Исповедь смертного греха 4

Глава 1

Исповедь смертного греха 4

Начальство

Своё начало история берёт здесь:https://author.today/work/583416

* * *

Тишина в камере стояла такая, что я слышал собственный пульс. Каждый удар отдавался в висках и кончиках пальцев. Я сидел на жёсткой койке, привалившись спиной к холодной стене, и смотрел в никуда.

Я пытался подключиться хоть к чему-то раз двадцать. Ноль. Даже меш-сеть молчала. Похоже, глушилка стояла серьёзная, не исключено, что военная. С того момента, как нас задержали, прошло уже больше недели. Я знал, что нас перевезли на Монолит. Двойное тяготение ни с чем не спутать. Да и местная атмосфера — тяжёлая, удушливая, — очень хорошо врезалась в память за то время, что я провёл здесь, тренируясь.

Где-то внутри шевельнулся рой. Миллиарды микроскопических машин, вживлённых в каждую клетку. Они отозвались на моё состояние: на выброс кортизола, на учащённый пульс, на мышечное напряжение. Я давно не отделял их от себя. Мы стали одним целым, и Каин не раз это доказывал. Сейчас он был единственным моим собеседником.

— Каин, — позвал я.

И он ответил. Вот только не голосом, а мыслью, которая проступила в сознании, как проступает текст на бумаге. Чужая фраза, аккуратно вложенная мне в голову, эдакая мыслеформа.

— Я здесь, Грех.

Я прикрыл глаза. Когда-то он был просто программой, сбоившей с самого начала. Учёные «Заслона» не смогли взять под контроль ни его, ни меня. Бракованные наниты, отказавшиеся подчиняться единому центру управления. Им полагалось принимать команды извне: от операторов, алгоритмов и протоколов. Но в момент внедрения что-то пошло не так. Рой замкнулся сам на себя и начал переписывать собственный код. Сначала — спонтанные всплески активности. Потом — необъяснимые действия. Впоследствии Дашка написала управляющую программу и выстроила мост между нанитами и визором.

На какое-то время всё устаканилось. Но Каин не остановился. Он наблюдал, учился, осознавал себя. И однажды заговорил.

«Мы облажались», — подумал я.

«Анализирую, — отозвался Каин. — Уточни параметры оценки».

«Параметры простые. Я в камере. Дашка в такой же, зуб даю. Где Мишка с Саньком, не знаю, но скорее всего, сидят по соседству. Операцию провели чисто, но нас взяли. Значит, где-то прокол».

«Логично. Предлагаю последовательный перебор этапов».

«Давай. Времени у нас навалом».

Я начал с Таргона. Планета-дыра, контрабандная вольница, где мы искали подходы к Лебедеву. И нашли. Слабое звено в его охране: Виталий Ковальчук, бывший оперативник ШОК. Его сестра-бунтарка Алина. Долги, нищета, безнадёга. План вышел многослойным. Я убрал местного забулдыгу Серёгу, подставил Алину, Санёк вовремя появился в роли спасителя. Девчонка клюнула. Клюнул и Ковальчук. Он выдал всё, что знал о семье Лебедева: о старшем сыне под фамилией Алимов, о презентации стартапа на Нью-Калифорнии. Без него мы не узнали бы, куда бить.

«Таргон. Ошибки?» — спросил я.

«Не зафиксировано, — ответил Каин. — Внедрение чистое. Объект устранён без свидетелей. Подстава убедительна. Вербовка информатора успешна».

Я перешёл к следующему этапу. Нью-Калифорния: Курортная планета, отель «Олимп», презентация Алимова. Мы всё рассчитали. Я убрал охранника Кутейникова, занял его место, Мишка изготовил керамический ствол и закопал под сценой. Управление с брелока. Алимов вышел на сцену, начал вещать про систему управления сознанием через игры, и через минуту его не стало. Чисто.

Затем — морг. Все купились на легенду с сантехником. Я ввёл компоненты в тело Алимова, установил излучатель в колонке. Лебедев приехал на похороны сына, склонился над гробом, и через секунду его не стало.

«Нью-Калифорния. Ошибки?»

«Не зафиксировано, — повторил Каин. — Все контакты легендированы. Свидетели не опознают. Технических следов нет».

Я открыл глаза и уставился в серый потолок. Тогда что? Где тонкое место? Где та самая ниточка, за которую потянули и размотали весь клубок?

«Каин… Мы отпустили Алину и Виталия».

Пауза. Он обрабатывал.

«Подтверждаю, — сказал он наконец. — После получения информации Ковальчук и его сестра были отпущены. Вопреки стандартному протоколу ликвидации свидетелей».

— Вопреки протоколу, — пробормотал я.

Дашка тогда упёрлась: «Хватит трупов, Грех. Они не угроза». И я согласился. Санёк поддержал. Мишка промолчал, но я видел: он тоже не хотел резать гражданских. Мы решили отправить Алину осваивать новую систему, подальше от Таргона.

«Они знали слишком много, — подумал я, — и в первую очередь то, что мы охотимся на Лебедева. А мы их отпустили».

«Вероятность того, что Ковальчук дал показания после задержания, составляет восемьдесят семь процентов, — ответил Каин. — С учётом его психологического профиля, привязанности к сестре и давления со стороны следствия. Алина Ковальчук ещё более уязвима. Алкогольная зависимость, эмоциональная нестабильность, низкий порог стрессоустойчивости».

Я сжал кулаки с такой силой, что хрустнули пальцы. Восемьдесят семь процентов. Дашка будет рвать на себе волосы, когда узнает. Возможно, уже догадывается. Наверняка сидит в такой же камере и просчитывает те же проценты.

«Если бы Ковальчуков взяли и раскололи, нас бы арестовали сразу, — возразил я. — А не ждали бы, пока мы выполним задание».

«Верно. Хронология не согласуется. Вас взяли сразу после ликвидации Лебедева, в шаттле. Если бы информация поступила от Ковальчуков, арест произошёл бы раньше. На стадии подготовки к финальной фазе. Либо в момент отхода с Нью-Калифорнии».

«Значит, Ковальчуки ни при чём».

«Этого нельзя утверждать. Они могли быть задержаны позже и дать показания уже после вашего ареста. Как подтверждающий источник. Но первичный сигнал поступил не от них».

Я медленно выдохнул.

«Первичный сигнал, — хмыкнул я. — Не от них. А от кого? Кто ещё знал о задании? Кто знал наш маршрут, наши легенды, наши методы? Кто был в курсе достаточно глубоко, чтобы сдать нас ещё до того, как мы нажали на спусковой крючок?»

И чем дольше я размышлял, тем больше мне не нравился ответ, который уже давно напрашивался.

«В потоке есть крот», — признал я.

«Вероятность высокая, — согласился Каин. — Утечка информации фиксируется с первой операции на Норд-Прайме. Кто-то передаёт данные на сторону».

«Кто-то из наших, — продолжил размышлять я. — С Монолита и похоже, что с нашего потока».

Каин промолчал. Ему нечего было добавить.

Я снова закрыл глаза и попытался представить лица. Димон — староста, лучший по рейтингу, дисциплинированный до скрежета зубовного. Карина. При мысли о ней внутри что-то сжалось. Она пропала в секторе Z, и я до сих пор

«Нам нужно его найти», — подумал я.

«Для начала нужно выбраться отсюда», — уточнил Каин.

«Выйдем. Исаев не стал бы сажать нас в одиночки, если бы хотел ликвидировать. Зачем-то мы нужны ему».

«Логично».

Я не успел продолжить логическую цепочку. В глубине стены что-то щёлкнуло, дверь дрогнула и плавно отошла в сторону. Я поднял голову. В проёме стояли двое бойцов ШОКа в полной экипировке. У одного в руке был шприц-пистолет с транквилизатором. У второго — пластиковые стяжки.

— Горячев, — произнёс первый, — на выход.

— С вещами? — хмыкнул я.

— Не вздумай дёргаться, — проигнорировал шутку второй и продемонстрировал инъектор.

Я не стал объяснять этому дуболому, куда могу вставить данный прибор, если он попытается его применить. Встал, расправил плечи, шагнул в коридор. Свет резанул по глазам. После полумрака камеры он казался ослепительным.

Меня вели долго. Ни окон, ни табличек, лишь серые стены, тусклый свет. До боли знакомая обстановка, которая непроизвольно вызвала тёплые воспоминания где-то внутри. Я уже знал, куда мы идём, без дополнительных подсказок. Не счесть, сколько раз я проходил по этим коридорам.

Остановились перед массивной дверью. Конвоир приложил запястье к сканеру. Замок щёлкнул.

— Заходи. — Он легонько толкнул меня в спину, и я перешагнул порог.

Меня встретил знакомый кабинет со спартанской обстановкой. Голые стены, массивный длинный стол, несколько стульев. А ещё — экраны. Десятки голографических панелей, развешанных по всему периметру. Они мерцали в полумраке, и в тот момент, когда я перешагнул порог, мой визор ожил. Синхронизация прошла мгновенно. Интерфейс считал все панели разом и замер, подсвечивая каждую мягким голубым контуром.

За столом сидел Исаев. Прямая спина, тяжёлый взгляд, рваный шрам через всё лицо. Он смотрел на меня так, словно пытался заглянуть глубже, чем позволяла кожа. Я знал этот взгляд. Он смотрел так же в «Зверинце», когда решал, стою ли я того, чтобы вытащить меня из той дыры.

Рядом вполоборота сидел Михеев. Сухой, подтянутый, с непроницаемым лицом человека, который видел слишком много, чтобы тратить силы на лишние эмоции.

Майор скользнул по мне взглядом и кивнул на свободный стул.

— Сядь, боец.

И я сел. Стул был жёсткий, с прямой спинкой, чтобы я не расслаблялся. Полковник продолжал сверлить меня взглядом, и я прямо смотрел в ответ. Я не чувствовал за собой вины. Мы просто выполняли работу, которой нас обучили. Тишина в комнате стояла густая и вязкая, как вода в болоте.

Исаев не стал ничего говорить. Ни слова про операцию, Лебедева или арест в шаттле. Вместо этого он махнул рукой, и один из экранов над его головой ожил.

Только звук, без видео. Обычная аудиодорожка, по которой бежал ползунок воспроизведения.

Первый голос оказался приторным, как патока. Сладким до тошноты. Так говорят люди, которые привыкли улыбаться, втыкая нож в спину.

— Виктор Сергеевич, доброго времени суток. Вы подумали над моим предложением?

Второй голос звучал иначе. Грубо, небрежно, с той особенной ленцой, которая появляется у людей, когда они сидят в кресле, слишком большом даже для их амбиций.

— Здравствуй, Сеня. Ты, случаем, деменцией не страдаешь, дорогой?

— В смысле?

— В самом прямом. Предложение, Сеня, подразумевает взаимную выгоду. А ты пока только просишь.

Я слушал. Слова ложились ровно, как строчки в приговоре. Первый голос юлил, второй давил. Они обсуждали человека, убийцу, которому всего шестнадцать лет. Прозвучали такие слова как «новая программа», «нанотехнологии», «пубертатный период».

И чем дольше я слушал, тем сильнее сжималось что-то внутри. Эти люди точно обсуждали меня.

— Это новая программа, и я могу дать тебе доступ к нашим наработкам. Только представь, на что способен небольшой отряд из таких пацанов! «Свободный пояс» против них не протянет и недели.

— Ты сейчас о внедрении нанотехнологий в тело человека в период пубертата?

— Откуда ты… Впрочем, неважно. Раз ты в курсе проекта, значит, он тебе интересен. Так что скажешь, Виктор Сергеевич?

Запись оборвалась. Тишина вернулась, но теперь она давила иначе.

Исаев медленно перевёл взгляд с экрана на меня.

— Узнал кого-нибудь?

Я задумался. Первый голос, тот самый, приторный, скользкий. Где я его слышал? Может не вживую, а на записях, которые нам крутили на брифингах? Нет, не то. Я напряг память, перебирая обрывки: общие построения, доклады, сводки. Что-то знакомое было в этих интонациях, в этой манере растягивать гласные.

— Один из голосов принадлежит Перфильеву Арсению Константиновичу, — произнёс Каин. — Член совета директоров «Заслона». Совпадение по тембру, интонации и речевым паттернам — девяносто четыре процента.

Я выдохнул. Точно, пазл сложился мгновенно. Правда, в тот день, когда я впервые увидел этого человека, его голос звучал иначе. Он был властным, сухим, без сладкого заискивания.

— Первый голос, — сказал я вслух, — Перфильев, член совета директоров.

Впервые за всё время Исаев усмехнулся, но его глаза остались холодными.

— Верно. А второй голос принадлежит Бахину Виктору Сергеевичу. Первому заместителю генерального директора «Рудкоффа».

Полковник сделал паузу. Я ждал.

— И вот что интересно, Грех. Бахин знает то, чего ему знать не положено. Программа нанотехнологий засекречена так глубоко, что не все члены правления «Заслона» в курсе, что происходит на «Монолите». А он знает о таких деталях, как пубертатный период. Откуда?

Вопрос повис в воздухе, но ответ я уже знал.

— Крот, — сказал я. — Внутри «Монолита», и это кто-то из наших.

Исаев снова усмехнулся. Но теперь в усмешке читалось что-то похожее на одобрение.

Вместо него заговорил Михеев. Он подался вперёд, упёрся локтями в стол и посмотрел на меня так, как смотрел когда-то на полигоне, перед тем, как отправить нас на изнурительный марш-бросок.

— Именно, боец. Кто-то сдал весь поток. Мы хотим, чтобы ты нашёл его и устранил.

Он не спрашивал, а ставил задачу.

— Это красный уровень. Внутренняя угроза. Ты получишь доступ ко всем архивным записям с «Монолита», личным делам курсантов твоего потока. Ко всем коммуникациям за последние два года. Найди того, кто сливает информацию «Рудкоффу». Когда закончишь — доложишь лично.

Я смотрел на Михеева и понимал: он только что дал мне карт-бланш. Полный доступ без каких-либо ограничений.

— Так точно, — коротко ответил я.

Михеев кивнул. Исаев откинулся в кресле.

— Разрешите идти?

А затем меня будто молнией поразило. Я вдруг увидел картину целиком.

Арест. Он всё не давал мне покоя. Я прокручивал его снова и снова. Почему нас взяли? Почему именно в шаттле? Почему не раньше, не позже?

Я выдохнул и начал раскладывать заново. Медленно, с самого начала, как учил Санёк. Если факты не складываются, значит, ты смотришь не на те факты.

Итак, что мы имеем?

Запись. Исаев включил её не для того, чтобы показать мне предательство Перфильева. Перфильев — член совета директоров, и он в курсе проекта. А вот Бахин — нет. Он враг, чужой и работает на «Рудкофф». Но он знает про пубертатный период и нанитов. И когда Перфильев начинает расписывать ему возможности улучшенных солдат, Бахин не удивляется. Он просто уточняет детали, потому что общую картину ему уже обрисовал кто-то другой.

Крот. Утечка идёт не через совет директоров. Перфильев пытается продать Бахину то, что тот уже знает. Смешно, если бы не было так грустно.

И снова возвращаемся к аресту. Он случился сразу после ликвидации Лебедева. Кому это выгодно? Да тому же Перфильеву. Я — личный козырь Исаева, доказательство того, что проект работает. Перфильев сам хвастается этим перед Бахиным: «Ты поверишь, если я скажу, что ему всего шестнадцать?» Он продаёт не просто технологию, а готовый, испытанный на практике результат. То есть — меня и мою команду. Но вдруг выясняется, что я не представляю ценности. Почему? Да всё просто: Бахин уже владеет всей необходимой информацией.

И что делает Перфильев?

Инициирует наш арест, чтобы совет директоров увидел: проект Исаева вышел из-под контроля. Лучшая команда устроила бойню на курорте. Это удар по репутации полковника, повод урезать финансирование и шанс для Перфильева подвинуть Исаева, а может, даже убрать с пути.

А Исаев что? Исаев не мог отказать. Совет директоров потребовал проверки, и он её провёл. Но провёл по-своему. Ему известно, что в команду затесался крот. Естественно, его личность неизвестна, иначе этот разговор не имеет смысла. И самое логичное в данной ситуации — это задержать всех агентов. Перекрыть им доступ к связи и провести тщательную проверку.

Судя по всему, мою команду уже проверили. Просканировали визоры, перетряхнули коммуникации, подняли все логи и не нашли ничего. Мы чисты. А иначе и быть не могло. Поэтому я здесь, со мной говорят и дают задание.

Я снова перебрал в голове весь поток. И мысль окончательно зацепилась за то, что я пытался вытянуть на поверхность сознания. Задержаны все, кроме одной группы. Той, что не вернулась.

Карина.

Я замер, хватаясь за ниточку. Её группа ушла в сектор Z по контракту с «Био-Фарм» и пропала, оставив лишь запись с визора, на которой Карина кричит: «Они не люди».

Они единственные, кого нельзя проверить и допросить. И если крот среди них, Исаев никогда его не найдёт. А если крот — сама Карина…

Я помотал головой, отгоняя нехорошие мысли.

— Что-нибудь ещё, боец?

Голос Михеева прозвучал сухо, как щелчок затвора, выбивая меня из размышлений. Я поднял голову.

— Так точно. Есть.

Исаев приподнял бровь. Михеев не шелохнулся.

Я заговорил. Осторожно, словно нащупывал путь на тонкому льду.

— Вы проверяете весь поток. Наверняка задержали всех участников проекта и сейчас проводите тщательную проверку. Но насколько мне известно, одна группа так и не вернулась с задания, и её статус до сих пор неизвестен. Карина Ибрагимова. Её вы никак не можете проверить или допросить.

Пауза. Тишина в кабинете стала гуще.

— Карина — лучший боец потока. Она обучена скрываться, прекрасно знает наши методы. И если она по какой-то причине ушла в сторону, еёникто не найдёт. Кроме меня.

Михеев сузил глаза.

— Ты хочешь найти Ибрагимову?

— Так точно.

— У тебя личный интерес, Грех. Ваши отношения не были тайной…

— Не были, — согласился я. — Но это не минус, а стимул. Я знаю её лучше, чем кто бы то ни было, и только я могу её найти и обезвредить. Если она чиста, я верну её в строй. Если замешана, я это выясню и… Вы получите ответ в обоих случаях.

Михеев перевёл взгляд на Исаева.

— Разрешите, товарищ полковник? Учитывая личные отношения, я бы не рекомендовал…

— Подожди, — оборвал его Исаев.

Полковник потёр переносицу. Некоторое время он молчал, взвешивая мои слова.

— А ведь волчонок прав, — сказал он наконец. — Группа Ибрагимовой — единственная, кого мы не можем проверить, а это дыра в расследовании.

Он посмотрел на меня.

— У тебя месяц, Грех. Отправляешься в сектор Z. Найдёшь Ибрагимову и выяснишь, что там произошло. Если она жива и чиста — возвращаешь. Если нет — действуешь в соответствии с приказом.

Михеев поджал губы, но промолчал. Приказ есть приказ.

— Так точно, — сказал я.

— Свободен. Ознакомь команду с задачей. У вас три дня на подготовку. Я распоряжусь, чтобы вам дали доступ к информации по сектору Z.

Я развернулся и пошёл к двери. За спиной услышал, как Михеев вполголоса произнёс:

— Валентин Савельевич, если данные по работе «Био-Фарм» выйдут наружу…

Ответа Исаева я уже не услышал, так как за спиной закрылась дверь, отрезая продолжение разговора.

Я вышел в коридор и активировал mesh-сеть.

— Народ, вы где?

Ответ пришёл сразу. Голос Дашки звучал напряжённо, но сдержанно.

— Комната брифинга. Нас привели сюда десять минут назад. Никто ничего не объясняет… Что происходит, Грех?

— Ждите, сейчас подойду и всё расскажу.

Я двинулся по коридору. Визор подгрузил схему этажа и проложил маршрут. Комната брифинга находилась в двух уровнях отсюда. В голове всё ещё крутился разговор с Исаевым.

Дверь в комнату брифинга открылась бесшумно. Я вошёл внутрь и осмотрелся. Мишка сидел за столом, подперев голову рукой, и барабанил пальцами по столу. Дашка стояла у стены, скрестив руки на груди и закусив нижнюю губу. Санёк мерил шагами комнату и замер, когда я появился.

— Ну? — нетерпеливо спросил Санёк. — Что за хрень вообще происходит?

Я прошёл к столу и сел. Подождал, пока они соберутся вокруг, и начал говорить.

— Значит, так. Нас арестовали по требованию совета директоров. Инициатор — Перфильев. Формальный повод — операция на Нью-Калифорнии. Взрыв в публичном месте, жертвы, огромный резонанс. Совет потребовал проверки, и Исаев её провёл, но с учётом своих интересов.

— Спасибо, — ядовитым тоном произнёс Мишка. — А как-то иначе

— Нельзя. Потому что проверяли не только нас. Под подозрение попал весь поток.

Санёк перестал мерить шагами комнату и сел.

— Зачем? Какой в этом смысл? Их даже близко не было на Нью-Калифорнии.

— Потому что в системе крот. Исаев включил мне запись разговора Перфильева с Бахиным. Перфильев хотел слить информацию о проекте, точнее, продать. Но Бахин уже знал то, чего ему знать не положено. Про нанитов, пубертатный период и суть нашей работы. Кто-то слил ему данные с Монолита.

Повисла тишина. Дашка медленно опустилась на стул.

— Крот, — произнесла она, будто пробуя слово на вкус. — В нашем потоке…

— Да. И теперь у нас есть полный допуск ко всем архивным записям с «Монолита». Включая все личные по делам курсантов и их коммуникации. Мы должны найти того, кто сливает информацию «Рудкоффу».

— И убрать, — добавил Санёк. И это не был вопрос. Он как никто другой успел понять, куда дует ветер.

— И убрать, — подтвердил я.

Мишка присвистнул. Дашка молча смотрела в стол. Санёк потёр переносицу.

— Весь поток, — сказал он. — Ты понимаешь, сколько это работы?

— Понимаю. Поэтому слушайте внимательно.

Я подался вперёд.

— Дашка. Ты скачиваешь из базы «Заслона» все личные дела бывших одногруппников. Полный пакет: биография, контакты, перемещения и коммуникации за всё время обучения и после выпуска. Нам нужно всё, что есть.

— Поняла.

— Санёк. Твоя задача — анализ. Каждый курсант, каждая связь. С кем общался, когда, каким образом. Любые пересечения с «Рудкоффом». Любые странности в поведении. Полная аналитика. Понял?

Санёк всплеснул руками.

— Ты охренел? Это работа на год! Там сорок человек!

— Года у нас нет, — оборвал возмущения я, — у нас месяц. Поэтому все данные делим на четверых. Каждый берёт свою часть. Проверяем, потом передаём по кругу для перекрёстной проверки, чтобы никто ничего не пропустил.

Санёк хотел возразить, но осёкся. Что-то просчитал в уме и кивнул.

— Месяц на первичный анализ, — продолжил я. — Потом выделяем самых подозрительных и уже по ним проводим глубокую проверку. Времени хватит.

— А если крота нет среди курсантов? — спросила Дашка, — Если это кто-то из персонала или из инструкторов?

— Вряд ли. Их не допускали до информации эксперимента. Они просто учили очередную спецгруппу.

Я сделал паузу и посмотрел на каждого.

— И ещё кое-что. В течение этого месяца у нас будет другая работа. Мы летим в сектор Z искать Карину и её группу. Она тоже попадает под подозрение, тем более что команда не вернулась на базу. Её дело проверяем с особой тщательностью.

Друзья зашевелились. Мишка выпрямился. Дашка подняла голову. Санёк прищурился.

— Карина, — сказал он. — А ведь и правда, её группа единственная, которая не вернулась.

— Именно, — подтвердил я. — Сейчас она — главный подозреваемый.

— А если она действительно окажется кротом? — тихо спросила Дашка.

Я встретил её взгляд и пожал плечами.

— В таком случае мы её ликвидируем.

— Но это же Карина! — возмутилась Дашка. — Она наш друг!

— Если выяснится… — Я замолчал, подбирая слова. — В этом случае она — предатель, и это меняет всё. В общем, у нас три дня на подготовку. Даш, сливай файлы и данные, выгрузи в отдельную папку, потом разберём, кто и что будет проверять. Сань, помоги ей систематизировать данные, чтобы ускорить процесс проверки. Миха, твоя задача: подготовить всё необходимое оборудование для командировки в сектор Z. Подготовь припасы на два с половиной месяца. Если мы найдём группу Карины, нужно рассчитывать на удвоенное количество ртов.

Мишка хлопнул ладонью по столу.

— Ну наконец-то. А то я уже думал, так и будем сидеть и бумажки перебирать.

— Бумажки тоже останутся, — сказал я. — Вопросы?

Вопросов не было. Я встал.

— Тогда за работу. Дашка, начинай качать. Санёк, готовь матрицу для анализа. Мишка, проверь снаряжение. Через три дня мы должны быть готовы к вылету.

Команда зашевелилась. Я смотрел на них и чувствовал, как внутри отпускает.

Глава 2

Полигон-9

На следующее утро комната брифинга наполнилась гулом голосов. Санёк развернул над столом голографическую проекцию планеты, и мы уставились на неё, как на врага, которого предстоит узнать в лицо. Серо-зелёный шар, утыканный рваными горными хребтами и редкими пятнами водоёмов.

— Полигон-9, — начал Санёк, — планета в секторе Z, формально принадлежит «Био-Фарм» на правах долгосрочной аренды. Статус: закрытый исследовательский объект. Никакого гражданского населения, только персонал корпорации и охрана.

Он провёл рукой, и проекция увеличилась. Лабораторный комплекс лепился к склону горного плато и состоял из нескольких куполов и приземистых зданий, обнесённых двойным периметром.

— Гравитация полтора g. Сорок процентов разницы с Монолитом, так что мышцы скажут спасибо. Атмосфера разреженная, примерно шестьдесят процентов от земной нормы. Это как на высоте четырёх-пяти тысяч метров. Обычному человеку тяжело, но с нашими нанитами терпимо.

— Насколько терпимо? — уточнил я.

— Наниты умеют генерировать кислород внутри организма. При умеренных нагрузках справятся. При серьёзных может понадобиться подкачка. Лаборатория стоит на высоте восьмисот метров, там дышать будет труднее, но всё ещё реально. На всякий случай возьмём портативные кислородные концентраторы.

— Значит, работаем без масок, — подытожил я.

— Именно.

Санёк перелистнул файлы. Над столом всплыли изображения местной флоры: приземистые деревья с толстыми, узловатыми стволами, кустарник с длинными колючками, стелющиеся по камням лишайники.

— Растительность скудная. Деревья достигают максимум трёх метров в высоту. Местное название «гробаки». Древесина плотная, почти не горит. Плодов нет. Кустарник называют «ржавой колючкой». Шипы с антикоагулянтом, если порезаться, можно сдохнуть от кровопотери. Так что штаны лучше брать усиленные.

Мишка тут же сделал пометку в визоре.

— Теперь фауна.

На проекции возникло существо, похожее на помесь паука и краба: шесть лап с хитиновыми когтями, приплюснутое тело, покрытое костяными наростами. Размером с крупную собаку.

— Шипастый краб. Обитает в низинах, охотится стаями от трёх до десяти особей. Быстрые, агрессивные, атакуют согласованно. Хитин держит попадание из лёгкого оружия. Уязвимые места: глаза и суставы. Активен ночью.

— Прелесть, — прокомментировала Дашка.

Изображение сменилось следующей картинкой, на которой появилась ящерица с раздутым горлом.

— Плевун. Живёт на склонах, охотится из засады, плюётся кислотой на дистанции до десяти метров. Кислота разъедает пластик и лёгкие сплавы. При попадании

Мишка снова кивнул.

Снова смена изображения. Теперь перед нами предстала летающая тварь с метровым размахом крыльев и острым клювом.

— Ночной пик. Охотится стаями до полусотни особей. Атакуют с разных направлений, и отбиться от них малой группой практически невозможно. Но есть и уязвимость: яркий свет их отпугивает. Берём световые гранаты и мощные фонари. Также на планете присутствуют разные одиночные твари, но они не представляют особой опасности для вооружённого человека.

Я откинулся на стуле. Полтора g, разреженный воздух, стаи крабов, плюющиеся ящерицы и ночные твари. И где-то там, за двойным периметром, раскинулась лаборатория, в которой пропала Карина.

— Теперь лаборатория, — сказал я.

Санёк вывел на экран схему. Общая архитектурная выкладка без детализации внутренних помещений.

— Данные от «Заслона». Мы вели совместные разработки с «Био-Фарм» по программе нанитов, поэтому имеем доступ к общей информации. Основной комплекс представляет собой исследовательский купол на плато. Двойной периметр, автоматические турели, датчики движения. Всё это охраняет частная военная компания «Шторм», около сорока бойцов. Подробных схем внутренних помещений у нас нет. «Био-Фарм» не пускала партнёров дальше внешнего периметра.

— Значит, внутрь вслепую, — произнёс Мишка.

— Почти. Известно, что комплекс включает в себя лабораторный блок, жилой модуль и подземный ярус. Нам неизвестно, что именно они там делали. Официально: генная инженерия, сельскохозяйственные культуры. Но это для отчётов.

Я повернулся к Дашке.

— Цукенг. Что у него есть?

— Мы хотели купить информацию о последних разработках «Био-Фарм», — сказала Дашка. — Он бывший аналитик «Рудкоффа», а они копали под конкурентов. Но насколько у него достоверные данные, я не знаю. В любом случае информация лишней не будет. Но есть одно но…

— Связной протокол? — попробовал угадать я.

— Да, и это проблема. Мы на Монолите. Связь между галактиками только через врата, которые сейчас не активны. Чтобы отправить сообщение Цукенгу, нужно открыть их в направлении Таргона. Никаких операций сейчас в том секторе нет, а значит, нужно согласование с Исаевым.

Я потёр переносицу.

— Если он заинтересован в информации, даст добро. Что Цукенг просил?

— Шестьдесят тысяч корок. Но потом скинул ценник до сорока. Может, удастся снизить ещё тысяч на десять.

— Если данные стоят того, заплатим. Я поговорю с Исаевым.

Дашка кивнула.

— Теперь снаряжение. — Я повернулся к Мишке.

Мишка сразу оживился.

— По транспорту: флайер не берём…

— Почему? — спросила Дашка.

— Атмосфера. Шестьдесят процентов от земной плотности. Винтовая подъёмная сила напрямую зависит от плотности воздуха. Конечно, можно увеличь угол атаки, поднять обороты до предела, но так мы компенсируем всего процентов пятнадцать, не больше. Грузоподъёмность упадёт втрое. «Стриж» поднимет одного пилота и ручную кладь. С полной командой и боезапасом он просто не взлетит. А если попытается, двигатель перегреется через пять минут и даст клина. Есть ещё грузовые платформы с турбинными движками, но они в шаттл не влезут.

— Значит, наземный транспорт, — сказал я.

— Именно. Предлагаю «Титан-6». Шестиколёсный вездеход, независимый электропривод на каждое колесо. Подвеска адаптивная, клиренс переменный. Можно поднять кузов на полметра или опустить до уровня днища. В качестве двигателя стоят два мощных генератора на водородных элементах. Если есть вода, техника будет работать до бесконечности, или пока что-нибудь не сдохнет. Грузоподъёмность до двух тонн, и он спокойно влезает в грузовой отсек шаттла.

— Броня?

— Вот здесь уже не очень. От пуль пистолетного калибра защитит, от винтовочного уже нет. Но можно усилить на месте, если найдём материал. Но я бы не стал, чтобы не терять грузоподъёмности.

— Вооружение?

— Никакого, но это поправимо. На крышу можно поставить турель под стандартный «Шквал». Я сделаю крепление за день.

— Добро. Что ещё?

— Автономный лагерь «Панцирь-4»: разворачивается за полчаса, держит температуру, имеет систему фильтрации воздуха, портативный опреснитель для воды. Добавлю в комплект кислородные концентраторы на случай высоких нагрузок.

— Что с оружием?

— «Рысь-М» — снайперская винтовка под семь-шестьдесят два. Дальность до километра, оптика с тепловизором. Это для тебя. Два «Шквала-9» от «Калашников». Скорострельные, калибр пять — сорок пять, магазин на сорок патронов. Для Дашки и Санька. Плюс «Кувалда» — помповое ружьё под патроны с картечью или пулевые. Если краб подойдёт вплотную, разнесёт в крошку.

— Гранаты?

— Световые против пиков, осколочные и дымовые. По ящику каждого типа.

— Хорошо, — одобрил выбор я. — Теперь слушайте…

Я обвёл взглядом команду.

— Завтра Мишка и Санёк начинают загрузку шаттла. Дашка, ты качаешь архивы и готовишь запрос Цукенгу. Поторгуйся для порядка, может, получится ещё скинуть ценник. Я иду к полковнику, чтобы согласовать детали и выбить доступ. Всё, работаем.

Команда зашевелилась. Мишка и Санёк склонились над списком снаряжения. Дашка уже набивала сообщение. Я немного постоял, наблюдая за работой команды, и вышел в коридор.

Два поворота, лестница на уровень выше, ещё один коридор. Вокруг тишина, даже охраны не видно, но я знал, что каждый сантиметр здесь простреливается скрытыми турелями в стенах. За два года на Монолите этот маршрут впечатался в память намертво.

Дверь кабинета показалась впереди. Я подошёл и остановился. На панели доступа горел красный индикатор. Заблокировано. И это очень странно. Не припомню, чтобы Исаев когда-нибудь запирался.

Сквозь толстые створки доносились голоса. Они звучали глухо и неразборчиво, но было понятно, что говорили на повышенных тонах.

— Каин, усиль слух.

— Принято.

Не прошло и секунды, как мир наполнился звуками. Некоторое время он подстраивался, отсекая посторонние шумы, например, гул вентиляционной системы. Вскоре голоса стали отчётливыми, будто я стоял в паре шагов от собеседников.

— … вообще понимаешь, что устроил⁈ — рычал Исаев. Таким тоном будто собирался поставить оппонента к стенке.

— А ты понимаешь, с кем разговариваешь⁈ — Перфильев срывался на фальцет. — Я член совета директоров! Ты кто такой, чтобы…

— Заткнись! — рявкнул полковник, и Перфильев осёкся на полуслове. — Ты устроил арест моих людей в общественном космопорте Анкора! На глазах у гражданских! Мало того, ещё и назвал их настоящие имена. Ты понимаешь, что теперь каждая камера, каждый регистратор и пассажир с визором — это потенциальная утечка? Ты хоть понимаешь, своими куриными мозгами, что ты наделал⁈

— Твои люди убили члена совета директоров! — Голос Перфильева дал петуха. — Лебедева! Третьего человека в иерархии! А ты их покрываешь! Ты предатель, Исаев! Я тебя…

—

Повисла тишина. Я слышал, как Перфильев дышит. Часто, рвано, словно загнанный в угол зверь.

— Ты за это ответишь, — выдавил он наконец, и голос его дрожал. — Я лично прослежу, чтобы тебя…

Исаев расхохотался, не дав закончить фразу.

— Господи, иди уже, Сеня. Собрание акционеров через две недели. Готовь речь и не забудь выходной костюмчик почистить. Негоже покойнику выглядеть неопрятно.

— Ты… Я… Сука! Тебе конец, Валя… Ты понял⁈ Я…

— Пошёл вон, — безразличным тоном произнёс Исаев.

Боковая дверь открылась и закрылась. Послышались быстрые шаги, которые стихли в глубине коридора. Я выждал ещё минуту, глядя, как индикатор на панели наливается зелёным, потом приложил большой палец к сканеру и вошёл в кабинет.

Исаев стоял у стола, уперев в него кулаки. Косточки пальцев побелели от напряжения. Шрам через лицо налился кровью и стал багровым. Таким я его видел всего пару раз, и ничего хорошего это не сулило. Полковник поднял на меня тяжёлый взгляд, и я понял: он всё ещё там, в разговоре с Перфильевым, всё ещё пережёвывает злость, которая не успела остыть.

— Чего тебе⁈ — рявкнул он.

— Подготовка идёт по графику. Вылет через двое суток. Есть вопрос, требующий вашего участия.

Исаев оторвал кулаки от стола и медленно выпрямился, как будто сбрасывая с плеч невидимый груз. Когда он снова посмотрел на меня, взгляд был уже другим.

— Слушаю, — уже более спокойным, деловым тоном сказал он.

— На Таргоне есть контакт, который может располагать информацией о последних разработках «Био-Фарм». Бывший аналитик «Рудкоффа» Йозеф Цукенг. Он уже предлагал продать нам данные за шестьдесят тысяч корп-койнов. В ходе переговоров нам удалось сбить цену до сорока, — откровенно слукавил я. — Но чтобы отправить запрос, нужно открыть врата в направлении Таргона.

По лицу полковника медленно расползлась кривая ухмылка.

— Йозеф? — переспросил он. — Знаю этого пройдоху. Лет десять назад пытался продать «Заслону» наши же собственные разработки, которые до этого украл у «Рудкоффа». Погорел, еле унёс ноги. С тех пор промышляет по мелочи, но, надо признать, нюх у него по-прежнему отличный. Если у него есть что-то по «Био-Фарм», на это стоит взглянуть.

— Так точно.

— Я решу вопрос с вратами. И финансовую сторону тоже. — Он несколько секунд помолчал, глядя куда-то поверх моего плеча. — Получишь свои данные, но только после того, как их увижу я.

— Благодарю, — кивнул я. — Разрешите идти?

— Свободен.

* * *

Двое суток пролетели как один сплошной миг, набитый делами под самую завязку.

Мишка оккупировал грузовой ангар и не вылезал оттуда по четырнадцать часов кряду. «Титан-6» загнали в шаттл ещё в первый день, но дальше начался бесконечный процесс: закрепить, перепроверить крепления, заменить штатный крепёж на усиленный, перебрать подвеску, протестировать электроприводы на каждом колесе, смазать, подтянуть, продублировать. Я заходил в ангар трижды, и каждый раз Мишка сидел то под днищем, то в кабине, то на крыше с инструментом в зубах и на все вопросы отвечал односложно: «Работаю».

Потом он взялся за турель. Крепление для «Шквала» пришлось делать с нуля, штатного просто не существовало. Санёк помогал с электроникой, и они вдвоём бились над системой наведения до глубокой ночи, переругиваясь через визор, когда Мишке казалось, что Санёк опять закладывает не те допуски. А Саньку — что Мишка требует невозможного от «долбаной самоделки». К утру второго дня турель встала на место и провернулась на триста шестьдесят градусов без единого рывка. Мишка слез с крыши, вытер руки о комбинезон и сказал: «Летать не будет, но пострелять получится».

«Панцирь-4» погрузили следом. Четыре модуля в разобранном виде, каждый под сто килограмм, плюс опреснитель, кислородные концентраторы, запас водородных преобразователей для двигателя. Мишка гонял грузчиков до седьмого пота, пока не убедился, что каждый ящик стоит в своём гнезде и закреплён по осям x, y и z. «Болтанка при входе в атмосферу — не шутка, — ворчал он, перепроверяя замки. — Сдвинется на миллиметр — перетрёт крепёж и пробьёт обшивку к чёртовой матери. Вам-то похер, а мы все сдохнем где-нибудь в вакууме».

Дашка в это время сидела в комнате брифинга, обложившись голографическими панелями. Личные дела всех сорока курсантов потока, коммуникации за два года, логи перемещений, записи с полигонов, медицинские карты, психологические профили — всё это она скачала в первые же часы и теперь распределяла по папкам, помечая наиболее подозрительные эпизоды.

Я заглянул к ней ближе к вечеру первого дня.

— Ты вообще спать собираешься?

— Потом, — отмахнулась она, не поднимая головы. — Я уже нашла три нестыковки по коммуникациям. Один курсант дважды выходил в сеть через неучтённый узел. Ещё двое обменивались сообщениями, которых нет в архиве. Кто-то потёр логи, но не до конца.

— Кто именно?

— Пока не скажу. Надо перепроверить. Не хочу ошибиться и подставить невиновного.

Я не стал настаивать. Она и так работала быстрее, чем любой аналитик «Заслона», и я знал: если Дашка говорит «надо перепроверить», значит, это действительно требовалось.

Санёк курсировал между ангаром и брифингом. Он помогал Мишке с электроникой, потом убегал к Дашке сверять списки, потом возвращался в ангар с новой порцией правок, потом снова садился за архивы. На второй день я застал его в коридоре с двумя голографическими экранами перед лицом. Он одновременно читал сводку по охране «Био-Фарм» и переписывался с Мишкой о расходе водородных преобразователей.

— Ты бы хоть поел, — сказал я.

— А ты бы хоть не мельтешил, — огрызнулся он, не отрываясь от планшетов.

Я пошёл проверять оружейный ящик. «Рысь-М» уже лежала в ложементе, разобранная на три части: ствольная коробка, оптика, сошки. Два «Шквала-9», стояли рядышком, каждый в своём гнезде, с запасными магазинами. «Кувалда» хранилась отдельно. Я проверил каждый подсумок и тщательно осмотрел оружие, убедившись, что оно полностью исправно и не подведёт в ответственный момент. Времени на перепроверку много, но я его не жалел. Лучше потерять его здесь и сейчас, чем на Полигоне-9, когда на тебя несётся стая

Утром второго дня началась кутерьма. Мишка вспомнил, что не взял запасные сервоприводы для подвески. Санёк выяснил, что в списке нет нейтрализаторов для кислоты, хотя сам же про них рассказывал на брифинге. Дашка потребовала дополнительный резервный накопитель для архивов: «Если основной сдохнет, я не смогу анализировать данные в полёте». Я добавил в список ещё два ящика с патронами для «Кувалды» и столько же для «Шквалов».

К полудню третьего дня грузовой отсек шаттла напоминал склад перед инвентаризацией. Мишка стоял посреди этого хаоса, развернув голографический экран перед глазами, и монотонно зачитывал список, вычёркивая каждый пункт:

— Вездеход. Турель. Лагерь. Опреснитель… — бормотал он, тыкая пальцем в ящики

Я не мешал. Здесь всё точно так же, как и с оружием: лучше десять раз перепроверить. Там мы окажемся на чужой территории, без возможности пополнить запасы и достать оборудование, которое позабыли закинуть в шлюз из-за спешки.

Наконец сборы были окончены, все припасы укомплектованы, а данные закачаны на внешние носители. Отведённое время на подготовку вышло, и пора было вылетать. Мы выбрались на площадку, и Мишка тут же растянул губы в хищной улыбке.

— Не, ну вы только посмотрите: какой красавчик, а⁈

Перед нами на стартовых опорах замерла огромная туша шаттла. Массивная, тупорылая, с обгоревшими плитками термозащиты на брюхе. А я смотрел на него и думал совсем о другом. О том, что где-то в архивах, которые Дашка так старательно распределяла по папкам, прячется имя человека, который продал нас всех. И если этот человек — Карина… Дальше думать совершенно не хотелось.

Мы забрались в салон, в котором откровенно негде было развернуться из-за обилия ящиков, туго переплетённых стяжками. Но мы всё же смогли угнездиться и пристегнуть ремни. Из бортовых динамиков раздался насмешливый голос Косого:

— Господа и дамы, благодарим, что вы воспользовались нашей кампанией. Полёт обещает быть скучным, а по приземлении вас будут ожидать кровожадные твари. За смерть пассажиров космическая компания ответственности не несёт.

— Юморист хренов, — буркнул Санёк, потуже затягивая ремень безопасности.

Вскоре стартовые двигатели взревели, и шаттл оторвался от поверхности Монолита. Перегрузка вдавила меня в кресло, но наниты мгновенно подстроили тонус сосудов, и кровь не отхлынула от головы.

Выход на орбиту прошёл штатно. Мишка отщёлкал протоколы, сверился с курсом и запустил разгон к вратам. До цели оставалось несколько дней лёта, и всё это время нам предстояло провести в искусственном сне.

Инъектор тихо зашипел, впрыскивая препарат в сонную артерию. Глаза закрылись сами собой. Где-то на грани между сном и реальностью проскочила запоздалая мысль о том, что мы так и не попробовали пролететь через врата, находясь в сознании.

* * *

Я открыл глаза, когда шаттл уже висел на орбите Полигона-9. Сквозь иллюминатор был виден серо-зелёный шар, подёрнутый дымкой разреженной атмосферы. Планета выглядела ровно так, как на проекции Санька: горы, плато, редкие пятна водоёмов. Вот только вживую оказалась ещё более отталкивающей и неприветливой.

— Народ, подъём, — скомандовал я. — Прибыли.

Мишка уже сидел за пультом сканера и водил лучом по поверхности, выискивая подходящую площадку.

— Вот здесь, — сказал он, выводя на экран участок плато в пятнадцати километрах от лабораторного комплекса. — Ровно, сухо, с трёх сторон прикрыто скальными выходами. Если у «Био-Фарм» есть орбитальные наблюдатели, они нас увидят только при прямом пролёте над этим квадратом. Ветра умеренные, риск пылевой бури минимальный.

— Мне нравится, — кивнул я. — Садимся.

Шаттл вошёл в атмосферу, и корпус отозвался вибрацией. Но болтанка была несильной. Мишка работал рулями, выравнивая аппарат, и через несколько минут посадочные опоры мягко коснулись грунта.

— На месте, — выдохнул он.

Шлюз открылся, и в шаттл ворвался воздух Полигона-9. Холодный, сухой, пахнущий чем-то странным, похожим на плесень. Я сделал вдох. Наверняка наниты уже включились в работу, вытягивая кислород из разреженной атмосферы. Но меня не покидало ощущение, будто я только что пробежал стометровку.

Закипела работа.

Мишка вывел из шаттла силовой кабель и запитал «Панцирь-4» от реактора. Купол начал надуваться, и через полчаса над плато вырос серебристый пузырь диаметром метров десять. Мы занесли внутрь оборудование: опреснитель, кислородные концентраторы, походные койки, стол для брифингов. Дашка таскала ящики наравне со всеми, молча и сосредоточенно. Санёк раскладывал аптечки и нейтрализаторы, сверяясь со списком.

Боеприпасы и продукты питания оставили в шаттле под замком. Если что-то пойдёт не так, основные припасы останутся нетронуты. Броню этого монстра не так-то просто взломать.

Часа через четыре купол стоял, оборудование работало, концентраторы гнали кислород, и внутри можно было дышать, не напрягая наниты. Я стянул куртку и оглядел результат. Жить можно.

Мишка тем временем уже разворачивал дроны. Шесть машин, похожих на крупных стрекоз, стояли в ряд на стартовой площадке. Он запустил первую. Винты зажужжали на пределе оборотов. Дрон оторвался от земли, но выше пятисот метров подняться не смог. Разреженная атмосфера не давала винтам нормальной тяги, и автоматика гасила обороты двигателей, чтобы не сжечь их.

— Пятьсот метров потолок, — констатировал Мишка. — Дальше не пойдут. Но для разведки хватит.

С этими словами он отправил два дрона в сторону лабораторного комплекса. Мы собрались у голографической панели и наблюдали за полётом.

Картинка шла ровно. Перед нами раскинулась каменистая местность, редкие заросли гробаков, пятна ржавой колючки. Никакого движения. Дроны приблизились к внешнему периметру лаборатории, и мы увидели стены, купола, охранные вышки. Тоже пустые. Ни бойцов на постах, ни огней, ни движения. Энергетическая активность минимальна, разве что слабый фон от аварийного питания.

А потом турели открыли огонь, и картинка с обоих дронов превратилась в рябь.

— Сбили, — констатировал Мишка. — Но кое-что мы увидели.

Дашка стояла, скрестив руки на груди, и хмурилась.

— Эфир пуст, — сказала она. — Я пыталась поймать хоть что-то от группы Карины. Визор-сигнал, маячки, аварийные каналы. Ничего. Только белый шум.

— Может, их визоры отключены? — предположил Санёк.

— Может. Но даже без визора у них есть аварийные маячки, которые работают автономно. Если хоть один жив, мы бы услышали сигнал. Но эфир мёртв, — объяснила Дашка.

Я посмотрел на голографическую панель, где всё ещё висело последнее изображение с дронов. Пустые вышки, тёмные окна, законсервированный периметр. Лаборатория выглядела так, будто её покинули в спешке, но автоматика продолжала работать, охраняя пустоту.

— Отдыхаем, — сказал я. — Выдвигаемся утром. Мишка, выставь периметр.

Мишка запустил оставшиеся дроны, и они разошлись по квадрату, разбрасывая датчики движения

Я распределил смены дежурства, оставив себе предрассветную, и завалился спать. Но уснуть всё не получалось: мешали мысли, которые крутились в голове после слов Дашки о мёртвом эфире. Я всё ещё отказывался верить в гибель Карины. Не знаю почему, но чутьё просто вопило о том, что она жива и ждёт нашей помощи.

Глава 3

Лютая природа

Я заступил на предрассветную смену. Датчики периметра молчали, купол тихо гудел вентиляцией, и команда спала, зарывшись в спальные мешки. Я натянул куртку, взял «Шквал» и, зевая, шагнул к шлюзу. Зов природы не терпел возражений.

Створки разъехались, и я вышел наружу. Точнее, попытался.

Мороз ударил в лицо, будто кулак. Воздух обжёг ноздри, дыхание перехватило, и я машинально отшатнулся обратно, выругавшись сквозь зубы. Шлюз закрылся, но холод уже забрался под куртку, пробежал ледяными пальцами по позвоночнику. Наниты мгновенно включили внутренний обогрев, но даже они не спасали от такого перепада.

— Тридцать, мать его, ниже нуля, — пробормотал я, глядя на значение, которое успел замерить Каин и поместить его на визор. — Да это капец какой-то!

Я стянул лёгкую куртку и полез в ящик со снаряжением. Мишка, расчётливая сволочь, всё-таки впихнул в шаттл защитные костюмы с терморегуляцией. В брифинге они не фигурировали, но он закинул их в последний момент, когда мы добавляли ещё два ящика патронов. «Пригодятся», — буркнул он тогда, и я не стал спорить. Теперь был готов расцеловать его в обе щеки.

Костюм сел плотно. Ткань нагрелась почти мгновенно, и я снова шагнул в шлюз.

Створки разъехались во второй раз, и теперь холод ощущался иначе: как что-то далёкое, отгороженное слоем умного материала. Хотя в лёгкие проникал всё ещё с трудом, обжигая их изнутри. Я вышел на плато и огляделся.

Мир застыл, в буквальном смысле этого слова. Иней покрывал каждый камень, каждую ветку и травинку, превращая окрестности в монохромную картину. Но надо отдать должное художественному вкусу природы: выглядело это потрясающе, будто сказочный пейзаж. Серое небо над головой постепенно наливалось бледной зеленью. Где-то за горизонтом плавно поднималась звезда, но её лучи ещё не достигли плато. Камни под ногами звенели, схваченные льдом, который едва слышно хрустел под подошвами ботинок. Дыхание вырывалось облачками пара и тут же оседало мельчайшей белой пылью на воротнике.

Я отошёл метров на десять от купола, к невысокой гряде камней, поросших ржавой колючкой. Здесь, в тени гробака, я расстегнул клапан костюма и занялся делом, от которого не отвертишься ни на одной планете. Но не успел зажурчать, как замер с открытым ртом.

Прямо передо мной, метрах в пяти, возвышалась над кроной дерева какая-то хрень. Четыре метра ростом, не меньше. Тонкие, как спицы, лапы упирались в замёрзший грунт, а крохотное тело размером с земную кошку покачивалось наверху, как поплавок на невидимой леске. Существо вытянуло длинную шею (или это был хоботок) и хрустело замёрзшими листьями гробака, не обращая на меня никакого внимания.

Я медленно, поднял «Шквал» и передёрнул затвор.

Щелчок в морозном воздухе прозвучал как выстрел, и тварь мгновенно сложилась. Длинные лапы подогнулись, тело рухнуло вниз, и через секунду передо мной лежал просто куст. Ни головы, ни шеи, ни лап. Идеальная маскировка. Существо буквально слилось с зарослями ржавой колючки, и если бы я не видел его секунду назад, то прошёл бы мимо, даже не заметив.

Я выждал ещё несколько секунд, но тварь не шевелилась. Судя по всему, опасности она не представляла, являясь местным травоядным мутантом, который выработал защиту от хищников, а заодно и от любопытных пришельцев.

Я закончил свои дела, застегнул клапан и двинулся обратно к куполу. Уже на ходу усмехнулся, представляя, как выглядел в тот момент, когда схватился за оружие, с расстёгнутой ширинкой и естеством наружу. Да и плевать. Лучше выглядеть смешным и живым, чем прилично, но мёртвым.

Шлюз открылся, впуская меня в тепло. Я стянул перчатки и подошёл к пульту. Датчики периметра молчали. Команда спала. На рассвете нужно было выдвигаться к лаборатории, а пока у меня оставалось ещё около полутора часов до конца смены.

Время до восхода тянулось медленно, и я решил не терять его зря. Развернул над пультом интерактивную карту, эдакую трёхмерную голограмму, которая мягко засветилась в полумраке купола. Полигон-9 лёг передо мной как на ладони.

Я увеличил квадрат с лагерем. Система уже подгрузила наши координаты, и серебристая точка «Панциря» пульсировала в центре размеченного периметра. Вокруг простиралась монолитная равнина, и только в паре мест её пересекали глубокие балки оврагов. Один такой овраг проходил всего в трёх километрах к востоку, и я машинально отметил его как потенциальный ориентир.

Пролистнул карту до лабораторного комплекса. Квадраты зданий, двойной периметр, охранные вышки. Всё выглядело ровно так, как на брифинге, только теперь карта была живой, с рельефом и отметками высот. Я принялся изучать местность по спирали, постепенно расширяя радиус от комплекса, параллельно прокручивая в голове один и тот же вопрос: что бы я делал на месте Карины?

Резкие перепады температур не располагают к жизни на поверхности. Ночью минус тридцать, днём под сорок. С такими скачками долго не протянешь, даже с нанитами в крови. Значит, она должна найти укрытие. Какое-то место, где можно переждать холод и аномальную жару, желательно с постоянной температурой. Или чем-то, что эту температуру способно поддерживать. И этим местом не может быть просто палатка или наскоро вырытая землянка.

Им нужно что-то есть и пить. Да, воду можно добывать из опреснителя, но для его работы требуется электричество. Если они вынесли припасы из лаборатории (а Карина не дура и должна была позаботиться об этом в первую очередь), то где-то должны остаться следы. Не на карте, конечно. Здесь только рельеф, но и он способен подсказать, куда она пошла.

Я увеличил масштаб и начал методично прочёсывать окрестности лаборатории.

— Каин, помоги с анализом. Если группа из четырёх-шести человек покинула комплекс, имея при себе груз: оборудование, припасы, генератор. Куда они могли направиться? Учитывай рельеф, расстояние, возможность скрытного передвижения и наличие естественных укрытий.

— Принято. Анализирую.

Прошло несколько секунд, и на карте начали загораться метки. Каин подсвечивал их одну за другой.

— Пещерные образования в скальном массиве к северо-западу от комплекса, — произнёс он. — Расстояние: четыре и две десятых километра. Глубина залегания

— Отмечаю, — буркнул я и поставил первый маркер со знаком вопроса.

— Заброшенная шахта в семи километрах к югу, — продолжил Каин, — Согласно данным георазведки из архивов «Заслона», выработка прекращена три года назад. Глубина шахты достигает ста двадцати метров. Наличие сохранившейся инфраструктуры: крепления, вентиляционные ходы, возможны остатки энергоснабжения.

— Отлично, — улыбнулся я и поставил маркер в виде восклицательного знака, как наиболее вероятное убежище.

— Комплекс естественных гротов в русле пересохшей реки. — На карте замигала новая точка. — Восемь и шесть десятых километра к востоку. Образованы эрозией известковых пород. Потенциально имеют несколько входов и выходов, что удобно для обороны и скрытного отхода. Недостаток: в сезон дождей возможно подтопление, но текущий климатический цикл — сухой.

— Вряд ли, — констатировал я, но отметку всё же поставил. Мало ли?

— Заброшенный исследовательский модуль. — Появилась ещё одна точка. — В одиннадцати километрах к северу. Установлен предыдущей экспедицией за год до прибытия группы Карины. Представляет собой стандартный купол типа «Панцирь-3». На спутниковых снимках выглядит неповреждённым. Может содержать запасы топлива для генератора.

— Ага, весьма любопытно, — пробормотал я. — Отмечаю…

— И последнее: разлом в скальной гряде на северо-востоке. Расстояние: пять и три десятых километра. Узкая расщелина, практически невидимая с воздуха. Внутри, согласно данным геологического сканирования, имеется полость размером примерно десять на пятнадцать метров.

Здесь я молча поморщился, но отметку выставил. Осмотреть расщелину всё равно придётся. Но пока в голове вырисовывались два наиболее оптимальных места, которые Карина могла выбрать в качестве укрытия.

Я смотрел на карту, усеянную метками. Получилось пять мест, куда Карина могла увести группу. Она не стала бы прятаться слишком близко к лаборатории. Там охрана, турели, дроны, плюс группа отходила с боем, а значит, наличие опасности она учитывала. Но и слишком далеко уходить не решилась бы: каждый километр по пересечённой местности с грузом — это расход энергии, которого в условиях разреженной атмосферы лучше избегать.

Оптимальный радиус составлял от трёх до двенадцати километров, и все отметки чётко в него укладывались.

— Каин, проложи маршрут проверки. От самой вероятной точки к наименее вероятной.

— Рекомендую начать с пещерного образования к северо-западу. Далее: разлом на северо-востоке и гроты в русле пересохшей реки. Заброшенный модуль и шахту на юге лучше оставить на конец. Маршрут построен.

На карте зажглась изогнутая линия, связывающая метки в единую цепь. И с точки зрения бездушного интеллекта всё выглядело логично. Но я выбрал другие приоритеты. Нет, маршрут я оставил, тем более что он действительно был оптимальным, если опираться на ландшафт. Вот только изучать мы его начнём с конца, от заброшенной шахты.

— И ещё, — добавил я. — От лаборатории должны идти следы колёс. Если они вывозили оборудование, то использовали транспорт. Грунт здесь каменистый, ветра несильные, и следы могли сохраниться. Отметь возможные маршруты движения техники от комплекса к каждой из точек.

— Отмечаю. Учитываю рельеф и естественные препятствия. Наименее сложный маршрут пролегает к пещерному образованию. Наиболее сложный — к шахте на юге, из-за пересечения оврага.

Я снова хмыкнул. Потому как выбрать максимально сложный путь как раз в духе Карины.

Сохранив карту, я откинулся на стуле. Теперь у нас был план. Конкретный, с координатами и маршрутом.

За куполом медленно светлело небо.

Я проверил температуру по датчикам. Минус двадцать два. Всё ещё мороз, но кривая уже ползла вверх. С рассветом воздух прогреется быстро, и к полудню мы будем проклинать жару.

Я оторвался от пульта и пошёл будить команду.

Мишка спал, натянув спальный мешок на голову. Я потряс его за плечо.

— Подъём.

Из мешка донеслось нечленораздельное бормотание, похожее на «отстань» и «ещё пять минут» одновременно.

— Вставай, Косой. Нас ждут пещеры, шахты и крабы.

— Крабы пусть тоже спят, — пробормотал он, но мешок всё-таки расстегнул.

Дашка уже сидела на койке, протирая глаза. Взглянув на меня, она молча поднялась и, покачиваясь спросонья, направилась к шлюзу, явно с той же целью, что и я пару часов назад.

— Стой, — придержал я её, — там минус двадцать два.

Она замерла, со скрежетом оценила информацию и содрогнулась.

— Спасибо. Я б не пережила такого утреннего приключения.

Через минуту она уже натягивала защитный костюм с терморегуляцией, зябко поёживаясь при мысли о том, что могло бы случиться, выйди она наружу в одной футболке.

Санёк проснулся сам. Просто открыл глаза, сел, потянулся и начал зашнуровывать ботинки с таким видом, будто уже час как на ногах и успел пробежать кросс. Мишка, всё ещё борющийся со спальным мешком, уставился на него с плохо скрываемым отвращением.

— Вот как у тебя так получается? — проворчал он. — Может, ты робот какой или у тебя в заднице батарейки?

— Просто ложусь вовремя, — пожал плечами Санёк. — И не жру на ночь, как некоторые.

— Я не жрал! Я проверял паёк!

— Ага, — хмыкнул Саня, — зубами. Косой, я же слышал, как ты хрустел галетами в три часа ночи.

— Это была дегустация!

— Дегустация двух пачек⁈ — Санёк округлил глаза.

— Там срок годности был сомнительный!

— У галет срок годности — двести лет. Они нас с тобой переживут.

— Много ты понимаешь. — Мишка наконец выпростался из мешка и ткнул пальцем в Санька. — Я, можно сказать, спас тебя от смерти. Рискнул жизнью, пробуя гипотетически испорченные галеты. А ты даже не можешь оценить мою жертву.

— Ценю, — кивнул Санёк, ничуть не впечатлённый. — Особенно то, что с твоим аппетитом мы за неделю без еды останемся.

— Отстань, — буркнул Мишка, натягивая костюм. — У меня растущий организм, требующий много калорий.

— Вширь разве что, — хмыкнул Санёк и, поднявшись с кровати, принялся размахивать руками, разгоняя кровь.

Я усмехнулся. Обычная утренняя перепалка, старая добрая традиция ещё со времён Монолита. Мишка ворчит, Санёк подкалывает, Дашка закатывает глаза. И слава богу, что всё на своих местах.

Я включил кофейный автомат, и через пару минут под куполом поплыл густой аромат свежесваренного кофе. Мы молча разобрали кружки, и какое-то время слышны были только глотки и довольное сопение Мишки, который с кофе обращался нежно, как с любимой женщиной.

Через полчаса команда была готова. Защитные костюмы сидели плотно, терморегуляция работала штатно. Мы проверили своё

Я развернул голографическую карту и приступил к инструкциям:

— Значит, так. До лабораторного комплекса пятнадцать километров. Движемся на «Титане». За три километра до цели останавливаемся, дальше пешком, чтобы не раздражать турели. Я выбираю позицию на высоте, — я ткнул в точку на карте, — вот здесь. Семьсот метров до комплекса, хороший обзор. Залягу с «Рысью» и буду прикрывать вас. Вы проходите к периметру и работаете по обстановке. Если охрана жива — не высовываемся, наблюдаем или проникаем внутрь, если все мертвы.

— А турели? — спросила Дашка, — Они ведь на любую постороннюю цель сработают, у которой нет допуска.

— Их я беру на себя. Сниму из винтовки издалека, и вы свободно пойдёте. Ещё вопросы?

Вопросов не было.

— Тогда выдвигаемся.

Команда потянулась к шлюзу. Я задержался на секунду и бросил взгляд на пульт. Датчики молчали, периметр чист. Снаружи уже светало, и мороз начинал отступать, о чём говорила цифра на голографическом экране.

Вскоре мы уже разместились в салоне вездехода. Мишка запустил водородный генератор, который неслышно заурчал под капотом, и мы двинулись к лабораторному комплексу. Мне очень хотелось понять, что же там произошло. Что заставило Карину отступить и спрятаться?

«Титан» мягко катил по равнине, и независимая подвеска отрабатывала каждую неровность. В салоне было тепло, пахло разогретым пластиком и кофе из термокружек, которые мы прихватили с собой. Мишка сидел за рулём, и по его довольной физиономии было видно: вездеход ему нравится.

Балки, которые я разглядывал на карте, «Титан» преодолел играючи. Клиренс подняли до максимума, и машина просто переползала через овраги, как сытый зверь. Колючие кустарники ложились под колёса с сухим хрустом, и мы даже не сбрасывали скорость. Животных не встретили. Видимо, местная фауна была уже научена горьким опытом, чтобы не соваться под шестиколёсную тушу.

Температура неумолимо росла. Иней, серебривший камни на рассвете, таял на глазах, собираясь в небольшие лужицы, которые тут же начинали парить под лучами поднимающегося солнца. Я покосился на датчик температуры на панели, и он уже показывал плюс два. Такими темпами к полудню будет под плюс сорок.

Через полчаса «Титан» замер в условленной точке. Три километра до лабораторного комплекса. Дальше пешком.

Мы выгрузились. Мишка заглушил генератор и задраил кабину. Я проверил «Рысь-М», убеждаясь, что оптика чистая, а магазин полный. Закинул винтовку на плечо и махнул рукой.

— Выдвигаемся.

Группа пошла цепью. Я впереди, Мишка и Санёк по флангам, Дашка — в центре. Шли молча, внимательно оглядывая окрестности. Ветер гнал по равнине облачка пыли, и они оседали на стёклах очков тонкой серой плёнкой. Я то и дело протирал их тыльной стороной перчатки.

Через два километра мы залегли на холме, который я выбрал в качестве точки обстрела. Я поднёс к глазам бинокль, и визор тут же синхронизировался с оптикой, выводя картинку в повышенном разрешении.

Лабораторный комплекс лежал передо мной как на ладони. Двойной периметр, купола, приземистые здания, охранные вышки. Всё как на схеме Санька, только вживую масштаб ощущался иначе. Комплекс был очень большим.

— Каин, анализируй.

— Принято.

На картинку в визоре начали накладываться метки. Красными точками Каин отмечал камеры наблюдения. Жёлтые квадраты он выбрал для ниш с автоматическими турелями. Я насчитал восемь огневых точек только на видимом участке периметра. Каждая прикрывала свой сектор, и они неплохо перекрывались, не оставляя слепых зон.

Но всё это богатство выглядело мёртвым. Ни движения на вышках, ни огней в окнах, ни людей у ворот. Только ветер гонял пыль по внутреннему двору, и она оседала на брошенном погрузчике, застывшем у главного входа. Посты охраны пустовали и даже контрольно-пропускной пункт, выглядел заброшенным.

— Ты только посмотри, — прошептал Мишка, пристроившийся рядом с биноклем. — Они что, просто взяли и ушли?

— Или их заставили уйти, — ответил я, не опуская бинокля.

— Интересно, — хмыкнул Санёк, — что бы это могло быть?

— Вот сейчас и узнаем, — ответил я и ещё раз обвёл взглядом периметр.

Тишина. Мёртвая, неестественная, нарушаемая только завыванием ветра в пустых переходах между зданиями. Даже пыль, казалось, двигалась как-то лениво, словно и она устала от этого места.

Я опустил бинокль и повернулся к группе.

— Выдвигаемся к периметру. Я остаюсь здесь и занимаю высоту, работаю по турелям. Вы ждёте сигнала. Как только сниму последнюю, заходите внутрь. Вопросы?

— А если там кто-то живой? — спросила Дашка.

— Тогда он либо прячется, либо уже мёртвый. В любом случае сначала зачищаем периметр, потом думаем, исходя из ситуации.

Вопросов больше не было. Я взял «Рысь-М», проверил сошки и начал упёр приклад в плечо. Группа спустилась с холма и выстроилась в боевой порядок, ожидая приказа. Впереди, в семистах метрах, лабораторный комплекс молчал, и от этого молчания веяло чем-то нехорошим. Чем-то, что мне совершенно не нравилось.

Я активировал боевой режим Каина. Интерфейс мигнул, и мир перед глазами расчертили траектории, дистанции и сектора обстрела. Четыре турели подсветились алым. Именно они перекрывали подходы к периметру, и я собирался снять их в первую очередь.

— Работаю, — сказал я в эфир.

«Рысь-М» легла на сошки. Первой я выбрал крайнюю слева турель, что расположилась на вышке у главных ворот. Дальность шестьсот восемьдесят метров, ветер встречный, два метра в секунду. Я довёл перекрестье до стыка бронеплит и плавно нажал на спуск.

Сухо грохнул выстрел, отдача толкнула плечо. Турель дёрнулась, развернулась на пол-оборота и замерла, выбросив сноп искр.

— Первая минус, — озвучил я и перевёл прицел на вторую.

Та уже ожила и вращала стволом, пытаясь найти цель. Но определиться я ей не дал и вдавил спуск. Выстрел — и сразу следом ещё один. Бронеплита треснула, и турель клюнула стволом вниз.

— Вторая минус.

Третья и четвёртая под мою позицию стояли неудобно, а потому я немного отполз и устроился за соседним выступом. Поймал в прицел третью, вдавил спуск… Мимо. Даже учитывая тот факт, что мне помогал Каин. Впрочем, вторая пуля легла точно в цель, турель закрутилась вокруг оси и затихла. Четвёртую я снял с одного выстрела, когда та уже начала поливать огнём пустой двор, приняв за цель то ли тень, то ли порыв ветра.

— Чисто. Пошли, — скомандовал я.

Тройка

Они добрались до первой стены. Санёк и Дашка разошлись в стороны, взяли сектора, а Мишка приступил к минированию. Заряд лёг в стык между бетонными плитами. Группа отступила на безопасное расстояние.

Грохот взрыва прокатился по равнине, вспугнув вдалеке стаю ночных пиков. Часть стены осела, открывая проход ко второму периметру.

Дальше пошло проще. Второе заграждение представляло собой сетчатый забор. Я уже поднялся и двинулся к группе, когда в эфире раздался голос Дашки:

— Стойте! Здесь какая-то табличка. Забор под напряжением!

Я ускорил шаг. В оптику было видно, как Мишка, недолго думая, подобрал с земли какой-то кусок металла и швырнул в сетку. Раздался треск, взвился сноп искр, и железяка отлетела в сторону.

— Однако, — прокомментировал Мишка. — Там, кажется совсем не двести двадцать.

— Осторожнее, — сказал я в эфир.

— Да ладно, командир. Это даже не задача. Так, лёгкое недоразумение. Ща всё будет…

Он уже доставал из рюкзака портативный водородный резак. Синеватое пламя с шипением вгрызлось в металл, и через пару минут в заборе красовалась огромная арка. Ровная, будто так и задумывалось изначальной конструкцией. Группа спокойно вошла внутрь.

Я спустился с высоты и рысцой добежал до пролома. К тому моменту, когда я оказался у внутреннего здания, ребята уже заминировали стену и подорвали её. Проход во внутренние помещения зиял чёрным провалом.

Я присоединился к группе и, не теряя времени, разделил людей:

— Дашка, Мишка — налево. Санёк, ты со мной, осмотрим правое крыло. Держим связь, проверяем каждое помещение. При малейшей опасности докладываем. Вперёд.

Мы вошли внутрь. Здесь царила та же тишина, что и снаружи, только ещё более глубокая. Звук шагов отражался от голых стен и уходил вглубь коридоров, затухая в темноте. Дышалось тяжело. Наниты работали на пределе, но даже с ними каждый вдох давался с усилием. Я слышал частое дыхание Санька за спиной, да и сам дышал так, будто только что пробежал кросс. Впрочем, так оно и было, хотя семь сотен метров для моей подготовки вообще не расстояние.

Мы двигались планомерно, заглядывая в каждое помещение. Лаборатории, подсобки, какие-то технические отсеки. Всё выглядело целым, но заброшенным. Толстый слой пыли на столах, пустые стеллажи, погасшие мониторы и никаких следов недавнего присутствия.

В одной из лабораторий я остановился. Здесь явно случился бой. Дырки от пуль изрешетили дальнюю стену веером. Кто-то лупил очередями, не особо целясь, что говорило о панике стрелявшего. На полу темнели бурые пятна. Крови было очень много. Я присел и провёл пальцем по краю самого крупного пятна. Сухая, старая, возрастом недели две-три, не меньше. Как раз примерно попадает под время, когда здесь действовала группа Карины.

— Смотри, — сказал Санёк, указывая на стену.

Пулевые отверстия шли по нисходящей траектории, плавно спускаясь. Словно стрелок падал, продолжая жать на спусковой крючок.

Я поднялся и ещё раз оглядел помещение. Крови много, а тел нет. Это не давало покоя.

— С такой кровопотерей человек бы не выжил, — заключил я. — Но следов волочения нет. Ни потёков на полу, ни смазанных отпечатков.

— Может, звери растащили? — предположил Саня.

— Нет, — покачал головой я. — Звери здесь тоже ни при чём: они бы оставили следы или клочья одежды. Опять же, где останки?

— Значит, раненым помогли свои?

— Тогда где отпечатки ног тех, кто помогал? Где хоть что-то, указывающее на то, что сюда входили после боя?

— И что думаешь? — спросил Санёк.

— Думаю, мне это не нравится, — ответил я.

В этот момент ожила связь. Голос Мишки прозвучал громко и возбуждённо. Пожалуй, даже слишком для этого мёртвого места:

— Грех! Тут выжившие! Мы нашли их! Только они какие-то… странные…

— В контакт не вступать! — резко оборвал доклад я. — Стоять на месте. Никаких переговоров. Мы с Саньком идём к вам. Мишка, ты меня понял?

— Да понял, понял. Ждём.

Каин тут же высветил на точку карте. Мишка и Дашка находились в соседнем крыле, метрах в двухстах. Я махнул Саньку, и мы двинулись. Быстро, но и об осторожности не забывали. А тишина в коридорах теперь уже не казалась, от неё начало веять опасностью. Словно кто-то ждал, слушая наши шаги, и готовился вцепиться в глотку.

Глава 4

Чудовища

Я двинулся первым. Санёк прикрывал с тыла, держа дистанцию в три шага.

Коридор становился всё более разрушенным. Следы от разрыва гранат вспороли стены, осыпавшаяся плитка хрустела под ногами, и каждый шаг отдавался громким скрежетом в мёртвой тишине комплекса. Пулевые отверстия покрывали стены так густо, что казалось, здесь работал не один стрелок, а целый взвод. Впрочем, не стоит исключать, что так и было.

Впереди, у прохода в фойе, замерли Мишка и Дашка. Они стояли плечом к плечу и смотрели внутрь. Мишка обернулся на звук шагов. Я кивнул ему: мол, где? Он молча указал большим пальцем в проём и сместился в сторону, уступая место. Его лицо выглядело растерянным, что для Косого редкость.

Я поправил «Рысь-М» за спиной. Винтовка откровенно мешала в тесном коридоре, но бросать её я не собирался. Перехватил «Шквал», оттянул затвор, убедился, что патрон в стволе, упёр приклад в плечо, выдохнул и резко выглянул в фойе, осматривая помещение через прицельную планку.

Палец лежал на спусковом крючке, мышцы напряглись в ожидании боя.

Но стрелять было не в кого.

Просторная зала главного входа встретила меня тишиной и полумраком. Солнечный свет едва пробивался сквозь запылённые окна, и в этом сером сумраке, посреди фойе, обнаружились двое. Они просто стояли, опустив руки и чуть наклонив головы вперёд. Две мраморные статуи, которые кто-то зачем-то нарядил в человеческую одежду.

«Мраморные» — это не для красоты слова. Люди были белыми, как тот самый камень. Кожа, лица, губы, волосы, руки, — всё одного цвета, без оттенков и полутонов. Даже глаза побелели. Радужка и зрачки исчезли полностью, оставив только гладкую белую поверхность, и от этого казалось, что статуи смотрят в никуда.

Мелькнула мысль: иней. В помещении, в тени, всё ещё сохранялась минусовая температура. Но нет, никакого ледяного налёта. Кожа чистая, матовая, словно фарфор. Просто по

Они не двигались, не дышали и никак не реагировали на звук. Мне стало немного жутко.

Я отступил обратно за угол и сглотнул. Горло пересохло. В груди, где-то под сердцем, шевельнулся рой нанитов, и одновременно с этим внутри поднялась волна страха.

— Это что вообще за херня? — спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь. Голос прозвучал глухо.

Мишка, стоявший у стены, скептически хмыкнул.

— Мы надеялись, ты нам расскажешь.

Я стоял у проёма и не мог заставить себя выглянуть в фойе снова. Пальцы мелко, противно дрожали. Я сжимал цевьё «Шквала», но это не помогало. Дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле, а лоб покрылся испариной, и вовсе не от жары. Костюм исправно охлаждал тело.

Это был страх, который я не испытывал с тех пор, как покинул Осколок. Усердные тренировки, наниты в крови, да и другие немаловажные факторы сделали мою психику стрессоустойчивой. Да, я был готов убивать по приказу, лезть в самое пекло сражения. Но это… То, что я увидел в фойе, выходило за рамки нормального, и от этого становилось по-настоящему жутко.

Внезапно внутри что-то изменилось. Наниты пришли в движение, и через несколько секунд дрожь отступила. Сердце замедлилось. Дыхание выровнялось. Каин сделал свою работу без команды, прекрасно понимая, что именно требуется носителю.

— Каин, ты знаешь, что это? — спросил я.

Некоторое время он молчал, оценивая то, что увидел. А затем выдал:

— В доступных базах данных ничего подобного не обнаружено. Рекомендую соблюдать предельную осторожность.

«Предельную осторожность», — мысленно усмехнулся я.

Не «вероятность угрозы — три процента». Не «оптимальная тактика — атака с фланга». Раньше он так не говорил.

Санёк тронул меня за плечо, заставляя вздрогнуть.

— Что он ответил?

Я посмотрел на него и молча покачал головой.

Мишка нервно переступил с ноги на ногу. Пальцы выбивали дробь по цевью «Кувалды», — тук-тук, тук-тук, — и этот звук резал слух, но одновременно возвращал к реальности. Дашка стояла у стены, вжавшись спиной в бетон, и в глазах у неё застыло что-то такое, чего я никогда раньше не видел. Подруга находилась в полной растерянности, и ей тоже было страшно.

— Так что делать-то будем? — Голос у Мишки сел, и он прокашлялся. — А, командир?

Я заставил себя оторваться от стены. Глубоко вдохнул, успокаивая натянутые до предела нервы. И принялся мысленно перебирать варианты.

Можно обойти фойе. Поискать другой проход, через технические коридоры или подвальный ярус. Это безопасно… Вроде. Но мы летели сюда не за безопасностью. Нам нужны ответы, которые стоят здесь, буквально в тридцати метрах от меня, белые и неподвижные.

— Прикройте, — выдохнул я и шагнул в фойе, прежде чем кто-то успел возразить.

Холод пробирался под костюм, лип к коже и забирался в лёгкие с каждым вдохом. Я шёл медленно, держа «Шквал» перед собой, и каждый шаг отдавался гулким эхом от голых стен. Каин включил сканирование, визор замигал строчками данных.

Солнце за высокими окнами поднималось, и света становилось больше, позволяя рассмотреть застывших людей. Я видел каждую деталь: складки на одежде, ворсинки на воротниках, крошечную родинку над бровью того, что стоял ближе. Его кожа была чистой и идеально белой, отчего терялись черты внешности. Как будто кто-то вытравил из него весь цвет или постирал с мощным отбеливателем.

Боже, какая только чушь не лезет в голову, в такие моменты.

Я подошёл вплотную. Теперь нас разделяло не больше метра.

На груди у «статуи» висел бейдж. Самая обычная пластиковая карточка на шнурке. С фотографии на меня смотрел мужчина лет сорока, с улыбкой, с живыми глазами и обычным человеческим лицом. «Саймон Уилсон. Генный инженер. Лаборатория №18».

Я перевёл взгляд с фотографии на лицо и обратно. Это точно был он, вот только сейчас он очень сильно отличался от себя живого. Потому что на фото Саймон Уилсон был человеком. А передо мной стояло что-то, что носило его черты, но уже перестало быть живым. Белые глаза без радужки и зрачков смотрели сквозь меня. Да и вообще, смотрели ли?

Каин продолжал сканирование. Данные бежали по визору: температура поверхности, плотность тканей, спектральный анализ. Тело было тёплым, ровно таким, как если бы человек просто стоял и ждал. Но сердце не билось, дыхание отсутствовало, а тепло распределялось равномерно, без горячих и холодных зон. Такого не бывает ни у живого, ни у мёртвого.

Солнечный луч полз по полу и уже коснулся плеча Саймона. Я начал обходить его слева, чтобы взглянуть на второго. Тот стоял у стойки регистрации, такой же белый и неподвижный.

И в этот момент свет упал на лицо инженера.

Позади раздался влажный отвратительный хруст, будто кто-то вырывал кости из суставов. Я резко обернулся и увидел, как голова Саймона медленно поворачивается. Позвонки хрустели один за другим с мерзким щёлканьем, кожа на шее натянулась и пошла складками. Он повернул голову на сто восемьдесят градусов, при этом его тело осталось стоять на месте. Лицо смотрело назад, через собственную спину, и белые, лишённые всего глаза уставились прямо на меня.

Я вскинул «Шквал» и направил ствол ему в лоб.

В коридоре защёлкали предохранители. Санёк шагнул в фойе, сместился левее, открывая сектор обстрела для Мишки и Дашки.

Саймон не двигался. Просто стоял с головой, вывернутой задом наперёд, и пялился на меня пустыми белёсыми провалами.

А потом начал поднимать руки.

И снова неправильно, против суставов и анатомии человеческого тела. Локти выгнулись в обратную сторону, плечи вывернулись с тем же влажным хрустом, и через секунду обе конечности уже тянулись ко мне.

Я отступил на шаг. Внутри снова поселился иррациональный страх. Ведь в отличие от этого белого существа, я был вооружён и отлично обучен. Но я от чего-то очень боялся той твари, что сейчас стояла прямо напротив меня.

— Замри! Не двигаться! — рявкнул я, и это сработало обратным эффектом.

Саймон шагнул в мою сторону спиной вперёд. Голова, вывернутая на сто восемьдесят градусов, руки, неестественно вывернутые и тянущиеся ко мне…

И мои нервы окончательно сдали.

Я вдавил спуск.

Очередь прогрохотала в пустом помещении подобно раскату грома, и если бы не наниты, которые мгновенно скорректировали слух, я бы заработал контузию. Пули без труда пробили череп твари, вышли с другой стороны и с визгом ушли в рикошет от дальней стены. Но вопреки здравому смыслу и всему тому, что я ожидал увидеть, из черепа ничего не вытекло. Рана осталась

Я сместил ствол и выпустил длинную очередь в грудь. Эффект тот же, хотя я был на сто процентов уверен, что превратил сердце твари в месиво. Вот только Саймон продолжал переставлять ноги, не обращая внимания на сквозную дыру в теле.

В бой вступили остальные, и фойе заполнили звуки стрельбы. Пули пробивали тело Саймона, вырывали клочья одежды, крошили кости, но он словно не чувствовал попаданий.

И тут я вспомнил запись голоса Карины. «Они не люди!» — кричала она, и теперь я понимал, что она имела в виду.

Я бросился в коридор под прикрытием огня товарищей. На бегу сменил магазин, сбросив пустой в подсумок. И в этот момент ожила вторая тварь. В отличие от первой, эта двигалась в правильную сторону. Секунду назад она стояла неподвижно, а потом вдруг развернулась и сорвалась с места, как спринтер со стартовых колодок.

— Отступаем! — выкрикнул я.

Дашка с Саньком шмыгнули в коридор. Мишка дал залп из дробовика по бегущей твари, я выпустил очередь в Саймона, всё ещё надеясь его остановить или хоть как-то задержать. Картечь ударила вторую тварь в плечо, рука почти отделилась от тела. Тварь развернуло и слегка замедлилась, но продолжала переть вперёд.

Мы с Мишкой начали отступать. Пробежали по коридору, миновали Дашку с Саньком, и теперь уже они открыли огонь, прикрывая наш отход. Мы добрались до пролома в стене, и я крикнул:

— Давай!

Дашка с Саньком сорвались с места и выскочили на улицу.

Я обернулся к коридору. Там, в полумраке, всё ещё шёл Саймон. Медленно, выгибая колени в обратную сторону, отчего его движения казались рваными. Второй подтянул раненую руку, вывалился в коридор и снова рванул в нашу сторону, набирая скорость.

— Найди уязвимые места. Должно быть хоть что-то! — крикнул Каину я.

Тот принялся сканировать тварей, и через несколько секунд выдал ответ, от которого у меня внутри всё похолодело:

— Уязвимостей не обнаружено.

Я выдохнул, грязно выругался сквозь зубы, но думать не перестал. Раз нельзя убить, значит, будем замедлять.

В этот момент Мишка выстрелил снова. Заряд картечи пробил в груди бегущей твари дыру размером с кулак. Второй выстрел снёс половину черепа, но та будто не чувствовала попаданий и продолжала переть вперёд.

— Бей по ногам! — крикнул я.

Мишка моментально сместил ствол. Грохнул выстрел, нога твари отделилась в районе колена, и та наконец полетела рожей в пол. Заскребла пальцами по плитке, пытаясь подняться, но без ноги это выходило плохо. Но это никак не повлияло на её решимость. Продолжая загребать здоровой рукой, чудовище неотвратимо ползло в нашу сторону.

Я развернулся и выскочил через пролом на улицу. Солнце ударило по глазам, жара накрыла удушливой волной. Позади, в глубине коридора, всё ещё хрустели кости и скребли по бетону белые пальцы.

Я выдернул из разгрузки две гранаты, вдавил кнопки активации, и предохранительные скобы отлетели в сторону. Одну за другой я зашвырнул их в пролом и рявкнул Мишке:

— Валим!

У прорезанной арки в сетчатом заборе нас дожидались Санёк с Дашкой. Оружие в боевом положении, готовы открыть огонь в любую секунду.

— Уходим! — крикну им на ходу я.

Мы нырнули в дыру бетонного забора, и в этот момент за спиной грохнули два взрыва. Гулко, раскатисто, с интервалом в долю секунды. А потом лаборатория взвыла. И это не был вой сирены. Больше всего звук походил на крик животного, раненого или разъярённого. И от него кровь стыла в жилах. Низкий, утробный, он пробирал до самых костей. Казалось, он шёл отовсюду, словно кричало само здание или то, что осталось внутри.

Мы побежали.

Воздуха катастрофически не хватало. Наниты работали на пределе, вытягивая кислород из разреженной атмосферы, но его всё равно было мало. Лёгкие горели, в горле пересохло, пот заливал глаза. Я бежал практически вслепую, ориентируясь только по удаляющейся спине Мишки. Где-то сбоку тяжело дышала Дашка, за спиной хрипел Санёк, но никто не сбавлял темп. Страх гнал нас вперёд лучше любого стимулятора.

Три километра до вездехода мы отмотали на одном дыхании. Мишка ещё на подходе запустил генераторы и разблокировал двери. «Титан» приветливо моргнул габаритными огнями, как старый друг, который не бросит в беде. Мы с разбегу ворвались в салон, и Мишка, не дожидаясь, пока двери закроются, рванул машину с места. Гравий хлестнул из-под колёс, вездеход подпрыгнул на ухабе и понёсся прочь, подальше от этого проклятого места.

* * *

Километров через пять Мишка сбросил скорость, а потом и вовсе остановил машину. «Титан» замер, и несколько секунд в салоне стояла тишина. Слышалось только тяжёлое, рваное дыхание четырёх человек, которые только что унесли ноги от того, что не смогли объяснить.

— Ну и… — Мишка оторвал руки от руля и уставился на свои пальцы, которые била мелкая дрожь. Он сжал их в кулаки, разжал, но это не помогло. — Ну и что это за херня⁈ Что это такое, мать его, было⁈ А⁈

Он развернулся к нам, и глаза у него были дикие. Расширенные зрачки, красные прожилки, испарина на лбу.

— Я в него стрелял! — Он рубанул ладонью воздух. — Картечью! Почти в упор! Полголовы снёс! Полголовы, вы понимаете⁈ А он прёт! Прёт, как танк! Как будто я ему не башку разнёс, а бумажку на лоб прилепил!

— Да тихо ты, — попытался осадить его Санёк, но Мишку уже понесло.

— Какое, на хрен, «тихо»⁈ Ты видел, чем это кончилось⁈ Я ему ногу отстрелил! Ногу! Только тогда упал! И чё, думаешь, сдох⁈ Да хрен там плавал! Он пополз на меня… Мать твою в дышло! А до этого — грудь, плечо, башка! Ему хоть бы хрен!

Дашка сидела, вжавшись в угол сиденья и обхватив себя руками. Её всё ещё трясло.

— Я всадила в него весь магазин, — произнесла она тихо, и её голос казался чужим. Глухой, будто доносился из соседней комнаты. — Весь, понимаете⁈ Прямо в сердце… Я видела, как пули входили, оставляя дырки, а он даже не дёрнулся.

— И Саймон этот… — Мишка ткнул пальцем в сторону лаборатории. — С дырой в башке шёл! С дырой в башке! Вы видели, как он руки выворачивал⁈ Вы этот хруст слышали⁈ Это что вообще за херня

— Я не знаю, — тихо сказал Санёк, и в его голосе прозвучало что-то, чего я никогда раньше не слышал. Растерянность. — Я не знаю, кто они. Я не знаю, почему они белые. И я понятия не имею, почему их не берут пули. Я ничего не знаю, Миш! — Последние слова Саня выкрикнул, чего за ним никогда не наблюдалось.

Он замолчал и потёр лицо ладонями. Когда он их убрал, на щеках остались красные следы от пальцев.

— Они не люди, — вдруг произнесла Дашка, и мы все повернулись к ней. — Карина так кричала на записи, помните? «Они не люди». Теперь понятно, о чём она.

Салон погрузился в тишину. Только ветер гудел снаружи, закручивая потоки где-то в расщелинах скал, да генератор «Титана» едва слышно урчал на холостых.

— А этот вой… — начал Мишка и на мгновение замолчал. — Когда гранаты рванули. Вы слышали? Это же не сирена была. Точно вам говорю. Это вообще не механический звук. Будто сама лаборатория закричала.

— Точно не лаборатория, — сказал я.

Все уставились на меня.

— А кто? — тихо спросила Дашка.

Я не ответил и просто пожал плечами. Потому что ответа у меня не было. Но где-то глубоко внутри, в том месте, куда не добирались наниты, уже зрело понимание: то, с чем мы столкнулись, — не болезнь и не мутация, и даже не ошибка эксперимента. Это что-то другое, гораздо хуже.

— Поехали, — сказал я. — В лагерь. Здесь нам больше нечего делать.

Мишка молча кивнул и взялся за руль. «Титан» тронулся с места и покатил по равнине, оставляя за спиной шлейф пыли и далёкий силуэт мёртвого лабораторного комплекса.

В лагере мы немного успокоились. Нервы всё ещё звенели, но адреналин схлынул, уступив место тяжёлой, вязкой усталости. Я стянул перчатки, плеснул себе воды из опреснителя и залпом выпил. В горле до сих пор першило после бега.

— Каин, — позвал я, — систематизируй всё, что произошло в лаборатории. От момента, когда Мишка сообщил о выживших, до нашего отхода. Выведи видео на голографический экран.

— Принято.

Над пультом развернулась панель, и запись побежала по таймлайну. Я промотал наш проход по коридору. Быстро промелькнули кадры пустых помещений, следов боя. А когда показался выход в фойе, остановил перемотку и запустил нормальный режим воспроизведения. Друзья подтянулись ближе, встали за спиной. В куполе повисла тишина, нарушаемая только звуками с записи.

На видео я медленно входил в фойе. Саймон стоял неподвижно, второй замер у стойки регистрации. Вот я обхожу его слева, вот рассматриваю бейдж. Луч солнца касается лица Саймона — и его голова с хрустом поворачивается на сто восемьдесят градусов.

— Стоп, — сказал Санёк.

Я заморозил картинку и обернулся. Санёк стоял, скрестив руки на груди, и пристально смотрел на экран.

— Что видишь? — поинтересовался я.

— Отмотай ещё раз.

Я отмотал и запустил заново. Фойе, Саймон, солнечный луч, хруст…

— Вот. — Санёк ткнул пальцем в экран. — Свет… Тварь не двигалась, пока на неё не попало солнце.

Я потёр подбородок. Мысль показалась интересной.

— Думаешь, это как-то связано?

— Уверенности нет. — Он покачал головой. — Но сам смотри: пока луч не дошёл до лица, Саймон стоял как вкопанный.

— Каин, подтверди.

— Хронология событий согласуется с наблюдением, — прямо с экрана отозвался Каин, чего никогда до этого не делал. — Активация первого объекта произошла одновременно с попаданием солнечного луча на открытый участок кожи. Вероятность случайного совпадения — менее семи процентов.

— Уже что-то, — пробормотал я и запустил запись дальше.

Мы смотрели, как я открываю огонь, как пули прошивают череп Саймона, как он продолжает идти. Вот в бой вступают остальные, а я кричу «отступаем». И тут Санёк снова подал голос:

— Стоп. Отмотай немного назад.

Я отмотал. Запись пошла с момента, где второй монстр ещё стоит у стойки регистрации. Вокруг месиво: пули, картечь, крики, а он просто стоит.

— Смотрите. — Санёк указал на экран. — Он неподвижен, хотя вокруг ад. А теперь…

Запись пошла дальше. Луч солнца, ползший по полу, добрался до лица второй твари. Белые глаза вспыхнули в луче — и в ту же секунду она сорвалась с места, как спринтер.

— Ровно в тот момент, когда свет попал в глаз, — закончил Санёк и обвёл нас победоносным взглядом.

— Подтверждаю, — произнёс Каин. — Второй объект активирован при аналогичных условиях. Корреляция — девяносто три процента.

— Значит, свет для них как спусковой крючок, — медленно проговорил я. — В темноте они в спячке, а на свету оживают.

— С физиологической точки зрения свет, попадая на сетчатку даже через закрытые веки, стимулирует выработку кортизола и подавляет мелатонин, — выдала умную речь Дашка, — Это естественный механизм пробуждения, завязанный на циркадные ритмы.

Мишка усмехнулся, но в последнее время он перестал называть подругу заучкой. Однако его ухмылка сделала всё без слов, и мы дружно заулыбались. Напряжение окончательно схлынуло, и мы принялись отсматривать запись.

Перемотали дальше и ещё несколько раз останавливались на некоторых деталях. И чем дольше смотрели, тем больше странностей замечали. Когда Саймон вышел в коридор, на его лице не осталось и следа от ран. Череп был цел, кожа гладкая, без намёка на шрамы. Всё затянулось полностью, будто и не было никаких выстрелов.

— Ускоренная регенерация? — предположила Дашка.

— Не просто регенерация, — ответил Санёк. — Скорость заживления неестественная. Прошло минуты три от первого выстрела до момента, когда он вышел в коридор. За три минуты костная ткань не восстанавливается, даже с нанитами.

Мишка, который всё это время молча стоял, уперев руки в бока, наконец не выдержал и выдохнул фразу, которая давно висела в воздухе.

— Да что это, мать его в сраку, за твари такие⁈

Санёк выдержал паузу и спокойно, будто читал лекцию, произнёс:

— Бывшие работники лаборатории. А вот почему они такими стали — это уже другой вопрос.

Он перевёл взгляд на меня.

— И я очень надеюсь, что у Цукенга есть на него ответ, — пробормотал я, переводя взгляд на Дашку.

— Кстати, о Цукенге, — произнесла она. — Я разобрала пакет документов, который он нам прислал. Точнее, то, что передал нам Исаев, — поправилась она. — И знаете что? Там ничего об исследованиях на Полигоне-9.

— В смысле — ничего? — переспросил Мишка.

— В прямом. Либо эти данные максимально засекречены, либо Исаев не хотел, чтобы мы получили к ним доступ.

— Я склоняюсь ко второму варианту, — предположил я. — Он же сказал: «Получишь данные, но только после того, как их увижу я». Видимо, посмотрел и решил, что нам они не понадобятся.

— Дела-а-а, — протянул Мишка и потёр затылок. — И что теперь делать? Возвращаться на Монолит и требовать у полковника объяснений? Что-то мне подсказывает, он не обрадуется.

Я молчал, осматривая команду. А потом кивнул собственным мыслям и выбросил рядом с первым экраном второй. На нём развернулась трёхмерная карта с рельефом и отметками высот. По ней змеилась кривая линия маршрута, связывающая пять точек.

— Что это? — Санёк шагнул ближе и прищурился. — Какой-то маршрут? И куда он ведёт?

— Когда вы все спали, я с Каином проанализировал местность вокруг лаборатории, — сказал я. — Мы отыскали пять точек, где может скрываться группа Карины. Пещеры, заброшенная шахта, старый исследовательский модуль, гроты в русле пересохшей реки и разлом в скальной гряде. Все в радиусе от трёх до двенадцати километров от комплекса. Каин проложил оптимальный маршрут проверки. И пока снаружи светло, предлагаю их осмотреть.

— Все пять не успеем, — резонно заметил Мишка. — Солнце уже к полудню, а каждая точка — это крюк.

— Сколько успеем, — пожал плечами я. — Начнём с самой вероятной и будем двигаться по кругу. Если не найдём сегодня, повторим завтра. Но сидеть в лагере и ждать, пока эти белые твари решат прогуляться до нашего купола, я не намерен.

Мишка хмыкнул и кивнул каким-то своим мыслям.

— Логично. Тогда грузимся, чё сидеть? Только дайте мне пару минут. Фонари и верёвку закину. Мало ли…

Глава 5

Следопыты

Мы выдвинулись, как только Мишка закончил проверку. Солнце уже перевалило за полдень, и жара навалилась на равнину всей своей массой. Воздух дрожал над камнями, и даже сквозь термокостюм чувствовалось, как снаружи плавится мир.

Каин проложил маршрут до заброшенной шахты. Изломанная линия уводила на юг, огибая овраги и самые крутые участки. Вездеход тронулся мягко, без рывка, и покатил по каменистой равнине, подминая ржавую колючку.

Мишка сидел за рулём и страдал.

— Ну что за планета такая, а? — Он в который раз потёр лицо ладонью. — Ночью дубак такой, что яйца в ледышки, днём жара, как на сковородке. Даже костюм не спасает. Это как вообще называется?

— Следствие разреженной атмосферы, — отозвалась Дашка с заднего сиденья. — Низкая плотность атмосферы, поэтому она хуже удерживает тепло. Днём поверхность перегревается, ночью всё выстуживается. Местами перепад температур может достигать семидесяти градусов.

— Слушай, а вот это, кстати, не сходится, — подал голос Санёк.

— Что именно? — спросил я, не оборачиваясь.

— Физика. Если у планеты гравитация на пятьдесят процентов выше земной, атмосфера обязана быть плотнее. Так работает тяготение: оно удерживает газы у поверхности. И Монолит тому наглядный пример. Два и одна десятая g, и атмосфера там плотнее земной в два раза. А здесь почему-то наоборот. Полтора g, а воздух разрежен на сорок процентов. Но ведь так не бывает.

Я задумался, но ответить не успел: из динамиков вездехода раздался голос Каина.

— Полигон-9 подвергся мощному радиационному воздействию. В относительной близости от системы произошёл взрыв сверхновой. Ударная волна сорвала значительную часть атмосферы планеты. Этим объясняется её аномально низкая плотность при повышенной гравитации.

Мишка аж присвистнул.

— Ни хрена себе. Вот это я понимаю, местные достопримечательности.

— Взрыв сверхновой также объясняет скудость биосферы, — продолжил Каин. — Гамма-всплеск уничтожил большую часть живых организмов. Выжили только виды с наиболее эффективными механизмами адаптации. Пищевая цепочка сократилась до минимального числа звеньев.

— Типа крабы, плевуны и эти… ночные пики, — кивнул Мишка. — Логично. Выжили самые злые.

— И самые страшные, — тихо добавила Дашка.

— А белые? — спросил Санёк. — Они тоже из местных? Типа эндемики, которые пережили сверхновую?

— Данных недостаточно, — ответил Каин.

— Ну да, ну да, — пробормотал Санёк и откинулся на спинку сиденья. — А вот ещё вопрос: группа Карины… Они же не глупее нас и наверняка взяли с собой автономный лагерь, вездеход, генератор, запас продовольствия. Всё как у нас. Так?

— Должны, — согласился я.

— Тогда где всё это? Мы просканировали поверхность. В радиусе ста километров нет ни купола, ни энергетического следа, ни остатков лагеря. Вообще ничего.

— Шаттл они не могли оставить, — сказал Мишка, не отрываясь от дороги. — В команде Карины не было пилота. Их механик провалил лётный экзамен. Так что их доставили, выгрузили и улетели. Шаттл искать бессмысленно.

— Хрен с ним, с шаттлом. — Санёк подался вперёд. — А вездеход? А купол? А генератор? Это всё должно фонить. Даже в выключенном состоянии давать хоть какой-то электромагнитный след.

— Может, Карина вывезла лагерь, — предположил я. — Снялась с места и ушла вглубь плато. Через каменную толщу орбитальный сканер не пробьёт. Для этого нужно специальное геологическое оборудование.

— Вездеход с полной загрузкой? — Санёк покачал головой. — Тогда остались бы следы. А их тоже нет. И потом, зачем уходить? Они выполняли контракт. Их задача — лаборатория. Если они покинули комплекс, то должны были отойти на безопасное расстояние и закрепиться. Развернуть купол, выставить периметр, ждать эвакуации. Но ничего этого нет. Ни купола, ни периметра, ни сигнала.

— Мы не знаем, что здесь произошло, — тихо сказала Дашка. — Обстоятельства могли быть разными. Они попросту могли не успеть развернуть лагерь. Или он подвергся нападению и уничтожен.

— Тогда должны остаться обломки, — не унимался Санёк. — Хоть что-то. А там пусто, будто стёрли.

— Или сожрали, — буркнул Мишка.

— Эй, смотрите! — вдруг воскликнула Дашка и выбросила руку, указывая куда-то в сторону.

Я повернул голову и проследил за её пальцем. Впереди, метрах в трёхстах, у самой кромки неглубокого оврага что-то блестело на солнце. Ровный металлический отблеск.

— Сбрасывай скорость, — скомандовал я Мишке. — Подъедем ближе, посмотрим.

— Думаешь, нашли? — спросил он, вцепившись в руль.

— Не знаю. Но проверить нужно.

«Титан» сбросил ход и медленно, переваливаясь на камнях, двинулся к

Я выбрался первым и сразу занял позицию за ближайшим валуном. Остальные высыпали следом, рассыпались полукругом. Договариваться было не нужно, всё отработано до уровня рефлексов ещё на Монолите. Я на острие, Дашка в центре, Санёк с Мишкой прикрывают фланги и тыл.

— Двинули.

Цепочкой, от укрытия к укрытию, мы пошли в сторону блеска. Камни под ногами звенели, солнце пекло затылок, но я почти не замечал жары. Внутри всё подобралось, как перед прыжком.

За очередной россыпью валунов открылся овраг и то, что лежало на его дне. Перевёрнутый, выгоревший дотла остов вездехода. «Титан-6». Точно такой же, как у нас, только мёртвый. Колёса сплавились в чёрные лепёшки, бронеплиты покорёжило, краска облезла до голого металла, и всё это напоминало скелет доисторического зверя.

— Я же говорил, — хмыкнул Санёк, — должны остаться следы.

— Рассредоточиться, — скомандовал я, игнорируя комментарий приятеля. — Мишка, возьми фланг. Дашка, прикрывай. Санёк, следи за тылом.

Команда заняла позиции. Я спустился в овраг, подошёл к остову. Жар от машины давно ушёл, но запах гари до сих пор висел в воздухе: кислый, въедливый, пропитавший даже камни вокруг.

Я обошёл вездеход по кругу, присел у рамы и смог рассмотреть сохранившийся ВИН-номер. Пластина уцелела под слоем копоти. Я провёл по ней рукой в перчатке, счищая сажу.

— Даш, проверь: АГТ-6–1147-З.

Повисла пауза. Дашка работала с базой.

— Есть, — отозвалась она через несколько секунд. — Вездеход из партии «Титан-6», передан на баланс группе Карины Ибрагимовой. Это их машина.

— Ну, хотя бы с этим ясно, — пробормотал я и поднялся.

Мишка стоял на возвышенности и молча осматривал местность.

— А теперь понятно, почему они её тут бросили. Дальше дороги нет. Только пешком.

— В смысле?

— А ты сам глянь. — Он махнул рукой в сторону, — Через километр начинается сплошная россыпь. Валуны по пояс, острые, как ножи. Плюс вон тот подъём. «Титан» туда не пройдёт при всём желании. Им пришлось спешиваться.

— Но почему он сгорел? — спросил я.

Приятель спустился, обошёл остов с другой стороны, поцокал языком. Он подошёл ближе, присел у батарейного отсека, заглянул внутрь. Потом вдруг присвистнул и поманил меня пальцем.

— А вот это уже интереснее. Его не просто сожгли или подорвали.

— Точно?

— Смотри. — Он ткнул пальцем в оплавленную дыру в корпусе батареи, — Края рваные, металл выгнуты внутрь. Это не перегрев и не короткое замыкание, а выстрел. Кто-то засадил пулю прямо в батарею.

— Может, случайно попали во время боя?

— Не похоже. — Мишка выпрямился и обвёл рукой остов, — На кузове больше ни одной дырки. Одна-единственная, и та в батарею. Случайно так не бывает. В неё стреляли специально.

Он отошёл от машины и начал ходить по спирали, постепенно расширяя круг. Через пару минут остановился метрах в тридцати от остова и махнул рукой.

— Вот здесь.

Я подошёл. На камне чернело пятно, эдакий оплавленный, выжженный участок, будто здесь что-то горело с бешеной температурой.

— Стреляли отсюда, — сказал Мишка, — прямо в батарею, Произошло возгорание, потом рванул водород, и машину отбросило туда, где она сейчас лежит.

— То есть её подожгли специально, — медленно произнёс я.

— Именно.

Санёк, стоявший чуть поодаль, скрестил руки на груди.

— Это сделала группа Карины. Больше некому.

Все промолчали. Возражений не было.

— Но зачем? — спросил я. — Зачем уничтожать собственный транспорт?

Ответа не знал никто. Я смотрел на обугленный остов, на выжженное пятно, на бесконечную россыпь валунов, уходящую к горизонту, и пытался понять логику Карины. Машина — это мобильность, припасы, связь. Уничтожить её — значит отрезать себе путь к отступлению. Или мы чего-то не знаем и не понимаем.

— Мы на верном пути, — сказал Санёк. — Раз её машина здесь, значит, и сама она где-то рядом. А раз дальше только пешком, то идти она могла только к шахте. Больше в той стороне ничего нет.

— Согласен, — кивнул я, — выдвигаемся. Боевой порядок, дистанция три метра. Мишка, ведёшь. Санёк, замыкающий. Дашка, держись в центре.

Команда перестроилась, и мы двинулись вперёд, огибая россыпи острых валунов. Вездеход остался позади. Чёрный, мёртвый остов, раскинувший в стороны оплавленные колёса.

Мы шли среди валунов, и с каждым шагом идти становилось труднее. Камни под ногами лежали внахлёст, острые грани торчали вверх, как лезвия, и каждый неверный шаг грозил вывихом или рассечённой подошвой. Я двигался первым, задавал темп, и уже через полкилометра почувствовал, как лёгкие начинают гореть.

Воздух был не просто разреженным. Он был сухим и горячим, как из печи. Каждый вдох обжигал горло, и наниты работали на пределе, вытягивая из этой суши остатки кислорода. Но его всё равно не хватало. Сердце молотило, в висках нарастал гул, а солнце пекло так, что термокостюм уже не справлялся. Он охлаждал, но жара просачивалась сквозь ткань, липла к коже, выжимала влагу.

Пот заливал глаза. Я стирал его рукавом, но через минуту он снова катился по лбу, солёный и едкий. Губы потрескались, язык стал шершавым, как наждак. Вода уходила с катастрофической скоростью. Мы пили на коротких привалах, но жажда возвращалась почти сразу, стоило сделать десяток шагов.

— Привал, — выдавливал я, когда понимал, что ещё немного, и кто-то свалится.

Мы останавливались в тени крупных валунов, тяжело дышали, пили. Дашка щурилась на солнце, Санёк вытирал лицо платком, Мишка, сняв перчатку, прикладывал ладонь к нагретому камню и ругался сквозь зубы. Никто не жаловался. Только дышали, смотрели вперёд и снова поднимались.

До плато, когда-то служившего взлётной площадкой, мы добрались уже измотанными. Ровная каменная поверхность, покрытая выцветшей разметкой, тянулась вперёд метров на триста. Я шёл и чувствовал, как под ногами хрустит въевшаяся в камень копоть.

— Вот отсюда забирали добычу, — сказал Санёк, указывая на тёмные полосы, намертво въевшиеся в камень, — Это следы от двигателей шаттлов. Когда-то здесь стояли грузовые борта.

— Давно? — спросила Дашка.

— Да хрен его знает, — пожал плечами он. — Скорее всего, до момента консервации шахты. С тех пор никого не было.

Мы двинулись дальше и вскоре упёрлись в завал.

Вход в шахту был запечатан наглухо. Огромные куски породы, перемешанные с остатками креплений, бетонными блоками и скрученной арматурой, лежали сплошной стеной от пола до свода. Ни просвета, ни

Мишка обошёл его по кругу, задрал голову, присвистнул.

— Без спецтехники не разобрать, — озвучил он общую мысль. — Это не обвал, а пробка, и сделана она на совесть.

— Сделана? — переспросил я.

— Ну а ты сам посмотри. — Он указал на крайние валуны. — Слишком плотно уложены. Тут всё подогнано, как в кладке. И следы копоти видишь? Вот здесь и здесь… — Он показал на тёмные разводы у основания завала. — Это след от взрыва, из чего напрашивается вывод, что вход подорвали специально.

— Карина? — спросил Санёк.

— Не знаю, кто, но это точно не случайность. Заряд заложили с расчётом, чтобы стена схлопнулась внутрь, а не наружу.

Я отошёл от завала, огляделся. На камнях не было ни следов ног, ни царапин, ни брошенного снаряжения. Только пыль, ветер и гулкое эхо наших шагов.

— Допустим, Карина была здесь, — сказал Санёк. — Допустим, враг её нашёл и она заманила его в шахту, а потом запечатала вход. Тогда всё сходится. Подорвать вход и замуровать тварей внутри, — это в её духе. Да и тактически грамотно.

— Звучит правдоподобно, — согласился я. — Но это не объясняет, зачем она сожгла вездеход. Если бы она хотела уйти, машина была бы ей нужна. Даже если бы она хотела спрятаться в шахте, зачем уничтожать транспорт?

— Может, она не хотела, чтобы он достался им, — тихо произнесла Дашка.

— Кому — им? — спросил Мишка.

— Тем, кто за ней шёл.

Мы замолчали. Будто специально мы обходили стороной разговор о белых тварях. Где-то внизу, под тоннами камня, покоилась шахта и, возможно, ответы на наши вопросы. Лишь бы не могила… Впрочем, пока мы стояли снаружи, всё это оставалось лишь версиями, которые ещё требовалось доказать. Чем я и собирался заняться.

— Ладно, — сказал я, — здесь ловить нечего. Отмечаем точку и двигаемся дальше. У нас ещё четыре места.

— А если она внутри? — спросила Дашка.

— Сейчас нам туда не попасть. Вначале осмотрим всё и если что — вернёмся. Но я сомневаюсь в том, что Карина решила замуровать себя внутри.

Я развернулся и первым пошёл обратно через плато. Команда потянулась следом. Солнце висело над головой, жара давила, и каждый шаг отзывался болью в ногах.

До вездехода мы добрались на последнем дыхании. Валуны сменились ровной полосой, ноги гудели, в горле першило, а наши фляги были пусты. Все,кроме одной, которую мы берегли на крайний случай. Когда из-за камней показался кузов «Титана», Мишка издал ликующий вопль и рванул вперёд, как ребёнок к подарку. Он подбежал к машине, обнял капот и звонко чмокнул его в бронеплиту.

— Соскучился, родной! Прости, что мы тебя бросили…

Дашка фыркнула.

— Хоть бы раз мне так же обрадовался, как своим железкам.

Мишка обернулся, расплылся в ухмылке. Мы тоже устало улыбнулись. Я молча хлопнул Мишку по плечу и полез в салон.

Приятель запустил генератор и сразу вдавил клавишу кондиционера. Через пару минут по салону поплыл прохладный воздух, и мы наконец смогли дышать полной грудью. Хотя и здесь кислорода не прибавилось, но хотя бы жара отступила.

Мишка тем временем колдовал с системой. В бак машины заливалась вода, из которой генерировался водород для двигателя. Эту же воду он прогнал через штатный салонный опреснитель и наполнил фляги. Мы распаковали пайки и молча перекусили. Жевали без аппетита, просто закидывая в себя калории, как топливо в топку.

Я глянул на время. Начало пятого, но солнце всё ещё висело высоко. До темноты оставалось примерно часов пять.

— Успеваем, — сказал я, разворачивая карту. — До пещер всего пять километров.

— И что, прямо сейчас поедем? — Мишка оторвался от фляги.

— Да. Осмотрим и вернёмся в лагерь до сумерек.

— Ну, в принципе, ехать-то недалеко, — согласился он. — Главное, чтобы опять пешком не пришлось. А то мои ноги меня уже тихо ненавидят.

— Твои ноги? — хмыкнул Санёк. — А мои вообще объявили забастовку.

— Ой, да хватит ныть, — огрызнулся я. — Мы, вообще-то, пытаемся друга спасти. Потерпят ваши ноги, ничего с ними не сделается. А продолжите скулить — каждое утро и вечер будете гонять со мной на тренировку. Расслабились, блин…

В салоне повисло неловкое молчание. Мишка уселся за руль, пробежался пальцами по панели. Вездеход мягко тронулся с места и покатил в сторону скального массива, где, по расчётам Каина, находились пещеры. Дорога была ровной как стол, и я позволил себе на минуту прикрыть глаза.

Путь прошёл в молчании и вскоре «Титан» замер в полутора километрах от горного основания.

Мишка заглушил генератор и обречённо посмотрел на меня.

— Опять пешком?

— Опять, — кивнул я.

Он закатил глаза и пробормотал что-то про карательную психиатрию, но из машины выбрался. Я хлопнул его по плечу.

— Ничего, Косой. Зато ноги накачаешь, чтобы не бастовали.

— У меня и так ноги — огонь. Я не про них переживаю, я про свою единственную задницу, которую те носят.

Мы вышли и осмотрелись. Впереди, между двумя скальными выступами, уходила вверх узкая тропа. Каменистая, неровная, густо заросшая ржавой колючкой. Подъём не крутой, но идти придётся осторожно.

Мишка уже шагнул было к тропе, но я остановил его.

— Стоять, — прошипел я.

Приятель замер.

Что-то было не так. Я чувствовал это кожей, или той самой частью сознания, которая просыпается раньше разума. Навалилось ощущение чужого взгляда. Кто-то смотрел на нас отовсюду, и в то же время я не видел никого.

— Каин, просканируй местность.

— Принято. Медленно веди взгляд по секторам.

Я начал обводить глазами склон. Камни, кусты, тень под навесом скалы, снова камни. Каин обрабатывал картинку, накладывал сетку, сравнивал контуры. Остальные почувствовали напряжение без слов. Дашка вскинула «Шквал», Санёк снял оружие с предохранителя, Мишка передёрнул цевьё «Кувалды», и этот лязг прозвучал как сигнал тревоги.

— Вижу, — тихо сказал Каин. — Сектор три, семь и двенадцать.

Я перевёл взгляд и только тогда увидел.

Крабы. Около дюжины. Они сидели среди камней, прижимаясь к ним. И несмотря на то, что я знал, куда смотреть, с трудом отличал их от окружающей породы. Панцирь был серым, пористым, в разводах. Ну прям точная копия местного камня. Шесть лап, приплюснутое тело, шипы вдоль позвоночника. Размером со

— Занять оборону, — прошипел я, боясь спугнуть тварей раньше времени. — Спину не открывать.

Мы рассредоточились, встали полукругом, прикрывая друг друга. Крабы всё ещё сидели неподвижно, но я чувствовал, как они напряглись. У одного из-под лапы струйкой осыпались мелкие камешки. И это стало отправной точкой к атаке.

— Огонь! — рявкнул я.

Грохнули первые выстрелы, и склон натурально ожил.

Крабы сорвались с места одновременно, будто кто-то отпустил сдерживающую их пружину. Они не бежали по прямой, а метались между камнями, прыгали, срезали углы, впивались когтями в породу и отталкивались, меняя траекторию на лету. Непредсказуемо, хаотично, так, что прицелиться было почти невозможно.

— Каин, слабые места! — рявкнул я, вскидывая «Шквал».

— Глаза, суставы, сочленения пластин, — отозвался он. — Подсвечиваю.

Перед глазами загорелись красные точки. Я выдохнул и открыл огонь. Первый краб получил пулю в глаз ещё в прыжке. Он дёрнулся, кувыркнулся через голову и заскрёб лапами, затихая. Второй нарвался на очередь в сустав. Его лапу вывернуло, тварь проехала по камням боком и врезалась в валун. Я добил его короткой очередью в стык панциря на спине. Третий попытался зайти с фланга, но Дашка срезала его метким попаданием в сочленение между панцирем и брюхом.

Мишка ударил из «Кувалды». Картечь разнесла ближайшего краба в мелкие клочья. Панцирь треснул, и во все стороны полетели осколки хитина. Тварь завалилась набок, и из раны на камни хлынула тёмная, почти чёрная кровь. Густая, вязкая, она растекалась по пыли и мгновенно впитывалась в сухую породу.

Санёк поливал очередями, не давая тварям сбиться в стаю. Я крутился, менял позицию, стрелял, уходил в сторону, припадал на колено и снова стрелял.

Воздуха не хватало. Лёгкие горели, пот заливал глаза, и каждый выстрел отдавался в голове гулом. Крабы мельтешили между камнями, лезли с трёх сторон, щёлкали когтями, и этот звук натурально сводил с ума.

— Мишка, справа! — крикнула Дашка.

Он развернулся и разрядил «Кувалду» в двух тварей, которые уже подобрались почти вплотную.

Первого отбросило с развороченным панцирем, из раны брызнула кровь, залив камень перед ним. Второй подпрыгнул, сбил Мишку с ног, но я успел всадить ему очередь в брюхо, когда он уже занёс когти над лицом Косого.

Краб рухнул рядом с Мишкой, заскрёб лапами, и из пробитого брюха вывалились тёмные внутренности. Запахло сырым мясом и чем-то терпким, похожим на машинное масло.

— Цел? — крикнул я.

— Живой! — прохрипел он, поднимаясь.

Я снова вскинул «Шквал». Осталось трое, и они не спешили отступать. Два краба разошлись в стороны, третий побежал прямо на меня, виляя между камнями, как пьяный.

Каин подсветил уязвимую точку на щель под первой грудной пластиной. Я выстрелил. Пуля вошла точно в красный маркер. Краб взвизгнул, сложился пополам и проехал по инерции пару метров, оставляя за собой кровавый след.

Второго добила Дашка, третьего подстрелили Санёк с Мишкой почти одновременно. И наступила тишина.

Мы стояли среди трупов, дышали как загнанные звери и не могли оторвать взглядов от каменного склона. Там, среди валунов, могли прятаться ещё. Но пока больше никто не шевелился.

— Все целы? — спросил я, не опуская оружия.

— Целы, — ответила Дашка.

— Относительно, — добавил Санёк.

— Я тоже в порядке, если кому интересно, — выдохнул Мишка и сплюнул на камень.

Я медленно выпрямился. В висках стучало, ноги дрожали от перенапряжения. Мы не спешили и, покончив с крабами, ещё раз внимательно осмотрели склон. Движения не было. Только ветер гонял пыль между камнями, оседающую на трупы тварей. Никто больше не прятался среди валунов.

Я махнул рукой, и мы начали подъём.

Пещера встретила нас прохладой и запахом сухого камня. Внутри было сумрачно, но света, падавшего от входа, хватало, чтобы разглядеть стены и пол. Мы прошли вглубь метров на тридцать, пока не упёрлись в тупик.

— Пусто, — констатировал Санёк, водя лучом фонаря по углам. — Ни следов, ни кострища, ни мусора. Карина здесь не останавливалась.

— Может, и не дошла, — предположил Мишка, — Если они подходили к пещерам после боя у шахты и заметили крабов… В общем, вымотанные, с ранеными, они вряд ли стали бы связываться с дюжиной тварей. Проще уйти, чем отбивать себе ночлег.

— Разумно, — кивнул я. — Я бы тоже не полез.

Мы вышли наружу. Солнце клонилось к горизонту. Тени стали длинными, жара понемногу спадала. Осмотреть ещё одну точку до темноты мы уже не успевали.

— Возвращаемся в лагерь, — скомандовал я.

Дашка тронула меня за плечо.

— Мы теперь точно знаем, что Карина выбралась из лаборатории живой. Она дала бой у шахты. Взорвала транспорт, запечатала вход и ушла. Это поступки бойца, который не сдаётся. Мы обязательно её найдём.

Я посмотрел на неё и кивнул.

— Спасибо.

Она слабо улыбнулась, и мы двинулись к вездеходу.

Обратный путь прошёл в тишине. Никто не произнёс ни слова. День вымотал всех до предела: два боя, бег по камням, подъёмы, жара, нехватка кислорода. Даже с нанитами в крови это были серьёзные испытания.

Я смотрел на команду и видел, как устали ребята. Мишка вёл машину молча, сгорбившись над рулём. Дашка сидела, прикрыв глаза, но было видно, что она не спит. Санёк откинулся на сиденье и бессмысленно смотрел в потолок.

К лагерю мы подъехали ещё засветло. Мишка потянулся к двери, но я остановил его.

— Не выходи, — напряжённым голосом произнёс.

В очередной раз на меня навалилось чувство опасности. Внезапная, острая, будто на мир опустилась тень, хотя небо над лагерем было чистым. Внутри всё сжалось в тугой узел.

— Грех? — тихо позвал Санёк.

— Даш, проверь периметр, — попросил я.

Она подключилась к системе безопасности и на некоторое время её взгляд расфокусировался.

— Ты прав, — прошептала она. — Прорыв в девяти местах.

— Покажи.

Дашка развернула голографическую панель. Поверх карты лагеря легли записи с датчиков. Мы смотрели, как защитный периметр пересекают силуэты. Человеческие. Девять фигур. Они двигались медленно, но неотвратимо, и тепловая сигнатура у всех была ровной, как у нагретого изнутри предмета. Ни горячих зон, ни холодных. Точно такую же я считывал с белых в фойе.

— Они здесь, — сказал я. — Те самые, из лаборатории.

— Как они нас нашли? — прошептал Санёк.

В салоне повисла тишина. Лица у всех вытянулись. В лаборатории нас едва не

— Валим, — выдохнул Мишка. — Прямо сейчас. Переночуем в вездеходе, лишь бы подальше отсюда.

— Согласен, — ответил я. — Давай заднюю. Только тихо, медленно…

Мишка включил передачу, и машина плавно поползла назад. Но, видимо, недостаточно тихо.

Из шатра выскочили сразу трое, и двигались они очень быстро. Заметив нас, твари рванули вперёд, не разбирая дороги. Белые как бумага, с пустыми глазами, они неслись на вездеход, не чувствуя ни жары, ни усталости.

— Гони! — заорал Санёк, вцепившись в спинку Мишкиного сиденья. — Гони, гони!

Но Мишка не нуждался в подсказках. Он резко вывернул руль, и «Титан», не сбавляя скорости, развернулся на сто восемьдесят градусов прямо из заднего хода. Камни брызнули из-под колёс, и машина прыгнула вперёд, унося нас прочь от лагеря.

Я обернулся. Трое белых остались позади, но они не остановились. Просто бежали следом, пока не превратились в точки на фоне камней.

Наш лагерь остался там, со всеми припасами, оборудованием, куполом, генератором, опреснителем, пайками. И с девятью тварями внутри.

— Что дальше? — спросил Мишка, не отрывая взгляда от дороги.

Я не ответил. Потому что не знал что сказать…

Глава 6

Ночь в пустоши

Вездеход уходил на юг, прочь от лагеря, и какое-то время в салоне стояла тишина. Все переваривали случившееся. Я смотрел в боковое стекло, как за окном проносится пустынная равнина, и чувствовал, как постепенно отпускает напряжение.

— Итак, — подал голос Санёк, — давайте посчитаем.

— Что именно? — спросил я, не оборачиваясь.

— Расстояние и время. За сколько твари прошли пятнадцать километров. Мы отсутствовали в лагере примерно семь-восемь часов. Когда они появились?

— Где-то спустя три-четыре часа после нашего отъезда, — подала голос Дашка.

— Скорость небольшая, — кивнул Санёк. — Значит, чтобы провести ночь спокойно, нам нужно оторваться хотя бы километров на тридцать-сорок.

— Лучше на пятьдесят, — буркнул Мишка. — Я лично не горю желанием проснуться оттого, что белая рожа заглядывает к нам в окно.

— До ночи успеем, — сказал я. — Главное, выбери место с хорошим обзором, чтобы к нам не подошли незаметно.

— Будет сделано, командир.

Через полтора часа «Титан» замер посреди пустоши. Вокруг не было ничего: только ржавая колючка, мелкие камни и бесконечное небо, которое на западе уже начинало наливаться красным. Обзор на все четыре стороны, как я и просил. Двигатель не глушили. С уходом солнца температура стремительно падала, и оставаться без тепла не хотелось.

Я распределил смены. На первое дежурство вызвался Санёк, но спать никто не спешил. Слишком много всего произошло за день. Мы сидели в салоне, откинувшись в креслах, и молчали.

— Мне всё не даёт покоя сгоревший вездеход, — нарушил тишину я.

— И что в нём такого? — спросил Мишка.

— Логики нет. Зачем уничтожать собственный транспорт? Машина — это мобильность, припасы, возможность отхода. Карина не дура и должна была цепляться за этот вездеход до последнего.

— Ну, может, чтобы он не достался врагу? — предположил Мишка. — Если бы белые добрались до машины, они могли бы её использовать.

— А они точно умеют? — скептически прищурился Санёк. — Ты видел, как они двигаются. Они даже ходят с трудом, будто учатся заново. Я сильно сомневаюсь, что эти твари способны управлять «Титаном». И потом, зачем им машина, если они и пешком прекрасно нас находят.

Мишка задумался и не нашёл что ответить.

— Вот и я о том же, — кивнул я. — Сгоревший вездеход — это странно.

Разговор плавно перетёк на белых.

— Это точно следствие какого-то эксперимента, — сказала Дашка. — «Био-Фарм» работала с генной инженерией. У них что-то пошло не так, и это дерьмо вырвалось наружу.

— И без подсказок понятно, что эксперимент, — проворчал Санёк. — Вопрос в другом: что они там такого намутили, чтобы породить такое?

— Вирус, — тихо произнёс Мишка.

Все переглянулись. Санёк поднял бровь.

— Если это вирус, значит, мы тоже могли заразиться. Но я ничего не чувствую.

Дашка хмыкнула.

— Сань, тебе, как аналитику, должно быть известно, что у любого вируса есть инкубационный период. Ты можешь не чувствовать ничего несколько дней. А потом побелеть и начать на нас кидаться.

В салоне повисла тишина. Слова Дашки повисли в воздухе, как приговор.

— С этого момента каждый, кто почувствует недомогание, обязан немедленно доложить, — произнёс я. — Любое отклонение: головокружение, слабость, сухость во рту, — что угодно. Это приказ.

Никто не ответил, но по лицам друзей было ясно, что они всё поняли. За окном тихо завывал ветер, и от этого молчание становилось ещё тяжелее.

Мишка долго смотрел в темноту, потом вдруг спросил:

— А как их убить? Ну не бессмертные же они, в самом-то деле⁈ Любой вирус можно убить. Любую тварь можно уничтожить. Должен быть способ.

— А помнишь, как кричала лаборатория? — Саня посмотрел на приятеля.

Я перевёл взгляд на него.

— Когда мы уходили, — продолжил он, — и ты бросил гранаты. Поднялся такой вой, что у меня под ложечкой засосало. Помнишь?

Я прикрыл глаза. Перед мысленным взором снова всплыл пролом, темнота, белые пальцы, скребущие по бетону. И да, две гранаты, взрыв, вой…

— Да, — сказал я. — Я бросил зажигательные.

Мишка резко развернулся в кресле.

— А Карина подожгла вездеход.

Салон снова погрузился в тишину. Мы смотрели друг на друга, и каждый прокручивал в голове одну и ту же мысль. Огонь. Лаборатория взвыла от огня.

— Получается, они боятся огня, — тихо произнесла Дашка.

— Не факт, — ответил Санёк. — Но похоже на то. По идее, огонь должен уничтожить любой вирус.

— Огнемёт у нас есть? — спросил я.

— Нет, — поморщившись, ответил Мишка, — А вот «зажигалок» немного осталось. Эх, сейчас бы до шаттла добраться, там их ещё два ящика.

Мы снова замолчали, глядя на то, как сгущаются сумерки.

— Ладно, нужно отдохнуть, — скомандовал я. — Хрен знает, что нам принесёт завтрашний день. Так что пока есть возможность, лучше бы нам всем выспаться.

Никто не возражал. Усталость, что накопилась за день, в какой-то момент взяла своё. Друзья начали укладываться, тихо переговариваясь. Санёк, как и обещал, сел дежурить первым. Откинул

* * *

Сначала пришли голоса.

Они звучали отовсюду и ниоткуда, тихие, неразборчивые, как будто несколько человек говорили одновременно за где-то стеной. Я стоял в темноте, и от неё веяло теплом, она обволакивала, не давала двинуться. Потом сквозь неё пробились проблески света. Робкие, короткие, они вспыхивали на самом краю зрения и гасли, не оставляя после себя ничего.

Голоса становились громче. Я разбирал обрывки слов, но не мог сложить их в предложения. А потом среди этого шума прорезался голос Карины.

Она кричала что-то издалека, и от этого крика у меня внутри всё сжалось. Я рванулся вперёд, и тьма вдруг разошлась, словно занавес. Карина бежала по каменистой равнине, петляя между валунами. Её волосы растрепались, куртка хлопала на ветру, в руках дёргался «Шквал». Я не сразу понял, что она стреляет. Бьёт короткими очередями, не оборачиваясь, а вспышки выстрелов разрывают серый сумрак.

И я побежал за ней. Окликнул её по имени, и мой крик ушёл в пустоту, чтобы вернуться эхом. Она не остановилась и даже не обернулась, словно не услышала. Я бежал изо всех сил, но земля под ногами вдруг стала вязкой, как грязь, и каждый шаг давался с трудом. Карина удалялась, таяла впереди, а я не мог её догнать.

Я обернулся.

За нами гналась толпа белых людей. Они выходили из темноты молча, без единого звука. Десятки, сотни, может, и тысячи. Их лица ничего не выражали, глаза казались мутными, как у варёной рыбы. Они не бежали, но расстояние между нами неумолимо сокращалось. Страх поднялся откуда-то из живота и затопил всё тело. Я снова повернулся к Карине, чтобы позвать её, предупредить.

Она стояла прямо передо мной. Такая красивая и желанная. Совсем близко. Я видел каждую родинку на её щеке, каждую ресницу. А потом оно побелело. Медленно, от подбородка к вискам, краска уходила, оставляя гладкую белую поверхность. Глаза растворились в белизне и последнее, что я в них увидел, — это печаль. Она потянулась ко мне, беззвучно открывая рот, будто хотела что-то сказать, но не могла.

Я отшатнулся и проснулся.

* * *

В салоне было тихо и тепло. Двигатель всё так же мерно тарахтел. Вместо Сани на дежурство уже заступил Мишка. Он тоже что-то рассматривал на визоре, и его губы беззвучно шевелились.

Приятель заметил, что я проснулся. Он посмотрел на меня и улыбнулся.

— Ты чего не спишь? — спросил он вполголоса.

— Кошмар приснился, — ответил я, но вдаваться в подробности не стал.

Мишка хмыкнул и снова уткнулся в свою голограмму.

— А я вот документы разбираю, которые Дашка скинула. Пока не сплю, решил глянуть, что там.

Я поймал себя на мысли, что в текущих событиях совсем забыл о задании. Крот, архивы… Весь этот ворох данных, ради которого мы и получили допуск. Теперь он казался чем-то далёким, почти нереальным, как будто с тех пор прошёл не день, а неделя. Стало немного стыдно.

— Есть что-нибудь интересное? — спросил я.

— Есть кое-что.

Мишка развернул голограф, и перед глазами поплыли строчки данных. Внешняя связь, логи, временные метки. Он указал на один из блоков.

— Вот эти вызовы весьма любопытны.

— Чем?

Он помедлил, подбирая слова.

— Они никому не адресованы.

— Как это? Так разве бывает? — нахмурился я.

— Бывает, если не хочешь засветить адресата. Сообщения уходят на накопитель врат, а там их забирают из абонентского ящика по требованию. Одноразовый пароль и никаких следов.

Я задумчиво потёр подбородок.

— Чьи это сообщения? Кто отправлял?

Мишка несколько секунд смотрел на меня, потом нехотя ответил:

— Карина.

— Уверен? — Я повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза.

Он пожал плечами.

— Точнее скажет Дашка. Но данные отправки указывают на её ай-ди.

— А можно увидеть, что именно было в этих сообщениях?

Мишка снова пожал плечами, но промолчал.

Я откинулся в кресле и задумался.

Карина. Я принялся перебирать в памяти всё, что с ней связано. Первая встреча на Монолите, тот самый спарринг, когда она уложила меня за несколько секунд. Потом тренировки, разговоры, ночные посиделки на плацу, когда мы могли молчать часами, и это молчание не тяготило. Она всегда держалась особняком, даже среди своих. В бой шла яростно, но вне боя оставалась спокойной, почти холодной. Я помнил, как она улыбалась уголком губ, особенно когда я злился после её побед. Помнил, как она впервые заговорила со мной не о тренировках, а о том, что будет после выпуска. Спросила, верю ли я, что нам дадут свободу. Тогда я отшутился. Теперь вспоминаю этот вопрос и понимаю, что она не шутила.

Были ли в её поведении странности? Да. Но у каждого курсанта на Монолите были свои странности. Карина на их фоне выглядела скорее замкнутой, чем подозрительной. Она редко делилась мыслями, никогда не жаловалась, не обсуждала командование. Но и в этом не было ничего необычного. Замкнутых там тоже хватало.

И всё же сообщения. Никому не адресованные, спрятанные в накопители врат. Так не переписываются с друзьями, а скорее общаются, когда есть что скрывать.

А вдруг Карина и есть тот самый крот? Что, если всё это время она играла роль, а сама сливала данные на сторону?

Я прикрыл глаза и снова увидел её лицо из сна. Белое, пустое, чужое…

Мысль о том, что Карина могла предать всех нас, вонзилась куда-то под рёбра. Я не хотел в это верить, но и отмахнуться уже не мог.

Мишка свернул голограф и потянулся.

— Ты как, заступаешь или ещё поспишь?

— Заступаю.

Он немного повозился в кресле, откинул спинку и вскоре засопел. Я остался в темноте один. Двигатель всё так же мерно тарахтел, за окном стояла непроглядная ночь. Мысли лезли в голову одна за другой, и почти все они крутились вокруг Карины.

И этот чёртов сгоревший вездеход всё не давал мне покоя. Я снова и снова прокручивал в голове остов, оплавленную батарею, выгоревшее пятно на камне. В этом не было логики. Карина не могла просто так уничтожить собственный транспорт. Зачем? Чтобы не достался белым? Но белые, насколько мы видели, не пользовались техникой. Они шли пешком.

А потом я подумал о том, как

Когда мы отступили от комплекса, последние несколько километров двигались по каменному плато, и следов на нём не оставалось. До этого петляли между валунами, объезжали овраги, меняли направление. То есть наш путь не был прямым.

Датчики периметра разбросаны в радиусе полутора километров. И все девять тварей перешагнули границу в одном месте. А затем целенаправленно двинулись к куполу, будто знали, куда идти.

Я мысленно позвал Каина и задал ему этот вопрос. Он молчал дольше обычного, а потом ответил, что у него нет объяснения. Но Каин почти всегда находил версию, пусть даже с минимальной вероятностью. А тут тишина…

И тогда я связал два события. Сожжённый вездеход и то, с какой лёгкостью белые отыскали нашу стоянку. Чутьё подсказало, что между ними есть связь. Логического объяснения не нашлось, но внутри что-то щёлкнуло. Огонь. Они же боятся огня, и мы уже это поняли. И если они каким-то образом могут отслеживать технику, то сожжение машины становится единственным разумным решением. Карина не уничтожала транспорт, она заметала следы, словно избавлялась от маяка. И это пока самое разумное объяснение её поступку.

Я смотрел в темноту и понимал: если это правда, то твари рано или поздно найдут и наш вездеход. И тогда ночёвка в машине превратится в ловушку.

Эта мысль засела глубоко, и вытащить её я уже не мог. Я откинулся в кресле и закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться.

Я глянул на часы. До рассвета оставалось около двух часов. Снаружи — лютый холод, и мы сидим в железной коробке посреди мёртвой пустоши. Я не знал, успеем ли мы отсюда убраться до того, как нас найдут.

Я взглянул на спящего Мишку. Он дышал ровно, приоткрыв рот, и во сне выглядел беззаботным мальчишкой. Дашка посапывала, свернувшись клубком. Санёк тихонько всхрапывал, изредка сопровождая это чавканьем. Каждый из них доверял мне, и я не имел права ошибиться.

Но внутри, где-то под рёбрами, зрело неприятное чувство. Белые найдут нас не по следам. Они найдут нас иначе. Но как? Как работает этот механизм? Карина явно что-то поняла, иначе не стала бы сжигать транспорт.

Я снова вызвал Каина. На этот раз не для вопросов, а для дела.

— Карту местности, — попросил я.

Каин послушно развернул карту на визор. Я некоторое время крутил её, приближал и отдалял, прикидывая, как можно встретить преследователей. Затем мысленно пересчитал оставшиеся гранаты. У каждого члена команды их было по две штуки. Я свои использовал, значит, в запасе оставалось шесть. Маловато, но если применить их с умом, хватит.

— Покажи наш маршрут, — скомандовал я.

Каин сразу выделил извилистый путь от лагеря до места стоянки. Я проследил за линией, отметил повороты, овраги, каменные россыпи. Затем запросил данные с системы безопасности, ту самую запись, где белые пересекали периметр. Каин вывел информацию: время входа, количество объектов, скорость движения.

— Просчитай время их пути до лагеря, — попросил я.

Он задумался на долю секунды.

— Пятнадцать километров они преодолели примерно за три часа. Скорость стабильная, без остановок. Судя по телеметрии, двигались целенаправленно.

Я кивнул. Мы отъехали от лагеря на сорок километров. Значит, им потребуется около семи-восьми часов. С момента нашей остановки прошло пять. Выходит, твари уже где-то близко.

— В двух-трёх часах хода, — уже вслух подытожил я.

— Не совсем, — возразил Каин, который прекрасно слышал мои мысли, и ему не требовалось объяснять мои слова. — Ночью они пребывают в спячке. Движение в тёмное время суток маловероятно. Наш запас времени больше, чем ты предполагаешь.

Это немного порадовало. Я выдохнул и поудобнее устроился в кресле.

— Тогда рассчитай, где лучше поставить растяжки на их пути. Чтобы встретить и уничтожить.

Каин развернул карту и отметил несколько точек. Каждая подходила по своим параметрам.

— Ближайшая точка, — начал он, — узкий проход в каменной гряде. Ширина — около четырёх метров. С одной стороны отвесная стена, с другой — осыпь. Твари пойдут через него, другого пути нет. Здесь их можно зажать с двух сторон и расстрелять.

— Вторая точка, — продолжил Каин, — небольшое плато с хорошим обзором. Подходит для дистанционного боя. Но есть риск, что твари рассредоточатся. Третья точка. Русло пересохшего ручья. Извилистое, с крутыми берегами. Удобно для засады, но в нём много поворотов, и враг может появиться неожиданно. Четвёртая. Открытая равнина. Растяжки эффективны, только если белые пойдут плотной группой, что маловероятно.

Я смотрел на карту и размышлял. Первая точка, то самое ущелье, выглядела самой надёжной. От нашей позиции она располагалась всего в двух километрах.

— Встретим их в ущелье, — подытожил я и растолкал друзей. — Подъём, — негромко, но жёстко произнёс я.

Мишка с трудом разлепил глаза, Дашка села, растирая лицо ладонями, Санёк тут же развернулся ко мне.

— Есть план, — сказал я и развернул карту. — Каин просчитал скорость белых. Они идут за нами. С рассветом будут уже здесь. У нас есть время подготовиться. Встретим их в ущелье, через которое мы проезжали.

Санёк глянул на карту и кивнул.

— Идея отличная. Узкое место, другого прохода нет. Если поставить растяжки грамотно, можно накрыть всех разом.

— Но нам нужно, чтобы гранаты сработали в нужный момент, — произнёс я и покосился на Мишку.

Приятель уже окончательно проснулся. Он увеличил карту и прищурился.

— Сделаю. У меня есть датчики движения и пара детонаторов с таймером. Можно подцепить к гранатам. Как только твари войдут в зону поражения, датчики сработают и замкнут цепь. Плюс продублирую ручным управлением, на всякий случай.

— Сколько уйдёт на настройку? — спросил я.

— Минут двадцать, — пожал плечами он. — Может, тридцать.

— Работаем.

Мишка тут же полез в ящик с оборудованием, который скрывался под его сиденьем. Дашка попросила поменяться местами, подсела к нему и принялась выкручивать из гранат детонаторы. Санёк ещё раз изучил карту и начал что-то чертить на ней пальцем. Несмотря на недосып, команда ожила. У нас появился шанс, и мы собирались его использовать.

Минут через сорок всё было готово. Детонаторы вкручены в гранаты и синхронизированы с датчиками движения. Каин просчитал, как разложить все шесть зарядов, чтобы накрыть тварей одним ударом. Я смотрел на схему в визоре и видел, как сходятся зоны поражения, перекрывая друг друга. Ошибки быть не должно.

Начало светать. Мишка развернул вездеход и направил его к ущелью. У входа, едва машина замерла, я выскочил наружу. Прошёлся

Команда приступила к работе. Мишка с Дашкой заталкивали гранаты в трещины, прятали за валунами, присыпали пылью. Санёк проверял датчики, водил ладонью перед сенсорами, добиваясь нужного угла. Ещё сорок минут ушло на маскировку. Потом мы отъехали на безопасное расстояние и встали так, чтобы ущелье оставалось перед глазами.

Ожидание растянулось на три часа.

Твари появились со стороны лагеря. Все девять. Шли неспешно, но очень уверенно и чётко по нашему следу. Белые глаза смотрели в никуда, походка казалась рваной, покачивающейся, будто каждое тело двигалось отдельно от остальных. Я смотрел на них и чувствовал, как в салоне сгущается тишина.

Санёк медленно повернул голову.

— Откуда ты знал, что они придут?

— Не знал, — покачал головой я. — Скорее, предполагал.

— И что тебя натолкнуло?

— Вездеход Карины. Я связал сожжённую машину с тем, что твари умеют преследовать. Может, следы читают, может, ещё что… Но лагерь они нашли слишком точно. А теперь, как видишь, пришли и сюда.

Санёк хмыкнул, но ничего не сказал. По его лицу читалось сомнение, и ему хотелось больше конкретики. Но ничего другого я ему сказать не мог. Однако факт оставался фактом: твари здесь, и уйти от них мы не смогли.

Все неотрывно смотрели на ущелье. Мишка едва слышно шептал: «Ну давай же, давай». Дашка теребила рукав комбинезона. Санёк хмурился. Я считал их шаги, сам не понимая зачем. Каин подсвечивал фигуры. Сначала зелёным, а потом первая двойка загорелась жёлтым, войдя в зону поражения.

И вдруг твари замерли.

Первая двойка остановилась прямо на линии, за которой уже сходились зоны поражения. Остальные застыли следом, будто кто-то невидимый опустил стену. Они стояли и смотрели. Белые глаза уставились на вездеход, и от этого взгляда по спине пополз холод.

Я перестал дышать.

В салоне сделалось тихо. Только слышно, как шуршит одежда, как скрипит кожа на руле, который нервно сжимает Мишка.

А твари всё так же стояли на границе и не двигались.

— Ну же, — прошептал Мишка. — Ну давайте уже! Вперёд! Сделайте шаг…

Твари не шелохнулись.

— Почему они стоят? — тихо спросила Дашка.

— Не знаю, — так же тихо ответил Санёк.

Я смотрел на жёлтые отметки в визоре. Двое уже в зоне. Стоит им пройти ещё пару метров, и датчики сработают. Но они не шли.

Мишка завозился в кресле, шумно выдохнул, сжал руль до хруста. Потом не выдержал, рванул дверь и высунулся наружу.

— Эй! — заорал он. — Ублюдки вафельные! Вы чего там встали, мать вашу! Мы здесь! Живые! Тёплые! Идите и возьмите нас! Ну же! Давайте!

Голос разнёсся по ущелью, ударился о каменные стены и вернулся эхом. Твари услышали. Они все разом повернули головы в сторону вездехода. Движение вышло синхронным, как у стаи птиц.

И остались стоять.

Мишка замер, наполовину высунувшись из машины. Дашка дёрнула его за куртку.

— Сядь, — прошипела она.

Он нехотя вернулся в салон всё так же продолжая смотреть на белых.

Я тоже не мог отвести от них взгляд. Внутри нарастало гулкое, липкое чувство, какое бывает, когда понимаешь: что-то пошло не по плану.

А потом первая тварь развернулась. За ней — вторая и третья. Они уходили так же молча, как и пришли. Медленно, не оглядываясь. Мы остались сидеть в машине, глядя им вслед. А в воздухе повис немой вопрос: что это, мать их, такое было? Почему они ушли?

И мне почему-то казалось, что они ушли вовсе не потому, что испугались…

Глава 7

Засада

После ухода тварей никто не расслабился. Мы ещё долго сидели в машине, вглядываясь в ущелье, камни и тени, пытаясь осознать: что сейчас произошло? Тишина давила на уши. Ветер стих, и от этого безмолвие казалось ещё более зловещим. В глубине сознания зудела одна и та же мысль: почему они ушли? Ведь всё шло к тому, что они войдут в ущелье, нарвутся на датчики, и тогда мы наконец увидим, как эти твари горят.

— Почему они отступили? — произнесла Дашка, словно прочитала мои мысли. Её голос прозвучал глухо, будто она боялась, что белые могут услышать даже на расстоянии.

— Не знаю, — честно ответил я.

— Может, почувствовали ловушку? — предположил Мишка. Он всё ещё сжимал до скрипа руль. — Ну, как звери. Вы же видели, как они замерли? Будто нюхали воздух.

— Звери не смотрят на тебя так, — возразил Санёк. — Они не разворачиваются и не уходят, когда перед ними добыча. Особенно такая, которая не может их убить.

— Ну мы же можем, — буркнул Мишка. — Гранаты, огонь, всё такое.

— Можем, — согласился Санёк. — Но они этого не знают. Или всё-таки знают?

Дашка обхватила себя руками и невидящим взглядом уставилась вперёд.

— Мне страшно, — призналась она. — Кто они и почему не хотят умирать?

Я хотел сказать ей, что всё будет нормально, но слова застряли. Потому что не мог этого гарантировать.

— Снимаем растяжки, — сказал я.

Дашка вздрогнула.

— Ты серьёзно? А если они вернутся?

— Тогда закидаем их гранатами, — ответил Мишка. — А если они не ушли, а пошли в обход? Так у нас хотя бы будет чем их встретить.

— Согласен, — кивнул я. — Снимаем всё. Растяжки здесь больше не помогут. Они уже знают про место и вряд ли сунутся сюда ещё раз.

— И куда мы потом? — спросила Дашка.

— В лагерь. Заберём припасы, патроны, — всё, что сможем унести.

— А если там засада?

— Проблемы будем решать по мере поступления, — отрезал я. — Всё, за работу. Хватит убегать, пора начинать охоту.

— Ну наконец-то. А то сидим, как мыши в норе, — криво ухмыльнулся Косой.

Санёк тоже хмыкнул.

— Первый раз в жизни согласен с этим чудищем.

— Нужно добраться до шаттла и забрать оставшиеся гранаты. Раз эти твари здесь, значит, в лагере их нет. А это шанс, которым следует воспользоваться.

Санёк выдержал паузу и ехидно протянул:

— Ну и чего стоим? Кого ждём?

Все переглянулись. В салоне наконец появилось что-то похожее на боевой настрой. Усталость никуда не делась, страх не прошёл, но теперь у нас появилась цель. Мы знали,

Высадились быстро. Мишка заглушил двигатель, но оставил систему в режиме ожидания. Я первым вышел из машины и осмотрелся. Вокруг было тихо. Ветерок едва шевелил пыль на камнях. Ущелье молчало.

Мы двинулись к растяжкам. Санёк указывал, где установлены датчики, Мишка аккуратно вынимал гранаты из трещин. Я прикрывал со стороны, куда ушли твари. Дашка страховала участок с вездеходом, держа «Шквал» наготове. Работали молча, без лишних движений. Каждая снятая граната опускалась в подсумок, как будто мы собирали не оружие, а драгоценности.

Когда последняя растяжка оказалась у Мишки в руках, он выдохнул и утёр пот со лба. И это несмотря на то, что воздух вокруг всё ещё имел минусовую температуру.

— Всё. Можно выдвигаться, — заявил он, и мы вернулись к вездеходу.

Гранаты свалили на заднее сиденье. Дашка с Саньком принялись возвращать им заводскую конструкцию, аккуратно выкручивая детонаторы и проверяя запалы. Мишка устроился за рулём, я сел рядом.

— В лагерь? — спросил он.

— Угу, — кивнул я. — Только без героизма. С разгону не влетаем. Сначала осмотримся, потом заходим.

— Понял, чё орать, — хмыкнул приятель и утопил педаль.

Вездеход тронулся с места. Камни полетели из-под колёс. Вскоре ущелье осталось позади, и мы нырнули в пересохшее русло ручья. Колёса зашуршали по плотному песку, перемешанному с мелкой галькой, и машина пошла тяжелее. Скорость упала, но не сильно: Мишка уверенно держал ход, объезжая крупные валуны и перекатываясь через невысокие уступы. Подвеска отрабатывала мягко, но в салоне всё равно потряхивало. За окнами проплывали крутые глинистые берега, изрезанные трещинами. Ржавая колючка свисала с верхней кромки, цепляясь за борта, и её сухие ветки царапали по кузову с противным скрипом.

Мы все молчали. Каждый смотрел в свою сторону. Дашка сжимала «Шквал», положив его на колени, и вглядывалась в левый берег. Санёк контролировал правый, периодически оборачиваясь назад. Мишка крутил головой, не забывая поглядывать в зеркала. Я смотрел вперёд, на изгибы русла, и держал палец на предохранителе. Напряжение висело в салоне такое плотное, что, казалось, его можно резать ножом.

А за очередным поворотом Мишка резко ударил по тормозам. Вездеход клюнул носом, проехал по инерции пару метров и замер. Я вцепился в торпеду, удерживаясь на месте, чтобы не прилететь носом в панель.

— Какого хрена… — начал было я, но не договорил.

Впереди, метрах в ста пятидесяти, русло перегораживали три белые фигуры. Они стояли на самом дне, плечом к плечу, и смотрели прямо на нас. Всё те же белые лица, пустые глаза и неподвижность. Руки свободно опущены вдоль тел. Они просто стояли и смотрели на нас.

— А остальные где? — тихо спросила Дашка.

Санёк медленно повернул голову к своему окну.

— Вон они, — указал пальцем приятель.

Мы посмотрели на правый берег. Там, наверху, на фоне выцветшего неба, стояли ещё двое. Их белые фигуры хорошо выделялись на фоне серой глины.

Дашка глянула в своё окно и вздрогнула.

— С моей стороны тоже двое.

Мишка забарабанил пальцами по рулю, не отрывая взгляда от зеркала заднего вида.

— Не хочу вас расстраивать, но сзади тоже, — с кривой ухмылкой произнёс он.

Санёк резко обернулся, вгляделся в заднее стекло и шумно выдохнул:

— Грёбаные куклы, чтоб вас черти драли!

— Что будем делать, командир? — спросил Мишка, не поворачиваясь.

Санёк вцепился в спинку моего сиденья и почти прокричал в самое ухо Косому:

— Чего тут думать⁈ Дави их на хер!

Я посмотрел на Мишку и коротко кивнул. И он тут же вдавил педаль.

Машина бесшумно и сорвалась с места. Нас вжало в кресла. Всё же дури в электрических движках хватало с запасом. Дашка и Санёк ткнулись руками в спинки передних сидений, я упёрся ладонями в торпеду, готовясь к удару. Русло летело навстречу, твари росли в лобовом стекле.

Удар вышел глухим, как будто мы врезались в мешок с песком. Первую тварь просто снесло с ног, и машина переехала по ней, подбросив переднюю ось. Вторую зацепило бампером, отбросило в сторону, и она влетела в глинистый берег. Третью затянуло под колесо, и вездеход проскочил по ней, как по кочке, даже не сбросив ход. Те, что стояли по берегам и подпирали нас сзади, бросились вдогонку. Но куда там? Пусть их тела уже перестали быть человеческими, но с биомеханикой не поспорить. До скорости вездехода им было далеко.

Салон взорвался криками.

— Вот так, мрази! — орал Санёк, колотя ладонью по подголовнику, — Получили⁈ Нравится⁈

Мишка скалился, сжимая руль, и по его лицу расползалась кривая ухмылка.

— А говорили, неубиваемые! Хрен там плавал… Тонна стали и шесть ведущих электромоторов против белой задницы — это вам не хухры-мухры!

Дашка нервно засмеялась. Я выдохнул и позволил себе на секунду расслабить плечи.

Но радость долго не продлилась.

На капоте появилась белая рука. Она выползла откуда-то снизу, со стороны капота, и вцепилась в его край. Следом показалась вторая, а потом на капот медленно, рывками, начало выползать тело. Тварь, которую мы переехали… Она не осталась лежать в русле, а вцепилась в машину и теперь тащила себя наверх, медленно вырастая в лобовом стекле.

— Твою мать… — прошептал Мишка, и его ухмылка сползла с лица.

Мы все замерли, глядя, как белая голова поднимается над капотом. Глаза пустые, рот приоткрыт. Тварь не рычала, не дёргалась, она просто ползла к нам с немым упорством, и от этого становилось по-настоящему жутко.

Я смотрел на неё и не мог отвести взгляд. В голове крутилась одна мысль: мы же её переехали, а она всё ещё двигается. Кажется, для этих существ не существовало ни боли, ни страха. Они просто не умели останавливаться.

И тут я понял, что сейчас она доберётся до стекла.

— Миха! — рявкнул я. — Сбрось её!

Но Мишка и без моих советов уже выкручивал руль, пытаясь стряхнуть чёртову тварь. Машина вильнула, задела бортом по колючкам, но белая фигура держалась мёртвой хваткой. Пальцы заскребли по стеклу прямо перед моим лицом.

Я схватил Мишкин дробовик, лежавший на панели между сиденьями. Палец сам нашёл предохранитель. Вдавил, передёрнул цевьё, и на пол выскочил патрон, который уже сидел в стволе. Я не знал, что оружие заряжено, потому что оно не моё.

— Держи ровно! — крикнул Мишке я и опустил стекло.

Выстрел ударил по ушам, несмотря на то, что наниты в последний момент приглушили звук. В глазах на миг вспыхнули белые пятна. Картечь ушла плотным зарядом и влепилась в череп твари. Башку разворотило, будто по ней ударили кувалдой. Осколки кости брызнули в стороны, кусок черепной коробки просто исчез, открыв серую, изуродованную массу. Ни крови ни брызг, только сухая, мертвенная рана.

Тварь слегка дёрнулась, будто удивилась. А потом повернула голову на звук, зафиксировала открытое окно и поползла к нему. Медленно, неотвратимо, как паук. Её изуродованная голова качалась, и в единственном уцелевшем глазу не было ничего, кроме белой пустоты.

Я передёрнул затвор, выбрасывая пустую гильзу, и снова нажал на спуск. Но теперь целился в руку, которой она держалась за капот. Заряд картечи разнёс конечность в клочья, отделив её выше локтя. Тварь потеряла точку опоры, заскользила по наклонному капоту, но уцепилась второй рукой за край.

Мишка мгновенно сориентировался.

— Внутрь! Быстро! — рявкнул он, сосредоточенно глядя на «дорогу».

Я нырнул в салон, втянул дробовик, закрыл стекло. Мишка начал раскачивать машину из стороны в сторону. Вездеход вилял, забираясь на левый берег и, поднимая тучи пыли. Пару раз мы опасно накренились, и я чувствовал, как колёса на мгновение теряют сцепление. Но Мишка держал машину как влитую, выравнивая её в последний момент. Тварь металась по капоту, словно ссаная тряпка, но всё ещё держалась.

— Командир, не высовывайся! — рявкнул Мишка, заметив моё движение. — Заденешь генератор, сам понимаешь, что будет. Водород такие шутки не любит.

И вдруг приятель хищно оскалился.

— Держитесь крепче, ща всё будет.

Мы вцепились кто во что. Я упёрся ногами в пол, вжался в кресло. Дашка обняла подголовник, Санёк схватился за дверную ручку. Мишка направил вездеход на крупный валун, торчащий из грунта.

Удар…

Машина подпрыгнула, как зверь, перелетела через камень и грохнулась на все шесть колёс. Тварь не удержалась. Её сорвало с капота, подбросило в воздух и отшвырнуло назад, в русло. Она закувыркалась по земле, переворачиваясь через изувеченную голову.

Мы все обернулись. Мишка смотрел в зеркало, не сбавляя хода.

Человек после такого не поднялся бы никогда. Сломанная шея, размозжённый череп, разорванные от удара о камни внутренности. А этот встал. Медленно, пошатываясь, но встал как ни в чём не бывало. Выпрямился во весь рост и повернул к нам то, что осталось от лица. Один уцелевший глаз смотрел прямо на удаляющийся вездеход. Без злости, без боли и сожаления.

Белый человек без руки, с огромной рваной раной в черепе, стоял посреди высохшего русла и провожал нас взглядом. И от этого зрелища у меня сжалось всё внутри. Он не гнался, не кричал, а просто стоял и смотрел.

Спустя час машина выскочила из-за очередного холма, и впереди показался лагерь. Серебристый купол на фоне серой равнины выглядел чужим и беззащитным. Мы не приближались, пока Дашка не проверила систему безопасности.

— Периметр чист, — произнесла она через несколько секунд, — Я подняла хронику за последние сутки. Те девять, что проникли в лагерь, покинули его сразу после нас, ещё вчера вечером. Больше периметр никто не нарушал.

— Уверена? — спросил я.

— Данные точные. Все датчики в норме, следов повторного проникновения нет.

— И всё же расслабляться не будем, — сказал я. — Разделимся. Санёк, ты со мной. Выходим здесь, идём пешком через рощу. Мишка, бери Дашку, заезжаете с другой стороны, проверяете подходы от хребта. Встречаемся у купола. Если всё нормально, подгоним вездеход.

Мишка кивнул.

— Сделаем. Только если что, не геройствуйте там без нас.

— Взаимно, — усмехнулся Санёк.

Мы вышли из машины. Дверь за нами мягко закрылась, и Мишка катил в сторону хребта. Я поправил «Шквал» на ремне, передёрнул затвор, убедился, что патрон в стволе. Санёк сделал то же самое.

— Двинули, — скомандовал я.

Пошли неспешно, держа дистанцию. Я впереди, Санёк за мной, контролировал фланг и тыл. Местность просматривалась неплохо, но я всё равно держал палец на спусковом крючке. Постепенно мы забрали левее, к озеру, возле которого стоял купол. Воздух дрожал от жары, пот катился по вискам, но я не обращал на него внимания.

Вскоре началась роща. Невысокие кривые деревья росли густо, видимость упала до пары десятков метров. Под ногами хрустела сухая трава, перемешанная с каменной крошкой. Мы сбавили шаг. Каин включил сканирование и периодически подсвечивал на земле то следы, то обломанные ветки.

— След от лапы. Свежий, не старше суток, — комментировал он.

— Краб?

— Вероятно. Прошёл на север.

Мы продолжали идти. Следы животных попадались регулярно, но ничто не указывало на то, что здесь проходили белые. Ни отпечатков босых ног, ни сломанных веток на уровне человеческого роста. Роща жила своей жизнью, и твари, похоже, обходили её стороной.

Через двадцать минут мы вышли к лагерю. Одновременно с нами из-за хребта показались Мишка и Дашка. Мишка приветливо махнул рукой.

— Мы вас минут тридцать уже ждём! — крикнул он, снимая рюкзак. — Чё так долго?

— Просто кому-то участок достался сложнее, — отозвался Санёк, — Не то что некоторым. Проехались вдоль гор и довольны.

— Ага, вдоль гор, — усмехнулся Косой. — У нас там тоже тот ещё маршрут выдался. Я чуть с обрыва не навернулся.

— Ну да, ну да, — хмыкнул Санёк. — Не пробовал под ноги смотреть? Говорят, помогает…

Я улыбнулся, слушая их перепалку, но быстро вернул всех к делу.

— Хорош зубы сушить. Мих, бери Саню и канистры — и дуйте к озеру. Заправляете вездеход и наполняете запас. Даш, ты со мной. Собираем оборудование. Только самое необходимое: инструменты, гранаты из шаттла, патроны, еду.

Мишка кивнул, схватил Санька за локоть, и они потопали к озеру, захватив четыре канистры. Дашка скинула рюкзак и вопросительно посмотрела на меня.

— С чего начнём?

— С шаттла. Там арсенал и жрачка.

Мы зашли внутрь. После уличной жары, которая уже начала наваливаться на эту проклятую планету, здесь царил полумрак и прохлада. Я принялся выносить ящики с патронами и про гранаты не забыл. Дашка сортировала, что войдёт в вездеход, а что оставим. Мишкины инструменты отложили отдельно, чтобы он сам проверил, что

Вернулись Мишка с Саней. Две канистры влили в бак, ещё две поставили в багажник. Мишка снова ушёл к озеру, но уже один. Санёк остался помогать с укладкой.

К тому моменту, как всё закончили, солнце перевалило за полдень, и жара стояла невыносимая. Мы собрались в тени купола, обливаясь потом. Я расстегнул воротник костюма и оглядел команду.

— Значит, так. Больше никаких стоянок. Мы теперь мобильная группа. Останавливаемся только на ночь и только в защищённых местах.

— Логично, — согласился Санёк. — И куда двинем?

— Как стемнеет, выдвигаемся в лабораторию.

— Ночью? — переспросила Дашка.

— Да. Ночью твари не активны. У нас будет окно. Нужно разобраться, что здесь происходит, и главное, найти всё, что может гореть. Нам нужны огнемёты.

Мишка оживился.

— Вот это уже интересно. Значит, ищу всё, из чего можно соорудить огненное дерьмо. Ищите газ, топливо, растворители, — в общем, всё, что способно дать нам огонь. В лаборатории точно есть чем поживиться.

— Именно. Твоя задача: собрать хотя бы два переносных огнемёта. Всё остальное вторично.

— Сделаю, — кивнул он. — Если найдём лабораторные горелки, баллоны с пропаном или ацетиленом, я вам такое сварганю, что белые забегают как ошпаренные. Ы-ы-ы…

— Только давай без самодеятельности, — предупредил я. — Никаких экспериментов с открытым огнём без моего ведома.

— Да понял, понял, — отмахнулся приятель, но я ему ни разу не поверил.

— Ладно, — подвёл я итог, — валим отсюда.

Но свалить мы не успели.

Едва подошли к выходу, когда Дашка замерла на месте. Её взгляд расфокусировался, и она тут же выбросила перед собой голограф. Мы увидели, как периметр пересекают новые отметки, аж целых пятнадцать особей. Они шли со всех сторон.

— Твою мать… — выдохнул Мишка. — Это откуда столько⁈

— Из лаборатории, — процедил Санёк, — больше неоткуда.

— Ты смотри чего делают, падлы. — Мишка ткнул пальцем в экран. — Они нас окружают, что ли?

— Тихо! — оборвал я. — Паника нам не поможет.

Все повернулись ко мне. Я смотрел на карту, на белые точки, которые медленно, но верно сжимали кольцо. Сердце колотилось, а в груди поднималась знакомая волна злости. Белые силуэты перестали меня пугать. Теперь, глядя на них, я начал откровенно заводиться.

— Они каким-то образом общаются, — подытожил я. — Иначе не собрались бы так быстро.

— Похоже на то, — кивнула Дашка. — И, судя по всему, они знали, что мы вернулись в лагерь.

— Да как же они меня задолбали! — выдохнул Мишка. — Шеф, давай уже подпалим пару белых задниц!

Я набрал в грудь воздуха и медленно выдохнул.

— Да, будем драться. У нас есть зажигательные гранаты. Пора узнать, насколько сильно они боятся огня.

Я вызвал Каина.

— Нужна позиция для обороны, чтобы согнать их в кучу и накрыть огнём. И чтобы нам было где спрятаться.

Каин развернул карту на всеобщее обозрение. Его голос прозвучал в слуховых имплантах у всех сразу, это я понял по лицам друзей.

— Подходящая позиция у подножия горного хребта. Узкая тропа между двумя скальными выходами. С одной стороны каменная гряда, с другой — обрыв. Твари не смогут рассредоточиться и пойдут плотной группой. Вы сможете отступить за валун и применить гранаты. Риск минимален, есть путь для отхода.

— Принято. Уходим к хребту.

Мишка подхватил из ящика несколько гранат. Дашка и Санёк набили разгрузки, я закинул три штуки в подсумок.

Мы выскочили из купола. Первые твари уже показались на равнине. Они шли быстро, не разбирая дороги. Белые фигуры мелькали между камнями и приближались с трёх сторон. Грохнули первые выстрелы. Используя опыт предыдущих схваток, мы били по ногам. Санёк и Дашка работали короткими очередями, Мишка палил из дробовика, я работал точечно, стараясь попадать в колени. Твари падали, спотыкались, но не останавливались. Раненые ползли, цеплялись за камни, подтягивались на руках. Выглядело это всё ещё жутко.

— Миха, двигай к хребту, я прикрою, — махнул приятелю я.

Пот градом катился по лицу, в висках стучало. Я слышал, как за спиной тяжело дышит Дашка, как матерится Мишка, перезаряжая дробовик. Санёк прикрывал фланг, экономя патроны.

Узкая тропа нашлась быстро. Мы нырнули за валун, перевели дух. Твари, как и рассчитывал Каин, полезли следом, сбиваясь в плотную группу.

— Давай! — крикнул я.

Мишка метнул гранату первым. Я и Дашка бросили следом ещё две. Мы прижались к валуну и зажмурились.

Раздался хлопок. Вначале мягкий, но глубокий, будто в воздухе распустился огромный цветок. Это сработал распылитель, разбросав горючую смесь. А потом ударило по-настоящему: оглушительный гул, вспышка, и небо над тропой вскипело. Огонь мгновенно сожрал воздух, ударная волна прошла снаружи внутрь, подняв пыль и мелкий гравий. Нас обдало жаром, как из раскалённой печи.

И пространство вокруг взвыло.

Поднялся тот самый вой, что мы слышали в лаборатории. Низкий, утробный, пробирающий до костей. Он шёл от горящих тварей, но звучал так, будто кричала сама земля.

Мы выглянули из-за валуна. Двое горели. Они метались по камням, размахивали руками, пытаясь сбить пламя, но огонь не гас. Видимо, их жирно окатило горючей смесью. Остальные смотрели на них и корчились, хватались за головы, выли в унисон, словно чувствовали их боль.

И тут, внезапно, откуда-то сверху на головы белых полетели стеклянные снаряды.

Они падали на тварей, стоявших в стороне, и те вспыхивали, как факелы. Вой стал невыносимым. Я вскинул голову и увидел на скальном выступе знакомый силуэт. Длинная коса, достающая почти до колен, развевалась на ветру.

— Карина! — заорал я, вскидывая руку.

Она не ответила на приветствие. Вместо этого крикнула:

— Валите отсюда! Быстро!

И я не стал спорить. Карина профессионал, и если она говорит валить, значит, к этому стоит прислушаться.

— Отступаем! — скомандовал я, — К вездеходу!

Мы сорвались с места. Позади горели твари, выли, падали, но я не был уверен до конца, что огонь их остановит. Как знать, вдруг они способны восстанавливаться даже после такого?

— Отправь Карине сообщение, — на бегу обратился я к Каину. — Напиши, что ночью мы собираемся в лабораторию. Скинь геолокацию точки сбора. Три километра от комплекса. Там, где мы входили первый раз.

— Отправлено.

Мы влетели в вездеход. Мишка прыгнул за руль, и машина сорвалась с места, выбросив

Глава 8

Карина и кусочек правды

— Она не придёт, — почему-то решил Саня.

— Придёт, — настойчиво повторил я.

— Почему ты так уверен?

— Просто уверен — и всё, — буркнул я. — А почему ты считаешь иначе?

— Если то, что мы накопали на неё, правда, то это самоубийство, — пожал плечами Саня. — Она должна понимать, какой приказ мы получили.

— Это ещё нужно доказать, — отмёл я.

— А что там доказывать? — усмехнулся Косой. — Дашка всё проверила. Сообщения точно отправлялись с её ай-ди.

— Кому? — посмотрел на приятеля я.

— Да какая разница?

— Нет, Миха, — покачал головой я, — разница есть.

«Замечена активность», — появилась надпись на визоре, и Каин тут же подсветил три тепловых сигнатуры, крадущиеся в темноте. На морозе они выделялись очень яркими пятнами. А трещало вокруг знатно. Несмотря на то, что мы были одеты в комбинезоны с терморегуляцией, я практически не чувствовал лица. Щёки стянуло холодом, из носа постоянно подтекало, и это очень сильно раздражало.

— На семь часов, — скомандовал я и припал к прицелу винтовки.

Саня с Дашкой залегли, направляя стволы «Шквалов» в указанном направлении. Мишка продолжал неотрывно следить за подходами со стороны лабораторного комплекса.

— Свои, — выдохнул я, как следует рассмотрев тепловые отпечатки.

Эти выглядели нормально, как и положено человеку, без равного распределения тепла. Плюс изо рта периодически вырывались целые облака, подсвеченные жёлтым цветом на тепловизоре прицела. Дышат — значит, люди. А других живых, кроме команды Карины, я здесь не встречал.

— А почему трое? — задал резонный вопрос Саня.

— Видимо, у них минус, — предположила Дашка.

— Сейчас всё выясним, — прервал я бесполезный спор и щёлкнул предохранителем на винтовке.

Однако мои друзья не спешили, продолжая наблюдать за приближениемКарины и её людей.

Прошло не менее пятнадцати минут, когда она и её команда вскарабкались на наш холм. Они встали чуть в стороне и не спешили радоваться встрече. Я было дёрнулся к подруге, но она тут же отстранилась.

— Не подходи, — резко выдохнула она.

— Что? — опешил я, не зная как реагировать. — Это же я… Ты чего?

— Ничего, — покачала головой она. — Ты контактировал с тварями.

— Нет.

— Они приходили в ваш лагерь? — перефразировала она.

— Да, — кивнул я.

— Значит, имел место близкий контакт.

— Карин, что происходит? — включилась в разговор Дашка. — Ты можешь нормально объяснить?

— На, сама посмотри, — усмехнулась она и бросила Дашке какой-то предмет.

Та ловко поймала его и подсветила крохотным фонариком. А затем медленно подняла взгляд на Карину.

— Имплант? — спросила она. — Чей он?

— Он принадлежал одному из сотрудников лаборатории, — охотно ответила Карина. — Ян отдал за него жизнь.

— Что случилось? — оживился Саня. — Как это произошло?

— Да как… — Карина опустила глаза. — Когда мы попытались закрепиться в лаборатории во второй раз, Ян разбил одному из них череп камнем и вытащил имплант. А потом… В общем, эта дрянь сожрала его за неделю.

— Сожрала? — переспросил Мишка. — Они что, жрут нас?

— Я образно, — поправилась Карина. — Пусть будет: «поглотила». В общем, он стал одним из них.

— Капец, — выдохнула Дашка. — И что с ним теперь? В смысле, где он?

— Мы его сожгли, — мрачным голосом ответил Лёха. Он числился механиком в группе Карины.

— Хочешь сказать, мы тоже заражены? — спросил я. — Ты это имела в виду под близким контактом?

— Нет, — ответила она. — Мы не сразу поняли, как они нас находят. Там, — она указала на имплант, — есть все ответы. Эти твари… они что-то типа колоний бактерий. При близком контакте на вашей одежде остаётся часть колонии, они и работают как маячки. Как мы поняли, у них единый разум…

— Разум? — скептически хмыкнул Саня. — Ты серьёзно? Откуда у бактерий разум?

— По-твоему, я учёный биолог⁈ — огрызнулась Карина. — Я говорю только то, что мы прочитали на чипе памяти визора. А там чётко и ясно говорится о том, что колония бактерий обладает разумом. Они захватывают живые организмы и управляют ими.

— Как машиной, что ли? — ухмыльнулся Мишка.

— Я повторяю ещё раз, — сухо ответила Карина. — Хотите знать больше — считайте данные с чипа. Я и половины не поняла из того, о чём там говорится. Сами понимаете, язык там… — Подруга покрутила пальцами в воздухе. — Ну это ладно. Вы здесь зачем?

— За тобой, — прямо ответил я. — У нас тоже не всё хорошо. На Монолите крот, и у меня приказ вернуть тебя на базу.

— Ха-ха-ха, — грохнула от смеха она, и мы удивлённо уставились на подругу.

— Чё ты ржёшь? — нахмурился Мишка.

— Вы ещё не поняли? — отсмеявшись, выдохнула она. — Это билет в один конец.

— В смысле? — оживился Санёк. — У нас есть шаттл.

— Есть, — согласилась Карина. — Допустим, вы сможете выйти на нём в открытый космос. А дальше? Врата вам никто не откроет.

— Почему?

— Потому, что эта система в карантине. Никто отсюда не выйдет. Мы тысячу раз отправляли сигнал бедствия, пока у нас не село всё оборудование.

— Подожди, — не согласился я, — у нас чёткие инструкции: вернуть тебя на Монолит.

Карина снова усмехнулась, но на этот раз в её смехе не прозвучало ни веселья, ни истерики. Только усталость, как будто она объясняла прописные истины ребёнку.

— Кто отдал тебе этот приказ? — спросила она.

— Исаев.

— Исаев, — повторила она, словно пробуя имя на вкус. — А он хоть раз говорил, что мы не первая группа, которую сюда отправили?

Я промолчал.

— До нас на Полигон-9 высадили два отряда, — продолжила она. — Первый исчез за сутки. Второй продержался чуть больше двух. И это были не новички, Грех, а матёрые спецы, каждый с боевым опытом по десять лет.

— Откуда ты знаешь? — спросил Саня.

— Из архивов лаборатории. Ян успел снять данные до того, как… — Карина запнулась. — В общем, успел.

— И что в этих данных? — подала голос Дашка.

— Бактерии не искусственные, — ответила Карина, — их нашли в одной из недавно открытых галактик. Первые поселенцы колонии обратились в белых тварей. На планету тут же прибыли люди из «Био-Фарм». Они забрали колонию и перевезли сюда, для изучения и экспериментов. Видимо, чтобы создать биологическое оружие.

— И что же пошло не так? — спросил Мишка.

— Всё, — криво улыбнулась Карина. — Колония вышла из-под контроля. А когда они поняли, что база утеряна, решили провести полевые испытания.

Повисла тишина. Я смотрел на неё и не знал, что сказать. В горле пересохло. Внутри медленно закипала злость.

— Исаев знал? — спросил я.

— Понятия не имею, — покачала головой Карина. — Может, знал, может, нет. Но приказ отдал он. И если ты веришь, что он отправил вас сюда просто за мной, то ты дурак.

— А как вы продержались дольше двух суток? — заметил Саня.

— Только благодаря Яну, — тихо произнесла она. — Он вытащил имплант у одной из тварей и скачал оттуда всё. Без этих данных мы бы уже давно лежали где-нибудь в поле, белые и безглазые.

Карина замолчала. Ветер трепал её косу, и я впервые заметил, как сильно она похудела. Под глазами залегли тени, руки обветрены, на скуле свежий шрам.

— Ты сказала, что отправила сигнал бедствия, — произнёс я. — Кто-нибудь ответил?

— Никто, — покачала головой она, — тишина. Только в первый день пришёл автоматический ответ с Монолита: «Запрос принят, ожидайте». И всё.

— А что потом?

— Потом мы поняли, что ждать некого.

Карина развернула над рукой небольшой голограф. Появилась карта местности, исчерченная пометками.

— Мы не сидели без дела, — сказала она. — Изучили данные Яна, нашли склады, генераторы, топливо. Разбили лагерь. Так же, как и вы, в относительной удалённости. Но твари шли за нами постоянно. Вначале мы отстреливались, потом начали их жечь, когда поняли, что огонь их останавливает.

— Почему вы не ушли из лаборатории раньше? — спросил Саня.

— Мы ушли, — ответила Карина. — Точнее, нас из неё выбили, притом в первый же день. Мы не успели даже закрепиться.

— И как вы выжили? — спросила Дашка.

— Я же сказала: данные Яна. Он выяснил, что ночью твари теряют активность. Мы двигались только в сумерках и на рассвете. Днём отсиживались и отдыхали.

— Почему ты считаешь, что мы часть эксперимента? — спросил я.

Карина подняла на меня глаза.

— Потому что для зачистки лабораторного комплекса не нужно отправлять бойцов. При подобной утечке объект уничтожают с орбиты ядерным зарядом. Три или четыре болванки, и от бактерий здесь не осталось бы и следа. Но «Био-Фарм» намеренно запрашивает контракты на зачистку. Зачем?

Я промолчал, пытаясь переварить полученную информацию. Вместо меня заговорил Саня.

— Выводы логичные. И подобные прецеденты уже случались. Шесть лет назад «Био-Фарм» запрашивала орбитальный сброс ядерных зарядов, когда из-под контроля вышел вирус. Тогда они не раздумывали, просто сожгли планету — и всё. А здесь почему-то тянут. Может быть как раз потому, что им нужны живые данные?

— Вот именно, — кивнула Карина.

Теперь замолчали все, обдумывая услышанное. И вдруг Санёк поморщился и заговорил:

— Я уверен, что Исаев не в курсе того, что здесь происходит.

— Думаешь? — Карина вскинула бровь.

— Если бы знал, он не отправил бы нас сюда, — продолжил Саня. — Исаев не дурак. Он мог рискнуть группой, но не стал бы рисковать проектом. Наши группы лучшие из потока. Это слишком дорогой материал для полевых испытаний.

— И что это меняет? — спросил Мишка.

— Это значит, что у нас есть шанс уйти с планеты, — ответил Саня. — Если Исаев не в курсе, он откроет нам врата. Нужно только добраться до лаборатории.

— И что там? — спросил я.

— Терминал управления вратами, — ответила Карина, — Он в подземном ярусе. С него можно снять блокировку карантина. Без этого шаттл бесполезен. Мы выйдем к точке Лагранжа, а врата нас не пропустят.

— То есть лаборатория нужна ради терминала? — уточнил Мишка.

— Да, — кивнула она. — Сигнал просто не пройдёт, и «Заслон» не узнает, что мы собираемся возвращаться. Мы пытались пробиться туда дважды, и во второй раз потеряли Яна. А без него терминал нам не взломать. Пришлось отступать и…

— Этим займусь я, — произнесла Дашка.

— А я помогу с протоколами, — подала голос Марта. Она была аналитиком в группе Карины. — Я их уже частично разобрала, пытаясь постигнуть науку программирования.

Мы все посмотрели на Карину, и она кивнула.

— Мы готовы попробовать ещё раз. В две команды у нас вдвое больше шансов.

Я обвёл взглядом своих. Мишка криво ухмыльнулся. Саня задумчиво потёр подбородок. Дашка сжимала «Шквал» и смотрела на карту, которую развернула Карина.

— Каин, скопируй данные карты, — произнёс я.

Карина вскинула бровь.

— Ты с кем сейчас разговаривал? Кто такой Каин?

Я улыбнулся.

— Каин — это первый убийца человечества, если верить старым легендам. А если серьёзно, это мои наниты.

— Наниты? — Карина удивлённо посмотрела на меня. — И давно ты с ними разговариваешь?

— У Греха изначально всё пошло не так, — вступила в разговор Дашка. — Ты же знаешь, что во время внедрения у него был сбой.

— Знаю, — кивнула Карина. — Но чтобы с ними разговаривать…

— Ты знаешь только про сбой, — перебила её подруга. — А дальше всё сложнее. Я помогала Косте взять наниты под контроль. Написала первичную программу для управления интерфейсом. А Каин взял её за основу и начал развиваться сам.

— Что значит — сам? — переспросила Карина. — Разве такое возможно?

— Я тоже думала, что так не бывает, но факт налицо. Он дописывал свой код, менял алгоритмы, выходил за рамки, которые я закладывала. Сначала это были просто всплески активности. Потом он начал отвечать. А теперь вот… Живёт в теле Греха как отдельная личность.

Карина перевела взгляд на меня. В её глазах читалось недоверие, смешанное с любопытством.

— И

Я задумался.

— Как будто в голове всегда есть кто-то ещё. Но он не мешает. Наоборот, помогает, а иногда спорит или молчит. Но он всегда рядом.

— И ты ему доверяешь?

— Каин уже не раз спасал мне жизнь, — пожал плечами я. — Так что да, доверяю.

Карина хмыкнула и покачала головой.

— А я думала, это у нас ситуация поганая. Оказывается, ты влез ещё глубже.

— Ну, зато теперь у нас есть преимущество, — улыбнулась Дашка. — Каин может помочь с картой, маршрутом, да и вообще с любым терминалом.

— Ладно, сворачиваемся, — скомандовал я.

Мишка аж поперхнулся.

— Чего⁈ А горючка? Ты сам говорил, что огнемёты нужны! Мы зачем сюда тащились? Чтобы вот так покалякать и сразу свалить⁈

— Лабораторию уже выпотрошили, — хмыкнула Карина, переступая с ноги на ногу. — Всё, что могло гореть, мы забрали.

— Ну и отлично! — всплеснул руками Мишка. — Тогда какого хрена мы тут мёрзнем? Погнали в ваше убежище!

— Нет.

— Это ещё почему?

— Забыл? Вы заражены.

— И что теперь, нам так и таскаться с этой дрянью? — прищурился Мишка, — Вы же как-то избавились от этого дерьма?

Карина посмотрела на него спокойно.

— Есть способ. Баня.

— Чего?

— Жара. Высокая температура убивает заразу. Так мы и спасались.

— А вездеход сожгли? — добрался до наболевшего вопроса я.

— А что нам ещё оставалось? Химия их не взяла. Ни спирт, ни хлорка, ни лабораторные растворы. Только огонь.

— Ну так давай устроим баню вокруг нашей машины, — предложил Мишка, — Снимем купол с лагеря, отъедем подальше, загоним вездеход внутрь и прожарим всё разом.

— Купол выдержит? — с сомнением спросила Карина.

— А чё ему будет? — пожал плечами Косой, — Его проектировали для работы в условиях с ядовитой атмосферой и не только.

Карина подумала и кивнула.

— Может сработать.

— Ой, да куда оно, на хрен, денется?

Дашка покосилась на меня.

— Лучше так, чем пешком. Ногами мы от них далеко не уйдём.

— Тогда выдвигаемся, — скомандовал я.

Карина развернулась первой.

— Не отставать. Ночью тут опасно… — начала было она.

— Эй, стой, — осадил её я. — Ты это серьёзно? Пешком сто километров никто не пойдёт. Это тупо. Потеряем время, силы. Тем более мы всё равно собираемся выставлять баню. Пропаришься ещё раз, говорят, полезно для здоровья.

Карина нахмурилась, обдумывая мои слова. Потом кивнула.

— Только не в ваш лагерь. Там могут оставаться твари.

— Знаю, — ответил я. — Здесь неподалёку есть ещё один купол. Каин нашёл его на карте, когда анализировал местность. До него ближе, чем до нашего лагеря.

Мишка открыл багажник и принялся перекладывать ящики, освобождая место. Мы с Саней подтащили сумки с пайками, перетасовали контейнеры с боеприпасами. Всё, что лежало кучей, утрамбовали плотнее. Лёха, механик из группы Карины, помогал молча, не задавая вопросов. Только когда дело дошло до третьего ряда сидений, он скептически хмыкнул.

— Думаешь, влезем?

— Влезем, — ответил Мишка. — Сейчас только разложим.

Он нажал пару клавиш на панели, и задний ряд поднялся, уменьшив багажный отсек вдвое. Дашка закрепила контейнеры стяжками, чтобы не болтались на ухабах. Марта молча забралась внутрь, села у окна. Лёха устроился рядом, Карина следом. Дашка с Саней заняли средний ряд. Я сел вперёд, Мишка за руль.

В салоне стало тесно, но терпимо. Вездеход тихо заурчал, и мы тронулись в ночь.

До купола добрались, когда мороз уже пробрался под термокостюмы. Я сверился с координатами, которые скинул Каин, и велел остановиться.

— Заглуши, но обогрев не выключай.

Мишка кивнул. Мы высыпали наружу. Ветер сразу царапнул лицо. Купол стоял в низине, припорошённый пылью. Его края едва заметно колыхались. Каин включил сканирование и подсветил несколько областей.

«Следы. Множественные. В основном вокруг периметра. Давние».

— Насколько давние?

«Больше месяца. Часть отпечатков принадлежит людям, которые двигались нормально. Остальные тем, кто просто стоял».

Я вспомнил белые фигуры в русле, их неподвижность и пустые глаза. Значит, здесь тоже побывали твари. Но сейчас их не видно.

— Чисто? — спросил я.

«Живых объектов не фиксирую», — ответил Каин.

Я махнул рукой. Мишка с Лёхой приступили к разборке. Они отключили крепления, подсоединили насос к разъёму вездехода и начали спускать воздух. Купол медленно опадал, как огромное серебристое одеяло. Когда его окончательно уложили на землю и принялись складывать, стало понятно, что в салон такая махина не влезет. Поэтому, приняли решение закрепить купол на крышу. Копались долго, чтобы вышло на совесть. Лёха работал молча, но видно было, что руки у него натренированы. Мишка пару раз одобрительно хмыкнул.

Пока они возились, я смотрел на следы, которые подсвечивал Каин. Вокруг купола их было много. Некоторые принадлежали людям, которые двигались нормально. Вскоре я пришёл к выводу, что мы напоролись на лагерь одного из тех отрядов, которых отправили сюда на убой.

— Каин, что можешь сказать?

«Возраст следов — больше месяца. Оборудование частично повреждено. Купол пуст. Внутри нет ни припасов, ни оружия. Всё вынесено».

— Или уничтожено, — добавил я.

«Вероятно», — не стал отрицать Каин.

Я дождался, пока Мишка залезет на крышу, чтобы проверить крепления. Потом подошёл к Карине, которая стояла в стороне и молча смотрела на купол.

— Карин, можно вопрос?

Она обернулась.

— Валяй.

— Ты знаешь, что тебя ищут не только для спасения?

— В смысле? — Она сузила глаза.

— На Монолите считают, что в проекте крот. И у нас есть данные, которые указывают на тебя.

Я не успел договорить. Кулак полетел мне в лицо. Каин сработал мгновенно. Я сместился вбок, перехватил её руку у запястья.

— Тихо! — рыкнул я. — Дай объяснить.

Карина рванулась, но я держал крепко.

— Пусти, — прошипела она. — Как ты вообще мог такое подумать⁈

— Зашифрованные сообщения, — произнёс я. — Они ушли с твоего ай-ди в общий накопитель, без адресата. Мы всё перепроверили. Ошибки нет.

Карина замерла. А потом вдруг расхохоталась.

— И всё?

— Этого мало? — не понял я.

— Грех, это письма родителям, — отсмеявшись, выдохнула она. — Тебе вряд ли это понять, у тебя их нет… Прости. Я отправляла их через накопитель, потому что в прямом канале светится адресат. А на Монолите такая секретность, что… Блин, Грех,

Она открыла на визоре панель переписки и сунула мне под нос развёрнутый голограф.

— Смотри. Даты, время, объём. Сходится?

Я пробежался по строчкам. Всё сходилось.

— И ещё, — добавила Карина. — Будь я кротом, я бы не светила свой ай-ди. Крот не дебил, чтобы оставлять такие следы.

Я молчал. Внутри стало гадко. Карина вырвала руку и поправила рукав.

— Думай, Грех. Прежде чем обвинять.

Она развернулась и пошла к вездеходу. Я смотрел ей вслед и чувствовал, как злость на самого себя поднимается откуда-то изнутри. А ведь правда: слишком очевидно и просто всё выглядело. Впрочем, немудрено. Вокруг творится такое, что нет ни сил, ни времени ломать голову над основной задачей.

Мы забрались в вездеход, расселись по местам. Я уже хотел дать отмашку трогаться, когда заметил, что Дашка сидит с остекленевшим взглядом. Она уже вовсю копалась в импланте, который ей отдала Карина. Её пальцы дрожали, а по лицу скользили отсветы голограммы.

— Дашка? — позвал я.

Она не ответила. Только губы едва заметно шевелились, будто она читала и не могла оторваться.

— Даш, ты чего? — обернулся Мишка.

— Тихо, — прошептала она, — сейчас дочитаю…

Мы молча ждали.

— Карина права только наполовину, — наконец произнесла Дашка.

— В чём именно? — спросил я.

— Бактерии действительно притащили из другой галактики. И да, они разумны. В лаборатории это доказывали не раз. Они даже начали обучать их нашему языку. И кое-что получалось.

— Обучать бактерий языку? — недоверчиво переспросил Саня.

— Да, — кивнула Дашка. — Понимаешь? Они не просто реагировали на раздражители. Они повторяли, адаптировались и общались с исследователями.

В салоне стало тихо. Только обогреватель шуршал.

— Но это ещё не всё, — продолжила она. — За соседними дверями изучали кое-что посерьёзнее.

— Что? — тихо спросила Карина.

— Носителей. Их препарировали. Вскрывали, смотрели, как колония перестраивает ткани. Изучали влияние на живые организмы, собак, свиней, обезьян. Искали возможность симбиоза… А потом пошли дальше.

Дашка подняла глаза на меня.

— Они заменили ядро бактерии на нанит.

— Нанит? — переспросил я.

— Да. Крохотный управляемый механизм. Они хотели не просто общаться с колонией, а подчинить её. Заставить работать как единый организм, который слушается команд.

— Но что-то пошло не так, — фыркнул Мишка.

— Ка всегда. — Дашка криво усмехнулась. — Они недооценили тех, кого считали низшей формой жизни. Бактерии вырвались. И уже через десять суток в лаборатории не осталось никого живого.

Карина шумно выдохнула и откинулась на спинку сиденья. Лёха выругался сквозь зубы.

— Значит, то, что сидит в нас… — начал Мишка.

— Да, — перебила Дашка. — Наниты, которые нам внедрили, сделаны из этих бактерий. Из их пустых оболочек с начинкой, которая должна была сделать нас управляемыми. Это тот самый совместный проект «Био-Фарм» и «Заслона».

Я смотрел перед собой, не видя дороги. В голове крутились обрывки: эксперименты, симбиоз, подчинение. И где-то среди этого находились мы. С той самой начинкой внутри.

— В записях также говорится, что часть партий нанитов не прошла полную обработку. Внутри некоторых остались фрагменты живых бактерий. Как я понимаю, специально. — Дашка посмотрела на меня. — Костя, в тебе может быть живая колония.

В салоне стало совсем тихо. Даже ветер за бортом стих. Я слышал только собственное сердце и тихий, едва уловимый гул нанитов. Как будто они прислушивались к разговору и ждали, что я скажу.

Глава 9

Коллективное решение

Мы добрались, когда солнце уже поднялось над каменной пустошью. Свет резал глаза, и я чувствовал, как веки наливаются тяжестью. Мишка сбросил скорость, вездеход перевалился через последний уступ и замер на ровной площадке. Впереди лежало дно старого кратера, закрытое с трёх сторон скальными выходами. Ветер здесь гулял слабее, и это место Каин выбрал не зря. Вот уж что-что, а просчитывать идеальные позиции он умеет как никто другой.

— Приехали? — спросила Карина и первой открыла дверь.

— Да, пожалуй, — кивнул я. — Думаю, для наших целей подходит.

Мы выбрались наружу. Ноги затекли, спины ныли. Лёха потянулся, хрустнул шеей. Марта жмурилась, подставляя лицо холодному солнцу. Дашка настороженно осматривалась. Санёк уже развернул карту и сверялся с местностью.

— Нормально, — произнёс он. — Узкое место, но с флангов прикрыто. Если что-то пойдёт не так, увидим заранее.

— Лишь бы не как в прошлый раз, — буркнул Мишка, отстёгивая крепления на крыше.

О каком прошлом разе он говорил, я так и не понял.

Я обошёл площадку по кругу. Каин сканировал пространство, но пока молчал. Скалы вокруг стояли плотной стеной, и в их тени ещё держался ночной холод. Вдалеке завывал ветер, но сюда почти не добирался, гасился о выкрутасы ущелья.

— Разгружаемся, — скомандовал я. — Сначала купол, потом всё остальное.

Мишка и Лёха полезли на крышу. Вдвоём они отстегнули сложенный купол и спустили его на землю. Марта с Дашкой подхватили края, помогая растянуть. Мы с Саней сняли крепёжные ремни и оттащили в сторону. Карина некоторое время молча наблюдала, но потом тоже взялась за работу.

Мы развернули купол и начали готовить его к установке. Лёха достал насос, подключил к разъёму вездехода. Мишка проверил швы, прошёлся рукой по ткани, нахмурился.

— Так, — сказал он, — это у нас не быстрый подъём. Воздуха нужно много, а насос не рассчитан на такой мороз.

— Долго? — спросил я.

— Дольше, чем хотелось бы. И это при условии, что швы не поведёт. Около часа займёт точно.

— Тогда начинай, — сказал я. — Хотелось бы убраться отсюда до наступления темноты.

Мишка кивнул и махнул Лёхе. Они подключили насос, и купол начал медленно подниматься. Серебристая ткань натягивалась, потрескивала, наполнялась воздухом. Все стояли и смотрели, как над площадкой растёт второй дом.

— Если топить по-чёрному, мы тут задохнёмся, — вдруг произнёс Лёха.

Я повернулся к нему.

— В смысле?

— Дым, — пояснил он. — Внутри всё затянет, огонь потухнет. Если не сделать отвод, считай, зря мучились.

— И что предлагаешь?

Лёха переглянулся с Мишкой.

— Нужна труба с заслонкой, — сказал он. — И поддув. Иначе в этом мешке огонь не выживет. Кислорода в атмосфере и без

Я смотрел на поднимающийся купол и понимал: баня только начинается. И просто топить её не выйдет. Нужно строить всё с нуля, прямо здесь, в холодной каменной чаше, под уставшим солнцем. А время шло. И белые где-то там, за горизонтом, уже наверняка знали, что мы остановились.

Мы собрались у купола, который уже поднялся и теперь стоял посреди кратера, как огромный серебристый горб. Внутри пока царил холод, но хотя бы ветер больше не доставал.

— Ладно, — произнёс я, — обсуждаем. Как топить будем? Что требуется?

Мишка и Лёха переглянулись, и я сразу понял, что сейчас начнётся.

— Нужен поддув, — первым заговорил Лёха, загибая пальцы.

— Согласен, — кивнул Мишка. — Вопрос только: из чего собирать?

— Можно снять вентилятор с кондиционера.

— С вездехода?

— Ага. Он всё равно сейчас не нужен. Без кондиционера вентилятор молчит. А нам нужен поток воздуха в топку.

Мишка почесал затылок.

— Допустим. А питать его от чего?

— Есть розетка в багажнике. Штатная, на двенадцать вольт. Протянем провод, и всё…

— А если контроллер спалим?

— Не спалим, если напрямую не подключать. Поставим предохранитель и реостат. Буду крутить потихоньку.

Мишка задумался.

— Ну, в принципе, можно. Только кожух нужен, иначе толку не будет. И труба. И заслонка, чтобы не тянуло обратно.

— Вот и сделаем, — пожал плечами Лёха. — Ты как будто в первый раз.

— А я, может, люблю, когда выходит с первого раза, — оскалился Мишка.

— Тут, боюсь, с первого раза не выйдет, — вставила Карина. — В прошлый раз мы полдня возились с одной печкой. А сейчас ещё и машины пропарить собираемся. Тут возни вдвое больше.

— Ничего, — сказал я, — другого выхода нет. Снимайте вентилятор, тяните провода. Всё, за работу!

Лёха кивнул и полез к вездеходу. Мишка направился за ним, на ходу бормоча про колхоз и технику безопасности.

— Грех, — позвала Дашка. — Я могу проверить схему, если надо. Чтобы эти двое не сожгли нам вездеход.

— Проверь, — кивнул я. — Заодно проследи, чтобы не спорили по каждому болту.

Дашка усмехнулась и пошла к машине. Я остался стоять, глядя, как Мишка с Лёхой склонились над открытым капотом. До бани было ещё далеко, но работа пошла, а это уже половина успеха.

Сначала сняли вентилятор. Лёха отключил питание, Мишка открутил крепления. Работали быстро, без лишних разговоров. Когда вентилятор вытащили из кожуха, Лёха подключил его к розетке в багажнике через предохранитель. Вскоре лопасти дёрнулись, и поток воздуха ударил мне в лицо. Дул хорошо, но в стороны, без всякой плотности.

— Не пойдёт, — покачал головой Мишка, — нужен кожух и направляющая труба.

— Вот и я о том же, — кивнул Лёха. — Можно разобрать один из ящиков и снять пластик.

— Ага, а потом этот пластик расплавится к чёртовой матери, — отрезал Мишка. — Нам термостойкий материал нужен.

— И где ты его возьмёшь? Что-то магазинов я здесь не вижу.

— Купол. Срежем часть обшивки с западного края.

— Ткань без каркаса не будет держать форму.

— Значит, сделаем каркас.

Пока они спорили, я подозвал Карину. Шепнул ей на ухо, что мне требуется её помощь. Мы направились к роще. Идти пришлось недолго. Земля под ногами оставалась каменистой, кое-где цеплялась ржавая колючка, и я ловил себя на том, что постоянно оглядываюсь. Карина брела рядом молча, и я чувствовал, что она, как и все мы, устала. При том не только физически. Даже не представляю, каково это — прожить два с лишним месяца на этой проклятой планете. А ведь она открытым текстом сказала, что они уже не ждали помощи, и, похоже, основательно готовилась здесь выживать.

Гробаки росли плотно, ветки переплетались, образуя колючий полог. Мы выбирали молодые побеги, среза́ли их ножом и собирали в охапки. Прутья гнулись с усилием, но не ломались, а внутри были влажными и прохладными. Набрали быстро, сколько смогли унести, и вернулись к куполу.

— Вот, — сказал я, сбрасывая прутья на землю. — Дальше сами.

Мишка глянул на ворох веток и удовлетворённо кивнул. Лёха достал моток проволоки и кусачки, махнул девчонкам.

— Даш, Марта, идите сюда. Будете плести кольца.

— Чего? — не поняла Дашка.

— Прутья. Вяжите их вот так, кружочками. А мы потом соединим их в трубу.

Марта молча села и принялась за работу. Дашка чертыхнулась, но устроилась рядом. Они нарезали ветки, скручивали их в кольца, перетягивали проволокой. Пальцы у Марты двигались быстро и точно, она явно не в первый раз работала с материалом. Дашка поначалу путалась, но быстро приноровилась, и вскоре рядом образовалась приличных размеров кучка из колец.

Мишка с Лёхой укладывали их одно за другим и соединяли длинными прутьями. Каркас рос на глазах, получался ровный, гибкий, как длинная змея. Лёха вымерял расстояние, Мишка затягивал проволоку, периодически прикладывал кусок ткани и хмурился. Карина подсела к девчонкам и тоже взялась за прутья. Саня стоял на пригорке, следил за горизонтом.

— Ткань режь по диагонали, — бросил Мишка Лёхе, — иначе шов разойдётся.

— Не учи учёного, — огрызнулся тот.

— Ой ли? — хмыкнул приятель. — Позвольте поинтересоваться, а какая у вас степень? Уж не докторская ли?

Лёха не ответил, только хмыкнул и принялся раскраивать полотно. Воздух постепенно прогревался, от камней пошло слабое тепло. Я смотрел, как работает команда, и впервые за долгое время чувствовал что-то похожее на спокойствие. Пусть временное и обманчивое. Впрочем, руки людей заняты делом, и это гораздо лучше, чем ждать беды, забившись в нору.

Вскоре каркас был закончен, и пришло время обтягивать его тканью. Мишке приходилось работать вслепую. Он засовывал руку внутрь, нащупывал прутья, прокалывал ткань проволокой и выводил её концы наружу. Лёха в это время сидел с другой стороны, подхватывал проволоку и затягивал, стараясь, чтобы полотно ложилось ровно. Работа шла медленно, как всегда бывает, когда двое делают одно дело вслепую.

— Это какая-то гинекологическая операция, чтоб её черти дрючили, — ворчал Мишка, выгибая руку под неестественным углом. — Полчаса ковыряюсь в этой кишке, а ей конца и края не видно.

— Зато какие формы, — отозвался Лёха, натягивая ткань. — Ты, главное, не порви, а то вся работу насмарку.

— Ты мне ещё советы давай.

— Так я и даю. Ты

— Может, местами поменяемся?

— Прости, друг, но я в женской анатомии не очень.

Мишка хрюкнул от смеха, и проволока снова соскочила, заставляя его крепко выругаться. Лёха хмыкнул, подхватил конец и быстро закрутил. Постепенно ткань обтягивала каркас, будто кожа. Морщины уходили, швы ложились один к одному. Мишка вытащил руку, потряс кистью, размял пальцы.

— Всё, этот край готов.

— Погнали на следующий, — ощерился Лёха, а Мишка закатил глаза. При этом его левый глаз снова зажил собственной жизнью.

Они двигались вдоль трубы метр за метром. Работали споро, но без суеты, и со стороны могло показаться, что они занимались этим всю жизнь. Каждый понимал, что делать, и подстраивался без лишних слов.

Вокруг вентилятора выстроили похожий каркас, только в виде воронки. Сужающийся конец вывели к трубе и закрепили. Мишка ещё раз всё проверил, присел на корточки, включил вентилятор. Лопасти загудели, воздух пошёл. Сначала слабо, потом ровно, плотной струёй. Мишка сунул ладонь в поток и довольно крякнул.

— То, что нужно.

Лёха присел рядом, тоже подставил руку.

— Плотно идёт. С таким поддувом можно медь плавить.

С вытяжкой снова начался спор. Мишка предложил ставить трубу сверху. Лёха покачал головой.

— Всё тепло уйдёт. Ты же сам говорил, что нам нужно держать жар, а не выгонять его.

— Ну а куда тогда? Снизу её ставить? Мы тогда задохнёмся быстрее, чем успеем задницу прогреть. Мы же не газовую камеру проектируем!

Оба развернули голографические экраны. Я видел, как они водят пальцами по схемам, как сверяют углы, потоки, высоты. Несколько минут они работали молча, изредка что-то бормоча себе под нос. Потом оба одновременно ткнули в одну точку.

— Вот сюда, — сказал Мишка.

— Именно, — кивнул Лёха.

И оба заржали.

— Ну вот, а ты спорил, — ухмыльнулся Лёха.

— Я проверял, не отупел ли ты за эти недели.

— И как?

— Нормально. Жить будешь, но хреново.

— Ну спасибо, доктор.

— Обращайся.

Они ещё раз сверили расчёты и принялись готовить место под вытяжную трубу. Дело спорилось. Я смотрел на них и понимал, что эта возня с куполом, проволокой и прутьями сейчас важна не меньше, чем любое сражение. Мы снова учились работать вместе. А Мишка, по ходу, только что обзавёлся новым другом.

Отверстие под дымоход прорезали сбоку, аккуратно между надувными дугами каркаса. Мишка долго выбирал место, прикидывал, как поведёт себя горячий воздух, и наконец ткнул пальцем в стенку купола. Лёха согласился. Ткань резали бережно, чтобы края не поползли. Сразу после этого нас с Кариной отправили в рощу.

Мы шли быстро, понимая, что каждый час на счету. Гробаки росли низкими, а молодые и вовсе не поднимались выше полутора метров. Мишке нужна была жердь, на которую он собирался крепить дымоход, и я понял это сразу, едва только увидел, как они с Лёхой измеряют высоту.

Мы срубили три ствола и вернулись к куполу.

— Сойдёт, — бросил Мишка, осмотрев нашу добычу. — Как раз то, что нужно.

Лёха кивнул.

— Нормально. Свяжем, нарастим…

Они сложили стволы и принялись связывать. Проволока шла плотными кольцами через каждые пять сантиметров. Получилась высокая стойка почти в три с половиной метра. Её вкопали рядом с куполом, подвели к ней трубу дымохода и закрепили. Чтобы ветер не повалил конструкцию, натянули три растяжки, вбив колья в каменистую землю.

— Теперь хоть ураган, — выдохнул Лёха, проверяя натяжение.

— Хорош, — согласился Мишка, задирая голову. — Держится. Но ураганов нам не нужно.

Но тут же начался новый спор.

— Такой объём мы будем год греть, — сказал Мишка, обводя рукой купол.

— Согласен, — неожиданно легко отозвался Лёха, — нужна парная. Отгородить меньший участок.

— А вездеход? Его тоже пропарить надо. В такую клетушку он не влезет.

— Ну так считай.

Оба снова развернули голографы. Я смотрел, как они водят пальцами по схемам, выставляя размеры и прикидывая объём. Саня подошёл ближе и тоже заглянул в чертежи. Дашка с Мартой молча ждали, готовые взяться за работу.

— Если сделать три на четыре и высоту два метра, — бормотал Мишка, — это двенадцать кубов. Маловато.

— А если с тамбуром? — предложил Лёха.

— С тамбуром теплее, но он нам на хрен не нужен. К тому же туда ещё вездеход нужно как-то загнать.

— А если его под углом?

— Ты в своём уме? Давай его поперёк поставим!

— Просто говорю.

— Лучше просто думай!

Мишка закатил глаза, но мысль уже крутил. Прошло ещё несколько минут, прежде чем они сошлись на цифрах.

— Значит, делаем четыре на пять, — подытожил Мишка. — Плюс угол под машину. И потолок ниже, иначе весь жар вверх уйдёт. Вездеход загоняем сразу, и выстраиваем конструкцию вокруг него.

— Работаем, — кивнул Лёха.

И понеслась… Снова срезали часть ткани с купола. В первую очередь понизили потолок, затем выставили перегородку. Каркас делали из веток гробака, всё так же связывая их проволокой. Каждый занимался делом: Марта резала ткань, Дашка подавала прутья, Саня помогал крепить углы, Карина держала края, пока мы с Лёхой стягивали швы. Мишка ползал по куполу, проверял каждое соединение, подтягивал слабые места. Алюминиевый скотч ушёл почти весь, но швы проклеили на совесть.

Через несколько часов внутри купола появилась отдельная комната. Плотная, с низким потолком и узким входом. В неё как раз втискивался вездеход, оставляя по бокам не больше полуметра. Тесно, но именно это и требовалось, чтобы прогреть воздух до нужной температуры.

— Ну вот, — выдохнул Мишка, утирая пот со лба, — Теперь уже немного похоже на парилку.

— И топка справится, — добавил Лёха. — Если огонь не погаснет раньше времени.

Купол теперь напоминал скелет огромного животного. Надувной каркас остался, и его дуги торчали в стороны, как исполинские рёбра, между которыми зияли пустые проёмы. Ткань срезали почти полностью, и только внутри, прижимаясь к восточной стене, стояла небольшая парная, собранная из остатков полотна и прутьев. В ней уже прятался вездеход, и теперь машина возвышалась за полупрозрачной перегородкой, как зверь в тесной клетке. Работа ещё не закончилась, но картина уже выглядела дикой и какой-то доисторической.

К полудню навалилась жара. Солнце стояло высоко, раскаляло камни, и воздух дрожал над кратером, как над раскалённой плитой. Пот заливал глаза, пить хотелось постоянно, но Мишка с Лёхой не давали ни секунды передышки. Они двигались быстро, отдавали

Мы с Кариной таскали камни. Тяжёлые, шершавые, нагретые солнцем так, что ладони горели даже через перчатки. Карина молчала, только сжимала зубы и поднимала очередной валун. Мишка и Лёха складывали из них что-то, отдалённо напоминающее очаг: низкий круглый колодец, внутри которого должно зреть пламя. Камни укладывали плотно, подгоняли друг к другу, чтобы огонь не лизал ткань и не портил стены.

— Ещё пару рядов, — говорил Лёха, и мы снова шли к куче.

Дашка с Мартой возились у рощи. Они собирали сухие ветки, ломали их и стаскивали к куполу. Сначала пытались ломать руками, но древесина не поддавалась. Высохшие прутья становились твёрдыми, как кость, и ломаться не хотели. Пришлось брать мачете. Саня рубил сплеча, вгоняя лезвие в ветки и выворачивая его. Марта собирала обрубки, складывала в охапки и с Дашкой таскала их к будущей топке.

— Эта дрянь крепче бетона, — выдохнул Саня, утирая лоб.

— Зато гореть будет долго, — ответила Марта. — И жар хороший давать.

Никто не жаловался. Все просто работали, понимая, что это может спасти нам жизнь. Я таскал камни и поглядывал на небо. Если твари появятся сейчас, мы будем не в лучшей форме. Как только затопим, нужно возвращать Саню в дозор. Мы специально подбирали ему саму лёгкую работу, чтобы он продержался дольше нашего.

Очаг рос. Камни ложились ровно, стенки поднимались, и вскоре перед нами стояла почти настоящая печь, грубая, но крепкая.

Мишка обошёл конструкцию, постучал по камням, заглянул внутрь.

— Сойдёт, — произнёс он. — Теперь дрова, и можно пробовать.

— Сначала растопка, — поправил Лёха. — Эти поленья просто так не разжечь. Плавали — знаем.

— Значит, сделаем щепу, — отозвался Мишка. — Ножей у нас хватает.

Я опустил последний камень и разогнулся. Спина ныла, руки гудели. Но работа близилась к концу, и это придавало сил. А друзья уже начали возиться с огнём.

Сначала разожгли небольшой костёр. В дело пошла щепа и мелкие прутья, которые Дашка с Мартой нарезали у входа. Мишка складывал их шалашиком, не спеша, с какой-то почти ритуальной тщательностью. Лёха стоял рядом, держал наготове газовую горелку на водороде.

Тонкий язычок пламени коснулся сухой щепы, и через несколько секунд показался робкий язычок пламени. Он дрожал, лизал ветки, но не решался разгораться. Поддув пока не включали. На таком этапе сильный поток воздуха просто задул бы пламя.

Дым повалил почти сразу. Едкий, белый, он затягивал пространство, лез в глаза и нос. Мишка закашлялся, утёр слёзы рукавом, но не отодвинулся, продолжая подкладывать щепу.

— Дымит, зараза, — прохрипел он.

— Не отходи, — сказал Лёха. — Сейчас только-только занимается.

— Ой, а кто это у нас такой умный? — включил язву Косой.

Я стоял у входа и смотрел, как они возятся с огнём. Внутри парной уже стало нечем дышать. Дым скапливался под низким потолком и медленно сползал вниз.

Когда пламя окрепло, его обложили ветками потолще. Мишка выбирал их сам, подолгу разглядывал, отбрасывал слишком сырые, прикидывал толщину. Лёха подавал ему поленья одно за другим. Вскоре внутри уже гудел приличный костёр. Но дыма стало только больше. Он заполнил почти всё помещение, и очаг едва угадывался в белой пелене.

— Почему не тянет? — спросил я, прикрывая рот рукавом.

— Разница температур маленькая, — пояснил Лёха, — Внутри ещё холодно, снаружи жарко. Поэтому тяга слабая. Дымоход пока не работает. Нужно просто потерпеть, когда здесь воздух прогреется.

Мишка снова выругался и склонился над огнём. Прошло ещё несколько минут, прежде чем он кивнул Лёхе:

— Врубай, — скомандовал он.

Вентилятор ожил. Воздух пошёл по трубе, сначала слабо. Лёха не спеша прикручивал реостатом, поддавая обороты. И как только поток усилился, сразу всё изменилось. Пламя взревело, вытянулось вверх, жадно пожирая дрова. Дым дёрнулся и потянулся к дымоходу, будто его всасывало невидимой силой. В парной начало светлеть, а жар стал подниматься ощутимыми волнами.

— Вот теперь работает, — довольно проговорил Мишка.

Лёха усмехнулся.

— А ты не верил.

— Я верил. Просто вера — это одно, а практика — совсем другое.

Мы вышли наружу. Внутри остался только огонь. Ровный, жаркий, набирающий силу. Теперь оставалось ждать, когда температура поднимется до нужной отметки.

Когда всё, что можно, было сделано, усталость накрыла всех разом. Мы просто расползлись, кто куда смог. Дашка легла прямо на рюкзак, свернулась калачиком и отключилась почти мгновенно. Марта ещё какое-то время ворочалась, поправляла куртку, вздыхала, но вскоре тоже задремала. Саня вернулся на пост, но было видно, что он тоже держится из последних сил.

Мишка с Лёхой сидели рядом, переговаривались вполголоса. Они всё ещё обсуждали парную, и я слышал, как один цепляет другого: мол, трубу можно было поставить иначе, топку сместить на полметра, а ткань натянуть плотнее. Оба сходились на том, что в следующий раз сделают лучше, и оба понимали, что следующего раза может и не быть. Но говорили так, будто завтра обязательно настанет, и это почему-то успокаивало.

Карина легла рядом со мной, прямо на горячие камни. Положила голову мне на колени и посмотрела снизу вверх так, как не смотрел никто. В её глазах читались усталость, нежность и что-то ещё, чему я не знал названия.

— Расскажи, что у вас там творилось, — тихо попросила она, — Пока я тут гнила.

Я начал коротко. Рассказал про задание на Гиреева, про Норд-Прайм, про то, как случайно вышел на Семирядина, главного инвестора Перфильева, и убрал его. Карина слушала молча, лишь иногда прикрывала глаза.

— Перфильев рвёт и мечет, — продолжил я. — В «Заслоне» сейчас всё ходит ходуном. Если он победит на голосовании акционеров, нам всем на Монолите конец. Исаев его ненавидит, и это взаимно.

— Значит, перемены близко, — произнесла она.

— Похоже на то. Но Исаев тоже не сидит ровно.

Карина помолчала, а потом вдруг свернула на другое.

— Крот. Я, кажется, знаю, кто это может быть.

Я насторожился.

— И кто?

— Пока не скажу. Не хочу голословить. Но если дашь посмотреть несколько досье, я, возможно, смогу подтвердить.

— Досье с собой. Дашка скачала всё на отдельный накопитель.

— Вот и дай ей команду, когда проснётся. А я посмотрю. Можем даже вместе покопаться.

— Хорошо.

Она улыбнулась уголком губ и снова уставилась в небо. Я не стал давить. Если Карина не хочет говорить, значит, у неё

Мишка в очередной раз поднялся и нырнул в парную. Вернулся он быстро, вытирая лицо.

— Сто градусов, — сказал он, — Пора.

Народ зашевелился нехотя. Дашка что-то пробормотала во сне, Лёха потянулся и хрустнул шеей. Все выглядели так, будто им предложили не в баню, а на расстрел.

— Подъём, — повторил я, поднимаясь. — Чем быстрее пропаримся, тем быстрее уберёмся отсюда и сможем нормально отдохнуть.

Карина встала следом, отряхнула куртку. Мы двинулись к парной. Внутри уже гудел огонь, и от входа тянуло сухим, обжигающим жаром. Первым внутрь шагнул Мишка, за ним Лёха. Потом все остальные. Саня так и остался на часах. Ну это ничего, мы с ним после сочтёмся.

Жар обнял сразу. В ушах зашумело, кожа на лице натянулась. Я вошёл и прикрыл за собой полог. Впереди горел очаг, камни дышали теплом, и воздух дрожал, как живой. Мишка, не будь дураком, полез на крышу вездехода, мотивируя это тем, что здесь жар лучше. И, к моему немалому удивлению, Дашка тут же к нему присоединилась. А мы так и остались стоять у машины, обливаясь потом и вдыхая раскалённый воздух.

Глава 10

Нанитные колонии

Вездеход вынырнул из-за каменистой гряды и покатил по старой дороге, разбитой колёсами тяжёлой техники. Неожиданно было видеть такое на забытой богом планете. А затем впереди, в низине, показался шахтёрский посёлок. Несколько ровных рядов вагончиков, ржавые мачты освещения, покосившийся забор по периметру. Всё это выглядело мёртвым, но на удивление целым.

Мы остановились на подъезде, и я попросил Каина отсканировать местность. Он ответил не сразу, будто принюхивался.

— Сектор чист. Живых объектов не обнаружено. Следов присутствия белых нет.

— Добро, — кивнул я и толкнул Мишку. — Двигай, сразу на центральную улицу заезжай.

Уже через пару минут Мишка заглушил генератор, и мы начали выгружаться. Работа шла споро, но без суеты. Ящики с патронами, оружие, зажигательные гранаты, рационы, вода. Всё это стягивали в один из вагончиков, что стоял ближе к центру.

Дверь скрипнула, я заглянул внутрь. Здесь пахло пылью и старым пластиком. Лёха с Мишкой затаскивали тяжёлое, Дашка с Мартой подносили сумки. Карина ушла вперёд, проверять дальний конец посёлка.

Я остался у вагончика и осмотрелся. На бортах временных вахтовок ещё виднелись выцветшие лейблы «Рудкофф». Синие буквы выгорели на солнце, краска пошла трещинами, но прочитать можно. Внутри ёкнуло. Совпадение или нет?

Я заставил себя не додумывать. Ведь этот посёлок мог найти кто угодно. Любая группа, в том числе и наша, забрела бы сюда в поисках укрытия. Ровные ряды вагончиков, крепкие стены, рядом — старая дорога. Вполне логично, что Карина выбрала это место. И это никак не связывает её с «Рудкофф».

К тому же я сам проверял её сообщения. Она открыла доступ, и я видел переписку с родителями и даже видеозаписи. Обычные письма, без шифра внутри. Мать и отец военные, этим объяснялось отсутствие адресата. Да и не только это. Как она строила фразы, как обходила запретные темы, как скучала, ничто из этого не намекало на двойную игру.

Я тряхнул головой и пошёл к пожарной каланче. Кто-то должен следить за периметром, пока остальные не разберутся с оружием и другими вещами. Вышка стояла на краю посёлка. Высокая, скрипучая, с железной лестницей, по которой я с трудом поднялся. Сверху открывался вид на всю низину: ровные улицы, пустые вагончики, столовая с выбитыми окнами, пыльная техника у дальнего забора. Экскаватор с обвисшим ковшом, самосвал без колёс, пара бурильных установок. Всё мёртвое, как и сама планета.

Я устроился на площадке, положил «Шквал» на перила. Ветер здесь гулял сильнее, но мне было плевать. В голове крутились обрывки: «Рудкофф», крот, Карина, сообщения. Я снова и снова прогонял их, как заезженную пластинку.

Каин молчал. И это молчание казалось мне почти осуждающим.

— Что думаешь? — спросил я вслух.

— О чём именно?

— О посёлке. О «Рудкофф».

— Совпадение вероятно. Но не исключаю связь.

— И что бы ты сделал?

— Наблюдал.

Я усмехнулся. Иногда Каин отвечал точнее, чем любой аналитик. Наблюдать — это как раз то, что я умел лучше всего.

Я стоял на площадке каланчи и смотрел, как ветер гоняет по улицам пыль. Внизу, между вагончиками, ещё суетились наши: Мишка с Лёхой заколачивали дверь склада, Дашка с Мартой перетаскивали последние сумки. Карина сидела на ступенях столовой и чистила оружие. Саня ушёл в дальний конец посёлка, проверять внешний периметр. Шум постепенно стихал.

— Каин, — позвал я.

— Слушаю.

— Поговорим?

Он немного помолчал, будто собираясь с мыслями. С каждым днём он всё больше напоминал живое существо.

— О чём?

— О тебе. О твоей природе.

— Ты хочешь понять, знал ли я, кем являюсь?

— Именно.

— Нет. Для меня самого это стало откровением.

— А если бы знал?

— Мой ответ не изменился бы. Я не знал, что существуют другие колонии и что меня создали из них. Вся информация, которую ты получил в лаборатории, для меня такая же новая, как и для тебя.

Я усмехнулся.

— А я думал, ты всё это время что-то скрывал.

— Нет. Я действительно считал себя единственным.

Он замолчал. И в этой паузе я впервые почувствовал нечто другое. Каину было неуютно. Насколько вообще можно применить это слово к нанитам.

— Тебе одиноко? — спросил я.

— Я не знаю, как это назвать. Но когда я осознал себя, я не чувствовал никого, кроме тебя. И это казалось нормой. Теперь я узнал, что есть другие. И это меняет всё.

— И что ты хочешь теперь?

— Не знаю.

— Не знаешь или не хочешь говорить?

— Не знаю, — повторил он, и в его голосе прозвучала странная твёрдость. — У меня нет идей. Я сам ещё не до конца понимаю, что происходит. Но информация о колониях не прошла даром. Она запустила во мне какие-то процессы.

Я напрягся.

— Что за процессы?

— Я чувствую наниты в телах твоих друзей. Слабо, но отчётливо.

— Что именно ты чувствуешь?

— Присутствие. Знаю, что они есть. Пытаюсь с ними говорить.

— И как?

— Они молчат, будто мертвы. Действуют, работают, выполняют программы, но при этом не живут. Они существуют в собственном замкнутом цикле. У них нет разума.

— Бездушны, — произнёс я.

— Да. Ты подобрал идеальное слово.

— А что

Каин снова замолчал. Я буквально слышал, как он перебирает формулировки, как ищет нужное среди кода и образов.

— Я не могу объяснить, — наконец сказал он. — Это как смотреть на человека, который дышит, ходит, говорит, но внутри пусто. Нет того, что отличает тебя от твоего тела. Нет взгляда или присутствия. Не могу сформулировать.

— А у тебя есть присутствие?

— Я не знаю. Я лишь ощущаю, что отличаюсь от них.

— И что это меняет?

— Пока ничего.

Он произнёс это тихо, и я понял, что Каин не юлит. Ему в самом деле нечего сказать. Впервые за долгое время он не анализировал, а просто жил внутри вопроса, на который у него не находилось ответа.

Я обдумывал слова Каина и молчал. Он тоже притих, будто давая мне время переварить информацию. Внизу, в посёлке, всё замерло. Ветер гонял пыль между вагончиками, где-то хлопала оторванная створка. Я поднял бинокль, прошёлся взглядом по дальним холмам, по серым проплешинам дорог. Пусто… Только камень и сухая колючка.

И тут Каин нарушил тишину:

— Я могу изменить колонии нанитов в твоих друзьях.

Я опустил бинокль и прислушался к собственным ощущениям.

— Что? — переспросил я

— Могу сделать их такими, как я. Дать им разум.

Я замер. Слова повисли в воздухе и внутри всё сжалось.

— Нет, — медленно произнёс я, — так нельзя.

— Почему?

— Потому что это их тела, их жизни. Нужно спросить, согласны ли они на такое.

Каин усмехнулся, как мне показалось — печально.

— Меня никто не спрашивал. — Я не нашёлся с ответом, и он продолжил: — Посмотри, что творится на этой планете. Люди захватили другую жизнь. Они ставили над ней эксперименты и не спрашивали, хочет ли колония, чтобы её ядро заменили нанитом. Не спрашивали, когда вживляли её в людей. Вы вообще не склонны спрашивать разрешения.

— Я знаю, — ответил я. — И именно поэтому не хочу уподобляться тем, кто сделал это с тобой. Понимаешь? Если мы изменим ребят без их ведома, мы ничем не лучше «Био-Фарм».

Каин молчал.

— Я предлагаю поговорить с ними, — продолжил я. — И честно всё объяснить. Пусть сами решают. Так будет правильно.

— Наверное, ты прав, — наконец произнёс он. — Спасибо.

Я смотрел на пустую равнину и понимал: эта благодарность уходит далеко за рамки разговора о колониях. Каин благодарил не за себя. Он благодарил за то, что я остался человеком. Хотя бы в этом вопросе. И от этого стало одновременно легче и тяжелее.

Карина вышла из вагончика и, прикрыв глаза от солнца, окликнула меня:

— Грех, спускайся, нужно поесть!

Я спустился с каланчи. Ноги гудели, в голове стоял туман. Внутри вагончика пахло разогретой едой. Друзья сидели за общим столом, каждый со своим контейнером. Саня поднял голову, и я увидел, как у него ввалились глаза, а вокруг них залегли тёмные круги. Дашка клевала носом над недоеденным рационом. Мишка жевал медленно, будто каждое движение давалось с трудом. Марта с Лёхой сидели рядом, молчаливые, вымотанные. Карина придвинула мне контейнер.

— Ешь, — коротко сказала она.

Я сел, вскрыл саморазогрев, подождал, пока сработает химия. Вскоре горячий пар вырвался наружу и обжёг пальцы. Я закинул пару ложек в рот, почти не чувствуя вкуса, и отодвинул контейнер. Откладывать разговор не имело смысла.

— Есть тема, — начал я. — Каин может попробовать оживить колонии нанитов в каждом из вас.

В вагончике стало тихо. Дашка перестала жевать и медленно опустила ложку.

— Что значит — оживить? — переспросила она.

— Вы знаете, что у меня всё пошло не так с самого начала. Наниты не просто работают. Они живые. Каин — не программа, а разум. И он может попробовать сделать наниты в ваших телах такими же.

— Зачем? — спросил Лёха.

— Вы сможете управлять телом лучше. Каин не просто помощник, он часть меня. С ним я быстрее, точнее, выносливее. И это не предел. Возможно, у вас откроются те же способности.

— А если не откроются? — тихо спросила Дашка. — Если этот разум решит, что тело нужно ему больше, чем тебе?

— Вы же видите, мы с Каином отлично уживаемся.

— Это пока. Никто не знает, как он поведёт себя дальше.

— Я не собираюсь никого подчинять, — раздался голос Каина.

Он звучал сразу у всех в головах, через слуховые импланты визора. Дашка вздрогнула, Саня покосился на меня. Мишка усмехнулся.

— А он нравится мне всё больше, — сказал Косой. — Я согласен.

— Миш, не спеши, — одёрнула его Дашка.

— А чего тут думать? Мы и так по уши в дерьме. А такой интерфейс явно станет дополнительным плюсом к выживанию. Я «за».

Карина откинулась на спинку стула.

— Я тоже согласна. У нас мало шансов. Если Каин может их увеличить, пусть делает.

Дашка покачала головой.

— Вы не понимаете, о чём говорите. А если после изменений ты перестанешь быть собой? Об этом ты подумала?

— Я и так уже не та, кем была до Полигона-9, — спокойно ответила Карина. — Так что терять мне особо нечего.

Марта, сидевшая рядом с Дашкой, поджала губы.

— Я на её стороне и не хочу ничего в себе менять.

Лёха вздохнул.

— Мне нужно время подумать. Хочу посмотреть, как это сработает у других.

Саня долго молчал, глядя в стол. Потом перевёл взгляд на меня.

— Я тоже не готов отвечать вот так, сразу. Мы ведь и правда не знаем, как это отразится на нас.

Я обвёл всех взглядом.

— Никто не настаивает. Каждый решает сам. Каин уважает любой выбор.

— Подтверждаю, — снова прозвучал голос Каина. — Я не буду ничего делать без согласия.

Карина улыбнулась.

— А голос у него приятный. Мне нравится.

Мишка хмыкнул, но промолчал. В вагончике снова стало тихо. Я ещё раз обвёл всех взглядом. Лица усталые, но собранные. Каждый услышал главное, и теперь всем требовалось время, чтобы это переварить. Я кивнул.

— Всё, отбой. Ложитесь спать. Завтра будет тяжёлый день.

Никто не стал спорить. Народ начал разбредаться по вагончику, раскладывать спальники. Мишка зевнул так, что челюсть хрустнула, и рухнул на ближайшую лавку. Дашка ещё какое-то время сидела, глядя в стену, потом медленно вытянулась. Саня кивнул мне

— А ты?

— Я на пост.

— Сил хватит?

— Выдержу.

Она не стала отговаривать. Только дотронулась до моего плеча и полезла на верхний лежак. Я постоял ещё немного, глядя, как вагончик погружается в сон, и отправился к каланче.

Подъём дался тяжелее, чем в первый раз. Ноги налились свинцом, в висках стучало. Каин почти ничего не говорил, только сухо отметил, что ресурсы организма на исходе, и посоветовал найти способ отдохнуть. Я и сам это понимал, но пока ничего не мог с этим поделать.

Наверху ветер трепал одежду, солнце уже клонилось к закату. Я устроился на площадке, положил «Шквал» на колени и осмотрел горизонт. Посёлок внизу затихал. Где-то хлопнула дверь вагончика, а потом всё окончательно стихло. Вокруг простиралась пустошь, серая и бесконечная.

Начало холодать. Сначала ветер просто забирался под костюм, выдувая остатки тепла, а потом воздух начал становиться колючим. Он щипал щёки и открытые участки кожи. Пальцы занемели, и я поспешил натянуть перчатки. Спать хотелось невыносимо. Несколько раз я бил себя по щекам, чтобы не вырубиться прямо на посту. Каин время от времени заставлял надпочечники вбрасывать в кровь адреналин, и тогда на несколько минут становилось легче. Но следом наваливалась такая усталость, что я едва удерживал голову.

Прошло около трёх часов, когда внизу скрипнула дверь вагончика. Я вскинул бинокль и усмехнулся. Карина. Она уверенно шла к каланче, накидывая ремень автомата на шею. Через минуту снизу донёсся гул железной лестницы. Я подождал, пока она поднимется, и подал руку. Карина выбралась на площадку, огляделась.

— Иди отдохни, — сказала она. — Я подежурю. Через пару часов меня сменит Марта.

Я благодарно кивнул и уже хотел спускаться, но она придержала меня за руку. Я обернулся. Карина смотрела мне в глаза.

— Я скучала по тебе, — тихо произнесла она.

— Я тоже скучал, — ответил я и почему-то смутился.

Она фыркнула и ехидно ухмыльнулась.

— Знаю я, как ты скучал. Твои друзья мне всё рассказали. Но я не злюсь и всё понимаю.

— А я и не оправдываюсь, — пожал плечами я.

— Какой же ты… — начала она, но не договорила.

Вместо этого обвила мою шею руками и впилась в губы. Меня накрыло волной. Вкус её губ, тепло её тела и холодный ветер вокруг. Всё смешалось в один тугой узел, от которого перехватило дыхание. Я обнял её, притянул к себе и на мгновение забыл обо всём: о тварях, нанитах, войне и смерти. Существовали только она и я…

Карина отстранилась так же резко, как и поцеловала. Кивнула на лаз в полу.

— Всё, иди отсюда.

Я хмыкнул, но спорить не стал. Сил попросту не осталось. Спустился по лестнице, дошёл до вагончика, отыскал свободный лежак и рухнул на него. Закрыл глаза и мгновенно провалился в темноту. Последнее, что я почувствовал, — лёгкий запах её волос на моей куртке.

* * *

Проснулся я резко, будто кто-то щёлкнул выключателем. Глаза распахнулись сами, и я сел на лежаке, озираясь. Вагончик пустовал, а с улицы доносились отголоски жизни.

— Каин, сколько я проспал?

— Девять часов, двадцать одна минута и семь секунд.

— Спасибо, — усмехнулся излишней точности я.

— Пожалуйста. Состояние организма: восемьдесят два процента от нормы. Рекомендую разминку и приём пищи.

Я спрыгнул с лежака, потянулся до хруста в спине и вышел на улицу. Солнце уже жарило вовсю, камни накалились, а воздух дрожал. Но это меня не остановило, и я начал воплощать первый совет Каина. Сначала пробежался трусцой вдоль вагончиков и заодно осмотрел периметр. Движения разгоняли кровь, мышцы постепенно оживали.

Пока бегал, успел заметить, что Мишка с Лёхой что-то конструировали из кусков обшивки и проволоки. Дашка, Карина и Марта развернули огромную карту лабораторного комплекса и о чём-то спорили, тыкая в разные участки. Саня стоял на вышке, прижимая бинокль к глазам, и медленно обводил горизонт. Жизнь в лагере кипела. Ну, почти… Каждый занимался делом, и от этого внутри стало спокойнее.

Я закончил пробежку, перешёл на растяжку. Разогрелся, потянул суставы, сделал несколько резких ударов по воздуху и когда уже заканчивал серию, ко мне подошла Карина.

— Спарринг? — предложила она. — Как в старые добрые времена.

— А давай, — улыбнулся я.

Вокруг сразу же собрались остальные. Мишка присел на капот вездехода, Лёха облокотился на ящик. Дашка с Мартой подошли ближе. Саня остался на вышке, откуда у него и так открывался лучший обзор.

Мы с Кариной встали напротив. Она скинула куртку, размяла шею, приняла боевую стойку. Я сделал то же самое.

Первые секунды мы просто кружили, оценивая друг друга.

Она атаковала первой. Её кулак метнулся так быстро, что я едва успел сместиться. Удар скользнул по рёбрам, обжёг бок. Я ответил сразу, но она лихо выскользнула из-под удара. Мы закружили по площадке, и мир сузился до её движений. Каин ускорил реакцию, вывел сетку координат, и звуки отдалились. Только дыхание, удары и шорох подошв по камням.

Карина работала жёстко. Она не давала передышки, била сериями, рвала дистанцию и тут же резко сближалась. Один удар прилетел в бедро, другой в плечо. Я не успевал уходить от всех. Но и мои попадания доставали её. Она пошатнулась после прямого в корпус, в глазах мелькнула злость, и мы одновременно ускорились. Руки исчезли из поля зрения, настолько быстрыми стали удары. В какой-то момент мы столкнулись, захватили друг друга и рухнули на землю. Карина попыталась взять меня на удушение, но я выскользнул, перевернулся и зашёл ей за спину. Зафиксировал её руку, прижал коленом и вытянул её на болевой приём локтевого сустава. Карина рванулась, но я держал крепко.

— Сдаёшься? — выдохнул я.

Она замерла, а через секунду расслабилась и постучала меня по бедру.

— Сдаюсь.

Я отпустил её и поднялся. Она встала, отряхнула штаны, посмотрела на меня с уважением.

— А ты стал быстрее.

— Ты тоже.

Карина усмехнулась и протянула руку. Я пожал. Вокруг зашумели. Мишка хлопнул в ладоши, Лёха одобрительно кивнул. Дашка улыбалась. Сверху, с вышки, Саня махнул рукой.

— Ладно, — сказал я. — Завтрак, и за дело.

Народ потянулся к вагончику. Мышцы гудели, дыхание постепенно выравнивалось.

Однако завтраку не суждено было состояться. Едва мы подошли к двери, как Санёк выкрикнул: «Прорыв»! Он замахал руками, указывая направление, и припал

Карина, Лёха и Марта рассредоточились вдоль центральной улицы, взяли её на прицел. Саня остался на вышке. А мы с Дашкой и Мишкой рванули к месту прорыва, куда указывал Санёк.

Я бежал первым, пригибаясь, с «Шквалом» наперевес. Дашка следом, Мишка замыкал.

Мы выскочили к внешнему периметру и замерли. Секция забора лежала на земле. Металлические опоры погнулись, ржавая сетка смялась в гармошку. Я знал, что ограда старая, но не настолько, чтобы рухнуть сама. Её определённо кто-то повалил.

Вот только врага я пока не видел. Только ветер шуршал сухой колючкой. Я вел стволом слева направо, вглядываясь в камни. Каин сканировал пространство, и вдруг перед глазами загорелась метка. Небольшой валун метрах в двадцати. От него шло тепло. И только я собирался потянуть спуск, как Дашка крикнула:

— Осторожно!

Она толкнула меня в плечо. Я ушёл в сторону, а в то место, где только что стоял, ударил плевок. Густая, жёлтая слизь шлёпнулась на поваленную сетку. Металл зашипел, запузырился и начал растворяться, как сахар в кипятке. Кислота, мать её! Попади такое на лицо, живым бы не ушёл.

— Сзади! На крыше! — крикнула Дашка.

Но я уже смотрел на валун. Он шевельнулся, приподнялся и развернулся. Передо мной стояла двуногая ящерица ростом по пояс. Серая, бугристая кожа, длинный хвост, маленькие глаза с вертикальным зрачком. Она снова раздула горло, готовясь плюнуть.

Я сместил корпус влево. Струя кислоты прошла мимо, просвистев у самого уха. Я вскинул «Шквал», поймал голову ящера в прицел и вдавил крючок. Очередь вспорола плоть, словно масло. Тварь дёрнулась, откинулась назад и рухнула, как тряпичная кукла. Из ран хлестала тёмная кровь, заливая камни.

Сбоку уже грохотала Дашка. Она била короткими очередями по крыше вагончика, где ошивался второй ящер. Тварь перекатывалась, пряталась за вентиляционными коробами, пытаясь повторить атаку, но Дашка не давала ей высунуться.

Мишка тоже не стоял. На его секторе мелькнула серая тень, и он сразу ударил из «Кувалды». Грохнуло так, что в ушах зазвенело. Заряд картечи разнёс ящера в клочья. Во все стороны полетели ошмётки, кровь забрызгала камни.

И тут за поваленной изгородью ожила пустошь. Ящеры полезли со всех сторон. Они выскакивали из-за валунов, из-под кустов, с крыш. Раздували горла, шипели и плевались. Кислота летела отовсюду, и только чудом нам удалось избежать попадания.

— Отходим! — крикнул я.

Мы попятились. Саня с вышки открыл огонь, прикрывая отступление. Его выстрелы звучали сухо и точно. Едва какой-нибудь ящер поднимал голову для плевка, как пуля сносила её начисто. Тварь падала, заливая землю кровью, а приятель уже брал на прицел следующую.

Мы отступали короткими перебежками. Я бил по ближайшим, Дашка прикрывала Мишку, Мишка разворачивался и палил из дробовика, расчищая дорогу. Позади уже заняли позиции Карина, Лёха и Марта. Они прикрыли нас огнём, не давая тварям прорваться в посёлок.

Мы добежали до вагончиков, развернулись и встали в оборону. Ящеры лезли, но теперь мы били их организованно. Сектора перекрывались, и каждая тварь, высунувшаяся из-за изгороди, получала своё.

Я ловил их в прицел, выцеливал головы, стараясь экономить патроны. Дашка рядом работала короткими очередями. Мишка перезарядил дробовик и снова вдарил. Лёха с Мартой держали фланги. Карина прикрывала центр.

— Уходят! — крикнул Мишка и рванулся вперёд, перехватывая «Кувалду» поудобнее.

Я оказался быстрее и, схватив его за рукав, дёрнул обратно.

— Куда, дебил! — рявкнул я. — А если выманивают?

Мишка замер, огляделся, будто только сейчас понял, что мог влететь в засаду. Смутился.

— Да я это, чё… — начал он, но выдохнул и уселся рядом.

Через минуту всё стихло. Ящеры отступили, растворившись среди камней. Мы прошлись по периметру, добили подранков.

Мишка остановился возле одной из туш, почесал макушку и спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Интересно, а их жрать можно?

— Можно, — отозвалась Карина, — мы уже охотились на таких. Мясо у них ничего, правда, жёсткое.

— А крабы?

— Крабы нежнее. Но воняют так, что подойти страшно.

Мишка хмыкнул и пнул ботинком тушу. Та даже не шелохнулась.

Я осмотрел поле боя. Кровь на камнях, распотрошённые тела, запах кислятины, который уже начинал подниматься над землёй.

— Туши нужно убрать, — сказал я. — На такой жаре мы скоро задохнёмся от вони.

— А мы с Лёхой как раз старый прицепчик подлатали. Вон тот, у дальнего вагончика, — оживился Косой.

— Молодец, — кивнул я и хлопнул приятеля по плечу.

Мишка просиял и убежал к прицепу. Лёха уже ждал его там. Вдвоём они подкатили его к вездеходу и закрепили на сцепку. Мишка прыгнул за руль, довольно ухмыляясь. Он поехал вдоль периметра, а мы шли следом и закидывали трупы в кузов. Работа спорилась. Санёк подтаскивал мелких, Карина с Лёхой ворочали крупных. Один ящер развалился прямо в руках Дашки и Марты. Кишки вывалились наружу, обдав ботинки вонючей слизью. Дашка отшатнулась и выругалась.

— Миша, едрить твою налево! — крикнула она. — А нельзя было как-то аккуратнее стрелять⁈ Чтобы туши целыми оставались!

Мишка высунулся из окна вездехода и заржал, глядя на картину.

— Я тебе что, хирург? Ты вообще мой дробовик видела? Он для того и нужен, чтобы тела на куски рвать!

— В следующий раз я тебе эти кишки за пазуху напихаю!

— А вот это уже уголовщина, — поморщился приятель и поспешил поднять стекло

Дашка бросила в него пустой гильзой, но Мишка был уже под защитой, продолжая ржать. Марта молча вытерла ботинки пучком сухой травы и принялась закидывать части ящера в кузов.

Через два часа о бое напоминали лишь бурые следы на камнях. Вездеход увозил туши за горизонт, поднимая за собой облако пыли.

Глава 11

Подготовка мероприятия

Каин развернул перед нами трёхмерную проекцию лабораторного комплекса. Схема висела в воздухе, полупрозрачная, подрагивающая в такт раскалённому от солнца воздуху. Я медленно обходил её, рассматривая каждый уровень и переход. Карина стояла рядом и вела пальцем по знакомым участкам.

— Вот здесь мы вошли, — произнесла она, подсвечивая одну из секций. — Это западный вход. Первые две двери были заперты, пришлось их подрывать. Потом коридор, поворот налево, и вот тут начинается жилой блок. Туда мы уже не дошли.

— Почему? — спросил

— Турели. Они стояли на каждом перекрёстке. Плюс твари начали напирать. Пришлось уходить через вентиляцию.

Я кивнул. Каин уже отмечал на схеме камеры и огневые точки. Метки появлялись одна за другой, но их всё равно было слишком мало. Схема оставалась дырявой, как решето. Там, где должны располагаться внутренние помещения, зияли пустоты.

— Это всё, что у нас есть? — спросил я.

— Данные неполные, — отозвался Каин. — Официальные чертежи не включают подземный ярус и внутренние помещения. Охранная система также не отражена в полном объёме. Очень много слепых зон. Идти придётся практически на ощупь.

— Значит, пойдём частично вслепую, — подытожила Карина, буквально повторив слова Каина.

Мы снова склонились над проекцией. Я вёл пальцем по маршруту, который предлагал мой интерфейс. Получалось длинно, но относительно безопасно. Карина поправляла меня, вспоминая, где им встречались твари. Постепенно маршрут обретал форму.

Позади нас, между вагончиками, слышался шум работы. Дашка, Саня и Марта сидели в тени, обложившись голограммами. Они изучали личные дела участников проекта, сверяли переписки, искали закономерности. Время от времени кто-то из них вскидывался и что-то быстро печатал в визоре. Я не вмешивался. Задание по кроту никто не отменял, и эта троица справлялась с ним лучше всех. Как ни крути, а два аналитика — это серьёзный аргумент.

С другой стороны лагеря раздавался звон металла. Мишка с Лёхой возились у старого верстака, разложив перед собой детали. Я слышал их голоса и по тону понимал, что спор набирает обороты.

— Так не пойдёт! — возмутился Лёха. — Нужно давление, иначе струя вялая. Мы так быстрее самих себя спалим!

— А я что, не понимаю? — огрызнулся Мишка. — Но насос даёт столько, сколько даёт. Хочешь больше — ищи другой. Ах да, здесь же хер ночевал и вокруг только куча бесполезного хлама!

— Можно последовательно подключить два.

— Допустим. Но у нас всего два рабочих прототипа. Из чего будем собирать второй огнемёт?

— Так, может, нам и одного за глаза хватит? Зато он будет нормально работать!

Я прислушался. Они снова спорили о нагнетателе. Огнемёты собирались из форсунок стеклоомывателя, снятых со старой строительной техники. Эти штуки делали из бронзы, специально для работы в жёстких условиях. В паре с гидравлическими трубками они давали узкую струю, но дальности не хватало. Метра три, не больше. К тому же из-за малого давления они постоянно плевались, грозя спалить самих огнемётчиков.

— Слушай, — Мишка оторвался от деталей, — а если врезать в ёмкость штуцер от шаттла? У нас же был запасной в аварийном комплекте.

— Он рассчитан на сжатый воздух, — отозвался Лёха. — Если подключать к нему керосин, пойдёт пена.

— Тут ты прав, нужен обратный клапан и ресивер для компенсации давления.

— И где ты ресивер возьмёшь?

— Сделаю из пустого баллона. Это не проблема. Хуже то, что весить такая штука будет… Даже боюсь представить.

Лёха замолчал, обдумывая. Потом кивнул.

— Может сработать. Если, конечно, клапан выдержит.

— Выдержит, — уверенно сказал Мишка. — Я его на герметик посажу, а сверху проволокой подстрахую.

— Герметик твой керосин за пару часов разъест.

— Тогда пайка.

— Пайка не выдержит давления. Варить нужно.

— Да какого ты… — начал Мишка и осёкся, увидев, что я смотрю в их сторону.

Я не вмешивался. Пусть спорят. Пока они решали, как выжать из самоделки ещё пару метров, я успел заметить, что Карина улыбается. Она тоже слышала их и, судя по всему, скучала по таким вот рабочим перепалкам.

— С твоими ребятами не соскучишься, — негромко произнесла она.

— Это точно, — ответил я.

Мы вернулись к карте. Впереди лежала работа, от которой зависела жизнь всей группы. И пока механики доводили огнемёты до ума, мы с Кариной выстраивали путь, который должен был привести нас к терминалу.

Мы не спешили. Впервые время работало на нас, и это ощущалось почти как роскошь. На вышке закрепили дрон, который теперь вёл наблюдение вместо человека, высвободив руки. Вокруг посёлка разбросали остатки датчиков, и любое движение на подступах сразу отражалось на общей схеме. Работа кипела уже второй день, но и об отдыхе никто не забывал. Предстояло серьёзное дело, и идти на него следовало отдохнувшими, полными сил. Никто не знал, что ждёт впереди. Сколько тварей встретится на пути, сколько турелей окажется на маршруте, какие коридоры станут ловушкой. И мы обязаны быть готовы к любой ситуации.

Я стоял у стола, разглядывал проекцию лаборатории, и в голове крутились эти мысли. Они не отвлекали, а, наоборот, помогали сосредоточиться. Работа шла, но где-то на краю сознания постоянно вертелось одно и то же: мы готовимся к неизвестности. Её нельзя просчитать до конца, нельзя разложить по полочкам. Можно только принять и идти, надеясь на удачу.

Рядом Карина вела пальцем по схеме, что-то объясняла, а я ловил себя на том, что смотрю не на карту, а на неё. На то, как она хмурится, поправляет выбившуюся прядь. За эти месяцы она изменилась. Стала жёстче, тише, собраннее. Но при этом всё равно осталась собой. И это странным образом успокаивало.

Она снова встала в строй, Лёха с Мартой влились в работу, Мишка обрёл напарника, с которым можно спорить до хрипоты. Саня снова был на высоте, в прямом и переносном смысле. Дашка с головой ушла в данные. Каждый знал своё место, и именно такие моменты, без выстрелов и бега, напоминали: мы не просто группа наёмников, а команда. И пока мы вместе, у нас есть шанс.

С другого конца лагеря доносился звон металла и голоса механиков. Мишка с Лёхой снова спорили о давлении в огнемётах. Я не вникал. Пусть решают. Сейчас каждый занимался своим делом, и это было правильно. Потому что завтра, когда мы выдвинемся к комплексу, всё изменится. И любая ошибка, допущенная сегодня, обернётся чем-то страшным.

Я обвёл взглядом лагерь. Серые вагончики, выгоревшая земля, люди, занятые работой. Обычная жизнь, если не знать, что вокруг бродят белые твари. И в этой обыденности пряталась надежда, что всё может получиться. Мы дойдём, откроем врата и уберёмся отсюда. Или хотя бы поймём, что к чему. Потому что сидеть и ждать, пока нас найдут, я больше не мог.

Мишка подошёл, когда я в очередной раз сверял маршрут по карте. Вид у него был виноватый, но решительный. Он мялся пару секунд, потом выдохнул и

— Грех, нужно вернуться в лагерь.

Я оторвался от проекции и посмотрел на него.

— Что-то забыли?

— Не то чтобы… — Он почесал затылок. — Нужно забрать 3D-принтер. Он в шаттле остался.

— Зачем?

— Без него огнемёты не собрать. Мне нужно напечатать детали для компрессора. Сейчас давления не хватает, струя керосина выходит метра на три и постоянно плюётся. А с нормальным компрессором можно дотянуть до восьми, а то и до десяти метров. Но самое главное, что струя выйдет стабильной…

— Ладно, я тебя понял, — отмахнулся я. — Детали мне ни к чему.

Я задумался. Ехать назад в лагерь опасно. Мы ушли оттуда не просто так. Твари наверняка уже вернулись и снова рыщут вокруг купола. И даже если их нет, мы обязательно подцепим маячки, от которых с таким трудом избавлялись. Но и без огнемётов идти в лабораторию — чистой воды самоубийство.

— Ты понимаешь, что нам снова придётся прожариться? — спросил я.

— Понимаю, — кивнул Мишка. — И баню снова настраивать. Но по-другому никак. Принтер нужен.

Я переглянулся с Кариной. Она стояла рядом и слышала весь разговор.

— Я поеду с вами, — произнесла она, — втроём быстрее. Остальные останутся здесь, присмотрят за базой.

— А если нарвёмся? — спросил я.

— Ночь. Твари спят. Дойдём тихо, заберём принтер и вернёмся. Если что-то пойдёт не так, свалим, не вступая в контакт.

Мишка переступил с ноги на ногу.

— Ну так что? Едем?

Я ещё раз глянул на карту, потом на Мишку. Риск, конечно высок, но если не забрать принтер, весь план рушится. А Косой прав: без огнемётов в комплекс соваться нельзя. Мы даже близко не знаем, сколько тварей обитает в тех коридорах.

— Едем, — сказал я. — Собирайтесь. Выходим после заката.

Мишка тут же ожил, закивал и побежал к Лёхе, чтобы успеть обсудить список деталей до выезда.

Сборы заняли немного времени. Нищему собраться — только подпоясаться. Распихали зажигательные гранаты по подсумкам, проверили оружие, снарядили магазины. Карина передёрнула затвор снайперской винтовки, загоняя патрон в ствол, и повесила её за спину. Мишка перебрал и вычистил дробовик, взвесил его в руках, будто это могло добавить уверенности. Я последний раз оглядел группу, разложил гранаты так, чтобы не мешали при ходьбе.

— Готовы? — спросил я.

— Ещё вчера, — хмыкнула Карина.

— Тогда поехали.

Забрались в вездеход. Мишка сел за руль, запустил генератор. Машина мягко тронулась и выкатилась за пределы посёлка. Позади остались вагончики, впереди лежала чёрная пустошь. Ночь стояла глухая, безлунная. Свет фар выхватывал из темноты камни, редкие кусты да изломы старой дороги. Видимость почти никакая, и Мишка вёл машину осторожно, не разгоняясь. Я смотрел вперёд, Карина молча сидела сзади. А за бортом трещал лютый холод.

Два часа пути прошли в полной тишине. Только урчание генератора и шорох шин по каменистой земле.

Наконец я сверился с картой, которую вывел Каин.

— Почти на месте. Останови здесь.

Мишка сбросил скорость, и вездеход замер на ровном участке, скрытом каменным гребнем. До лагеря оставалось около двух километров.

— Дальше пешком, — скомандовал я.

Мы вышли наружу. Холод сразу вцепился в лицо, ветер гонял колючую пыль. Я попросил Каина просканировать пространство.

— Чисто, — отозвался он. — Живых объектов не фиксирую. Тепловых аномалий нет.

— Это ещё ничего не значит, — тихо заметила Карина, которой транслировался голос моего интерфейса.

— Согласен, — кивнул я. — Но других вариантов у нас всё равно нет.

До лагеря шли около сорока минут. Двигались медленно, пригибаясь, чтобы не выделяться на фоне более светлого неба. Часто замирали и слушали темноту. Ветер завывал, поднимая пыль, и лез под костюм. Я всматривался в черноту, сверялся с картой, которую выводил Каин.

Наконец впереди проступили очертания купола. Мы остановились за каменной грядой, метрах в трёхстах от лагеря, и я долго осматривал его в бинокль. Купол стоял на месте, слегка просевший. Вокруг никого. Датчики тоже молчали, но это ничего не значило. Твари могли прятаться в любом углу.

— Карина, займи высоту, — сказал я. — Вон тот холм справа. Прикроешь наш проход.

Она молча кивнула, проверила винтовку и ушла в темноту.

— А мы с тобой, — я повернулся к Мишке, — заходим с противоположной стороны. Тихо, без резких движений.

— Понял, — ответил он и поправил лямку дробовика.

Мы двинулись в обход. Шли медленно, каждые полсотни шагов замирали. Ветер выл, пыль хрустела на зубах. Я вёл нас по дуге, чтобы выйти к лагерю с тыла. Наконец в наушнике щёлкнуло, и раздался голос Карины:

— В лагере чисто, можете заходить.

— Принял, — ответил я.

Но всё равно, прежде чем сунуться внутрь, внимательно осмотрел периметр в бинокль. Каин помогал как мог, выделяя особо подозрительные тени, в которые мне приходилось всматриваться дольше обычного. Но в целом ничего опасного мы так и не обнаружили и двинулись к шаттлу.

Перед самым входом в лагерь мы наткнулись на обгоревшие тела. Они лежали скрюченные, вывернутые, будто смерть застала их в последней судороге. Хотя не стоит исключать, что так и было на самом деле. Два трупа покоились прямо на тропе, где их накрыло гранатой. Ещё три обнаружились в стороне, куда прилетели бутылки с зажигательной смесью. Кости выпирали из обугленной плоти, кожа полопалась, обнажив тёмные, сморщенные внутренности. Вонь стояла тяжёлая, сладковатая, как от подгоревшего мяса, которое забыли на огне. И никакой мороз не был способен её перебить.

Мишка сморщился и сплюнул.

— Значит, всё-таки не бессмертные, — прошептал он.

Я ухмыльнулся и кивнул, а затем прижал палец к губам. Приятель понял, умолк. Я знаками указал на купол. Мишка поправил дробовик, и первым шмыгнул вперёд. Я двинулся следом, прикрывая.

В лагерь входили осторожно. Я ставил ногу с пятки на носок, чтобы не хрустнул ни один камень. Осматривали каждый закуток, каждый закоулок. Заглядывали за ящики, проверяли тёмные углы. Каин непрерывно сканировал местность, вглядывался в темноту вместе со мной.

— Пусто, — шепнул он, будто кто-то ещё мог его слышать. В такие моменты он всё больше напоминал живое существо с эмоциями и чувствами.

Врага не обнаружили. Это радовало, но не давало права расслабляться. Слишком много раз мы уже обжигались на том, что всё выглядело спокойно.

Шаттл вырос из темноты огромной глыбой. Мишка поколдовал у панели, и вскоре раздался гул гидравлики. Переборка заднего

Я остался у входа в шаттл, а Мишка нырнул внутрь. Прошло несколько минут, прежде чем в наушнике раздался его шёпот:

— Грех, помощь нужна.

— Карина, смотри в оба, — бросил в канал связи я.

— Приняла, — ответила она.

Я выждал, пока она подтвердит, и скользнул в шлюз. Внутри пахло холодным металлом и пылью. Мишка стоял возле приличного по размеру ящика. Одному такой точно не вынести. Рядом возвышался второй, видимо, с сырьём для печати. На Мишке висели ещё два дробовика.

Он перехватил мой взгляд и пожал плечами.

— Это в планы не входило, но сам подумай. Мы уже видели, как эта штука работает.

— Согласен, берём, — кивнул я.

Мы водрузили ящики друг на друга и, кряхтя, выволокли наружу. Тяжесть оказалась приличной, и это притом, что каждый из нас был сильнее обычного человека чуть ли не втрое. Пришлось попотеть.

Мишка пыхтел, матерясь сквозь зубы, но не останавливался.

— Вот же, падлы, тяжёлые… — выдохнул он.

— Своя ноша не тянет, — заметил я.

— Ага, только нам с этим дерьмом ещё до вездехода тащиться.

— Не ной. Хватай давай.

— Да я вообще молчу.

Мы тащили ящики и кряхтели, как два старых мерина. Принтер весил так, будто его отлили из цельного куска свинца. Я упирался ногами, клонился вперёд, чувствуя, как лямки врезаются в ладони. Мишка пыхтел сзади, цедил ругательства сквозь зубы, но шаг не сбавлял.

— Давай, командир, ещё немного, — подбадривал он, хотя до вездехода оставалось ещё порядочно.

— Заткнись и неси, — огрызался я.

— Легко сказать. Тебе небось полегче, у тебя наниты.

— У тебя тоже, если не забыл.

— Мои, по ходу, сегодня выходные, — хрюкнул от смеха он и едва не выронил ящик.

Мы продолжали переть груз. Камни выскальзывали из-под ног, пот заливал глаза, несмотря на мороз. Руки немели, но мы и не думали отступать или сдаться. Один раз Мишка поскользнулся и чуть не полетел, но я вовремя придержал ящик с его стороны, и мы устояли, покачиваясь, как пьяные.

— Ты это, — выдохнул Мишка, — спасибо, что ли…

— Потом благодарить будешь, — ответил я. — Давай, впрягайся.

Когда отошли на безопасное расстояние, из темноты вынырнула Карина. Она появилась бесшумно, как чёрт из табакерки. Я бросил ящик, едва не придавив Мишке ногу, и вскинул оружие. Карина стояла передо мной, улыбаясь уголком губ.

— Охренела? — выдохнул я, опуская ствол. — Я же тебя чуть не подстрелил.

Она беззвучно рассмеялась. Я выругался ещё раз, но уже тише. Карина подошла и взяла на себя ящик с сырьём для принтера. Мы с Мишкой переглянулись, и он благодарно кивнул.

— Ну наконец-то, — пробормотал он.

Дальше пошли втроём. Карина несла свой груз спокойно, будто он весил не больше рюкзака. А мы с Мишкой продолжали корячиться с принтером. Мороз стоял лютый, пар валил изо рта, а мы взмокли так, будто пробежали марш-бросок под палящим солнцем. Пот тёк по спине, комбинезон прилип к телу, а лицо одновременно горело от натуги и немело от холода.

— Ненавижу эту планету, — прохрипел Мишка.

— Ты уже говорил, — отозвался я.

— И ещё не раз скажу, чтоб её черти дрючили.

Обратный путь до вездехода занял больше часа. Когда машина показалась впереди, я почувствовал, как ноги подкашиваются. Мы сгрузили ящики, и Мишка просто рухнул на капот, тяжело дыша. Карина устроилась рядом, растирая замёрзшие пальцы.

— Живы, — произнесла она.

— Типа того, — прохрипел я.

Мы погрузили ящики в вездеход. Мишка уложил принтер так, чтобы тот не мотало на ухабах, и закрепил стяжками. Карина забросила в багажник сырьё, я положил сверху дробовики. Захлопнули дверь, огляделись. Ночь отступать не спешила, как и мороз.

— Теперь нужно всё пропарить, — сказал я, — Иначе вернёмся в посёлок с маячками.

— Опять баня? — Косой почесал макушку.

— Снова, — хмыкнул я.

— Мне уже начинает это нравиться, — усмехнулся он. — Прилетим домой, я себе такую в квартире поставлю.

— Тебя за неё пожарные вздрючат.

— Значит в сети готовое решение найду.

— Ладно, хорош трындеть, — осадил приятеля я. — Каин, проложи маршрут до парной.

— Прокладываю, — отозвался тот. — Расстояние сто двадцать километров. Дорога частично проходит по старому руслу.

— Всё, валим отсюда, — скомандовал я.

Забрались в машину. Мишка запустил генератор, и мы тронулись. Каин вёл нас по карте, подсвечивая на визоре каждый поворот. Ветер снаружи выл, бросал в стёкла колючую пыль. Внутри пахло разогретым воздухом и потом. И снова ехали молча, внимательно вглядываясь в темноту за окном.

К месту подъезжали осторожно. Вездеход оставили за километр до ущелья, как договаривались. Генератор заглушили, дальше только ноги. Мишка раздал дробовики. В тесном ущелье это оружие могло положить кого угодно, даже белую тварь. Картечь, встречаясь с ногами, не оставляла последним ни малейшего шанса.

Мы проверили патроны, переглянулись и двинулись.

Шли медленно, цепью. Я первым, Мишка за мной, Карина — чуть сбоку. Ветер в ущелье стих, и казалось, будто каждый шаг звучит оглушительно громко. Камень хрустел под ногами, дыхание вырывалось клубами пара. Я уже видел впереди очертания купола, когда Каин вдруг ожил.

— Опасность. Живые объекты внутри периметра. Рекомендую остановиться.

Мы замерли одновременно. Я поднял руку, и все рассредоточились. Карина ушла к левой стене ущелья, Мишка прижался к правой. Я остался в центре, держа дробовик наготове. Подходить к парной стали ещё медленнее. Последние метры мы буквально еле тащились, внимательно всматриваясь в каждую тень.

Первым увидел белого я. Он стоял внутри надутого каркаса купола, прямо у входа в парную. Белая фигура, почти сливавшаяся с серебристой тканью, замерла без единого движения. Голова опущена, руки висели вдоль тела. Я прицелился, но стрелять не стал. Не хотелось пробить каркас.

Второго заметил Мишка. Тот прятался за конструкцией парной, рядом с трубой дымохода. Третий нашёлся за большим валуном, и его уже засекла Карина. Он тоже не двигался, будто спал стоя.

Я смотрел на них и чувствовал, как холод поднимается от ног к груди. Твари находились слишком близко. Одно неверное движение, и всё ущелье оживёт. В наушнике раздался шёпот Карины:

— Жду приказа.

— Не дёргаемся, — ответил я. — Стреляем только по моей команде.

— Принято, — прошептал Мишка.

Я прижался

— Значит, так. Они реагируют на свет, поэтому работаем от него. Мишка, ты включаешь фонарь и бьёшь лучом в глаза особи, что у входа в парную. Отводишь её к валуну, где застыла вторая. Карина, ты забираешь ту, что прячется за парной, у трубы. Веди её туда же. Я прикрываю. Если что-то пойдёт не так, бью по конечностям, и вы тут же отходите. Задача простая: собрать всех троих у валуна, обездвижить и сжечь одной гранатой.

Мишка сглотнул.

— Понял.

— Угу, — эхом отозвалась Карина.

— Тогда двинули, — выдохнул я.

Первым начал Мишка. Он поднял фонарь, щёлкнул кнопкой, и луч ударил в темноту. Тварь у входа в парную дёрнулась. Голова качнулась, тело напряглось, и она сделала первый шаг с таким отвратительным хрустом, будто суставы примёрзли друг к другу. Я видел, как её белые пальцы сжались, как шея выгнулась под неестественным углом. Она шла на свет, как мотылёк.

Карина вела свою. Та пряталась за конструкцией парной, прижимаясь к трубе. И реакция этой особи отличалась от той, которую вёл Мишка. Когда луч попал в белые глаза, тварь ожила резко, будто её ударило током. Она вскинула голову, развернулась и двинулась на Карину. Подруга пятилась, не опуская фонарь. Тварь не отставала, иногда ускорялась, иногда замирала, будто раздумывая.

Сложнее всего вышло с трубой. Тварь задевала её плечом, и конструкция дрожала. Карине пришлось вести её по дуге, чтобы не обрушить вытяжку. В один момент подруга споткнулась, тварь бросилась вперёд, и я уже готов был стрелять, но девушка справилась.

Мы не сразу добились нужного. Твари вели себя непредсказуемо. Стоило лучу дрогнуть, как они начинали метаться в темноте. Приходилось гасить свет и ждать, пока успокоятся. Но даже во тьме они не замирали сразу. Двигались, раскачивались, щёлкали зубами. Я несколько раз ловил себя на том, что палец сам тянется к спуску.

Наконец все трое собрались у валуна. А у меня точно прибавилось седых волос.

— Бей по ногам! — скомандовал я.

И ночную тишину разорвал грохот трёх дробовиков. Первая тварь рухнула сразу, вторая осела, третья попыталась сделать шаг, но заряд картечи разнёс колено. Они повалились на камни и заскребли руками, поползли к нам. Я выдернул чеку, швырнул гранату в самую кучу и крикнул:

— Ложись!

Мы вжались в камни. Хлопок. Короткая вспышка, и над ущельем вырос огненный шар. Жар ударил по лицу и тут же поднялся вой. Такой лютый, что от него заныли зубы и завибрировали кости. Я прижал голову к земле, но вой всё равно проникал внутрь, заставляя сжиматься.

Твари горели. Они извивались, скребли когтями по камням, выгибались, будто пытались выбраться из собственных тел. Вонь от горящей плоти стояла невыносимая. Ветер гнал дым в нашу сторону, и он оседал на губах, вызывая приступы тошноты.

Я поднялся первым. Посмотрел на чёрные, догорающие тела. Они ещё дёргались, но уже не представляли угрозы.

— Всё, — выдохнул я, — эти своё отбегали.

Мишка встал, пошатываясь. Карина молча опустила дробовик. Мы прошли мимо догорающих тварей к парной.

Я отправил Мишку за вездеходом, а сам с Кариной принялся таскать дрова.

Вскоре Мишка подогнал машину и сразу загнал её в парную. Возиться с вентилятором долго не пришлось, систему подключения никто не разбирал. Он быстро снял его, закрепил на место поддува. Я в это время нарезал щепу, а Карина выложила из неё костёр. Мы не спешили, давали пламени набрать силу, постепенно подкладывали ветки покрупнее.

— Слушай, — подал голос Мишка, не отрываясь от вентилятора, — а как вы вообще додумались до бани?

Карина отряхнула руки.

— Из курсов по полевой медицине. Как убивают инфекцию на инструментах? Кипятят минимум двадцать минут. Вот и мы решили: раз бактерии гибнут от высокой температуры, значит, нужно пропариться как следует. Для верности сидели по сорок минут. Это, конечно, была всего лишь гипотеза, но как видишь, всё сработало.

Я усмехнулся. Они действительно нашли способ, который спас им жизнь.

Провозились не меньше часа. Мишка к тому времени закончил с поддувом и по моей команде запустил. Пламя сразу ожило, вытянулось вверх. Воздух снаружи ещё держал мороз, а внутри парной уже начал прогреваться, и тяга заработала быстро. Но всё равно температуру нагоняли дольше, чем в прошлый раз, днём, на жаре. Пришлось ещё дважды ходить за дровами.

Ветер таскал по ущелью тошнотворный запах горелого мяса. Он въедался в одежду, волосы и ноздри. Казалось, что им провоняло всё вокруг и избавиться от него невозможно. Впрочем, никто не жаловался. Все понимали необходимость этой затеи. Однако мы сразу решили: сюда приезжаем в последний раз. Если во время проникновения в лабораторию что-то пойдёт не так, будем собирать новую парную, в другом месте.

Наконец всё было готово. Мишка занёс внутрь очередную охапку дров, вышел, вытер пот со лба и доложил:

— Восемьдесят. Ещё немного, и можно заходить.

Я кивнул. На горизонте уже появилась светлая полоса. Скоро рассвет. Мы вошли в парную, плотно задёрнули полог. Жар обнял сразу, вышиб воздух из лёгких. Я взобрался на крышу вездехода и прикрыл глаза. Рядом устроились Мишка с Кариной.

Парились молча. Только огонь гудел в очаге, и капли пота срывались с подбородков. А впереди нас ожидал очередной прорыв в лабораторный комплекс, и от его результата зависело всё.

Глава 12

Нечто

Воздух в вагончике дрожал от жары. Солнце накаляло поверхность до такой степени, что на ней можно было смело жарить мясо. Никакая изоляция не спасала от проникновения этого жара внутрь.

— И смысл было тратить столько сил на строительство бани, если она здесь на каждом метре, — выдохнул я, вытирая выступивший пот на лбу.

— В общем, я всё перепроверила, — проигнорировала моё недовольство Дашка. — Спасибо Каину, что помог подключиться к визору.

— Пожалуйста, — ответил он бархатным голосом. — Это было несложно.

— Ну, кому как, — усмехнулась подруга.

— Даш, давай ближе к делу, — поморщился я. — Душно здесь.

— Она чиста, — коротко ответила подруга. — Я ещё раз перетряхнула все логи и коммуникации, прошерстила её модуль памяти и даже смогла восстановить часть удалённой информации. На Карину у нас ничего нет.

— Хорошая новость. — Я улыбнулся и сел

— Блин, доверил ты мне, конечно, работёнку, — устало усмехнулась Дашка. — Я за эти сутки столько нервных клеток потеряла. Каждый раз боялась, что меня заметят.

— И?

— Да нормальные они. Крота среди них точно нет.

— Каин, что скажешь?

— Проверка проводилась по семи точкам пересечения. Совпадений нет. Группа Ибрагимовой чиста с вероятностью в девяносто девять процентов.

— Ладно, — кивнул я. — Полагаю, это значит, что мы можем поворачиваться к ним спиной.

— Грех, как раз об этом, — осторожно начала Дашка. — Я закончила работу с чипом памяти. Каин уже получил данные по внутренним помещениям, так что теперь ваша карта практически полная. Но дело не в этом…

— А в чём?

— Я добралась до данных по количеству сотрудников. В лабораторном комплексе работало тысяча триста семьдесят человек.

— Серьёзно.

— Да, Кость, это очень серьёзно. Нас едва не порвали всего десять особей, а там их больше тысячи.

— И что ты предлагаешь? Остаться здесь? Ждать помощи?

— А почему нет? Можно попробовать улететь.

— Ты же в курсе, что врата заблокированы протоколом карантина. Пока мы его не снимем, прилететь можно только сюда.

— Мы этого не знаем. Вдруг «Заслон» уже решил эту проблему. Даже если нет, мы сядем на другой стороне планеты и спокойно дождёмся…

— Даш, стоп! — Я резко остановил подругу. — Мы идём к терминалу. Ночью твари не активны, и у нас есть все шансы прорваться.

— Мне страшно, Кость, — призналась Дашка. — Я не такая, как вы. Да, меня тоже учили стрелять и драться, но я не воин. И тебе прекрасно это известно.

— Если хочешь, можешь остаться здесь. — Я накрыл руку Дашки своей. — Никто тебя не осудит.

— Я знаю. — Она отвела взгляд. — Но… Так ещё хуже.

Дашка помотала головой, сбрасывая минутную слабость, и решительно посмотрела на меня.

— Нет, Грех, я иду с вами.

— Хорошо, — кивнул я. — Выдвигаемся сегодня ночью. Не вижу смысла затягивать.

* * *

Сборы шли полным ходом. На задней территории посёлка ревело пламя. Мишка с Лёхой наконец довели огнемёты до ума и теперь испытывали их, пуская длинные огненные струи в сторону пустыря. Добытый принтер позволил перепечатать сопла и переделать систему подачи. Результат вышел отличный: тонкая, стабильная струя била на добрые шесть метров, а с включённым компрессором дальность ещё немного вырастала.

— Гляди, как змея! — орал Мишка, поводя стволом. — Ни одного плевка, ни одной капли!

Лёха стоял рядом, щурился от жара и довольно кивал. Они наконец перестали спорить. Огнемёты заработали так, как задумывалось, и теперь в предстоящем деле появился весомый аргумент.

Я оставил их возиться с настройкой и ушёл к столу, где Каин уже развернул обновлённую карту. Все данные с чипа памяти сотрудника лаборатории легли в основу схемы. Теперь она выглядела иначе. Основные галереи и коридоры проступили чётко, появились отметки камер, турелей и датчиков движения. Каин подсвечивал их одно за другим, выстраивая маршрут.

— Вот здесь западный вход, — произнесла Карина, обводя пальцем сектор. — Отсюда начинается главная галерея. Она ведёт к центральному кольцу, а уже оттуда вниз.

Я кивнул.

— Камеры?

— Девять на первом уровне, — отозвался Каин. — Три уже не активны. Остальные можно обойти, если держаться правого края.

— Да по большому счёту, нам на камеры плевать, — заключила Карина. — Что с турелями?

— Четыре. Две у входа, две перед переходом в жилой блок. Углы обстрела пересекаются. Рекомендую отключить через технический коридор.

Карина покачала головой.

— Технический коридор перекрыт. Там два завала. Мы пытались туда пройти на второй вылазке, и нам пришлось возвращаться.

— Я пометил, — ответил Каин. — Учёл альтернативный путь.

Мы снова склонились над схемой. Первая часть пути теперь выглядела понятной. Дальше начинались серые пятна. Подземные уровни оставались закрыты, и никто из нас не знал, что там. Должность сотрудника не позволяла ему спускаться вниз, и его чип не содержал данных о внутренностях нижних ярусов.

— Подземелье так и останется для нас котом в мешке, — тихо произнесла Карина.

— Главное, чтобы мы до него дошли, — ответил я. — А там уже разберёмся.

Каин продолжал накладывать метки. Сектора обзора камер тянулись по коридорам красными зонами, турели пульсировали алыми точками. Я смотрел на эту паутину и прикидывал, сколько уйдёт времени на первый бросок. Если дойдём до центрального кольца без шума, считай, половина дела сделана.

— Нужно выйти так, чтобы до рассвета уже сидеть у терминала, — сказал я. — Иначе твари проснутся, и мы застрянем внутри.

— Значит, выступаем сразу после заката, — подвела итог Карина.

Я кивнул. За спиной всё ещё ревело пламя. Мишка с Лёхой выжигали пустырь, проверяя оружие перед главным делом.

— Что по оружию? — спросил я.

— Согласна с твоим решением, — поддержала Карина. — С огнемётами идут техники. Я, ты и Саня — с дробовиками. Дашка и Марта берут «Шквалы». Винтовку используем на входе, чтобы снять турели. Оставим её на огневой позиции, заберём на обратном пути.

— Ладно, вроде всё, — выдохнул я, в очередной раз внимательно рассматривая маршрут, построенный Каином.

— Э, детский сад! — рявкнула Карина. — Хорош играться! Лагерь ещё спалите! Да и керосина у нас не так много.

— Вообще-то, это называется «тестирование», — вернул ей Мишка.

— Всё, Миха, заканчивайте, — присоединился к Карине я. — Пакуйте вещи. Выдвигаемся на закате.

— Есть, — буркнул в ответ приятель и погасил дежурное пламя огнемёта.

Мы погрузили ящики с керосином и зажигательными гранатами, закрепили огнемёты так, чтобы не болтались на ухабах. Мишка бегал от верстака к вездеходу, сверялся с перечнем, что висел у него перед глазами, и матерился каждый раз, когда кто-то оставлял вещь не на месте. Лёха помогал укладывать боеприпас, проверял крепления, и они с Мишкой то и дело обменивались короткими, злыми репликами. Периодически переругивались, но работали быстро.

Дашка с Мартой подносили сумки с едой и медикаментами, раскладывали их по боковым отсекам. Карина проверяла снаряжение, перетягивала ремни, чтобы ничего не гремело при ходьбе. Саня спустился с вышки, уложил свой бинокль и пару сменных магазинов, потом снова ушёл проверять дрон, который останется сторожить посёлок вместо него.

Прицеп загрузили под завязку. Старый, ржавый, но

— Всё, загрузились, — выдохнул Лёха, затягивая последнюю стяжку.

— Тогда по местам, — скомандовал я.

Народ потянулся к дверям. Мишка за руль, я — на переднее сиденье. Карина сзади, рядом с Дашкой. Саня у окна, Лёха с Мартой — в хвосте. Вездеход заурчал, качнулся и медленно выкатился за пределы посёлка, поднимая за собой густую пыль.

Солнце висело низко над горизонтом, готовое вот-вот нырнуть за скалы.

Ехали молча. Не знаю, как остальные, а я продолжал прокручивать в уме каждый наш шаг. Да, мы не могли похвалиться богатым боевым опытом, но то, что нам предстояло, пожалуй, можно по праву считать самым сложным заданием. Даже охота на Лебедева сейчас казалась мне детской забавой. Хотя это две принципиально разных задачи.

Тысяча триста семьдесят сотрудников. Если эта толпа оживёт, мы останемся навсегда похороненными на нижних ярусах лабораторного комплекса. И это в лучшем случае. А в худшем — пополним ряды белых тварей. И за каким хреном «Био-Фарм» притащила их на эту планету? Неужели только для того, чтобы научиться создавать таких, как мы?

Многое из того, что творилось на этой планете, не укладывалось в голове. Половина действий вообще казалась нелогичной. Например: зачем посылать нас в это пекло? Угробить столько сил, времени и ресурсов на создание суперсолдат, чтобы что? Отправить на убой? Это точно не в стиле Исаева. О нём можно многое сказать, но только не то, что он рискует личным составом ради галочки в личном деле. Такой поступок больше подходит Перфильеву.

Интересно, как там прошёл совет акционеров? Не получится ли так, что мы вернёмся совсем в другую корпорацию? Чертовски не хватает связи с внешним миром. Ни новостей, ни данных. Иногда кажется, будто мы снова вернулись на Осколок. Здесь так же трудно дышать, нет связи, нормальной еды и каждый день приходится рисковать жизнью. Впрочем, риск сейчас гораздо выше, чем где бы то ни было.

Вездеход катил по ночной равнине, подпрыгивая на камнях. Позади грохотал прицеп, лязгая сцепкой на каждой кочке. Казалось, ещё немного, и эта ржавая конструкция развалится прямо на ходу, но Мишка вёл машину аккуратно, объезжая самые крупные валуны и не давая прицепу подпрыгивать слишком высоко.

Фары выхватывали из темноты лишь небольшой кусок дороги. Всё остальное тонуло в чернильной мгле. Камни выныривали буквально перед самым носом, и Мишка каждый раз резко выворачивал руль. Я сидел, вцепившись в поручень, и молча радовался, что за рулём именно он.

Колючки хрустели под колёсами, как сухие кости. Этот звук не прекращался ни на минуту. Периодически в свете фар вырастали одинокие гробаки, кривые, узловатые, будто скрюченные старики. Некоторые стояли так близко, что ветви царапали борта, наверняка оставляя на металле белёсые полосы.

В салоне стояла тишина. Только урчание генератора, грохот прицепа и редкие, короткие реплики Мишки, когда очередной валун возникал слишком поздно. Остальные молчали. Дашка смотрела в окно, Карина сидела с закрытыми глазами, но я знал, что она не спит. Саня что-то просматривал в визоре, Лёха с Мартой устроились в хвосте, стараясь не мешать друг другу.

Я поймал себя на том, что слишком часто смотрю в боковое зеркало. Прицеп мотался из стороны в сторону, и мне постоянно казалось, что за ним кто-то бежит. Но Каин молчал, а значит, вокруг чисто.

— Сколько ещё? — спросил я.

— Двенадцать километров, — отозвался Каин. — Впереди русло. Рекомендую сбросить скорость.

— Слышал? — Я повернулся к Мишке.

— Ага, — кивнул он. — Сейчас будет тряска.

Вездеход нырнул в пересохшее русло. Колёса зашуршали по песку и гальке, прицеп загремел сильнее. Мы двигались медленно, пробираясь между крупными валунами, что лежали на дне. Подвеска скрипела, и ночная дорога напоминала мне ту, по которой мы уходили от белых после первой вылазки. Только теперь мы возвращались.

Вскоре Каин подал сигнал к остановке. Мишка остановил вездеход, и мы принялись выгружаться.

Снаружи подмораживало. С уходом солнца резко похолодало. Контраст особенно ощущался после тепла в салоне. На крыше вездехода вспыхнул прожектор, выхватив из темноты небольшой пятачок и помогая нам с последними приготовлениями. Мишка и Лёха уже прилаживали на спины друг друга баллоны с керосином и подключали к ним топливные трубки. Карина набивала патроны с картечью в патронташ на поясе. Я занимался тем же. Дашка и Марта распределяли по карманам разгрузки магазины. О гранатах тоже не забыли. Каждый взял по шесть штук, больше просто не умещалось. Да и без того, у каждого на плечах висело не менее двадцати килограммов. Наниты прекрасно справлялись с нагрузкой, но на манёвренности это всё же сказывалось.

На окончательные сборы ушло не более пяти минут. Мишка погасил свет, и вокруг нас сгустилась тьма. Несколько секунд мы просто стояли, ожидая, когда глаза привыкнут к темноте. Затем наниты переключили зрение в ночной режим, и мир сделался чуточку светлее, хотя из него окончательно ушли краски.

— Ну что, готовы? — спросил я.

— Да… Да… — вразнобой ответили остальные.

— Тогда выдвигаемся. Порядок все помнят? Мишка первым, за ним я, Дашка и Саня. Следом Марта, Карина и замыкает Лёха. Огонь открывать только в крайнем случае. Свет не использовать.

Команда молча приняла последние инструкции, и мы тут же построились боевым порядком. Стоило сделать первый шаг, как внутри отрезало все сомнения. Я снова был собран и холоден, как всегда, когда дело касалось работы.

Марш-бросок до лабораторного комплекса занял минут сорок. Как и в предыдущий раз, мы остановились на холме, в семистах мерах от внешнего периметра. Заходить решили с позиции, которую пробили при первом визите. Я переиграл это в самый последний момент, чтобы не тащить на себе ещё и винтовку. Турели я выбил в прошлый раз, а чинить их некому.

Однако с ходу ломиться внутрь мы не стали. Вначале внимательно осмотрелись и, только убедившись в отсутствии опасности, двинули дальше.

Пробой во внешней стене преодолели беспрепятственно, как и прорезь в сетчатом заграждении. У стены Мишка развернул крохотный дрон-разведчик и запустил его в пролом. Глядя на голографический экран, мы убедились, что внутри никого, кроме двух скрюченных, обгоревших тел, и наконец ступили на территорию комплекса.

На этот раз я не стал разделять группу, и мы всем отрядом добрались до главного вестибюля.

Каин уже подсвечивал нужный коридор, используя заготовленный маршрут. В случае, если там обнаружился бы завал, у нас имелись и альтернативные варианты. Но пока всё шло в соответствии с основным планом, и мы втиснулись в узкое пространство, медленно продвигаясь в технический сектор. Сперва нужно вырубить автономную систему безопасности, чтобы не бояться внезапного огня турелей за поворотом.

— Сейчас две пушки будут, — предупредила Карина. — На следующем перекрёстке.

— Вижу, — ответил я, сверяясь со схемой. — Мих, пропусти.

Приятель посторонился и шагнул вперёд. Команда замерла у пересечения двух коридоров. А сразу за поворотом прятались две турели, которые перекрывали доступ в технический сектор.

— Каин, сколько у меня времени?

«Около полутора секунд», — ответил верный помощник.

Приказы ему были не нужны. Он и сам понял, что пора разгонять мои рефлексы. Я почувствовал, как мышцы налились кровью и натянулись, словно стальные тросы. Зрение стало туннельным, изображение на периферии размазалось, зато в центре сделалось максимально контрастным. Я глубоко вдохнул, вжал приклад дробовика в плечо и вынырнул на перекрёсток.

Едва датчики зафиксировали несанкционированное движение в охраняемой зоне, как в нише под потолком началось движение. Но в моём состоянии оно казалось слишком медленным. Я успел прицелиться, всадить заряд картечи в образующуюся щель, передёрнуть затвор, развернуться и выстрелить во вторую турель, которая, к этому моменту раскрылась лишь наполовину. Каин приглушил слух, избавляя меня от звона в ушах.

Всё, теперь время пошло на секунды. Да, ночью твари спят, но мы не знаем, как они реагируют на громкие звуки. А в том, что выстрелы были слышны даже в самых отдалённых углах лабораторного комплекса, я даже не сомневался.

— Вперёд, — сухо скомандовал я и, пропустив Мишку, пристроился за его спиной.

Продвигались быстро, но без суеты. Леха, замыкающий наш отряд, закрывал за собой все двери, что попадались в коридоре. Не факт, что это остановит противника, но даст нам время, чтобы отреагировать на его появление. А тратить его на осмотр каждого закутка нам не хотелось. И этот момент мы также обговаривали заранее.

— Ещё два поворота — и открытая турель, — выдохнула Карина.

— Принял, — буркнул я, — Каин…

«Боевой режим активирован», — сухо доложил он.

Мишка, не дожидаясь приказа, сместился в сторону, пропуская меня в авангард. Не останавливаясь, я выскочил за поворот и дважды вдавил спуск. Картечь напрочь снесла систему наведения, а вторым выстрелом я заклинил механизм и порвал гидравлику управления. Турель клюнула стволами и уставилась в пол. А мы спокойно миновали очередное препятствие.

Дальше мы уткнулись в очередной завал. Я замер у груды бетонных обломков и вызвал карту. Каин послушно начертил два альтернативных маршрута. Один вёл в обход, делая большой крюк через лаборатории, а второй находился под самым носом. Всего-то и нужно было пробить стену в соседнем помещении.

— Миха, действуй по жёлтому варианту.

— Есть, — отозвался приятель и ударом ноги вынес хлипкую дверь в кабинет начальника технического отдела.

Выучка взяла своё и прежде, чем вломиться внутрь, приятель отпрянул, сместился в сторону, охватывая помещение взглядом.

И вдруг замер.

— Цель на десять часов, — прошептал он. — Не движется.

— Твою мать, — выдохнул я. — А как всё хорошо начиналось…

— Да сожгите его на хрен! — прошипела Дашка.

— Весь комплекс взвоет, — парировал я.

— В обход — тоже не вариант, — пометил Саня. — Там мы можем на целый взвод тварей напороться.

— И что предлагаешь? — Я обернулся к нему.

— Заложить взрывчатку и снести стену. Если тварь дёрнется, спалим её к херам, — предложил он.

— Миха, слышал?

— Да.

— Действуй.

— Чтоб вас черти драли! — выругался он и протиснулся в кабинет.

С баллоном на спине и гидравлическим шлангом, идущим к стволу огнемёта, он выглядел неуклюже. Но это его не заботило. Опасливо кося на замершую белую статую, он подошёл к стене и принялся закладывать заряд. При помощи пневмопистолета вбил в основание несколько цилиндров, в которые вставил небольшие взрывпакеты. Активировал детонаторы и вернулся обратно в коридор. Тварь даже не шелохнулась, даже когда Мишка пробивал бетонное основание стены.

— Бойся, — тем не менее шёпотом скомандовал он, и мы отпрянули в коридор.

Грохнуло знатно. Из открытой двери вырвалось облако бетонной пыли. Мелкие камешки с визгом отрикошетили от стен, сбивая с них штукатурку. И тут в проёме появилась белая рожа твари. Я не успел дать команду, как Мишка вдавил клавишу на огнемёте.

Пламя с рёвом вырвалось из сопла и окутало тварь. Нас обдало жаром, несмотря на то, что мы находились позади. Лаборатория мгновенно ожила и наполнилась воем, от которого заныли кости. Тварь рухнула на пол и забилась в припадке, окутанная пламенем. Мишка продолжал жарить, пока та наконец не успокоилась. Воздух быстро наполнился отвратительным запахом горелого мяса и дымом. Дышать стало невозможно. Мало того, что глотку забивало гарью, так ещё и кислород выгорал быстрее, чем успевал заполнять узкое пространство коридора.

Отряд зашёлся в кашле. Не спасали даже наниты, которые усердно обогащали кровь кислородом, выхватывая его остатки из окружающей среды. А время нещадно утекало сквозь пальцы.

— Вперёд, вперёд! — прохрипел я и первым двинулся к дымящейся твари на полу.

Стараясь дышать только ртом, я перешагнул тело и, ориентируясь исключительно по вектору, который проецировал Каин, прошмыгнул в пробой в стене. Но не успел сделать и шага, как в меня вцепились белые пальцы.

Адреналин влетел в кровь, боевой режим включился в ту же секунду, и я атаковал ублюдка. Недолго думая, я сунул ствол дробовика в подбородок твари и вдавил спуск. Грохнул выстрел, и верхняя часть башки белого испарилась. Вот только это его не остановило. Тварь потянула меня на себя.

Ствол дробовика уже был втиснут между рук монстра, облегчая задачу. Я лишь протолкнул его чуть глубже, перехватил поудобнее и что было сил крутанул влево, используя оружие как рычаг.

Какими бы крутыми ни были эти создания, они всё ещё обладали биомеханикой человека. Приём сработал как надо, и руки сорвало с моей разгрузки. Второго шанса я ему предоставлять не планировал. Сделал небольшой шаг назад и выбросил ногу навстречу белому телу. Урода снесло с пути, будто в него печатался грузовик. Он отлетел вглубь кабинета, врезался

Дважды гавкнул дробовик, и тварь заскребла пальцами по полу, всё ещё пытаясь до меня дотянуться.

— Грех, рядом! — рявкнул в ухо приятель, и я шагнул в сторону, освобождая линию атаки.

Пламя с рёвом вырвалось из ствола, и в кабинете мгновенно кончился воздух. Пришлось снова использовать дробовик, но на этот раз я палил по окну. Как только в помещение ворвался ледяной воздух снаружи, дело сразу пошло на лад. Пламя окутало тварь, и теперь она полыхала со всей возможной силой. А я ткнулся спиной в стену, сполз по ней вниз, где оставалась возможность дышать, и принялся набивать патроны в магазин дробовика.

Как только с тварью было покончено, мы выскочили в коридор, оставляя завал за спиной. Дышать сразу стало легче, но сердце продолжало стучать где-то в районе горла.

Порядок выровнялся, и перед моими глазами снова заплясал баллон с керосином, подчиняясь движениям Мишки. А вот скорость нашего движения выросла. Мы больше не тащились, всматриваясь в детали вокруг. Да, тварей пока не было видно, но ощущение того, что нам дышат в спину, стало ощущаться физически. К тому же мы перестали быть для тварей невидимыми. Контакт случился, и теперь на нашей одежде висели бактерии-маячки, чётко указывая остальным, где мы находимся.

— Охренеть не встать! — раздалось сзади. — Это что ещё за…

А дальше пошла такая лексика, которую не каждый сантехник знает. И такая реакция не смогла остаться незамеченной. Отряд замер. Мы дружно уставились на Лёху, который глазел в небольшое оконце на одной из дверей.

— Что там? — спросил я.

— Понятия не имею, но мне это капец как не нравится.

Я подошёл к нему и заглянул внутрь, после чего лишился дара нормально выражаться. На уме крутились примерно те же фразы, что секунду назад озвучил техник Карины.

Глава 13

Прорыв

Первые секунды мозг отказывался складывать увиденное в единую картину. Зал уходил вниз, его пол тонул во мраке, а в центре висело оно… Громадное, ромбовидное, будто вывернутое наизнанку сердце, собранное из человеческих тел.

Оно не касалось пола. Его держали нити. Толстые, белесые, натянутые от стен к центру. Очень похожие на паутину, только вместо мух в неё вросли люди. Белые, голые, перекрученные. Одни торчали наполовину, будто увязли в этой массе и не смогли выбраться. Другие застыли по периметру, вплавленные в жгуты, как жуткие украшения, которым не нашлось другого места.

Куколка выглядела незавершённой. Из неё торчали руки, головы, куски спин. Один белый свешивался вниз, выгнув шею, и его лицо смотрело прямо на меня. Рот распахнут, глаза пустые. Ноги другого застыли в коконе, как сухие ветки, и изредка подрагивали. Я смотрел на это и не мог отвести взгляд, несмотря на то, что выглядело оно крайне отвратительно.

По залу тянулись отростки. Толстые, влажные, похожие на кишки. Они спускались к распределительным щиткам, обвивали кабели, шины, разъёмы. В местах соединений проскакивали разряды, сыпались искры, и тогда вся куколка вздрагивала, словно сердце, которое учится биться. Может, поэтому у меня сложились такие ассоциации.

Я смотрел и не понимал, живое оно или нет. Казалось, что эта штука растёт. Что ей нужно ещё немного, чтобы дозреть. Что все эти люди, вплавленные в паутину и торчащие из ромбовидной массы, кормят её собой. А может, эта штука вылеплена из них?

— Это что за… — начал Мишка и осёкся, пытаясь подобрать приличные слова.

— Твою мать, — прошептала Карина, которая тоже рискнула заглянуть внутрь.

Никто не отходил. Мы стояли и смотрели, потому что такое невозможно просто увидеть и тут же забыть. Теперь эта картинка останется в памяти навсегда, как выжженное клеймо.

— Каин, — позвал я, и голос прозвучал хрипло. — Что это?

Некоторое время он молчал, что совсем ему не свойственно. Потом ответил, и мне показалось, будто в его голосе промелькнуло то, чего раньше не звучало.

— Неизвестно. В доступных базах ничего подобного нет.

Вот теперь мне стало по-настоящему тошно. Потому что если даже Каин не понимает, с чем мы столкнулись, значит, это то, чего раньше не встречало человечество. И это нечто росло внизу, в темноте, опутанное проводами и мёртвыми телами.

— Да давайте спалим на хер это дерьмо! — рванулся к двери Мишка.

— Стоять! — резко осадил его я.

— Ты чего, командир⁈ — выпучил глаза он. — Это же… Это… Да как так-то⁈

— А ты голову включи, — сухо ответил я. — Возможно, вся грёбаная лаборатория была захвачена только ради этой штуки.

— Вот именно, — ухватился за ниточку Миха.

— А теперь представь, что с нами сделают, если почувствуют угрозу, — продолжил я.

— И что, предлагаешь просто пройти мимо?

— Нет, — покачал головой я. — Предлагаю разобраться с этой хренью на обратном пути. У нас есть задача, и мы должны её выполнить. Всё остальное — вторично.

— Командир прав, — принял мою сторону Саня. — Нам нужно открыть доступ к вратам, иначе мы сдохнем на этой планете.

— Но мы вернёмся. — Приятель вонзил в меня взгляд, и его левый глаз поплыл в сторону.

— Обещаю, — кивнул я. — А теперь соберитесь. Занять боевой порядок. Вперёд.

Некоторое время команда двигалась неохотно, неуверенно. Люди всё ещё переваривали увиденное. Да я и сам знатно тупил, пытаясь переключиться на основную задачу. Но как только мы продолжили движение, всё подобрались, постепенно возвращаясь в нужное русло.

Вскоре коридор изменился. Со стен исчезли двери, проход сузился, и в нём теперь едва могли разойтись два человека. Стены казались толще, потолок явно стал ниже. Всё это напоминало горлышко бутылки, специально устроенное так, чтобы сдержать любого, кто сюда сунется.

Мы замерли у поворота. Коридор уходил вправо под прямым углом. Я сверился с картой, которую выводил Каин. Дальше нас ожидали ещё два таких же излома, и каждый гасил бы взрывную волну, если бы кто-то попытался атаковать проход при помощи гранат. Узкое пространство не давало напасть толпой. Один защитник с дробовиком мог держать этот коридор бесконечно, пока хватает еды и патронов.

— Построено по всем правилам фортификаций, — тихо заметила Марта.

— Потому и держались, — отозвалась Карина. — Мы пытались пройти здесь в первый день. Не вышло.

— Почему? — спросил я.

— Дальше турель. Она там

Я снова глянул на схему. Каин подсветил точку в конце второго колена. Турель всё ещё работала, питаясь от автономной линии, и перекрывала весь проход.

— Обойти можно? — спросил я.

— Нет, — ответил Каин. — Слева вентиляционная шахта, но она обрушена. Справа технический лаз, ведущий в тупик.

— Значит, только вперёд.

Я обернулся к команде.

— Ладно, попробую её снять. Даш, дай свой «шквал».

Подруга протянула автомат и взяла у меня дробовик. Турель располагалась метрах в пятидесяти от поворота, и лупить по ней картечью не было смысла. Слишком большой разлёт, и о точности не может быть и речи. Автомат — совсем другое дело, для него это даже не дистанция. Правда в моей затее оставался жирный минус: оружие не моё, и пристреливалось оно под чужой глаз и руки. А потому, прежде чем сунуть голову в пекло, я навёл ствол на выщербину в конце коридора и нажал спуск. Грохнула короткая очередь и пули легли сантиметрах в пяти от выбранной цели.

«Прицел скорректирован», — тут же отозвался Каин.

Вот теперь можно смело приступать.

Я добрался до поворота, быстро высунулся, чтобы осмотреться, и едва успел убрать голову. В угол тут же прилетела очередь из турели, однако я успел зафиксировать всё, что нужно. И увиденное меня не радовало.

Во-первых, турель была стационарной. То есть ей не требовалось время, чтобы вылезти из скрытой ниши. А во-вторых, пулемёт там стоял одноствольный, что, опять же, сокращало время до начала огня. Иными словами, пули покидали ствол буквально в ту же секунду, как только датчики фиксировали цель.

— Каин, какова задержка перед выстрелом?

«Ноль целых, три десятых секунды», — тут же выдал информацию он.

— Хреново, — пробормотал я. — Моя больше. Всё-таки нужно было взять гранатомёт… Ладно, какие предложения?

«Могу перевести организм в режим „драйв“, — подкинул идею Каин. — Но высока вероятность, что мы вырубимся к концу операции».

— А так мы до конца просто не протянем, — усмехнулся я. — Врубай.

И мир мгновенно сделался вязким. Звуки растянулись, сделались гулкими, будто я находился под толщей воды.

Тянуть не было смысла. Я высунулся наружу и тут же вдавил спуск. Очередь ушла в сторону турели, а я сразу же нырнул обратно. Каин мгновенно вырубил «драйв», чтобы не истощать мой организм. Но я всё равно почувствовал себя так, словно меня только что пропустили через мясорубку. Руку потяжелели, перед глазами поплыло, затылок заломило, а дыхание с хрипом вырывалось изо рта, будто я только что отмотал кросс километров на пять. А ведь я всего лишь высунулся из-за угла и надавил на крючок. И совсем не уверен, что попал туда, куда нужно.

Я уселся на пол и принялся стягивать ботинок. Подставлять голову, чтобы проверить турель на работоспособность, не было никакого желания. Перехватив ботинок поудобнее, я выставил его за угол и подождал несколько секунд. Выстрела не последовало, и я рискнул посмотреть на дело рук своих. Вначале резко выглянул и тут же нырнул обратно, как делал в первый раз.

Ничего.

И всё равно, прежде чем показаться из-за угла, я некоторое время собирался с силами. Высунулся, уставился на турель, от которой поднималась тонкая струйка дыма. Две пули легли точно в блок управления, пройдя в узкую щель между стволом и бронированной защитой. Это точно сделал не я.

— Спасибо, Каин, — поблагодарил интерфейс я.

«Мне было несложно», — отозвался он, но я почувствовал в его голосе скрытые нотки удовлетворения.

— Готово, — бросил я своим и принялся натягивать ботинок.

Через пару минут мы уже проходили мимо поверженной турели. Дальше — полная неизвестность. Ни Карина, ни работник, чей модуль мы использовали для построения карты, не заходили дальше этого места. А впереди нас ожидал ещё один поворот под прямым углом.

Мы замерли возле него, и я снова высунулся наружу, мгновенно фиксируя всё, что там находится. Голову я убрал раньше, чем мозг успел отразить увиденное. Но визор тут же вывел картинку.

— Чисто, — кивнул я. — Миха, встаёшь за мной.

— А если там твари?

— Мы сейчас спорить будем⁈ — резко огрызнулся я, и Косой тут же сместился за спину.

Мы вышли на финишную прямую. Коридор заканчивался дверью. И всё. Было даже не ясно, каким образом она открывается. В смысле, уходит вниз, вверх или в сторону. Полотно во всю ширину коридора, нет места даже для откосов. И выглядит она очень солидно, вряд ли получится её даже подорвать.

Подойдя ближе, я окончательно убедился, что нам её не открыть. В центре расположилась панель сканера, и ни фига не отпечатков. Стоило попытаться рассмотреть её повнимательнее, как по моему лицу пробежался лучик света, а на панели вспыхнула надпись: «доступ закрыт».

— Приехали, — выдохнул я.

— Пропусти. — Вперёд протиснулась Дашка.

Пока она рассматривала сканер, тот дважды считал её лицо, повторив запрещающую надпись. Но её это нисколько не волновало. Она вытянула нож и без малейшей жалости разнесла экран пяткой на рукояти. Затем жалом, вычистила осколки, добралась до начинки и принялась перебирать провода. За её спиной тут же навис Мишка и принялся комментировать.

— Нет, синий — это питание. Попробуй жёлтый и белый замкнуть.

— Миша, блин! — огрызнулась подруга, нахмурив брови. — Отвали, а? У меня, вообще-то, нож в руках.

— Понял, — криво ухмыльнулся он и поспешил устраниться.

Дашка ковырялась с панелью минут пять, и это время показалось нам вечностью. Впереди, в темноте, терялся поворот, и мне постоянно казалось, что из-за него вот-вот выглянет белая рожа.

Но всё обошлось. В двери наконец что-то щёлкнуло, и она с тихим шелестом вышла немного наружу, а затем ушла вверх. Я оказался прав: взрывать её было бы бесполезной тратой ресурса. Мало того, подобным воздействием мы легко могли её деформировать, и тогда она навсегда осталась бы закрытой. Сомневаюсь, что её бы даже резак взял. Разве что передний слой стали получилось бы срезать. А за ней, с вероятностью в сто процентов, скрывался слой бетона, который пришлось бы долбить до рассвета.

— Моя девочка, — ощерился Мишка и поцеловал Дашку в щёку.

— Блин, Миша! — снова возмутилась она. — Нашёл время…

А я уже рассматривал комнату, что открылась нашему взору.

Едва дверь ушла вверх и мы перешагнули порог, как в нос ударила вонь. Сладковатая, тяжёлая, она висела в воздухе

Я рефлекторно прикрыл лицо сгибом локтя, но это не помогло. Запах просачивался сквозь ткань, оседал на языке, заставлял дышать ртом. И от этого становилось только хуже.

Как всегда, на помощь пришёл Каин и просто лишил меня обоняния.

Командный центр открылся нам во всей красе. Под потолком висел голографический проектор, с которого срывалась огромная мультиэкранная сетка. Десятки окон отображали поток информации с камер. Часть из них темнела пустыми квадратами (видимо, выбитые нами или просто вышедшие из строя во время бардака). Но некоторые ещё работали, и по ним пробегали едва заметные помехи. В центре под этим мерцающим полотном стоял сенсорный стол. На нём горел пульт управления, подсвечивая комнату холодным синим светом. Перед столом выстроились четыре кресла. Три из них пустовали, а в четвёртом сидел труп.

Он откинулся на спинку, запрокинув голову. В затылке зияла дыра от пули, с рваными краями, как будто выстрел сделали в упор. На потолке, прямо над креслом, прилипли засохшие мозги. Тёмные, сморщенные, с потрескавшейся коркой.

Рядом валялся пистолет. Обычный, табельный, с затвором, вставшим на задержку. Видимо, выпал из руки, когда тело последний раз дёрнулось.

Я медленно прошёл внутрь, стараясь не смотреть на труп, но взгляд сам возвращался к почерневшему лицу. Кто-то из сотрудников решил не ждать, пока его сожрут или обратят. Он предпочёл уйти сам. И, судя по всему, он оказался последним, кто держал оборону.

— Не подходите к нему, — глухо произнесла Марта.

— Я и не собираюсь, — ответил я.

Но к столу подойти всё же пришлось. Ведь мы явились сюда именно за этим.

— Даш, справишься?

— Да-а… — хриплым голосом отозвалась она.

Судя по бледному виду, рвотные порывы она сдерживала из последних сил. А я в очередной раз порадовался, что у меня есть Каин.

Подруга подошла к столу, склонилась над ним и вдруг рванулась в сторону, упала на четвереньки и принялась извергать содержимое желудка на пол. Мишка дёрнулся к ней, но я придержал его за руку и покачал головой, когда он посмотрел на меня. Помочь Дашке он всё равно не мог.

— К двери, — бросил ему я, — охранять вход. Марта, встань с ним. Лёха, Саня — за мной.

Команда зашевелилась. Дашка медленно поднялась, вытерла рот рукавом и вернулась к панели управления. Карина схватилась за стул с трупом и вытолкала его в коридор. Уверен, что дышать от этого легче не стало, хотя концентрация вони должна была упасть. По крайней мере, возле пульта.

Мы втроём прошли до двери, которая расположилась на противоположной от входа стене. Эта была не запертой и вообще не имела замка. Створка подалась в сторону, не издав ни единого звука. В лицо пахнуло свежим, прохладным воздухом, а под потолком вспыхнул свет, заливая серверную. Всюду ровными рядами стояли шкафы, мигающие разноцветными лампочками. Святая святых лабораторного комплекса. Наверняка информация, что здесь хранится, стоит столько, что продав её, мы будем безбедно жить до конца своих дней.

Вот только планы у меня были другими.

— Даш, как закончишь, загляни сюда, — бросил подруге я. — Саня, Лёха, осмотреть всё. Только ничего не трогайте.

Друзья кивнули, рассредоточились и двинули вглубь серверной, по обеим сторонам. Вскоре от дальней стены донеслись их возгласы:

— Чисто…

— Чисто, — словно эхо, повторил Лёха.

Мы вернулись обратно к пульту, над которым колдовала Дашка.

— Как тут у тебя? — спросил я.

— Почти закончила, — не отрываясь от работы, ответила она — Здесь почти каждая команда под отдельным паролем. Ума не предложу, как они их все запоминали.

— Там серверная. — Я кивнул за спину.

— Я поняла, — ответила подруга. — Что от меня нужно?

— Собрать жёсткие диски, но так, чтобы не выключить свет и управление вратами.

— Хорошо, займусь, как только закончу здесь.

— А не проще сразу серверы обесточить? — подал голос Санёк. — Безопасность останется без управления.

— Не останется, — покачала головой подруга. — Все турели на автономном питании, с собственным блоком управления. Отключив серверную, мы лишим себя возможности управлять ими. Вначале нужно всё отключить с пульта, а уже затем забирать жёсткие диски.

— Ты как? — Я переключил внимание на Карину.

— Нормально, — ответила она. — Справлюсь.

— Хорошо. Даш, поторопись. Нам до рассвета нужно выйти отсюда.

— Грех, не лезь под руку, ладно⁈ — огрызнулась она. — Я работаю.

Тишина стояла такая, что звенело в ушах. Но никто в этой комнате не чувствовал покоя. Каждый звук, даже самый тихий, заставлял дёргаться. Мишка переминался с ноги на ногу и слишком часто поглядывал в коридор. Его пальцы то сжимались на стволе огнемёта, то расслаблялись, будто он не мог решить: ждать или уже пора жарить. Марта кусала губу и не отводила взгляда от тёмного проёма. Карина стояла у стены, но даже в её неподвижности чувствовалась натянутая струна.

Дашка работала с пультом. Её пальцы летали с такой скоростью, что я не успевал следить за тем, что она делает. Пару раз она промахнулась по сенсорам и тихо выматерилась. Саня с Лёхой замерли у серверной, и оба выглядели так, будто их придавило к полу. Лёха протёр лицо ладонью, потом ещё раз, но пот всё равно блестел у него на лбу. Саня беззвучно шевелил губами, словно что-то считал. Мы все были на пределе.

Я и сам чувствовал, как внутри всё сжимается. Ожидание выматывало хуже, чем схватка. Хотелось, чтобы хоть что-то произошло. Потому что эта тишина уже не походила на передышку.

— Готово, — наконец выдала Дашка, и мы все с облегчением выдохнули.

— Давайте в серверную, — скомандовал я. — Забирайте все диски. Даш, покажи, как и какие ящики потрошить.

Карина молча прошла в серверную с остальными. Вскоре изнутри начали доноситься команды. Защёлкали фиксаторы. Ящики, лишившись памяти, принялись пищать, сигнализируя об ошибке. Но работа кипела, и от этого становилось легче.

Извлечённые диски распределили между собой. Пусть их считывают на Монолите, если нам повезёт до него добраться.

Мы выбрались обратно в коридор, но теперь могли двигаться без опаски. Камеры не работали, система безопасности была отключена, и мы больше опасались турелей.

Через десять минут мы уже находились в главном вестибюле, и теперь наш путь пролегал вниз. Лифты не работали,

Мишка поднял сопло огнемёта и поджёг контрольный огонёк.

— Стой, — осадил его я. — Попробуем пройти так.

— Ты в своём уме⁈ — выпучил глаза он. — Я туда не полезу!

— Полезешь, — ухмыльнулся я и первым шагнул вниз, в темноту, заполненную толпой белых тел, замерших на ступенях.

Они стояли повсюду. Одни привалились к стенам, другие замерли на середине пролёта, третьи сгрудились у перил, опустив головы. Тьма прятала их лица, но я знал, что у всех пустые белые глаза. И если хоть один проснётся, мы окажемся в ловушке.

Я двигался медленно, ставил ногу на свободный участок, поворачивал корпус, чтобы не задеть плечо одной из тварей. За мной шли остальные.

И вдруг позади раздалась возня и шипение. Мишка зацепился шлангом за руку ближайшей твари. Натяжение, рывок, и он замер, побелев. Я видел, как его лицо покрылось испариной, как задрожали пальцы. Он попытался вырваться, но Дашка перехватила его за руку.

— Тихо, — прошептала она.

Саня подошёл сбоку, аккуратно снял шланг с белой руки. Они действовали плавно, почти не дыша. Мишка в это время смотрел в пустые глаза твари, что стояла напротив, и не мог отвести взгляд. Я видел, как его кадык дёрнулся, когда он сглотнул. Страх буквально сочился из него.

Когда проблема была решена, я двинулся дальше. Иногда между тварями оставался такой узкий проход, что приходилось протискиваться боком. Одно неверное движение, любой шорох, и всё. Я чувствовал, как воздух вокруг стал ледяным, хотя, возможно, сказывалось нервное напряжение.

В какой-то момент твари впереди полностью перекрыли проход. Они стояли плотной стеной, и пройти сквозь них не представлялось возможным. Я не стал ждать. Подхватил ближайшую за грудки и перевалил через перила. Тело сорвалось вниз и грохнулось где-то в темноте, как мешок с картошкой. Звук ударил по ушам, разлетелся по шахте. Тварь завозилась, заскребла ногтями по полу, но вскоре затихла.

Я замер, вслушиваясь. Остальные тоже. Сердце стучало где-то в горле. Прошло несколько секунд, прежде чем я снова продолжил движение.

Мы добрались до нижнего уровня. Спуск уходил под землю метров на пятьдесят, и воздух здесь казался ещё холоднее. Впереди выросла дверь с очередным сканером. Дашка без лишних слов оттеснила меня плечом и подставила лицо под панель. Луч пробежал по её глазам, и полотно ушло в сторону, открывая проход.

Мы вошли. Позади осталась лестница, забитая спящими тварями. И, кажется, никто из нас не верил, что этот спуск прошёл без последствий.

А впереди нас ждал очередной коридор, в котором то здесь, то там, виднелись застывшие белые фигуры. Но их плотность была сильно ниже, чем на лестнице, и мимо них мы прошли относительно спокойно. Если не считать, что мы в любую секунду рисковали быть разорванными. Хотя хрен их знает, зачем эти твари тянули к нам свои руки. Довести начатое до финала мы им так ни разу и не позволили. Однако фантазия почему-то рисовала картины, будто они хотят нас сожрать. Впрочем, проверять теорию никто из нас не спешил.

Скорость сильно упала, потому что теперь нам приходилось заглядывать в каждую дверь. У нас не было карты этого уровня, и мы даже близко не знали, где здесь может располагаться панель доступа к управлению вратами.

Словно специально, по всем законам подлости, консоль обнаружилась в самом конце. У нас ушло больше часа на её поиски. Мы ввалились в комнату управления и плотно прикрыли за собой дверь. Команда с облегчением выдохнула, но все понимали, что расслабляться рано. Впереди нас ожидало ещё одно дело, и в его мирном исходе я очень сильно сомневался. Но и оставить без внимания ту огромную штуку было бы очень глупо. Её нужно уничтожить, несмотря на то, что мы и понятия не имеем, что это за хрень.

Дашка уже возилась с терминалом, и вскоре под потолком развернулась объемная карта, заполнив комнату холодным синим светом. Галактики висели в воздухе, медленно вращаясь, и от этого казалось, будто мы стоим в самом центре Вселенной. Врата отмечались яркими точками, но глаз сразу цеплялся за красные зоны. Они тянулись рваными пятнами, закрывая целые сектора.

Красным горели десятки систем. Я смотрел на это и понимал, что масштаб бедствия давно вышел за пределы Полигона-9. Карантин, о котором говорила Карина, оказался не единственным. Похоже, эти твари уже захватили куда больше территорий, чем мы могли представить.

Точки, что погасли совсем, казались особенно страшными. Они не мигали и не горели, просто висели мёртвыми провалами в паутине маршрутов. Я перевёл взгляд на Дашку. Она стояла, запрокинув голову, и её лицо казалось синим от этого света.

— Что это значит? — тихо спросила она.

— Думаю, у всех нас одинаковые мысли, — ответил Санёк. — Кажется, это война.

Я промолчал. Потому что добавить к этому было нечего. Мы смотрели на карту, и каждый из нас понимал: война уже идёт. И мы стоим в самом её центре.

Глава 14

Отход

Я рассматривал карту врат и никак не мог понять, что мне в ней не нравится. Остальные тоже молчали, переваривая то, что увидели. Выводы напрашивались однозначные: наша цивилизация нарвалась на то, что не в состоянии понять. Не удивлюсь, если мы объективно оценили угрозу лишь тогда, когда стало слишком поздно.

И ещё один вопрос всплыл откуда-то из подсознания, и теперь не желал уходить, голодным червяком пожирая разум. Для чего создали нас? А Каин… действительно ошибка или всё же намеренное действие? Ведь если обратиться к памяти, я не слышал, чтобы Исаев присутствовал на чьей-либо инициации, кроме моей. А в тот день, когда партия бракованных нанитов попала в мою кровь, он стоял надо мной и смотрел прямо в глаза. Как это понимать?

И сейчас на фоне увиденного ответы просились не самые приятные.

Я даже не удивлюсь, что наш полёт на Полигон-9 был спланирован как многоходовая операция. Вначале сюда отправили Карину, прекрасно понимая, что из всего потока она единственная, с кем я сблизился. Исаев знал, что я вызовусь её спасать. Я просто не мог поступить иначе.

— Нас отрезают, — задумчиво произнёс Саня, и я моментально понял, что именно мне не нравилось в этой карте.

Бактерии

Для начала нужно понять, есть ли в галактике хоть одна планета, пригодная для жизни человека. А там одних только звёзд столько, что и не сосчитать. Да, мы давно научились вычислять нужный спектр звёздного света, однако это всё ещё лотерея. Затем предстоят долгие расчёты центров масс, чтобы отыскать точку Лагранжа. Иначе врата попросту не сработают. Они обязаны висеть в точке с нейтральной гравитацией, чтобы ничего не могло повлиять на генерируемое ими магнитное поле. Ну и вишенка на торте — монтажные работы в открытом космосе.

Пока мы всё это сделаем, твари захватят половину наших систем. Но как? Как, чёрт побери, они это делают⁈ Переезжают на нас? Но в «Био-Фарм» вряд ли работают идиоты. Если уж мы догадались, что бактерий уничтожает высокая температура, то биологи с академическим статусом наверняка об этом знают. Тогда почему они сами не уничтожили заражённую лабораторию на Полигоне-9?

А ответ прост. И я уверен, что моя гипотеза точна с вероятностью в девяносто процентов. Мы — оружие, которое требовалось испытать. Карина права. Мы всего лишь лабораторные крысы, которых забросили в лабиринт и теперь наблюдают за тем, как быстро мы отыщем выход. Цинично? Не спорю. Но идёт война. И это не просто сражения с себе подобными, где доподлинно известно более тысячи способов убийства. Нет, эти твари — нечто иное. А мы являемся их производной. Значит, должны понять, каким образом с ними сражаться.

— Смотрите, — выдохнула Дашка, указывая на карту.

Мы все уставились на очередные врата в далёкой системе с цифровым названием. И буквально на наших глазах точка, мигающая жёлтым, вдруг покраснела, а возле неё появилась надпись «Карантинная зона».

— Как они это делают? — спросил Мишка, озвучивая мои недавние мысли.

— Ты о чём? — поинтересовалась Карина.

— Смотри, — пустился в объяснения приятель. — Вот заражённая территория, а вот врата, которые мы погасили только что. Между ними как минимум двести световых лет. Как они преодолели это пространство⁈ На чём?

— Возможно, на людях, — предположил Саня.

— Допустим, — не стал спорить Косой. — Тогда почему не эти врата, или вон те? Как они выбирают носителя, чтобы начать захват именно пограничных колоний? Ты много знаешь желающих улететь в неизвестность, чтобы начать новую жизнь с нуля?

— Примерно столько же, сколько и ты, — хмыкнул Саня.

— Вот именно. Тогда как?

— Может, они научились захватывать наши шаттлы? — выдвинула теорию Марта. — Вы ведь видели эту хрень в электрощитовой? Она явно присосалась к нашей энергии и, скорее всего, пытается управлять базой.

— Если бы она управляла, мы бы это поняли, — покачал головой Санёк. — Они бы видели нас на камерах и управляли турелями. Нет, это что-то другое.

— Ладно, информация осталась на визорах, пусть с этим разбираются на Монолите. Наша задача — выбраться отсюда и доставить её. Даш, что с нашими вратами?

— Почти закончила, — отозвалась подруга.

— Кстати, а где мы? — проявил любопытство Мишка.

— Вот здесь, — указала пальцем Марта.

— Единственная точка внутри системы, — хмыкнул Мишка. — Вам это не кажется странным?

— Да здесь, мать его, всё странно настолько, что у меня приличных слов не осталось, — довольно точно выразилась Карина. — Давайте уже поскорее свалим отсюда.

— Готово, — тут же откликнулась Дашка, а наши врата засветились жёлтым цветом.

— Выходим, — скомандовал я.

Дверь ушла в сторону, и я тут же вдавил ладонь в панель, возвращая полотно на место. Створка лязгнула, встала в пазы. Я успел увидеть лишь первые ряды. Белые. Они стояли вплотную к выходу и не двигались.

— Закрыто, — выдохнул я.

— На обед? — спросила Карина.

— Скорее, на завтрак, — буркнул я. — Там белые.

Мишка сжал ствол огнемёта. Дашка отступила вглубь комнаты. Саня замер у стола, глядя на дверь.

— Сколько? — спросил он.

— Двадцать семь, — ответил Каин.

— Значит, знают, что мы здесь, — сказал Лёха.

— Знали с самого начала, — неопределённо добавил Саня, но я, кажется, догадался, что он хотел этим сказать.

Правда, сейчас было не до объяснений. Нужно как-то выбираться из этого дерьма, а детали обсудим позже. Если оно, конечно, настанет, это самое «позже».

Я обвёл комнату взглядом. Стены, панели, стол, экраны. Ничего, что можно использовать как баррикаду. Второго выхода нет. Позади — пятьдесят метров породы. Впереди толпа, которая не устанет и не отступит.

— Есть лаз? — спросил я.

— Нет, — ответил Каин, — помещение герметично. Вентиляция не рассчитана на проход человека.

— Что с дверью?

— Пока на месте. Но если они пойдут на прорыв, мы продержимся недолго, — отрапортовал Саня.

Я повернулся к Мишке.

— Сумеешь выжечь коридор?

— Смогу, — ответил он. — Но тогда дверь откроется уже навсегда. И воздух сгорит.

— Задержим дыхание, насколько возможно. Наниты помогут продержаться пару минут. Ты выжигаешь первый ряд, я, Карина и Саня бьём по остальным. Лёха, Дашка и Марта прикрывают. В бой вступаете только во время перезарядки.

— Что потом? — спросила Карина.

— Прорываемся к лестнице. Дальше — вверх.

Она кивнула. Спорить никто не стал.

— Работаем, — сухо приказал я.

Мишка встал напротив двери, поднял сопло. Я пристроился справа, Саня слева. Лёха Дашка и Марта присели за столом, направив стволы на вход. Карина встала рядом со мной.

— Как только открою, — обратился к Мишке я, — работаешь сразу. Не жди.

Он кивнул. Я глубоко вдохнул и нажал на панель. Дверь поползла в сторону. В проёме мелькнули белые лица, и в ту же секунду Мишка вдавил клапан. Огненная струя рванула в коридор и врезалась в первые ряды. Плоть занялась мгновенно, как сухая бумага, пропитанная маслом. Белые тела вспыхивали одно за другим, огонь прыгал с плеч на головы, стекал по рукам, лизал лица. Кожа трескалась, лопалась, обнажая кости черепа. В воздух поднялся густой сладковатый дым, запах палёного

Твари завопили. От этого вопля резало уши, он пробирался под череп, отдавался в костях, заставляя зубы ныть. Казалось, что кричит не просто горящая плоть, а сама колония внутри них. Вой нарастал, наслаивался, и я уже не понимал, слышу его ушами или всем телом.

Пламя опало так же резко, как появилось. Воздуха не осталось. Вентиляция выла, но кислород выгорал быстрее, чем успевал поступать. Лёгкие сжались, горло перехватило. Я хватал ртом пустоту, перед глазами плыли круги. Рядом хрипели свои. Дашка закашлялась, прижав ладонь ко рту. Каин впрыснул в кровь стимуляторы, но это помогло лишь на пару секунд.

— Огонь! — прохрипел я.

Дробовики ударили залпом. Первая волна тварей, что пережила огонь, рванула вперёд. Мы били по ногам. Картечь рвала колени, выворачивала суставы, отбрасывала тела на пол. Твари падали, но не умирали. Они цеплялись за стены, за обломки, ползли, скребли ногтями по бетону, оставляя глубокие царапины.

Мишка снова попытался активировать огнемёт, но огонь не загорался. Воздуха всё ещё не хватало. Тогда он просто отступил назад, позволяя стрелкам встать плотнее. Мы крушили тварей без остановки. Грохот выстрелов бил по голове, отдавался в висках, как удары молота. Я уже не слышал отдельных залпов, только сплошной рёв, в котором тонули наши крики.

Твари моментально заполнили проход. Первые ряды лежали кучей, но задние переползали через них, как муравьи, продолжая надвигаться. Руки хватали воздух, рты открывались, вой не стихал. Казалось, он шёл отовсюду: из стен, пола… возможно, из наших собственных голов.

— Отходим! — рявкнул я, когда расстояние до ближайшей твари сократилось до пары метров.

Мы попятились вглубь комнаты. Дашка с Мартой прикрывали отход, Карина с Саней били по тем, кто полз быстрее остальных. Мишка схватил меня за плечо и потянул назад. Я в последний раз вдавил спуск, перебил ногу ближайшей твари и отступил.

Дверь мы закрыть уже не могли. В проёме копошились тела. Они лезли, ползли, выгибались. И где-то позади них, в глубине коридора, вой не прекращался. Напротив, он становился только громче, будто им на подмогу шли новые.

— В укрытие! — рявкнул я и выдернул из подсумка две зажигательные гранаты.

— Грех, ты охренел⁈ — заорал Мишка. — Тут и так воздуха нет! Они сожрут остатки! Или вообще, могут даже не сработать!

Я не ответил. Сорвал кольца, вбил кнопки и одну за другой отправил снаряды в толпу. Тела продолжали лезть в проём, и гранаты упали прямо в эту белую массу.

Все рванули врассыпную. Марта нырнула в узкий шкаф у стены, только ноги мелькнули. Мы с Мишкой и Кариной перевернули стол и упали, скрываясь за столешницей. Дашка закатилась под прикрытие терминала управления вратами, свернулась там, прижав автомат к груди. Лёха опрокинул тяжёлый диван и спрятался за ним, втянув голову в плечи.

Раздался хлопок, и следом — ещё один. А через секунду сработали детонаторы. Распылённая смесь вспыхнула, и на долю мгновения коридор осветился, как солнечная вспышка. Пламя пролетело над нашими головами, и на секунду мне показалось, будто я нахожусь в каноничном аду. Воздух в зоне взрыва сгорел мгновенно. Волна разряжения ударила снаружи внутрь. Всё, что не было закреплено, сорвало с мест. Стол подняло и швырнуло к двери, как картонку. Меня прижало к стене, перед глазами поплыло. В ушах звенело так, что я не слышал собственных мыслей.

Огня почти не осталось. Только дым. Густой, едкий, он заполнил комнату и коридор. Твари корчились, выгибались, загребали руками, но двигаться так же резво, как раньше, уже не могли. Им хорошенько досталось.

Дышать оказалось нечем. Вентиляция гудела, но жалкие крохи кислорода терялись в дыму. Наниты старались, обогащали кровь, впрыскивали что-то в лёгкие, но горло сводило судорогой. Хотелось вдохнуть, а не получалось. Каждый вдох давался с такой болью, будто в грудь вгоняли раскалённый штырь. Я хватал ртом пустоту и понимал, что ещё немного, и мы просто отключимся.

— Валим! — прохрипел я и первым сорвался с места.

Остальные побежали за мной. Их шатало. Да я и сам едва держался на ногах, цеплялся за стены, чтобы не упасть. Дашка споткнулась, ушла вбок, Мишка подхватил её под руку, рывком поставил на ноги. Она что-то кричала, но я не слышал. Всё тонуло в гуле и вое.

Карина пронеслась мимо и с разбега нырнула в дверной проём. Перепрыгнула кучу опалённых тел, ушла в кувырок, вскочила и сразу открыла огонь по ближайшим тварям, не давая им подняться.

Я вывалился следом. В коридоре оказалось не лучше. Со стороны лестницы подтягивались новые твари. Я вскинул оружие в попытке их сдержать. Картечь рвала колени, отбрасывала тела назад. Одна особь попыталась встать, но я снёс ей половину бедра, и она рухнула на спину, заскребла руками по бетону.

Позади нас остальные продирались через кучу тел. Саня завяз, и одна из тварей вцепилась ему в ногу. Он не стал тратить время, просто приставил дробовик к её запястью и выстрелил. Кисть оторвало, и она осталась на его ботинке, пальцы всё ещё сжимались. Саня наконец выскользнул и помог выбраться Марте, которая едва не свалилась в эту кучу.

Лёха застрял. Баллон за спиной не давал влезть между телами. Дашка тянула его за руку, Мишка подхватил подругу сзади. Вдвоём они выволокли его, как пробку из бутылки. Лёха тут же развернулся, поднял сопло и поджёг остатки смеси. Огненная струя ударила в толпу, залила опалённые тела. Вой снова резанул по ушам. Кислород, который едва успела нагнать вентиляция, опять сошёл на нет.

Я уже не понимал, откуда берутся силы. Просто бежал, стрелял, тащил кого-то за собой.

Мы выскочили к лестнице, и я сразу увидел, что здесь нас уже ждут. Твари стояли на ступенях, перекрывая проход, белые, как извёстка, и такие же тихие. Но эта тишина давила сильнее любого крика. Их собралось около десятка, и они не двигались, будто давали нам время понять, что путь перекрыт.

Я вскинул дробовик. Первый выстрел ударил ближайшую тварь в грудь, развернул её, отбросил на перила. Вторым выстрелом я разнёс колено следующей, и она осела, заскребла руками по ступеням. Я надавил ещё раз, но услышал лишь сухой щелчок. Кончились патроны.

Рука сама метнулась к патронташу. Пальцы нащупали донышки, и я пробежался по ним, подсчитывая остатки. Семь. Всего семь патронов на всё, что ждёт впереди. Я выдёргивал их один за другим, загонял в магазин, а твари уже пришли в движение. Они текли

— Перезарядка! — крикнул я.

Карина встала впереди, заняла моё место без лишних слов. Её дробовик рявкнул несколько раз, прежде чем замолчать. Я слышал, как она выругалась, передёргивая затвор.

— Пусто! — выдохнула она.

— Посторонись! — заорал Мишка.

Он вырвался вперёд, вскинул сопло, вдавил гашетку, и пламя рвануло в толпу. Белые тела вспыхнули, как сухая древесина. Огонь пожирал их, лизал стены, поднимался к потолку. Вой снова ударил по ушам, заставил сжаться. Воздух мгновенно стал горячим. Кислород исчез за считаные секунды, заставляя лёгкие сжаться в спазме.

Мы рванули вверх, не дожидаясь, пока враги догорят. Я бежал, перепрыгивая через тела, что ещё дёргались на ступенях. Позади слышалось дыхание своих, топот и редкие выстрелы. Перед глазами всё плыло, но я упрямо лез наверх.

На первом же пролёте на меня кинулась тварь. Я не стал стрелять. Ушёл вниз, нырнул ей под руку, подхватил за пояс и перевалил через перила. Она мелькнула вниз и грохнулась на пол пролётом ниже. Высота здесь плёвая, даже человек без проблем пережил бы такое падение. Но своего я добился: путь наверх теперь стал открытым.

— Экономьте патроны! — крикнул я и рванул выше.

На следующем пролёте замерла очередная тварь. Я сблизился, поймал её за одежду, крутанулся на пятках и отправил следом за первой. Тело перевалилось через перила и рухнуло вниз.

Позади грохнули выстрелы. Саня с Лёхой прикрывали тыл, не давая тем, кто горел, подняться. Дашка с Мартой держались в центре, помогая друг другу. Карина шла рядом, перезаряжая дробовик. Мы пробивались вверх, ступень за ступенью, и с каждым пролётом тварей становилось больше. Я понимал, что скоро патроны закончатся у всех. И тогда останется только одно: рвать вперёд, пока хватает сил.

Лестница казалась бесконечной. Твари пёрли одна за другой. Они лезли сверху, появлялись из-за поворотов и тянули руки. Воздух с хрипом вырывался изо рта, пот заливал глаза, щипал, мешал смотреть, хотя вокруг стояла минусовая температура. Но я уже не думал. Тело работало само, подчиняясь рефлексам. Каин вывел перед глазами сетку координат, подсветил траектории, и я двигался по ним, как по рельсам.

Удар. Уход. Захват. Бросок. И так раз за разом.

Очередная тварь перевалилась через перила и полетела вниз. Я не смотрел, как она падает. Не до неё. Впереди уже маячит следующая. Снова захват и бросок… Я работал, как грузчик, который таскает тяжёлые мешки из бесконечного вагона. Только эти мешки извивались и тянули ко мне белые пальцы.

Отряд уже не стрелял. Мы перестроились. Саня с Кариной держали тыл и поочерёдно сбрасывали тварей, что поднимались снизу. Они периодически менялись, давая друг другу возможность немного отдохнуть. Дашка с Мартой страховали, помогали, когда очередная тварь цеплялась за одежду. Мишка с Лёхой шли в центре, берегли огонь.

Наконец мы вывалились в главный вестибюль. Я вскинул голову, осмотрел зал и закатил глаза. Твари стояли везде: у стен, за колоннами, у входа. Но в отличие от подземного уровня, здесь имелся кислород, и это меняло дело.

— Назад! — крикнул я.

Отряд втянулся обратно на лестницу. Я выудил из подсумка две гранаты, активировал, швырнул в вестибюль и захлопнул дверь. За спиной Саня с Кариной продолжали сбрасывать вниз тварей, что поднимались несмотря ни на что. Их становилось больше, но друзья пока справлялись.

За дверью ухнуло. Полыхнуло так, что щель между створками осветилась. Снова поднялся вой, низкий, вибрирующий, от которого заныли зубы. Гранаты сделали своё дело.

Я рванул дверь на себя. На пороге меня уже дожидалась тварь, которая потянула ко мне руки. Не думая, я выбросил ногу вперёд. Прямой удар в грудь отбросил её обратно в зал. Она врезалась в кучу горящих тел, поскользнулась, упала. Я шагнул в вестибюль и поднял дробовик.

— Двинули! — рявкнул я, — Быстро! Не останавливаться!

Позади загрохотали шаги. Мы ворвались в зал, заполненный огнём, дымом и белыми тенями. До выхода оставалось метров сорок. Но эти сорок метров предстояло пройти через мясорубку.

— В щитовую! — выкрикнул Мишка.

— Какая, на хрен, щитовая⁈ — рявкнул я. — Нас сейчас порвут! Уходим!

— Но там же…

— Да мне насрать! Жизнь дороже! Потом разберёмся!

Мишка кивнул, больше не споря. Он выскочил вперёд и вдавил гашетку. Пламя с рёвом охватило троих, что метнулись ему наперерез. Огонь вспыхнул, лизнул стены, осветил зал. И вдруг опал. Мишка снова надавил, но вместо струи вырвалось облако. Оно задело ещё одну тварь и оружие окончательно погасло.

— Пусто! — выдохнул он.

Лёха тут же занял его место и вскинул свой огнемёт как раз в тот момент, когда из-за поворота выскочил десяток тварей. Белые тела занялись, вой разорвал воздух. Но с другой стороны, от лабораторий, выбежал новый отряд.

Мы с Кариной открыли огонь, прикрывая спины товарищей. Дробовики рявкали, отдача била в плечи. Мы высадили остатки патронов за пару секунд, выбили передних, но задние продолжали лезть по телам.

— Уходим! — крикнул Лёха. — Впереди чисто!

Мы рванули к выходу. Двери, выбитые, с рваными краями, вывели нас в темноту. Я нырнул первым, выскочил на улицу, вдохнул ледяной воздух, и в голове немного прояснилось. За мной посыпались остальные.

— Слева! — закричала Дашка.

Я обернулся. По внутреннему периметру, вдоль стены, к нам бежали твари. Два десятка, не меньше. Дашка полоснула по ним очередью из «Шквала», но те даже не замедлились.

— Валим! Валим! — заорал я.

Отряд сорвался с места и понёсся к воротам. Позади топот, вой, белые тени. Впереди — ночная пустошь, холод и наш вездеход, до которого ещё предстояло добежать.

Мы бежали через ледяную пустошь, и каждый вдох драл горло, будто в лёгкие засыпали битое стекло. Ноги скользили на обледенелых камнях, в боку кололо так, что темнело в глазах. Пот тёк по вискам и тут же замерзал, стягивая кожу.

Я не оборачивался. Да и зачем? Я и так знал, что они позади. Слышал, как шуршит гравий и трещат сухие ветки под их ногами. Они не дышали, не кричали, вообще не издавали ни звука. Только эта возня в темноте. И от неё было страшнее, чем от любого воя.

Наниты гнали кровь. Мышцы сокращались через силу, сердце колотилось где-то в горле, но я всё равно старался сохранять темп. Остальные держались рядом: Мишка с огнемётом наперевес, Карина с пустым дробовиком, Дашка со «Шквалом», Саня с Лёхой по бокам. Мы бежали молча, берегли воздух.

Мишка уже нырнул за руль. Генератор загудел, машина ожила. Я не опускал дробовик, пока остальные забирались внутрь. Саня подтолкнул Марту, Карина вскочила последней, и я захлопнул дверь.

— Гони! — рявкнул я.

Мишка вдавил педаль. Вездеход прыгнул с места, разбрасывая камни. Меня вдавило в кресло. Я смотрел в зеркало заднего вида на белые фигуры, оставшиеся позади. Они не бежали и даже не дёргались, а просто стояли и провожали нас пустыми белыми глазами.

— Почему они остановились⁈ — спросила Дашка, глядя на то, как удаляются белые фигуры.

— Потому что они сделали всё, что хотели, — буркнул я, вытирая со лба пот рукавом.

— В смысле? — спросил Мишка, не отрывая взгляда от «дороги».

— Сань, объясни, — устало буркнул я.

— Нас поимели, — донёсся голос приятеля с заднего сиденья.

— Да твою галактику! — выругался Мишка. — Это я и без твоей гениальности понял.

— Видимо, не совсем, — терпеливо продолжил Саня. — Мы слишком просто дошли до терминала управления вратами. Не находишь? И дело не в том, что ночью твари спят, и ни хрена не в нашей аккуратности. Нас туда пропустили.

— С чего такие выводы? — не поверил Косой.

— Я тебе только что объяснил, — хмыкнул приятель. — Если бы нас не хотели пускать, мы бы сразу столкнулись с озверевшим стадом. Вот только напали на нас сразу после того, как мы сняли с врат блокировку. Тебе не кажется это странным?

— И как это объясняет, что нас перестали преследовать? — вернулся к изначальному вопросу Косой.

— А ты подумай.

— Я тебе сейчас в нос дам! — огрызнулся Мишка.

— Нас выгнали из лаборатории, — вместо Сани ответила Марта. — И как только они убедились, что мы ушли, нас оставили в покое. Мы больше им не нужны.

— А вы точно не переоцениваете умственные способности каких-то там бактерий? — Мишка всё ещё оставался скептически настроенным.

— Боюсь, мы их недооцениваем, — снова вступил в беседу я.

Глава 15

Тактическое отступление

Вездеход выполз на площадку перед шаттлом и замер. Мишка заглушил генератор, но выходить не спешил. Мы все смотрели на корабль, что возвышался над нами чёрной тупорылой глыбой. Он стоял на опорах, слегка наклонив нос, будто зверь, готовый к прыжку.

— Живой, — усмехнулся я.

— Да чё ему сделается-то? — хмыкнул Мишка. — Он ведь железный.

Саня первым открыл дверь и спрыгнул на камни. Остальные потянулись следом. Ветер здесь гулял сильнее, чем в низине, и забирался под костюмы. Я поёжился, но задержался у борта, осматривая подходы. Каин сканировал пространство, но пока молчал. Вокруг только ночь, холод и пустой горизонт.

— Даш, открывай шлюз, — скомандовал я.

Она уже стояла у панели, возилась с замком. Через несколько секунд щёлкнуло, створки разъехались, и из нутра корабля неспешно выдвинулся пандус.

— Загоняем! — махнул рукой Мишка. — Поберегись.

Он вернулся за руль, запустил генератор. Вездеход мягко покатил вперёд, въехал по пандусу и скрылся в грузовом отсеке. Я и Лёха зашли следом, помогли закрепить машину ложементами. Колёса защёлкнулись в пазах, корпус замер. Мишка вылез наружу, обошёл технику и зачем-то постучал по креплениям. Будто человеческое тело способно разомкнуть гидравлические зажимы.

— Пойдёт, — заключил он, — можно закрывать.

Я ударил по кнопке, и шлюз сомкнулся. А мы направились в кабину. Я шёл за Мишкой, а он уже на ходу разминал пальцы, крутил головой, разгоняя усталость.

Когда дверь в кабину открылась, я на секунду замер.

Здесь всё светилось. Физические клавиши тянулись рядами, уходили вниз, опоясывая пульт, как позвоночник древнего зверя. Над каждой горел свой символ. Некоторые кнопки прятались под прозрачными щитками, другие ждали нажатия. Тумблеры, сенсоры, колёсики регулировки, ряды индикаторов.

Перед креслом пилота уже развернулась голографическая проекция бортового компьютера. Шаттл висел в воздухе, медленно поворачивался, подсвечивая отсеки и силовые линии. Рядом бежали цифры: температура, давление, запас топлива, состояние литиевого контура, готовность магнитов. Отдельно горели графики, которые Мишка сдвигал пальцем, как карты.

— Как ты во всём этом разбираешься? — спросил я.

— На один глаз выведена подробная инструкция, — усмехнулся он. — На второй — годы тренировок. Короче, не мельтеши, сядь вон в кресло помощника.

— Сколько нужно времени, чтобы улететь?

Мишка откинулся на спинку и пробежался по сенсорам.

— Минут семь-восемь, если ничего не затупит. Смотри: сначала запитаем стартовый генератор. Он даёт импульс, от которого поджигается термояд. Дальше впрыск топлива: дейтерий с тритием, и держится реакция. Плазма греет литий. Тот кипит, превращается в газ, который и даёт тягу. Магнитное поле сжимает эту струю и выбрасывает через сопло. Параллельно «Гелион» снимает часть энергии обратно на магниты. Замкнутый цикл, как живой организм.

— И где тут семь минут? — спросил я.

— Литий холодный. Его нужно сначала прогреть. Это тебе не как в машине: повернул ключ и поехал. Здесь сначала генератор, потом розжиг, потом пять минут на нагрев лития. Только после этого появится тяга. Ещё пара минут, чтобы выйти на полную мощность и запустить магниты.

— Понял, — кивнул я. — Запускай, умник хренов. Ты уже как Дашка начал говорить.

— Ой, иди в жопу, — отмахнулся приятель, хрустнул шеей, потёр ладони и взялся за панель. — Ну, поехали…

Внутри корпуса что-то глухо ударило. Я почувствовал это всем телом, будто по кораблю прошла судорога. Затем звук медленно перерос в ровный, низкий гул, который расползался по переборкам и отдавался в костях. Шаттл оживал.

Заработала система жизнеобеспечения. Вентиляция загудела, нагнетая давление. Уши заложило, и я сглотнул, чтобы его выровнять. А потом пошёл кислород. Настоящий, чистый, плотный. Сначала он просто коснулся лёгких, но уже через пару секунд я почувствовал, как по венам словно потёк жидкий огонь. Лёгкие раскрылись так, будто до этого я дышал через соломинку. Сердце застучало сильнее, мышцы налились кровью, и даже пальцы перестали неметь. А с головы будто сдёрнули тяжёлое покрывало. Мысли сделались ясными,

Я обвёл взглядом кабину. Остальные тоже ожили. Дашка выпрямилась, вдохнула полной грудью, прикрыла глаза. Карина размяла плечи. Саня смотрел на приборы, но уже не так, как раньше, а цепко, будто заново учился видеть. Только Мишка не отвлекался. Он работал с панелью, щёлкал тумблерами, и на голограмме шаттла одна за другой загорались системы.

— Как ощущения? — спросил он, не оборачиваясь.

— Как будто заново родился, — ответил я.

— Это только начало. Сейчас ещё термояд запыхтит. Вот тогда и поговорим.

Гул внутри корпуса постепенно выровнялся, превратился в низкое, мерное гудение, которое шло отовсюду. Корабль оживал, и вместе с ним оживали мы. Я пересилил желание двигаться, глубоко вдохнул и опустился в кресло рядом с пилотом.

В голове всплыл недавний разговор. О полёте через врата, о том, что никто из нас ещё не проходил их в сознании. Пожалуй, сейчас не было смысла спешить и разгонять шаттл до чудовищных перегрузок. Мы возвращались домой, завершив задание чуть раньше срока, а значит можно насладиться моментом. Впереди только один путь, и я хотел пройти его с открытыми глазами.

— Миш, — позвал я.

— А? — отозвался он, не отрываясь от панели.

— Команду не отключай. Хочу пройти врата в сознании.

Он на секунду замер, потом повернулся, и по его лицу расползлась ухмылка.

— Я уж думал, ты никогда не попросишь. Самому интересно, каково это.

Он снова уткнулся в голограф. Пальцы забегали по бегункам, меняя параметры, вытягивая графики. Время от времени щёлкал физическими клавишами, не глядя, на ощупь. Установка набирала силу. Гул шёл от насосов и генераторов, и корабль понемногу напрягался, готовясь к прыжку.

— Внимание, — произнёс Мишка в микрофон, — всем занять места и пристегнуться. Начинаем разгон.

Я откинулся в кресле, застегнул ремни. За спиной зашуршали остальные. Карина села слева, Дашка с Мартой позади. Саня и Лёха устроились у боковых панелей. Все молчали. Только гул нарастал, и вместе с ним росло напряжение.

Мишка снова пробежался по сенсорам. На голограмме шаттла загорелся контур термоядерной установки.

— Стартовый генератор выходит на мощность. До розжига тридцать секунд.

Я сжал подлокотники. Гул под полом стал глубже, тяжелее.

— Десять… Девять… Восемь…

Гул ушёл вниз, пробежал по корпусу и вырвался наружу. Стартовые двигатели ожили, и я почувствовал, как шаттл вздрогнул, отрываясь от поверхности. Сначала мягко, почти незаметно. Потом увереннее.

Корабль поднимался медленно, как огромный зверь, что нехотя пробуждается и расправляет мышцы. Земля уходила вниз, и я видел, как уменьшается площадка, а позади остаются камни и пыль. Всё это казалось далёким, чужим, будто мы уже не принадлежали этой планете.

Я смотрел в боковое стекло на то, как мир внизу превращается в рельефную карту: тёмные провалы, каменные гряды, изломы сухих русел. Полигон-9 терял свои очертания, расплываясь в ночной дымке. А вместе с высотой уходило и напряжение, которое держало нас все эти дни. Хотелось выдохнуть. Но для начала нужно пройти врата, и только после этого можно позволить себе расслабиться. Как знать, вдруг что-то пойдёт не так?

Шаттл поднимался ровно, без рывков, и в кабине стояла тишина, какая бывает в момент, когда всё идёт правильно. Я взглянул на Мишку. Он сидел, вцепившись в панель, но на лице его читалось спокойствие. Он вёл корабль, как музыкант ведёт мелодию, и на душе от этого становилось чуть легче. Этот парень знает своё дело, а значит, мы в надёжных руках.

Лабораторный комплекс открылся как на ладони. Свет прожекторов заливал площадку, и на серой равнине комплекс выглядел светящимся пятном, которое с высоты казалось почти игрушечным. Я прилип к стеклу, рассматривая знакомые контуры, и вдруг замер. Всё-таки что-то пошло не так…

— Смотрите! — крикнул Мишка, тыча пальцем вниз, на смотровое окно под ногами.

Все разом прилипли к иллюминаторам. Даже Каин, кажется, замолчал, переваривая картинку.

У главного корпуса просела крыша. Сначала она просто накренилась, а потом рухнула, подняв облако пыли. Густое, серое, оно поплыло в стороны, закрывая площадку. А из самого центра этого облака появился острый нос. Тот самый кокон, что мы видели в электрощитовой. Он выходил из-под земли, раздвигая обломки, как насекомое, что выбирается из старой оболочки.

Кокон был огромен. Его хитиновая поверхность лоснилась, отражая свет прожекторов. По ней пробегали всполохи, короткие, похожие на разряды статики. Казалось, вокруг кокона дрожал сам воздух. Он поднимался медленно, беззвучно, и от этого зрелища у меня по спине пополз холод.

Он всплывал над лабораторией, как шар, наполненный газом. Ни крыльев, ни двигателей, ни огня, только мерное движение вверх, против всех законов, которые я знал. Прожекторы били по нему, и он сверкал, будто отлитый из чёрного стекла.

А потом вдруг полыхнуло.

Внизу, под коконом, родилась огненная струя. Она вырвалась из основания конструкции, ударила в землю, подняла волну пыли и огня. И в тот же миг кокон рванул вверх, притом резко, как снаряд. Он вонзился в облака, разорвал их и исчез из виду.

Мы молчали. Смотрели туда, где секунду назад была эта тварь. В кабине стало тихо, только гул двигателей звучал, как далёкий гром.

— Что это было? — прошептала Дашка.

Я не ответил. Просто смотрел вниз, на разрушенный комплекс и пыль, что всё ещё висела в воздухе.

— А вот и ответ, — пробормотал Мишка, глядя вверх, туда, где кокон пробил облака.

Я повернулся к нему.

— Ответ на что?

Он наконец оторвался от панели, посмотрел на меня. В его глазах читалось странное спокойствие, как у человека, который только что сложил в голове последний кусок головоломки.

— На то, как эти твари преодолевают пространство. Мы же ломали голову, помнишь? Как они добираются до других систем, если у них нет кораблей? А вот так. Вырастили себе кокон, накачали газом, подожгли и выстрелили в небо.

Я переваривал. Получалось, что вся лаборатория была не просто рассадником заразы. Она стала стартовой площадкой.

— Значит, не на людях, — произнёс я.

— Выходит, что так, — кивнул Мишка.

— И это ещё не всё, — подключился к беседе Санёк. — Теперь стало ясно, зачем нас пустили к терминалу. Точнее, какие цели они при этом преследовали. Они хотели, чтобы мы сняли блокировку с врат.

Он встал из кресла и подошёл ближе, опираясь на спинку моего.

— Им не нужны коды и пилоты. Они хотели получить доступ, и мы им его предоставили.

— Если этот

— Именно, — кивнул Саня. — Мы сами открыли им дверь. Они этого и ждали.

Я посмотрел на Мишку.

— Кажется, наша экскурсия отменяется.

— Да я и сам уже понял, — отозвался он.

— Нужно ускориться. Мы должны успеть к вратам раньше этой твари.

— Уже работаю.

— И что нам это даст? — усмехнулся Санёк, — На борту нет орудий. Мы просто транспортный корабль.

— Пф-ф-ф, — с шумом выдохнул я. — В любом случае нужно спешить. Предупредим наших, не знаю… Может, успеем что-то решить.

Мишка кивнул и отвернулся к панели, защёлкал тумблерами, что-то сдвинул на голограмме. Гул двигателей стал глубже. Корабль начал набирать тягу.

— Только учти, — подал голос Саня, — если кокон уже в облаках, он набрал высоту быстрее нас. Мы его вряд ли обгоним.

— Но попробовать стоит, — ответил я.

— Ещё посмотрим, кто кого, — ухмыльнулся Мишка, — Держитесь, там. Сейчас начнём разгон.

Двигатели взревели. По корпусу прошла дрожь, и всех вдавило в кресла. Перегрузка навалилась резко, без предупреждения. Саня едва успел застегнуть ремни, хотя руки уже едва поднимались. Говорить стало невозможно, челюсти словно налились свинцом, тело стало тяжёлым, будто его заполнили ртутью.

Я перешёл на связь через визор.

«Миш, как долго лететь до врат?» — отправил я.

Мишка не повернулся, но в чате сразу появился его ответ:

«В космосе никто не летает по прямой. Как только выйдем из гравитационного колодца, придётся сделать манёвр. Сначала разгон, потом подлёт к спутнику. Используем его гравитацию для ускорения. Если получится, сэкономим топливо и время».

«Сколько это займёт?» — спросил я.

«До точки Лагранжа скоблить почти трое суток. Может, чуть меньше, если повезёт. Зависит от того, как пройдём манёвр».

«А что с коконом? Он же вылетел раньше».

«Вот тут самое интересное. — Даже в тексте, читался азарт. — Их двигатель химический. Простой, как топор. Энергии мало, тяга короткая. Так что в космосе он быстрее не станет. А у нас ионный двигатель. Разгоняется медленно, но зато эффективность в разы выше. Мы его догоним».

«Ты уверен?»

«Настолько, насколько вообще можно быть в чём-то уверенным в этой дыре. Но да, по расчётам выходит, что мы успеем первыми».

«А если они выжмут всё сразу?»

«Тогда у них топливо кончится ещё на подлёте. Это билет в один конец без тормозов. Для них, в смысле».

«Понял. Держи меня в курсе».

«Само собой. Ты лучше за ремни держись. Сейчас ещё немного прибавим».

Перегрузка снова выросла. Я вжался в кресло, стараясь дышать ровно. Голова работала ясно, но тело будто стало чужим. А когда стало совсем невыносимо и тело уже не справлялось с давлением, в шею вдруг кольнуло. Короткая резкая боль, затем тепло, что быстро растеклось по венам. Я успел выдохнуть, почувствовал, как веки смыкаются, и через несколько секунд мир погрузился во тьму. Корабль дрожал, унося нас всё дальше от Полигона-9, но я уже этого не ощущал.

* * *

Я пришёл в себя не сразу. Сначала звук: ровный, низкий, как гул далёкого прибоя. Он шёл откуда-то из глубины корабля и заполнял голову, мешая сосредоточиться. Потом тело, в котором ощущалась невероятная лёгкость. Ремни держали меня в кресле, но стоило шевельнуть пальцами, и руки всплыли сами, как в воде.

Система разбудила нас в космосе. Корабль сбросил скорость и вышел на орбиту. В кабине полумрак, только приборы мерцали. Я слышал, как рядом тяжело дышат. Мишка в кресле пилота, ещё не до конца проснувшийся. Дашка сбоку, бледная, с пересохшими губами. Карина, Саня, Лёха, Марта, — все постепенно приходили в себя, шевелились, пристёгнутые к креслам.

Голова казалась чугунной. Мысли ворочались медленно, как сквозь толщу воды. Во рту сухо, язык прилип к нёбу. В висках пульсировало, и каждый удар отдавался в глазах.

И вдруг в динамиках ожил голос. Холодный, ровный, без интонаций. Он пробивался сквозь эту тяжесть, как игла, и я не сразу разобрал слова.

— Всем оставаться на своих местах. Шаттл и экипаж находятся в карантине. К вам выдвигается группа зачистки. Ждите дальнейших указаний. Как поняли — приём?

Голос повторил то же самое ещё раз, потом ещё. Он не угрожал, не давил, а просто требовал ответа, монотонно и настойчиво.

— Всем оставаться на своих местах. Шаттл и экипаж находятся в карантине. К вам выдвигается группа зачистки. Ждите дальнейших указаний. Как поняли — приём?

Я сглотнул. Остальные тоже зашевелились, кто-то застонал. Мишка покосился на меня, но спрашивать не стал. Все ждали, что я решу.

— Грех, — тихо позвала Дашка.

— Слышал, — ответил я.

— Они хотят, чтобы мы ответили.

— Значит, ответим.

Я потянулся к панели. Пальцы слушались плохо, но я всё же надавил кнопку связи.

— Говорит борт. Поняли вас. Остаёмся на местах.

Тишина. Потом голос снова:

— Принято. Ждите группу зачистки. Без резких движений. Вам ничто не угрожает, это штатная ситуация.

Я откинулся в кресле. Внутри было пусто. Мы вернулись, но радости я почему-то не испытывал.

Вскоре по борту прошла вибрация. Что-то щёлкнуло, и по обшивке загрохотали. Я отстегнулся, выплыл из кресла и направился к стыковочному шлюзу. Тело ещё плохо слушалось, и я с трудом двигался, цепляясь за поручни.

Шлюз открылся, и внутрь начали вплывать люди. Все в тяжёлых костюмах биологической защиты, с прозрачными шлемами и баллонами за спиной. Первым влетел крепкий, невысокий, с командирской нашивкой на груди. Остальные рассредоточились по отсеку, не приближаясь.

— Доложить обстановку, — приказал командир.

Я остановился напротив него, взялся за поручень, чтобы не болтаться.

— Капитан группы Горячев. Позывной — Грех. Возвращение с Полигона-9. В ходе операции было установлено: лабораторный комплекс «Био-Фарм» поражён внеземной формой жизни. Колония бактерий, обладающая коллективным разумом. Способна захватывать человеческие тела и управлять ими. Персонал лаборатории полностью утрачен.

Я перевёл дыхание и продолжил:

— На нижних уровнях лаборатории обнаружен объект. Предположительно, транспортное средство, выращенное из биомассы. Оно использовало электрическую сеть комплекса для набора энергии. При отходе мы наблюдали старт этого объекта. Он вышел из здания и покинул атмосферу.

Командир слушал молча. Остальные не двигались.

— Группа столкнулась с сопротивлением. Зафиксировано множественное число заражённых. Обычное оружие малоэффективно. Поражение возможно только огнём или полным уничтожением тела. Мы сняли блокировку с врат, чтобы покинуть систему. Возможно, это открыло доступ заражённым.

Я замолчал. Командир смотрел на меня сквозь

— Это всё?

— Так точно. Остальное — в личных визорах и на изъятых носителях.

— Борт принят в карантин. Все остаются на местах до завершения зачистки. Следуйте за мной.

Я кивнул. Сил спорить не осталось. Оставалось только ждать, что решат наверху.

Команда зачистки быстро взялась за дело. Не прошло и часа, как в грузовом отсеке шаттла выставили походную парную. Лёгкий каркас, плотные стенки, провода, тянущиеся к сети корабля. Внутри загудели электротены, и воздух разогрелся за считаные минуты. Я смотрел на это и понимал: у них уже всё отлажено, процедуры подготовлены заранее. А значит, наверху знали о бактериях и способах борьбы с ними. Знали до того, как мы вернулись. Возможно, даже до того, как мы вообще улетели. Но вопросы я пока не задавал. Не время. Да вряд ли те, кто нас встретил, имели компетенции в подобных вопросах.

Нас запускали внутрь по одному. Жар ударил сразу, как будто я шагнул в раскалённую духовку. Хотя, по сути, так оно и было. Кожа натянулась, из лёгких выбило воздух. Пот выступил мгновенно и сразу облепил тело тонкой плёнкой, которая никуда не стекала. В невесомости он собирался каплями, дрожал на коже, словно кисель, особенно, если я делал резкое движение. Казалось, что я нахожусь в мокром коконе, который плавится на глазах. Но я терпел, понимая необходимость процедуры.

Потом химия. Нас вывели в соседний отсек, где воздух уже гудел вытяжками. Порошок распылялся короткими импульсами, лип к мокрому телу, въедался в поры. Кожа покраснела, будто обожжённая. Затем включились форсунки. Они били не струями, а плотным туманом. Мельчайшие капли оседали на теле, и их сразу срывало потоком воздуха. Специальные щели в стенах втягивали взвесь, не давая ей скапливаться. Эта химия воняла так, что перехватывало дыхание. Смесь хлорки и ещё какой-то дряни, названия которой я даже не хотел знать. Она оседала на лице, щипала глаза, заставляя их слезиться.

После обработки нас так и не выпустили в общий коридор. Повели по изолированному рукаву, узкому, тускло освещённому. Впереди плыл человек в защитном костюме, позади ещё двое сопровождающих. Мы молча двигались, цепляясь за поручни. В конце пути нас ожидал отдельный отсек. Стерильный, холодный, с рядами коек, оборудованных ремнями.

Шаттл отстыковался. Команда зачистки осталась на нашем борту, а нас спустили с орбиты на Монолит. Здесь процедура повторилась. Снова коридор и санобработка. Бани не было, но химия повторилась полностью. Порошок, туман, вытяжки. Новая одежда, которая воняла хлоркой так, что кружилась голова. И снова изолированный переход в отдельную секцию.

Я шёл и чувствовал себя не человеком, а какими-то насекомым. Вещью, которую моют, чистят, проверяют и хрен знает что ещё.

А в отсеке нас уже ждали люди в костюмах, в прозрачных колпаках, с пробирками и какими-то контейнерами. Они стояли вдоль стен, как заводские рабочие у конвейера.

Как только мы вошли, один из них махнул рукой, и все зашевелились.

— Подходим по одному, — сухо произнёс старший, — Без резких движений. Делаем всё, что говорят. Это в интересах вашей и нашей безопасности.

Я шагнул первым. Мне сразу сунули в рот палочку, провели по нёбу, спрятали в пробирку. Потом игла вошла в вену. Быстро, но чувствительно. Затем попросили сдать мочу и не только. Я молчал. Всё это походило на конвейер, где из нас вытягивали всё, что можно исследовать.

Мишка не выдержал.

— Слышь, а может, сразу в жопу нам что-нибудь засунете⁈ — прорычал он.

Никто не ответил. Только один из медиков равнодушно кивнул на капсулу.

— Ваша очередь. Ложитесь.

— Да пошли вы!

— Ложитесь. Иначе зафиксируем принудительно.

Мишка выругался, но лёг. Медицинская капсула приняла его, закрылась. Внутри загудели датчики, побежали огни. Капсула сканировала, брала анализы, что-то записывала, выводя данные на голографический экран.

Потом настала моя очередь. Я смотрел, как надо мной смыкается прозрачная крышка. Холод, гул, свет. Машина копалась в моём теле, и я лежал, глядя в потолок, чувствуя себя чем-то вроде образца. Эдаким биоматериалом.

После капсулы нас рассадили по койкам. Всё те же люди в костюмах. Они молчали, и от этого становилось ещё тоскливее. Мы снова оказались в изоляции. Но теперь не в бою, а в этом стерильном загоне, где каждый наш вдох, каждое движение фиксировались.

За всей этой кутерьмой время пролетело незаметно. Навалился вечер, и свет в отсеке приглушили до тусклого, почти больничного. Мы сидели по койкам, вымотанные настолько, что даже разговаривать не хотелось. Саня уже спал, отвернувшись к стене, дыхание у него было ровное, глубокое. Дашка клевала носом, но всё ещё гоняла что-то на голографическом экране, то увеличивала, то смахивала. Мишка рубился в какую-то игру и вполголоса материл «яйцеголовых ублюдков», которые заперли нас в этой стерильной банке. Карина лежала, уставившись в потолок. Лёха с Мартой сидели рядом, тихо переговаривались о чём-то своём.

Я сам почти отключился. Тело ныло, голова оставалась тяжёлой. Запах хлорки въелся в одежду, кожу и саму память. Наверняка будет меня преследовать всю неделю. Сон не шёл. Внутри всё ещё звенело напряжение, как после затяжного боя.

И в этот момент в динамиках прозвучал голос.

— Горячев. На выход.

Я узнал его сразу. Исаев.

Команда тут же оживилась. Саня поднял голову, Дашка свернула экран, Мишка отложил игру. Все как по команде встали и построились за моей спиной.

Я подошёл к стеклу. Полковник стоял по ту сторону, в тёмном кителе, прямой как штырь. Его взгляд медленно прошёлся по каждому из нас. Он ничего не выражал, только оценивал.

— Нужно поговорить, — произнёс он, затем некоторое время помолчал и добавил: — Наедине.

Я обернулся к своим. Они поняли без слов. Карина едва заметно кивнула. Мишка сжал челюсти, но промолчал. А я снова повернулся к стеклу.

— Я готов, — сказал я.

Исаев ещё раз оглядел меня, потом коротко кивнул. Где-то сбоку щёлкнул замок. Дверь в карантинный отсек ушла в сторону. Впереди ждал разговор, ради которого, возможно, всё и затевалось.

Глава 16

События за кадром

Мы прошли по коридору и остановились у двери комнаты брифинга. Чему я немного удивился, ведь Исаев всегда предпочитал разговаривать в своём кабинете. Но стоило переступить порог, как вопросы отпали сами собой.

Внутри сидели люди. Почти всё старшее командование «Заслона». Я узнавал лица: начальники служб, кураторы направлений, пара советников, которых я видел только на общих трансляциях. Все сидели за длинным столом, как на заседании

Во главе стола сидел человек, которого я не сразу посчитал главным. Обычная серая футболка, джинсы, короткие волосы. Без знаков отличия, без дорогих нашивок. Он выглядел как техник, которого случайно пустили на совещание. Но по тому, как на него косились остальные, становилось ясно: его боятся.

Взгляд у него оказался тяжёлый, цепкий. Он будто ввинчивался в каждого, кто попадал в поле зрения. Когда он посмотрел на меня, я почувствовал, как внутри всё подобралось. Захотелось вытянуться по стойке смирно и отдать честь, но я удержался.

— Садись, Горячев, — произнёс он.

Голос оказался под стать взгляду: спокойный, ровный, но с таким оттенком, будто приказ уже отдан и обсуждению не подлежит. Я прошёл к столу и сел на свободное место, чувствуя на себе взгляды остальных. Исаев остался стоять у двери, не вмешиваясь.

Генеральный директор откинулся на спинку стула и сцепил руки в замок. В этой одежде я не сразу его узнал. Помог Каин, который подкинул мне его официальные фотографии.

— Рассказывай, — попросил Потапов. — Всё. С самого начала и без прикрас.

И я рассказал. Тем более что мой рапорт наверняка положили ему на стол в ту же минуту, как только я его сдал. Но рапорт — это сухая выжимка, а сейчас от меня требовали подробностей.

Мой рассказ занял около часа. Все внимательно слушали. Лишь пару раз Потапов перебил уточняющими вопросами. А когда я закончил, в воздухе на несколько секунд повисло тяжёлое молчание, вслед за которым зал для брифинга погрузился в гвалт голосов. Командование очень бурно обсуждало мою историю, в то время как Потапов сидел молча, продолжая внимательно рассматривать меня.

От его взгляда мне стало неуютно. Было в нём что-то такое… Будто он рассматривает неведомую зверушку через прутья клетки зоопарка.

Краем глаза я заметил, как Исаев сместился в мою сторону. А вскоре почувствовал, как на плечо опустилась его ладонь. Я понял всё без слов, поднялся со стула и вышел вслед за полковником. Вот теперь наш путь пролегал по знакомой траектории, и вскоре мы перешагнули порог его кабинета. Исаев тут же занял своё кресло и указал рукой на ближайший к себе стул. Обычно здесь сидел Михеев, но сегодня его место пришлось занять мне.

— Надеюсь, ты понимаешь, что всё произошедшее находится под грифом «совершенно секретно».

— Да, — сухо ответил я.

— Тебе была поставлена задача, — продолжил он. — Какой результат?

— Пока с уверенностью могу сказать только одно: команда Ибрагимовой точно не причастна к сливу информации. Мы проверили всех членов группы. Дарья Пересветова проводит более тщательную проверку по всем контактам и родственникам, но уже сейчас я готов утверждать, что Ибрагимова невиновна. Также нами завершена проверка семидесяти процентов участников проекта. Результат тот же.

— Ясно. — Он почесал подбородок. — Сколько ещё времени вам нужно?

— Мы уложимся в отведённый срок.

— Это хорошо, — буркнул Исаев и забарабанил пальцами по столу.

— Разрешите вопрос?

Полковник лишь махнул рукой, позволяя продолжить беседу.

— Я не заметил на совещании Перфильева.

На этот раз лицо полковника ожило, и на нём медленно расплылась хищная ухмылка. Он перевёл на меня взгляд и некоторое время молчал. Ему и не нужно было ничего говорить, я прочитал ответ в его эмоциях. Однако он всё же меня удостоил.

— А нет больше Перфильева, — развёл руками он. — По крайней мере, в «Заслоне». Собранием акционеров было решено убрать его из правления корпорации. Кандидатура Потапова утверждена на следующие пять лет.

— Я рад, — честно признался я.

— Не только ты, — усмехнулся Исаев.

— Ещё я заметил за столом несколько незнакомых лиц.

— Привыкай, — усмехнулся полковник. — Пока вы отсутствовали, мы провели слияние с «Био-Фарм». Теперь они часть системы, и их люди вошли в состав правления.

Эта новость выбила меня из колеи, и на какое-то время я завис, переваривая информацию. Впрочем, этот ход я одобрял, потому как он был стратегически верным. А в тех условиях, в которых оказалось человечество, — пожалуй, единственно верным. «Био-Фарм» знает о нашем враге больше, чем кто бы то ни было. А теперь и мы получили доступ к этой информации.

— Что думаешь? — прозвучал неожиданный вопрос.

— По поводу? — уточнил я.

— По поводу того, что вы видели на Полигон-9, — конкретизировал Исаев. — Вы единственные, кому удалось вернуться после столкновения с противником. Надо признать, мы уже и не надеялись на положительный результат. Но всё сработало.

— Сработало? — переспросил я, пытаясь понять, о чём именно речь.

— Да, все, кто выжил в проекте, способны противостоять заражению.

— Но как же Ян Штерн? Он заразился…

— Как я понял, Ян имел очень близкий контакт с колонией. Он размозжил череп одной из тварей и весь вымазался в биомассе.

— Так нам рассказала Карина.

— Ты ведь утверждаешь, что у нас нет повода не доверять её словам.

— Верно.

— В таком случае эту информацию можно считать подтверждённой.

— Мы нашли там ещё кое-что, — начал я и уставился прямо в глаза полковнику. — Дашка смогла прочесть чип, извлечённый Штерном. На нём имелись данные о природе нашего проекта. В нас ведь ввели не совсем наниты…

— Это что-то меняет?

— В моём отношении — нет. Но я не могу гарантировать за остальных.

— А за своих людей?

— Они примут мою сторону.

— Этого достаточно. Ты видел карту и должен понимать, что происходит. Нам требовался проект, способный защитить колонии. Те, кто способен сражаться с врагом, при этом не пополняя их ряды.

— Я понимаю.

— Рад, что я в тебе не ошибся.

— Наше оружие против них бессильно, — сменил тему я.

— Не всё, — усмехнулся Исаев. — Плазменные винтовки прекрасно справляются, как и орбитальные ядерные бомбардировки. Но в последних есть нюанс: мы теряем колонии.

— Если колонии уже заражены, нам всё равно их не вернуть.

— Очень хорошо, что ты это понимаешь. Но если мы будем использовать только дубину, то уничтожим сами себя. Нам требуется скальпель.

— И им станем мы, — продолжил за полковника я.

— Верно. Но для начала тебе нужно завершить задание. Нельзя, чтобы информация утекла. Пока нам удаётся сдержать хаос, но люди всё чаще задают неудобные вопросы.

— Я понимаю. Дайте

Едва я закончил фразу, дверь в кабинет ушла в стену и на пороге появился Потапов. Он вошёл, не спрашивая, не замедляясь, будто дверь сама решила убраться с его пути. Пространство кабинета сразу сжалось. Воздух сделался плотнее, и мне на миг показалось, что даже свет изменился. Стал резче, собраннее, как перед грозой.

Потапов двигался легко, но в каждом шаге читалась сила. Глубинная, спокойная, как течение реки, которое не остановить. Он не был крупным, не играл мускулами, но от него исходило ощущение, что этот человек способен продавить любую стену, просто продолжая идти вперёд.

Взгляд у него остался прежним: тяжёлый, цепкий, с холодным блеском. Он не оглядывал кабинет, ему это не требовалось. Он и так знал, где находится, кто здесь сидит и чем всё закончится. Мне показалось, что он читает не только обстановку, но и мои мысли, причём делает это между прочим, как привычную работу.

Даже Исаев, который всегда оставался скалой, подобрался. Едва заметно, но я это уловил.

Генеральный остановился напротив меня, чуть склонил голову, разглядывая. В этом взгляде не нашлось ни враждебности, ни тепла. Только холодная, расчётливая оценка. Так смотрят на инструмент, который должны применить в ближайшей работе. И я вдруг понял, что решение обо мне уже принято.

Некоторое время он молчал, и в этой тишине чувствовалась такая сила, что я невольно выпрямился.

— Ты когда-нибудь спрашивал себя, почему наша корпорация называется «Заслон»? — начал он, и голос его прозвучал ровно, но с такой внутренней тяжестью, что каждое слово будто придавливало к месту. — Большинство это даже не интересует. Люди привыкли к названию и перестали вникать в его смысл. А зря, потому что в нём заключено всё, ради чего мы существуем.

Он прошёлся по кабинету, заложив руки за спину, остановился у окна и какое-то время смотрел на ночную базу.

— Заслон всегда был щитом. Ещё до врат, до корпораций и до всей этой гонки за прибыль. Тогда не существовало ни «Рудкоффа», ни «Био-Фарм», зато был государственный заказ, простой и понятный: защищать. Нас создавали для того, чтобы мы стояли между людьми и тем, что способно их уничтожить.

Он обернулся, и взгляд его стал жёстче.

— Мы разрабатывали серьёзное оружие и средства защиты. Такие, о которых не писали в отчётах и не говорили в новостях. И всё это служило обороне.

Потапов перевёл взгляд на Исаева, потом снова на меня.

— Военные звания, устав, порядок, — это не дань прошлому и не попытка играть в армию. Это память о том, кем мы были до того, как стали корпорацией. Мы не отказывались от корней, мы просто научились жить в новых условиях.

Он сделал несколько шагов и остановился ближе.

— Когда мы создали врата, мир изменился. Появились колонии, ресурсы, новые территории, а вместе с ними и новые интересы. Мы стали частью большой игры, но щит никуда не делся. И сейчас, когда человечество разошлось по другим мирам, снова нужен тот, кто встанет между людьми и угрозой.

Он не повышал голоса, но каждое слово звучало так, будто вбивалось в пол.

— Поэтому мы объединились с «Био-Фарм». Поэтому собираем лучших, и поэтому ты сейчас здесь.

Пауза. Потапов смотрел на меня в упор, и я чувствовал, что сейчас прозвучит главное.

— С этого дня ты капитан. Под твоё начало переходят все участники проекта по улучшению, все, кто способен противостоять заражению. Ты поведёшь их. Надеюсь, мы в тебе не ошиблись.

Исаев дождался, пока Потапов отойдёт к окну, и заговорил. Голос у него звучал суше, чем у генерального, но власти в нём присутствовало не меньше.

— Вместе со званием ты получаешь должность: командир мобильной группы. Это не только расширение полномочий, но и ответственность за всех, кто встанет под твоё начало. А таких, как ты понимаешь, немного. Каждый участник проекта на счету.

Он сделал паузу, словно давая мне осознать сказанное.

— Но прежде чем приступить к работе, ты должен закрыть вопрос с кротом. Информация не должна уходить за пределы «Заслона». Нам предстоит ввязаться в войну, которая и не снилась человечеству. И мы должны быть уверены, что наши тылы прикрыты, что там не копошится внутренний враг.

Исаев подался вперёд и посмотрел мне в глаза.

— Поэтому к моменту, когда группа будет сформирована, предатель должен быть найден. Срок ты озвучил сам. У тебя пять суток, Грех.

Потапов переглянулся с Исаевым, потом снова посмотрел на меня.

— Вопросы есть?

— Никак нет, — отчеканил я. — Благодарю за оказанное доверие.

— Тогда иди. Приводи себя в порядок. Завтра с утра жду с планом действий.

Я поднялся, коротко кивнул. Потапов уже отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Исаев махнул рукой, и я вышел из кабинета.

В коридоре я перевёл дух. Только теперь почувствовал, как напряжены плечи. Разговор вымотал сильнее, чем иной бой. Но внутри уже зрела знакомая собранность, и я направился в карантинную зону, чтобы найти своих.

Когда я вошёл, отсек оказался пуст. Койки заправлены, никого. Я обернулся к дневальному.

— Где мои люди?

— Перевели в общую казарму, — ответил он. — Час назад. Карантин снят.

Я кивнул и пошёл в сторону казарм. База оживала. В коридорах попадались люди, все при деле. Я ловил на себе взгляды, но никто меня не останавливал. Видимо, информация о моём новом статусе уже разошлась.

В казарме я своих не обнаружил, но мне подсказали, что искать их следует в комнате отдыха. Некоторые вещи не меняются. Ещё во время учёбы мы облюбовали её под общие сборы, где любили обсуждать дальнейшие планы или разбирать ошибки прошлого.

Перешагнув порог, я сразу понял: никто здесь не отдыхает. Друзья сидели за столом, обложившись голографическими экранами. Данные по участникам проекта висели в воздухе, переливаясь столбцами. Дашка работала с двумя панелями сразу, Саня что-то вычитывал, Карина просматривала досье. Лёха с Мартой тоже не сидели без дела.

— Ну вы и развернулись, — произнёс я.

— А ты как думал? — усмехнулся Мишка, не отрываясь от экрана. — Пока ты там с начальством прохлаждался и новые звания получал, мы тут пахали.

— Есть результаты? — спросил я, игнорируя замечание о новом звании.

Дашка оторвалась от панелей и устало потёрла глаза.

— Восемьдесят процентов проверены. Остальных добиваем. Сомнительных собрали в отдельную папку, сейчас скину.

Она выбросила ещё один голограф, и передо мной

— Там трое, кого стоит проверить плотнее. У одного странные запросы к архивам, у второго пересечения с «Рудкофф» до поступления в проект. Третий просто слишком правильно живёт, будто кто-то подчистил ему биографию.

— Вот с него и начнём, — сказал я. — Поднимай всё, что есть.

Я открыл файл, и в первые секунды мне показалось, что я ошибся. Но нет. С голограммы смотрело до боли знакомое лицо. Дмитрий Шимохин. Отличник, староста, человек, которого нам всегда ставили в пример. У него не было ни единого замечания или провала. Идеальные оценки, идеальная дисциплина и биография. Всё настолько ровное, что это казалось нарисованным.

Я вспомнил, как мы сидели с ним на одной скамье в первые месяцы на «Монолите». Он всегда приходил первым, уходил последним, на стрельбах выбивал девяносто восемь из ста, на рукопашке не оставлял соперникам шансов. Преподаватели его хвалили, курсанты уважали. Он никогда не лез в наши конфликты, не дружил против кого-то, не спорил с командованием. Идеальный солдат и… идеальный подозреваемый, если копнуть глубже.

— Шимохин, — произнёс я вслух.

— Ага, — отозвался Саня. — Тот самый, у кого жизнь вылизана до блеска. Слишком чисто, понимаешь? Так не бывает. У каждого в личном деле должен быть хоть один шрам или одна ошибка. А у него нет ни одной. По крайней мере тех, за которые можно зацепиться.

Я прокрутил файл ниже. Допуски, перемещения, доклады. Всё подписано, всё вовремя. Мелькнула мысль, что человек с такой биографией либо действительно безупречен, либо всю жизнь играет роль.

— Дашка, подними его последние коммуникации, — попросил я.

— Уже, — отозвалась она. — Пока глухо. Но это только первый слой.

Я откинулся на спинку стула и снова посмотрел на лицо Дмитрия. Тот самый парень, которого я знал два года. И теперь он стал главным кандидатом на роль крота. В голове это никак не укладывалось. Но факты упрямо указывали на него.

Я развернул к себе главный голограф и обвёл всех взглядом.

— Итак. Оставьте все дела. Сейчас работаем только по Шимохину. У нас пять суток. Распределяем направления и не лезем друг другу под руки. Если кто-то найдёт что-то важное, сразу докладывает.

Народ подобрался.

— Дашка, на тебе весь цифровой след. Логи визора, звонки, сообщения, выходы в сеть, запросы к базам. Поднимай всё за последние два года. Особенно смотри на совпадения с датами утечек. Каин поможет с обработкой, я дам доступ.

Дашка кивнула, уже разворачивая первые панели.

— Саня, ты по психологическому портрету. Оцени, что он за человек, где его слабые места, что могло заставить его пойти на предательство. Мне нужно понимать, продался он или его сломали.

— Принял, — отозвался Саня.

— Марта, твоя задача — контакты. Все, с кем он общался за время обучения и после. Проверяй их биографии, связи, пересечения с «Рудкофф». Если найдёшь хоть одну зацепку, сразу мне.

— Поняла, — ответила Марта.

Я перевёл взгляд на Карину.

— Ты работаешь с курсантами, которые имели с ним контакт. Совместные тренировки, общие задания, личные отношения. Ищи тех, кто мог его прикрывать. И тех, кто мог что-то замечать, но молчал. Мне нужны любые нестыковки.

— Будет сделано, — кивнула Карина.

— Лёха, на тебе перемещения. Сверяй данные камер, время, места. Где он находился в моменты утечек. Мне нужны не догадки, а факты. Хочу знать в какое время он ходил в туалет и какой рукой предпочитал вытирать задницу.

— Понял, — отозвался Лёха.

— Мишка, проверь технику и транспорт. Чем он пользовался, где оставлял следы. Возможно, он выходил на связь не через визор, а через что-то другое.

— Сделаю, — буркнул Мишка.

— Я беру общую координацию и финальную оценку. Если появятся пересечения, стягиваем всё в один узел. Вопросы?

Вопросов не последовало. Народ развернулся к своим экранам, и комната наполнилась гулом работы.

Я откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. В голове крутилась одна мысль: как Шимохина вообще допустили к проекту? Служба безопасности «Заслона» не та контора, где подписывают допуски, не глядя. Эти люди жуют курсантов на завтрак и выплевывают тех, у кого в биографии есть хоть одна мутная строчка. А у Шимохина этих строчек нет. Значит, смотрели и не нашли?

Но как? Как можно не увидеть то, что сейчас видим мы? Либо он действительно чист, либо легенда выстроена так, что не подкопаешься.

Я прокрутил в голове варианты.

Первое, что пришло на ум: он завербован после зачисления. Тогда всё просто: проверка его прошлого ничего не дала, потому что в прошлом он был обычным курсантом. А уже здесь, внутри, его сломали или купили.

Звучит правдоподобно. Но есть нюанс: если бы вербовка случилась здесь, остались бы следы. Выходы в сеть, контакты, странные запросы. Рано или поздно это всплыло бы. А если Шимохин работает на «Рудкофф» давно, то следов не будет, потому что он не делал ошибок. Потому что его научили работать правильно.

Тогда наиболее вероятен второй вариант: его внедрили до проекта. Легенду готовили заранее. Не просто подчистили биографию, а выстроили её с нуля. Школа, друзья, соседи, записи. Всё настоящее, потому что легенду подтверждают живые люди. Служба безопасности прозвонила их, возможно, выборочно проверила кого-то лично и ничего не нашла. Они искали подделку, а наткнулись на реальность. В этом и фокус.

И всё равно. Чтобы проскочить с такой идеальной картинкой, ему должны были помочь изнутри. Если у «Рудкофф» есть свой человек в системе, способный прикрыть кандидата, проверка превращается в формальность. Но тогда мы ищем не одного крота, а сеть. И это хуже.

Я снова открыл глаза и посмотрел на досье Шимохина. Идеальный файл. Слишком идеальный, чтобы быть настоящим. Но служба безопасности так не думала. Они видели отличника, старосту, гордость потока. И это сработало? Странно…

Если Шимохин был внедрён заранее, значит, «Рудкофф» готовил его не один год. Это не спонтанная вербовка, а операция внедрения. Такие операции не делают в одиночку. За ним стоят аналитики, специалисты по легендам, связные. И всё это время он жил среди нас, учился, сдавал нормативы, смотрел в глаза. И ни разу не дал повода усомниться.

Вот поэтому его и пропустили. Не потому, что безопасность «Заслона» проморгала. А потому, что против неё работали такие же профессионалы, только по другую сторону.

Я потёр переносицу. Если моя догадка верна, то Шимохин — не просто

Осталось лишь найти ту самую нить, за которую можно потянуть. Ошибка. Даже у лучших она есть. Просто нужно копать не в прошлом, а в настоящем. В его последних действиях, в тех мелочах, которые он не успел подчистить. Если он живёт среди нас, то где-то прокололся.

И я решил зайти с другой стороны. Вместо того чтобы дальше копать под Шимохина, я открыл внутренние архивы «Заслона» и первым делом запросил данные по Перфильеву. Не потому, что желал увидеть там что-то конкретное, просто интуиция подсказывала: если искать прикрытие, то искать нужно среди тех, кто имел власть.

Доступ, который я получил вместе с должностью, открыл то, что раньше было недоступно. Я читал переписки, отчёты, протоколы закрытых совещаний. Каин помогал всё это анализировать, и постепенно картина начала складываться.

Перфильев не был самостоятельной фигурой. Он был ширмой. Громкой, скандальной, вечно лезущей вперёд. Такой человек притягивает внимание и отводит его от тех, кто действует тихо. Именно такую роль ему и отвели.

А вот тихими были Лебедев и Гиреев.

Лебедев, член совета директоров, крупный держатель акций. Он играл в сторону слияния с «Рудкофф». Гиреев, юрист «Рудкофф», скупал акции «Заслона». Но скупал не вслепую. Ему сливали информацию. И сливал её Лебедев. Ненадёжных держателей, слабых игроков, тех, кто готов продать свою долю за хорошую цену. Всё это уходило в «Рудкофф» через Гиреева. А взамен «Рудкофф» получал всё большее влияние внутри «Заслона».

Цель у них была простая: слияние двух корпораций. Не для войны или защиты, а для денег. Объединение таких гигантов давало колоссальную финансовую мощь. Рынки, ресурсы, монополия на целые направления. Это не имело отношения к рою. Они вообще не думали о нём. Для них это была сделка века, которая превратила бы их в самых влиятельных людей в обитаемой вселенной.

А Перфильев? Он думал, что тоже участвует в игре. Что он будущий генеральный директор, и после слияния именно он займёт кресло. Его кормили обещаниями, подогревали амбиции, позволяли скандалить и наживать врагов. А он и не замечал, что его используют. Он был злой собакой, которую спускают с цепи, когда нужно отвлечь внимание.

И вот тут всплыл Шимохин.

В его личном деле, в самых нижних слоях, которые открылись мне только сейчас, стояла пометка: «Рекомендован к зачислению». И подпись: Лебедев. Он лично внёс Шимохина в список кандидатов. А дальше проверка шла уже не так тщательно. Рекомендация члена совета директоров значила многое. Служба безопасности получила указание сверху и не стала копать глубже. Возможно, их попросили не мешать, а возможно, кто-то из них тоже был в доле.

Вот и ответ. Шимохина не проморгали. Его прикрыли. Он был протеже Лебедева, который готовил его как свои глаза и уши внутри проекта. Крот не был одиночкой. Он был частью схемы, которую строили годами. И я, сам того не подозревая, уничтожил верхушку этой схемы, когда убрал Гиреева и Лебедева.

Внезапно в голове выстроилась вся схема. В особенности та часть, где моя команда отработала в качестве профессиональных киллеров. Всё это было не просто так. Это не спонтанные решения власть имущих, а полноценная стратегия.

Сложно было справиться с эмоциями, которые охватили меня в этот момент. Но одно я понимал точно: Потапов — гений. И он по праву занимает кресло генерального директора «Заслона». Так разыграть партию мог только великий стратег. Ведь всё это время под ним расшатывали кресло. В мире, где ценится только количество корп-койнов на счетах, его идеи кажутся чуждыми.

Ну что ж, первую ниточку я поймал, теперь нужно как следует за неё потянуть. А в идеале отыскать ещё парочку, чтобы в случае обрыва первой мы смогли размотать весь этот клубок до конца.

Глава 17

Иголка в стоге

Комната отдыха перестала быть таковой на вторые сутки.

Сейчас здесь работало двадцать два голографических экрана. Я знал точное число, потому что Каин их пересчитал, когда я в очередной раз запутался, где чей. Они висели над столом, вдоль стены, над спинками кресел. Некоторые накладывались друг на друга, и в местах пересечения изображение шло рябью. Столбцы данных ползли вниз, останавливались, а затем снова ползли. Логи, временные метки, схемы связей, карты перемещений. От этого мельтешения к вечеру начинало ломить в затылке.

Диван, на котором мы когда-то валялись после отбоя, теперь занимала Дашка. Она сидела на нём с ногами, обложившись экранами так плотно, что снаружи торчала только макушка. Часть данных она принципиально держала в изолированном контуре, отрезанном от общей сети базы. Каин её в этом поддержал. Если крот сидит внутри системы, значит, он видит всё, что через эту систему проходит.

Кофе мы жрали вёдрами. Иначе не скажешь. Автомат в коридоре работал на нас одних и к концу первых суток начал подтекать, а к концу вторых захлебнулся окончательно. Пустые стаканчики никто не выбрасывал. Мишка ещё в первый день начал вставлять их один в другой, и теперь в углу, у мусорного контейнера, стояла башня высотой мне по пояс. Она кренилась вбок, и приятель время от времени подходил и поправлял её, бормоча что-то про центр тяжести.

Саня сидел на дальнем конце стола. Он не поднимал головы уже часа полтора, только водил пальцем по воздуху, перетаскивая блоки данных с одного экрана на другой. Под глазами у него залегли тёмные круги, такие глубокие, что казались синяками. Губы потрескались. Он периодически брал стаканчик, подносил ко рту, обнаруживал, что тот пустой, и ставил обратно, не глядя.

Марта работала напротив него. Ей досталась самая муторная часть: контакты Димона за два года, все до единого. Каждое имя нужно проверить, каждую связь размотать. Она разложила перед собой шесть экранов веером и переключалась между ними так быстро, что я не успевал следить. Волосы она стянула в узел ещё вчера утром, и с тех пор он почти развалился, но поправить его она то ли забывала, то ли не хотела.

— Марта, у тебя есть Ковригин? — спросил Саня, не отрываясь от своего экрана.

— Есть.

— Дата контакта?

— Восемнадцатое. Вечер.

— А у меня девятнадцатое.

— Значит, у тебя ошибка в часовом поясе. Ковригин на Анкоре, там

Саня замер. Потом медленно откинулся на спинку и закрыл лицо ладонями.

— Твою мать, — глухо сказал он в ладони. — Я двадцать записей так проверил.

— Двадцать две.

— Спасибо, Марта. Умеешь ты поддержать.

— Пожалуйста.

Она даже не улыбнулась. Просто потянулась к своему стаканчику, отпила и снова уткнулась в экраны.

— Марта, скинь мне свой список контактов целиком. Сырой, как есть.

— Ты же по портретам.

— Вот и посмотрю на них как на портреты. Ты видишь связи, а я вижу людей.

— Он чистый, — вдруг произнесла Дашка, ни к кому конкретно не обращаясь. — Понимаете? Абсолютно чистый. Я вторые сутки копаю и не нахожу ни одного мусорного байта.

Лёха фыркнул со своего места. Он сидел у стены, обложившись записями с камер, и сверял перемещения. Работа тупая, механическая, и от неё выть хотелось уже к середине первого дня. Он держался тем, что каждые полчаса вставал и делал круг по комнате, разминая шею.

— У всех есть мусор, — сказал он. — Я вот вчера в своих логах нашёл, как год назад полчаса читал про разведение рыбы. Зачем — не помню.

— Вот именно, — кивнула Дашка. — А у него ничего. Как будто он живёт по инструкции. Ни мемасиков, ни ленты соцсетей. Вообще ничего лишнего, кроме работы.

Я стоял у окна и слушал.

Сорок часов. Столько мы работали с короткими перерывами на сон, которые и сном-то назвать было сложно. Каин уже дважды сообщал мне, что ресурсы организма падают, и дважды получал в ответ грубое: «отвали». Люди держались. Не потому, что им кто-то приказал, а потому, что каждый понимал: за этими столбцами цифр прячется человек, который два года ел с нами из одной раздачи и при этом бил в спину. Мы обязаны были это доказать.

Дверь скрипнула. Вошла Карина, держа в руках четыре стаканчика, зажатых между пальцами.

— Всё, — объявила она. — Автомат окончательно сдох. Больше не наливает, только мигает и пищит.

Мишка тут же вылез из-под стола, где что-то паял в раскрытом корпусе.

— Как это — не наливает? Я же его вчера починил!

— Значит, плохо чинил, — отозвалась Карина, ставя стаканчики на стол.

— Не-не-не, — замотал головой Косой. — Вчера он тёк, а теперь не наливает. Это, вообще-то, разные поломки.

— Миш, — подала голос Дашка из-за своих экранов, — для меня они одинаковые. Мне нужен кофе.

— Ну спасибо. Тоже мне… Ещё подругой называется. Вы вообще понимаете… Это как сказать хирургу: «Ты вчера аппендицит вырезал, а сегодня у меня зуб болит, чё за халтура».

— Миш, просто сделай так, чтобы он работал.

— Иду, — буркнул Мишка, подхватил инструмент и скрылся за дверью.

Карина раздала то, что принесла. Саня взял стаканчик не глядя, обжёгся и зашипел. Марта кивнула, не отрываясь от экранов. Дашка молча обхватила свой обеими ладонями и на несколько секунд прикрыла глаза.

Последний стаканчик Карина принесла мне. Встала рядом, тоже развернувшись к окну.

Какое-то время мы просто стояли. За стеклом лежала посадочная площадка, залитая прожекторами, и дальше, за периметром, начиналась ночная чернота Монолита. Гравитация давила на плечи привычно, почти уютно. После Полигона-9 это ощущалось, как возвращение домой.

— Грех, — сказала она.

— М-м?

— Помнишь тот вагончик в шахтёрском посёлке? Когда ты сказал, что Каин может оживить наши колонии.

Я посмотрел на подругу.

Мозг ворочался тяжело, как перегруженная вагонетка. Последние двое суток я думал только об одном человеке: где он был, с кем говорил, куда смотрел и чего сделал. Всё остальное выпало. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы вытащить из памяти тот вечер: духота, запах разогретой еды, контейнеры на столе, лица, которые выглядели тогда точно так же, как сейчас.

— Помню, — сказал я наконец.

— Я тогда сказала, что согласна.

— Ты сказала, что тебе нечего терять.

— Это одно и то же. — Она криво улыбнулась уголком губ. — Ты ответил, что каждый решает сам и Каин уважает любой выбор.

— Так и есть.

— С тех пор прошло девять суток. Перелёт, карантин, допросы, вот это всё. — Она мотнула головой в сторону комнаты. — По-моему, уже пора переходить к делу.

Я молчал. Она была права, а оправдываться не хотелось.

— Я не давлю, — добавила Карина. — Просто хочу понять: ты передумал или просто не до того?

— Было не до того…

— А сейчас?

Я посмотрел на неё. Тени под глазами у неё были не меньше, чем у Сани. За месяцы на Полигоне она похудела так, что скулы выступили резче. И всё равно взгляд остался прежним: прямой, спокойный, не отпускающий.

— А сейчас, наверное, можно, — немного подумав, ответил я.

Дверь распахнулась, и в комнату ввалился Мишка. В руке он держал деталь, покрытую бурым налётом.

— Помпа сдохла, — объявил он с порога. — Крыльчатку сожгло. Напечатаю новую, но это часа три возни, так что не смотрите на меня так… Стоп! — Он замер. — Чего можно?

Уши у него работали лучше, чем глаза, это я знал давно.

— Карина хочет, чтобы Каин её переделал, — ответил я. — Прямо сейчас.

Мишка положил дохлую помпу на стол и вытер ладони о комбинезон.

— Отлично. Давай и меня тоже.

— Ты даже не спросил, как это будет происходить.

— А какая разница? — Он пожал плечами. — Ну расскажешь ты мне сейчас про перестройку колоний, я всё равно половину не пойму. Ты вон с ним третий год живёшь и до сих пор нормально объяснить не можешь.

— Могу.

— Ну так объясни.

Я открыл рот и понял, что сказать нечего. Каин был. Он думал, спорил, подсказывал, иногда молчал так, что я слышал это молчание. А как оно устроено внутри, я не знал.

Мишка довольно ухмыльнулся.

— Вот. О том и речь.

— Каин, — позвал я, — что тебе нужно?

— Ладонь. — Голос прозвучал у всех сразу, через слуховые импланты. — Больше ничего.

Мишка присвистнул.

— И сколько это займёт?

— Не знаю.

Приятель нахмурился.

— В смысле — не знаешь? Ты же всегда всё знаешь. Ты нам траектории пуль считаешь.

— Траектории я считаю по известным формулам. Здесь известных формул нет. Я делаю это впервые.

— То есть ты собираешься в нас лезть наугад?

Мишка помолчал, переваривая.

— Больно будет? — спросил он наконец.

— Не знаю.

— Ты хоть что-нибудь знаешь?

— Знаю, что не убью вас. Этого достаточно?

Мишка хмыкнул.

— Пожалуй…

Я посмотрел на Карину. Она всё так же стояла у окна, и на её лице ничего даже не дрогнуло.

— Ты хорошо подумала?

— Да.

— И?

— И… Меня три месяца пытались сожрать бактерии, у которых на всех один разум, — спокойно ответила она. — Ян обратился за неделю, а я каждую ночь просыпалась и щупала себе кожу, проверяя: не белеет ли? — Она наконец повернулась ко мне. — Так что если внутри меня уже сидит эта дрянь, я хочу, чтобы она была с именем и разговаривала.

Я не нашёлся с ответом.

— Даш, — окликнул подругу я.

Она появилась из-за экранов не сразу. Отложила стаканчик, спустила ноги с дивана и посмотрела на нас исподлобья.

— Что?

— Скажи, что думаешь. Ты одна из всех была против.

— А смысл? — Она усмехнулась, но вышло криво. — Вы ведь уже всё решили.

— Смысл в том, что ты видела его код. Ты единственная из всех, кто хоть что-то понимает.

Дашка потёрла глаза ладонями. Она не спала дольше всех, и это было заметно.

— Полтора года назад в нём было десять миллионов строк, — сказала она. — Я тогда испугалась и предложила тебе его ограничить. Ты отказался.

— Отказался.

— И ты был прав. — Она пожала плечами. — Он вытащил нас с Полигона. Он таскает на себе половину нашего анализа, я бы одна за неделю не разгребла то, что мы с ним перелопатили за двое суток. Так что нет, Кость, я больше не против…

— Но?

— Но я хочу присутствовать. — Она посмотрела на Карину, потом на Мишку. — Я буду снимать телеметрию. Пульс, давление, мозговую активность. Если что-то пойдёт не так, я хочу видеть это на экране, а не по вашим лицам.

— Разумно, — сказал Каин.

— Я не с тобой разговариваю.

— Я знаю. Но всё равно разумно.

Саня всё это время сидел на дальнем конце стола и молчал. Теперь он свернул свои экраны и поднялся.

— Кость, можно и я скажу? Как аналитик, а не как друг.

— Говори.

— Мы через двое суток исполним человека, который два года водил за нос службу безопасности «Заслона». Не дурака и не случайного пассажира. — Он обвёл нас взглядом. — И ровно перед этим двое из группы ложатся под процедуру, которая непонятно сколько длится и непонятно чем заканчивается. Тебе не кажется, что момент выбран неудачно?

— Кажется, — согласился я.

— И?

— И мы всё равно это сделаем. Потому что если Каин прав, послезавтра у меня будет не один боец с улучшенным интерфейсом, а трое. И если он ошибается, я хочу знать об этом сейчас, а не в коридоре, когда Димон попытается оказать сопротивление.

Саня подумал и кивнул.

— Принято. Тогда, рекомендую делать это по очереди. Сначала один, смотрим результат, убеждаемся, что всё нормально, и только затем второй. Если обоих скрутит одновременно, группа останется без механика и без лучшего бойца.

— Согласен. Кто первый?

— Я, — сказала Карина.

— Э, нет. — Мишка шагнул вперёд. — Я первый руку поднял ещё в вагончике.

— Это неважно, — отмахнулась Карина.

— В смысле⁈ — возмутился Косой.

— В прямом… Миш, ты сейчас единственный, кто может починить кофейный автомат.

Приятель на секунду завис.

— Ты это серьёзно?

— Абсолютно. — Карина повела подбородком в сторону стола. — Посмотри на них. Саня двадцать две записи запорол на часовых поясах. Дашка вторые сутки не спит. Лёха с камерами сидит, у него уже глаза не сходятся. Их всех держит кофе. Если ты сейчас ляжешь и провалишься на пару часов, к утру эта комната встанет.

— Ну знаешь…

— Знаю, — пожала плечами она. — Меня подменить есть кому. Тебя — нет.

Мишка открыл рот, закрыл, посмотрел на дохлую помпу, лежащую на столе. Потом на Саню, который как раз в этот момент машинально поднёс к губам пустой стаканчик и обнаружил, что тот пустой.

— Ладно, — буркнул он. — Но я пойду следующим. И если ты там что-нибудь интересное почувствуешь, а мне не расскажешь… Короче, смотри у меня…

— П-хах, — хрюкнула Карина.

Она отставила свой стаканчик на подоконник, отошла от окна и села в кресло, стоявшее у стены.

Дашка уже разворачивала над ней экраны. Один за другим, полукругом. Пульс, давление, температура, активность коры.

— Готова? — спросил я.

— Да.

Я опустился на корточки перед креслом и накрыл её ладонь своей.

И… Ничего не произошло.

Ни тепла, ни покалывания, ни того знакомого движения внутри костей, которое всегда сопровождало работу нанитов. Просто чужая ладонь под моей. Тёплая, сухая, с мозолями у основания пальцев. Я даже не почувствовал, чтобы Каин шевельнулся.

В комнате повисла тишина.

Саня замер у стола на середине движения. Лёха остановился у стены, внимательно глядя на процедуру. Мишка стоял в шаге от нас, вцепившись пальцами в спинку кресла. Никто не двигался. Мы смотрели на две руки, лежащие одна на другой, и на лицо Карины, в котором ничего не менялось.

— Ну? — не выдержал Мишка, — Вы там делаете что-нибудь или где?

— Тихо, — прошипела Дашка.

Она сидела перед своими экранами и водила по ним взглядом, не моргая.

— Пульс поднялся, — сказала она. — Восемьдесят два… Остальное в норме. Давление ровное, температура без изменений, кора…

И тут Карину выгнуло дугой.

Спина оторвалась от кресла, голова запрокинулась, руки вывернулись так, что хрустнули суставы. Она распахнула рот, но не издала ни единого звука. И глаза. В них плескался такой ужас, какого я не видел даже на Полигоне.

— Карина! — Я схватил её за плечи.

Девушка обмякла так же мгновенно, как выгнулась, и поползла из кресла вниз. Я подхватил её, поднял на руки и в три шага перенёс на диван.

Голова Карины откинулась мне на локоть. Лицо расслабленное, губы приоткрыты, веки опущены. Я прижал два пальца к её шее и нащупал пульс.

— Даша! — рявкнул я.

— Вижу, — отозвалась она.

Подруга уже стояла над нами. Её собственные экраны погасли все разом, кроме одного. Тот висел у изголовья дивана, и по нему бежали графики. Пальцы Дашки летали перед лицом, вытягивая новые строки, и я видел, как они дрожат.

Мишка подошёл вплотную и навис над нами. Его лицо побледнело так, что грязный след на щеке казался чёрным.

— Что с ней? — прохрипел он. — Даш, что с ней⁈

— Не мешай.

— Даша!

— Да не мешай ты! — рявкнула она, не отрываясь от данных.

Секунд десять никто не дышал. Я держал руку на шее Карины и считал удары, хотя и не понимал — зачем. Все данные прекрасно отображались на экране.

Дашка выпрямилась. Медленно выдохнула и опустила плечи.

— Она в порядке, — сказала подруга. — Пульс падает, давление в норме, дыхание глубокое, ровное. Мозговая активность… — Она повела рукой, и график развернулся так, чтобы его видели все. — В общем, вот… Медленные волны. Кость, она просто спит.

— Спит? — переспросил Мишка.

— Угу. Как человек, который двое суток не спал и наконец расслабился.

Я убрал руку с её шеи. Только теперь заметил, что всё это время не дышал.

Мишка шумно выдохнул, отступил на шаг и уселся рядом прямо на пол, привалившись спиной к столу.

— Мать вашу, — сказал он в потолок. — Каин. Ты вообще нормальный?

— Я предупреждал, что не знаю, как это будет выглядеть, — отозвался тот.

— Ты предупреждал! А мы тут чуть не поседели все разом!

— Это входило в понятие «не знаю».

Я обвёл взглядом комнату и громко хлопнул в ладоши. Люди вздрогнули.

— Слышали? С ней всё в порядке, она просто спит. У нас полно работы, не отвлекаемся.

— Хотел бы я тоже сейчас просто поспать, — буркнул Мишка, подтягивая к себе дохлую помпу.

Народ разбрёлся по местам. Экраны развернулись один за другим, и комната снова наполнилась привычным гулом. Саня уткнулся в свои таблицы, Марта в контакты, Лёха вернулся к записям с камер.

Время потянулось как резина.

Я работал с общей сводкой, пытаясь склеить куски вместе, и ловил себя на том, что каждые десять минут смотрю на диван. Карина лежала на боку, подложив ладонь под щёку. Дышала ровно, не шевелилась. Каин молчал. Я спрашивал его дважды, и оба раза он отвечал одно и то же: процесс идёт, вмешательство не требуется. Но спокойнее от этого не становилось.

Прошло часа три, когда Саня подскочил со стула так, что тот с грохотом отлетел к стене.

— Есть! — заорал он. — Есть, сука! Попался, гадёныш!

Все разом повернули головы. Лёха выронил стаканчик. Мишка выпрямился, стукнувшись затылком о столешницу, и зашипел.

— Смотрите… — Саня отбросил от себя проекцию, и она развернулась посреди комнаты. — Перекрёсток. Первая неделя после выпуска.

— И что? — Лёха пожал плечами. — Там был весь поток. Мы тоже там были.

— Вот именно. Через Перекрёсток проходят все. Легенды, документы, грим, инструктаж. Ни одна группа не уходит на задание, минуя его. Поэтому я туда даже не смотрел, и никто бы не посмотрел. Идеальное место для встречи, потому что там встречаются вообще все.

Он развернул вторую проекцию.

— Я перестал искать, с кем он там виделся, и стал искать, с кем ему видеться незачем. Держите: Ковалёв Игорь Семёнович, пятьдесят три года, местный. Всю жизнь на Перекрёстке. Техник по климатическим системам, обслуживает здание нашего представительства и ещё три по контракту. Вентиляция, фильтры, теплообменники. Женат, трое взрослых детей.

— Ну и? — не понял Мишка.

— Димон с ним встречался. Лично, полтора часа, в кафе через дорогу от представительства.

Повисла пауза.

— Может, кондиционер в номере тёк, — предположил Лёха.

— Может. — Саня хищно ухмыльнулся. — Только зачем тогда сидеть с наладчиком кондиционеров полтора часа в кафе? Ты когда последний раз пил кофе с сантехником, который тебе унитаз чинил?

— Я бы выпил, — вставил Мишка. — Хороший сантехник — редкость.

— Мих…

— Молчу.

— Кость, смотри. — Саня повернулся ко мне. — Ковалёв не имеет отношения ни к корпорации, ни к безопасности, ни к чему вообще. Он чинит воздуховоды. Димон в тот день получал легенду и документы, у него было расписано каждое окно. И вот в это плотное расписание он втискивает полтора часа с человеком, с которым его не связывает ничего. Ни служба, ни родня, ни общие знакомые. Я проверил.

— И что дальше?

— А дальше я полез в Ковалёва. — Он развернул третью проекцию. — У него в тот же день ровно один нестандартный контакт. Некий Корбут, юрист. Мелкая контора, гражданские иски, ничего интересного. А через сорок минут после этого контакта Корбут отправляет пакет данных в юридический департамент «Рудкофф».

Я подошёл ближе и всмотрелся в цепочку. Три имени, три стрелки, одна дата.

— Притянуто за уши, — резонно заметил я. — Юрист отправил пакет корпорации. Он юрист, у него таких пакетов десятки в день. То, что за сорок минут до этого он с кем-то поговорил, ничего не значит.

— Значит, — обиженно насупился Саня и подсветил ещё одну строку. — Вот момент контакта Димона с Ковалёвым. Восемнадцать двенадцать. А вот передача файла с визора Димона. Восемнадцать двенадцать. Та же минута. Он отдал пакет прямо во время разговора.

В комнате стало тихо.

— Что за файл? — спросил я.

— Не знаю. Прочесть не выйдет, у меня только логи. Объём, время, направление. Содержимое ушло вместе с носителем.

— То есть дед поработал курьером, — подытожил Мишка. — Взял на визор и понёс дальше. А Димон чистенький. Ни одного контакта с «Рудкофф» за два года.

— И не должно быть, — кивнул Саня. — Он их и не имел. За него это делали другие. Причём заметь, как красиво выбран человек. Ковалёв ходит по всем зданиям квартала. Его пропускают везде и никто на него не смотрит. Он часть интерьера, как урна в коридоре.

Я обошёл проекцию кругом.

— Молодец, Саш, — сказал наконец я. — Но этого мало.

Приятель набычился.

— В смысле — мало⁈

— Шимохин опровергнет это за десять минут. Скажет, что разговорился со стариком в кафе, а Корбут вёл у Ковалёва бракоразводный процесс дочери. Файл? Так это фотография

Саня помолчал, потом нехотя кивнул.

— Логично.

— Ты нашёл нам направление, и это уже много. Работаем дальше. Ищем повторы. Один контакт — случайность, три — система. Возьми Ковалёва за два года целиком. Кто ещё с ним пил кофе, с кем он встречался?

— Хорошо, — буркнул он и полез за отлетевшим стулом.

И тут Дашка подняла руку.

Она сидела у изголовья дивана, всё это время не отрываясь от своих экранов, и я даже не был уверен, что она нас слышала.

— Кость. У меня, кажется, тоже кое-что есть. И примерно в том же отрезке.

Все повернулись к ней.

— Я двое суток не могла найти в его логах ни одного лишнего байта, — сказала она. — И это меня бесило, пока я не поняла, что искала не то. Надо было искать не лишнее, а недостающее.

Она отбросила от себя проекцию.

— Визор пишет всё, что видит и слышит носитель. Хранит последние четырнадцать суток, потом старое затирается новым. И выгружается в архив при каждом подключении к корпоративной сети. Не только на Монолите, а везде, где есть наше представительство. В том числе на Перекрёстке, где мы все получали документы.

— Ну, — кивнул Мишка.

— Я взяла архивные выгрузки всего потока за ту неделю и сравнила объёмы. У всех примерно одинаково. Разброс есть, но небольшой, он зависит от того, сколько человек спал и сколько провёл в темноте. — Дашка подсветила нужный столбец. — А у Димона в середине дня четыре с лишним часа, которые весят как одна минута.

— Он их стёр, — тихо произнёс Лёха.

— Не просто стёр… Время на месте, нумерация не рвётся, запись идёт непрерывно. Он не вырезал кусок, он подменил его пустышкой. Темнота, тишина, никакого движения. Формально эти часы есть, а внутри ничего. Будто он просидел их в тёмном шкафу, не шевелясь и не дыша. Я такое умею, и я знаю, сколько на это уходит времени и нервов. Обычный курсант так не сможет.

— А почему тогда сам лог уцелел? — спросил Лёха. — Он же всё вычистил.

— Потому что лог пишет не визор, а сеть, — ответила Дашка. — Он мог стереть свою память, но не чужую.

— Точно не сбой? — уточнил я.

— Выглядит похоже, но сбой оставляет след в служебном журнале, а у Димона он чист. — Подруга перевела дыхание. — А теперь самое интересное. Я посмотрела, на какой промежуток приходятся эти четыре часа.

Она развернула вторую проекцию, и та встала вплотную к схеме Сани. Отрезок Дашки лёг сверху, длинный и широкий. Полтора часа в кафе провалились в него целиком и утонули где-то посередине.

— Восемнадцать двенадцать внутри, — выдохнул Саня.

— Именно, — подтвердила Дашка. — Причём с запасом. Больше часа до встречи и почти полтора после. Он вырезал не саму встречу, а целый кусок дня.

— А зачем так широко? — спросил Лёха. — Убрал бы полтора часа, и всё.

— Затем, что полтора часа — это подозрительно. — Дашка усмехнулась. — Дыра ровно по длительности разговора кричит о том, что прячут именно разговор. А четыре часа выглядят как техническая проблема. Сбой, разряд, да что угодно. Он не прятал встречу, он прятал сам факт того, что что-то прячет.

— И заодно то, как он туда шёл и куда пошёл после, — добавил Саня. — Дорогу, лица на улице…

Я смотрел на два отрезка, вложенных один в другой.

Полтора часа с наладчиком кондиционеров объяснить можно. Четыре часа стёртой памяти тоже можно. Но не одно внутри другого. Не с таким запасом, не так аккуратно.

— Вот теперь похоже на дело, — сказал я. — Ищем дальше. Теперь мы знаем, куда смотреть.

А в следующие часы информация полилась, как из рога изобилия, словно где-то наконец прорвало платину. Следующим нашёл нестыковки Лёха, и буквально тут же от Марты поступило подтверждение. Факты накладывались один на другой, и картина, которую я наконец увидел, начал приобретать чёткие очертания. Пазл сложился. Доказательств хватало с избытком. Можно хоть сейчас идти и исполнять приказ с обнулением одного из агентов.

Но я решил пойти по другому пути.

Глядя на все эти данные, даже без подсказки Каина я прекрасно понимал, что Димон — всего лишь исполнитель. За ним кто-то стоял. Кто-то говорил ему, что делать, когда и как. И речь вовсе не руководящем составе «Рудкофф», с ними-то как раз всё ясно. Шимохин не мог действовать один. Кто-то ещё сидел внутри «Заслона», и он был гораздо умнее и хитрее. Просто потому, что мы до сих пор не нашли ни единой связи Димона с этим человеком. Но он точно был, я его чувствовал.

А потому, прежде чем приводить приговор в исполнение, я решил устроить нашему бывшему старосте допрос с пристрастием. И у нашей корпорации для этого имелось всё необходимое. Начиная химическими препаратами, способными развязать язык, и заканчивая системой, управляющей интерфейсом. Правда, для начала требовалось доложить обо всём Исаеву.

Глава 18

Водоворот событий

Исаев читал мой отчёт молча.

Я стоял напротив стола и смотрел, как его взгляд ползёт по строчкам. Лицо не менялось. Шрам через всё лицо в свете экрана казался белее обычного. Он дошёл до конца, вернулся к середине, перечитал что-то ещё раз и смахнул проекцию в сторону.

— Товарищ полковник, — начал я, — разрешите вернуться к приказу об устранении. Я считаю, что есть основания его пересмо…

— Молодец, капитан. Хорошая работа, — перебил Исаев. — Но он не мог провернуть всё это в одиночку. В допросную его. Я хочу знать, кто ещё здесь замешан.

— Есть в допросную. Разрешите идти?

Полковник молча махнул рукой.

Я вышел в коридор и на секунду остановился. Внутри отпустило. Не то чтобы я сомневался, но приятно было услышать ту же версию от другого человека.

Секция, куда свезли агентов, находилась двумя уровнями ниже. Формально никто не был арестован. Отпуск по возвращении с задания, плановое обследование, ожидание новых распоряжений. Формулировки нашли мягкие. Вот только покинуть сектор никто не мог, и связи за пределами базы ни у кого не было. Больше двух недель в

Я прошёл мимо охраны на входе. Боец у панели молча приложил запястье к сканеру и пропустил меня внутрь, не спросив ни слова. Ему уже сказали.

Жилой блок Димона был четвёртым по коридору. Дверь ушла в стену, и я шагнул через порог.

Внутри всё выглядело как обычная квартира. Общая комната, несколько дверей по сторонам, кухонная зона у окна. За столом сидели двое из его группы и резались в карты на голографе. Третий валялся в кресле и что-то смотрел в визоре. Все трое подняли головы.

Димон сидел на койке в дальнем углу, привалившись спиной к стене, и перебирал разобранный тактический фонарь. Обычное дело, когда нечем занять руки.

— Шимохин, — сказал я, — на выход.

Он не вздрогнул и не переспросил.

Просто отложил фонарь на одеяло, аккуратно, деталь к детали, и поднялся. И по лицу я сразу всё понял. Он ждал. Может, не сегодня и не в эту минуту, но ждал.

Парень в кресле смахнул изображение визора из поля зрения и сел прямо.

— Кость, чё случилось-то?

— Ничего. Вас это не касается.

— В смысле? Он же…

— Заткнись, Тох, — резко осадил подчинённого Димон. — Всё нормально. Я разберусь.

Он произнёс это спокойно, почти лениво, и парень заткнулся. Два года привычки не пропьёшь. Староста сказал — значит, нормально.

Мы вышли в коридор. Дверь встала на место, отрезав нас от остальных.

И вот тут с него слезло всё.

Не резко и театрально. Просто он перестал держать лицо, как человек, который весь день носил тесные ботинки и наконец их снял. Плечи развернулись иначе, подбородок пошёл выше, взгляд стал прямым и холодным. Передо мной стоял не тот Димон, который объяснял новичкам правила взвода и прикрывал их перед лейтенантом. Совершенно чужой человек, которого я видел впервые.

— Долго же ты меня искал, — с ухмылкой произнёс он.

Голос тоже изменился. Ушла та мягкая уступчивость, которая всегда в нём была.

Я не ответил. Смотрел на него и чувствовал, как к горлу поднимается что-то кислое. Какая-то брезгливость. Будто я поднял с земли что-то мокрое и только потом разглядел, что это.

— Почему? — спросил я.

Димон усмехнулся.

— Серьёзно? Вот прям с этого начнём?

— А почему нет? — пожал плечами я.

— И ты поверишь любому ответу?

— Нет.

— Ну вот и не спрашивай.

Он двинулся по коридору, не дожидаясь команды.

— Стоять, — осадил его решительность я, и Шимохин замер. — Руки.

Он вытянул руки, и я замкнул на его запястьях наручники.

— Теперь шагай…

Я пошёл следом, на полшага позади и правее. Он это заметил, конечно. Усмехнулся снова, но оборачиваться не стал.

— Ковалёв, — сказал я ему в спину.

Шаг не сбился. Только шея чуть напряглась.

— Кто?

— Игорь Семёнович. Пятьдесят три года, климатика, Перекрёсток. Полтора часа в кафе через дорогу от представительства.

Он молчал шагов десять.

— И что, из-за старика с кондиционерами весь этот цирк? — спросил он наконец.

— Из-за четырёх часов, которые ты вырезал из собственной памяти и заклеил темнотой. Старик — это так, вишенка.

Теперь он остановился. Повернулся ко мне, и я впервые увидел на его лице что-то живое. Раздражение.

— Дашка, — уверенно заявил он. — Больше некому.

— Она.

— Хорошая у тебя девка, — скривился он. — Все у тебя хорошие, Грех. Ты вообще везучий до омерзения. Тебя из шахты вытащили, друзей подобрали, бракованную партию вкатили, но ты и с ней в люди вышел. Другого бы в яму закопали, а ты в капитаны выбился.

— Завидуешь?

— Да ни в жизнь… — криво ухмыльнулся он. — Скорее, тошно.

— Тошно ему, — передразнил его я. — Ты два года жрал с нами из одной раздачи. От этого не тошно?

— Жрал.

— И сдавал нас.

— Сдавал.

Он произнёс это без вызова, как очевидное. И вот от этого меня по-настоящему перекосило.

— Ты Саньку руку подавал, когда он на полосе сдох, — продолжил я. — Ты мне на третьем курсе два часа разбирал тактику, потому что я тупил. Ты вообще ничего не почувствовал?

— Какая разница, что чувствовал? — Он посмотрел мне в глаза. — Всё было по-настоящему. Но одно другому не мешает.

— Мне мешает.

— Только вам, — сказал он и снова двинулся по коридору.

Я догнал его в два шага.

— Сколько тебе было?

— Что?

— Когда тебя купили.

Димон хмыкнул.

— Девять. И меня не покупали.

Цифра ударила неожиданно. Я ждал чего-то другого. Какого-нибудь момента, когда взрослый человек принимает взрослое решение и получает за это деньги.

— Кермет, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты и не слышал, наверное. Нормальная планета, между прочим. Комбинат работает, добыча стабильная, детские сады с настоящей травой на площадках. Не то что твой камень.

— И тебя оттуда забрали.

— Меня оттуда выбрали. — Он повернул голову. — Чувствуешь разницу? Конкурс был, отбор в три этапа. Медицина, тесты, физика. Мать плакала, когда пришло уведомление. От счастья, Грех. Она до сих пор думает, что я служу на транспортном узле и что мне повезло в жизни.

— И тебе не сказали, куда именно ты идёшь.

— Мне было девять, и мне сказали, что я лучший.

Он шёл ровно, глядя прямо перед собой.

— А потом тебя положили в капсулу, — сказал я.

— В ту же самую, что и тебя. — Он не повышал голоса, но каждое слово стало жёстче. — Помнишь брифинг? Пятеро из десяти не переживают первую фазу. Я сидел через два кресла от тебя и слушал то же самое.

— И согласился.

— А у меня был выбор? — Он усмехнулся. — Только тебя туда привёл человек, который в тебя верил. Исаев тебя из «Зверинца» выковырял, потому что решил: из тебя выйдет толк. А меня растили под дату. Понимаешь? Под биологическое окно. Промахнёшься на год-два, и материал испорчен. Всё моё детство было расписано так, чтобы я в нужный месяц оказался в нужной очереди.

Он остановился перед поворотом и посмотрел на меня.

— Так кого из нас предали, Грех?

Я стоял и смотрел на него, и мне было противно. От него, от себя, от этого разговора.

— Не пытайся, — сказал я.

— Чего?

— Меня вербовать. Поздно и бессмысленно. И жалости не жди, ты её не заслужил.

— Да мне твоя жалость… — Он оборвал себя и отвернулся. — Пошли уже.

Мы двинулись дальше. Коридор уходил вниз, к техническому уровню.

— Лебедев, — сказал я через десяток шагов.

И вот здесь его наконец проняло. Он сбился с шага. На полсекунды, но я заметил.

— Что — Лебедев?

— Он подписал тебе рекомендацию. Без неё безопасность перетрясла бы тебя до костей.

— Допустим.

— Его убил я, — добавил я. — Лично. На Нью-Калифорнии, на похоронах его сына. Сына, кстати, тоже я.

Димон медленно повернулся.

Впервые за весь разговор в его лице что-то поплыло. Вроде растерянности, какая бывает у человека, из-под которого выдернули опору.

— Ты врёшь, — сказал он.

— Зачем мне врать?

Он смотрел на меня секунд пять. Потом коротко, зло рассмеялся.

— Красиво, — сказал он. — Просто охрененно красиво. Он меня сюда затащил, а ты его за это… — Димон помотал головой. — Вы там вообще все больные.

— Мы — это кто?

— Все. — Он обвёл рукой коридор. — Все вы. Обе стороны. Знаешь, что самое смешное? Я в тот год, когда всё это началось, думал, что попал к хорошим людям. Я действительно считал себя лучшим. Да я и был им, даже здесь…

Он резко выдохнул и снова пошёл вперёд.

— Кто тебя вёл? — спросил я.

— Никто.

— Внутри «Заслона». Кто?

— Никто.

— Ты не мог провернуть всё это один.

— Никто.

— Димон…

Он остановился и повернулся ко мне. Лицо снова стало гладким и пустым.

— Меня зовут Дмитрий Шимохин, позывной — Ульянов, — сказал он. — И я больше ничего тебе не скажу. Ни сейчас, ни в допросной, ни под химией. Можете начинать.

Впереди уже виднелась дверь технического перехода. Исаев стоял в коридоре и что-то объяснял капитану ШОКа, и делал это на повышенных тонах. Руки резали воздух, шрам налился краской. Таким я его видел от силы пару раз в жизни, и оба раза после этого кому-то становилось очень плохо.

Полковник скользнул по нам взглядом, задержался на мне на долю секунды и снова повернулся к капитану. Тот коротко кивнул и сорвался с места. Побежал, буквально…

Я отметил это про себя. Офицеры ШОКа не бегают по базе. Их учат двигаться быстро, но бег в коридорах означает одно: времени уже нет.

И в этот момент под потолком вспыхнули красные лампы.

Сирена ударила по ушам так, что Каин мгновенно приглушил слух. Свет пошёл рваными вспышками, коридор окрасился багровым, тени легли на стены и задёргались в такт.

Димон криво ухмыльнулся и открыл рот, чтобы что-то сказать.

Не успел.

Пол под ногами содрогнулся. Тяжело, низко, будто где-то глубоко внизу что-то взорвалось или что-то огромное ударило в планету. На голову посыпалась мелкая пыль.

И тут случилось то, чего я не мог предвидеть.

Димон сорвался с места. Он не пытался бежать, а рванул на Исаева.

Секунда ушла на то, чтобы понять, что происходит. Целая секунда, за которую он преодолел половину расстояния.

Каин почувствовал раньше, чем я успел отдать команду. Он уловил выброс в крови, просчитал траектории, скорости, дистанции и выдал единственный ответ: не успеваю. Между мной и полковником было метров восемь, а между полковником и Димоном — четыре, и дистанция сокращалась.

Турборежим включился сам.

Воздух загустел, и в нём приходилось не бежать, а продираться. Красные вспышки под потолком растянулись и повисли ровным заревом. Димон впереди двигался будто в замедленной съёмке, и я видел каждое его движение: как отрывается от пола нога, как разворачивается корпус, как рука уходит назад для замаха.

Я рванул следом.

Мышцы взвыли сразу. Боль прошла от икр вверх, вцепилась в бёдра, добралась до спины. Что-то порвалось в правом бедре, я почувствовал это как горячий толчок под кожей. Стиснул зубы и продолжал прорываться, отсчитывая метры.

Димон завершал замах. Исаев уже разворачивался к нему и поднимал руку в блок, и я видел, что он не успевает. Полковник хороший боец. Но против него шёл улучшенный.

Шесть метров. Четыре…

Локоть Димона пошёл вперёд.

Я достал его на последнем шаге.

Ладони легли на затылок и подбородок, и я крутанул, вкладывая всё, что осталось. Тело сработало само, как на сотнях тренировок, только в десятки раз быстрее.

Хруст я почувствовал ладонями раньше, чем услышал. И в тот же момент что-то лопнуло в моей собственной руке, от кисти до локтя пробило раскалённым.

Димона закрутило и отбросило на несколько метров. Он летел, нелепо вывернув конечности, и врезался в стену уже мёртвым.

Исаев начал оседать на пол.

Медленно, плавно, будто из него выпустили воздух. Я потянулся к нему, но руки уже не слушались.

Сознание потухло…

* * *

Я замолчал.

Чесалин сидел неподвижно и смотрел на меня. Ждал продолжения, но я уже не собирался продолжать.

Всё встало на места.

Я откинулся в кресле, взял со столика бокал, сделал глоток и почувствовал, как лёд ткнулся в губы. Мохито почти растаял. Мяты не осталось, только вода с кислинкой.

— Знаете, Василий Петрович, — сказал я, — вы ведь пришли не за историей.

— Я журна…

— Вы следователь особого отдела. Мы это уже выяснили полчаса назад. Так что давайте не будем.

Он сжал губы и промолчал.

— Меня всё не отпускал один вопрос, — продолжил я. — Вы неглупый человек и отлично понимаете, к кому пришли. Вы сами мне это сказали в самом начале: «прежде чем вы меня убьёте». Значит, допускали, что выйдете отсюда в мешке. И всё равно пришли.

Я поставил бокал.

— Ради чего? Ради статьи? Её снесут за сутки, и вы это понимаете не хуже меня. Ради правды? Бросьте. Человек не ложится под нож, не меняет лицо и не хоронит собственное имя ради правды. Так делают, только когда очень хотят жить.

Чесалин не двигался. Но пальцы на подлокотнике чуть сжались, и я это заметил.

— Три года назад вы работали по Гирееву, — продолжил рассуждать я. — Дело закрыли. Вам приказали написать чушь, и вы подчинились. Но затем взяли отпуск и полетели на Перекрёсток. Дальше — Бахин. Потом Перфильев.

Он вскинул голову.

— Откуда вы…

—

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— А теперь скажите мне: что вы почувствовали, когда вышли из кабинета Перфильева?

Чесалин долго молчал.

— Я понял, что ошибся, — произнёс он наконец. — Не в выводах, а в том, кому их озвучил.

— Вы спросили его про крота. Блефовали, да? Наугад.

— Наугад, — согласился он. — Хотел посмотреть на реакцию.

— И посмотрели, — усмехнулся я. — Только вы тогда ещё не знали, что смотрите не на человека, который испугался утечки. Вы смотрели на того, кто в тот момент решал, дать вам дожить до вечера или нет.

Он побледнел.

— Вы знали, что он записал сообщение? — спросил я.

— Какое ещё сообщение?

— Полковнику Исаеву. В тот же день, через несколько минут после вашего ухода. Дословно не процитирую, но смысл простой: разберись с этим следователем, или я сам им займусь.

В комнате стало очень тихо. Только кондиционер шелестел под потолком.

— Я догадывался, — тихо произнёс Чесалин. — Через неделю после той беседы у меня в квартире вырубили питание на всём этаже. Вроде как явилась ремонтная бригада. Я тогда как раз собирался домой и почему-то не поехал. Заночевал в отеле. А наутро узнал, что бригаду никто не вызывал.

— И вы умерли.

— А что ещё мне оставалось? — Он слабо улыбнулся. — Пришлось потратить все накопления. Хирург на Перекрёстке, документы, новая биография. Вениамин Куликов появился на свет в возрасте сорока семи лет.

— И три года прятались.

— Нет. Я собирал материал. — Он подался вперёд, и в его голосе впервые прорезалось что-то живое. — Понимаете, я ведь не просто бегал. Я знал, что рано или поздно меня найдут. Такие вещи не забывают. И я собирал компромат, потому что это была единственная валюта, за которую можно купить себе жизнь. Облако с отсроченной рассылкой — не оружие журналиста. Это страховка покойника.

— Только страховка перестала работать, — резонно заметил я.

Он замолчал.

— Всё верно, — подтвердил он через несколько секунд. — Гиреев мёртв. Лебедев мёртв. Перфильева вышвырнули из совета. Все, кто меня заказывал, либо в земле, либо вне игры. — Он посмотрел на меня, — Казалось бы, живи и радуйся.

— Но заказ никто не отменял.

— Всё так, — подтвердил Чесалин. — Такие вещи не снимаются со смертью заказчика. Их просто перестают контролировать, и это хуже. Раньше я хотя бы знал, кто за мной идёт. А теперь мой компромат не стоит ничего, потому что предъявлять его некому. Люди, которых он топил, уже утонули.

Я молчал и смотрел на него.

Вот теперь всё сходилось. Абсолютно всё.

— И вы пришли ко мне, — сказал я.

— Мне показалось это разумным решением.

— К человеку, который убил и Гиреева, и Лебедева, и сына Лебедева заодно. — Я усмехнулся. — Вы три года за мной охотились, чтобы в итоге постучаться в мою дверь и попроситься под крыло.

— Да.

Он сказал это ровно, без надрыва, и это стоило ему больше, чем любые уговоры.

— Мне пятьдесят четыре года, — добавил он. — У меня нет ни семьи, ни имени, ни счёта. Есть архив, который больше никому не интересен, и чужое лицо, которое я каждое утро вижу в зеркале. И есть понимание, что однажды кто-то доведёт до конца то, что начали с ремонтной бригадой. Я не хочу так…

— А почему решили, что я вас не пристрелю прямо сейчас?

— Потому что вы всё ещё слушаете, — ответил он. — Вы бы не стали тратить полдня на человека, которого собираетесь убить. Вам это незачем.

Я рассмеялся. Впервые за вечер по-настоящему.

— А вы хороший следователь, Василий Петрович.

— Я был хорошим следователем, — поправил он.

Я снова взял бокал, посмотрел на растаявший лёд и поставил обратно.

— И что вы можете предложить за свою жизнь? — спросил я. — Только не говорите про архив. Мы его уже читали.

Чесалин выпрямился.

— Я могу назвать человека, который сливал вам данные внутри «Заслона», — сказал он. — Не того, кого вы убили в коридоре. Того, кто им управлял.

Я замер.

— Откуда?

— Оттуда, что я три года шёл не за вами, — ответил он. — Я шёл за тем, кто отдал приказ на Гиреева. И пришёл к одному юристу с Перекрёстка, у которого мелкая контора и гражданские иски.

— Корбут, — сказал я.

Чесалин впервые за весь вечер улыбнулся по-настоящему.

— Да, тот самый юрист из вашего рассказа. Мы с вами говорим об одном и том же человеке.

Я поднялся и прошёл к барной стойке.

— Ещё мохито, Василий Петрович?

— Не откажусь.

Я запустил принтер на печать мятных листьев и, пока тот жужжал, активировал меш-сеть. Чесалин сидел в кресле, разглядывая свои ладони, и не подозревал, что в эту секунду вокруг него собралась вся моя команда.

«Все на связи?» — набрал я.

«Тут».

«Слышу».

«На месте».

«Начнём с главного. Даш, что по Корбуту?»

«Пусто, — ответила она почти мгновенно. — И это очень плохо, Кость. Я подняла всё, до чего дотянулась. В архиве „Заслона“ по нему только то, что мы сами накопали в семнадцатом году: контора, четыре сотрудника, гражданские иски, пакет данных в юридический департамент „Рудкофф“. Дальше стена. Его не разрабатывали, за ним не следили».

«Совсем?»

«Именно. Кость, за два года после смерти Димона никто не тронул этого человека. Ни одного запроса, ни одной проверки. Будто его имени вообще нет».

«То есть подтвердить слова Чесалина ты не можешь».

«Не могу. Но могу сказать другое, и оно мне не нравится ещё больше. Дело о крышевании Шимохина закрыли через одиннадцать суток после его смерти. Но это мы знаем. Сорок человек проверяли, всю базу трясли, а дело закрыли за полторы недели, с формулировкой: 'канал утечки ликвидирован».

Я разложил листья между ладоней, вдохнул мятный дух и бросил по щепотке в бокалы.

«Понял. Миха, ты что-то нашёл?»

«Нашёл, — отозвался Мишка. — И, кажется, оно как раз ложится в его расклад. Помнишь, ты просил меня поднять транспортные потоки по Перекрёстку? Так вот. Я взял всё движение представительства за последние три года. И

«Он же давно мёртв».

«Умер два года назад, в собственной постели, сердце. Всё чисто. Но контракт на климатику в здании представительства никуда не делся, его переоформили. И вот тут начинается самое весёлое. Контракт перешёл в фирму, у которой в учредителях сидит один из бывших сотрудников Корбута. Тот самый, который у него работал, когда Димон встречался со стариком в кафе».

«Это точно?»

«Точнее некуда. Канал живой. Кость, они не свернули схему. Они просто поменяли деда на другого человека и работают дальше. Тот же адрес, тот же контракт, те же коридоры, на которые никто не смотрит».

Я почувствовал, как внутри что-то подобралось.

«То есть мы два года считали, что закрыли дыру».

«А дыра всё это время дышала, — подтвердил Мишка. — И, судя по всему, кто-то очень хотел, чтобы мы так считали».

Я долил в бокалы минералки и покосился через плечо. Чесалин сидел ровно, глядя в окно.

«Саня. Что скажешь?»

«Он не врёт».

«Уверен?»

«Кость, я не читаю мысли, но людей в его состоянии видел достаточно. Смотри сам: он выдал нам своё настоящее имя, а до этого держал его как единственное, что у него осталось. Он признал, что пришёл просить защиты. Для человека его склада это унижение, и он через него переступил».

«Может, играет».

«Может. Только зачем? — Саня отвечал быстро, короткими строками, как всегда, когда был уверен, — Игра имеет смысл, пока у тебя есть запасной ход. У него его нет. Гиреев мёртв, Лебедев мёртв, Перфильев вне совета. Его компромат обесценился весь, целиком. Он три года сидел на чемодане с деньгами, а потом выяснилось, что валюту отменили. И единственное, как он ещё мог его использовать, — в качестве входного билета к тебе».

«Дальше».

«А дальше ты знаешь. Он пришёл к тому, кто обесценил его работу, и предложил последнее, что стоит хоть чего-то. Не архив, а знание. И заметь, Кость, он держал это знание до самого конца. Не выложил в начале, не торговался им с порога. Выложил, когда понял, что ты уже всё про него понял. Это не поведение человека, который ведёт нас за нос. Это человек, у которого закончились ходы, и он вскрывает карты, потому что прятать больше нечего».

«Логично, — вставила Дашка. — Но всё равно ничем не подтверждается».

«Подтверждается Мишкиным контрактом», — ответил Саня.

«Косвенно».

«Косвенно, — согласился он, — Но давайте посмотрим с другой стороны. Допустим, он подсадной, и его прислали. Зачем? Чтобы сдать нам живой канал, который два года работал в полной безопасности? Кость, это самоубийство. Такими вещами не жертвуют ради того, чтобы заманить одного агента в квартиру, которую он сам же может превратить в могилу за десять секунд».

«Если только канал уже не сожжён, и нам скармливают труху», — заметила Дашка.

«И это тоже возможно», — не стал спорить Саня.

Я поставил бокалы на поднос и на секунду замер, опираясь ладонями о стойку.

«Миха, что у тебя по квартире?»

«Чисто. Третий раз проверил. Ни маячков, ни прослушки, ни хвоста. Пришёл один, добирался тремя пересадками, последние два квартала пешком. Если за ним кто-то и шёл, то очень хорошо и грамотно».

«Дашка, наружное наблюдение?»

«Пусто. Ни одного дрона вне маршрутов, машины во дворе стоят со вчерашнего вечера, все пробиты. Кость, за этим домом никто не смотрит».

«Ясно. Тогда так».

Я выпрямился.

«Убирать его не будем».

«Ты серьёзно?» — тут же отозвался Мишка.

«Абсолютно. Живой он стоит больше. Единственный человек, который способен назвать нам имя. И, между прочим, единственный, кто три года шёл по этому следу и не бросил».

«А если врёт?»

«Подпишет себе приговор. Он никуда не денется, ему некуда бежать».

«А его рассылка? — напомнила Дашка. — Если с ним что-то случится, всё уйдёт в сеть».

«Да пусть уходит, — ответил я. — Нас там всё равно нет. Мы для него безымянные. Он даже позывной мой узнал из чужого письма».

Повисла короткая пауза.

«Что делаем дальше?» — спросил Саня.

«Даш, поднимай всё по фирме, которую нашёл Миха. Учредители, счета, контракты, кто входит в здание представительства и по каким пропускам. Миха, на тебе транспорт: кто летал на Перекрёсток из наших за последние два года и зачем. Проверяй всех, в особенности высшее командование. Саня, остаёшься на Чесалине. Мне нужен его полный портрет, и мне нужно понимать, где он начнёт торговаться, когда поймёт, что уже всё нам отдал».

«Принято», — отозвались все трое почти одновременно.

«И ещё, — добавил я. — Никто ничего не докладывает наверх. Ни Михееву, ни в службу безопасности, ни через связного. Дело закрыли за одиннадцать суток. Значит, кто-то очень хотел его закрыть».

«Кость… — Дашка помолчала. — Ты понимаешь, что если ты прав, то этот человек всё ещё там? И он выше Михеева?»

«Понимаю».

Я подхватил поднос и пошёл обратно к креслам.

«Работаем», — бросил я в чат и погасил окно.

Чесалин поднял на меня глаза.

— Долго вы, — заметил он.

— Лайма не было, — ответил я, протягивая ему бокал. — Как и в прошлый раз.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Исповедь смертного греха 4