Интурист

Глава 1

«Эрика», как и полагается любой роковой даме – оказалась той еще беспощадной стервой. А ведь Герхард предупреждал гауптманна (1)… Ведь он говорил ему…

Ледяные воды сомкнулись над головой штабс-фельдфебеля (2) Герхарда Райха, и мощная вибрация, исходившая от шевеления чего-то поистине гигантского в их темном, кажущимся абсолютно бездонным нутре, заставила его рвануться наверх. Он вынырнул, вдохнул так глубоко, как только смог, в итоге надрывно закашлявшись. Но тут уже новая волна накрыла его, словно лапа морского чудища.

Огненные искры пожара, разносимые над морем порывами ветра, летели то в лицо, то в затылок штабс-фельдфебеля каждый раз, когда соленая пучина отрыгивала его на поверхность. И таяли, тонули в черных волнах, когда морская пасть вновь захлопывалась, заставляя Райха сражаться с собой за новый глоток воздуха.

Потерпевший крушение, претерпевший возгорание «Фальке», нерукотворным памятником человеческой самонадеянности вонзался своим искореженным корпусом в скалы. Словно железный факел полыхал он в зеве взбеленившегося Левиафана – невообразимо огромного склизкого монстра, не то моллюска, не то осьминога, больше напоминавшего своей мерзкой ужасающей наружностью какое-то хтоническое чудовище. Облюбовавшая местные рифы тварь, разросшаяся, разожравшаяся вокруг них, теперь судорожно билась в агонии, медленно сгорая вместе с обрушившимся на нее самолетом.

Герхарду просто не верилось. В злосчастность, в реальность происходящего…

Могло ли случиться такое, что тактическое звено, которому до́лжно было разбомбить вражеский порт, в итоге оказалось задетым рукавом обрушившегося на побережье Кетрарии урагана «Эрика»? Могло ли сложиться так, что именно его, Герхарда, истребитель сошел с курса после контакта с коварной стихией? Могло ли вместе со всем этим случиться непроизвольное возгорание двигателя? А после – падение прямиком на рифовые скалы, обросшие Левиафаном со всех сторон?…

Райх бы скорее поверил, что их гауптманн – величайший из мудрецов, нежели в то, что случилось по итогу с их миссией долгожданного отмщения стране, которая одним точным ударом превратила несколько десятилетий назад его родину в радиационную обугленную пустыню. Однако вот она, действительность – горела и плавилась средь темных рокочущих волн, скрежетала закопченным металлом внутри пасти корчащегося в муках монстра.

Море швыряло Герхарда, крутило, будто щепку, сражение с пенящимися водами по-прежнему оставалось отчаянным, хоть и казалось бессмысленным. Но пилоту все-таки повезло.

В скором времени штабс-фельдфебеля вынесло на мелководье, протащив от места крушения по течению около полумили. И там он, ощутимо отбивший себе бок при эвакуации в воду, выбившийся из сил, но все еще целый и невредимый, выбрался на неприветливый берег чуждых ему земель.

Окружившая Райха панорама выглядела мрачной и сырой, казалось, даже природа не была рада видеть здесь вражеского солдата. Впрочем, Герхард, родившийся и выросший внутри бетонных стен подземного форта, до поступления на службу питающийся исключительно брикетной едой из переработанных тел заключенных, свиной кожи и проросших зерен бобов, также не слишком-то радовался этому пестрящему съестным изобилием побережью.

Берег граничил с непривычно выглядящим смешанным лесом. Спутанные водоросли, приливом набросанные то тут, то там, источали стойкий прелый аромат. Мокрый серый песок пестрел мидиями, обточенной водами галькой и дохлыми крабами.

Первым делом мужчина внимательно осмотрелся: округа выглядела абсолютно дикой, и никаких следов того, что до этого здесь бывали люди, не наблюдалось. Это был хороший знак.

Проведя довольно скорую ревизию собственного обмундирования, Герхард обнаружил, что самозарядный, вполне себе исправный «Вогель» (3) все еще оставался с ним, обнаружились на своих местах и нож, и даже запасной патронташ, удачно уцелевшие в портупейных чехлах. С бесконечным облегчением он нащупал в своем подсумке флягу с пресной водой, а вот от безнадежно размокших спичек, скрепя сердце, пришлось избавиться. Не менее сильно размокший табак Герхард выбрасывать не планировал, даже если бы на него кого-нибудь стошнило. На фронте каждая папироска была на вес золота, курево отлично гасило голод, тревогу и сон, а еще за табак можно было выменять просто массу всего, вплоть до дефицитных фруктов и эротических фотокарточек.

Все его боевые задачи отныне не имели никакого смысла: у него больше не было ни «крыльев», ни командования, ни бортовых пулеметов. Второго пилота и пулеметчика в живых уже не было тоже… Все, что у Герхарда оставалось – это безграничная уверенность в том, что каждый из встретившихся ему кетрарийцев умрет, а также довольно заметный ориентир в виде дымного столпа вдалеке.

Спустя полторы-две мили ходьбы и один поворот вдоль залива, Герхардом был обнаружен сильно коптящий, почти догоревший «Фальке», вне всякого сомнения, принадлежавший к их тактическому звену. От истребителя в лес уходило три цепочки свежих следов.

«Сожгли окончательно, чтобы не оставлять врагу», - догадался Райх, ощутимо воспрянув духом при мысли о том, что экипажу удалось-таки выжить.

Лесная чаща – не склизкая, затхлая, нищая, вечно укрытая клочьями липкого тумана, но свежая, зеленая, полнившаяся безграничным растительным разнообразием, встретила его тревожным отсутствием птичьего пения. Однако привыкший к природному безмолвию выжженных территорий родной Хольтланд Герхард не обратил на это ни малейшего внимания. Зато невольно сбавил шаг, озираясь вокруг со странной смесью неприятия и жадного любопытства во взгляде.

Шелест листвы и без того оглушал его. Поэтому когда ветер донес до Райха чей-то негромкий разговор, меж ним и весело беседующими на своем картавом наречии кетрарийцами пролегало не более тридцати футов. Герхард практически бесшумно нырнул в густые заросли колючего кустарника, зорко вглядываясь в непрерывно колышущийся лес. А когда рискнул оглядеться, дабы убедиться в том, что находится в относительной безопасности, встретился взглядом с Ней.

Она сидела у самых корней широченного в обхвате дерева, и смотрела на штабс-фельдфебеля прямым немигающим взором. Бледная, истончившаяся, с ручками-веточками и ножками-палочками, двумя белесыми длинными косичками, обрамлявшими бескровное детское личико. С огромными голубыми глазами.

Девочка возникла столь неожиданно и была так сильно похожа на его милую Гретхен… да даже на него самого, что Райх натурально опешил, напрочь позабыв о том, что поклялся уничтожать каждого, кого повстречает на ненавидимых самой черной и лютой ненавистью кетрарийских берегах.

- Куда эта дикарка запропастилась?*

- Хрен ее знает… Но если не подстрелим до половины второго, предлагаю отправиться обратно в отель, милорд. Сегодня на обед будут подавать изумительный галантин – фирменное блюдо «Лазурного Берега», вам точно стоит…

- Это который готовят из нового сорта телятины?

- Именно так! И знаете, до недавнего времени…

Герхард медленно поднес палец к губам. Говорившие приближались. Девчушка испуганно смотрела на вооруженного рослого Герхарда во все глаза, не шевелясь и, кажется, даже дыша через раз.

- Та самая Одетт, ножки которой, все равно, что ножки старого пианино?

Раздался угодливый смех.

- Не будьте так привередливы, милорд. Она ведь и в самом деле видная красотка. А ножки… Что ж, думаю, ножек театрального рояля в качестве сравнения она вполне заслужила!

Райх взвел курок, просунув обе руки через царапающиеся ветки. Неторопливо, взвешенно прицелился.

- …но вы ведь только на прошлой неделе ездили в Дорвиньонту!

- Такое уж место… никогда не лишним будет съездить туда еще разок!

- Это чтобы одной Одетт не пришлось обходиться?

Всплеск двухголосого смеха был оборван хлестким сухим хлопком. Один из идущих мимо мужчин, нелепо вскинувшись и все еще сжимая в руках винтовку, ничком рухнул в обширные, кишащие мушками мхи. Второй, будучи тоже вооруженным, вместо того, чтобы прятаться или обороняться, как полный идиот бросился на четвереньки рядом с убитым, отбросив в сторону карабин.

- Милорд! Милорд! Господи… Да что же это…

Под причитания этого болвана Райх хладнокровно взвел курок еще раз. Довольно быстро выбрался из кустов, выпрямляясь в полный рост, даже не пытаясь больше скрываться. В момент, когда кетрариец заслышал-таки позади себя шаги, Герхард уже направил дуло ему в затылок. Выстрел. И нытик кулем повалился на тело своего соплеменника.

Штабс-фельдфебель тут же конфисковал с трупов все мало-мальски ценное, включая трофейные монеты и боеприпас. А когда уже вскидывал на плечо пусть явно устаревшую по сравнению с их армейскими моделями, но все еще вполне сносную охотничью винтовку, заслышал позади себя робкое шуршание.

Та самая девочка осторожно выглядывала из-за ближайшего дерева. На вид ей было около десяти-одиннадцати, одета она была странно, в отличие от кетрарийцев-мужчин ее одежда не состояла из добротного аккуратно пошитого сукна, украшенного всяческими излишествами, а скорее напоминала многослойное вязаное рубище.

- Твои приятели? – с ухмылкой поинтересовался Герхард, брезгливо поддевая ступней кисть дохлого врага. Девочка предсказуемо не ответила. Она не понимала его языка, но смотрела на убитых с пугливым недоверием, будто опасалась, что они вот-вот восстанут из мертвых. Живой Герхард при этом беспокоил девчушку значительно меньше, и страх в ее прозрачных голубых глазах причудливо мешался с благоговением каждый раз, когда она поднимала на него взгляд.

- Зверье, - брезгливо обронил Райх, переворачивая голову одного из мертвецов носком высокого сапога. Девочка вдруг указала на застреленных мужчин костлявым тоненьким пальчиком, привлекая его внимание. Потом ткнула себя в грудь. А затем красноречиво провела по горлу ногтем. Герхард, по-прежнему ухмыляясь, с интересом приподнял брови. Однако в этот же миг чащу огласила череда одиночных выстрелов, гулко разбрасывающих по лесному массиву далекое зычное эхо.

- Кажется, мои товарищи забрались в самую глушь, - с нескрываемым удовлетворением подметил штабс-фельдфебель, покосившись на маленькую дикарку так, как если бы она могла понять его речь.

Та разве что ткнула в направлении донесшейся до них стрельбы и снова на трупы. Мол, дальше их только больше. Райх снисходительно усмехнулся в ответ, и, не желая больше терять ни секунды, отправился на помощь своим.

⚜ ⚜ ⚜

То и дело взрывающиеся в чаще хлопки оказались ненадежным ориентиром. Герхард уже догадался, что лесной массив сильно искажает ощущение того, откуда они доносятся, а также далеко отбрасывает звук, отчего создается ложное впечатление, будто выстрелы звучат где-то рядом.

Так сильно похожая на его младшую сестрицу Гретхен девочка, словно лесной дух бесшумно преследовала штабс-фельдфебеля на протяжении всего пути. Кажется, слегка опасалась – держалась немного поодаль. Однако при этом внимательно слушала бесцеремонную болтовню Райха, время от времени показывая куда идти. Один раз даже не позволила съесть ядовитые ягоды, вовремя обратив его внимание на парочку погибших птиц, валявшихся под усыпанным алыми бусинами кустом, и делая запретительные знаки. Сама она не произносила ни слова. Не издавала никаких звуков, будто была немой.

Герхард все спрашивал себя, почему он так и не прикончил эту малявку? Возможно, потому что убить ее можно было в совершенно любой момент, а пока она была даже полезной. Возможно – ему было вовсе любопытно узнать, почему ее с ружьями наперевес преследовали те двое. Да еще и так праздно! Будто не ставили своей целью поймать и выследить девчонку во что бы то ни стало, а просто развлекались – охотились, не отказывая себе ни в прогулках, ни в светских беседах, ничуть не беспокоясь и не тревожась ни о чем. Была ли она, в самом деле, мишенью в жестокой игре? Или, может, какой малолетней преступницей? Воровкой? Беглянкой? Неясно…

Ясно было только одно – девчонка удивительно походила на коренную хольтландку. Даже не верилось, что кто-то родившийся на этом паршивом материке мог обладать столь схожими с жителями родной страны Герхарда внешними данными. Однако то, что она была пленной, Райх полностью исключал. До ядерного уничтожения Хольтланд никогда не воевала в пределах своих территорий, ныне же никто в здравом уме не сунулся бы в облученные изувеченные земли закрытого, милитаризированного государства, за все время своего существования проигравшего одну лишь войну. Войну за право первой разжиться ядерным вооружением.

- Имя-то хоть у тебя есть? – поинтересовался Герхард, когда они пересекали глубокий бурливший ручей по сваленному через него бревну. Бурный поток с журчанием волок по течению изуродованный труп кетрарийца, уже совсем не кровоточивший, время от времени вяло цеплявшийся за коряги и каменные остовы на дне.

- И-мя! Я, например, Герхард! – Райх ткнул себя в железную пуговицу на груди. – Гер-хард. Герхард!

Стоящая по ту сторону ручья девочка (к вящему удовольствию штабс-фельдфебеля с отвращением взглянувшая на мертвяка) лишь молчаливо покачала головой и осторожно пошла по бревну, раскинув в стороны руки.

На тонком запястье у нее болталось нечто вроде кожаной бирки с двенадцатью засечками, неаккуратно сделанными каким-то острым предметом. Герхард не мог знать, для чего ей нужен этот мусор, но засечки почему-то сосчитал. Их получилось двенадцать.

- Ла-адно… Будешь тогда… Двенадцать. Слышишь? Двенадцать! - он показал на нее пальцем.

- Герхард, - показал на себя.

- Зверье, - показал на плывущее тело.

- Двенадцать! - показал на нее.

Девочка спрыгнула с бревна и посмотрела на него ясными голубыми глазами. Пожала плечами, будто насмехалась.

- Двенадцать, - кивнув, припечатал Герхард, и направился по берегу против течения, туда – откуда приплыл покойник.

Художник иллюстрации: Мина Эридан

Они шли уже довольно долго. Звуки выстрелов все приближались. Ветер снес грозовые тучи далеко на восток, и омытое ливнем солнце показалось в прорехах меж верхушками сосен, сверкая ослепительным золотом и белизной. То, что это все-таки были сосны – Герхард знал лишь по картинкам с подарочных открыток на Рождество.

Двенадцать набрала себе полные карманы лесных орехов и теперь громко хрустела ими, слушая своего говорливого спутника, хотя не понимала ни слова.

- Жаль, что пришлось оставить твоих преследователей, - хищно оскалился Герхард. – Столько мяса теперь зазря пропадет… Обидное дело, Двенадцать!

По лицу Двенадцать было видно, что она, пожалуй, не шибко сожалеет о том, что не может вникать в смысл его жизнерадостных речей.

- Некоторые кетрарийцы, как знаю, придерживаются мнения, что мы, хольтландцы – дикари, потому что употребляем в пищу себе подобных, но я полагаю так: человек – есть ценнейший ресурс, конвертируемый в общее благо. Да и разве попадают в «брикеты» те, кто ради этого блага трудятся? - он глянул на девочку.

Странное дело, однако народу из которого происходила Двенадцать, народу, жившему на этих землях еще задолго до того, как их захлестнула своим индустриальным пологом громадная Кетрарийская Империя, тоже частенько повторяли о том, что они – дикари, хоть и по несколько иным причинам. Однако Герхард не мог этого знать. Как и Двенадцать не могла рассказать ему об этом.

- Что это там у тебя? – Райх протянул ладонь. Девочка коротко посмотрела на него, нырнула руками в необъятную глубину своих странных одежд, и, осторожно приблизившись, отсыпала Герхарду полную горсть орехов.

То, что это были орехи, Герхард тоже знал лишь с картинок из книг. Орехи оказались необыкновенно вкусными. Даже вкуснее яблок, завозимых от единственного благожелательно настроенного соседа и выдаваемых командованию, а также старшим офицерам по праздникам в количестве трех штук на каждого члена их семей.

Наконец, где-то неподалеку послышались отчаянные выкрики, а следом раздался ужасающий грохот, сопровождавшийся взрезающей воздух стрельбой. Двенадцать тут же шарахнулась в заросли, Герхард отточенным движением вскинул винтовку, от дерева к дереву – короткими перебежками постепенно приближаясь к источнику шума.

Лес кончился так внезапно, что Райх уже в который раз изумился. На облагороженной возвышенности, расчерченной рядами парковых дорожек и пестрящей высаженными цветами, раскинулось великолепное здание. Ничего подобного Герхарду ранее видеть не доводилось. Здание состояло из нескольких дугообразных «рукавов», было щедро облито закатным светом, и все его окна в резных рамах поблескивали разноцветной мозаикой, в то время как изукрашенные лепниной стены, арки и колоннады слепили своей белизной каждого, кто бы на них ни взглянул.

Левое крайнее крыло строения при этом печально дымилось. Полыхала и высокая ограда, за которой оно находилось. Часть этой ограды завалилась, часть была попросту разворочена. Под ногой штабсфельдфебеля хрустнула деревянная табличка, на которой сверху виднелась надпись на языке врага: «Охотничьи угодья отеля «Лазурный берег» и чуть ниже: «Выпуск каждой новой мишени на территорию охотничьих угодий – оплачивается дополнительно!», а в самом низу – простенький рисунок ружья.

Бравые хольтландские пилоты вшестером штурмовали возвышенность. Смертоносными черными силуэтами ползли они по рыжеющему холму, оставив позади себя рыхлые борозды и не один десяток тел застигнутых врасплох виконтов, маркизов, графов – других достопочтенных вельмож.

Отель «Лазурный Берег», выстроенный специально для элит, богатых туристов со всей Кетрарии, всегда оставался щедр на комфорт, а его «охотничьи угодья» для отстрела «дикарей» – обширными, как никакие другие. Однако же точно не были они рассчитаны на то, что охота здесь будет вестись на этих же самых туристов.

- Приветствую, герр капитан! – радостно рявкнул Герхард, падая на землю рядом с гауптманном их тактического звена – Абелем Фуксом. От его врезавшихся в почву локтей градом хлынули комья сухой земли.

- Смотрите ка, жив, лисья морда, - невозмутимо ответствовал Фукс из-под пышной щетины седых усов. – Ну, присоединишься что ли?

- А то как же не присоединится, капитан! – оскалился Райх, спешно выгружая в винтовочный магазин содержимое прихваченного патронташа.

Мимо злобно свистнула пуля – это кетрарийцы торопливо занимали окна второго этажа. Охота продолжала набирать обороты. На помощь хольтландским пилотам спускались июльские сумерки.

⚜ ⚜ ⚜

Двенадцать тихо двигалась во мраке летней ночи, похожая на потусторонний мираж. Канонада стихла не то чтобы сильно давно. Отель стоял тихий и темный. Но девочка все же решилась выйти из своего лесного убежища, дабы кое в чем убедиться…

Двенадцать бесшумно перебегала от тела к телу, заглядывая в лица погибших. Переворачивала, ежели это требовалось, морщась и пиная, как суму с овощами каждый раз, когда попадался вельможа, бережно опуская затылком на землю – если натыкалась на чужака.

Герхарда она нашла лежащим навзничь в одном из закоулков отельного парка. Рядом валялся зарезанный местный богатей. Двенадцать равнодушно перешагнула через него, склоняясь над новым знакомцем. Лицо последнего было залито кровью, на левое веко и щеку налипли травинки, комочки присохшей грязи. В груди у мужчины зияла дыра размером с маленькую монетку. Девочка машинально коснулась пальцами его груди. Она была мокрой, еще теплой.

И то ли ощутив чужое прикосновение, то ли по счастливой какой случайности, но Герхард, шумно втянув носом воздух, неожиданно очнулся, выходя из глубокого забытья.

- А-а-а… это ты, - вполне миролюбиво протянул он, казалось, немного успокоившись при виде ее лица. – Ты смотри… они всё… еще там… в э-том доме…

В груди у Герхарда странно посвистывало каждый раз, когда он выдавливал из себя слова. Двенадцать смотрела на него во все глаза. Совсем как при первой встрече.

- Дв… Двен-адцать… возьми… знаешь что… - Герхард слепо пошарил негнущимися пальцами в примятой траве. Девчушка проворно нашарила возле его руки окровавленный нож и заботливо вложила мужчине в ладонь.

- Не-ет, - слабо улыбнулся тот, с трудом разгибая пальцы. – Те… те-бе… от… зверья…

Герхард попытался было протянуть оружие девочке, но тут его поблескивающие в темноте глаза вдруг странно остекленели, будто бы по чьему-то роковому щелчку. В груди перестало посвистывать. А на бескровных тонких губах навеки застыла тень его последней улыбки.

⚜ ⚜ ⚜

Двенадцать уходила через дыру в ограждении, которое более не могло удержать ее в пределах охотничьих угодий. К груди она прижимала нож. На его лезвии было выгравировано несколько слов, которые она не смогла прочитать. Этим же ножом на украшавшей запястье девочки кожаной бирке была сделана очередная засечка. Тринадцатая.

Двенадцать помнила историю каждой такой засечки. Двенадцать помнила всех.

Она перекинула ногу через поваленный металлический столб, и полной грудью вдохнула неведомый ей доселе воздух абсолютной свободы. Свобода пахла порохом и напалмом, кровью, землей, железом. Орехами и дождем.

Перебравшись на другую сторону, девочка постояла у ограды еще немного, словно не до конца веря в то, что может вот так вот уйти... В последний раз обернулась она на зловещий, погруженный во тьму «Лазурный Берег», вонзая в его массивные очертания пылающий острый взгляд.

- Звер’е, - выплюнула на ломанном хольтландском Двенадцать, вложив в это короткое слово столько ненависти и презрения, сколько могла породить ее юная, хлебнувшая утраты душа.

После чего сунула нож за пазуху и припустила в лежащую за оградой часть леса уверенной бодрой рысцой.

Туда – где жила свобода.

Примечания автора:

*- курсивом в тексте выделена кетрарийская речь.

Гауптманн (1) – «капитан», воинское звание младшего офицерского состава.

Штабс-фельдфебель (2) – воинское звание старшего унтер-офицерского состава.

«Вогель» (3) – здесь, самозарядный пистолет.