Иной

Часть 1

Квинтет Пряди 2. Иной

Расследование

Пролог

Свет шёл отовсюду и ниоткуда одновременно, а вокруг, куда ни взгляни, проклятый туман. Я шёл через это белесое марево, внимательно прислушиваясь. Левая рука вновь оказалась на месте, и я понял, что опять попал в этот странный мир безумного лодочника. Здесь будто не было времени и пространства, неба и земли — лишь твердь под ногами и туман, глотающий звуки, свет и саму реальность. Когда я услышал, наконец, шум реки, то кивнул удовлетворённо и пошагал на звук. На берегу, как всегда, марево становилось менее густым, давая возможность видеть на несколько десятков шагов. И всё равно лодочник меня узрел первым. И заговорил своим резким, каркающим голосом:

— Опять драться будешь?

Я спокойно подошёл к нему и проговорил максимально нейтрально, чувствуя, что слова вываливаются изо рта тяжеловесно, будто камни:

— Если отдашь свою лодку, то нет.

— Ты же знаешь, что я не могу, — могучий старик уже разминал запястья и хрустел костяшками пальцев.

— Тогда к чему глупые вопросы? — я резко ударил левой рукой, метя старику в лицо, но тот перехватил мой кулак своей лапищей и сжал его, пытаясь второй рукой дотянуться до моего горла. Я, не давая ему такой возможности, чуть присел, сгибая левую руку в локте, и ударил правой снизу вверх. И в этот раз попал, как надо. Голова старика откинулась назад, он выпустил мой левый кулак, и я, не давая лодочнику опомниться, ударил его уже левой рукой. И потом снова правой, сбоку, размахиваясь так, будто траву собирался косить. Мои кулаки врезáлись в голову лодочника со страшной силой, так, что ныли локти и плечи, но проклятый старик всё не падал, лишь пятился назад, хлюпая носом, да пытался ударить в ответ. Я уходил от его ударов и бил, бил, бил. Наконец, лодочник рухнул на то, что заменяло здесь землю, и затих, поджав под себя ноги, а я, шипя от боли в разбитых в кровь костяшках, потащил лодку к реке.

— Требуется плата за то, что я переправлю тебя на тот берег, — забубнил вдруг косматый старик, не поднимаясь на ноги.

— Бог подаст, — проговорил я, вытащив, наконец, лодку в воду, И я сам переправляюсь. И не на тот берег. Так что усохни!

— Ты не должен садиться в лодку без оплаты! — продолжал бубнить лодочник, не вставая с земли.

— Иди на хрен! — равнодушно проговорил я, вытаскивая лодку с мелководья и упираясь ногами в ил.

— Ты должен был пасть, смертный! — чуть повысил голос старик.

— Сам ты смертный, — сплюнул я, забираясь в челн. Быстро выгреб на середину реки, чёрной, как земляная смола и вонючей, будто отхожее место. Марево снова сгустилось, привычно скрыв берега, но я и не собирался рассматривать, кто и что здесь обитает, потому уселся на скамью, пошире расставив ноги, и начал грести вёслами, не глядя вперёд. И, когда чуть отплыл, набрал в грудь воздуха и запел:

—Мы пройдём сквозь дождь и бури,

Нам на это хватит дури!

И по нам не голоси, —

Смерть, а ну-ка пососи!

Голос мой не дотягивал до рыка Торвуса. Да и слухом меня природа обделила, потому, думаю, я не попал ни в одну ноту. Но мне на это было плевать. Я не собирался выступать на подмостках оперного театра, чтобы радовать и изумлять публику. И содержание песни вполне заменяло форму. А я размеренно грёб, вслушиваясь в чёрную, вонючую реку и временами поглядывая по сторонам. Пару раз мне казалось, что на берегах что-то клубится — тёмное, жуткое и невероятно враждебное любому разумному. Но стоило мне начать приглядываться, как это тёмное растворялось в белесой мгле, истаивая без остатка. И я, в такт ударам вёсел, вновь орал один и тот же куплет, слушая то, чего страшился больше всего. А когда услышал за спиной шум, то стиснул зубы и покрепче ухватился за вёсла. Лодка встала намертво, будто упёрлась во что-то, и знакомый уже женский голос из-за спины сказал:

— Безумству храбрых поём мы песню…

Глава 1

В Пряди

Я пришёл в себя резко, внезапно. Будто выдернул кто из вязкой жидкости и бросил в обычный мир. Хотя, этот мир не был обычным. Он был искажён Прядью. Солнце здесь видно не было почти никогда — лишь мерный, мерцающий сумрак, но я каким-то образом чётко знал, что сейчас за Прядью только-только занимается рассвет. Встал, чуя огромный прилив сил и бодрости, будто сто лет отдыхал, но идти не спешил. Голый и без оружия я чувствовал себя неуверенно. И хотя никто после моего возвращения ни разу не пытался напасть на меня здесь, в Пряди, подошёл к исковерканному Разломом дереву и отломил огромную ветку. Очистил её, сделав подобие дубины. Недалеко стояла хедера — мыслящее плющеобразное дерево, любящее живую плоть. Так как его ветви оказались невероятно гибкими, я подошёл и бесцеремонно отломил одно из гибких щупалец, и соорудил из тонких веток некое подобие набедренной повязки. Хедера недовольно ухнула, но напасть не посмела. А я, взвалив дубину на плечо, пошёл к краю Пряди, надеясь выбраться отсюда как можно скорее.

Через пару часов на меня из искорёженных Прядью кустов выскочила изменённая косуля, и я, действуя на инстинктах, вскинул дубину, метя животному в голову. Чуть промахнулся, но огромная суковатая палка перебила животному шею, и косуля упала на землю, перебирая ногами, будто и мёртвая пыталась куда-то убежать, скрыться. Я только присел на корточки, думая, чем можно разделать тушу, чтобы пожарить мясо, как из тех же кустов выпрыгнула мантикора, которая, видимо, и преследовала добычу. Я встал на ноги, уставившись на тварь, и закинул на плечо дубину, чуть отставив назад правую ногу. Мантикора, с львиным туловищем, огромным скорпионьим хвостом и головой, чем-то напоминающей обезьянью, низко пригнулась, уставясь на меня. Я ухмыльнулся твари, понимая, что ухмылка моя сейчас больше похожа на оскал, и на всякий случай приготовился. Но мантикора, убрав свой воинственно поднятый хвост, медленно попятилась назад, скользнув обратно в кусты.

Так и не найдя ничего острого, я просто наломал сухих веток, сложил их огромной кучей, а сверху водрузил тело добычи. Призвал огонь, который

Было время обеда, когда я увидел мёртвого рыцаря. То ли один из дурных искателей, то ли просто романтический дурак, рванувший в Прядь за подвигами, лежал под раскидистым деревом на боку. Лежал давно, так как труп мумифицировался полностью. Впрочем, когда дело касается Пряди, трудно сказать, что случилось и какие процессы происходили. Быть может, рыцарь мумифицировался мгновенно, оттого и не тронуло его местное зверьё, обошли стороной твари. А может, он лежал здесь пару сотен лет, и не трогали его по иным причинам. Но главным было то, что у рыцаря в руке оказался меч, на ногах сапоги и кожаные штаны, хоть и сильно истрёпанные. А ещё кожаный камзол и добротная кольчуга. Впрочем, кольчуга мне не подошла, слишком уж узкоплеч был погибший, и я её отбросил, а вот штаны пришлись почти впору. Рубашка почти вся сгнила, я её даже стаскивать не стал с погибшего, а камзолу нашёл применение. Хотя он тоже был узковат мне в плечах, я мечом отрезал рукава и надел на себя импровизированную жилетку. Забрал у рыцаря не нужный ему теперь пояс с ножнами для меча и кинжала. Сам кинжал тоже прихватил, решив, что в хозяйстве всё пригодится, и теперь уже достаточно уверенно пошагал дальше.

Пару раз, обманутые моей новой экипировкой, навстречу выскакивали спумаи, но, разглядев, кто перед ними, быстро убирались с дороги. Я знал, что сейчас мои глаза черны, как самая мрачная мгла, как самая тёмная ночь и как самая бездонная пропасть. Такими глаза были у всех нас, когда мы появлялись в этом мире вновь. Помню, первый раз, когда я увидел это у Рекса, Торвуса, Лета и Баблера, тоже испугался вначале. Потому спумаев я понимал. Как понимал и марида, столкнувшегося со мной почти у самого выхода из Пряди. Демон, мчащий куда-то, чуть не налетел на меня, но вовремя остановился и осторожно обошёл по дуге, сказав свистящим шёпотом:

— Приветс-с-с-ствую тебя, Ин-н-ной!

Я не счёл нужным отвечать, стремясь побыстрее покинуть отравленное Разломом место, но марид и не ждал ответа. Понимал, что слишком много для него чести. Потому, подождав, когда я уйду подальше, облегчённо кинулся по своим демонским делам дальше.

Когда я вышел из Пряди, то облегчённо вздохнул и присел отдохнуть в первом же встреченном мною перелеске, пытаясь понять, куда я вышел. И, судя по всему, выбрел я всё же в королевство Крок, как и намечал. Я решил пока не торопиться в Пульшер, как не торопиться и воскресать для всех. В том числе и для моих соратников. Слишком много неясностей появилось. Слишком много вопросов у меня возникло. Особенно по поводу покушений. То, что мы идём к главе ордена, знали только Рекс, Торвус, Лет и Баблер. Но нас, либо конкретно меня, ждали именно возле дома магистра Арканума. И из всех вышеперечисленных я не подозревал только Рекса. Хотя, вру. Я подозревал всех. И буду подозревать, пока не найду виновного и не докажу непричастность остальных. Впрочем, о своих подозрениях по поводу Рекса никому и никогда не признаюсь.

Я стащил сапоги и блаженно вытянул ноги. Сапоги жали, и ноги сейчас горели огнём. А я всё думал, кто же предатель. И, судя по всему, выходило, что предатель — кто-то из моих компаньонов. Осталось лишь выяснить, кто именно. Тем более, возможность была у каждого. И повод был у каждого, как была и причина. Слишком долго мы сражались. Слишком много мы перенесли. Слишком сильно каждый из нас хотел окончания всего этого многовекового кошмара. Но самое паскудное, что я никого не мог однозначно вычеркнуть из списка подозреваемых.

Рекс? Мог бы убить нас просто так? Мог бы! Наверное, даже сразу всех четверых. Но мы бы вернулись. И возвращались вновь и вновь. И потому, захоти он нас устранить, ему надо бы делать это хитро. И не своими руками.

Или взять Торвуса. С виду простодушный и даже недалёкий — Хом давно доказал, что обладает огромным умом и невероятной хитростью, заложенной в природе каждого варвара. А если ум и хитрость оттачивать веками…

Про Жнеца и вовсе говорить нечего — самый загадочный, самый таинственный и смертоносный из нас, он в то же время был самым вспыльчивым и невероятно злопамятным. И если вдруг я перешёл ему где-то дорогу — он даже не сказал бы, но запомнил и отомстил.

Баблер Линг. Тот, кого я считал своим другом. Он тоже мог пойти на уничтожение всех нас. И по вышеозвученным причинам. И, например, потому, что решил, к примеру, стать единственным Иным. Причин много. И ни одну нельзя списать. И, казалось бы, Баблера первого убили, когда мы вновь собрались вместе, но кто знает — не хитрый ли это ход Линга для того, чтобы отвести от себя подозрение? Я, кстати, если бы решил убить всех своих компаньонов, лично так бы и сделал.

Я вздохнул и принялся кинжалом отрезать носки сапог, чтобы пощадить свои измученные тесной обувью пальцы ног. И пожалел, что не пытался выяснить за столько веков, кто и чем из Иных занимается. Хотя, я имел для этого все возможности. Но, слишком уважал их право на секреты. Слишком верил. И потому умер. Пусть и в очередной раз…

Глава 2

Среди воров и убийц

Город Фовер мало изменился с моего последнего посещения. Всё те же аккуратные улочки, утопающие в зелени. Всё те же лохматые, огромные собаки, способные задавить волка, но очень добрые к людям. Собаки эти днями лежали в тени деревьев и были миролюбивы и ласковы. Но стоило появиться опасности, как фоверские псы превращались в настоящих убийц. Оттого и была поговорка на континенте про людей, впадающих в бешенство: добрый, как фоверский пёс.

Я шагал к городу, состоящему из одноэтажных и двухэтажных домиков, стройными рядами образующих улицы и огороженных высокими дощатыми заборами. Даже частокол вокруг города, поставленный уже Бог знает сколько времени назад, так и не ремонтировался, подгнив и покосившись в разные стороны. Я хмыкнул, оглядывая двоих стражников, непонятно зачем поставленных у ворот, и спокойно прошёл в город. Один из

Кстати, именно поэтому центр провинции королевства Крок считался столицей всех воров и разбойников нашего материка. Правда, сами бандиты никому не давали шалить здесь понапрасну. И фоверцы чувствовали себя здесь чуть ли не в большей безопасности, чем в столице королевства — славном городе Ареал. И всё потому, что местная гильдия давным-давно расписала свод неписанных законов, по которому спрашивала куда строже, чем королевские палачи. А с учётом разветвлённой сети доносчиков, куда входили кабатчики, нищие, воры и прочая братия, местные воры и разбойники имели информации чуть ли не больше, чем Тайная канцелярия королевства.

Я лениво направился к нищему и остановился перед ним. Тот уставился на мои большие пальцы, торчащие из сапог, и проговорил, не поднимая головы:

— Место занято, любезный! Хочешь побираться — иди к главе квартала.

— И где мне его найти? — равнодушно спросил я.

— Трактир «Пасьянс», — не менее равнодушно проговорил нищий и почесал свою «деревянную» ногу.

Я кивнул и свернул налево. Трактир этот, насколько я помнил, находился в паре кварталов отсюда. И я не ошибся, добравшись довольно скоро туда. В полутёмном зале пьянствовали сразу десятка два различных мутных личностей, слишком опасных на вид, чтобы быть такими. Давно заметил, что по-настоящему опасные разумные таковыми не выглядят. А вот те, кто выглядит грозно, вряд ли будет опасным. Потому я их проигнорировал, прошёл сразу к бармену и спросил у него:

— Кто старший квартала?

— Сик, — тут же ответил бармен. Шпиков из полиции он не боялся. И по одёжке, судя по всему, давно не судил людей. Могли в тряпье такие разумные зайти, которым и некоторые графы позавидуют. Потому я кивнул сообразительности мужика и проговорил сухо:

— Самого дорогого вина за вон тот столик в кабинке. И Сика туда же.

Бармен уже внимательнее глянул на меня, но прекословить не стал. Спокойно кивнул головой и скрылся в помещении за стойкой бара. А я прошёл в кабинку и блаженно откинулся на спинку скамеечки. Уже через пару минут напротив меня сел худощавый, средних лет мужчина с белесыми бровями и тонкими, будто сжатыми губами. Он повёл хрящеватым носом и сказал без вопросительной интонации:

— Ты меня звал.

Я кивнул равнодушно, прикрыл чуть глаза и проговорил устало:

— Мне нужен Вененум. Срочно. Пусть всё бросает и мчит сюда. И скажи бармену — пусть принесёт чёртово вино и чего-нибудь пожрать.

Глава воровского квартала нахмурился чуть, но в конфликт не полез. На такие места, где был он, дураков не ставят. Однако, это же качество и заставило его спросить:

— Когда господин Вененум спросит, кто его приглашает, что ему ответить?

— Не приглашает, а призывает, — равнодушно проговорил я, и, увидев блеск в глазах Сика, добавил, — Скажешь — Маэстро пришёл.

Глава квартала не встал — подскочил, чуть не перевернув дубовый стол. Быстро поклонился и проговорил быстро:

— Сейчас будет сделано, Маэстро! Лично побегу за господином Вененумом!

Уже через минуту бармен устанавливал стол яствами и наливал мне в бокал вина. А я, наконец расслабившись, с удовольствием поглощал еду, будто не ел несколько месяцев.

Вененум ворвался в трактир, как горный обвал — огромный, могучий, бородатый и всё такой же шумный. Следом за ним ввалился десяток его личной охраны, и глава ночной гильдии распорядился:

— Всех вон! — и быстро прошёл к моему столу. Пытался поклониться, но я встал и обнял старого приятеля, чем заставил его смущённо и счастливо заулыбаться. А я кивнул на вторую скамейку, глядя, как его телохранители выталкивают последних посетителей из трактира и проговорил:

— Слушай, мне бы сапоги нормальные! В этих все ноги постирал!

Вененум с удивлением глянул на обрезанную обувь и гулко захохотал:

— Где ты взял это добро?

— В Пряди, — пожал я плечами. И глава ночной гильдии тут же поперхнулся, прекратив смеяться. Поёжился чуть и сказал:

— Иногда, Маэстро, ты меня пугаешь до жути! И я не знаю, когда ты шутишь, а когда говоришь правду.

— В этом случае не шучу, — пожал я плечами, разливая по кубкам вино. Посмотрел, как Вененум отпил напиток и проговорил: — И бояться меня не нужно, если камня за душой нет. И если со мной честен.

— Я всегда честен с тобой, Маэстро, — посмотрел мне в глаза Вененум, — Ты маг, можешь использовать магию, чтобы понять, что я говорю правду.

— Я верю тебе и без магии, Вен, — я попытался улыбнуться максимально тепло: — Потому и пришёл именно сюда. У меня появились небольшие проблемы.

Глава ночной гильдии залпом допил вино. Поставил аккуратно кубок на стол и сел, будто школьник перед учителем, готовясь внимательно слушать. Я немного подумал и проговорил:

— Надо будет дать задачу всем твоим соглядатаем в королевствах Крок, Пульшер и Ундила! Что выяснить — я потом скажу. Но самое главное — пусть ищут купца Этьена Серуса из Палиса. И в самом Палисе мне нужен надёжный человек.

В трактир зашёл невзрачный разумный, неприметно одетый, с тоненькими усиками, тонким носом и тонкими бровями. И никто никогда бы даже предположить не смог, что этот невзрачный человечек — один из страшных бойцов континента, а также глава силового блока ночной гильдии Нуклеус по прозвищу Стилет. Стилет, увидев меня, расплылся в улыбке и, бесцеремонно отодвинув двоих телохранителей Вененума, прошёл в кабинку:

— Мне сообщили, что вы прибыли, Маэстро, и я сразу кинулся сюда!

Рассмотрев мою одежду, Нуклеус поморщился и отрывисто приказал своему помощнику:

— Быстро одежду сиру Маэстро!

— И обувь, — быстро добавил я, обнимая Стилета.

Тот опустил голову вниз и, по примеру Вененума, весело захохотал, повторив за мной, будто эхо:

— И обувь!

Глава 3

Хитрый план

Вененум медленно рассказывал, постукивая пальцами по столешнице и методично пережёвывая салат:

— Фоверская стража у нас прикормлена вся. В принципе, в Ареале тоже порядок. Правда, один из начальников тамошней гильдии решил вдруг, что он хочет самостоятельности.

— Но Акумо

— Да, — кивнул глава ночной гильдии, — Это было смертельным заблуждением разумного.

Сам Акумо, присоединившийся к нам, скромно улыбнулся и сделал эдакий жест ручкой, что, мол, ничего особенного не произошло. Но я знал, что главный убийца гильдии явно совершил невозможное, сумев устранить главаря столичной банды.

— Сколько у вас бойцов? — спросил я Нуклеуса, зная, что именно он заведует силовым блоком.

— В Фовере или вообще? — тут же уточнил Стилет.

— И там, и здесь, — махнул я рукой.

— В Фовере человек триста надёжных. По королевству — тысяч пять будет.

Я уважительно присвистнул. Мальчики росли. И росли серьёзно. А кажется, ещё совсем недавно я взялся учить и воспитывать стайку беспризорников, обучая их бою, интригам, языкам и грамоте. Уже тогда я решил расширить свою сеть, сделав осведомителей и помощников не только в дворянской среде, но и в среде простолюдинов. Задумка не просто удалась — волчата, подобранные мной, выросли в настоящих хищников, буквально за десятилетие прибравших к рукам целое королевство. Если бы здешний король Фридрих Четвёртый знал, какая сила находится под его рукой — ему бы стало неуютно. Но мой ход был вполне закономерным и оправданным. Слишком много странного творилось в Кроке, и чтобы держать ситуацию здесь под контролем, я и пошёл на этот шаг, решив организовать и поставить под единоначалие весь преступный мир.

Впрочем, то же самое я проделал ещё в нескольких королевствах, с разной степенью успеха. Но, пожалуй, самым удавшимся экспериментов пока ещё оставался именно сценарий в этом королевстве.

— Маэстро, — Акумо впервые за весь вечер заговорил со мной: — Быть может, тебе нужна помощь? Мы готовы оказать любую, будь то деньги или… действие.

Я внимательно осмотрел троицу главных бандитов и медленно кивнул:

— Помощь будет нужна. Во-первых, надо узнать, где сейчас живёт барон Гордис. Он мне понадобится. Во-вторых, завтра я отправляюсь в королевство Пульшер. И мне нужна пятёрка самых лучших убийц магов.

— Маэстро, разреши мне возглавить пятёрку, — тихо попросил Акумо, сверкнув глазами.

Я подумал пару мгновений и спросил главу гильдии:

— Если я возьму Акумо — сами справитесь?

— Конечно, — воскликнул Вененум, — У нас всё выстроено. Он натаскал полсотни таких убийц, что можем хоть на…

Глава гильдии осёкся, но я его понял и весело засмеялся. И сообщил Акумо:

— Тогда пойдёшь со мной. Но если идёшь лично — возьми максимум двоих с собой. Ты стóишь десятка.

Я не кривил душой, говоря так. Акумо был сильным магом. И одновременно убийцей. Он брал такие заказы, от которых другие бежали бы, сломя голову. И не просто брал, но и исключительно выполнял. Наверное, за всё это время именно Акумо был моим самым способным и самым сильным учеником. И невероятно преданным. Потому как я не только подобрал его в своё время и принялся обучать, но и помог отомстить за смерть семьи. Не из благих побуждений, а из чувства справедливости, так как считал, что любое зло должно быть наказано. Впрочем, будущий убийца в такие тонкости не вдавался, просто помня об услуге, которую я ему оказал. И сейчас сидел довольный, блестел глазами и уже прикидывал, кого возьмёт в свою команду сопровождения.

Через пару часов люди Вененума принесли адрес барона Гордиса, и я, уже облачившийся в новую одежду, встал из-за стола и кивнул своим воспитанникам:

— Акумо я забираю сразу с собой, а вы отдыхайте. Мы выедем ночью, и о том, что я здесь был — никому не рассказывайте.

Гордис, оказывается, перебрался давно из города в загородный замок. И пусть замок этот был небольшим, но достаточно сильно укреплённым, с кирпичными толстыми стенами, построенным по всем правилам донжоном и серьёзной охраной из баронских дружинников. Эти, в отличие от городских стражников, среагировали сразу. Во-первых, завидев четверых конных, тут же доложили в замок, а во-вторых, прикрыли калитку, открыв небольшое окошечко. Я легко спрыгнул с коня и подошёл к окошечку, проговорив максимально любезно:

— Барон Ино Пинатум к барону Ино Гордису.

— Сейчас доложу, — буркнул стражник, и его рожа заменилась рожей второго, внимательно осматривающего меня и Акумо с двумя сопровождающими. Сам Акумо представил их как Первый и Второй. Я кивнул ему, и даже не стал спрашивать настоящих имён.

Уже через несколько минут Гордис самолично открывал ворота и распахивал объятия, а я спросил его:

— Барон, вам кто-то угрожает? Быть может, нужна помощь?

— О, нет-нет, — засмеялся мой тёзка, — У меня в первую неделю месяца учения боевые, где все живут в состоянии возможного нападения.

Я ухмыльнулся, вспомнив о маниакальной подозрительности Гордиса, но учения одобрил. А потом, сидя с бароном в его кабинете, слушал, что произошло за моё отсутствие в королевстве:

— Король Фридрих совсем забросил жену и завёл новую любовницу, чего королева Жозефина явно не одобряет.

— Ну, монархи всегда были слабы на передок, — равнодушно пожал я плечами.

— Да, — согласился барон, — Однако…

И замолчал зловеще. Я, зная, что у Ино Гордиса никогда не бывает ничего просто так, переспросил:

— Однако?

— Новая любовница совсем не проста, — чуть замялся барон.

— Полноте, — подбодрил я тёзку, — Выкладывайте, барон!

— Она ставленница герцога Мандеро, о котором вы просили собирать любые сведения, барон, — выпалил тёзка и посмотрел на меня, чуть усмехаясь. Я постарался сохранить максимально нейтральное лицо, но всё же уголок губ непроизвольно дёрнулся.

— Вот оно как, — бесстрастно произнёс я: — Барон, а выходы на королеву у вас есть?

— Вы что-то придумали? — весело спросил Гордис. Умный, даже гениальный в интригах барон своей паутиной оплёл всё королевство. Не без помощи моих денег, связей и влияния, но всё же. Он был, если можно так выразиться, главой моей тайной службы в этом королевстве. И секретов у меня от него не было:

— Примите заказ королевы на убийство любовницы. Так мы привяжем её величество и уберём заразу от короля.

— Хитро, — уважительно сказал Гордис и кивнул головой, показывая, что понял задание.

Глава 4

На балу

Столица королевства Крок выглядела не столь впечатляюще, как Палис — столица Пульшера, но была большой и не лишённой очарования. Да, грязноватая в бедных кварталах. Теснее в улочках и беднее домами, но и Крокус по сравнению с Пульшером

В столицу мы въезжали впятером: барон Гордис, я, Акумо и два его помощника. На воротах на нас обратили мало внимания, так как баронский перстень Гордиса снял все вопросы изначально. Да и в самой столице мы спокойно и незаметно проехали в небольшой дом Гордиса. И только там уже я смог выдохнуть и задумчиво поскрести щетину. Пока я решил для всех остаться «мёртвым», потому борода и усы мне явно не помешают. Меньше шансов, что узнают. И больше шансов докопаться до правды. Барон, только мы приехали, тут же куда-то уехал вместе с Акумо, и вернулись оба за полночь. Тут же слуга барона пригласил меня в кабинет, и Ино Гордис, открыв бутылку сидра, произнёс:

— С королевой дело решено, сир, но вот с самой Квисой всё непросто.

— Докладывайте, — потребовал я, принимая из рук барона кружку с сидром.

— Квиса либо во дворце обитает, либо в своём особняке, — принялся рассказывать уже не барон, а Акумо, — И особняк этот укреплён очень прилично.

— Видимо, король предполагает что-то такое от королевы, либо ещё от кого. Потому Квису в её особняке охраняют сразу два десятка гвардейцев, плюс, десяток тайной стражи, — мрачно проговорил Гордис, — И два королевских мага.

— Серьёзно, — задумчиво проговорил я, посматривая на убийцу. Отхлебнул сидра и спросил: — Что думаешь?

Акумо почесал лоб и ответил нерешительно:

— Пока не знаю, — подумал ещё немного и добавил: — Надо всё тщательно изучить. Но, кажется мне, самый лучший выход — где-то в дороге перехватить…

— Возят её в сопровождении гвардейцев, — пожал плечами барон, — Минимум десяток. Плюс тайная стража с ней в карете сидит. Надо будет полноценное нападение организовывать. А бой в столице… Стража везде и всюду. Могут успеть на помощь. Такое побоище получится…

— Вот что, — я щёлкнул пальцами, — Завтра покажете мне дом этой самой Квисы. И дорогу к дворцу, по которой её возят. Пока же — всем отсыпаться!

Дом любовницы короля оказался всего в паре кварталов от дворца, и о том, чтобы организовать нападение здесь — даже речи идти не могло. Вокруг стояли дома сиятельных графов, герцогов и прочих маркизов. У всех — своих дружины, охранники. На шум кинутся все, так как отразить нападение в таком квартале — дело чести. Позволить нападать на высших дворян королевства — открыть ворота в преисподнюю. Потому, биться будут все. До последнего. Чтобы уничтожить нападавших, и чтобы другим впредь неповадно было даже думать о таком. Я хмуро посмотрел на двухэтажный кирпичный дом Квисы и пошёл следом за Акумо по дороге, где карета возила любовницу к монарху. И здесь всё было достаточно грустно. Оживлённые улицы, которые постоянно патрулирует королевская стража. А когда любовница ехала к королю — стража ещё и выстраивалась вдоль дорог. Потому, никакой возможности устроить полноценную засаду.

Думал я в итоге недолго. Поманил барона Ино Гордиса и произнёс:

— Тёзка, на приёмах или балах сия дама бывает?

— Ещё как бывает, — кивнул Гордис, — Ни одного маломальского мероприятия не пропускает! Очень любит это дело. А также любит обожание и поклонение, которые ей, как любовнице Фридриха, стараются оказать слишком… многие.

— Тогда сделаем так, — я мотнул головой, предлагая следовать за мной, и размашисто пошагал к дому барона: — Придумай, как мне попасть на какой-нибудь бал. Но так, чтобы никакие подозрения на тебя не упали. И я должен попасть туда под чужим именем. Вот чтобы пригласил или рекомендовал меня человек, к которому ты вообще никакого отношения не имеешь. Задачу понял?

Гордис задумался и хмыкнул:

— Сделаю, баро! Пару дней дай, всё сделаю. Не то что на меня не подумают — совсем на других людей подозрение упадёт! А имя и титул мы тебе придумаем быстро!

Уже через неделю я в образе мелкопоместного дворянина Нона Немо приехал в карете на бал к графине Эссе Моголо — ещё молодой, но уже овдовевшей дамы. Впрочем, вдовство её было достаточно предсказуемым, так как графиня с девичьей фамилией Пуап — из обедневшего, но древнего рода вышла замуж за семидесятилетнего почтенного и богатого графа Моголо. Хотя самой графине на тот момент только-только восемнадцать стукнуло. В итоге, к двадцати годам Эссе овдовела, а положение позволяло ей не только жить спокойной и богатой теперь жизнью, но, на правах вдовы, замужней, хоть и в прошлом даме, проводить балы, да приёмы. Кстати, чаяния родителей Эссы на богатое наследство и безбедную старость не оправдались. В свете поговаривали, что графиня настолько прониклась чувствами к своим папеньке и маменьке, выдавшим её замуж за старика, что отказала им даже в посещении собственного дома. И ютилась чета Пуап в обнищавшем поместье, еле сводя концы с концами, пока дочка их в роскоши купалась. Впрочем, я Эссу не судил нисколько. Торговать человеком, да ещё и родным — занятие паскудное донельзя.

Кстати, сама графиня оказалась на редкость красивой: белокурые волосы, огромные глазищи с пышными ресницами, полные губы, тонкая талия и грудь, кхм, хорошего размера. Оттого, думаю, ей ещё противнее было ложиться в постель со стариком. Ещё и зная, что любой молодой на край света пошёл бы с ней. Только вот за три года замужества графиня постарела — не внешне, а глазами, душой. Оттого, наверное, и полюбила балы да приёмы, пыталась шумом, да весельем вытравить грусть, да тоску. Не понимала ещё, что есть тоска, которую никакими балами не прогонишь.

Впрочем, это не мешало целой сотне дворян кружиться в танцах, шуметь, смеяться и весело проводить время в огромном бальном зале графини Моголо. Я был представлен Эссе испитым виконтом Эмоном, который вот уже несколько лет как прогулял всё наследство, а теперь жил за счёт подаяний других. Вот и сейчас виконт, буркнув моё новое имя, тут же растворился у столов с едой, а я был быстро осмотрен графиней и благосклонно принят. Несмотря на преклонный свой возраст, сохранился я неплохо, потому Эсса даже благосклонно, хотя и несколько равнодушно улыбнулась мне, судя по всему, пометив, как потенциального самца. Впрочем, фантазии сией настрадавшейся дамы меня интересовали мало, потому я ввинтился в толпу и стал ждать любовницу короля.

Заметил, кстати, и барона Гордиса, который старательно делал вид, что не знает ни меня, ни виконта Эмона и весело беседовал с двумя какими-то вельможами.

— Баронесса Квиса

Баронесса Верлис действительно была хороша, и я в какой-то мере даже понял Фридриха. Ослепительно рыжая, жгучая, с чёрными бровями вразлёт и коралловыми губами Квиса заставляла даже немолодых мужиков старательно выпрямляться и тянуться в струнку. И даже графиня Моголо — красивая — поблекла рядом с этой дамой. Впрочем, меня привлекла в любовнице короля не красота, а нечто другое. Я явственно почуял, как от Квисы несёт Прядью. И все мои подозрения тут же подтвердились. Потому я чуть прищурился и стал внимательно рассматривать вошедшую в зал цель…

Глава 5

Покушение

Квиса держалась надменно-снисходительно, позволяя дворянам, наперебой клявшимся в верности и восхищении, целовать себе ручку. Выслушивала благосклонно комплименты и жеманно и одновременно высокомерно улыбалась. Нарциссичная особа, дорвавшаяся до власти. Готов спорить на что угодно, что там было бедное детство, мысли о власти, деньгах и славе и зависть ко всем более удачливым. Впрочем, мне это абсолютно безразлично. Многие в одинаковых условиях, но не все переходят на сторону тьмы. Потому, никакое детство не может быть оправданием этому.

Я затесался в толпу дворян и стал присматриваться уже не к любовнице монарха, напитанной силой Пряди, а к её четверым охранникам. Они казались людьми, но были донельзя странные, неестественные будто. И я даже вначале не мог понять, в чём дело. А потом до меня дошло. Охранники старались быть неторопливыми! Судя по всему, с помощью какой-то магии эти четверо разумных ускорились, но, чтобы это не бросалось в глаза, постоянно контролировали себя и двигались медленнее своих возможностей. В принципе, я знал сразу несколько техник, позволяющих входить в транс, и все они ни к чему хорошему разумных не приводили, так как выжигали организм подчистую. И соглашались на это либо совсем отчаянные, либо отчаявшиеся. Потому как, спустя пару тройку лет, такие бойцы становились дряхлыми стариками и доживали жизнь свою весьма паскудно. Впрочем, именно эти четверо не давали мне покоя. Использовать магию для сканирования не хотелось, так как эти четверо могли почуять. Да и в зале находился десяток приличных магов — не стоило так обнаруживать себя. Потому я продолжал просто наблюдать, болтая с какими-то людьми, прогуливаясь по залу и пробуя яства, которые щедро заносили слуги.

В какой-то момент ко мне приблизился Гордис и шепнул:

— Акумо со своими людьми ждут на улице. Что передать?

— Пусть ждут. Атакуем сегодня. Их цель Квиса, особое внимание охранникам.

Барон схватил бокал с шампанский прямо с подноса проходящего мимо слуги, улыбнулся кому-то в зале и упорхнул, ввинтившись в толпу.

В разгар веселья, когда я примостился в одной из ниш и с удовольствием ел бутерброд, запивая красным вином, ко мне приблизилась Эсса Моголо и промолвила с любезной улыбкой:

— Господин…

— Немо, графиня, — любезно поклонился я, не выпуская бокала и бутерброда из рук.

— Немо означает «Никто»? — Эсса прищурилась со значением.

— Госпожа Моголо сведуща в старинных языках, — максимально растянул я губы в улыбке.

— И откуда вы, господин «Никто»?

— Из королевства Ундила, мадам, — вновь поклонился я. От поклонов спина не сломается, а с хозяйкой бала надо быть вежливым.

— Ни разу не была там, — поджала свои губы графиня, и тут же спросила: — А что вас занесло к нам?

— Хотелось людей посмотреть, — пожал я плечами.

— И как вам люди в нашем королевстве?

— Некоторые — необычайно красивы и очаровательны, мадам, — я отсалютовал графине бокалом и проговорил, если вдруг она не поняла комплимента: — Это я о вас!

— А в Ундиле благородные кавалеры, — чуть теплее улыбнулась Эсса, — И умеют говорить правильные вещи дамам.

— О да, мадам, языком мы работать умеем, — я чуть прищурился, глядя, поймёт ли графиня мою двусмысленность. Графиня поняла, отчего вспыхнула, как мак. И даже засмеялась, пытаясь скрыть смущение:

— Только языком, любезный господин Никто?

— Что бы я ни сказал — это прозвучит либо бахвальством, либо ложной скромностью, мадам. Я предпочитаю, чтобы о моих навыках рассказывали другие.

— Или молчали? — продолжала улыбаться графиня.

— Или молчали, — согласно кивнул я.

— Знаете что, — решительно вдруг проговорила Эсса, — Послезавтра у меня небольшой приём. Совсем немного народу будет — человек десять, не больше. Тихие, почти семейные посиделки. Если хотите — можете прийти, мне кажется, нам будет о чём поговорить.

— С превеликим удовольствием, ваше сиятельство, — вновь поклонился я. А графиня глянула многозначительно и упорхнула к гостям. Я же, понимая, что Квиса скоро уедет, скользнул к выходу из зала.

Я успел как раз вовремя к с своим людям. Быстро обрисовал Акумо ситуацию, и мы затаились в темноте проулка, поджидая карету с любовницей короля. И когда та выехала, начали действовать. Один из охранников сидел рядом с кучером. Ещё двое стояли на запятках кареты, глядя по сторонам. Первый, Второй и Акумо выстрелили из арбалетов в них, но тот, что сидел рядом с кучером успел увидеть арбалетный болт и увернулся. Однако, двое ускоренных на запятках упали, пронзённые стрелами. Какой ты ни будь быстрый — если смерть подошла сзади — реакция не спасёт. Я хотел взять живым хотя бы одного из мутированных охранников, чтобы понять — что они такое. Потому к карете рванул сам, приказав Акумо разобраться с выжившим и кучером. Был риск, что даже втроём мои убийцы не справятся со стремительным бодигардом, но цель была важнее, потому риск я посчитал оправданным.

Я не успел открыть дверцу кареты, потому как она распахнулась сама, и оттуда вылетела магическая дрянь, похожая на слизь Пряди — необычайно паскудное и смертоносное заклятие, которое в ходу у маридов. Эта мерзость разъедает любое живое существо, будто кислота. И спасения от него практически не бывает. Но только в том случае, если дрянь эта попадёт в живой организм. А я свой организм благополучно убрал в сторону, и потому магическая клякса, зашипев, просто врезалась в мостовую. А я, ускорившись, увидел удивлённое лицо Квисы, оказавшейся колдуньей. Давать второго шанса продавшейся Пряди твари я не намеревался, потому мой клинок пронзил грудь любовницы короля. В это время стилетом меня ударил последний из ускоренных бодигардов королевской любовницы. Воин действительно

— Принимайте! Надо допросить! — проскрипел я убийце, и тот кивнул подручным. Первый и Второй схватили охранника, быстро связали ему руки и ноги и бегом понесли в проулок. Мы кинулись следом и уже через пару минут уезжали от места расправы на карете. Акумо перекрестился, и я, ухмыльнувшись, спросил:

— Не считаешь ли ты это святотатством, мой мальчик?

— Я вновь остался жив, Мессир, — пожал плечами Акумо, — И благодарю за это Господа.

Дальше мы ехали в полном молчании…

Глава 6

Измененный

Я с удивлением досматривал пленённого мною охранника. Объект этот оказался весьма интересным и познавательным. Мы подвесили его в одном не очень уютном, зато очень надёжном каменном подвале особняка Ночной гильдии. Да и атмосфера в каземате являлась подходящей: кирпичные, влажные своды, массивные, того же кирпича стены. Дополняли живописную картину могучие крюки, свисающие с потолка. А ещё жаровня с набором пыточных инструментов, не хуже, смею заметить, чем в королевских пыточных, где мне однажды пришлось побывать, причём, не по своей воле. Ну, и в подвале находился самый настоящий палач, работавший когда-то на его величество, но затем уволенный, однако сохранивший огромную страсть к работе, помноженную на многолетний опыт.

С удивлением я рассматривал пленного вот почему — он явно когда-то был человеком, но именно, что был. По всему телу его выпирали странные наросты: на висках, на плечевых и коленных суставах. И завершали это безобразие два нароста на груди. Я потыкал ножом странные опухоли, и оттуда начала сочиться зелёная жидкость. Кроме того, я просканировал, как мог, пленного магией. И понял, что человеком он остался максимум наполовину. А вообще, больше напоминал какой-то конструкт. Жуткий, умопомрачительный конструкт — сплав человека с хедерой, потому как ткани этого мыслящего дерева встречались в охраннике всюду, от ног до головы.

— Итак, начнём по порядку, — я сел на придвинутый Акумо стул и с удовольствием вытянул гудящие ноги. Терпеть не могу всякие балы и званые вечера. Даже если не танцуешь, то стоять приходится часами, а я человек уже немолодой. Давным-давно не молодой, осмелюсь сказать. Местами даже настолько старый, что и вспоминать не хочется, когда родился, да на свет появился. Потому, я пошевелил ступнями и продолжил: — Как тебя зовут?

— Ты знаешь, на кого руку поднял, пёс? Теперь тебе не жить! И всей твоей семье! — охранник явно не собирался отвечать на вопросы, потому я кивнул палачу, и тот с готовностью подошёл к подвешенному изменённому. Зажал в какие-то специальные клещи палец и надавил с усердием. Раздался хруст кости, но пленный даже глазом не моргнул. Смотрел на меня так же ненавидяще и продолжал шипеть:

— Тебя из-под земли достанут и на куски живого резать будут!

Я удивлённо почесал макушку и попросил палача:

— А ну-ка, сломай и второй палец!

Палач сломал. И вновь изменённый Прядью даже бровью не повёл. Я посмотрел на Акумо и спросил задумчиво, не слушая шипения пленного:

— Он совсем боль не чувствует, что ли?

— Не могу знать, Маэстро, — Акумо склонился пониже и внимательно посмотрел на сломанные пальцы. Достал нож и аккуратно отрезал ещё один палец — не сломанный. Кровь — зеленоватая, а не красная, запеклась моментально в месте пореза. А сломанные пальцы зашевелились. Я тоже подошёл поближе и увидел, что пальцы срастаются.

— Теперь поняли, псы, на кого руку подняли? — пленный пытался плюнуть, но Акумо опередил глупый порыв пленного — ударил того в лицо, и охранник покойной любовницы короля поперхнулся разбитыми губами. И вновь кровь оказалась зеленоватой. А я вновь повернулся к убийце и спросил бесстрастно у своего воспитанника:

— Мальчик мой, а есть ли у вас на примете хорошие исследователи-учёные? Не шарлатаны, а с подготовкой?

Убийца задумался на мгновение и тут же ответил:

— Найдём, Маэстро! Но только завтра!

— Отлично, — я вновь присел на стул и проговорил: — Пусть изучат структуру этого субъекта. Кровь, ткани, как реагирует на боль. Как регенерируется…

— Ре… что? — спросил Акумо, и я кивнул одобрительно. Человек, не боящийся показаться глупым и спрашивающий о том, чего не понял — всегда ценен. Страшны лишь те, кто пытается казаться умным, хотя ничего не понимает. Таких, увы, большинство.

— Регенерируются — это значит, восстанавливаются. Самопроизвольно, — ответил я. И приказал палачу: — А ну-ка, прижги его в районе пуза! Глянем, как он на горячее реагирует! А то у меня исследовательский интерес проснулся.

Охранник, кривя разбитые губы, презрительно рассмеялся, но, когда раскалённые щипцы прижались к его телу, выгнулся весь и заорал дико, пронзительно, извиваясь от боли и выворачивая себе руки.

— Продолжим допрос, — удовлетворённо произнёс я и вновь спросил: — Как зовут тебя, неразумный-разумный?

И вновь изменённый пытался корчить из себя героя, презрительно кривя губы. Но теперь уже он со страхом смотрел на раскалённые докрасна железные щипцы в руках палача. И орал даже сильнее, чем в первый раз. потому как боль накапливается. Отвечать охранник начал только после пятого подпаливания, и простонал, обессиленный, что зовут его Энкри Номенос.

— Видишь, Энкри, как приятно говорить правду? — подбодрил я изменённого, когда палач убрал от пытаемого раскалённый инструмент. Номенос всхлипнул тяжело, изо рта его потянулась густая слюна, но проговорил изменённый всё так же ненавидяще:

— Вы всё равно все сдохнете, потому не вижу смысла что-то от вас скрывать!

— Вот и отлично, — обрадовался я и тут же спросил: — Сколько вас таких?

— Таких как я — нет больше! — тяжело дыша проговорил изменённый, — Я уникален, и я командир тысячи новых людей, которые покорят этот мир! Вернее, не людей, а новых разумных, ибо человеки — уже отживший материал!

— Эка, тебя понесло, — качнул головой Акумо. Но я сделал знак ему молчать и

— Так вас уже тысяча?

— Нас всего пятьдесят! Но это всего! Когда герцог создаст тысячу — мы покорим королевство, а затем и весь мир!

— Что за герцог? — максимально скучно спросил я, взяв со стола яблоко и принявшись счищать кожицу ножом.

— Герцог Мандеро! — с вызовом ответил Номенос.

— А почему он до сих пор не создал эту тысячу? — я начал отрезать кусочки яблока и со вкусом жевать, причмокивая и закатывая глаза от наслаждения.

— Потому что мы — избранные! — кашляя, прохрипел пленник, — Не каждому подходят изменения! Не каждый может справиться с ними. Герцог сказал, что выживает только каждый сотый! Остальные слишком слабы для того, чтобы стать новыми людьми!

— А сам герцог тоже изменённый? — я отложил огрызок и принялся тщательно вытирать лезвие ножа.

— Нет, — Номенос вновь закашлялся, — Вернее, да! Но герцог изменён другой силой. Ему не обязательно меняться так, как меняемся мы.

— Понятно, — кивнул я, — Нашёл дурачков, над которыми можно экспериментировать…

— Это ты дурачок, — надменно произнёс Номенос, — А мы — избранные. Хотя, ты уже труп. Просто ещё сам не знаешь об этом! Но я тебе клянусь, герцог скоро будет здесь! И тогда все вы пожалеете, что родились на свет.

— Если бы ты знал, тварь, сколько раз я жалел о том, что родился, — равнодушно произнёс я. Спрятал нож, встал и подошёл к пленному, уставившись ему в лицо: — Если бы ты знал, сколько раз мне уже приходилось умирать. Если бы ты знал, паскуда, сколько я уже видел продавшихся и предавших, по сравнению с которыми ваш герцог — тля, то ты бы понял, что появление Мандеро я бы встретил с удовольствием!

Я пошевелил пальцами, вызывая огонь, помял пламя в ладони и погасил его. Потом взглянул в глаза пленного, отчего тот вздрогнул, и проговорил холодно:

— Ты принял в себя Прядь, оттого, если напряжёшься, сможешь почувствовать, кто я. Твари Пряди всегда меня чуют. Только ты настолько туп, что всё ещё не понял…

Охранник распахнул глаза, уставившись на меня. А затем отвёл взгляд и задрожал всем телом, после чего проговорил хрипло:

— Ты… вы… простите, господин, что не признал. И скажите, в чём я провинился…

Палач уставился на меня в великом изумлении, но Акумо остался бесстрастным…

Глава 7

Жозефина

Его величество Фридрих Четвёртый Светоносный сегодня находился в неописуемой ярости. Кстати, прозвище Светоносный он придумал себе сам, и заставлял придворных величать себя только так, хотя в народе, да и среди дворян невысокого, кривоногого короля величали просто Носным. Уже не знаю, кому в голову первому пришло сократить прозвище, но этот человек был явно гениальным. Потому как нос его величества действительно оказался самой выдающейся, во всех смыслах, частью венценосного тела. Огромный, мясистый, похожий на корму корабля нос выдавался вперёд, оттеняя маленькие, невзрачные глазёнки и тонкогубый узенький рот, да скошенный, будто отрезанный подбородок. Если бы Фридриху довелось родиться не в королевской семье, а в семье простолюдинов — не ждало бы его ничего хорошего с такой внешностью. Вершиной карьеры для него стало бы выступление в цирке, либо сидение на паперти. Однако, он уродился первенцем, которому суждено было стать королём, потому женским вниманием Носный обделён не был. И даже королева ему досталась прекрасная — Жозефина из династии Арт, высокая, смуглая и фигуристая южанка. Впрочем, как вы уже поняли, Фридрих Четвёртый Носный не ценил этого, и, пользуясь служебным положением, заводил любовниц налево и направо.

А Жозефина женщиной была не только красивой, жгучей, но и темпераментной, а оттого злопамятной. Правда, платить королю той же монетой, заводя любовников, не могла — ибо любой её любовник потенциально становился главным врагом мстительного муженька, а потому и покойником. И дворяне королевства, как ни посматривали на коронованную красавицу, пойти на сближение уж точно никогда не решились бы, зная подозрительность и мстительность Фридриха. А Носный был очень подозрителен и очень мстителен. И тут, видимо, в его характере как раз сыграла роль внешность. Ну, и факт того, что самой выдающейся частью тела был всё же нос, а не что-то иное. И хотя любовницы напропалую хвалили короля, как любовника, он то явно догадывался, что все их похвалы не совсем искренни. Оттого характер короля оказался таким же мелким, как остальные, кроме носа, части тела.

Если подытожить, то король Фридрих Четвёртый стал завистливым, жадным, мстительным и невероятно злобным. Но даже злоба его оказалась какой-то мелкой, ничтожной, не достойной не то что короля — даже мелкого дворянина. То кипятком плеснёт на не понравившуюся ему фрейлину. То титулом обделит достойного дворянина, много лет служившего короне. То прикажет своим миньонам вызвать на дуэль не понравившегося ему лорда, вместо того, чтобы королевским повелением взять и заковать в цепи провинившегося и впавшего в немилость. И всё исподтишка, тихонько. Поговаривают, что самым популярным оружием при дворе Носного давным-давно стал… яд! Оружие настоящих трусов. Впрочем, та же самая трусость не давала Фридриху перейти на сторону Пряди, продавшись её эмиссарам. А они не раз пытались это сделать через герцога Мандеро, которого я давно и небезосновательно подозревал в связи с тварями Разлома.

Ярость Фридриха Четвёртого тоже проявлялась мелко. Он орал на фрейлин и царедворцев, брызжа слюной. Он закатил истерику во время завтрака, обвиняя повара в недожаренном омлете, и потребовал лишить его месячного жалованья. А потом сорвался на служанку, которая хотела забрать впавшее в немилость короля блюдо. Жозефина смотрела на это всё с плохо скрываемым чувством брезгливости и удовлетворения. С утра ей уже доложили, что ночью после бала была убита королевская любовница, а поиски убийц пока ни к чему не привели. И когда её величество после завтрака в своих покоях увидела служанку Розальду, которая и свела её с бароном Ино Гордисом, пообещавшим устранить проблему, то торжествующе улыбнулась и благосклонно кивнула девушке. Та ответила глубоким поклоном, а когда королева и служанка остались наедине, Жозефина спросила красивым, грудным голосом:

— Как я могу передать… плату? — королева немного покраснела и добавила: — Муж мой не очень балует меня деньгами, но у меня есть бриллиантовое ожерелье, подаренное мне батюшкой. Клянусь, оно стоит гораздо больше той суммы, которую мы обговаривали с бароном.

Служанка, чуть покраснев, прошептала:

— Ваше величество, барон уже расплатился с исполнителем и не хочет брать с вас

Жозефина пристально глянула на служанку и сузила глаза:

— И что же в таком случае хочет барон? Я знаю, что бесплатным в этом мире не бывает ничего. Какую цену он решил мне выставить?

— Он вообще не будет брать с вас ничего, ваше величество, поверьте! — служанка стиснула руки у груди и посмотрела на свою госпожу: — Он просто просит вас встретиться с одним… разумным. И эта встреча, и разговор, который произойдёт, вас ни к чему не обяжут.

— И что же это за разумный? — спросила Жозефина, но служанка лишь покачала головой:

— Я правда ничего не знаю, ваше величество, и просто передаю слово в слово то, что меня просили передать!

Королева присела на диванчик и задумалась. А потом проговорила негромко, но решительно:

— Передай барону моё согласие. Правда, я даже не представляю, как он сможет устроить встречу, потому как я под постоянным наблюдением соглядатаев моего супруга, — последнее слово королева произнесла с явным презрением.

— Насчёт этого можете даже не переживать, ваше величество, — чуть улыбнулась Розальда, — Поверьте, барон Гордис может всё!

— Да, теперь я это понимаю, — прошептала королева и добавила чуть громче: — И, признаться, барон, слова которого, в отличие от многих царедворцев, не расходятся с делом, внушает уважение и даже, чёрт побери, страх!

Королева встала, гордо выпрямилась и глаза её блеснули вызовом:

— Но, клянусь, не нашёлся ещё тот, кто сможет запугать кого-то из династии Артов!

— Барон Гордис вас слишком уважает, ваше величество, чтобы пугать…

— Полно, — королева махнула рукой, — Передай моё согласие, и посмотрим, чем всё закончится. Я, после трёхлетнего пребывания при этом дворе, уже ничего не боюсь! И не жду ничего хорошего…

Весь день король избегал своей супруги, а к вечеру и вовсе собрался на королевскую охоту. Организовали всё молниеносно, и за пару часов до заката Носный с бóльшей частью царедворцев ускакал прочь, будто боялся оставаться в столичном дворце, возле которого совсем недавно так нагло и жестоко расправились с его любовницей. Даже поведение царедворцев, ранее пренебрежительное, поразительным образом поменялось. Испуганные убийством Квисы, могущественной и, казалось, всесильной, придворные правильно провели параллели, и посматривали на Жозефину с плохо скрываемым страхом и даже неким уважением.

А королева, весьма обрадованная тем, что король убрался из столицы на несколько дней, оставшуюся часть дня посвятила вышивке и чтению. А после, отужинав, прошла в свои покои. И, выпроводив служанок, сама разделась и легла в кровать, желая ещё раз пережить свой первый триумф. Своё первое мщение. И поклялась, что если будет возможность, то обязательно встретится с тем, кого порекомендует барон Гордис.

И вдруг Жозефина услышала еле тихий шум возле окна и замерла, думая, закричать или нет. В голове заметались мысли. И первая — король специально уехал, чтобы устранить её, оставшись вне подозрения. Ибо отец её — король Репелена Гамильтон Третий из династии Арт, вряд ли простит смерть дочери. Хотя Жозефина и не была любимицей — тут всё дело в престиже. И Носный прекрасно знал, что его сосед, даже если не объявит войну, будет слать убийц одного за другим, чтобы поквитаться за смерть представителя династии. Королева хотела закричать, но в последний момент гордость не дала ей этого сделать, и она просто поднялась навстречу неведомому, гордая и величественная, даже в пеньюаре. И услышала тихий шёпот, от которого облегчённо выдохнула:

— Ваше величество, не бойтесь! Я от барона Гордиса!

Глава 8

Предложение, от которого трудно отказаться

Я смотрел на эту совсем юную, но уже мудрую, и при этом очень стойкую женщину, и восхищался ею. Прожить три года при дворе, где тебя постоянно третировали и унижали — дорогого стоит. И не просто прожить, но не сломиться, не опуститься, при этом сохранить гордость и величие. Я медленно подошёл к Жозефине, опустился на одно колено и поцеловал протянутую руку:

— Ваше величество, рад возможности выразить вам своё почтение!

— Как вас зовут? — спросила королева, не отнимая руки.

— Ино Пинатум, ваше величество! — я встал с колена и подал девушке халат, ибо пеньюар был, кхм, весьма прозрачен. И в тусклом, неярком мерцании свечей скорее показывал, чем прикрывал. А уж показать королеве было что. Узкая талия, в меру широкие бёдра, полная, но упругая грудь…

Впрочем, королева халат на плечи накинула небрежно, будто её и не волновал весьма пикантный вид. И спросила глухо:

— Кто убил… эту?

— Квису? — спросил я, и, дождавшись кивка королевы, ответил: — Убил я, ваше величество. Увы, лично.

— Почему «увы»? — живо заинтересовалась Жозефина и будто ожила, сбросила оцепенение, и заиграло лицо её мимикой.

— Не люблю убивать женщин, — честно признался королеве, — Делаю это весьма редко и только по огромной необходимости.

— Ну, здесь для вас необходимости не было, — пожала своими плечиками королева, отчего халат соскользнул с одного плечика: — Вы могли не брать заказ.

— Я его и не брал, — спокойно ответил я, и, увидев распахнувшиеся от удивления глаза её величества, поспешил объяснить: — Заказ должен был исполнить убийца, но то, что я увидел — поменяло мои планы.

— Вот как, — королева прошла к столику с двумя небольшими креслами, села в одно и махнула рукой на второе. Когда я присел, королева продолжила: — Вы интригуете меня всё больше и больше, Ино Пинатум. Я могу спросить, что же такое вы увидели в Квисе, что решили сами убить её? И почему убийца вас послушал? И означает ли это, что вы главный инициатор, а не барон Гордис? И как вы вообще с ним связаны?

Королева замолчала, задохнувшись от длинной речи, а я тихо рассмеялся:

— О женщины, ничто вас не исправит! — потом подумал немного и произнёс: — Давайте начнём с другого. Я сделаю вам предложение, и если вы его примете, то я отвечу на любые ваши вопросы. Идёт?

— Предложение? — нахмурилась королева, — Я, конечно, очень благодарна вам за… услугу. Но если вы считаете, что тут же отдамся первому встречному…

— О нет, — усмехнулся я максимально холодно, — Такое я женщинам не предлагаю. Хотя, если предлагают они, то стараюсь не отказывать, ибо ещё мой отец учил, что отказывать женщине в любви — большой грех, который не смыть потом ничем.

Королева растерялась и

— Простите за поспешность. И в чём же ваше предложение?

— Я бы хотел предложить вам стать королевой.

— Но я и так королева, — вскинула подбородок Жозефина.

— Вы жена короля, — покачал я головой, — А я предлагаю стать именно вам королевой и управлять Кроком.

Краска отхлынула от лица Жозефины, и она посмотрела на меня если и не с ужасом, то с изумлением. А потом произнесла хрипло:

— Что-то, господин Пинатум, я не вижу у вас рогов, от вас не пахнет серой, и вы мне не подсовываете документ, который нужно подписать кровью.

— Браво, — кивнул я максимально бесстрастно, показывая, что оценил шутку, — Но я не Люцифер. А даже совсем наоборот. В некотором роде, как мне кажется, противостою его козням.

— Вы либо шутите, либо сумасшедший! — королева уже успокоилась, и её лицу вернулся естественный цвет, — Даже если бы я согласилась, то не имею представления, как такое возможно. Во-первых, муж мой никогда не отдаст власть. Кроме того, даже если бы он сделал такую глупость — меня не примет местное дворянство.

— Возможно это всё очень легко, — я бесстрастно пожал плечами, — Правда, для этого вам придётся родить.

Жозефина прищурилась, понимая, о чём я. Но попросила всё так же хрипло:

— Расскажете подробнее?

— Как только вы родите, ваш супруг скоропостижно скончается, а вы будете регентом при младенце. Как минимум двадцать один год, до исполнения его совершеннолетия. А тут уже от вас зависит — останется ли по истечении этого срока власть у вас, либо вы отдадите его своему ребёнку, будь то сын или дочь.

— Но местные дворяне, — покачала головой королева, — У мужа младший брат. Плюс, куча кузенов, имеющих немалое право на престол. А есть ещё герцог Мандеро, у которого власть, мне кажется, не меньше, чем у моего супруга.

— Предположим, что дворяне вас истово поддержат. Вас и наследника престола. Или наследницу. Слава Богу, в Кроке не как в халифатах — женщины имеют такое же право на престолонаследие, как и мужчины.

— Я в это не верю, — покачала головой Жозефина.

— Очень зря, — я говорил максимально нейтрально, но убедительно: — Поверьте, в силах барона Гордиса сделать так, чтобы бóльшая часть дворянства поддержала именно вас. Я предполагаю, что брат Фридриха задумает свергнуть законного наследника и будет сразу же убит верными короне людьми. За попытку узурпировать власть, естественно. А герцог Мандеро… Поверьте, скоро он не будет иметь никакого влияния.

Я немного подумал и произнёс:

— Если хотите, то можете дать ответ позже, когда поймёте, о чём я говорю. Но и я тогда на ваши вопросы отвечу позже.

Жозефина задумалась надолго. Потом встала, подошла к двери в спальню. Выглянула в коридор и вернулась.

— Не переживайте, ваше величество, — я откинулся в небольшом кресле: — Сегодня дежурит смена, которая всецело предана барону Гордису. Потому нас никто не подслушивает, и с вами тоже ничего не случится. Барон, кстати, вам назовёт потом верных людей в королевской гвардии, на которых вы всегда можете положиться.

Королева вновь села в кресло и с каким-то любопытством стала меня разглядывать:

— Если то, что вы говорите — правда, то барон Гордис… очень могущественный в королевстве человек?

— Влиятельный, — поправил я Жозефину.

— А вы… — королева запнулась, — Повелеваете им?

— Почему же повелеваю? — вновь равнодушно пожал я плечами: — Подсказываю время от времени. Только и всего. У нас с ним общие цели, и барон доверяет мне.

— Что за цели — вы тоже не ответите? — усмехнулась королева, — Вдруг эти цели не подходят мне?

— Главная цель — борьба с Прядью и её тварями, — честно ответил я.

Глава 9

О королевских особах

Королева поёжилась и проговорила вдруг:

— Знаете, господин Пинатум, иногда вы говорите так, что становится не по себе.

Я безразлично пожал плечами и сказал, чтобы разрядить обстановку:

— Ваше величество, вы можете ко мне обращаться просто по имени и на «ты».

Её величество задумалась на мгновение и кивнула:

— Если ты пообещаешь обращаться ко мне по имени и тоже на «ты», — улыбнулась сиятельная особа, — Я уже, признаться, отвыкла от этого. А так, хоть кто-то будет видеть во мне человека, а не… супругу!

— Хорошо, Жозефина, — кивнул я, — Договорились!

Брови королевы удивлённо взлетели вверх, но она тут же взяла себя в руки. Всё же королевское воспитание — великая вещь. Лучшие воспитатели учат детей сызмальства прятать свои чувства и эмоции, подбирать слова и вести себя достойно. Правда, не во всех семьях, и не всегда это помогает. У Фридриха Носного, помнится, были отличные воспитатели, но… уроки не пошли ему на пользу. А королева, скрыв своё изумление, ответила, весело прищурившись:

— Такое ощущение, Ино, что ты привык общаться с коронованными особами на «ты». Другой бы начал отнекиваться, говорить, что так не может. Ты же… будто сам королевской крови. Только в изгнании.

— Короли — такие же люди, — безучастно ответил я, — Что бы о них не говорили и не придумывали. Так почему я должен относиться к ним по… иному?

— Твои мысли довольно крамольны, — тихо засмеялась Жозефина, — И в некоторых королевствах тебя за них уже вели бы на плаху.

Теперь тихо засмеялся я и ответил максимально искренне:

— Во-первых, я не озвучиваю свои мысли каждому. Считаю, что людям по большому счёту всё равно, что думают другие, если эти мысли не касаются этих самых людей.

— Есть и во-вторых? — улыбнулась Жозефина.

— Есть, — признался я, — Меня много раз пытались отвести на плаху. Но перед тобой не они, как видишь, а я.

— Аргумент, — кивнула королева. И не удержалась: — И как давно ты пришёл к выводу, что короли ничем не отличаются от других людей?

— Очень давно, — глухо ответил я, — Особенно, когда возвёл на престол пару королей собственноручно.

Лицо Жозефины вытянулось, и она спросила шёпотом:

— Ты сейчас шутишь, Ино?

— Вовсе нет, — я говорил максимально безучастно, — И твой пра-пра-прадедушка был вовсе не королём. А его дедушка — даже не дворянином.

— Странно, что тебя не довели до плахи, —

— Почему же? — возразил я, — Пару раз доводили.

Жозефина вновь засмеялась своим мелодичным смехом, но потом, увидев, что я серьёзен, замолчала внезапно. И проговорила:

— Ты же не сумасшедший, Ино Пинатум?

— Не знаю, — теперь опять засмеялся я, — Это уж не мне судить. Каждый сумасшедший, насколько я знаю, считает, что он нормальный. Помню, твой прадедушка — Эразм Первый, искренне считал, что самый разумный из всех разумных. Но последние годы жизни его домочадцы прятали ото всех…

— Откуда ты знаешь? — изумлённо спросила королева, — Это же…

— Семейная тайна? — понятливо спросил я, и ответил безучастно, — Я сам общался с ним, когда он был в неадекватном состоянии.

Жозефина легко встала, отчего халат её полностью соскользнул с плеч. Впрочем, она даже не обратила на это внимания и, как была — в прозрачном пеньюаре подошла к шкафу и достала оттуда бутылку вина и два стакана:

— Ино Пинатум, — пробормотала она, — Либо это я сумасшедшая, раз не поняла сразу и подумала, что ты полный тёзка Всадника, либо…

— Сумасшедший всё же я? — весело спросил я, принимая бокал с вином из рук королевы.

— Ты один из пяти? — Жозефина уставилась на меня горящими глазами, и я кивнул в ответ. Девушка залпом выпила вино и налила себе вновь: — Господи! Это невероятно! Так вот почему барон Гордис…

— У тебя ещё остались вопросы? — спросил я девушку.

— Сейчас, — ответила она, — Голова вдруг закружилась.

— Это от вина, — слегка улыбнулся я.

— Вот уж нет, — нахмурилась Жозефина, — Это от новости!

Она засмеялась вновь и проговорила:

— Теперь я верю, что ты сможешь сделать меня королевой. Но… почему?

Я тоже допил вино, взял бутылку, осторожно налил вина в бокал и проговорил:

— Фридрих — очень плохой король. Слабый. А Крок граничит с Прядью. Нужно укреплять войска. Расширять гарнизоны. Поддерживать союзнические отношения. А он… разваливает страну. Не без помощи герцога Мандеро. Если сделать королём кого-то другого, из местных, начнётся гражданская война. И этим сразу воспользуется Прядь. И соседи. А ты — идеальная кандидатура. И устроишь всех. Потому что поначалу тебя не будут принимать всерьёз. А когда начнут — будет уже поздно.

Жозефина хищно улыбнулась и проговорила:

— Если ты сделаешь то, о чём говорил — меня начнут воспринимать всерьёз очень быстро. Просто поверь!

— А ты поверь, — кивнул ей я, — Что моего влияния в королевстве хватит на то, чтобы поддержать тебя.

— Остался один маленький нюанс, который рушит все твои планы, Ино-Всадник, — развела руками королева.

— Какой же? — я поднял вверх бровь, пытаясь понять, что я мог упустить.

— Я не могу родить, увы. Мой супруг прикасался ко мне лишь единожды — в брачную ночь. И больше не приходил в мою спальню. А непорочному зачатию, насколько я знаю, не был подвержен никто в моей династии. И, боюсь, я не стану исключением!

— Тебе при дворе твоего батюшки не объясняли, кто такие любовники? — я отхлебнул вина, глядя, как порозовели щёки юной королевы.

— Здешние дворяне слишком трусливы, — презрительно скривилась наследница династии Арт, и сказала с вызовом: — Даже предложений не было. Хотя, клянусь, я бы над ними подумала!

С тем же вызовом она посмотрела на меня и спросила:

— А ты, Ино-Всадник, можешь иметь детей?

Я вздрогнул, но попытался оставаться максимально равнодушным, и ответить тоже максимально нейтрально:

— Могу…

— Так, быть может, ты не побоишься сделать мне предложение? — королева сверкнула глазами и повела плечом, отчего теперь и пеньюар её спустился с одной стороны, полностью обнажив прекрасную грудь…

Я встал, расплескав вино, но даже не обратил на это внимание. И проговорил, ставшим отчего-то хриплым голосом:

— Хорошо ли ты подумала, Жозефина?

Королева улыбнулась лукаво и хищно, как умеют только женщины, и прошептала с придыханием:

— Разве рядом с настоящим мужчиной женщина должна думать, Ино? — шагнула ко мне навстречу, обняла одной рукой и положила голову мне на грудь. Я почувствовал свежий, будто фиалковый запах, вдохнул его полной грудью и обнял осторожно девушку…

Глава 10

Мандеро

Караван из десятка телег скрипел колёсами и вздымал пыль по дороге. Герцог Мандеро, хотя и был одним из богатейших людей королевства Крок, оставался невероятно, паталогически жадным. И не соизволил вымостить дорогу даже к собственному замку, хотя тот находился от королевского тракта в каких-то пяти лигах. Я был уверен, что осенью и весной, в сезон дождей, дорога эта превращалась в непролазное болото. Может, именно потому в замок герцога везли так много провизии. Хотя, дело могло быть и в том, что Мандеро собирал там новую гвардию. Ведь по словам изменённого Энкри Номеноса — именно в этом замке герцога жили и воспитывались остальные мутанты. Мандеро пестовал их, проводил опыты и тренировал. А полсотни быстрых, могучих существ и жрут явно побольше, чем обычные люди.

С другой стороны, в этом оказался и огромный плюс. Энкри, проникшийся моей сутью, рассказывал всё, как на исповеди. И объяснил, что в этом замке практически нет обычных людей. Слишком уж герцог боялся огласки, боялся, что тайну об изменённых кто-либо узнает. Ведь Энкри и его трое товарищей были самыми первыми и уже научились контролировать себя. А те, кто появился вот-вот — совсем мало походили на людей и сразу бы себя выдали обликом и поведением. А ещё Номенос рассказал, по каким дням сам герцог бывает в замке, чтобы лично контролировать процесс воспитания и тренировок.

Мы с Акумо и Гордисом долго думали, как проникнуть в святая святых герцога, и раз за разом отвергали одни планы, предлагая ещё более фантастичные. Понятно было, что штурмовать замок в лоб — бесполезно. Огромные, каменные стены делали укрепление герцога если и не неприступным, то очень сложным. Хотя, будь у нас армия и пара месяцев времени… Но, ни того, ни другого у меня под руками не было. Однако, был один совсем обезумевший герцог и полсотни изменённых Прядью тварей, сделанных из людей. А у меня всего-то сотни две бойцов Ночной гильдии. И пусть они не отличались по силе и выучке королевским гвардейцам, сил их было явно недостаточно для штурма замка.

Потому, вначале мы решили атаковать замок Мандеро

А я под скрип колёс всё думал о нашей встрече с королевой. И понимал, почему она вдруг сделала такое предложение. Жозефина, выросшая среди интриг, сразу поняла несомненную выгоду от нашего… союза. Во-первых, я точно не испугаюсь её супруга. Во-вторых, уже не подумаю убрать с доски такую фигуру, как мать своего ребёнка. А в-третьих, буду стараться сделать всё, чтобы престол для сына был максимально безопасным. Конечно, это всё было по её разумению. Но она не понимала самого главного — я не мог позволить себе руководствоваться одними лишь чувствами. Но королеве знать об этом не обязательно. Потому как такой «союз» мне был даже более выгоден, чем ей. По тем же самым причинам. Я уверен, что будущий король или королева рано или поздно узнает от матери о настоящем родителе. И будет лоялен к Всадникам. И сама Жозефина не подумает нарушать данное мне слово. Не только из-за страха перед нами. Хотя и не из-за чувства признательности. Время показывало, что это чувство люди забывают довольно быстро, и практически никогда не руководствуются им при принятии решений…

Наш караван остановился перед воротами замка, и охранник с клочковатой, неопрятной бородой проговорил брезгливо:

— Почему опаздываете, свиньи? И где Орван, староста?

— Заболел дядька Орван, — тут же ответил Акумо, которому позавидовал бы даже актёр столичного королевского театра. И я, глядя на моноспектакль лучшего в королевстве убийцы, мысленно ему аплодировал. А Акумо гнусавил, шмыгая носом и вытирая этот самый нос длинным рукавом рубахи: — Сказал мне ехать и представиться! Я Ульвин! Евонный племянник. Так и сказал: езжай, Ульвин, пусть и тебя узнают! И, мол, в деревне будут знать все, что ты в замок герцога вхожий!

Стражник презрительно сплюнул и заговорил назидательно:

— Слушай сюда, рожа деревенская! Мне насрать, как там тебя зовут, но в донжон соваться не вздумай! Слева стоят сараи — туда и подвози провизию! Для того, чтобы разгрузиться — даю вам полчаса. Не успеете — пойдёте назад пешком, а лошади с телегами останутся здесь!

Акумо свесился с телеги, будто для того, чтобы получше слышать стражника. В его руке блеснул стилет, и охранник с пробитым горлом и выпученными глазами опустился на землю. А его напарник умер так же быстро, прирезанный Первым — помощником Акумы. Мы соскочили с телег и сдёрнули попоны. А потом кинулись в калитку. Я забежал первым и увидел на плацу сразу три десятка изменённых тварей, которые тренировались бою на мечах. Не собираясь состязаться в искусстве фехтования с полудемонами, я без наручей, потому как не вернул ещё их, ударил огнём по плацу, сметая и обугливая выкормышей Пряди. Благо, огнём я владел и без них, и на пару мощных заклинаний моих сил вполне хватало. В это время боевики Акумы резво бежали слева и справа, беря в кольцо замок герцога. Мы же с наёмным убийцей бросились к донжону, и Акумо, преобразившись весь внешне, лицом став хищным, строгим, достал два узких, длинных клинка. И когда навстречу нам из двери вывалился полудемон, убийца ускорился резко, почти упал к земле, постелившись непостижимым образом, и рубанул клинками снизу, отсекая твари сразу обе ступни. Изменённый упал, завыв дурным голосом, но Второй тут же прервал его вопль, отрубая голову, в то время как Акумо, вновь распрямившись, уже бежал дальше.

Я слышал завязавшийся бой слева и справа, но сам упорно мчал вместе с главным убийцей именно к донжону, чувствуя, что герцог именно там. И когда вбежал, понял, что не ошибся. Ибо на меня и на моих людей кинулись сразу около десяти полудемонов. Началась сеча, которую даже трудно назвать боем. Изменённые оказались настолько молниеносны, что я даже не успевал ничего анализировать и просчитывать. Тело действовало автоматически, каким-то чудом уходя от ударов, парируя вражеские выпады и разя в ответ. Я остановился только тогда, когда не осталось никого из изменённых. Слева стоял, тяжело дыша, Акумо. Справа — Второй. А вот первому и ещё троим убийцам повезло гораздо меньше. Они, зарубленные, раскинулись среди тел полудемонов, приняв последний бой.

Я, не выпуская из руки меч, перекрестился прямо с ним и шагнул к лестнице, всё сильнее чувствуя Мандеро. Герцог, видимо, всё понявший, пытался воззвать к силе Пряди и сейчас что-то наколдовывал на втором этаже донжона. Мандеро магом был слабым, может, потому и продался тварям Пряди с потрохами. Чтобы получить силу. Чтобы получить знания. И показать всем, что он сильнее, более могуч, ну и далее по списку. Ничто не ново в этом мире, как и жажда стать самым-самым. Не мешкая, я вбежал на второй этаж и вышиб дверь в комнату, где укрылся предатель. Тот стоял возле пентаграммы, картинно завывал и разводил руками. Клинок свистнул, и левая рука герцога упала на пол. И я впервые с начала боя остановился, чтобы посмотреть, получится ли у герцога колдовать с одной рукой. Но Мандеро не удивил в этом плане. Заорал дико и повалился на пол. А я проговорил мрачно и удовлетворённо:

— Так и запишем: без рук не колдует!

Глава 11

Возвращение

Проклятая борода нещадно чесалась, но я надеялся, что с ней я буду мало узнаваем. Применять магию для изменения внешности — вызвать к себе пристальное внимание других волшебников. А вот борода меняла сильно, и никаких специальных умений и навыков для этого не нужно было прилагать. Вот только справиться с вечным зудом тяжеловато. Впрочем, Второй, который носил щегольскую бородку, говорил, что рано или поздно к ней привыкаешь. Но я надеялся не привыкнуть и сбрить рано или поздно волосы с лица, очень уж не по мне были борода и усы.

В Палисе, столице Пульшера, мы тихо и чинно проехали в один из речных кварталов, и я постучал в неприметный одноэтажный домик, втиснувшийся в череду таких же — кирпичных, с зелёными крышами. Квартал мастеровых не отличался архитектурными изысками, но был очень мил и по-своему уютен. Улицы утопали в зелени. Возле домиков стояли аккуратные палисадники. А заборы — чуть выше человеческого роста, будто делались под одну линейку.

На мой стук вышел невысокий, худощавый мужчина и с раздражением уставился на меня и моих спутников, буркнув глухо:

— Что нужно?

— Это хорошо, что ты меня не узнал, Крет, — холодно ответил я, и добавил: — И тебе доброго дня.

Мужик посмотрел на меня внимательнее и кинулся открывать калитку:

— Маэстро, простите меня, Бога ради! Вот я дурень!

Я растянул губы в улыбке и проговорил, постаравшись максимально смягчить голос:

— Я сделал всё, чтобы не быть узнанным, Крет. Тебе не за что винить себя.

— Милорд, вы не один, — не спросил, а утвердительно сказал мой помощник в Палисе.

— Это Акумо, — я ткнул пальцем в убийцу, а потом показал на его сопровождающего: — А это Второй. Нам надо разместиться здесь на пару дней. И вызови графа Фарлеса.

Уже через пару часов мы сидели в уютной гостинице, а довольно влиятельный в Пульшере граф докладывал:

— Ваше убийство наделало много шуму, сэр. Баблер и Жнец выпотрошили главу тамошних бандитов, как бишь его, — Фарлес достал из кармана блокнотик и прочитал: — Уно Тимидеса.

Граф поднял на меня глаза и добавил:

— Выпотрошили в прямом смысле этого слова, сэр Пинатум! Говорят, его внутренности Жнец развесил по всей улице в назидание остальным. И вновь напомнили людям, кто такие Всадники и почему их уважают и боятся все разумные континента. Последнее время об этом стали забывать, слишком долго вас не было. Кстати, ваши… соратники за несколько дней вырезали почти всю ночную лигу Новасурба.

— За что король им должен сказать спасибо, — хмыкнул я. Потянулся к бокалу с вином и спросил: — Что ещё?

— Глава Тайной канцелярии Инс Диос рыщет повсюду, стараясь докопаться до истины, — проговорил граф.

— Правильно, — кивнул я головой: — Покушение явно не бандиты спланировали.

Я хлебнул вина и спросил у графа:

— Скажи мне, Эрнест, как так получилось, что мы прошляпили целый магический орден? И довольно могущественный, судя по всему?

Фарлес замялся, но потом сказал:

— Они слишком хорошо соблюдали конспирацию, сэр. Если бы к кому-то из наших людей обратились с предложением вступить в орден, мы бы сразу и узнали. Но… таких предложений не было. Я сейчас изучаю всё, и выходит так, что вербовались туда маги в академиях. А герцог Арканум, кстати, много лет является ректором академии магии.

— Вербовали студентов, — протянул я, начиная размышлять и анализировать: — Герцог говорил, что чуть ли не правительства они свергают, и вообще во многих королевствах есть представительства их ордена.

— Сэр, — граф презрительно скривился, — Поверьте, такую силу мы бы не просмотрели. Уж в Пульшере точно. Да и династия здесь менялась много веков назад. И вы сами были свидетелем этого.

Второй, который не был в курсе моего происхождения, с удивлением глянул на меня и Акумо, но промолчал. А я кивнул графу и спросил:

— Думаешь, они преувеличивают свою значимость?

Эрнест неопределённо пожал плечами и осторожно проговорил:

— Не знаю, милорд. Но на всякий случай мои люди сейчас всё выясняют, как по герцогу, так и по членам этого ордена. Но вообще, только у нас в Пульшере «тайных» магических орденов — штук тридцать! И все мнят себя значимыми.

Я взял вилку, поковырял салат и произнёс:

— За герцогом и его людьми понаблюдай! Мужик, вроде, хороший, может пригодиться в будущем. И всю подноготную их узнай. Теперь… по моим соратникам. Наблюдение за ними установлено?

— Сразу же, милорд, — кивнул граф.

— Ты когда-нибудь станешь называть меня по имени, Эрнест? — спросил я Фарлеса.

— Не могу, сэр, — признался граф, — Я пробовал, но… Ещё мой прадедушка служил вам. И я, как только думаю об этом…

Эрнест окончательно смешался и даже покраснел. Я кивнул ему, принимая ответ и начал выяснять то, что меня волновало более всего:

— Как вели себя Баблер и Лет?

— Баблер Линг, он же Яростный — беспробудно пьёт в столице и шляется по баб… женщинам, милорд, — граф опять покраснел, а потом потянул блокнот: — Два раза устроил драки! Второго и пятнадцатого числа. Лет Алис по прозвищу Жнец даже кричал на него и грозился доложить обо всём Рексу.

— А Баблер? — с интересом спросил я.

— А Баблер грозился набить лицо, кхм, жнецу и Рексу, — смущённо проговорил граф.

— Он вещи мои отнёс? — я бесстрастно смотрел на графа, и тот ответил тут же: — Отвёз, милорд. Но мы не видели, куда.

— Это как?

— В какой-то момент он выпал из-под нашего наблюдения, — виновато сказал Эрнест и добавил поспешно: — Хотя за ним наблюдают лучшие наши соглядатаи! Таких и у Тайной канцелярии нет!

Я постарался остаться равнодушным, но выдохнул посвободнее. Не надо, чтобы тайну хранения моих наручей и Каладболга знал кто-то ещё. Хватит того, что я доверил тайну Баблеру. И очень надеялся, что не он стоит за покушением на меня. Тем более, именно в эту ночь я собирался забрать свои вещи из тайника. Очень уж соскучился по наручам и Каладболгу, который всё чаще казался мне одушевлённым.

С графом мы проговорили до полуночи. Я вызнал все последние новости, дал нужные указания и распрощался с Фарлесом, приказав явиться через пару дней сюда же. А сам выскользнул в ночь и быстро пошёл по тёмным и пустынным в этот час улицам столицы. Иногда мне встречались патрули и пьяные компании, но я обходил их стороной, пока не вышел за город. Пошёл в сторону леса, сетуя на то, что идти долго, но… тут мне навстречу выскочил Чучело. И ткнулся своей головой в плечо. А к ноге прижался и заскулил Глупыш.

— Ну, теперь повоюем, — сказал я, запрыгивая в седло келпи…

Глава 12

О делах и любви

Глупыш не хотел отходить от меня ни на шаг, и всё тёрся, тёрся своей головой. Я ласково поглаживал зверюгу, а сам заслушивал доклады Акумо и Крета по виконту, которого назвал в своё время покойный уже барон, пытавшийся меня убить.

— Виконт Утомак сейчас в своём загородном поместье, Маэстро, — вещал Акумо, — Как прошла весть о гибели упыря, которого вы угрохали — он сразу выехал из столицы. Сидит там, запершись. Говорят — пьёт беспробудно и никуда не выходит. Окружил себя какой-то сворой проходимцев.

— Далеко от столицы? — я рассматривал карту континента и наносил новые границы Пряди. И по всему выходило, что Прядь уменьшилась на пятую часть. Что было очень даже хорошо.

— Тридцать лиг где-то, — почесал подбородок убийца, — Плюс-минус.

Я тоже хотел почесать подбородок, но наткнулся на бороду, поморщился и произнёс:

— Сколько с ним разумных? Замок сильно укреплён?

— Да там не замок, — скривился презрительно Крет, — Особняк двухэтажный, местами забор, но не везде. Даже штурмовать нет необходимости.

Я перевёл взгляд на Акумо, и тот ответил поспешно:

— Два десятка отморозков с виконтом! Плюс, десяток наёмников. Те территорию охраняют, а остальные с Утомаком в особняке бражничают, да время от времени вылазки в виконтские деревни совершают. С бабами балуются, а крестьяне зубами скрипят.

Я отложил карандаш и проговорил:

— Виконт нам нужен живым, как источник ценной информации. Продумай операцию и собери отряд. Крет и граф Фарлес помогут.

— А можно мне с вами? — спросил Крет. Я посмотрел на него и кивнул бесстрастно, заметив, как озарилось счастьем лицо моего связника в Палисе. Давно он хотел поучаствовать в деле каком-нибудь. И служил мне много лет не за плату, которую я ему щедро выделял, а за идею. И каждый раз старался сделать даже больше, чем от него просили.

— Что там про графу этому? Как его? — спросил я Крета.

— Граф Гарри Скот, — с готовностью ответил мне помощник, — Старший сын графа Генри Скота, великого полководца. Унаследовал от отца состояние, но вот доблесть и честь не унаследовал!

Крет скривил своё худощавое лицо, будто у него зуб заныл, и продолжил:

— С его отцом я был в одной из военных кампаний против коричневых орков. Солдаты графа любили. А вот сынок его…

Я кивнул поощряюще, и Крет продолжил:

— После смерти старого графа сынок его быстро промотал состояние, но потом вдруг поправил свои дела. Как и почему — никто не знает.

— Кроме нас? — спросил я Крета.

— Кроме нас, — кивнул тот, — Судя по всему, связался с Прядью, и с теми, кто за ней стоит. Людей графа видели на невольничьих рынках в халифатах. А сам граф стал приторговывать вещичками из Пряди. Говорил, что у него несколько отрядов искателей…

— Но на самом деле получал артефакты напрямую от эмиссаров, — проговорил я задумчиво. Осмотрел соратников и проговорил: — А хорошую схему твари придумали! Чтобы помогать финансово своим выкормышам!

А побарабанил пальцами по столу и проговорил решительно:

— И что там с графом?

— Он после смерти упыря никуда скрываться не стал, милорд, если вы об этом, — тут же ответил Крет, — И так же у него в столичном доме игральный салон.

— Где он вербует новых сторонников, — кивнул я, — Что там по укреплениям, охране?

— Милорд, вы собираетесь в центре столицы напасть на дом графа? — округлил глаза Крет.

— Почему сразу на меня подозрения? — холодно усмехнулся я, — В столице какого только сброду нету. Разбойники совсем оборзели. Да и недоброжелателей у графа полно. Вполне мог кто-то из них напасть.

Крет улыбнулся несмело и продолжил:

— Охраны у графа немного. Но рядом с ним всегда два сильных мага. И пятеро охранников из синих орков.

Я задумался и махнул рукой:

— За графом следить! Всех, кто его посещает — записывать. Пока займёмся виконтом, — я повернулся опять к Акумо: — После обеда жду доклад и план нападения на особняк. Завтра выдвигаемся! А я спать!

Я ушёл в комнату, но спать не стал. Не всё нужно знать и соратникам. Тихонько открыл окно и проговорил Глупышу:

— Охраняй комнату, никому не давай зайти. Если кто постучится, сообщишь мне, как умеешь, на расстоянии. Я буду недалеко — услышу!

Я накинул на себя полог невидимости и выскользнул из небольшого садика Крета, перемахнув через забор. Потом прошёл ещё через три небольших сада и только после этого выскочил на улицу. Сбросил полог невидимости и пошагал в нужную мне сторону. И когда оказался на Жемчужной улице, чуть замедлил шаг, испытывая давно позабытое уже волнение. Дом Сариссы уже давно восстановили после нападения, а баронесса от Рекса также перебралась домой, усилив по моему настоянию охрану. И я увидел, что к моим рекомендациям Хастифер отнеслась серьёзно. Двое бодигардов стояли у калитки со стороны двора, настороженно поглядывая вдоль улицы. Ещё двоих я заметил по углам забора. А сам дом охраняли синие орки — могучие и преданные.

Опасаясь, что дом может быть под наблюдением, я зашёл с тыла. Перемахнул через забор, вновь использовав полог невидимости, и двинулся к особняку. Но навстречу уже выскочили пятеро синих орков. Понимая, что зацепил одну из магических ловушек, я осторожно снял полог. Старший орков, узнав меня, тут же поклонился:

— Рады приветствовать, Иной! Нужна ли тебе помощь нашего народа?

— И я рад вам, — коротко поклонился я, — Буду рад, если вы проводите меня к баронессе Хастифер, которая меня ждёт!

Сарисса почти не изменилась. Только в уголке рта появилась складочка, будто она много плакала в последнее время. Увидев меня, девушка охнула и кинулась в объятия. А я тихонько погладил её и прошептал:

— Пока о моём появлении не говори никому! Даже Баблеру и Жнецу…

— Неужели ты думаешь?.. — распахнула глаза девушка, но я неопределённо пожал плечами и ответил максимально откровенно:

— Я пока ничего не думаю, но хочу всё выяснить. Охране уже сказал, чтобы никому не рассказывали о моём появлении.

— Сейчас я распоряжусь накрыть на стол, — быстро проговорила Хастифер.

Я посмотрел на охранников и прошептал Сариссе на ушко:

— У меня не больше двух часов!

— Тогда покушаем в спальне! — решительно ответила девушка и потянула меня за руку на второй этаж…

От Сариссы я

Глава 13

Охота виконта

Северо-запад королевства Пульшер отличался лесистостью. Но леса были небольшими — в десяток-другой лиг в поперечнике. Зато в лесах этих в изобилии водились кроли и кабаны, косули и прочие съедобные звери. В этот лес и отправился на охоту виконт Макс Утомак после двухмесячного беспробудного пьянства. Однажды утром встал, посмотрел на себя в зеркало и не узнал собственную рожу: оплывшая, с набрякшими мешками под глазами. Даже на носу появились красные прожилки вен, а губы приобрели фиолетовый оттенок. И стало виконту страшно. Особенно, когда увидел, как дрожат у него руки. Потому позвал он своего дворецкого, ещё от отца оставшегося, и приказал скрипуче:

— Рубио, подготовь егерей и моего коня. Поеду на охоту сегодня, — виконт ополоснул лицо холодной водой, глянул неприязненно на спящих прямо на полу своих собутыльников, приехавших с ним из столицы, и приказал глухо: — Пока буду на охоте — гостей выпроводи!

Дворецкий, не скрывая радости, кивнул головой и пошаркал вниз отдавать распоряжения. А Утомак скинул грязную, провонявшую уже рубаху и впервые за много месяцев переоделся в чистое. Вслед за дворецким спустился вниз. Пошатываясь, вышел во двор и чуть не ослеп от яркого утреннего солнца. Рядом оказалась Хельда — тоже пожилая служанка. Ибо молодые, сколько помнил виконт сквозь хмельной угар, из-за домогательств его тридцати удалых друзей давно пропали из замка, и на все вопросы дворецкий невразумительно отвечал, что сроду их тут не было. Хельда сунула сердито хозяину в руки кувшин с квасом, и Макс принялся взахлёб пить студёный напиток. Жадно, быстро, отчего квас стекал по шее. Отдал пустой кувшин служанке и двинулся нетвёрдой походкой к конюшне, где уже стояли три его егеря и командир охраны. Последний начал было говорить, что уже приказал десятку вооружиться, чтобы ехать с виконтом, но Утомак отмахнулся и проговорил уже не так хрипло:

— Нет надобности! Это мой лес. И егеря, если что, защитят.

Хорошая погода начала потихоньку выветривать из души поселившийся там страх, а яркое солнышко будто истаивало жуткую тревогу. Виконт, пока доехал до леса, даже повеселел немного, и уже поглядывал с усмешкой на троих егерей. Кого и как зовут он давно не помнил, потому как в поместье появлялся редко. А Ирвин — старый егерь, обучавший виконта ещё мальчишкой охоте на разного зверя — давно умер от старости. Потому Утомак, посопев немного, ткнул пальцем в старшего егеря и спросил:

— Как тебя?

— Жакомо, ваша милость, — тут же ответил старший егерь.

— Вот что, Жакомо! На кого охотиться будем?

— На кого скажете, сеньор, — поклонился в седле загонщик.

Виконт подумал немного, посмотрел на лук, на тяжёлое копьё и решил:

— Давай-ка косулю загоним!

Второй егерь тут же проговорил:

— Косули сейчас в восточной части леса, милорд, можем проехать туда!

Утомак кивнул, соглашаясь, и они вчетвером поехали по лесной дороге. Лес после дождя был чудо как хорош. Пахло умопомрачительной свежестью. Птицы, будто воспрянув, пели на все голоса, и вообще в душе виконта впервые за многие месяцы проснулась какая-то благостность. Увидев приличных размеров поляну, виконт остановил коня и повернулся к Жакомо:

— Вот что, любезный. Давай-ка я стану здесь с копьём. А вы гоните сюда косуль! А мне оставь в подстраховщики этого, носатого! — виконт ткнул пальцем в третьего егеря.

Жакомо и второй егерь поклонились и уехали в чащу, а виконт спешился, и, пока оставшийся загонщик привязывал лошадей, взвесил в руках копьецо, примериваясь, как половчее его кидать. Потом присмотрел место и сказал егерю:

— Станем здесь.

— Как скажете, милорд, — кивнул егерь, тут же встал чуть сзади и правее Утомака и застыл безмолвным чучелом. Виконт даже дыхания его не слышал, и пару раз оборачивался, чтобы посмотреть — на месте ли загонщик. Тот был на месте, и виконт расслабился, уставился вперёд, на поляну, ожидая появления зверя. В какой-то момент из леса выскочил огромный, жирный кроль, поскакал, подпрыгивая над высокой травой, смешно выбрасывая задние лапы. Утомак встрепенулся было, даже приподнял копьё, но тут же опусти. Для кроля нужен был лук, но вряд ли в сегодняшнем состоянии Макс был способен попасть в двигающуюся цель. А копьём попасть в небольшого кроля — тоже нереально. В это время сзади послышался шум, еле различимый. Виконт обернулся и увидел, что егерь, прикрыв глаза, мягко упал в траву, а на его месте стоит бледный воин — плечистый, но худощавый. И смертельно опасный. Это Утомак понял сразу. По безжалостным, чуть прищуренным глазам. И по движениям, скупым, бережливым, но резким и стремительным. Будто хищный зверь вышел погреться на солнышко.

Виконт, растерявшись, выставил перед собой копьё и прохрипел испуганно и жалко:

— К-кто ты? Вы?

Незнакомец, впрочем, даже не подумал отвечать. Повернул голову чуть вбок, не сводя глаз с виконта, и проговорил негромко:

— Милорд, виконт готов к разговору!

— Лес полон моих людей, — визгливо сказал Макс, чувствуя, как ещё сильнее задрожали руки. Яркое солнце стало казаться уже не радостным, а зловещим. А лес из уютного превратился в мрачный. А из леса шагнул к виконту ещё один разумный: высокий, с русой бородой и русыми волосами. И этот выглядел воином сильным, бывалым. Но что-то было в его облике ещё более пугающее, чем в первом. Виконт вглядывался в лицо второго незнакомца и понял, что его напугало больше всего: какое-то ледяное, всепоглощающее равнодушие. Будто глыба льда поселилась в вышедшем из леса. А тот, не обращая внимания на копьё в руках Утомака, подошёл ближе и проговорил безразлично и даже как-то скучно:

— Доброе утро, виконт. Я баро Ино Пинатум, один из пяти Всадников.

И Утомак почуял вдруг, как от ужаса всё ухнуло вниз и скрутилось внизу живота, вызывая настолько резкую боль, что Макс выронил копьё и согнулся, выплёскивая из себя в рвотном порыве съеденный недавно завтрак. Но если первый незнакомец смотрел на виконта с некой брезгливостью, то вот Всадник даже не поменялся в лице. Был всё так же каменно-равнодушен. И проговорил холодно:

— Если вы закончили блевать, господин виконт, то я хотел бы услышать несколько ответов на свои вопросы, —

И зверь, рыкнув так, что у виконта опять чуть не случился рвотный позыв, скрылся в кустах. Растворился, будто не было. А Утомак, сложив перед собой руки, проговорил дрожащим голосом:

— Спрашивайте, господин Пинатум! Я расскажу всё, что знаю! — виконт был готов к любым вопросам. Готов был выкрутиться по придворному обычаю из любой ситуации. Но первая же фраза всадника заставила его похолодеть от ужаса…

Глава 14

Завербованные

Виконта стошнило, и Акумо посмотрел на дворянина с нескрываемым презрением. Впрочем, я был далёк от любых эмоций, и, дождавшись, когда Утомак заговорит, спросил его:

— Кто такой Мунакра и где его найти?

Виконт побледнел ещё больше и стал потерянно озираться, будто надеясь, что сейчас откуда-то придёт помощь. Либо, боясь этой помощи. Я чуть поморщился и проговорил:

— Виконт, не заставляйте меня повторять вопрос. Вы только что выразили желание сотрудничать, так давайте не будем омрачать столь чудесный день пытками и избиением.

— Да-да, господин Пинатум, — забормотал Утомак. Вытер вспотевший лоб и произнёс жалобно: — Но я лично господина Мунакру не знаю, клянусь! Мне приказы от него передавали либо граф Скот, либо господин Дуэ!

— Граф Скот знает лично? — тут же спросил я.

— Хвастал, что знает, — пролепетал виконт, — Но я не могу утверждать.

— Хорошо, — я махнул рукой вышедшему из-за деревьев Крету, — Кто из дворян ещё служит Пряди?

— Г-господин Пинатум, — закричал тоненько Утомак, — Я не служу Пряди, клянусь! У меня был долг перед графом, я его отрабатывал. Но я не служу Пряди! Это всё граф и Дуэ!

Акумо подошёл к виконту и резко, без замаха ударил того в солнечное сплетение. Утомак охнул и упал на колени. Раззявил рот, будто вытащенная на берег рыба, и выпучил глаза. А убийца поднял дворянина за волосы и проговорил бешено:

— Когда милорд спрашивает — нужно отвечать, а не оправдываться! Ты понял?

Виконт бешено закивал головой, и как только дыхание его восстановилось, быстро начал называть фамилии. А Крет их тут же записывал в книжицу. Мои же брови всё выше ползли вверх. А потом я спросил виконта:

— Кто-то из них есть в твоём особняке?

— Д-дворецкий должен был их выгнать сегодня, — застучал зубами Макс. Акумо ухмыльнулся и ответил:

— Дворецкого они послали к чёрту и опять пируют, разнося твоё поместье.

Виконт скрипнул зубами и произнёс:

— Там все из этого списка. Все работали на графа Скота или Дуэ, а по сути, на Мунакру.

— Отлично, — холодно кивнул я, — Акумо, виконта связать — он нам понадобится ещё. Отвезём в столицу и подержим в подвале. А мы давай-ка тоже займёмся охотой!

Из трёх десятков пьяных прислужников Пряди серьёзное сопротивление почти никто не смог оказать. А наёмники виконта просто ушли, как только я им это предложил. Лишь один из продавшихся Пряди дворян — высокий, костистый и невероятно смуглый, черноволосый, пытался кинуться с мечом на меня. но был остановлен Вторым, вставшим на пути наглеца. Второй быстро выбил меч из рук яростного пьяницы и отправил того на землю резким ударов в челюсть. А я, осмотрев связанных дворян, подошёл к первому:

— Как долго ты служишь Мунакре? — равнодушно спросил я предателя.

— Да пошёл ты! — просипел боров с испитым лицом.

— Акумо, — бесстрастно сказал я. Убийца тут же взмахнул мечом и голова первого предателя покатилась по двору. Кто-то из оставшихся дворян заорал, кто-то стал материться. Кто-то грозил карами, а один, видимо, самый бестолковый, кричал:

— Вы не имеете права! Мы дворяне!

— Вы предатели, — равнодушно проговорил я, — Если я сдам вас короне, вас в любом случае лишат титулов и казнят. А так я вам делаю одолжение — просто казню.

Я остановился перед «умником» и произнёс:

— Когда ты начал работать на Мунакру?

— Вы должны доказать вину! — взвизгнул бестолковый, — Должен быть суд над дворянами! Я — сын герцога Перемильта!

Я достал Каладболг и резко ударил в шею орущего, отделяя его голову от туловища. Визги прекратились не только со стороны герцога, но и со стороны остальных дворян. Похоже, они осознали, что шутки и прочее закончилось. Что всё очень серьёзно. А я подошёл к третьему, белобрысому и веснушчатому дворянину лет двадцати пяти от роду и ткнул в него кончиком меча, обагрённого кровью:

— Когда ты начал работать на Мунакру?

— Два года назад, — отвёл глаза дворянин. Вообще, все дворяне здесь были молоды. Очень. И возраст старшего едва превышал двадцать пять — двадцать семь лет. Я повернулся к убийце и произнёс:

— Ты видишь, Акумо, что они делают? Они пытаются победить разумных через их детей. И у них, пусть частично, но получается!

Убийца лишь молча пожал плечами, не комментируя моё заявление. Впрочем, мне это и не требовалось. Я вновь обратился к белобрысому:

— Кто и когда завербовал тебя?

— Молчи, Габус, — заорал другой дворянин, — Мунакра покарает тебя и всю семью! А Прядь всё равно непобедима!

Я кивнул Акумо, и вновь свистнул его меч. Голова слишком рьяного поборника Пряди покатилась по двору виконта, разбрызгивая кровь из перерубленной шеи. А я оглядел оставшихся в живых и произнёс скучным голосом:

— Прядь придёт или нет — не знаю. А я приду за каждым из вас. И умрёте вы не когда-то, а именно сейчас. Потому, кто хочет сдохнуть сейчас — просто поднимите руки, чтобы не отнимать наше время!

Желающих умирать больше на нашлось, и я начал подробный допрос. И вскоре картина у меня начала вырисовываться. Часть попала под господство Мунакры за долги. Часть — по собственной глупости или высокомерию. Часть — захотели денег, славы или просто испугались. Но всех их объединяло одно — они пошли против всех разумных. И предались тварям Пряди. Допрос продлился почти сутки. И после него я устало вышел во двор.

— Что нам делать с ними, милорд? — спросил меня Крет, — Некоторые из них совсем дети.

Я тяжело вздохнул и повернулся к помощнику:

— Эти дети стали виновниками гибели других детей. И

Я пристально посмотрел на Крета:

— Ещё есть вопросы?

— Нет, милорд, — отвёл глаза тот. Но я чуть повысил голос, стараясь вызвать отголоски эмоций:

— Ты видел, что делают с людьми, гномами и другими разумными твари Пряди? Со всеми, кого не считают своей ровней? Ты для них корм и бессловесная скотина просто по праву своего рождения.

— Да, милорд, — опустил глаза Крет.

— Так вот когда вздумаешь пожалеть кого-то из предателей, вспомни в первую очередь о том, что они повинны в смерти детей, женщин, стариков. Любивших. Живших спокойно на земле. Вспомни, что именно эти разумные предали даже не королевство — всё человечество, ибо то, что исповедует Прядь — путь в никуда. А теперь позови Акумо и исполняйте приговор…

Глава 15

Воскрешение

То, что Баблер пьянствует именно в этом кабаке, стало понятно сразу по страже, нахмуренно стоящей возле входа. Граф Фарлес мне уже доложил, что во избежание ненужного кровопролития глава Тайной канцелярии Диос распорядился всюду сопровождать Линга десятку королевской стражи. И те старались минимизировать общение Баблера с другими разумными, плюс, если уж Линг совсем начинал бесноваться, пытались его вразумить и образумить. Стражников мой друг пока ещё слушал, но я знал, что это до поры до времени, если не принять меры. Потому решил уже ожить официально для всех. И в первую очередь воскреснуть, естественно, для Линга, пока он дров не наломал.

Стражи на пороге вначале пытались меня не пустить, но их десятник, вышедший наружу, меня узнал и тут же распахнул передо мной двери. Я поблагодарил кивком головы и вошёл в полумрак заведения. Баблер сидел за столом в компании какого-то бедолаги и что-то ему выговаривал. Тот ёрзал на скамейке, но вставать не смел. Я подошёл к столу и сказал максимально учтиво собеседнику друга:

— Брысь!

Собутыльника будто ветром сдуло, а я сел напротив Баблера и спросил:

— Что пьём? И что отмечаем?

Баблер, продолжавший что-то бубнить и даже не заметивший смены собеседника, поднял на меня мутный взгляд и икнул. Потом попытался сосредоточиться и вскочил вдруг, трезвея на глазах:

— Ино! Вернулся! — и кинулся ко мне обниматься.

Пришлось встать, чтобы кабан этот меня не задавил спьяну. А тот облапил меня и заорал:

— Где ты так долго б-был? Я тут жду-жду. Жнец — препротивнейшая личность, доложу я тебе! Даже выпить со мной не может!

— Пить переставай, — холодно ответил я, — Пока Рекс не узнал о твоих художествах.

Баблер набычился, а я спросил:

— А с чего вдруг запой? Давно я тебя таким не видел.

— Как с чего? — икнул Баблер, — Не уберёг! Д-друга лучшего! Сам должен был под удар подставиться! И сплоховал!

— Того, кто ударил — поймали? Допросили?

— Н-не успели, — вновь икнул Баблер, — С-сопротивляться начал, убили ненароком!

— Ты или Жнец? — быстро спросил я, глядя на Баблера.

— Ж-жнец, — проговорил Баблер и вдруг побледнел, и теперь уже стал трезветь ещё быстрее. Посмотрел на меня пристально и спросил:

— Ты кого-то из нас подозреваешь?

— Я просто спросил, — бесстрастно ответил я, но Баблер мотнул упрямо головой и проговорил:

— Ну нет, Пинатум. Меня не обманешь! — он ткнул в меня пальцем: — Ты, подлая твоя душа, кого-то из нас подозреваешь!

— Вообще-то, убили меня, — максимально холодно ответил я, — Почему же я — подлая душа?

— Да чтобы подумать такое! — взревел Баблер и успокоился резко. Потом произнёс задумчиво: — О том, что мы пошли к герцогу Аркануму знали только мы трое.

Баблер сел на скамейку и проговорил угрюмо:

— Но ведь за нами могли следить!

— Могли, — согласился я, не желая спорить и объяснять.

— Но могли и не следить, — Баблер подтянул к себе кувшин с вином, но, после секундного раздумья, отодвинул кувшин и встал: — А пойдём-ка к Жнецу! И поговорим прямо и открыто, а, Ино? Я точно никому не сообщал. И никогда бы не предал! И в Жнеце уверен!

Я встал вслед за Лингом и постарался растянуть губы в улыбке:

— Пойдём, друг мой.

— Друг? — пробурчал Баблер, — Разве друзей подозревают в таком?

Я холодно пожал плечами и направился к двери.

Лета Алиса мы нашли в королевском дворце, где он с советником короля — огромным, как медведь, Потом Кверсусом бился на тренировочных мечах. Впрочем, увидев нас, тут же бросил всё и кинулся ко мне. Крепко пожал руку и проговорил, запыхавшись:

— Ну, слава Богу! Тут Рекс говорил, что какие-то силы стараются сделать так, чтобы мы больше не…

Жнец помялся чуть, но я кивнул, показывая, что прекрасно понял. И спросил его:

— А почему мне об этом никто ничего не сказал?

Лет помялся немного и проговорил смущённо:

— Это было на уровне предположений, — и спросил, пристально глядя на меня: — Необычного ничего не было?.. Там?

— Как всегда, — пожал я плечами. А Жнец заговорил быстро:

— Ну, видишь, не подтвердилось! А панику бы навели.

— Панику? — я говорил равнодушно, но постарался придать голосу удивление: — И кто бы из нас запаниковал? Я? Баблер? Торвус?

Советник короля стоял от нас поодаль, чтобы тактично не мешать разговору, а Баблер заговорил тихо:

— Жнец, ты слушай! Тут Ино считает, — мой друг запнулся: — Что кто-то из нас покушение устроил! А ты теперь говоришь, что Рекс опасался, будто возрождения не произойдёт.

Линг смотрел на Лета угрюмо, исподлобья. Но Жнец встретил его взгляд прямо и открыто. И ответил медленно:

— Я тоже так посчитал. Только мы трое знали, куда отправляемся.

Баблер сплюнул и сказал:

— Вон оно как. И кто же подозреваемый?

Жнец пожал плечами и проговорил, растянув губы в нервной улыбке:

— Мог ты. А мог и сам Ино устроить покушение, чтобы подозрение от себя отвести. Или убийца тот промахнулся. Но я всё же предпочитаю думать, что нас просто выследили.

— А себя ты, значит, из списка подозреваемых вычеркнул? — теперь

— Мог и я, — пожал плечами Лет, — Особенно после того, о чём сейчас рассказал.

— Не ссорьтесь, девочки, — холодно проговорил я, — Совсем скоро мы всё узнаем. Вы мне лучше расскажите, что там с ночным королём Новасурба?

— О, — тут же воскликнул Жнец, — Выпотрошили мы его славно! Но там оказалась пустышка. С магами, напавшими на нас, его свёл Дирг Дуэ, которого ты укокошил. А с Диргом, получается, все концы в воду!

— Почему же? — бесстрастно сказал я, — От Дирга у меня сразу несколько ниточек тянется. Потому и говорю, что скоро всё узнаем. И если вы согласны, то сегодня же ночью мы откроем славную охоту на одного чудесного графа, продавшегося Пряди.

— А это дело! — буркнул Баблер, — И узнать бы истину. А то, если будем друг друга подозревать — далеко не уедем!

Глава 16

Граф Скот и его помощник

Граф Гарри Скот находился в прекрасном расположении духа. Во-первых, его покровитель Мунакра прислал посыльного с векселем на круглую сумму. Плюс, к векселю шло письмо, в котором представитель Пряди извещал, что вскоре граф получит желаемое. То есть, станет королём Пульшера. И Гарри уже предвкушал, как будет восседать в тронном зале, а к нему на расправу будут вводить одного за другим всех этих лизоблюдов, служащих нынешнему корольку. Скот лениво махнул рукой слуге, и тот быстро налил в бокал шикарное ажуйское вино. Его сиятельство пригубил напиток, наслаждаясь изысканным букетом южных виноградников, лениво отломил кусочек сыра и начал неторопливо его пережёвывать, пытаясь понять, что напоминает ему послевкусие. Затем, откинувшись в кресле, проговорил лениво в пустоту, даже не глядя на слугу, которому отдавал приказание:

— Позови-ка мне Змея! Да поживее!

Слуга, из южных рабов, отличающийся молчаливостью по той причине, что ему отрезали язык, молча поклонился хозяину и бесшумно скрылся за дверью. А спустя пару минут в кабинет вскользнул Змей — главный помощник графа Скота. Змея звали Уильямом Керром, но он, наверное, и сам давным-давно забыл своё имя, так как кличка Змей прилипла к нему с детства. И в наёмнике, действительно, всё напоминало рептилию: холодные, немигающие глаза, треугольное лицо с узким подбородком, но главное — хищная грация. Он мог застыть на месте и стоять, не шелохнувшись, часами. А мог смертельно-быстро кинуться вперёд. И все его движения были плавными, будто перетекающими из одного в другое. Граф знал, что Змей в южных халифатах учился в специальной закрытой школе, воспитывающей так называемых убийц магов. И знания, которые его помощник там получил, вкупе с боевыми навыками, делали наёмника одним из самых опасных бойцов королевства. Однако, как Змей оказался на юге, а главное, почему оттуда в итоге ушёл — так и оставалось тайной. Ибо наёмник не любил рассказывать о себе ничего.

Впрочем, графа это устраивало. С той поры, как Мунакра дал ему Змея — дела Скота пошли в гору. Змей умел решать любые вопросы и устранять любые препятствия. Когда между Скотом и наследством встали сразу двое его родственников — дядя и кузен, Змей лишь выслушал приказ о том, что всё нужно сделать «чисто» и растворился. На следующий день дядя графа чудесным образом утонул в озере, где любил купаться каждый вечер. Причём, утонул так, что ни у кого это не вызвало ни малейшего подозрения. А спустя неделю трагически и тоже совершенно случайно погиб и кузен. Его прекрасный конь меридинской породы взбесился вдруг и помчал по оживлённой улице Новасурба. Кузен, пытаясь усмирить жеребца, натянул поводья, но не удержался и упал на мостовую. Тут, как назло, мимо летела телега, которая, увы, так же случайно переехала последнее препятствие к наследству Гарри.

Змей, по своей привычке, застыл возле входа и немигающе уставился на графа. Гарри немного поёжился от этого холодного, равнодушного взгляда, но проговорил максимально приветливо, делаясь любезным:

— Скажи мне, Змей, а отчего ты всегда так холоден?

— Так нас учили, — бесстрастно ответил наёмник, не дрогнув ни одним мускулом. А граф, обрадованный тем, что Змей впервые что-то сказал о прошлой жизни, поспешил уточнить:

— В школе убийц магов?

То ли Змей устал молчать, то ли решил, что графу можно, наконец, довериться, но он начал говорить, бесстрастно и монотонно:

— Наш создатель школы учил убийц магов, что нужно максимально держать в узде эмоции, ибо они мешают выполнению задачи. Потому первое, чему адептов учат основатели — всегда оставаться равнодушными и контролировать чувства.

— Да уж, — поёжился граф, — И долго проходит обучение в этой школе?

— Убийцы магов учатся всю жизнь, — пожал плечами Змей.

— А ты почему ушёл оттуда? — спросил Скот.

— Господин Мунакра призвал меня для того, чтобы я служил вам, — всё так же холодно и бесстрастно ответил Змей.

Граф сцепил пальцы и спросил хрипло:

— Ты слышал о некоей баронессе Хастифер?

Змей, не считая нужным отвечать голосом, лишь качнул отрицательно головой, продолжая немигающе глядеть на Скота. Тот вновь поёжился и сказал:

— Капитан моей гвардии даст её адрес. Она… слишком любопытна там, где не надо. И слишком копает под меня, — граф подумал немного и добавил: — И под господина Мунакра, разумеется! Потому, она должна умереть!

Змей кивнул, показывая, что услышал приказ, и спросил равнодушно:

— Как быстро и каким способом?

— Способ может быть любым. Но лучше, если это будет страшная смерть, чтобы остальные призадумались, прежде чем совать нос в чужие дела, — граф вновь отпил ажуйского вина и вновь зажмурился от удовольствия. Потом открыл глаза, натолкнулся на взгляд Змея и добавил: — Чем скорее, тем лучше!

Змей вновь кивнул и замер, ожидая, когда Скот его отпустит. Граф посидел немного, и решил ещё порасспрашивать про школу:

— А много в этой загадочной школе людей?

— Боюсь, на этот вопрос вам сможет ответить только господин Мунакра, — не дрогнув лицом, ответил наёмник.

— Ты не знаешь, или не хочешь отвечать? — спросил Гарри, вглядываясь в Змея.

— Не знаю, — равнодушно ответил наёмник, но граф готов был поклясться, что тот лжёт. Однако, отпускать наёмника не хотелось. Душа, изрядно сбрызнутая вином, требовала приватной беседы, а беседовать сегодня было не с кем. Графиня с детьми уехала к родителям на месяц. Плюс, день оказался сегодня не приёмный, да и ехать куда-то графу не

— А убийцы магов сами обладают магией?

— Не все, — бесстрастно ответил тот, кто был некогда Уильямом Керром.

— Ладно, — махнул рукой Гарри, — Можешь идти! И позови мою охрану!

Змей равнодушно развернулся и вышел из комнаты, но даже на его бесстрастном лице мелькнула на мгновения гримаса презрения. Он искренне презирал графа за трусость, за пятерых синих орков, которые ночевали в спальне графа, так как последний опасался нападения на свою драгоценную особу. Впрочем, приказ Скота Змей выполнил неукоснительно, и, убедившись, что синие орки зашли в спальню, собрался уже уходить, когда один из двух магов, дежурящих в коридоре и охраняющих графа ещё и здесь, спросил его:

— Змей, ты сегодня не чувствовал ничего подозрительного?

Убийца магов мгновенно остановился, и, оставаясь бесстрастным, проговорил ровно:

— Явного — нет. Что-то случилось?

— Да как-то на душе неспокойно, — пожаловался немолодой маг, достаточно сильный огневик. Наёмник несколько секунд постоял в раздумье и проговорил:

— Пару раз мне казалось, что за домом следят. Пожалуй, на сегодняшнюю ночь останусь с вами, чтобы помочь!

— Хорошо, — улыбнулся с облегчением маг и сказал извиняющимся тоном: — Привык доверять своим ощущениям, знаешь ли. Ещё в армии когда служил, научился чутью доверять. А сейчас оно мне вопит, будто что-то затевается.

Змей равнодушно кивнул и сел на стул в коридоре, замерев, будто статуя…

Глава 17

Основатель

Змей встрепенулся, будто его пронзило что-то — неосязаемое, но ледяное и жуткое. Какой-то иррациональный страх. Он встал со стула и посмотрел на обеспокоенных магов. Тот, который первым обратился к Змею, проговорил напряжённо:

— Мне кажется, что-то происходит во дворе.

Второй маг, подвесив атакующее заклинание, поспешил к лестнице, идущей на первый этаж. И даже успел выглянуть вниз, но тут же отлетел, отброшенный сгустком огня. Обугленный, умирающий — он попытался встать, скребя руками по полу, но в итоге бессильно затих. А Змей, выхватив свой меч, усиленно ускорялся, ощущая, что снизу движется нечто могучее, грозное. И пугающе неизведанное. Первый маг, не выдержав напряжения, ударил каким-то заклинанием в сторону лестницы. Убийца магов даже увидел это заклинание — тёмную, аморфную субстанцию. Но она, долетев до проёма, развеялась в клочья, а снизу раздался равнодушный голос:

— Если вы не служите Пряди, то мы дадим вам шанс уйти. Нам нужен граф Скот.

Из спальни выглянул граф и заорал истерично:

— Кто это? Убейте их! Вызывайте всех! — и тут же скрылся за дверью. А первый маг, глянув на Змея, проговорил тускло, обращаясь к лестничному проёму:

— Не знаю, зачем пришли за графом, но я не служу Пряди. Я обычный наёмник!

Змей ответил максимально бесстрастно:

— Ты взял деньги за защиту. Сражайся, или умри.

Маг сглотнул и спрятался за перевёрнутый стол, приготовив заклинание. А убийца магов скользнул ближе к проёму, чтобы сократить пространство и оказаться рядом с атакующим на расстоянии одного смертоносного прыжка. И затаился, замерев. Когда услышал неторопливые, размеренные шаги по ступеням, приготовился, напружинился весь. И только увидел силуэт — кинулся вперёд, вложив всю свою силу и стремительность в один удар. Змей ожидал, что, как всегда, сейчас меч его разрубит наглеца, посмевшего пойти против него. Но клинок убийцы магов вдруг зазвенел, наткнувшись на меч поднимавшегося разумного. А сам разумный, изогнувшись немыслимо, ударил второй рукой мужчину. Змей почуял боль в рёбрах и отлетел назад, впечатавшись спиной в стену. Дыхание перехватило, но больше боли плескалось в убийце магов изумление. Даже в своей школе Змей не встречал равных себе по силе и скорости. А тут — будто мальчишка на взрослого человека наткнулся, настолько несопоставимыми оказались сила и скорость.

Но убийца магов не приучен был отступать, потому, выдохнув, даже не восстановил дыхания, кинулся вновь на незнакомца. И увидел напротив себя рослого мужчину с абсолютно бесстрастным лицом. Вновь зазвенели клинки, и Змей за несколько мгновений нанёс десяток выпадов и ударов, но все они оказались тщетными, натыкаясь на сталь незнакомца. А тот фехтовал равнодушно и даже чуточку устало. Впервые, наверное, со времени обучения в школе, Уильям Керр по прозвищу Змей почуял растерянность и неуверенность в собственных силах. Но самое странное — незнакомец, сражающийся с убийцей магов, вид имел даже более отстранённый, чем лучшие адепты тайной школы. И Уильяму изменило впервые хладнокровие. Настолько, что он дико заорал и бросился на противника с бешеным градом ударов.

Незнакомец легко парировал их, а затем ушёл в сторону, блокировав правую руку Змея, и резким ударом левой руки в челюсть, отправил убийцу магов на пол. В голове Змея зашумело. Он пытался встать, но равнодушный боец покачал головой и произнёс тускло:

— Я не чувствую в тебе Пряди, воин. Лежи, и останешься жив!

В это время из-за стола вышел маг с поднятыми руками и заорал:

— Я не знаю, кто вы, но я тоже не служу Пряди! Я ненавижу её всей душой! Если позволите мне уйти, я не буду сражаться!

Незнакомец бесстрастно мотнул головой, и маг опрометью проскочил мимо них и загремел сапогами по лестнице. Змей, воспользовавшись минутной передышкой, уже встал на ноги и вновь приготовился к бою, достав из-а спины второй, более короткий меч. И смотрел во все глаза на отрешённого незнакомца. Облизал разбитые в кровь губы и произнёс:

— Ты из школы убийц магов? Предатель! Как ты посмел встать против меня! Тебя найдут и покарают, как только твоё предательство станет известно!

Незнакомец перевёл взгляд на Змея и произнёс сухо и бесстрастно:

— Так вот ты откуда, воин, — незнакомец взмахнул чуть рукой, стряхивая со своего меча кровь, и проговорил безо всякого выражения: — Не затем я создавал школу, чтобы ученики её стали служить тварям Пряди.

У Уильяма похолодело всё внутри, как только он представил, что вошедший действительно может являться основателем Школы. Но Змей отогнал эти мысли, потому как основано учебное заведение было ещё триста лет назад. И ни один из живущих ныне магов, каким бы сильным он ни был, не прожил бы столько. Змей решил, что предатель просто разыгрывает его, и рассмеялся хрипло:

— Хорошая попытка, лжец! Но тот, кто основал школу — давным-давно мёртв! — убийца магов пригнулся и сделал стелющийся шаг в сторону противника. Тот на замечание Змея лишь равнодушно дёрнул плечом и произнёс ледяным голосом:

—

И вновь внутри у Змея сжалось всё. Но он пытался сохранить лицо бесстрастным, и всю свою волю собрал в единое целое, готовя к удару клинком и магическое заклинание. И пусть Уильям Керр не был могучим магом, но кое-какие трюки он знал. И один из них — слабенькое заклинание замедления. Это заклинание уже однажды спасало жизнь убийце магов, и он надеялся, что поможет ему и теперь. И когда прыгнул на незнакомца, одновременно выпустил и заклинание.

Но в этот раз оно не сработало. Незнакомец бесстрастно отмахнулся от магии и резко встретил оба клинка Керра. А потом вместо того, чтобы рубиться, сражаться, приблизился вплотную и ударил головой в переносицу Змея. Убийца магов услышал, как хрустнул его нос, и упал на пол, заливаясь кровью. От резкой, нестерпимой боли из глаз хлынули слёзы, всё поплыло, и Змей почуял, как незнакомец выбивает его мечи из рук. А незнакомец равнодушно взял убийцу магов за волосы и запрокинул его лицо наверх:

— Где находится Школа, пёс?

И только теперь Змей понял вдруг, что такое по-настоящему оставаться бесстрастным даже во время самой жестокой схватки. Только теперь он увидел, что такое вселенское равнодушие, которого требовали от него учителя Школы. И он, невольно вставая на ноги от рывка незнакомца, заговорил вдруг:

— Если ты основатель Школы, то должен знать имя первого ректора, — прохрипел убийца магов, чуя кровь у себя во рту.

— Ино, — раздался голос от двери спальни: — Мы с Жнецом взяли графа. Сейчас будем допрос устраивать. Тебя ждём. Ты чего там возишься?

— Ино, — простонал вдруг Змей, и его бесстрастность изменила ему второй раз за последние минуты. Лицо его дрогнуло, а ноги подкосились. Несмотря на боль в волосах, которые крепко держал его противник, убийца магов рухнул на колени и попытался поклониться:

— Ино Равнодушный, прости меня за то, что посмел скрестить с тобой клинки!

Глава 18

В гостях у графа

Я сказал Баблеру, поняв, что убийца магов больше не нападёт:

— Сейчас иду! — а потом спросил бесстрастно пленного: — Как тебя зовут?

— Уильям Керр по прозвищу Змей, — прохлюпал разбитым ртом тот.

— Иди за мной, Уильям Керр, — холодно сказал я, отпустил его волосы и шагнул вслед за Баблером, даже не сомневаясь, что убийца магов теперь последует за мной. Понял почему-то это сразу, глядя в его глаза. И Змей не подвёл. Пошёл следом и встал за спиной, замерев, как истукан. Даже несмотря на разбитые в кровь нос и рот. А Жнец, мрачно улыбаясь, уже подвесил графа вниз головой прямо на люстру. Тот поскуливал, но боялся даже закричать. Я же, понимая, что такого «героя» и пытать не нужно, спросил тихо:

— Ты знаешь, кто мы?

Граф заскулил, поменяв тональность, и выдавил из себя «да».

— Знаешь, кто отправил убийц в Новасурбе в засаду на нас? — я присел на корточки, чтобы лучше видеть глаза графа.

— Мне приказал Мунакра, — простонал Скот, — Вас случайно увидели у дома герцога, а у нас как раз рядом была группа убийц. И господин Мунакра приказал использовать их для вашего устранения!

Я не услышал, а скорее почувствовал, как выдохнул облегчённо Баблер. И как расслабился Жнец. Да и я, честно говоря, понял вдруг, что с моих плеч свалился огромный груз. Я встал с корточек и проговорил равнодушно Лету:

— Узнай список всех, замешанных в связях с Прядью. Потом графа передадим королю, пусть разбирается с паскудой сам.

И вышел в коридор, поманив за собой Змея. И когда вышли, спросил убийцу магов:

— Где ваша… моя школа?

— В халифате Джэв, милорд, — склонил разбитую голову убийца магов.

— Как вдруг убийцы магов стали служить слугам Пряди? — холодно спросил я, — Я не чувствую в тебе самом гнили из Разлома.

— Мои учителя сказали, что господин Мунакра — последователь Всадников и защищает мир от Пряди, сэр, — Змей хотел ответить бесстрастно, подражая мне, но голос его предательски дрожал, — Потому я служил ему.

— И тебя не смущало, что ему служат упыри и спумаи? — я чуть приподнял бровь, чтобы изобразить удивление, и убийца магов тут же ответил:

— Смущало, но учителя всегда говорили, что для достижения цели хороши все средства. И если тебе, чтобы победить, нужно взять оружие врага — бери и не раздумывай!

— Так себе философия, — произнёс я, заходя в кабинет графа. Увидел на столе карту континента и тут же повернулся к Змею: — Ну-ка, покажи на карте, где Школа.

Уильям подошёл к столу, внимательно изучил чертёж и уверенно ткнул пальцем. Я запомнил место и спросил сухо:

— Что собираешься делать?

Змей, судя по всему, растерялся. И проговорил глухо:

— Что прикажете, милорд.

Я подумал пару мгновений и произнёс:

— Как найти Мунакру?

И вновь убийца магов растерялся. И проговорил тихо и со смущением:

— Я не знаю. С ним всегда граф общался. Мне же приказания передавали либо через учителей, либо через посыльного. Специальные послания, помеченные печатью совы.

Я кивнул и вновь отправился к графу, не сомневаясь, что и тот не видел таинственного посланника Пряди. Так и оказалось. Гарри Скот тоже получал все указания через посланников. И тоже письма, помеченные печатью совы.

— Ты хоть раз его видел? — спрашивал Баблер подвешенного вниз головой графа, но тот мычал, вращал глазами, и клялся, что не видел ни разу.

— А посланники какие? — спрашивал я пытаемого, — Кто приносил письма?

— Всегда разные, — стонал от страха граф.

Я повернулся к Змею и тот кивнул, соглашаясь. А я продолжил допрос:

— Граф, ну я же уверен, что ты пытался проследить за посланниками.

— Однажды, — вновь простонал Скот, — Тот оказался просто нищий, которому дали письмо и заплатили за доставку. А потом Мунакра предупредил, что если я попытаюсь выяснить его личность, то умру самой мучительной смертью…

— Смотрю, Мунакра вам доверял, — хохотнул Баблер, и спросил меня, глянув на убийцу магов: — А этого почему не убил? Опять решил приручить кого-то?

— Бэби, твой язык тебя до добра не доведёт!

Теперь вспыхнул Линг, так как он жутко ненавидел, когда его называли уменьшительно-ласкательно «Беби». Смех его резко оборвался, зато захохотал Жнец и проговорил одобрительно:

— А мне нравится «Бэби»!

Баблер перевёл ненавидящий взгляд с меня на Лета, погрозил нам обоим кулаком, и этим же кулаком врезал по рёбрам подвешенному графу. Тот хрюкнул утробно и вновь тихонечко замычал.

— Что ты вообще знаешь про этого Мунакру? — спросил я графа.

— Он явно из высшей аристократии, — пропыхтел граф, — Может даже, приближенный ко двору.

— Откуда такие выводы? — заинтересовался Жнец. Баблер же в это время начал заниматься своим излюбленным делом — мародёрством. Рьяно обыскивал шкафы и шкафчики, простукивал стены и выгребал всё, что показалось ему мало-мальски ценным.

— Он всегда был в курсе того, какие решения принимались королём. В курсе всего, происходящего в высшем свете, — пропыхтел граф, болтаясь вверх ногами. Жнец, в каком-то непонятном порыве, начал потихоньку раскачивать графа и спрашивать:

— Кто ещё работает на Мунакру? Ты говори, милый друг, — и повернулся к Крету, стоящему с блокнотом: — А ты записывай! Подробно!

Граф заговорил. Взахлёб. Стараясь не пропустить ни единой детали. Тем более, освежить память ему помогали трупы его охранников, живописно разбросанные по всей комнате. А так как поработал Жнец, то трупы были в состоянии средней степени сохранности. Вернее даже сказать: состоящие из нескольких частей средней сохранности. Работа Жнеца — всегда эффективная, но грязная. Только Баблера, казалось, ничего не смущает. Он, простукивая стены, нашёл, наконец, тайник и содрал деревянную панель, под которой прятался сейф гномьей работы. Линг, пританцовывая, подошёл к графу и спросил мягко:

— Где ключ?

— П-потерял, — промычал Скот, и Баблер тут же врезал его сиятельству по рёбрам, повторив вопрос.

— Плохо быть тупым, — хладнокровно пожал я плечами и снял с шеи графа цепочку с ключом: — Если сейф с сокровищами, то и ключ хозяин всегда при себе хранить будет!

Баблер даже не обиделся на моё максимально справедливое замечание — так обрадовался возможности добраться до сокровищницы. Потому, просто вырвал ключ и кинулся к сейфу…

Глава 19

План

Я устало возвращался домой, а за мной безмолвным призраком брёл Уильям Керр по прозвищу Змей. Наконец, я остановился и повернулся к нему:

— Тебе чего?

— Я хочу служить вам, милорд, — глухо произнёс убийца магов.

Я тяжело вздохнул, вспомнив насмешку Баблера, и проговорил максимально бесстрастно, желая отпугнуть нежданного адепта:

— Если примешь клятву на крови.

— С огромным удовольствием, милорд, — произнёс Змей, пытаясь казаться безэмоциональным, но я увидел, что на лице его мелькнула детская радость. Я вновь тяжело вздохнул: хладнокровный убийца с щенячьим восторгом — просто прелестно! Но отступать уже было некуда — я дал согласие. Потому, когда вернулся домой, быстро отмылся от чужой крови, и только после этого пригласил Уильяма в столовую, сел за стол и приказал служанке, следящей за моей небольшой конспиративной квартирой:

— Накрой на двоих! — и пока служанка ставила на стол еду и квас, проговорил хмуро: — Я буду требовать от тебя полного подчинения, ты понимаешь?

— Конечно, милорд, — Змей поклонился, но я махнул ему рукой, приглашая за стол. И когда тот присел нерешительно, кивнул на еду. Уже с набитым ртом, так как проголодался я изрядно, сообщил убийце магов:

— Ритуал долгий, потому выспись. И подумай до утра. Если передумаешь — просто уходи. Если нет… — я отхлебнул квас, — То сам виноват.

Змей не передумал, и с утра действительно принёс магическую клятву на крови в верности. Страшная клятва, которую любой разумный может принести лишь раз в жизни. И лишь одному разумному. И следовать этой клятве нужно всю жизнь, ибо нарушивший клятву на крови тотчас умирал. И даже если тот, кому ты присягнул, ушёл в мир иной — это не освобождало от клятвы. Потому я с некоторым изумлением смотрел на убийцу магов, а после принятия им клятвы распорядился:

— А теперь во дворец! Сегодня приезжает Рекс, чую, нас ждёт немало интересного.

И вновь дворец Пульшера встретил нас своей невероятной, невозможной роскошью и красотой, замешанной на разнообразии стилей. Мне — довольно приевшейся. А вот Уильям Керр рассматривал коридоры, залы и фрески с каким-то восторгом. Рекс вместе с Торвусом ожидали меня у кабинета короля. Увидев сопровождающего Змея, Рекс вопросительно поднял бровь, и я поспешно ответил:

— Это мой помощник — Уильям Керр по прозвищу Змей.

— Ты уверен, что стоит брать его туда, Ино? — проговори Рекс, ничуть не стесняясь Змея, — Насколько ты ему доверяешь?

— Сегодня утром он принёс мне магическую клятву на крови, — бесстрастно ответил я, и Торвус удивлённо выпучил глаза. Даже Рекс отреагировал, изумлённо мотнув головой. Но кивнул уже успокоено, проговорив:

— Жнец и Баблер уже у короля, поспешим!

Когда мы вошли, его величество Ричард Третий сидел, уткнув в бумаги свой гигантский нос, и сосредоточенно читал. Время от времени поворачивался к советнику — могучему Поту Кверсусу, и восклицал:

— И этот предался, ты представляешь?

Видимо, это происходило уже не в первый раз, потому как Пот патетически закатывал глаза и толкал локтем главу Тайной канцелярии Инса Диоса. И тот говорил хриплым баском:

— Разберёмся со всеми, ваше величество!

Его величество вновь утыкал свой монарший выдающийся нос в бумаги, и вновь кричал:

— Пот! Барон Гуир! Продался, ну ты представляешь? Кругом одни предатели! Как жить в этом прогнившем мире?

Кверсус вновь толкал локтем Диоса, и тот бодро рапортовал:

— И с этим разберёмся, ваше великолепие!

Увидев нас, король неспешно поднялся и пошёл навстречу. Пожал каждому из нас руку, но обратился к Рексу:

— Найтон! Пока вы там прохлаждаетесь где-то, мы тут такой заговор выявили в столице!

Я даже поразился способности короля брать себе чужие заслуги. Настоящий управленец! Ведь сказал он это таким тоном и с таким посылом, будто лично вышел на след графа Скота, будто именно он выпытал все секреты и раскрыл агентов Пряди. Впрочем, возражать монарху никто из нас не стал, лишь Лет дёрнул уголком рта. Но

— Прохлаждаюсь? — усмехнулся Рекс, — Ваше величество, мы укоротили Прядь почти на треть! И укоротили бы больше, если бы не одно «но».

— Какое? — тут же спросил Ричард Третий.

Рекс осмотрел всех присутствующих и проговорил веско, хмуро:

— Мы не сможем победить врага внешнего, пока не искореним врага внутреннего! Пряди кто-то помогает внутри королевств. И вы уже сами убедились, что таких достаточно много. Прежде чем нанести окончательный удар Разлому, мы должны уничтожить всех приспешников гнили в наших королевствах. И в первую очередь некоего Мунакру, который, как мне кажется, и взывает к Пряди. И держит Разлом в нашем мире с помощью какой-то привязки. Эту привязку надо найти/, как найти и злодея. И… уничтожить.

Король вяло махнул рукой и развалился в огромном кресле. Посмотрел на Рекса и спросил осторожно:

— Найтон, ты полагаешь… Мунакра вызвал Прядь? Тогда? Века назад? И он как вы — бессмертен?

В чём-чём, а в уме и чутье королю отказать было трудно. Честно сказать, я тоже пришёл к таким же выводам, но не сразу. Вернее, это была одна из моих версий. Рекс тоже оценил прозорливость Ричарда, улыбнулся и признался честно:

— Пока мы этого не знаем, но обязательно выясним. Ино Пинатум уже занимается расследованием. А он у меня вроде главы Тайной канцелярии.

— Вот как, — проговорил Ричард, уже внимательнее посмотрев на меня, и тут же спросил: — И что удалось выяснить?

— То, что Мунакра вербовал сторонников в академиях. Не чурался никем, но отдавал предпочтение молодым дворянам.

— Почему молодым? — удивился король, — У более зрелых и влияния побольше, и возможности пошире…

— Потому что будущее — за молодыми, ваше величество, — я пожал плечами, — И те, кто сегодня молоды, через пару-тройку десятилетий будут решать судьбу королевства. А если их подтолкнуть к должностям, дать возможность для карьерного роста…

— То через двадцать лет везде будут продавшиеся Пряди твари, — потрясённо прошептал король.

— Совершенно верно, ваше величество, — кивнул Рекс, — Потому и говорю, что пока не искореним заразу внутри, не сможем победить и внешнего врага.

— Это правило действует и наоборот, — негромко сказал Жнец, и все повернулись к нему, — Пока стоит Прядь, она будет вновь и вновь пытаться разъедать нас изнутри.

— И что вы предлагаете, господа? — голос Ричарда чуть заметно дрогнул.

— Всё очень просто, — Рекс положил обе руки на стол, — Надо собирать армию для удара. и как только внутри все враги будут найдены, нанести удары и тут, и в Пряди…

Часть 2

Внутренний враг

Глава 1

Да здравствует королева!

Наверное, если я что-то и любил по-настоящему в этом мире, так это ночь. Всепоглощающую, тёмную, мрачную. Полюбил с тех пор, как понял, что она может таить не только опасности, но и стать надёжным укрытием для тебя в случае нужды. Мгла, окутывающая землю, становится плащом. Особенно — если ты сам и есть опасность. Особенно, если ты — часть этой ночи. А воинов моего народа называли Детьми Ночи. Когда-то давным-давно. На заре времён. Ещё до встречи с Баблером, Торвусом, Рексом и Летом. Называли за то, что мы приходили ночью, сливаясь с мраком. И тьма эта являлась злом лишь для тех, кто преступил человеческие законы. Нас боялись и ненавидели, но при этом уважали.

Я остановился, прислушался и отправил вперёд Глупыша. Стеклянный волк незримо побежал по королевскому парку, а я смотрел его глазами, отмечая, где стоят караульные, где расположены сигнальные системы — магические и обычные. И тут же сообщал об этом Змею и Акумо. Наша задача была проста: прокрасться во дворец, но так, чтобы нас никто не заметил. Гвардейцы королевства Крок нам не враги, как и само королевство. Но вот его величество Фридрих Четвёртый начинал становиться настоящим препятствием в борьбе с Прядью. И тем, что всеми силами мешал развитию приграничных войск. И тем, что прикармливал и пестовал возле себя изменников, продавшихся Пряди. И Рекс одобрил мой план по устранению королька. Вопрос стоял только в преемнике. Слишком много оказалось неизвестных факторов, слишком много появлялось рисков в том, что новый король окажется хуже предыдущего. Пока не появилась на горизонте Жозефина. И как только мы узнали, что королева понесла и теперь на законном основании займёт трон до восемнадцатилетия ребёнка, Найтон Рекс дал мне отмашку на устранение Носного. А сам отправился с Баблером, Торвусом и Летом собирать и готовить армию.

С собой я взял Змея и Акумо не просто так. Наверное, среди ныне живущих разумных, если не считать орков, они являлись одними из самых смертоносных, страшных бойцов. При этом невероятно дисциплинированные и, что самое главное, беззаветно преданные лично мне. Плюс, я был уверен — если что пойдёт не так, то они помогут не хуже, чем мои коллеги из квинтета.

Мы тихо обошли все посты и подобрались к стене дворца, где находилась спальня короля. Если бы был шанс просто убить короля, мы бы воспользовались им. но очень важно для избежания волнений и гражданской войны сделать так, чтобы король умер по «естественным» причинам. Магией убить на большом расстоянии незаметно для других магов — невозможно. Вот и приходилось красться. И надеяться на то, что всё пройдёт по плану.

Стена дворца, сделанная из кирпича, уходила ввысь, темнея наверху провалами окон. Ещё перед заданием я объяснил Змею и Акуме, что спальня короля на втором этаже. Убийца магов только хмыкнул в ответ и сообщил, что второй этаж, да ещё и с балконом — вообще не проблема. Стеклянный волк смотрел как раз на этот балкон и на двоих гвардейцев, стоящих под ним. Фридрих оказался настоящим параноиком, так как ещё один гвардеец стоял на самом балконе. Это чуть усложняло нашу задачу, но не критично. Я показал на двух гвардейцев своим помощникам и еле слышно прошептал:

— Усыпить! — а сам сосредоточился на гвардейце вверху. И пусть я не очень искусен был в мелких заклинаниях, очень надеялся, что смогу вырубить без шума верхнего стража. Потянулся заклинанием и махнул рукой своим помощникам. В дело вступил Змей. Убийца магов появился за спинами двух гвардейцев, раскрыл перед лицом ладонь и легонько дунул, распыляя сонный порошок. Небольшое облако тончайшей пыли накрыло королевских солдат, и оба стража, судорожно вздохнув,

Я поднял большой палец вверх, и Акумо тут же метнул бечеву, зацепил её за перила и уже через секунду оказался на балконе. Подал руку мне, я тоже взобрался наверх и прислушался. Внизу Змей аккуратно усадил уснувших гвардейцев возле стены. Если всё получится, то ни один из них никогда в жизни не признается, что хотя бы на полсекунды сомкнул глаза. И любое расследование зайдёт в тупик. Стража в коридоре точно не спит. Под балконом будут клясться, что тоже не спали. На балконе, естественно, тоже. Зачем им себя под смертную казнь подводить? Потому, даже подозрения не возникнет ни на чьё вмешательство. Тем более, мы тщательно всё рассчитали. Этих гвардейцев придут менять в два часа пополуночи, а проснутся они за час до этого. У нас же в запасе целых полчаса, чтобы сделать всё максимально тихо.

Я скользнул внутрь спальни через полуоткрытую балконную дверь и увидел Фридриха Четвёртого. Король уже с новой любовницей посапывал в кровати, и я немного поморщился. Монаршие особы любили ходить налево, но уж в супружескую спальню вести любовницу — считалось верхом наглости и неуважения ко второй половине, какие бы отношения ни складывались между королём и королевой. Не знаю, по какой причине Гамильтон из династии Арт отдал замуж за этого скота свою дочь, но то, что Фридрих её явно не достоин — даже говорить нечего.

На свои навыки мага в таком деле, как незаметное убийство, я не надеялся. Я могу испепелить, скрутить силовыми жилами и прочее. Но, не остановить сердце. Однако, Рекс дал мне для этого всё необходимое. Я подошёл к корольку, активировал круглый амулет, выданный Рексом, и прижал его к груди Фридриха. Тот даже не проснулся, чуть дёрнулся во сне и замер. Я видел лишь, как посинели у него губы, да вытянулись в судороге ноги. Для надёжности немного подождал, убедился, что Фридрих действительно мёртв, и после этого спрятал медальон в карман и вышел на балкон.

На вопросительный взгляд Акумо тихонько кивнул и мягко спрыгнул вниз. Убийца последовал за мной, и только мы ушли в кусты, Змей тут же убрал малейшие следы нашего пребывания, даже траву расправил. И только после этого двинулся вслед за нами. И вновь Глупыш бежал впереди, а я смотрел на мир его глазами. И это спасло нас, потому как по одной из дорожек, которую нам нужно было пересечь, двигался небольшой отряд гвардейцев. То ли караульная смена, то ли пеший дозор. Мы замерли, пропустили королевских вояк, и лишь после этого вновь направились дальше. И только когда покинули территорию королевского парка, а затем миновали правительственный квартал и удалились от него на достаточное расстояние, я облегчённо выдохнул и прошептал:

— Король умер, да здравствует королева!

Акумо хмыкнул и спросил тихо:

— Маэстро, и много раз вы такое проворачивали?

Я ухмыльнулся и произнёс максимально равнодушно:

— Если я тебе скажу, то тебя придётся убить. Готов услышать ответ?

Убийца перекрестился и сплюнул:

— Уже и спросить нельзя. Не надо мне ваших ответов, это я так, просто спросил.

— Милорд Пинатум пошутил, — произнёс бесстрастно Змей, — Он не будет убивать помощников. Тем более, за давно устаревшие знания.

— Да с вами хрен поймёшь, шутка или нет, — вновь сплюнул Акумо, — Как каменные истуканы, честное слово! Что один, что второй. Вот не знал бы, что вы только познакомились, готов был бы поклясться, что вы родственники.

— В каком-то смысле так и есть, — задумчиво проговорил я, и сказал уже Змею: — Как только здесь закончим все дела — направимся в школу, в халифат.

— Как прикажет Ино Равнодушный, — поклонился Змей.

— Так и прикажу, — кивнул ему я.

Глава 2

Мятеж

Мы неторопливо вышагивали по коридорам тронного дворца королевства Крок, и церемониймейстер, идущий впереди и разряженный, как павлин, гордо выкидывал свои колени. Сам при этом вид имел такой, будто лом железный проглотил. Лишь его напудренный парик покачивал локонами в такт шагам, да изредка подрагивали плечи. Потому как даже его спина выражала презрение мне и барону Гордису, пришедшим на личную аудиенцию к королеве Жозефине, страшно подумать, в обычном наряде! Такие вот неправильные бароны оказались. Не в шелках и жабо, а в простых полувоенных камзолах, удобных больше для битвы, чем для дворцовых приёмов. Правда, церемониймейстер даже не понял, что нам его неодобрение — как медведю куст малины. Только в радость. Мы не придворные лизоблюды, щеголяющие друг перед другом в пышных нарядах и чулках. Оттого и в одобрении по поводу одежды не нуждались.

Павлин в парике, прогнувшись в копчике и умудрившись поклониться с прямой спиной, распахнул две створки тронного зала и прокричал туда, натужно напрягая шею:

— Барон Ино Гордис и барон Ино Пинатум к её величеству, несравненной королеве Жозефине Первой!

Павлин бочком втиснулся в зал, хотя сквозь распахнутые двери повозка бы прошла, и остановился изваянием рядом со входом, а мы с Гордисом пошагали к трону, на котором восседала Жозефина. Молодая королева сильно похорошела. И беременность её даже красила. Мы подошли, как того требовал этикет, к красной линии на ковре и поклонились. Другой церемониймейстер, стоящий возле трона, даже пятнами пошёл и принялся нам показывать жестами, чтобы мы поклонились как-то по-иному. Я чуть нахмурился, Гордис недоумённо пожал плечами, а Жозефина звонко рассмеялась и сказала царедворцу:

— Ромульдо, господа бароны этикетам не обучены, зато они настоящие защитники короны. Потому, будем к ним снисходительны и добры.

Потом королева повернулась к нам и сказала:

— Господа, у меня есть к вам огромная просьба. На западе королевства граф Моголо поднял мятеж, отказавшись признать мою власть. Два корпуса королевских войск уже готовы к выдвижению, но встал вопрос, кто возглавит солдат. Я бы очень хотела, чтобы командование на себя взяли вы, барон Пинатум. И, надеюсь, вы не откажете мне в этой просьбе.

Жозефина требовательно и тревожно смотрела на меня, и я кивнул, соглашаясь. Если уж начали дело — нужно идти до конца. Затем проговорил равнодушно:

— Я исполню просьбу её величества.

— Требование, — чуть ли не в ужасе пропищал царедворец, но я посмотрел, наконец, на разряженного хлыща, и тот тут же умолк, хотя явно собирался что-то добавить.

После мы сидели вдвоём в небольшом кабинетике с Жозефиной, пока Гордис ждал меня на улице, у дворца,

— Меня с детства готовили к королевской жизни, но я даже не думала, что это настолько тяжело! Интриги, подкупы, различные течения среди царедворцев. Всех надо мирить, успокаивать, лавировать между всякими группами. Ино, я безумно устала!

— Всё будет хорошо, — произнёс я, накрыв её ладошку своей рукой, — Возьми Гордиса в советники, он поставит своих людей на ключевые посты, и анархия быстро прекратится!

— Но…- прошептала Жозефина, — Могу ли я ему верить?

— Ты можешь верить мне, — я постарался максимально мягко улыбнуться, — Я ведь не обманул тебя в главном. Не обману и теперь. Тем более, это взаимовыгодное сотрудничество. Поверь, нам твоя помощь нужна не меньше, чем тебе — наша.

Королева кивнула, погладила мою ладонь и спросила тревожно:

— Мы справимся?

— Вне сомнения, — пожал я плечами, — Всего один мятеж юного графа, которому, я слышал, только-только восемнадцать исполнилось?

— Да-да. Это сын от первого брака графа Моголо, пасынок графини Эссы, которая уже отреклась от него и не собирается покидать столицу.

— Графиня Эсса Моголо, — проговорил я, наморщив лоб, — Я был у неё на приёме!

— Может быть, — чуть сморщилась королева, — Графиня любит давать балы и приёмы. Правда, теперь ей это делать затруднительно, так как пасынок её перекрыл доступ к доходам, подняв провинцию Моголо на мятеж.

— А чего он бунтует-то? — спросил я королеву, — Вся остальная знать приняла тебя и живёт спокойно и тихо.

— Тихо — да, спокойно — нет, — Жозефина сузила глаза, — Постоянно, сволочи, плетут интриги. Просто затаились на время. И уже подыскивают фаворита, которого хотят подложить мне в постель и через него управлять государством!

Королева тихо и злорадно рассмеялась:

— Не знают, падлы, что фаворит у меня уже есть.

Я вновь улыбнулся Жозефине и сказал:

— Назначай Гордиса начальником Тайной канцелярии! Пора закручивать гайки и прекращать вольницу. А я отправлюсь на усмирение юного графа. Но вначале пообщаюсь с его мачехой. Уверен, что у них есть способ общения.

— Ино, — королева посмотрела на меня и спросила: — Ты ведь меня не бросишь?

— Никогда! — пообещал я, и даже не стал скрещивать пальцы. Потом встал, крепко поцеловал Жозефину, забрал приказ о назначении Гордиса и проговорил решительно: — Занимайся делами, а я уехал водворять спокойствие!

Уже через час я стоял возле особняка графини Эссы Моголо и просил доложить её светлости, что прибыл барон Пинатум. На удивление, Эсса не стала жеманиться, и приняла меня достаточно быстро. Правда, выглядела в этот раз графиня намного более тускло, чем на балу. Видимо, даже не посчитала нужным краситься, да и вообще стало заметно, что мятеж пасынка сильно на ней отразился. Эсса оказалась бледна и взволнована, комкала платочек в руках и тискала пальцы. Я не стал тянуть кота за все места и сразу перешёл к делу:

— Ваше сиятельство, мне поручили возглавить королевские войска, которые выдвинутся на усмирение мятежа, устроенного вашим пасынком. Но вначале я хотел пообщаться с вами, чтобы понять, не удастся ли решить дело миром.

Эсса пристально на меня посмотрела и проговорила одобрительно:

— Решение не полководца, а политика, барон! Вы умеете удивлять! Причём дважды за одно предложение. Вдруг неизвестного дворянина из другого государства ставят полководцем — само по себе уникально. А то, что этот дворянин ещё и умён — удивление второе, — графиня взяла в руку стакан с водой, выпила и произнесла: — Увы, я уверена, что решить дело миром с Раулем не получится.

— Слишком своенравен? — спросил я.

— Слишком обижен, — скривилась Эсса. И поспешила объяснить: — По завещанию почти всё наследство мужа досталось мне. Раулю — лишь пара деревень в провинции. Но влияние его там было велико. Местные дворяне постоянно с ним находились. Одни воспитывали юного отпрыска и надеялись через него усилить своё влияние. Вторые — воспитывались вместе с графом. Ох, мне ли вам объяснять, барон?

Эсса дождалась моего кивка, подумала немного и добавила:

— И не все дворяне были согласны с тем, как мой покойный супруг распорядился наследством. Думаю, они и подговорили Рауля на мятеж. Но, бунтовать против мачехи — слишком низко, по их мнению. К тому же, идти против воли покойного графа, вроде как. Вот и решили поднять бунт против королевы.

— Против короны, — уточнил я, — Не важно, кто на троне — молодой граф поднял мятеж против короны и против своей страны.

— Ну, так накажите его за это! — сверкнула глазами графиня, — И верните мне земли. Уж слишком дорого они мне достались, чтобы этот недоросль…

Глава 3

Битва с мятежниками

Солнце только-только осветило горизонт, а армия молодого графа Моголо уже выстроилась в поле, напротив наших позиций. И я вспомнил, как две недели назад Змей презрительно кривился, оглядывая ряды королевской гвардии. И говорил мне еле слышно, не слезая с седла:

— Милорд, как с этим сбродом можно выиграть войну?

Два корпуса королевских войск действительно выглядели не самым лучшим образом. Даже щиты оказались разномастными, не говоря об одежде, оружии и защите. У одних шлемы оказались полукруглыми, у вторых — островерхими. Третьи и вовсе щеголяли в чём-то ведрообразном. Да и строй воинов королевского войска больше напоминал не натянутую тетиву, как в уставе написано, а след от бычьей струи, когда тот на ходу испражнялся, виляя ляжками. Два командира корпусов — графы Эшли Котон и Эреми Леп взволнованно сидели в сёдлах. Котон, как чуть более старший, проговорил, извиняясь:

— После смерти его величества буквально в течение месяца многие ветераны ушли из армии. Часть боеспособных подразделений на границах, и сразу их отвести в столицу, не оголив рубежи — невозможно, — граф говорил о том, что я и так хорошо знал, но я не перебивал его, бесстрастно кивая. И Эшли продолжил: — Потому эти два корпуса пришлось собирать из всякого…

— Сброда? — спросил Уильям. Лицо графа дёрнулось, но он сдержался и ответил тихо:

— Не совсем, сэр. Скорее, из необученных. И нам не хватило времени, чтобы хоть чуть научить их.

— Значит, будут учиться в бою, — холодно ответил я графу и чуть растянул губы в улыбке: — Сколько всего у нас людей?

— По полторы тысячи человек в каждом корпусе, милорд, — теперь ответил Леп, и

— Итого, три тысячи, — холодно резюмировал я, — Против полутора тысяч графа Моголо.

— Да, — тут же ответил Котон, — Но у графа настоящие бойцы. И из полутора тысяч — пятьсот кавалеристов. Которые не чета нашим.

— А что с нашими? — спросил я, посматривая на левый фланг, где выстроились всадники.

— Простолюдины, сэр, недавно посаженные на лошадей! — презрительно скривился Эшли Котон, — А у Моголо — все дворяне, приученные с детства к верховой езде и верховому бою! Плюс, дворяне в тяжёлой броне, а наши — в легковесных доспехах. Поверьте, в сшибке я бы не поставил на нашу конницу и ломанного гроша!

— Вот как, — я задумчиво посмотрел на графа: — А не подскажете, граф, в чём преимущество лёгкой конницы над тяжёлой?

Эшли пожевал губами и недоумённо пожал плечами:

— Какое же может быть преимущество у всадника в лёгких доспехах против бронированного рыцаря, сэр?

Я повернулся к командиру второго корпуса и спросил:

— Вы тоже не знаете?

— Маневренность, скорость, выносливость, милорд, — Эреми Леп ответил чётко, будто учителю на уроке, и я кивнул головой. А потом проговорил:

— Из этого и будем исходить!

И вот — мы встретились с войском мятежного дворянина. И пасынок Эссы даже отказался от переговоров. То ли был уверен в своей победе, то ли слишком зол на то, что остался без наследства. Впрочем, переживания и мотивы восемнадцатилетнего мятежника меня интересовали мало. Мятеж нужно было гасить максимально быстро, иначе может вспыхнуть всё королевство. А это не пойдёт на пользу никому. Особенно в условиях готовящейся войны с Прядью.

Я подозвал командующих корпусами и произнёс бесстрастно:

— Господа, план на бой мы уже не раз обговаривали, прошу его придерживаться.

— Да, милорд, — уже намного любезнее и уважительнее проговорили оба графа. Успели понять, почему меня назначили главнокомандующим. А потом ещё и узнали, кто я такой.

Я кивнул, отпуская командиров и повернулся к Змею и Акумо:

— Проконтролируйте!

Оба моих помощника молча кивнули и разъехались в стороны — Змей к Эреми Лепу, а Акумо — к графу Эшли Котону. Две молчаливые фигуры за спинами графов позволят тем более внимательно относиться к полученным ранее указаниям.

Армия графа Моголо двинулась вперёд, и, как мы и ожидали, первыми в бой молодой Рауль послал тяжеловооружённых рыцарей. Расчёт мятежника и его помощников был прост: сокрушить наш центр, а после завершить разгром с помощью графской пехоты и ленных вассалов, примкнувших к восстанию. Я бесстрастно смотрел, как рыцари набирают разгон, пуская коней рысью. И тут произошёл первый сюрприз — конница наткнулась на наши ловушки, сделанные накануне. Королевские солдаты под покровом ночи выкопали траншеи, накрыв их дёрном и ветками, а снизу утыкав кольями. И когда первые ряды рыцарей попали в траншеи, над полем раздался грохот и стон. Закованные в броню рыцари, падая с обезумевших лошадей, всем своим весом обрушивались на землю. Многие — на колья, которые на такой скорости пробивали даже тяжёлый доспех. Буквально за несколько минут Моголо лишился четверти всей своей тяжёлой кавалерии, и тут, в не успевших опомниться дворян, полетели стрелы лучников. И пусть на таком расстоянии стрелы мало что могли сделать с кавалеристами, они дополнили сумятицу, и рыцари, развернув коней, помчали обратно, стаптывая свою же пехоту, бегущую за кавалерией.

В это время, следуя разработанному плану, двинулся вперёд наш левый фланг. Лёгкая кавалерия, набирая скорость, помчала на кнехтов, ощетинившихся копьями. Лучники мятежника успели сделать несколько залпов, что не сбило настроя королевских всадников, и те, прорвав жидкий строй пехотинцев, с остервенением начали рубить лучников, посылающих им навстречу смерть. Рубили яростно, рьяно, расплачиваясь за те минуты страха, когда беззащитные скакали под градом стрел. Моголо, пытаясь спасти ситуацию, развернул рыцарей на левый фланг, и, судя по всему, сам возглавил атаку тяжеловооружённых всадников. Но королевская конница под командованием Эреми Лепа, не вступая в схватку, просто откатилась назад, как незадолго до этого сделали мятежные рыцари. И Рауль, окрылённый этим «успехом», направил свою бронированную конницу вдогонку отступающим.

А дальше, как я и предполагал, лошади противника выдохлись, и уже не скакали, а перешли на шаг, с трудом неся собственные доспехи и закованных в броню рыцарей. И тут в действие вступили арбалетчики. Они вначале расступились, пропуская в широкие коридоры лёгкую конницу, а затем вновь сомкнулись, подняв оружие. И их залпы в уже еле плетущихся рыцарей, стали страшными в своей убийственной эффективности. Тяжёлые арбалетные болты прошивали доспехи дворян, вышибая их из сёдел, а уставшие кони не могли вновь взять разбег, чтобы смять страшных противников. А правый фланг мятежников, по моим сведениям, возглавляемый дедом Моголо, уже понял, что к чему. И вместо того, чтобы выступить против нас, просто развернулся и бросился в бегство. А наш правый фланг под командованием Эшли Котона уже сминал центр мятежников, круша кнехтов, изрядно потрёпанных своей же конницей. Битва шла точно по моему плану.

Через два часа, когда армия бунтарей была полностью разбита, и лишь треть сумела скрыться, ко мне подъехал Акумо и виновато произнёс:

— Сэр, юный граф сумел сбежать с остатками войск!

Глава 4

Святотатство

Родовой замок графов Моголо выглядел внушительно: могучие стены из камня, надвратные и угловые башни с кучей бойниц, могучий донжон — такое ощущение, что известная в королевстве Крок фамилия готовилась воевать с целым миром. Я хмуро рассматривал копошащихся на стенах людей, а граф Эшли Котон монотонно объяснял:

— Моголо были одними из самых богатых в королевстве семейств. И даже много лет состояли в родстве с королевской династией. Замок этот строили на протяжении нескольких поколений, а камень везли…

— Мне всё равно, откуда везли камень, милый граф, — максимально нейтрально ответил я, постаравшись смягчить равнодушие улыбкой, — Меня больше интересует вопрос — как взять эту крепость.

Эшли покряхтел и признался:

— Не знаю, милорд! Замок этот трижды пытались взять штурмом и все три раза безуспешно. Еды в крепости хватает. Есть колодцы. Один раз осада, сколько помню — продлилась аж пять лет, но Моголо выстояли, — во всём, что касалось войн, баталий, сражений и стычек, Котон обладал академическими знаниями. И если даже говорил фразу «сколько помню», то можно было не сверяться — всё было точно, как

— Стенобитные орудия есть где-то неподалёку? Или боевые маги на службе короны, знакомые с осадным делом?

— Орудия есть, да помогут мало, — пожал плечами Эшли, — И маги не помогут. Стены настолько укреплены магией прошлого…

Это я видел: мерцающие жгуты странной древней магии, опутывавшие всю кладку. И только ворота, переделанные, видимо, совсем недавно, не были защищены силовыми линиями. Это давало шанс, и у меня в голове забрезжил план. Однако, прежде чем штурмовать родовое гнездо Моголо, я решил вначале ещё раз попытаться переговорить с юным Раулем. И отправил к воротам парламентёра с белым знаменем — знаком переговорщиков с давних времён. Парламентёр остановился в ста шагах от главного входа и размахивал тряпкой. Я знал, что сейчас он выкрикивает что-то вроде: «Сэр Ино Пинатум, один из Всадников вызывает для переговоров Рауля Моголо». Расчёт у меня был прост — юность графа позволяла надеяться на то, что в нём проснётся интерес и он выйдет поговорить. А там я бы постарался убедить его сдаться на милость королевы. И пообещал бы жизнь, а может, кто его знает, и помилование.

Увы, расчёт не оправдался, причём, самым зловещим образом. Со стены сразу несколько арбалетчиков ударили в гонца, и тот упал с лошади. Испуганное животное, заржав, метнулось в одну сторону, другую, а затем поскакало к нашим позициям. А в рядах королевских воинов раздались вопли ярости. Испокон веку на континенте считалось самым страшным преступлением нападать на гонца. Белое знамя накрыло верхнюю часть туловища парламентёра и трепетало судорожно под порывами ветра. Даже сдержанный граф Эшли заругался вдруг самыми страшными словами и произнёс, стиснув зубы:

— Такой подлости в нашем королевстве не случалось уже двести лет, — подумал немного и добавил, выдыхая воздух: — Вернее, двести тридцать семь. С той поры, как герцог Парамон приказал убить гонцов коалиции графов, воевавших с ним за спорные земли…

Королевская армия заволновалась, вздыбилась, и я понял, что ещё чуть и люди сами пойдут на приступ замка. Потому холодно приказал Эшли Котону:

— Граф, успокойте людей. Пусть стоят на позициях. Скажите, подлость будет наказана, а мы отомстим за святотатство.

Эшли вскочил на коня и поскакал к позициям, на ходу крича что-то командирам. А я повернулся к Акумо и Змею и произнёс:

— Этой ночью замок должен пасть! А Рауль Моголо должен висеть на виселице. Даже если погибнет в бою — приказываю его повесить на воротах замка.

— Да, милорд, — поклонились мои помощники. А я развернулся к палатке и приказал: — Разбудить меня на закате. И как только стемнеет — выстроить войска. Первыми пойдут лёгкие кавалеристы. Я лично победу их в бой.

Ни Акумо, ни Змей даже не стали спрашивать про мой план, доверившись полностью. И я был рад за это. Впервые за много лет в душе моей поднималось чувство гнева, давно забытое, оттого пугающее даже меня.

В полночь, когда все войска командиры выстроили, я подъехал к кавалерии и произнёс негромко, зная, что каждое слово моё итак будет услышано, либо передано задним рядам передними:

— Мы войдём через ворота, и натиск наш должен быть стремительным. От нашей скорости зависит, возьмём ли мы замок. Наша с вами задача — ворваться вовнутрь и удерживать ворота до подхода пеших бойцов. Крепость — огромная, с кучей улиц. Потому не растекаться, ни за кем не гнаться — держать ворота. Две сотни под командованием графов Котона и Лепа спешатся и пойдут на стены. Леп — слева. Котон — справа. В замке около полутысячи бойцов, и если всё сделаем правильно, то ворота мы должны удержать! Когда подойдёт пехота, Моголо будет обречён!

Я тронул Чучело и тот пошагал к стене родовой крепости мятежника. Следом за мной поехали шагом и четыре сотни всадников. Когда до ворот оставалось шагов пятьсот, я свёл наручи и ударил столбом огня в обшитые железом огромные створки. Ревущее пламя ударило в единственное не защищённое магией место, и в первую минуту мне показалось, что ворота выдержат. Но они не устояли перед мощью артефакта и рухнули внутрь, разлетевшись на куски.

— В атаку! — заорал я, кинув Чучело в бег. Келпи не заржал — заревел, отчего даже у меня мурашки пошли по коже, и помчал в провал крепостной стены. Я, увидев впереди решётку, перекрывающую вход, вновь скрестил наручи, ударив туда второй раз. Я вложил в удар столько силы, что почти исчерпал весь запас. Зато и решётка, и полсотни мятежников просто расплескались в могучем взрыве. И когда я галопом ворвался в замок Моголо, другие мятежники только-только бежали к воротам. Я не стал мчать вперёд, остановившись и выхватив свой Каладболг, слыша, как за спиной торжествующе и яростно орут королевские войска. Знал, что они скоро догонят. Первый десяток врагов я встретил один и начал рубить мятежников, пробивая щиты и сокрушая броню. Чучело, преобразившись весь, рвал зубами воинов мятежного графа. Одного из рыцарей растерзал вместе с доспехами, и выскочившие враги, устрашённые этим зрелищем, даже остановились на некоторое время. Этого времени как раз хватило, чтобы в ворота хлынули королевские всадники. Я слышал, как графы Котон и Леп криками поднимали воинов на стены. А когда мятежники, наконец, нас атаковали, слева и справа от меня уже стояли десятки королевских воинов.

Битва вышла жаркой, но скоротечной. Мы рубились в отсветах пожара, ибо мой удар не просто вынес решётку, но и подпалил пару домов возле стены. Плюс, тлели вышибленные ворота, давая тусклый, багровый отблеск. Такой же яростной и бешеной, как пламя, была и наша схватка. Вначале мы с трудом держались против нескольких сотен мятежников, еле успевая отбиваться от закованных в броню латников. Но потом, когда в ворота повалили пехотинцы, ход сражения был предрешён. На одного мятежника приходилось пять королевских воинов, и воинов графа Моголо больше не защищали огромные каменные стены. Я рубил предателей и шёл по улице крепости к донжону. Слева сражался мой келпи, а справа — стеклянный волк. Чуть позади шли Акумо и Змей, страхуя меня и делая выпады в наиболее рьяных мятежников. Так мы прошли всю улицу и, заляпанные кровью, в копоти, вышли к донжону, где, судя по всему, укрылся молодой святотатец.

Глава 5

Конец мятежа

Акумо смотрел на огромный донжон — высоченную четырёхугольную башню с узенькой дверцей, и спросил с надеждой:

— Милорд,

Лучники из верхних этажей донжона простреливали практически весь плац перед зданием, и подойти туда оказалось непросто. Мы стояли за зданиями, посматривая из-за угла на огромную башню, а я размышлял, как отворить и эту крепость. Потому с сожалением покосился на убийцу и честно ответил:

— Разок, но уже не так сильно. Да и пламя растечётся по камням, но сильно не поможет.

В это время сверху раздался чей-то молодой голос:

— Всадник Ино Пинатум, ты здесь?

— Здесь, — прокричал в ответ я, — Кто спрашивает?

— Граф Рауль Моголо, обобранный шлюхой королевой и шлюхой мачехой! Но вот если земли они у меня отобрать попытались, то честь мою забрать не сможет никто!

— Честь свою ты потерял сам, щенок, когда приказал убить гонца, — я чуть усилил магией голос, чтобы не кричать и не надсаживать связки. Да и так разговор наш хорошо был слышен не только королевским бойцам, но и укрывшимся в донжоне мятежникам: — И вместо того, чтобы злиться на отца, который лишил тебя наследство, решил злиться на женщину, которую девочкой взял твой развратный папаша.

Так как из донжона больше не раздавалось ни звука, я решил продолжить:

— Но твой покойный папаша, видимо, уже давно понял твою гнилую суть, потому и оставил без наследства. А ты паскудством своим это ещё раз подтвердил, — я сделал театральную паузу, — Но, если бы ты восстал против мачехи — это одно. Но ты восстал против королевской власти. Да ещё и тогда, когда Прядь вновь пытается расшириться. Ты не просто клятвопреступник и мятежник — ты ещё и предатель рода человеческого, потому как вносишь смуту во время войны.

— Я клялся в верности его величеству Фридриху Четвёртому, а не этой его подстилке на троне! — проверещал Рауль.

— Ты клялся в верности королевской власти, — я говорил бесстрастно, не торопясь, чтобы каждое слово проникло в головы мятежников, — И своему королевству. И королева Жозефина, признанная Церковью и Советом пэров — законная власть в королевстве. А ты же — просто обиженный говнюк, по вине которого уже погибли тысячи ни в чём не повинных людей.

— Это вы повинны в их смерти, — вновь истерично заверещал молодой Моголо: — Я вас не звал на свои земли! А мои бойцы просто выполняли клятву, встав на мою защиту.

— Да, — сказал я, — Твои люди оказались порядочнее тебя и выполняли клятву, данную клятвопреступнику. Оттого и сами стали клятвопреступниками и мятежниками. А ты оказался настолько трусливым, что бросаешь их умирать, а сам отсиживаешься за их спинами.

— Заткнись, тварь, — в голосе молодого Моголо явно зазвенели истерические нотки, и я заговорил ещё более доходчиво:

— Теперь я обращаюсь к тем, кто ещё сохранил честь! Те из вас, кто выдаст мятежника Рауля Моголо, лишённого титула графа, не только выживут, но и будут помилованы королевой! Слово Ино Пинатума. Остальные будут убиты и вывешены на всеобщее обозрение, а семьи их будут выгнаны из королевства Крок навсегда!

В донжоне всё стихло, а я устало опустился на труп какого-то рыцаря и вытянул гудящие ноги. Подмигнул Змею и спросил:

— Ты азартный?

— Никак нет, милорд, — ответил Уильям Керр.

— Я азартный, сэр, — тут же встрял в разговор граф Эшли Котон.

— Будем держать пари на то, выдадут ли люди графа молодого Рауля?

Эшли задумался на секунду и произнёс:

— Ставлю полсотни золотых, что не выдадут, сэр! — подумал немного и сказал осторожно: — Хотя ваша речь была хороша!

— Принимаю пари, — кивнул я головой и прислонился спиной к стене дома. Стеклянный волк ткнулся мне в бок носом и примостился рядом. А Чучело, будто и не рвал только что железные доспехи своими клыками, спокойно и мирно жевал сено из перевёрнутой во дворе телеги.

Спустя час из донжона заорали вновь, но уже не юный Рауль. Другой голос, более грубый и более старый спросил:

— Милорд Ино Пинатум ещё здесь?

Я искоса глянул на Эшли и ответил:

— Здесь! Кто спрашивает?

— Шевалье Ричард Арам! Милорд, если ваше предложение в силе, мы готовы выдать графа Моголо! — кричащий подумал чуть и поправился: — Бывшего графа, сэр!

— Моё предложение всегда в силе, сэр, — бесстрастно ответил я, а сам потёр у носа графа Эшли указательным и большим пальцами, показывая, что тот может расплачиваться за проигранное пари. Котон вздохнул и полез за кошелём. А я заговорил: — Отдаю всем приказ не стрелять и не нападать на выходящих из донжона! Вы же, сэр Арам, должны быть без оружия. Вы и ваши люди должны выйти и построиться в две шеренги. Все, кто решил выдать Моголо и сдаться. Как я и говорил, вам сохраняется жизнь, а также помилование от лица её величества!

Уже через десять минут я осматривал сдавшихся мятежников, а также связанного и явно избитого молодого Рауля Моголо. Восемнадцатилетний юноша был смуглым, с курчавыми волосами и острым носом. Весь его облик говорил о том, что, несмотря на юный возраст, Моголо уже хорошо знает о нехороших пристрастиях к выпивке и прочему. Его чуть навыкате глаза бешено вращались, а изо рта, забитого кляпом, доносилось мычание. Но, прежде чем достать кляп, я осмотрел сдавшихся мятежников — два десятка человек, и повернулся к графу Эшли:

— Сэр, всем вышедшим выдать помилование и отпустить домой! Без оружия!

Потом поманил белесого, короткостриженого Арама и сообщил сухо:

— Вас ещё будут допрашивать люди из Тайной канцелярии, но судить не будут. Отвечайте максимально честно и подробно.

Я отвернулся, а когда шевалье стал что-то спрашивать, ответил равнодушно:

— Я вас не задерживаю!

Арам оказался понятливым, потому быстро вместе с другими сдавшимися мятежниками покинул крепость. А я, наконец, подошёл к клятвопреступнику, подлецу и святотатцу, отдавшему приказ убить парламентёра:

— Ни я, ни Баблер с Торвусом, ни даже Жнец и Рекс никогда не были рыцарями. Но даже мы соблюдаем чёткие правила, чтобы не превратиться в тварей, которыми изобилует не только Прядь. Ибо с тварями никто не договаривается. Тварей нужно только убивать, ибо это болезнь, опухоль, поражающая живой организм. Ты перешёл в разряд тварей даже не тогда, когда поднял мятеж. Ты стал тварью, как только приказал стрелять в гонца.

Я наклонился и вытащил кляп изо рта Моголо:

— Тебе есть что сказать

— Будьте вы все прокляты, — заплакал тот.

— Я проклят давно, и без твоей помощи, — равнодушно ответил я.

Глава 6

Остатки исчезнувшего племени

Халифат встретил нас мощным тропическим дождём. Мы как раз подъехали к горам, когда разверзлись хляби небесные. Вода заливала всё вокруг. Казалось, что небеса стали морем, и оттуда на землю потоками низвергалась жидкость. Мокрым было всё: одежда, бельё, рюкзаки, наши лошади. Даже воздух, казалось, пропитался влагой, отчего во рту стало пресно от дождевой воды. Акумо мрачно ворчал, что мы просто скоро растворимся в этом проклятом дожде, а Змей, хоть и пытался казаться невозмутимым, хмурился и сплёвывал.

— Чего плюёшь? — не выдержал взвинченный Акумо, — Влаги тебе мало с неба, решил и свою добавить?

Только Чучело чувствовал себя великолепно, потому как оказался в своей стихии. Он вздрагивал крутыми боками, а временами по нему будто волны проходили. Я спрыгнул с Чучела и приблизился к скале, в которой виднелся вход в пещеру. Спросил у Чучела:

— Ты здесь остаёшься? — и когда келпи всхрапнул согласно, шагнул в полутёмный зёв.

Следом за мной зашли и Акумо со Змеем. Стеклянный волк, хоть и был привычен к непогоде, тоже решил пойти с нами, и теперь весело отряхивался, отчего тысячи брызг разлетелись во все стороны. Я быстро осмотрел пещеру и озадаченно нахмурился. Во-первых, пещера оказалась проходной, потому как в глубине её влево уходил узкий тоннель. Во-вторых, несмотря на очень удачное расположение, никто из зверей не облюбовал такое приятное во всех отношениях место. Я не увидел костей, не почувствовал запаха. Лишь идеально чистый, будто выметенный пол, да убранные из пещеры камни. Я внимательно посмотрел на своих помощников. Акумо недоумённо пожал плечами, а Змей развёл в стороны руки, показывая, что обескуражен не менее моего. Я осторожно двинулся к тоннелю, заглянул в него, тот уходил круто вниз и вправо, потому уже через десять шагов ничего не было видно.

— Милорд, разрешите — я схожу разведаю, — негромко сказал Змей. Я посмотрел на убийцу магов и отрицательно покачал головой. Этот мир уже забыл троглодитов, но я помнил. И хотя они считались давно вымершими, что-то мне подсказывало, что мы столкнулись, быть может, с последними представителями этого могучего некогда магического и очень злобного к чужакам племени. Именно к чужакам, потому как друг к другу троглодиты относились чутко. Но именно их жестокость к другим разумным и стала причиной их повсеместного истребления, потому как жить рядом с пещерными жителями оказывалось невозможно. Они убивали всех и вся, до кого могли дотянуться. И, хотя настоящей магией не обладали, но имели её природный аналог. И во время боя могли преображаться. О нет, не как ликантропы — они не превращались в зверей. Они просто становились крепче, шире. А их когти и зубы приобретали алмазную крепость. И скорость этих существ возрастала в разы, отчего даже небольшой отряд мог справиться с пятикратно бóльшим отрядом, вооружённым мечами и копьями.

Но самое паскудное было в том, что троглодиты никогда не вступали в переговоры, не сдавались и не просили пощады. Естественно, и у них добиться пощады было нереально. А взятые в плен пещерные существа молчали, даже когда их пытали огнём и железом. Лишь мычали иногда. Однажды слепой бард Аэд даже предположил, что троглодиты просто животные, которые подсмотрели, как пользоваться топорами и дубинами. Но в них нет ни проблеска разума, оттого и не существует речи. Однако, я знал, что это не так, ибо сам слышал несколько раз, как они переговаривались друг с другом, пусть и на непонятном для меня языке. Самое удивительное — троглодиты не были порождением Пряди, так как появились задолго до Разлома, пришедшего в наш мир. Но после прихода Пряди последние племена пещерных жителей стали исчезать.

И теперь, стоя перед тоннелем, я мучительно размышлял — остаться здесь, укрывшись от ливня, либо выйти под обрушившееся небо. Но лишь один взгляд наружу отмёл все мои сомнения. Я решил остаться здесь. Однако, так как не любил оставлять за спиной неприятности — решил разведать тоннель. Тем более, могло оказаться, что троглодитов и здесь нет уже много веков. А пещера осталось пустой ещё с тех, давних времён. Я хотел вначале запустить в тоннель стеклянного волка, но отказался от этой мысли. Пещерные жители видели прекрасно даже магических существ, а рисковать Глупышом я не хотел и не собирался. Потому двинулся в проход сам, внимательно прислушиваясь. Акумо и Змей вопросительно на меня посмотрели, но я приказал:

— Разведите костёр и грейтесь. Следите за входом. Если не вернусь — уходите!

Убийцы синхронно кивнули, и я шагнул в проход. Гулкий тоннель зашумел под каблуками моих сапог, и я, поморщившись, снял обувь и пошёл вперёд босиком. Теперь шума стало намного меньше, а я крался вперёд по извилистому, сухому коридору, уходящему всё глубже вниз. Что удивительно — не было никаких разветвлений — лишь один-единственный путь, видимо, проделанный когда-то горным потоком. Но я знал, что именно в таких местах и селились троглодиты. Потому шёл всё осторожнее, чувствуя, как тревога не отпускает, заставляя нервы петь от напряжения.

А потом я подошёл к огромному залу, больше похожему на небольшую долину в середине горы. И остановился поражённый. По дну этой каменной долины текла речушка, а с обеих сторон её стояли каменные хижины. Я притаился и осторожно принялся разглядывать поселение. И тут же увидел троглодитов. Зелёные существа с длинными, до самой земли руками, передвигались вдоль реки, собирая что-то. А небольшой отряд в десяток троглодитов с копьями шёл как раз по направлению к тоннелю, в котором я притаился. Я вытащил Каладболг и вышел из тоннеля, так, чтобы подземные жители меня увидели. Они увидели и остановились. Один из них пролаял что-то другим. Те взяли копья наизготовку и направились ко мне. Тот, что рявкал, шёл впереди. И своё копьё держал опущенным. Когда он подошёл ко мне на расстояние шагов в двадцать, то прочистил горло и заговорил со скрежетом, будто камни друг о друга перетирал:

— Ты пришёл отвести нас в Прядь?

Я чуть прищурился и ответил максимально бесстрастно, моментально включаясь в игру и стараясь не сказать ничего лишнего:

— А вы готовы?

Троглодит что-то рявкнул воинам, и те опустили копья. А он, почесав свою абсолютно лысую, лишённую подбородка голову, проскрипел вновь, сверкнув острыми и мелкими клыками:

— Нам надо ещё неделю.

Я сделал вид, что раздумываю, затем проговорил:

— Мунакра сказал прийти сейчас, — я тоже почесал голову: — Потому прибыл раньше. Но подожду вас в пещере наверху.

Троглодит переступил с ноги на ногу и спросил всё тем же мерзким голосом:

— Проводнику нужна еда?

— Всё есть, — ответил я, — Проводнику нужно, чтобы его не беспокоили. Я сам вернусь сюда через неделю.

Троглодит кивнул, а я развернулся и пошёл назад по тоннелю. История приобретала всё более фантастический характер. Получается, троглодиты уходили в Прядь. и выводил их туда тот самый Мунакра. только вот зачем и почему — пока непонятно. Но теперь поход в школу подождёт, потому как я твёрдо решил дождаться «проводника» из Пряди. И задать ему пару вопросов…

Глава 7

Посланцы

Я почуял приближение тварей Пряди загодя. К тому времени дождь давно прекратился, и вот уже пятый день, как в халифате жарило солнце, отчего скалы снаружи раскалились и пышели жаром. Но в самой пещере оставалось достаточно прохладно, и мы себя чувствовали более-менее комфортно. Более-менее потому, что ожидание посланца Пряди довольно сильно нервировало моих помощников. Ни Акумо, ни Змею не приходилось ещё встречаться с тварями, оттого они достаточно сильно переживали, хотя и старались этого не показывать. Однако, Чучело и Глупыш оставались абсолютно спокойными, как и я. Магия наручей восстановилась, потому я чувствовал себя максимально уверенно. Да и вряд ли посланцы из Разлома припрутся целой армией. А против парочки тварей я справлюсь даже безо всякой магии.

Впрочем, тварей оказалось немного больше, чем две. Я почуял двух гурдылов — рыцарей смерти, а с ними вместе двигался марид, огненный демон. Наверное, это был самый лучший выбор для незаметного перемещения по территориям людей для тварей Пряди. Большой отряд рано или поздно заметили бы и устроили охоту. Один марид или гурдыл тоже вряд ли смогли бы пробраться, наткнись на какой-нибудь разъезд. А вот два гурдыла, способные уничтожить небольшой отряд рыцарей, да марид, молниеносный, не дающий шанса убежать даже самым быстрым разведчикам, чтобы поднять тревогу — идеальное сочетание. И эта смертоносная троица двигалась сейчас, под покровом ночи, к нашей пещере.

Впрочем, это они думали, что смертоносные. Я придерживался иного мнения, потому сейчас давал инструкции своим помощникам:

— Чучело и Акумо — на вас левый гурдыл. Змей и Глупыш — ваш правый. А мне надо пленить марида.

— К-кого п-пленить? — Акумо почему-то начал заикаться, и я проговорил максимально медленно и бесстрастно:

— Марида! Демона, который повелевает огнём. Понимаешь в чём дело — гурдылы мне пленными не нужны. Тупые, твари, до безобразия! Не, речь у них есть. И какие-то элементарные понятия они имеют, но ничего путного не расскажут, так как ум у них, как у пятилетнего ребёнка, — подумал немного и добавил бесстрастно, — Обуянного жаждой смерти ребёнка.

Акумо, вытаскивая два клинка, поинтересовался хмуро:

— И какие у этого дитяти слабые места?

— В пелёнки бей, — мрачно пошутил Змей, и Акумо нервно хохотнул. А я проговорил:

— Самые уязвимые места — шея, сочленения локтевых и коленных суставов. В туловище даже не пытайтесь рубить. Там броня.

— А в забрало? — деловито произнёс Акумо. И проговорил, оправдывая вопрос: — У меня точные выпады. И быстрые.

— Я ж сказал — там мозга почти нет, — равнодушно проговорил я, — Бесполезно в забрало. Только если голову отделить от тела. А вообще — Чучело и Глупыш ввяжутся в основную драку. Ваше дело попытаться снести гурдылам головы, либо отрубить конечности. Без конечностей рыцари смерти так себе вояки. И не пораньте моих помощников!

Марид и гурдылы вынырнули из темноты медленно. Они тоже что-то почуяли. Вернее, почуял марид — он был много сообразительней рыцарей смерти. Остановился перед пещерой, вдохнул глубоко воздух широкими ноздрями и проговорил глухо:

— Кто здесь?

Я вышел из пещеры и спросил весело:

— А ты к кому пришёл?

Демон огня повернулся на стоящих сзади рыцарей смерти и проговорил неуверенно:

— Ты Мунакра?

— Конечно, — согласился я, — Тебе велено мне что-то передать?

Марид вновь потянул носом воздух:

— Ронове ничего не говорил передать, Мунакра, — марид переступил с ноги на ногу и вновь повернулся к гурдылам. Один из рыцарей смерти прошипел из-под шлема:

— Где те, кого вести в Разлом?

— Ещё не готовы, — сказал я, и махнул рукой: — Заходите в пещеру!

Я, не веря такой удаче, отступил назад, сигнализируя за спиной своим бойцам, чтобы готовились. Те разошлись в стороны, и когда марид с гурдылами зашли, резко ударили рыцарей смерти. А я, одновременно с ними, прыгнул на марида. Демон пытался отшатнуться, но я оказался невероятно быстр даже для него, а в удар вложил не только силу, но и магию. Голова марида болтнулась, и он вылетел из пещеры спиной вперёд. Но даже после такого мощного удара попытался встать. Правда, я был уже рядом и ещё раз добавил в голову — теперь уже ногой. И когда демон хрюкнул и потерял сознание — развернулся к пещере. Чучело и Акумо уже уничтожили своего гурдыла, а вот Змею и Глупышу пришлось несладко. Рыцарь успел откинуть от себя стеклянного волка, а теперь рубился с убийцей магов, опуская раз за разом на Змея огромный фламберг.

Не успел я среагировать, как келпи крутанулся и ударил гурдыла задники копытами. Внутри рыцаря смерти что-то утробно хлюпнуло, и тот, отлетев в стену, сполз по ней чёрной грудой железа. Змей, воспользовавшись случаем, тут же подскочил и срубил голову исчадию, а после начал громко ругаться. Я быстро вернулся к демону, перемотал его руки и ноги кожаными ремнями, а на ремни повесил нательные крестики. После аккуратно прислонил марида спиной к скале и начал ожидать пробуждения.

Марид пришёл в себя быстро, безо всякой раскачки. Резко открыл глаза, сверкнул своими щелевидными, похожими на змеиные зрачками, и проговорил без вопроса:

— Ты не Мунакра.

— Не буду спорить, — согласился я с демоном.

— Но я чую… — демон не успел договорить, так как я его прервал:

— Мне всё равно, что ты чуешь. Сейчас я буду задавать вопросы, а ты будешь на них отвечать. Ты всё понял?

— Я всё понял, — спокойно ответил марид, — Спрашивай.

— Почему ты принял меня за

— Он вызвал нас, чтобы мы увели нижних в Разлом. Я подумал, что он пришёл сам, так как почуял в тебе силу.

— У Мунакры такая же сила как у меня?

— Я не знаю, — прикрыл глаза демон, — Я не видел его.

— А Ронове? Он видел Мунакру?

— Он слышал его призыв. Этого достаточно, Иной!

Марид понял, кто перед ним, но я не переживал. В Прядь исчадие уже не вернётся. Но вот на вопросы ответит:

— Получается, Мунакра призывает вас сюда? В наш мир?

— Кого ты подразумеваешь под словом наш? — спросил вдруг марид, и я махнул рукой в сторону Змея и Акумо.

— Это теперь наш мир, Иной. С тех пор, как мы появились в нём. Не их.

— Хорошо, — не стал я разводить демагогию: — Мунакра призвал вас в этот мир?

— Либо Мунакра, либо кто-то, как Мунакра, я не знаю, — равнодушно сказал демон, и полыхнул вдруг глазами: — Отпусти меня, Иной. Мы никогда не покушались на твою власть и никогда не выступали против тебя и твоих… товарищей.

Я покачал головой и поднял Каладболг. Демон и сам знал, что я его не отпущу…

Глава 8

Неожиданная потеря

Собаки, даже не видя стеклянного волка, чуяли его и вначале заходились тяжёлым, истошным лаем, а потом, при приближении Глупыша, замолкали резко и максимум тоненько и тихо повизгивали. Будто извинения просили за яростную брехню. Так произошло и в этом селении, вблизи гор, где жили вороватые и хитрые халифатцы, промышляющие контрабандой и работорговлей. Стоило нам приблизиться к невысоким глинобитным хижинам за низенькими тынами, как враз проснулись и забились в злобном клёкоте местные огромные, мохнатые овчарки. Зачем им в такую жару мех — я даже представить себе не мог, но все псы здесь, будто в шубу были одеты. И размером не отличались от обычного волка. Но даже они, как только мы въехали в селение, враз замолчали, истаяв злобный лай, и заскулили еле слышно из-за хижин. Зато навстречу нам вышли сразу два десятка местных — все при оружии, что для обычного селения уже было странно. Да и приодеты халифатцы были куда как богаче обычных жителей этих земель.

Я направил Чучело к толпе местных, Змей и Акумо поехали за мной, осторожно поглядывая по сторонам. В таких местах что угодно могло прилететь из-за хижины, и даже из-за невысокого тына. В десяти шагах от местных я натянул поводья и Чучело послушно остановился. Один из халифатцев выступил на шаг вперёд и спросил не столько заискивающе, сколько осторожно:

— По делу приехали, или как?

— Или как, — я холодно посмотрел на толпу: — Едем мимо, хотели у вас запасы пополнить.

— Запасы нынче дорого стоят, — глаза халифатца хищно блеснули, и я, предупреждая его искушение бесплатно поживиться за счёт проезжающих, проговорил сухо:

— Многие будут рады твоей смерти, если ты сделаешь ошибку, приняв нас за добычу, маджрим.

— Ты бы осторожнее обращался со словами, неверный, — сощурился халифатец.

Я провёл пальцами, вызывая огонь прямо в кулаке, дунул в ладонь, образовав небольшой сполох, и тут же загасил пламя. Контрабандистов этот нехитрый фокус пронял. Они испуганно посмотрели на седобородого старикашку, который, судя по всему, был у них магом, но тот лишь нервно облизнул губы и вжал голову в плечи. Зато начальник контрабандистов сразу же угодливо заулыбался и проговорил:

— Мы всегда рады поделиться всем необходимым, эфенди!

— Всем не надо, — я спрыгнул с Чучела и повернулся к Змею: — Набери фляги водой, если есть сыр — тоже возьми. За еду и воду заплати.

— Хорошо, милорд, — поклонился Уильям и проговорил, обращаясь к контрабандисту: — Пойдём, покажешь, где воду у вас взять!

Пока Змей и Акумо набирали продукты, я стоял в центре небольшого селения и думал, куда же подевались женщины и дети. А главарь контрабандистов всё говорил-говорил, спрашивая, не нужно ли чего-то большего. Ещё двое контрабандистов стояли рядом, и один из них спросил вдруг:

— А что за существо ходит вокруг вас, эфенди? — и лицо у него дрогнуло, будто поплыло на мгновение. И я вдруг понял всё. и резко, без размаха ударил предводителя в голову. Обычного человека мой удар гарантированно бы убил, ибо я вложил в него часть магии. Однако того, кто выдавал себя за маджрина-контрабандиста, лишь откинуло шагов на пять назад, но он уже вскакивал на ноги, говоря утробно:

— За что же это ты ударил меня, эфенди?

Но я уже выхватывал Каладболг и орал:

— Гули!!! — надеясь, что Змей и Акумо услышат меня и поймут. Я понял, что слышали мы не лай псов, а лай этих оборотней, перекинувшихся в людей. И готов был поспорить, что в сапогах у тварей — ослиные копыта, ибо всё могли трансформировать гули, кроме своих копыт, которые тщательно скрывали.

Глупыш метнулся молнией, ударив в спину одного из двух оставшихся возле меня оборотней, а я Каладболгом ударил второго, с дрогнувшим лицом. Попал чирком, на излёте, но и этого хватило твари, чтобы заорать и забиться в конвульсиях. Каладболг действовал на любую нечисть хлеще серебра и осины. Второй гуль, обращаясь в чудовище, стал разворачиваться к Глупышу, но не успел. Стеклянный волк просто одним движением челюстей оторвал голову оборотню и заурчал торжествующе-злобно.

Упавший же гуль уже вскочил на ноги и изменялся неуловимо-быстро. А из-за хижин бежали к нему его собратья, превратившиеся в тех, кем они и были — жуткими зверьми. Я и обычных оборотней недолюбливал, а уж гулей терпеть не мог. Страшные, с вытянутыми мордами и кривыми, торчащими наружу зубами монстры напоминали не волков или медведей, а мерзких гиен, будто неумело вылепленных трёхлетним ребёнком. Только вот раньше я не слышал, чтобы гули сбивались в стаи, да ещё и селения захватывали. Впрочем, времени думать сейчас не было, я вскинул Каладболг и заорал:

— В бой!

Чучело, изменившись в прыжке, кинулся на гулей слева. Я ударил в центр, а стеклянный волк стал рвать тварей справа. Я уворачивался от жутких, похожих на короткие сабли когтей, и рубил оборотней своим клинком. Пару раз им удалось зацепить меня, но яд ублюдков на меня не действовал. Зато магия гномьего клинка просто уничтожала выродков. И через пару минут мы с Глупышом и Чучелом уже стояли над трупами двух десятков гулей. Вернее,

— Я не смог защитить его, милорд!

— Никто бы не смог, Уильям Керр, — максимально холодно ответил я, вспоминая, почему мы когда-то отказались от эмоций. А ещё вспоминал, как Акумо рассказывал анекдоты возле костра. Как восхищался моим умением владения клинком. Как прикрывал спину. И проговорил ещё равнодушнее: — Даже я бы не смог!

Похоронили Акумо мы здесь же. Нашли лопаты в первой же хижине и стали копать могилу. Прокалённая солнцем земля поддавалась плохо. Я хотел было использовать магию, но решил, что физическое напряжение мне пойдёт только на пользу, потому копал, смахивая пот. И слушал, как рядом сопит Змей. А когда мы похоронили Акумо, прочитав над могилой молитву, то пошли обыскивать селение.

Жителей его мы нашли в самой последней хижине. И я, и Змей бесстрастно смотрели на десятки истерзанных, полуобглоданных тел, которые сами в скором времени могли превратиться в бездушных гулей. И я повернулся к Уильяму и приказал:

— Хижину со всеми телами — сжечь!

И пока убийца магов обкладывал хворостом хижину с местными погибшими, я таскал тела гулей на деревенскую площадь и складывал в кучу. После ударов Каладболгом вряд ли они смогли бы восстать, но рисковать я не хотел. Потому и их обложил хворостом и поджёг. А сам сел и смотрел на пламя, пока не подошёл Змей. Уильям Керр сел рядом и сказал:

— До школы остался один день пути, милорд. Но я не знаю, как там встретят известие о том, что вернулся основатель — Ино Равнодушный.

— Мы скоро узнаем обо всём, Билли, — я постарался улыбнуться своему помощнику, и даже растянул губы, но получилось у меня не очень…

Глава 9

Школа убийц магов

Новая школа убийц магов, которую я создал уже и не вспомнить, как давно, вынырнула из горного тумана резко и сразу. Ещё несколько минут назад ничего не было видно, а тут повернули мы за очередной поворот — и на тебе, каменная крепость. Небольшая, но добротная, прилепленная к уходящей вверх отвесной скале. Змей последние несколько часов всё больше молчал, хмурился. Я его не трогал. Ему предстоял непростой разговор с руководством школы. Во-первых, он должен был объяснить, что вернулся основатель. Уильям думал, что нынешнее руководство воспримет это с восторгом, но я в этом сильно сомневался. Как сомневался и в том, что руководители не знали, кто такой Мунакра на самом деле.

Кстати, выяснилось, что школой, как я и завещал, покидая её, до сих пор управляет триумвират. В своё время я принял именно такое решение, опасаясь, что один ректор может стать тираном, обладая мощью сотни универсальных убийц. Кроме того, сами тренировки и обучение не сильно и изменились. Сохранилась и моя методика преподавания, чуть подкорректированная, но всё же. Но это — по рассказам Уильяма. А теперь я своими глазами мог вскоре увидеть, что произошло со школой за это время. И это было волнительно. Потому, когда Змей издалека закричал совой, а ему со стены ответили тем же, показывая, что нас услышали и увидели, сердце моё немного сбило ритм. Впрочем, я тут же вернул себе бесстрастность и проговорил ровно:

— Я предлагаю всё же сразу поехать вдвоём.

— Милорд, — голос Змея дрогнул, — Боюсь, это будет крайне неразумно. Позвольте мне предупредить и подготовить остальных. И если я выйду вам навстречу из ворот, то всё хорошо. Если же нет…

— То они все умрут, — равнодушно отметил я, — Невиновные и виноватые.

Я спешился с Чучела и, расстелив попону, уселся на скальный выступ, наблюдая за тем, как Уильям Керр по прозвищу Змей подъезжает к крепостным воротам и скрывается в них. Тут же из ворот вышли двое разумных и встали возле створок, наблюдая за мной. Я пошире зевнул, надеясь, что у них хорошее зрение и они сумеют увидеть это даже за двести шагов. А потом достал из сумки еду и принялся обедать. Ждал я долго. Часа два, наверное. И за это время двое убийц магов у ворот даже не шевельнулись. И вдруг случилось что-то. Я почуял небольшое магическое колебание, а пара у ворот вдруг кинулась ко мне, на ходу выхватывая клинки. Я встал с попоны и равнодушно смотрел на бегущих ко мне смертников. Видимо, Змею не поверили, и теперь мой верный последователь, принёсший самую страшную клятву верности, мёртв. Чучело оскалился было, но я произнёс хрипло ему и стеклянному волку, тоже вздыбившему загривок:

— Я сам! Это моя добыча.

Когда убийцы магов оказались на расстоянии десяти шагов, и я уже хорошо видел их искажённые боевой яростью лица, суженные в боевом азарте глаза и ощеренные криками рты, двинулся вперёд, даже не доставая Каладболга. Ускорился до предела, отчего воздух вокруг загустел, и оказавшись между убийцами, ударил со всей силы, вкладывая внезапно вспыхнувшую ярость. Адепты Школы даже не успели увернуться, и я почувствовал, как мои кулаки рвут их кольчуги и сминают внутренности. Оба нападавших упали на скальную поверхность, и я двинулся к воротам, даже не повернувшись, чтобы проверить — мертвы ли убийцы магов. Я и так это знал. Чучело, неуловимо изменившись, будто потёк за мною следом, решив в этот раз не оставлять меня одного. А стеклянный волк шёл рядом, и из его глотки раздавалось сдавленное рычание. И это, по-моему, впервые, когда я наконец услышал его голос.

Массивные деревянные ворота были шагах в ста, когда я скрестил наручи и ударил пламенем в самый центр, вспоминая, что совсем недавно так же точно штурмовали крепость молодого Моголо, болтающегося сейчас на дереве. И тогда Змей шёл слева от меня, а Акумо — справа. Я заорал, когда створки, обугленные, дымящиеся, влетели внутрь крепости. Выхватил, наконец, Каладболг. И широко пошагал к дымящемуся пролому. И тут мне навстречу выскочил Змей и, встав на колени, раскинул руки:

— Милорд, это была проверка, простите нас!

Я резко остановился, и понял, что всё это время почти не дышал. И задышал сильно, глубоко, проталкивая воздух в свои лёгкие. И проговорил скрипуче, чувствуя, как охрип внезапно от нахлынувшего:

— И кто придумал её?

Из проёма шагнули трое — в красных балахонах и с

— Мы придумали, милорд. Винимся в этом, но прощения не просим. Слишком удивительны и необычны оказались слова нашего воспитанника. А мы слишком хорошо знаем коварство Пряди.

Я глянул на Чучело, клубящегося слева от меня, и проговорил тускло:

— Прими привычный облик, мой келпи.

И Чучело преобразился вновь, став обычным меридинским жеребцом. А Глупыш, даже не дожидаясь приказа, проявился вдруг, опустил шерсть на загривке и посмотрел на меня, ожидая распоряжений. Вместо этого я просто погладил его и проговорил, обращаясь к ответившему:

— Представься!

— Примус, милорд Ино! Один из трёх руководителей вашей школы.

Я перевёл взгляд на левого — огромного мужчину с чёрной бородой и кустистыми бровями. Тот чем-то напоминал могучестью северных варваров, но был смолисто чёрен, а не рыж. Увидев мой взгляд, он тут же ответил:

Я — Секундус, милорд Ино!

Третий — как раз рыжий, но мелкий, при этом крепкий и стремительный в движениях, ответил, не дожидаясь моего взгляда:

— Я Тертиус, милорд Ино!

Я вкинул в ножны Каладболг и посмотрел назад, где лежали два тела совсем ещё молодых убийц магов.

— Мы скорбим об их смерти, милорд, — вновь заговорил Примус, — Но каждый из нас сделал бы тоже самое, и так же выполнил бы приказ. Ибо мы чтим ваш устав и ваши заветы.

Я выдохнул. И проговорил, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально бесстрастно:

— Похороните со всеми почестями. И нужно многое обсудить!

— Слушаемся, милорд, — вскочил на ноги Примус. За ним следом вскочили и двое остальных. Примус сказал Змею:

— Уильям, проводи милорда в его покои! И покажи его кабинет, и уже обращаясь ко мне: — Мы придём, как только призовёт Ино Равнодушный!

— Тогда сразу идём вместе, — решил я, и уже по пути спросил:

— Змей объяснил про Мунакру?

— Так точно, милорд, — ответил Примус, но кивнули директоры втроём, синхронно. И я проговорил, втайне надеясь на положительный ответ:

— Кто-то видел его лично?

Глава 10

Снова Новасурб

В Новасурб мы въезжали небольшим отрядом — сразу четыре пятёрки убийц магов ехали вместе со мной. Бесстрастные, с максимально равнодушными лицами бойцы производили довольно сильное впечатление. Одетые в плащи, все — вооружены клинками и арбалетами. А к сёдлам приторочены небольшие треугольные щиты с крестами. Такими щитами пользовался мой народ, много-много лет назад. При необходимости такой щит становился ещё и отменным оружием, превращая нижний, острый угол в колющий элемент. И даже если меч сломался, либо застрял в туловище врага, всегда можно было ударить тяжёлым щитом.

Стражники на воротах, увидев мои баронские цепь и перстень, молча поклонились, пропуская в город. Но, мне кажется, даже если бы я не был бароном, вряд ли они стали бы останавливать и досматривать столь внушительный, хотя и не сильно многочисленный отряд. Кстати, пробыв неделю в Школе, я убедился, что со времени моего отсутствия техника подготовки, как и тактика, не только не ухудшились, но наоборот, достаточно совершенствовались. Убийцы магов действовали пятёрками. Трое выполняли штурмовые функции, а двое были поддержкой. Как правило — с тяжёлыми арбалетами, пробивающими даже самый крепкий доспех. Это нам должно было пригодиться в Новасурбе, так как все ниточки вновь вели сюда. И я уже связался с герцогом Арканумом, который ждал нас возле ворот.

Глава тайного магического ордена встречал меня лично, вместе с капитаном своей гвардии Корнелием Кордом. Герцог тоже приехал с небольшим отрядом, однако его люди, хотя и щегольски одетые, проигрывали ночным убийцам во внутреннем ощущении уверенности, что ли. И если убийцы школы ощущались волкодавами, то гвардия герцога — максимум комнатными собачками, созданными для ублажения дворянок. Впрочем, не вина гвардейцев, что их не готовили с детства, да ещё и лучшие мастера мира Пекатум.

Кстати, герцог сразу оценил прибывший со мной отряд, восхищённо присвистнув и подняв в удивлении бровь. И даже спросил шёпотом:

— Барон, а ваших людей можно нанять?

— Мы обязательно это обсудим, герцог, — я растянул губы в улыбке и спросил: — Вы узнали, о чём я просил?

— Конечно, — поспешно кивнул Арканум и достал из-за пазухи листок: — Здесь адреса и связи всех троих дворян, о которых вы интересовались. Капитан Корд установил за ними негласное наблюдение, как вы и просили.

— Прекрасно, — я благодарно пожал руку герцогу: — Мы сегодня отдыхаем, а завтра начнём работать. Дом, как я просил, уже сняли?

— И это сделал, — улыбнулся довольный глава тайного магического ордена, — Но обещайте, что возьмёте и меня на дело! Я точно обузой не буду. Учился фехтовать у лучших мастеров Новасурба, а уж в магии…

— Обещаю, — я прижал руку к сердцу, — А сейчас разрешите откланяться, нужно разместить людей, да отдохнуть с дороги. Всё остальное — завтра!

— Конечно, господин, Пинатум, — герцог махнул рукой своему капитану: — Корд, проводите барона Пинатума до дома, который я им арендовал! И оставайтесь там до распоряжений моих или господина Пинатума.

— Это лишнее, — покачал я головой: — Просто покажите дом и можете быть свободны.

Уже через полчаса мы ставили лошадей в стойло, а убийцы магов тут же обследовали весь дом и территорию к нему. Затем ко мне подошёл Тертиус и хмуро проговорил:

— Дом кирпичный, окна большие. Оборонять трудно, почти невозможно. Случись что…

— Мы приехали не обороняться, а нападать, Терт, — я положил руку на плечо директора школы: — Но ты всё отметил правильно. И быть может всякое. Потому, как только стемнеет, мы покинем этот дом и направимся на дело. Готовь людей. И пусть выяснят, сколько наблюдателей смотрит за нами.

Через пару часов Тертиус доложил, что за домом приглядывают сразу восемь наблюдателей. Двое — явно из Тайной полиции. Ещё двое — люди Арканума, который решил перестраховаться. Кто оставшиеся четверо — предстояло выяснить. Я подумал немного и созвал командиров пятёрок:

— Мустанг! Ты со своей пятёркой должен нейтрализовать всех восьмерых соглядатаев. Свяжи и посади в подвал. Выпытать у всех, кто их отправил, на кого работают.

— Методы? — спокойно спросил невысокий смуглый крепыш с короткой щетиной волос на голове.

— Любые, но не смертельные, — равнодушно пожал я плечами и повернулся

— Милорд, я уже дал указание бойцам взять с собой обмотанные кожей дубины в левую руку. Правой будем разить клинком, а левой — дубиной.

— Отлично! — я чуть поразмыслил и сказал: — Заходить будем следующим образом! Я с пятёркой Змея пойду первым…

— Но милорд! — пытался возразить Тертиус.

— Не спорь, — я холодно глянул на директора, — Если что-то пойдёт не по плану, то у тебя будет самая важная цель — вернуться в Школу и рассказать обо всём. А потом дожидаться меня…

— Да, сэр, — потупил глаза Тертиус.

— Когда мы со Змеем войдём, то с другой стороны пусть врывается пятёрка Медведя. А ваша задача — никого не впустить и не выпустить! Всё понятно?

— Понятно, милорд! — отрапортовали командиры пятёрок.

Темнело в Новасурбе долго и неохотно. Солнце, даже скрывшись за зданиями, дарило достаточно света, и город погрузился не в сумерки, а в эдакое довольно светлое состояние полусвета. И лишь ближе к полуночи темнота, потихоньку выползая из углов и подворотен, затопила улицы города. На небе вначале блекло, но потом всё более ярко замерцали звёзды. и над городом воцарились ночь и тьма. Я, понимая, что сегодня решится один из главнейших вопросов, максимально тщательно готовился к операции. Под кафтан надел тончайшую, но прочную гномью кольчугу. Натянул на ноги любимые сапоги. Плотно подогнал ремень и перевязь, и проверил, насколько легко выскакивает из ножен Каладболг. А после надел на предплечья наручи. Полюбовался их невероятным узором, подумав мимолётно в который раз, что хотел бы узнать мысли мастера, когда он их рисовал, и тихонько стукнул один об другой, слушая негромкий металлический звон.

Когда я вышел из комнаты, командиры пятёрок уже ждали меня в коридоре. Я максимально бесстрастно проговорил:

— К делу, господа! И да поможет нам Бог!

Первой из дома скользнула пятёрка Мустанга, а мы принялись ждать. И я слышал, как тихо тикают огромные часы на первом этаже погружённого в темноту дома. Через пару минут в дом скользнул Мустанг и доложил:

— Все соглядатаи нейтрализованы, милорд!

— С Богом! — прошептал я и шагнул из дома…

Глава 11

Зачистка логова

Убийцы магов двигались практически бесшумно. Даже пристально всматриваясь, я видел еле уловимые лёгкие тени, пересекающие пустырь, на котором располагалась старинная башня. Две пятёрки Тертиуса и Медведя разошлись в стороны, а я с пятёркой Змея скользнул в ворота. И тут же остановился, так как почуял магические ловушки. Призвал Глупыша, и тот рванул вперёд, старательно обходя силовые линия. Я пошагал за ним, приказав бойцам идти след в след. Так мы тремя пятёрками дошли до лестницы, уходящей вниз. Я на секунду остановился перед ней, ощущая, что под башней находится нечто грандиозное. Быть может, даже катакомбы гномов, которые когда-то давно жили здесь. На лестнице одиноко торчал охранник. Судя по всему — маг. Стеклянный волк скользнул по ступеням вниз и, подчиняясь моему приказу, располосовал горло стражу. Тот, негромко грякнув железом, упал на ступени, но, к счастью, вниз не покатился. Я пошёл дальше уже спокойнее, чувствуя, что здесь ловушек нет. Видимо, собравшиеся чувствовали себя внизу в относительной безопасности.

Когда мы спустились, то увидели коридор с чуть мерцающими стенами. Убийцы магов во главе со Змеем молчали. Я пошёл по коридору, чутко вслушиваясь в любые звуки. И вскоре услышал какое-то бормотание. Заставил Глупыша остановиться, а после направил его на звук. И увидел глазами волка, что в здоровенном зале находится десятка три магов. Все они слушали какого-то плюгавого человечка, стоящего на каменном подобии трибуны и визгливо выкрикивающего:

— Великий Мунакра дал задание раз и навсегда разделаться с одним из Всадников! Это будет славная битва, и все мы обретём бессмертие и своё место в Пряди!

В этот момент я повернулся к убийцам магов и проговорил, оскалясь:

— Эти разумные собираются идти нас убивать! Обрадуем их и придём сами!

Тертиус кивнул головой, и мы расположились возле входа в зал. Бесшумно. А после ворвались туда.

Даже несмотря на эффект неожиданности, маги успели сориентироваться и попытались начать сопротивление. Правда, против воинов ночи они мало что могли противопоставить. Парочка магов, с испугу, видимо, обрушили могучий огненный смерч, но в итоге сожгли полдесятка своих же сторонников, а Змей и Медведь, пробежав по стене, оказались позади этих затейников. Свистнули мечи, и головы огневиков покатились по каменному полу зала. Другие убийцы магов бились с заговорщиками. Пятеро из тварей, предавшихся Пряди, окутались странным сиянием, действующим вроде брони, и любые удары клинков отскакивали от них. Я кинулся вперёд и ударил Каладболгом. Меч мой хоть и с трудом, но пробил защиту одного из выродков. Тот упал раненый, и его тут же заколол кто-то из убийц. Однако на меня, не обращая внимания на удары со всех сторон, кинулись четверо оставшихся. Я ощерился, ускорился до предела и поразил троих. Их тут же добили, но четвёртый кинулся куда-то в боковой проход. Правда, уйти не успел, так как Змей, сообразивший раньше других, обрушил на голову беглеца огромный булыжник. И если до этого магическая защита спокойно отражала острые клинки, то вот с тупым предметом сплоховала, и маг покатился по полу. Встать он уже не успел, так как сразу двое убийц навалились на него и заломили руки назад.

Я оглядел зал, буквально залитый кровью, и спросил хрипло:

— Где плюгавый?

Тертиус тут же появился рядом, волоча за бородёнку выступавшего перед сворой магов мужичка. Лицо плюгавого уже не светилось самодовольством и напыщенностью. Избитый, с заплывшим глазом и выбитыми передними зубами предатель теперь совсем не походил на охотника за Всадниками. Я присел перед ним на корточки и сказал равнодушно:

— У одного древнего народа была такая мудрость: если собрался на охоту, то проверь, не в качестве ли дичи!

Я встал, осмотрел своих бойцов и спросил Тертиуса:

— Потери?

— Четверо раненых. Один — тяжело, — бесстрастно сказал директор. Подумал секунду и добавил: — До утра вряд ли дотянет.

У меня дёрнулась щека, я быстро прошёл к тяжелораненому и осмотрел его. Вражеский клинок пробил левое

— Будешь жить, но пару дней нужен полный покой! Проводите его к дому, двое. И оставайтесь там. Для последнего дела нам хватит оставшихся…

Усадьба Мунакры в ночи выглядела нисколько не зловеще. Нарядный, ажурный особняк, хоть и обнесённый высоким забором. Я подошёл к воротам и приказал охраннику:

— Доложи герцогу, что пришёл барон Пинатум.

— Так время за полночь, господин барон, — пытался промямлить охранник. Но я добавил в голос холода:

— Господин герцог меня ждёт.

Охранник пожал плечами, пробормотал что-то, но к особняку поплёлся, буркнув напарнику:

— Смотри тут…

Что смотреть — он не уточнил. Да и сам не знал, наверняка. Когда за воротами стоит пятнадцать вооружённых разумных, то смотри, не смотри — исход один. Напарник его тоже это понял, потому смотрел, как ему и сказал старший, но смотрел тоскливо. Тем более, все мы были заляпаны кровью с ног до головы. Зачистка клубка предателей прошла почти хорошо, но грязно.

Через пару минут отворилась дверь особняка, но оттуда вышел не охранник, а лично герцог Арканум, магистр тайного ордена, в котором состояла и Сарисса. Герцог быстро подошёл к воротам, рявкнул стражу, чтобы тот открывал, и спросил встревоженно:

— Что-то случилось, господин барон?

— Сущие пустяки, герцог, — ответил я, внимательно наблюдая за Тиберием, — Я просто нашёл Мунакру.

— Так это же замечательно! — воскликнул герцог. И оглянулся на бойцов за моей спиной: — А где он?

— Так это вы, милый герцог, — я постарался растянуть губы в улыбке: — Это вы и есть. И, признаюсь вам как на духу — я восхищён вашей наглостью и хладнокровием! Перевернуть фамилию наоборот и из Арканума стать Мунакрой, да ещё так долго морочить всем голову…

Герцог отступил на шаг назад и улыбнулся. Хищно и зловеще одновременно:

— Всегда знал, что ты из пятерых самый умный, паскуда! — несмотря ни на что, герцог выглядел максимально спокойным. И продолжил, будто мы на светском рауте: — Потому и приказал, когда вы ко мне заявились — именно тебя уничтожить! Да что-то заклинание, которое должно было тебя навеки упокоить — не сработало. Неувязочка вышла!

Я молчал. Молчали и убийцы за моими плечами. Потому герцог продолжил хрипловато:

— Полвека исследований коту под хвост! Но, я уверен, что близок к разгадке, Ино.

Я спросил герцога максимально бесстрастно:

— Надо полагать, после того, как я тебя убью — ты тоже вернёшься?

Глава 12

Мунакра

Герцог захохотал. Мерзко, противно, будто и не герцог, а мелкий бес из Пряди вылез. Даже лицо его во время смеха поплыло куда-то в сторону чуть, скособочилось влево, отчего один глаз стал меньше, а нос перекосился, будто сломанный от удара. Но Мунакра быстро остановился и произнёс, ухмыляясь:

— Ты не сможешь меня убить, Ино, даже с этими недоумками, называющими себя убийцами магов. Я целый век водил их за нос, а они даже ничего не заподозрили.

Тертиус смущённо кашлянул, но я не спешил прерывать диалог, так как надеялся узнать информацию по максимуму. Потому спросил осторожно:

— Ты не ответил на мой вопрос: ты… такой же как мы?

Вновь Мунакра захохотал, неуловимо меняясь лицом. И опять успокоился так же внезапно. Заговорил, кривя рот на одну сторону:

— Я не такой же как вы, Всадник! Вы получили величайший дар, и как вы им воспользовались? Вы тратите дарованное вам на бессмысленную борьбу, которую вам не выиграть. Вместо того, чтобы стать повелителями мира, вы возитесь в тщетной суете, распыляя силы на необъятное.

— Ну, — ухмыльнулся я, — Ты тоже властителем мира не стал, Мунакра. Или Арканум, как тебя правильно величать?

— Когда-то меня называли Феликсом, — Мунакра вновь восстановил лицо.

— Феликсом? — я мучительно задумался, — Не тем ли Феликсом, который, якобы, смог пройти чёрный лабиринт Пряди?

— И правда чересчур догадлив, — вновь злодей ухмылялся, — И аналитика на высоте. Хотя, вы же тоже прошли лабиринт, потому и обрели могущество и бессмертие, не так ли, Ино? Потому надо было просто вспомнить.

— Ты удивишься, Феликс, — я говорил максимально равнодушно, — Но мы не проходили лабиринтов. Хотя, признаюсь, мысль такая пару раз у нас была. Думали исследовать это чудо Пряди. Но решили в итоге не рисковать.

— Не проходили? — Мунакра, похоже, впервые действительно удивился и даже растерялся: — Но… откуда же тогда у вас силы?

— А этого тебе знать не положено, порождение Пряди! — теперь уже расхохотался я, потом подмигнул твари и добавил: — Но могу тебе сказать, что силы мы обрели до появления Разлома. И когда он появился в нашем мире, мы уже были знакомы.

Я подумал немного и добавил:

— Не с Разломом знакомы, а друг с другом, конечно.

Я слышал, как позади меня вздохнули благоговейно убийцы. То, что они слышали сейчас, не знал, наверное, никто в этом мире, кроме, разве, давно уже почившего слепого барда Аэда. Впрочем, я считал, что это знание нам ничем не навредит. Да и давно надо было сообщить об этом. И тогда, уверен, не было бы такого недоверия со стороны Церкви. Не было бы разных мнений на наш счёт. Не было бы последнего куплета в известной всем балладе Аэда. Он написал его, когда не знал этого факта. Написал, будучи твёрдо уверенным, что мы появились благодаря Разлому. И, хотя сражаемся с ним, сами являемся в какой-то мере его частью. Правду барду рассказал Рекс. Рассказал буднично и сухо, между прочим. И Аэд тогда рвал волосы из бороды и клялся, что сделает всё, чтобы люди забыли последний куплет. Он не обманул, мудрый слепой сказитель. Хотя, Аэд никогда и ни в чём не обманывал. Даже тайны нашей не раскрыл никому, как и обещал.

Мунакра вот тоже выглядел теперь поражённым и растерянным. Видимо, он уверил себя, как и многие, что и мы, Всадники, порождение Пряди. Но мы не были её частью. Мы были частью нашего мира. И я оскалился навстречу твари Разлома и спросил равнодушно:

— Ты сдашься сам, или мне нужно применять силу?

Мунакра вновь поплыл лицом, и сейчас я явно видел,

— Я сам выбирал себе защиту, и выбрал совершенную, Ино Пинатум. И я отправлю тебя в ад столько раз, сколько понадобится, чтобы ты там сдох.

Убийцы магов за моей спиной напружинились, но я поднял левую руку и приказал:

— Я сам! — и потянул из ножен Каладболг. Стеклянный волк слева от меня приглушённо рыкнул и глянул на меня вопрошающе, и я повторил для него и для келпи тоже: — Я сам!

Мы вышли в центр двора, будто гладиаторы в давние времена, поливающие песок своей кровью на потеху публике. Только вот публика в этот раз не жаждала кровавых зрелищ, ибо пресытилась ею давно. Так как это было частью их жизни. Да и мы с Мунакрой не были обычными гладиаторами. Оба владели сталью и магией. Оба жили слишком долго, чтобы быть неопытными. И было лишь одно отличие — Мунакра был изменённым Прядью, а я… смертью.

Мунакра напал первым, молниеносно сократив расстояние между нами и ударив фламбергом сверху. Я подставил Каладболг, ожидая, что сейчас меч противника сломается от такого мощного удара, но тот, зазвенев, отлетел в снопе искр, а сам Мунакра атаковал меня уже сбоку. Он двигался не просто быстро — невероятно быстро, молниеносно! И, пожалуй, я давно не встречал бойцов такого уровня. Потому, максимально ускорившись, не стал парировать удар, решив закончить бой побыстрее. Я прыгнул высоко — выше головы твари, и сверху обрушил удар Каладболга на голову последнего, ожидая, как удар волшебного меча сокрушит монстра. Но тот вновь удивил скоростью, уходят с линии атаки и делая ответный смертельный выпад. И теперь уже мне пришлось изгибаться в воздухе, уходя от клинка. Я парировал его, но меня отбросило, отчего я приземлился не на ноги, а упал на одно колено. И Мунакра воспользовался этим, оказавшись рядом и вновь нанося сильный рубящий удар сверху. И вновь я парировал, ощущая, как вибрируют руки от мощи, вложенной тварью.

Я ударил силовым щитом, но Мунакра отбил его и тут же кинул ледяную иглу, а после сделал выпад фламбергом, надеясь если не убить магией, так проткнуть железом. Я перекатом ушёл в сторону и вскочил на ноги, в свою очередь ударив огненной стрелой и добавив выпад Каладболгом, и тут же добавляя ещё один выброс силового щита. Я вдруг подумал, что прошла всего пара секунд, а мы уже успели обменяться десятком ударов. И для окружающих, в том числе для убийц магов, мы выглядели просто размытым пятном, звенящим железом и полыхающим волшбой.

Мунакра оказался чудовищно силён. Он не шёл ни в какое сравнение с гурдылами, или другими тварями Пряди. И я вдруг понял, что будь монстры Разлома умнее, нас давно бы не было. Это знание разозлило меня. И я вновь прыгнул вверх, стремительно, напрягая икры ног. Но когда Мунакра поднял наверх голову и меч, поменял траекторию и скользнул вниз, как молния. И рубанул Каладболгом по ногам изменённого. Тот опоздал самую малость, но этого хватило, чтобы Каладболг отсёк Мунакре ступню. Я хотел обезоружить тварь, но тот, понимая, что проиграл, укусил воротник, где, видимо, зашит был какой-то яд, и сдох с пеной на губах…

Глава 13

Башня

Самой яркой и известной достопримечательностью города Клаусум являлась древняя Башня с часами. Огромное, сложенное из могучих каменных блоков строение высилось над двух и трёхэтажными домами Клаусума, как могучий дуб возвышается над кустами смородины или сирени. Устремлялось ввысь гладкими, мощными стенами. Смотрело сверху вниз узкими, обрамлёнными каменным узором окнами. Ширилось всеми восемью своими углами мрачно и неприступно. А почти на самом верху башни, на всех восьми стенах, белели циферблаты часов. Вернее, Часов — древнего, сложного механизма, сделанного то ли давно ушедшим кланом гномов, то ли вообще какой-то к чертям забытой цивилизацией. Хотя, в последнее я верил слабо, потому как цифры на часах были хоть и старыми, но вполне понятными. Уникальность Часов заключалась в том, что все восемь циферблатов завязаны хитрым способом на один-единственный механизм, мощный, с гигантскими шестерёнками, чудными противовесами, цепями и множеством колоколов и колокольчиков. Каждые полчаса механизм этот гремел колоколом один раз, мелодично, тоненько и звонко с полуночи до обеда, и более басовито и глухо — с обеда до полуночи. А на каждый час, соответственно, звонили другие колокола. В час — раздавался один мощный, насыщенный «БОМ». В два часа колокол бил два раза. И так далее. Самые громкие звуки раздавались в полдень и в полночь, и над Клаусумом разражалась настоящая симфония из десятков колоколов и колокольчиков, где могучий звук бился двенадцать раз, но в перерывах между этими звуками тренькали, звенели, бренчали и дзинькали другие колокольчики. Первый раз, когда я заночевал в этом городе, в полночь вскочил, как ошпаренный, думая, что началась как минимум война, а как максимум — конец света. Однако, местные жители, давно привыкли к этому звону и гордились Башней и Часами. Даже поверье у них существовало, что пока стоит башня и бьют часы — стоять будет и мир. Глупое поверье, конечно, но каких только легенд я не слышал во всех концах Пекатума.

Кстати, тысячи паломников ехали не только из королевств Пульшер и Репелен, на границе которых и стоял город с Башней, но и из соседних стран, чтобы полюбоваться легендарной постройкой, да послушать бой Часов. И местные этим пользовались вовсю, развернув настоящий туристический бизнес. Продавали миниатюрные копии башен, торговали вовсю карманными часами, с надписью «Клаусум». И в небольшом городе тысяч на пять населения красовалось десятка три гостиниц, трактиров и прочих увеселительных заведений.

Мы с Баблером въехали в Клаусум как раз в полдень, и только миновали главные ворота, как башня, скрипнув часовым механизмом, разразилась симфонией звуков. Келпи подо мной остался спокоен, лишь дёрнул

— Барон, — увидел баронские цепь и перстень на Баблере и тут же поправился: — Бароны! Рад приветствовать вас! И, надеюсь, вы почтите своим присутствием именно моё заведение!

— Обязательно твоё, милый Алонсо, — ответил я, спрыгивая из седла, — Если ты всё ещё готовишь молочных поросят и тех самых каплунов на вертеле!

— Как же, как же, господин Пинатум, — расплылся в улыбке хозяин гостиницы, отчего морщинки побежали от его заплывших жиром щёк к вискам: — Повар всё тот же, и каплунов досточтимый Эрнесто готовит даже лучше прежних!

Алонсо повернулся к слуге и распорядился, глядя, как Баблер осторожно спускается на землю:

— Прими животных у господ дворян и отведи в стойло! Лошадь господина Пинатума поставь отдельно! В лучшее стойло!

Хозяин вновь повернулся к нам и приблизился почти вплотную, зашептав:

— У меня осталось пустыми всего три номера, господин Пинатум! — Алонсо сделал виноватый вид: — Если вы не слышали, в город к нам приехал король Репелена — наше величество Гамильтон Первый со своей свитой! И его величество оказал нам честь, выбрав нашу гостиницу.

Алонсо страдальчески поморщился, и я его понимал. Короли, как правило, не утруждали себя оплатой номеров, считая, что сам факт их присутствия — лучшая награда. И хозяева гостиниц и постоялых дворов, даже если любили королевскую власть, всегда довольно болезненно воспринимали такие вот вояжи.

— Так вот откуда столько разряженных хлыщей, — хмыкнул Баблер, чем заслужил пару косых и откровенно враждебных взглядов со стороны этих самых «хлыщей», стоящих тут же во дворе гостиницы. Впрочем, взглядами моего друга смутить было чрезвычайно трудно. Кто видел взгляды стеркор и гурдылов — взглядов людей опасался мало. Хотя я горячности Баблера не разделял и старался без нужды на рожон не лезть. Потому постарался улыбнуться, растягивая уголки губ, и проговорил, обращаясь к царедворцам:

— Господа, мой друг не имел в виду вас. А вообще, он человек грубоватый и замшелый, и я вас любезно прошу — просто не обращайте внимания на его высказывания. Вечно воюет с Прядью, да мечом машет. Потому, когда начинает махать языком — делает это крайне неумело!

Дворяне Репелена, услышав про Прядь, сразу же постарались убрать из глаз угрозу, и даже улыбнулись вежливо в ответ. Давно заметил, что чем дальше люди живут от Пряди, тем страшнее она им представляется. Это жители Альбусурба, привыкшие к постоянной опасности и угрозам, спокойно смотрят на приграничников. Да и сами мало чем им уступают. Помню, несколько лет назад обычные крестьяне из-под приграничного города собственноручно забили кольями вышедшую к их хутору стеркору. Но этим не ограничились, отпилили ей голову, привезли на рынок Альбусурба и пытались там продать. Комендант города тогда, помнится, самолично прибежал на площадь и орал, брызжа слюнями проклятия. И пытался объяснить крестьянам, что части тварей следует продавать только с сертификатом. И тогда один из крестьян, поглаживая рукоятку секиры, стал выспрашивать начальника гарнизона, как выглядит этот сертификат, какие у него слабые места и как его можно убить. Комендант, запнувшись на полуслове, плюнул, махнул рукой и ушёл восвояси. А крестьяне всё же продали трофей заезжим купцам из халифата по цене десяти хороших лошадок. А потом пришли в церковь Альбусурба и стали молиться Господу, чтобы он почаще посылал к их хутору тварей, помогающих заработать. Хорошо хоть священник, знакомый уже с местными нравами, не стал возмущаться, а просто благословил крестьян, причастил, да накормил просфорами.

Баблер, размяв ноги, подошёл к колодцу, напился, а потом тихо спросил меня:

— Ино, а когда мы поисками займёмся?

— Когда король уедет, — бесстрастно ответил я, — При свите его величества уж точно не будем башню обследовать.

Баблер кивнул и заорал хозяину, уже заходящему в гостиницу:

— Эй, Алонсо! Зажарь сразу двух поросят и двух каплунов! Я голоден, как тысяча чертей! И скажи, где в вашем городе живут самые красивые барышни?

Пара девиц из свиты короля покраснели, а дворяне вновь вспыхнули. Но Баблер говорил с такой открытой невозмутимостью и непосредственностью, что репеленские дворяне всё же успокоились и, видимо, решили не обращать особого внимания на громогласного барона из приграничья. Чему я был весьма рад. Не хватало ещё на ссору нарваться. Ведь мы приехали сюда вовсе не за этим…

Глава 14

Его величество Гамильтон

Весь расфуфыренный, с каким-то умопомрачительным жабо на шее, в шелках и парике с кудряшками дворянин, постучавший к нам в номер, напыщенно и с пафосом произнёс:

— Барона Ино Пинатума желает видеть его величество, мудрейший повелитель королевства Репелен Гамильтон Первый Великодушный! — и даже глазки подкатил под лоб, показывая, какую великую честь король мне оказывает. Я равнодушно посмотрел на разряженного дворянина и произнёс бесстрастно:

— Передай его величеству, что я остановился в этом номере.

— Что? — растерялся расфуфыренный.

— Ты плохо слышишь, болезный? — участливо поинтересовался у него Баблер, — То-то, смотрю, цвет лица у тебя бледненький. Будто ты пару лет солнышка не видел.

Пока дворянин открытым ртом хватал воздух, будто выброшенная на берег рыба, я максимально спокойно объяснил Лингу:

— Друг мой, с цветом лица у него всё в порядке. Просто он присыпал физиономию специальной пудрой, чтобы она была белой.

— Это зачем ещё? — удивился Баблер.

— Мода, — равнодушно пожал я плечами, подумал немного и сказал: — Это ещё что. Знавал я один народец, так они себе губы оттопыривали кольцами! Засунут кольцо в

Баблер внимательно посмотрел на отчаянно пытающегося заговорить репеленского дворянина и проговорил рассудительно:

— Да, пожалуй, с оттопыренной губой он смотрелся бы ещё более нелепо.

— Г-господа! Да вы в своём уме? — выдавил из себя посланник короля.

— Вы думаете, ваш король настолько не в себе, что решил поговорить с сумасшедшим? — холодно поинтересовался я. Дворянин вновь захлопал глазами и губами, а Баблер даже ближе подошёл, принялся рассматривать его и проговорил изумлённо:

— Ино, так у него и волосы не настоящие! Клянусь!

— Так это парик, дружище, — я прошёл к столу, налил себе сидра и с удовольствием сделал глоток.

— А у них в Репелене свои не растут? — сочувственно сказал Баблер, и тут же добавил: — Кстати, помню, жил народец на востоке, в Смачных горах, так там все поголовно рождались лысые, как колено! Даже женщины. Жутковатое зрелище, должен тебе сказать! Уж на что я любитель женщин, и то не смог… Ну, сам понимаешь.

Дворянин вновь обрел голос и пытался проговорить надменно и холодно, но губы его предательски дрожали от возмущения и сдерживаемого гнева:

— Барон, вы отправитесь на аудиенцию к королю?

— А, так король меня приглашает на аудиенцию? — я допил сидр и повернулся к дворянину: — Надо было сразу об этом сказать! Что вы вокруг, да около?

— У тебя бы волосы не росли, ты бы, может, тоже плохо изъяснялся, — глубокомысленно ответствовал мне Баблер, вернувшись за стол. И проговорил с набитым ртом, так как принялся обедать вторично: — Иди уже! Осчастливь своим присутствием его величество!

Его величество Гамильтон Первый был похож на свою дочь. Вернее, она была похожа на него. Те же тонкие черты лица, прямой нос и голубые глаза. Король Репелена встретил меня в своей комнате в этой же гостинице, в отличие от своих царедворцев одетый запросто: в простые брюки, да шёлковую рубашку. Прошёл навстречу и, не церемонясь, пожал руку, проговорив довольно приветливо:

— Рад знакомству, барон! Очень рад! — и, повернувшись к двоим царедворцам, проговорил скучно: — Оставьте нас!

С дисциплиной у короля всё оказалось в порядке, ибо, не успел Гамильтон отдать распоряжение, а оба его придворных уже покидали комнату. А владыка Репелена указал мне на стул, и когда я присел — тоже примостил свой королевский зад на соседнее сиденье. Помолчал немного и произнёс:

— Не поверите, с детства мечтал познакомиться с Всадниками.

— Отчего же? — пожал я плечами, — Вполне поверю. Вы не первый из королей, кто этого желал. Правда, все с разными целями. Какая у вас?

Гамильтон пристально посмотрел на меня и тихо засмеялся:

— Такой, как описывала дочь — спокойный, пугающе-равнодушный и максимально откровенный, — его величество взял кувшин с вином, плеснул в два бокала и, протянув один из бокалов мне, произнёс: — Просто хотел познакомиться с главной легендой этого мира. С борцами против Пряди и тварей. С защитниками разумных. Жалко, что вы один.

— Почему? — я немного удивился, — Со мной Баблер Линг.

— Баблер! — вскочил король, — И его не пригласили?

Его величество хлопнул в ладоши, и в приоткрывшуюся дверь всунулась голова того самого расфуфыренного царедворца.

— Пригласить ко мне Барона Линга! Срочно! Со всем почтением!

Царедворец, который уже наслушался от Баблера о своей внешности, чуть заметно поморщился, но послушно кивнул и закрыл дверь. А король спросил:

— Цель визита сюда не скажете? Вдруг, я смогу чем-нибудь помочь? Я, признаться, в неоплатном долгу у вас, после вашей помощи моей дочери! — Гамильтон чуть заметно скривился, будто от боли или раздражения. Я понимал его чувства. Короля волновало не то, что он оказался должен Всадникам, а оттого, в какую ситуацию попала Жозефина. По его, собственно, вине.

Я немного поразмышлял, воспользоваться ли этим приглашением, и решил, а почему бы и нет? И сказал максимально откровенно:

— Мы с Баблером здесь по поручению Рекса. Должны кое-что найти. Но что искать, пока и сами не знаем. Какой-то артефакт в Башне.

Король погрузился в молчание, и молчал, пока не пришёл Баблер. И только потом заговорил весело и серьёзно:

— Со мной десяток магов — лучшие в королевстве. Быть может, они помогут в поисках?

Мы с Баблером переглянулись и синхронно покачали головами, а я объяснил причину нашего отказа:

— Если бы артефакт можно было найти с помощью магии — его давно бы обнаружили. Все маги континента тысячи раз изучали Башню и Часы, чтобы понять тайну происхождения, и чтобы просто понять, как это могли построить.

Естественно, я не стал говорить королю о том, что упоминание об артефакте мы нашли в дневниках Мирддина — одного из самых могущественных магов прошлого. И что, по его мнению, именно этот артефакт призвал тварей Пряди в наш мир. Единственное, чего не знал могущественный волшебник — кто стоит за всем этим. Впрочем, даже если бы Мирддин и узнал секрет, то, скорее, постарался бы встретиться с магом, сделавшим артефакт, чисто из научного интереса. Мирддин был бездушным сукиным сыном, которого интересовала одна только магия, как символ могущества и безграничной власти. Наверное, именно потому у него даже семьи никогда не было. Хотя, признаться, ходили слухи, что есть у него внебрачный сын — не менее могущественный волшебник, чем сам Мирддин. Правда, за много веков пресловутый сын этот так нигде и не выплыл, потому вполне может быть, что все эти рассказы оказались настоящими сплетнями охочих до домыслов обывателей.

Впрочем, королю это всё и не нужно знать. Той информации, что мы ему сообщили –вполне достаточно для полноценной помощи. Его величество ещё немного поразмышлял и произнёс решительно:

— Тогда я завтра же прикажу оцепить Башню, чтобы никто не мешал вам в поисках! И мои гвардейцы будут стоять столько, сколько нужно!

— А вот за это спасибо, ваше величество, — искренне обрадовался Баблер, а я, соглашаясь с ним, кивнул головой и поднял кубок за короля Репелена. Без зевак и праздношатающихся туристов дело пойдёт в разы быстрее, и там, где мы бы потратили недели — можем справиться за пару-тройку дней.

Глава 15

В поисках артефакта

Вблизи восьмиугольная Башня выглядела ещё более внушительно, чем издалека. Огромная, массивная, сделанная из могучих блоков — она,

Мы обошли первый этаж, но так ничего и не нашли: ни в каменном полу, ни в кладках стен, хотя простукали и прощупали каждый сантиметр. Только к обеду мы поднялись по лестницам на второй этаж, где утомлённо присели, и Линг проговорил угрюмо, глядя на сотни шестерёнок, рычагов, балок и противовесов:

— Надо думать, Ино!

— Надо, — согласился я, посматривая на нагромождение часовых элементов.

— Что там Мирддин пишет об артефакте? Неужели никакого намёка на то, как он должен выглядеть?

Я достал листы, где дословно переписал все мысли мага на этот счёт, и принялся читать вслух в тысячный раз:

«Совершенно понятно, что Разлом, называемый тварями Прядью, не мог просто так появиться в нашем мире. Кто-то позвал сюда всех этих иномирцев с помощью артефакта-маяка. От этого я и отталкивался в своих исследованиях. И нашёл колебания поля, узкие, целенаправленные, исходящие из Башни с часами в заштатном городке Клаусум. Однако, возмущения магического поля внутри самой башни не позволили определить точное местоположение маяка. Но сделавший это без сомнения был настоящим гением».

Баблер сплюнул и проговорил:

— Мирддин был сумасшедшим! Называть гением тварь, которая призвала сюда нечисть, чтобы уничтожить мир…

— Любой учёный сумасшедший, — философски заметил я, — А Мирддин был учёным настоящим, сам знаешь.

— Как же, — пробурчал Баблер, — До сих пор помню, как он меня уговаривал дать себя убить. А он бы на меня надел кучу всяких обручей и колец, чтобы определить, как же и куда же я отправляюсь после смерти, и что вообще происходит. Отбитый сукин сын!

— Он это всем предлагал, — успокаивающе произнёс я, и принялся читать дальше:

«Если бы я попытался сделать подобный артефакт, то сделал бы его круглым, дабы зациклить и сделать не разрушаемым и постоянно функционирующим. Но создатель этого артефакта думает слишком непредсказуемо. Он то ли каким-то образом ещё до создания артефакта сумел связаться с иномирными сущностями и получить уникальные знания, либо изначально отличался смелостью воображения и нестандартными решениями».

— Круглый, — буркнул Баблер. И спросил: — А про размер он ничего не написал?

Я ухмыльнулся и принялся читать дальше:

«Я всегда полагал, что мощь артефакта напрямую зависит от его размера, но в случае с маяком явно ошибся. Мне казалось, что артефакт, сумевший пробить коридор из других измерений, просто обязан быть гигантским. Однако, ничего подобного в Башне я не обнаружил. Потому вполне могу предположить, что сам артефакт может быть и размером с детский кулак, а то и вовсе с пуговицу. И очень сожалею, что сам не могу вступить в контакт с иномирянами, даже если пообещаю щедро делиться с ними знаниями. Ибо у выхода в Прядь всегда обитают лишь низшие существа, кои вместо общения сразу идут в атаку, а вот существа высшие, увы, ограждены этими злобными сущностями от общения с учёными нашего мира».

— Мирддин в Прядь ходил? — округлил глаза Баблер, а я кивнул:

— Нанимал Торвуса и меня для этого. Правда, мы не знали, с какой целью. Нам-то он вещал о том, что хочет устранить эту угрозу. А сам, оказывается, хотел с высшими тварями сговориться, — произнёс я.

— И ты так спокойно об этом говоришь? — возмутился Баблер, — Он же гад настоящий!

— Он давным-давно умер, — я внимательно осмотрелся, — Какая теперь разница?

— Ну-у-у-у, — протянул Баблер, и выпалил: — А ты уверен, что умер?

Я внимательно посмотрел на друга. Подумал, прежде чем ответить, и заговорил веско:

— Если бы Мирддин был жив — мы бы узнали. Не в его характере прятаться. Вспомни тщеславие этого старикашки.

— А если он изменился? — неуверенно произнёс Баблер.

— Люди не меняются, — покачал я головой, — Могут мимикрировать, могут притворяться, даже долгое время, но не меняться! Особенно Мирддин.

— Ладно, — махнул рукой Баблер. И тоже осмотрелся: — Где будем искать теперь?

— Везде, — мрачно резюмировал я, — Ты же слышал — даже с пуговицу размером может быть артефакт.

— И круглый.

— Не факт, — я тяжело вздохнул: — Но шестерёнки давай проверим все.

На второй этаж у нас ушло несколько часов. Тяжёлых, кропотливых. Мы проверили кладку, механизмы. Простучали лестницы, перила. И перешли на третий этаж.

— Слушай, — внезапно загорелся Баблер: — А если просто взять и уничтожить башню?

Я с сожалением посмотрел на друга и произнёс:

— А если артефакт действительно размером с пуговицу и будет похоронен под обломками — как нам это поможет? Кроме того, что потом и за тысячу лет мы под камнями ничего не найдём?

Баблер чуть посопел, но сдаваться не собирался. И произнёс:

— Ты ударишь из наручей, а я латными перчатками! У нас такая мощь! Вдруг да уничтожим?

— Рассчитывать на случайность? — я приподнял бровь, — Ты сам потом будешь Рексу докладывать о нашем «мудром» решении? Да и представь, что про нас заговорят все разумные на континенте.

— Да плевать, что они там заговорят, — насупился Линг, — Про нас уже столько говорили. Вспомни. Мы то героями были, то подлецами и негодяями. А помнишь, как нас называли красные карлики?

— Красные карлики называли не нас, а тебя, — напомнил я, и добавил мстительно: — Член на ножках!

— Твари! — с чувством произнёс Баблер.

— Ну, ты не отказывался от их женщин, — я хмыкнул внешне бесстрастно, — И тварями их не называл. Хотя я, признаться, больше не знаю ни одного разумного, кто бы позарился на карлиц!

— Да перестань! — покраснел Баблер, — Меня вполне можно понять. Я тогда был в походе! Женщин много лет не видел!

— Две недели, — равнодушно заметил я.

— Пусть две недели! — загорячился Линг, — Просто у нас темпераменты разные. И что для тебя две недели — для меня годы, если нет поблизости женщины!

— В следующем

Глава 16

Сошедший с ума город

Мы уже успели отчаяться в своих поисках, так как ни на втором, ни на третьем этаже не нашли ничего даже близко похожего на артефакт. И никакого понятия не появилось, как должен выглядеть этот чёртов маяк, призывающий тварей. Хотя мы обнюхали, обстучали и исследовали каждый механизм, каждое звено на цепях, каждый сантиметр каменной кладки. Уже на закате мы выбрались на крышу, и Баблер изумлённо замер, а потом ткнул пальцем куда-то влево. Я перевёл взгляд и увидел, что по всей крыше, ровной, как пол, тянется широкая полоса металла. Круглая. Окаймляющая восьмиугольную башню. И сейчас, на закате, полоса эта мерцала странным свечением. Я посмотрел дико на Баблера. На полосу. А потом спросил хрипло:

— И за века никто не видел это… кольцо? — мне изменило моё самообладание и я сказал изумлённо: — Хочешь что-то спрятать, положи на самое видное место!

— Ино, — Баблер даже пританцовывать начал: — Ино! Это же…

— Погоди, — перебил я его, — Проверить надо.

Но проверить мы не успели. В воздухе грохнуло, и на крышу стали приземляться ифриты. Огненные. Могучие. И смертоносные, как всегда. Я насчитал десяток, и выхватил Каладболг, а Баблер натянул латные перчатки. И ударил по демонам, сметая сразу половину. Но оставшиеся пятеро джиннов кинулись на нас, искрясь огнём. Мне пришлось уворачиваться сразу от двоих, отступая к краю крыши. А потом я ударил легендарным мечом, рассекая вначале одного, а затем и другого демона. Баблер со своим «кошкодёром» вертелся среди трёх оставшихся ифритов, и что там происходит — видно не было из-за огромного фонтана огня. Я кинулся туда, передо мной мелькнул ифрит, но я успел ударить Каладболгом, и демон заверещал на высокой ноте, рассыпаясь искрами. В это время Баблер добил оставшихся двух и крикнул весело:

— Ещё нужны проверки?

И в этот миг внизу, в городе, что-то глухо бахнуло. Истошно заорали тут и там люди, животные. С края крыши я увидел, как гвардейцы короля Гамильтона рубятся с какими-то сущностями, тёмными, жуткими, будто сотканными из тьмы. В городе начали вспыхивать пожары, а к башне бежали со всех сторон разумные. Много. Было ощущение, будто весь город сошёл с ума и мчался сейчас сюда, к башне. Возле нашей гостиницы тоже клубилась толпа, и насколько я мог понять, сейчас репеленские дворяне отчаянно защищали здание, где находился король. Мы с Баблером, не сговариваясь, ударили по металлической ленте-кругу, но даже наши мечи ничего не смогли сделать с артефактом, и железо лишь скользнуло по железу, высекая искры. Тогда Баблер вновь направил перчатки на кольцо и ударил огнём. Вначале ничего не происходило, но потом лента вспучилась, пошла волнами и лопнула, огласив окрестности жутким звоном. Я, понимая, что по лестнице можем не успеть, подбежал к краю крыши и крикнул:

— Вниз! К королю! — и прыгнул на землю.

Хищно свистнул ветер, но я замедлил падение магией и мягко приземлился на дорожку, прямо за спинами десятка гвардейцев, бьющихся с неведомыми тварями. Келпи, взревев, оказался рядом, я запрыгнул в седло и увидел, как приземляется на землю Баблер. Запрыгивает на своего жеребца и скачет следом за мной. Чучело грудью сшиб двоих чёрных, я закрутил Каладболг, отбивая выпады и разя сам. Гвардейцы, почуявшие помощь, тоже напали с утроенной силой. Один из чёрных выпрыгнул вверх, оказавшись прямо передо мной, и я увидел из-под чёрного балахона жуткие, змеиные глаза, проваленный, будто у сифилитика нос, и мерзкие, изогнутые губы. Сделал выпад, и Каладболг вошёл прямо в центр страшного лица, сокрушая кости черепа уродливого монстра. Баблер тут же оказался рядом, разя кошкодёром налево и направо. Со щеки его стекала кровь, а сам он жутко ухмылялся, как всегда во время самых опасных схваток.

Мы пробились сквозь толпу тёмных сущностей и поскакали к гостинице. Конь Баблера не успевал за келпи, потому через пару кварталов я потерял друга из вида, но знал, что он прискачет на помощь. По дороге на меня пару раз пытались напасть. И я с удивлением понял, что нападающие — местные жители. Среди них были даже женщины с детьми. И все — будто сошли с ума. Тянулись ко мне ножами и вилами, ухватами и просто палками, пытаясь остановить, задержать, стащить с келпи.

Чучело даже не притормаживал. Ревя, он создавал вокруг себя водяной кокон и мчал к гостинице, сшибая с пути нападавших. А когда мы выскочили, наконец, к зданию, где укрылся король со свитой, и ворвались во двор гостиницы, ударил грудью в толпу нападающих, раскидав сразу десятка два разумных. Я соскочил с Чучела и максимально ускорился, рубя Каладболгом всех вокруг. Нападающие быстро поняли, что опасность сзади, развернулись, и теперь вся толпа пёрла на меня. Я уворачивался от вил, копий, алебард. Перерубал их и разил сам. Но врагов не становилось меньше. Мало того, из проулков и улиц бежали всё новые. И я понял, что весь город действительно сошёл с ума и сейчас старается нас убить. Тем более, в лицах нападающих я не видел ни одного проблеска разума — лишь страшное, жуткое желание убивать, искажающее людские физиономии.

Понимая, что другого выхода нет, я скрестил наручи и ударил в толпу. Огненный смерч снёс десятки горожан, прожигая коридор к гостинице. Я кинулся туда, видя, как слева и справа бегут всё новые местные жители, ставшие вдруг убийцами, и еле успел проскочить к двери. Её защищали репеленские дворяне — всего человек десять. А полсотни их друзей уже лежали убитыми здесь же, во дворе. В израненном, но отчаянно сражающемся дворянине в изорванной одежде я узнал того самого модно одетого царедворца, который приглашал нас с Баблером к королю. И крикнул ему:

— Я Ино Пинатум! Пришёл на помощь!

Тот, отбив алебарду и зарубив нападающего, вымученно кивнул и прохрипел:

— Я Гэри Лойд, советник!

Парик у царедворца давно слетел и потерялся. Пудра не щеках смылась потом и кровью. Но Лойд держался, сражаясь с неожиданными мастерством и хладнокровием.

— Надо зайти в здание, его легче оборонять! — крикнул я, сшибая сразу двух горожан, вооружённых какими-то пиками.

Лойд кивнул и прокричал хрипло оставшимся в живых дворянам:

— Все в гостиницу! — и остался на месте, прикрывая отход товарищей. Я закинул и его внутрь, не особо церемонясь, а после заскочил сам, развернувшись

— Кто придумал?

— Я, — Гэри Лойд сплюнул кровавую слюну и сморщился: — Рёбра, падлы, сломали!

— Где король? — я положил руку на грудь дворянина и влил силы, исцеляя его. Лойд закашлялся, и с удивлением прислонил руку к левому боку. Посмотрел на меня и проговорил удивлённо:

— Не болит!

Я кивнул, ожидая ответа на вопрос, и царедворец проговорил быстро:

— Его величество на втором этаже с двумя десятками телохранителей и придворными дамами. Рвался в бой, но я сумел убедить его подняться.

— Это как вы сумели убедить Гамильтона? — удивился я, потому как не раз слышал о неуступчивости короля Репелена.

— Сказал, что негоже королю сражаться с простолюдинами, — усмехнулся Лойд.

Глава 17

Сквозь толпу безумцев

Король Гамильтон выглядел донельзя разозлённым и решительным. Он давно облачился в полный доспех, и сейчас нервно сжимал руки в латных перчатках, отчего раздавался характерный скрип. Увидев меня, тут же двинулся навстречу, проговорив рокочущим басом:

— Баро Пинатум! Что происходит?

— Честно сказать, сам до конца ещё не понял, сир, — не стал врать я, — Мы нашли артефакт, и тут же на нас напали ифриты, а город будто бы сошёл с ума. Горожане напали на Башню и на гостиницу. Да ещё какие-то неизвестные нам мерзкие твари атаковали ваших гвардейцев. Сейчас сэр Лойд забаррикадировал первый этаж и отбивается от обезумевшей толпы, но в городе несколько тысяч жителей. И они лезут на мечи без страха. Боюсь, если ничего не придумаем, то до утра мы не продержимся.

Король подумал немного и спросил:

— А если прорыв? Лошади наши в конюшне. Если пробиться туда, то даже три десятка закованных в железо рыцарей сметут любую толпу! — его величество посмотрел на придворных дам и проговорил нерешительно: — Но вот как поступить с нашими женщинами? Бросить их мы не можем, а взять с собой…

— На прорыв можно отправить группу в десяток рыцарей, главное им выбраться за ворота, — заговорил Баблер, — Где ближайшие королевские войска?

— В десяти лигах отсюда гарнизон Фэнерийского полка, — посветлел лицом король, — Две тысячи кавалерии!

Мы с Баблером переглянулись, и тот кивнул головой:

— Годится! Выберите самых отчаянных, ваше величество. Мы поможем им пробиться к конюшням. И если лошади ещё целы…

Однако, план этот не удался. Едва мы выглянули со второго этажа, как поняли, что лошадей нет, а сами конюшни обезумевшая толпа разнесла по брёвнышкам. Даже церковь, которая находилась напротив гостиницы, пытались атаковать обезумевшие горожане. Правда, только они подходили к воротам, с ними что-то случалось. Безумцы замедлялись, начинали трясти головами. А священник, хорошо видный из окна, прямо посреди церковного двора громко читал молитвы и размахивал кадилом. У меня тут же созрел план, и я повернулся к королю:

— Ваше величество! Надо пробиваться в церковь! Там защита лучше! Посмотрите — горожане не могут пробраться через забор — сила Господа сдерживает их лучше любой магии. Я ударю пламенем, у меня ещё осталось немного сил, и надо будет максимально быстро перебежать туда! Слева и справа пойдут рыцари, впереди тараном двинемся я, сэр Лойд и мой конь. Позади нас всех будет прикрывать баро Баблер.

— Я тоже пойду впереди! — не терпящим возражения голосом тут же сказал Гамильтон Первый. И хотя я увидел предостерегающий взгляд его царедворца, согласился с его величеством, старательно не замечая укоризненный взгляд Лойда. Так как посчитал, что рядом со мной король будет в большей безопасности, чем сбоку или в середине толпы. Человек он эмоциональный, ещё кинется в гущу схватки.

Мы освободили дверь, и как только сэр Лойд распахнул её, я скрестил наручи и ударил пламенем прямо в проём. Ударил сильно, выкладываясь полностью. Зато эффект превзошёл все ожидания. Обезумевшие горожане сгорали заживо с жуткими криками, зато в толпе образовался широкий проход. Мы вместе с келпи и Лойдом выскочили наружу, срубая нескольких разумных, чудом оставшихся на ногах, а следом за нами повалили королевские рыцари во главе с его величеством. Король встал рядом со мной, надвинул на лицо забрало и заорал зычно:

— Вперёд!

Рыцари расходились влево и вправо, а в освободившееся пространство хлынули полсотни придворных дам. Безумцы кинулись на наш отряд, но дворяне заработали мечами, отбивая натиск, а мы, как только услышали крик Баблера, двинулись вперёд, сохраняя строй. Мы шли впереди, и, признаюсь, это был самый жуткий бой из всех, что у меня случались. На меня выскакивали немощные старики с ножами в руках, обретшие, казалось, нечеловеческую силу, женщины с мечами и копьями, и даже дети, вооружённые чем попало. Я бил, сжав зубы и рыча от злобы к тому, кто это сотворил. Бил яростно, изо всех сил. Боясь оставлять живых. И шёл шаг за шагом вперёд. Король шагал справа от меня и его меч мерно опускался раз за разом. Правда, Гамильтон не имел моей выдержки, потому время от времени кричал от боли и ярости. Зато царедворец Лойд, которого мы с Баблером ещё вчера высмеивали, казался будто сделанным из самого прочного железа. Он методично рассекал толпу огромным мечом-полуторником, отталкивая особо рьяных безумцев коротким прямоугольным щитом, и шёл, будто на параде, весь отдавшись своей цели.

Пот заливал мне глаза, а я даже не имел возможности обернуться, чтобы понять, не прорвали ли безумцы строй, живы ли женщины, и сколько дворян ещё в строю и отражают натиск ополоумевшей толпы. Когда мы вышли за ворота гостиницы, казалось, прошёл целый год, столько искажённых яростью лиц промелькнули передо мной, пытаясь дотянуться, заколоть, разрубить. Меня уже начинало подташнивать от безумной схватки. Плюс, пару раз до меня смогли дотянуться. Один раз пикой, расцарапав бок, а второй — вилами, проткнув предплечье левой руки. Боли я пока не чувствовал, но знал, что если выживу, то после схватки боль навалится сразу — яростно и беспощадно.

До входа в церковный двор оставалось всего десять шагов. Но Боже, какие это были шаги. Раз! Мы шагнули вперёд, и я рассёк

Когда мы подошли к воротам, будто защищённым невидимой чертой, стало много легче. Безумцы закончились, перед нами был забор из железных прутьев, за которым стоял священник и продолжал читать молитвы. Мы тут же разошлись в стороны, чтобы помочь фланговым дворянам. И вовремя. Из пяти десятков рыцарей, вышедших из гостиницы, на ногах оставались всего два десятка. Женщины, идущие за нами между двух рядов гибнущих дворян, молча кинулись во двор храма, чтобы дать рыцарям шанс на спасение. Я скользнул влево, рубя Каладболгом горожан, увидел, как вслед за последними женщинами во двор церкви стали отступать и выжившие кавалеры. Залитые своей и чужой кровью, истрёпанные, сами будто обезумевшие от происходящего. А отход рыцарей теперь прикрывали Баблер и Чучело. Я кинулся к ним, выжимая из себя последние силы, отбрасывая безумцев, и, когда дворяне зашли во двор, заорал Баблеру:

— В храм!

Даже опьянённый схваткой Линг услышал меня и спиной попятился к воротам. Келпи, безумно хрипя, дошёл до ворот вместе с нами, а после, сорвавшись в безумный прыжок, кинулся влево и ускакал по пустой улице. Ему в церковь вход был заказан…

Священник, с ужасом наблюдающий, как мы вваливаемся в ворота, молитву читать не перестал. Размахивал кадилом и пел, пел псалмы. Баблер подошёл к нему и прохрипел:

— Не останавливайся, святой отец! Вся надежда на тебя! Наши мечи почти бессильны.

Священник кивнул головой, показывая, что услышал моего друга, и тут же затянул новую молитву. Обезумевшие горожане, приблизившись к воротам, останавливались. Мотали головами. Выли. И… отходили назад.

Глава 18

Первопричина

Небольшой однокупольный храм Клаусума был оцеплен невысоким — в рост человека, забором из железных прутьев. И ограда, насквозь просвечивающаяся, образовывающая ровный квадрат, защищала от толпы озверевших горожан лучше самой мощной крепостной стены. Сэр Лойд с удивлением смотрел, как несколько тысяч безумцев окружили церковь, но к забору даже не думали приближаться. А если кто и подходил, то начинал знакомо выть, мотать головой, и тут же отходил от железных прутьев. Священник, читающий молитвы, уже охрип от песнопений, я повернулся к царедворцу и спросил отрывисто:

— Вы со священником?

— Отец Эстор погиб в первые минуты нападения, — посуровел Гэри. Я сжал зубы и сказал максимально бесстрастно:

— Ограда с крестами, и место освящённое, но мне кажется, что всё это работает вкупе с молитвами. Нужен ещё кто-то, кто сможет читать молитвы. Священника надолго не хватит.

Гэри задумался ненадолго и сказал нерешительно:

— С нами есть сэр Гимсток — вон он, с розовым плюмажем! Молодой совсем, но он проходит обучение в семинарии. И служит в главном храме. Собирается в Афийский монастырь.

— Зови! — распорядился я.

Уже через десять минут молодой Гимсток начал дрожащим от волнения голосом выводить псалмы. Мы настороженно посмотрели на толпу, но она не двинулась с места. Облегчённо выдохнув, я повернулся к священнику:

— Как вас зовут, святой отец?

— До святости мне далеко, — махнул рукой священнослужитель, — А зовут меня отцом Велахием.

— Отец Велахий, — тут же влез в разговор Баблер, — Вы объясните, что тут творится? И почему город обезумел?

— Происки диавола, — пожал плечами священник и вытер со лба пот.

— А меня другое интересует, — ответа священника я не ждал, так как был уверен, что он и сам ничего не понимает: — Почему обезумели горожане, но не обезумел король и его свита? Как и другие гости города?

В этот раз священник и вовсе промолчал, зато, на удивление, ответил Гэри Лойд:

— Я сам размышлял об этом! Думал, может, им что-то подсыпали в еду или питьё? Но тогда и нам могли бы! А потом вдруг вспомнил, что местные жители носят какой-то странный артефакт в виде башни вместо нательных крестиков, — царедворец остро глянул на священника, — Нам тоже предлагали, да наш придворный маг, погибший вместе со священником, запретил брать и надевать это украшение. Сказал, что от него фонит странной, тёмной магией, подчиняющей сознание. Его величество прислушался. И даже вчера дал указание выяснить, что это за амулеты такие. Но… не успели мы это сделать!

Мы с Баблером переглянулись и кивнули синхронно, после чего Линг проговорил:

— А сила Господа, надо полагать, блокирует эту энергию, и если сорвать амулет и завести их в церковный двор, то, скорее всего, здесь они будут свободны от чужого влияния.

В это время к нам подошёл король, уже распорядившийся, как и куда разместить людей. Он бешено смотрел на толпу и говорил сквозь стиснутые зубы:

— Я узнаю, кто сделал это! И я покараю эту мразь!

Баблер, заметивший шевеление внутри толпы, проговорил озабоченно:

— Если все мы выживем, ваше величество! По-моему, безумцы готовят таран!

Действительно, сразу несколько десятков горожан тащили к церкви огромное бревно, решив, видимо, издалека сокрушить хрупкую металлическую ограду. Я проговорил максимально бесстрастно:

— Ими всеми кто-то руководит. И я уверен, что этот кто-то поблизости. Нам надо освобождать людей от амулетов и искать кукловода.

— Легко сказать — освобождать, — пробурчал Баблер, — Пока я буду к его амулету тянуться — он меня тысячу раз сожрёт!

— Это если в толпе будешь тянуться, — пробормотал я сквозь зубы и повернулся к Лойду: — Нужна верёвка хорошая! Будем ловить жертву!

Царедворец секунду смотрел на меня непонимающе, а потом кивнул быстро и кинулся к своим рыцарям. И уже через минуту притащил толстую и прочную бечеву. Я соорудил аркан и приблизился к ограде. Пока ещё

Амулет был сделан из какого-то белесого камня, почти прозрачного, с прожилками. Впрочем, никакой магической силы от него я не почувствовал. Баблер, будто уловив моё разочарование, пояснил глубокомысленно:

— Сила Господня блокирует тёмную магию, вот и не чувствуем ничего!

В это время произошли сразу две вещи. Первая — мужик очнулся и зашевелился, а вторая — безумцы разобрались, наконец, с бревном и двинулись к церковным воротам. Баблер тут же выскочил навстречу и ударил по ним огнём, сжигая последние свои магические силы. Десятка три горожан, как и само бревно, обуглились и упал шагах в двадцати от ворот, а Линг повернулся ко мне и подмигнул:

— Пока теперь новое бревно найдут!

— Да что их искать? Весь город в них, — сплюнул Лойд. А я наклонился над очнувшимся:

— Ты кто? Быстро отвечай!

— Кожевник я, Мартин, — простонал мужик, держась за грудь.

— Кто амулет дал?

— Какой амулет? — захлопал глазами кожевник.

— Этот! — я сунул ему под нос башенку, и Мартин заговорил быстро:

— Маг новый, Эрлин! Он в слободе живёт, возле моста!

Мы с Баблером уже в который раз переглянулись, и тот хмыкнул, тревожно, но безбашенно:

— Умер, говоришь?

— Мало ли Эрлинов, — ощерился я, — Популярное имя среди магов после Мирддина.

Повернулся к мужику и распорядился:

— Пальцем покажи, где жилище мага этого!

— Жилище там, — ткнул кожевенник влево, но потом переместил палец и проговорил: — Только маг в ратуше сейчас! Это я точно помню!

Я тут же связался мысленно с Глупышом, который так и ходил в невидимом обличье по Клаусуму, и приказал ему бежать к ратуше, так же мысленно указав направление. А сам повернулся к Баблеру и проговорил максимально равнодушно:

— Как только разведка подтвердит наличие мага — двинемся туда! Готовься. Пока не устраним кукловода — это безумие не остановится!

Глава 19

Слишком старый друг

Город во мраке гудел жутко и болезненно тысячью невнятных, хриплых голосов. Они растекались в темноте, звенели полутонами и затихали, чтобы появиться вновь. Церковь всё так же была окружена тысячами обезумевших горожан, сжимающих в руках предметы, используемые в качестве оружия. Бабки с садовыми ножницами, дети с ножами и топориками, мужчины с копьями, вилами — чего и кого здесь только не было. И над всем этим разносились молитвы послушника Гимстока. Баблер, которому изменило его обычное веселье, хмуро смотрел за ворота и спрашивал в который раз:

— И как ты собираешься пройти через эту толпу к ратуше?

— Ногами, — буркнул я, глядя по сторонам. Я пытался понять, в какой стороне легче окажется прорваться, но по всему выходило, что окружили нас плотно практически со всех сторон. И только на домах, стоящих вблизи церкви, не было безумцев. Меня вдруг озарило, и я распахнул глаза и посмотрел на Баблера. А потом заговорил тихонько, положив Лингу руку на плечо:

— Друг мой, ты боишься замкнутых пространств, сколько я помню?

— Ну, — смущённо засопел Линг.

— А высоты? — я говорил вкрадчиво и тихо.

— Что «высоты»? — не понял приятель.

— Высоты ты боишься или нет?

— Вроде нет, — с опаской произнёс Баблер, понимая, что от меня можно ждать чего угодно. И я не собирался разочаровывать приятеля.

— Значит, пойдём по крышам!

Линг посмотрел на стоящее шагах в пятидесяти от церкви здание и покрутил пальцем у виска. Потом заговорил с жалостью в голосе:

— Всегда знал, что рано или поздно мы начнём сходить с ума, но, чтобы так, на ровном месте… И всегда думал, что первым рехнётся Торвус. А не ты.

— Да какое место ровное? — холодно ответил я, а потом добавил: — Ты помнишь заклинание воздуха? Которым мы валуны кидали в тварей?

Баблер вспомнил, потому побледнел и произнёс:

— Ты совсем сдурел, Ино? Я тебе что — каменюка?

— Я тоже не каменюка, — спокойно ответил я, — Но ты меня кинешь на крышу того дома. Дальше — смотри — они совсем рядом друг к другу стоят, и мы сможем просто перепрыгивать с крыши на крышу!

Баблер в ужасе смотрел на крыши, и я добавил холодно, но мстительно:

— Впрочем, если уж боишься — кинешь меня! А я уже сам разберусь с магом! Чучело и Глупыш мне помогут там, где испугался мой друг.

— Я? Испугался? — вспыхнул Баблер, и тут же стал похож на статую воина, глядящую в горы, — А ну! Кидай меня первым! Я тебе покажу ещё, кто из нас испугался!

Длительные знакомства порой хороши тем, что ты отлично изучаешь характер своих друзей. Изучил Баблера и я. И чтобы заставить его сделать то, что делать он не хочет, просто надо было обвинить в трусости. Потому, чтобы не выдать своего торжества, я постарался сохранить максимально каменное выражение лица и произнёс:

— Как только приземлишься на крышу — кидай и меня. Силы магической надо совсем немного — у нас с тобой на такую ерунду хватит!

Мы быстро собрались. Я проверил Каладболг, закрепил покрепче на спине щит и спросил хрипло у Баблера:

— Готов? — честно говоря, я и сам побаивался своей задумки. Кто знает, какой удар придётся пережить. Или… не пережить. Тут уже как повезёт. Баблер сглотнул и поспешно кивнул головой, будто боялся, что передумает. Я сосредоточился и

— Ну, держись, гад!

А потом меня подняло с земли, в ушах засвистел ветер, а ограда стремительно помчалась на меня. Я поджал ноги, боясь зацепиться за прутья, и, не успел испугаться вовсе, как уже приземлился рядом с Баблером. И, судя по всему, обезумевшие горожане даже не заметили нашего полёта. Либо, не обратили на него ровным счётом никакого внимания. Мы с Баблером переглянулись, и он прошептал:

— И всё же, Ино, ты сумасшедший!

Я кивнул согласно и кинулся на другую сторону крыши. Быстро примерился, напружинил ноги, разбежался и перепрыгнул на соседний дом. Рядом мягко приземлился Баблер, который был даже более ловким, чем я. И мы вновь помчались вперёд. Двухскатные крыши оказались удобнее для прыжков, а вот четырёхскатные — сложнее. Но мы прыгали раз за разом, и уже на пятом доме заметили, что внизу нет беснующихся горожан. А до ратуши оставалось не более двух десятков домов. Мы прыгнул ещё два раза, посильнее удалившись от толпы, и быстро спустились на землю. Тут же из темноты вынырнули келпи и стеклянный волк. И я проговорил шёпотом:

— Чучело, позволь нам двоим проехать на тебе!

Келпи покосился глазом на Баблера и прохрипел:

— Один единственный раз!

Баблер хмыкнул и запрыгнул на моего коня. Я прыгнул следом и Чучело сорвался в бег. Стремительно. Смертоносно. Ветер опять засвистел в ушах, будто Баблер вновь подкинул меня в воздух. Только в этот раз я летел на келпи. Не прошло и минуты, как Чучело вынес нас на площадь, где безумцев не было вовсе. А здание охраняли те самые, будто сотканные из тёмных лоскутов, твари. Чучело подскочил к ратуше, мы с Баблером спрыгнули и тут же зарубили двоих монстров. Келпи в это время расправился с тремя. Баблер, обиженный, что Чучело эффективнее, утроил скорость и зарубил двоих оставшихся, а я заскочил внутрь.

Здание ратуши в Клаусуме оказалось совсем небольшим, двухэтажным. И первый этаж начинался с небольшой приёмной, занимающей весь этаж. И только слева наверх, на второй этаж уходила деревянная лестница. Я выхватил взглядом шкафы и четыре массивных стола, за одним из которых сидел человек. Каладболг в моей руке вибрировал от полученной энергии, но я не спешил убивать, пытаясь рассмотреть спрятанное за капюшоном лицо. Впрочем, владелец капюшона сам откинул его назад и проговорил буднично, будто мы только вчера расстались:

— Ино, я знал, что, если кто и разгадает загадку артефакта, так это будешь ты!

— Эрлин Мирддин, — проговорил я, слыша, как заходит в дверь и Баблер, сплюнул на пол и покачал головой: — Слишком много бессмертных для одного мира, не находишь, старый друг?

Величайший маг прошлого, да, наверное, и настоящего, усмехнулся гаденько:

— Ну, вы же не думали, Иные, что, обретя такую мощь, останетесь одиноки? Слишком много желающих обвести смерть вокруг пальца. Слишком лакомый кусок достался вам. Причём, я до сих пор не пойму, почему именно вам — не самым умным, не самым искусным, не самым достойным!

— Ты достойнее? — хмыкнул Баблер, цепко оглядывая комнату и пригибаясь, как хищник, готовящийся к прыжку.

— Мы здесь совершенно одни, друзья мои, не беспокойтесь, — Эрлин мерзко скалился, — И, поверьте, в этот раз вы уже умрёте насовсем!

— Или ты, — Баблер стал продвигаться вдоль стены, обходя мага справа.

— А вот это вряд ли, — засмеялся Мирддин. И выкинул руки в сторону Баблера. В комнате грохнуло, а там, где стоял Баблер, разверзся локальный ад из огня и смерча…

Глава 20

Из Пряди в Прядь!

Смерч улёгся, а Баблер ухмыльнулся уже из противоположного угла:

— Эрлин-Эрлин! Старина Мирддин! Уже не юноша, а всё такой же вспыльчивый и бестолковый! Надо уметь брать себя в руки и утихомиривать порывы! А то как бы они не привели к трагическим последствиям!

Маг засопел зло, а я внимательно следил за его дальнейшими действиями. Мало быть могучим магом. Надо ещё уметь применять свою силу быстро и грамотно. И не всегда могучесть спасает, если противник твой быстр и неуловим — попробуй попади по нему заклинанием, даже самонаводящимся! Этому и учил я в своё время убийц магов, когда основывал школу. И упор делал не на защиту или волшбу, а именно на молниеносные уходы с линии атаки и стремительное нападение из самых неожиданных углов и самым неожиданным оружием. Эрлин, видимо, уже подзабыл об этом. И решил, что если мы почти истощены магически, то станем лёгкой добычей. Хотя на его глазах и я, и Баблер не раз расправлялись безо всякой магии с некогда великими колдунами. Эрлин перевёл взгляд на меня и проговорил хрипло:

— Поговорим?

— Умнеешь, — холодно кивнул я, — Значит, поговорим.

— Как нашли меня? — спросил Эрлин.

— Э, нет, — подал голос Баблер, заставив Мирддина повернуться в свою сторону. А мой друг продолжал: — Ты лучше расскажи, как жив-то остался на столько лет? Продался, как Мунакра, Пряди?

— Вы видели моего… — Эрлин осёкся, замолчал тяжело и недобро, но Баблера было не сбить. Он ухватился за оговорку мага сразу:

— Твоего кого? — насмешливо спросил он, — Ученика? Любовника? Последователя?

— Где Мунакра? — Эрлин сжал непримиримо губы, проигнорировав вопросы моего давнего закадычного друга.

— Там, где ему место, — равнодушно ответил я, и маг вновь повернулся в мою сторону: — Эрлин, ты знаешь нас давно, потому давай будем вести себя хорошо. Уж не знаю, что ты делал столько веков, но мы всё это время на месте не сидели. И от нас тогдашних мы много быстрее и смертоноснее.

Заметив, как потемнело лицо Эрлина, я проговорил максимально бесстрастно:

— И я не пугаю, а предупреждаю, потому как помню тебя ещё разумным, пусть и повёрнутым на науке. Мы имеем шанс договориться, несмотря ни на что. И ты имеешь возможность уйти отсюда живым. Даже после всего, что сделал.

Мирддин молчал. Гнетуще. Звеняще. И, наконец, разомкнул губы:

— Где Мунакра?

— Вот упрямый осёл, — хмыкнул громко Баблер, — Ну, совсем не поменялся.

Я же поднял руку, останавливая словоизлияния приятеля, и проговорил:

— Я не знаю, где он. Последний раз

Я не стал говорить всей правды магу — она ему не нужна. Тем более, я и раньше не доверял Мирддину, а уж теперь и подавно. Он, правда, был силён в заклинаниях, но вот в интригах — не очень. Потому поверил и заговорил, выпятив нижнюю челюсть:

— Я всё делаю ради науки и ради процветания!

— Договорился с Прядью? — спросил я его, и маг кивнул неохотно. И проговорил быстро, с нажимом, стараясь убедить то ли нас, то ли себя:

— С ними можно говорить и договариваться! Они ни разу не обманули! И можно было бы зафиксировать границы, если бы вы не сражались с ними, а сели за стол переговоров!

— Договариваться? — я удивлённо поднял брови: — С Прядью? Эрлин, да ты совсем спятил? Или забыл, как они появились в нашем мире? Ты вспомни, сколько раз с ними договаривались. И что? Они всегда нарушали все соглашения. Делали это подло. И заливали всё вокруг кровью. Ты совсем выжил из ума?

— Там всё не так однозначно было, — замотал головой маг, — На них свалили всю вину, но не они нарушали перемирие! Ты же не можешь поручиться, что с нашей стороны все хорошие и честные?

— Я могу поручиться, что наши не едят человечину, — максимально холодно сказал я, и, закипая, продолжил: — И я был там. Каждый раз. И знаю, кто нарушал эти перемирия — накопив силы и ударяя вновь, захватывая новые территории и уничтожая всех разумных. Изменяя реальность. Так что прекращай софистику, Эрлин. Ты знаешь, что врёшь. И я знаю, что ты врёшь. Так с кем ты договорился?

Мирддин отвёл глаза и промолвил глухо:

— С Ронове…

— Ого, — присвистнул Баблер, — Ронове снизошёл до встречи с тобой?

— Что значит снизошёл? — вскипел Эрлин, — Кто ещё к кому снизошёл! Они топтались на месте, а мне было что предложить! Да если бы не я!

Маг замолчал, с силой захлопнув рот, но я кивнул поощряюще:

— Продолжай, Эрли, мы поняли уже, кто координировал тварей Пряди последние несколько веков.

— Не координировал, а лишь советовал, — Мирддин всё так же смотрел в сторону: — Не всегда моим советам следовали. Иначе давно бы всё завершилось.

— Да-да, — весело согласился Баблер и захохотал: — Вспомнил вдруг анекдот старый, как муравей, сидящий на слоне орал: да мы со слоном!..

Я растянул губы в улыбке, оценив юмор приятеля, и спросил спокойно Эрлина:

— Ты уже умирал?

Тот, наконец, посмотрел на меня и признался нехотя:

— Однажды. Через чёрное пятно, как и вы. И мне это не понравилось! Такой боли я не хочу испытывать больше никогда. Это было… Очень жутко! Я думал, что каждая моя клеточка болит. Каждый нерв. Если вы переживаете каждый раз то же самое…

— Я тебя разочарую, Мирддин, — скучно произнёс я, и добавил то, что некоторые в этом мире и так знали: — Но мы никак не связаны с Прядью. И возродились задолго до её появления. Хотя, боль испытываем, да.

— Но… — изумлённо выдохнул Мирддин, — Старый Аэд говорил…

— Он ошибался, — я бесстрастно пожал плечами, — Как и многие другие. А мы их не разочаровывали.

— Тогда… Откуда ваши силы? — старый маг выглядел потрясённым.

— Кем тебе приходится Мунакра? — вопросом на вопрос ответил я.

— Мунакра — мой сын, — глухо проговорил Эрлин, — И он оказался не менее гениален, чем я. Именно он придумал, как призвать Прядь. Он сумел соорудить артефакт. И силы его поистине безграничны.

В словах Мирддина послышались нотки гордости, чему я даже удивился. Никогда не думал, что помешанный на науке маг может испытывать хоть какие-то чувства к чему-либо, кроме волшбы.

— Он тоже возрождался в Пряди? — продолжил я опрашивать мага.

— Д-да, — ответил маг. И спросил вновь: — А откуда ваши силы?

— Тебе это знать ни к чему, Эрлин, — я покачал головой, — Теперь единственное, что тебя должно интересовать — как тебе спасти свою жизнь.

Я чуть помолчал и добавил:

— И освободи горожан! Их и так погибло слишком много.

— Поздно, — оскалился Мирддин, — Они уже все возле ратуши и сейчас вас порвут!

Маг захохотал злобно и торжествующе, но захрипел вдруг, забулькал, потому как Баблер, молниеносно переместившись, рассёк магу горло от уха до уха. Даже перед своей второй смертью Мирддин так и не понял, что главное не оружие, а руки, его направляющие. Эрлин тускнеющими глазами с удивлением смотрел на Баблера. Да так и умер. Бестолково, с выпученными глазами и пузырящейся на губах кровью…

Глава 1

Подготовка к казни

На площади Долорэмка в этот ранний час собралась почти половина города. Торговцы и поставщики, ремесленники и подмастерья, стражники и чиновники, дворники и прочий люд. Даже женщины и дети пришли на площадь, несмотря на раннее утро. Собрались, несмотря на мелкий, противный и холодный дождик, накрапывающий с вечера. Впрочем, дождём в Долорэмке никого было не удивить. Городок располагался у самых гор: огромной, уходящей к небу гряды. И дожди здесь, в отличие от других частей континента, шли чуть ли не половину дней в году. Летом — тёплые, обильные, пропитывающие землю живительной влагой. Зимой — мелкие, противные, холодные. Осенью и весной — по-разному, но тоже часто. Один из местных умников, изучающий магию, баял, что дожди здесь часто оттого, что тучи упираются в горную гряду и не могут уйти дальше, на восток. Потому и проливаются на Долорэмк. Кто-то умнику верил, кто-то скептически хмыкал. Но в королевстве даже шутка была, что жители Долорэмка давно обзавелись жабрами, и по ночам, когда запираются в своих домах, то не говорят по-людски, а просто квакают. Сами долорэмкцы на шутки не реагировали. И пользовались особенностью своего климата вовсю. Выращивали рис и другие культуры, требующие большой влаги. И мастерски делали плащи и сапоги, которые пользовались популярностью на всём континенте.

Правда, сегодняшним утром вовсе не хозяйственные дела собрали на площади горожан. Три дня назад прямо посреди эспланады — так называли здесь площадь — работники ратуши, деловито стуча молотками и топорами, возвели помост и виселицу. А глашатай барона Каста объявил, что третьего дня нового месяца будет повешена,

Кстати, казни с ведьмами и ведьмаками тут проходили не сказать, чтобы и редко. И хотя церковь относилась к этому неодобрительно, в прямой конфликт с бароном Кастом не вступала. А местный настоятель храма и вовсе оказался благосклонен к феодалу, щедро одаряющему церковь. И даже во многом разделял его взгляды на искоренение зла путём повешения и сожжения. А барон каждый раз подходил к казням всё изобретательнее. Некоторых обвиняемых четвертовали. Некоторых казнили отрубанием головы или разрыванием лошадьми. Но неизменным атрибутом оставался костёр для обвинённых в ведьмовстве. Поговаривали, что маги королевства давно жаловались его величеству Гамильтону Первому на опасное сумасбродство и невежество барона, да тот лишь рукой отмахивался. Вотчиной феодал управлял хорошо. А Долорэмк находился на самых задворках страны, куда из столицы на лошадях три недели ехать надо было. Сам же барон всех, обвиняющих его в невежестве, обзывал пособниками сатаны и обещал и для них развести рано или поздно свой костёр…

К рассвету дождь усилился, и горожане, стоя в плащах в ожидании казни, изредка смахивали капли со своих лиц, да смотрели, как два помощника палача привычно тянут наверх верёвку, да делают затяжную петлю. Один из помощников, забравшись на самый верх виселицы поскользнулся на мокром бревне, и горожане оживились, ожидая незапланированное зрелище, но помощник ухватился за верёвку, уже перекинутую через верхнее бревно, и на ней, сдирая ладони, спустился на помост. Толпа разочарованно выдохнула, а местный шорник сказал, хмыкая в мокрые усы:

— Верёвка то ить одних на тот свет уведёт, а других от того света спасает!

Под мерный стук крупных капель вышел из ратуши барон со свитой. Рядом с ним вышагивал и бургомистр, назначенный бароном из своих же людей. Бургомистр был хмур, потому как рано вставать не любил. Зато барон Каст, наоборот, светился счастьем, много улыбался и шутил. Для него каждая казнь была праздником, и он, поглаживая быстро намокшую под дождём модную бородку клинышком, весело обратился к горожанам:

— Заждались, мои хорошие?

Толпа нестройно зашумела в ответ. Зашумели разное, но главный настрой был на то, что да, заждались. Холодно, мокро, и хотелось бы уже побыстрее зрелищ, чтобы разбредаться по сухим, тёплым домам и следующие пару недель обсуждать казнь. Барон удовлетворённо кивнул и повернулся к своему помощнику — Мито Пузатому:

— Зови глашатая и ведите ведьму!

Мито, получивший своё прозвище за необъятное брюхо, даже не подумал бежать куда-то. Просто повернулся к ратуше и крикнул зычно:

— Выводи!

Тут же выскочил глашатай, один из немногих грамотных людей в Долорэмке — юркий и вертлявый Фомка. И заорал, аккуратно развернув бумагу, над которой другой помощник барона тут же раскинул зонт:

— Сегодня будет казнена зловредная ведьма, замыслившая против Господа нашего, да против горожан славного города Долорэмка! Сия особа выдавала себя за баронессу, прибыв в город тайно и со злостными намерениями. А сама хотела травить колодцы, да насылать мор на мирных горожан!

По толпе прошёл приглушённый вздох. Некоторые бабы истово начали креститься. Иные сплёвывали да скрещивали пальцы, как было принято ещё в язычестве. А Фомка продолжал выкрикивать, читая с листа:

— За сии преступления славный барок Каст приговорил ведьму к повешению, а опосля к сожжению, дабы не воскресла из-за происков сатаны, да не начала вновь творить зло! Да свершится справедливая казнь!

Дверь ратуши вновь распахнулась, и двое баронских кметов вывели оттуда молодую и красивую женщину с чуть раскосыми глазами. Та шла в изорванном платье, но вышагивала гордо и даже надменно, несмотря на разбитые губы. Проходя мимо барона, презрительно сплюнула и произнесла:

— Сдохнешь как пёс, подонок!

— Но-но! — прикрикнул Мито Пузатый на женщину: — Погрози ещё тут, ведьма!

Сам же барон, криво ухмыляясь, и вовсе ничего не сказал. лишь смотрел с удовлетворением, как палач подводит женщину к петле. Как осматривает скованные за спиной руки. И как придвигает женщине стульчик, картинно кланяясь и глумливо предлагая не побрезговать и встать ногами на сей предмет. Шутка толпе понравилась, её принялись повторять, посмеиваясь. И предвкушая, как расскажут её тем, кто не пошёл на казнь. Но тут привычный ход процедуры оказался нарушен. На площадь въехал мужик в доспехах, на огромном чёрном жеребце меридинской породы. И проговорил весело, вроде негромко, но так, что вся площадь услышала:

— И что это тут у вас, бл… происходит?

Барон Каст даже в лице изменился. Повернулся к Мито и приказал отрывисто:

— Узнать, кто такой!

И тут уже Пузатый и правда зашевелился. Побежал вперевалку к господину в доспехах, на ходу выкрикивая:

— Ты кто такой? Что нужно?

Незнакомец перевёл взгляд на Мито и засмеялся, как-то жутко засмеялся — безразлично. Будто заставлял себя…

Глава 2

Казнь не по плану

Горожане смотрели на смеющегося незнакомца, и страх начал закрадываться в их души. Даже толстяк Мито нервно переступил с ноги на ногу и растеряно оглянулся на барона. А мужчина на жеребце отсмеялся и произнёс зычно:

— Я баро Ино Пинатум, поверенный его величества Гамильтона Первого. Кто из вас барон Каст из рода Рагов?

Местный феодал переглянулся со своей свитой и выступил на шаг вперёд:

— Я барон Каст, а чем ты докажешь, что поверенный его величества? Грамота соответствующая имеется?

— Грамота имеется, да ты умеешь ли читать? — вновь рассмеялся всадник, посматривая сверху, через толпу на местного феодала.

Барон Каст побледнел. Приехавший явно нарывался на ссору. Но уж если он и вправду посланник короля, тут лучше не провоцировать. Потому Каст сжал губы, но сдержался. Проговорил медленно, выцеживая из себя слова:

— Ты грамоту предъяви, а уж кто прочтёт — найдём!

Ино достал свёрток и протянул пузатому:

— На, отнеси!

Тот осторожно взял тубус и побежал, опять нелепо переваливаясь, к барону. Каст взял тубус, повертел его и протянул глашатаю. Тот развернул бумагу и заговорил громко, складывая буквы в слова:

— Грамота сия вручается барону Ино Пинатуму, поверенному его величества Гамильтона Первого на всей территории королевства Репелен

Барон Каст разомкнул губы и проговорил так же медленно, но уже растягивая губы в подобии улыбки:

— Добро пожаловать, барон Ино Пинатум! Сейчас проведём казнь, и я вас встречу, как подобает! Угостим, да о делах поговорим, что привели вас сюда.

— А кого казните-то? — всё так же весело спросил всадник.

— Ведьму казним, барон, — тут же ответил Каст, — Да мы быстро управимся, по-простецки. У нас не столица, часами процедуры не проводим. Вздёрнем, да тут же и сожжём.

— Ведьму? — деланно удивился поверенный, и спросил внезапно: — Да разве такая красавица может быть ведьмой? У ведьм зубы гнилые, да рожа в бородавках! Горб на спине, опять же.

— Так маскируется, барон, — вновь попытался улыбнуться Каст, — Даже за баронессу себя выдавала, когда к нам приехала.

— Вон оно как, — повёл подбородком Ино Пинатум, и спросил внезапно: — А проверку проводили для ведьмы?

— Какую ещё проверку? — вновь спросил Каст. А толпа в это время стояла, безмолвствуя. Да так, что слышны были лишь голоса двух баронов, да шелест дождя.

— Как какую? — удивился поверенный, — Крест надо дать поцеловать. Если ведьма — не сможет поцеловать. А если нет — поцелует!

И повернулся к осуждённой:

— Красавица, крест поцелуешь?

— С удовольствием, — хрипло и даже немного насмешливо ответила приговорённая, — И даже перекрещусь! Тут если сатане кто и прислуживает, то явно не я.

Поверенный, не слезая с лошади, подъехал к помосту и достал из-за пазухи нательный крестик, протянул на вытянутой руке к лицу приговорённой:

— Ну, целуй, красавица!

Женщина наклонилась и поднесла губы к крестику, а толпа, затаив дыхание, ждала. Кто-то ждал того, что ведьма вспыхнет и загорится. Кто-то того, что кинется на дворянина. А кто-то просто ждал необычного. Но крестик был поцелован обыденно, и приехавший барон, достав меч, приказал:

— Повернись!

Женщина послушно развернулась, а палач, устрашённый и растерянный, даже не стал мешать. Молчал и барон Каст. А Пинатум одним движением рассёк антимагические браслеты на запястьях и скомандовал:

— А ну, барон, теперь ты крестик поцелуй!

— Да как ты смеешь! — провизжал Каст и заорал палачу: — Ты что смотришь? Колдун это! Ведьмак! Убить его!

Палач переступил с ноги на ногу, опасливо посмотрел на огромный меч в руках приезжего и чуть отступил назад:

— Я палач, а не воин, ваше сиятельство!

Каст повернулся к дружинникам и приказал:

— Взять самозванца!

Ино Пинатум выпрямился в седле и спросил грозно и насмешливо:

— И кто из вас посмеет поднять руку на посланника самого короля? Ну?

Баронские дружинники тоже переглянулись растеряно, и один из них произнёс робко:

— Ваше сиятельство, вы бы разобрались с грамоткой. А вдруг и правда король послал?

— Не бывает поверенных без свиты! — завизжал Каст. И тут вдруг раздался ещё один голос:

— Ты ещё скажи, что коней говорящих не бывает!

Толпа изумлённо ахнула, так как сказал это… конь, который был под поверенным. Он оскалил зубы и косил одним взглядом на Каста, и тот не выдержал, потянул из ножен меч и заорал, брызгая слюной:

— Убить колдуна! И ведьму! — и кинулся первый на приехавшего барона.

За ним побежали восемь дружинников, на ходу выхватывая оружие. Но приехавший и не подумал пугаться барона с дружиной, он спрыгнул с коня и шагнул навстречу. Проговорил громко и скучно, будто урок детям в школе читал:

— За отказ поцеловать крест и неповиновение законному представителю короля барон Каст приговаривается к смерти!

А потом и вовсе случилось невероятной. Подавшаяся назад толпа с удивлением увидела, как приехавший барон вдруг превратился будто в размытое пятно, кинувшись навстречу Касту и его людям. Засвистел меч, звякнуло железо. И заорали, застонали баронские дружинники. А когда вихрь остановился, возле помоста лежали убитые барон и все восемь его бойцов. А Ино Пинатум повернулся к толпе и спросил бесстрастно:

— Есть ещё желающие усомниться в королевской грамоте?

Толпа на всякий случай бухнулась на колени. Многие осеняли себя крестным знаменем, а бургомистр, подобострастно кланяясь, пошёл к прибывшему, повторяя:

— Милости просим в Долорэмк, господин поверенный!

— Все брысь отсюда! — громко рявкнул Ино Пинатум, а бургомистру сказал особо: — Иди в ратушу и жди, сейчас приду!

Горожане бежали с площади так, что ветер свистел в ушах, а дождь заливал лица. Минута — и площадь опустела. Даже толстяк Мито убежал. И только женщина стояла на помосте и счастливо улыбалась. А Ино Пинатум глянул на коня и сказал:

— И зачем ты заговорил, скотина?

— А я нахалов не люблю, — ответил Чучело и заржал громко, взахлёб…

Глава 3

Наследник

Сарисса лежала на моей руке и блаженно жмурилась. А потом, чуть царапая меня ноготками, произнесла довольно:

— А я знала, что ты за мной приедешь!

Я чуть нахмурился и проговорил:

— Так это вообще случайно произошло! Как и верительная грамота! А зачем ты, моя хорошая, сюда попёрлась? Тебе невероятно повезло, что как раз в это время я немного выручил Гамильтона в Клаусуме, и он дал мне эту грамоту.

Я задумчиво посмотрел на баронессу и добавил:

— Конечно, я бы вызволил тебя в любом случае, но тогда сделал бы уже всё не с королевской грамотой. А это — ставить себя вне закона в целом королевстве. Да и другие короли и дворяне были бы не очень рады тому факту, что кто-то из Всадников берёт и просто так убивает феодала.

— Пфы, — хмыкнула Сарисса, — Вы халифов и королей убиваете. И просто говорите, что они предались Пряди. И тут бы так сказал. Кто вас проверит-то?

Я невольно рассмеялся и сказал с чувством:

— Бестолочь ты!

— Ага, — согласилась довольно баронесса Хастифер и удобнее устроилась на руке. А потом проговорила капризным голосом, — Зато я узнала один из секретов Мунакры.

— Что? — я вскочил с кровати и потрясённо уставился на Сариссу, — И ты говоришь об этом только сейчас?

— Ну, до этого я занята была, — баронесса томно потянулась и добавила: — Тобой занята, если что.

Я махнул рукой безнадёжно и сел за

— Рассказывай!

Сарисса, даже не подумав одеваться, присела мне на колени, пригубила вина и заговорила заговорщически:

— Ты мне, когда про Мунакру рассказал, стала выяснять, откуда и как он появился вообще. И выяснила, что якобы его дед перебрался из королевства Репелен в Новасурб. Ну и пока ты там шлялся неизвестно где, я с другими членами нашего ордена перевернула вверх дном всю его усадьбу. И нашла упоминание про Долорэмк. И не просто упоминание, а блокнот, где стоял этот город, а также даты за последние два десятилетия, когда герцог Арканум сюда ездил. И ездил довольно часто!

Баронесса посмотрела на меня самодовольно и пояснила:

— Два раза в год! И всегда перед осенним либо весенним равноденствием!

— Моя же ты умница, — искренне восхитился я, а Сарисса тут же засмеялась:

— Ты определись уже — бестолочь я или умница.

— Одно другому не мешает, — решительно ответил я, и спросил: — А блокнот где?

— Да эта сволочь забрала, — нахмурилась Сарисса. И принялась подробно рассказывать.

Оказывается, когда она приехала сюда, чтобы выяснить цель визита Мунакры, то вначале барон Каст принял её весьма радушно. И даже выделил гостевые покои в замке. Хоть их королевства и не соседствуют друг с другом, феодал проявил гостеприимство и любезность. Но до тех пор, пока речь не зашла о герцоге Аркануме. И тут барона как подменили. Вначале он поменялся в лице, но быстро взял себя в руки. И даже любезно пообщался какое-то время, а после попрощался и ушёл спать. А ночью убили обоих телохранителей Сариссы, а её саму утром схватили и отправили в темницу. Целую неделю барон пытался узнать, кто отправил Сариссу сюда, в Долорэмк, и никак не хотел поверить, что это её собственная инициатива. А потом просто объявил, что она ведьма и пытался повесить. В этот миг я и приехал.

— Ну, хоть не пытал, — облегчённо сказал я.

— Я же магиня, — с укором глянула на меня Сарисса, — Он это знал. потому на меня и надели антимагические кандалы. Но это не блокирует от магии внутренней, и в случае пыток я просто могла умереть.

— Ну, слава Богу, что всё хорошо закончилось, — ответил я и спросил: — Получается, ты так и не выяснила, зачем сюда ездил Мунакра?

— Кое-что выяснить удалось, — самодовольно сказала баронесса, — Мунакра ездил сюда в «место силы». Но что за место такое и где оно находится — выяснить не успела. Подлец Каст помешал.

Я побарабанил пальцами по столу и проговорил решительно:

— Надо узнать, кто наследник Каста и поговорить с ним. С моей грамотой и после всего произошедшего, уверен, наследник будет очень лояльным и захочет максимально правдиво ответить на вопросы.

— Может, дождёшься Баблера? — спросила Сарисса, — Я в тебя верю, конечно, но вдвоём, в случае чего, мы вряд ли сможем перебить всех в замке.

— Баблер приехал, — спокойно ответил я, — Ещё пару часов назад. Остановился здесь же, в гостинице и просто не хотел нас беспокоить. Иногда он действительно умеет быть тактичным.

Сарисса не стала спрашивать, откуда я знаю, хотя всё это время я провёл с ней. Да и я не ответил бы. Это один из секретов, которыми мы не делимся ни с кем. Даже друг с другом.

Уже через час мы с Баблером и Сариссой стояли перед воротами замка баронов Раг. И Баблер, посмеиваясь, загремел кулаком в дерево калитки:

— Отворяйте! Гости в дом — Господь в дом!

— По вечерам только диавол по гостям шататься будет, да разбойники всякие, — недовольно ответил из-за калитки голос, — А ну, идите отседова, покуда не приказал со стены стрельнуть!

— Ты как с посланником короля разговариваешь? — хохотнул Баблер, — Смотри, его величество так потом стрельнёт, головы не найдёшь!

— Это с каким посланником? — враз поменял тон говоривший, — Не с тем, что барона нашего на площади угрохал?

— Слава о тебе впереди тебя идёт, — тихо ухмыльнулся Баблер, а через запертую массивную калитку прокричал громче: — Он самый! Барон Ино Пинатум, а с ним барон Баблер Линг!

— Сейчас открою, господа, — зашепелявил голос. И калитка действительно отворилась. Встретил нас пожилой уже мужчина, поклонившийся и забубнивший: — Я слуга барона Вильяма Рага, младшего брата, значит, покойного! Барон Вильям сразу сказал, что вы приедете, и приказал тут же впустить вас и сопроводить со всеми почестями!

— Неожиданное наследство? — подмигнул слуге Баблер, и старик хмыкнул еле заметно в седую бороду:

— Не без того, господин барон! Сэру Вильяму ни замок, ни земли не грозили по закону. Всё бы перешло к деткам братца его Каста. Да не успел господин покойник детками обзавестись. Потому сэр Вильям вступает в наследство. А посланник короля как раз и заверит, что сделано это законно и без нарушений.

— Заверим, дед, — я похлопал слугу по плечу и проговорил: — Барон умер — да здравствует барон! Веди нас к новому владельцу феода!

Младший брат Каста разительно отличался от усопшего. И не только тем, что был, в отличие от любителя казней, жив и здоров. Если первый был невысоким, худощавым и тёмным, то Вильям — белобрысым даже бровями, плечистым и высоким. И посмотрел на нас открыто и честно, и произнёс без камня за пазухой:

— Господа, я скорблю о своём брате… в меру, конечно же. Но, вас в любом случае рад видеть.

— А уж как мы рады, — заулыбался Баблер…

Глава 4

Разгадка

Мы сидели в обеденном зале и вели светскую беседу с младшим братом погибшего барона. Как водится, для светской беседы слуги приготовили молочного поросёнка, пару каплунов, принесли разные сыры и колбасы, которыми славилось королевство Репелен. К еде, чтобы не случилось, не дай Бог, несварения желудка, барон поставил на стол бочку пива, бочку сидра и бочку вина. Коньяк, как и положено, вынесли слуги в пыльных пузатых бутылках тёмно-зелёного стекла. Сарисса немного посидела с нами, но, когда Баблер начал рассказывать об очередных похождениях в халифате, чопорно откланялась и ушла, а мы остались втроём, если не считать снующих туда-сюда слуг и служанок.

После Баблера и второй бутылки коньяка слово взял Вильям. Конечно, в халифатах он ни разу не бывал, и вообще из

Когда я откупорил третий бочонок, Вильям стал рассказывать о романе с гигантской троллихой, обитающей в их горах. И о том, как даже зеленокожая страшила была удивлена и покорена размером баронского… чувства. И хотела бросить ради него самого могучего тролля из их племени. Баблер, раскрасневшись от волнения и от вина, долго сопел, не зная, чем перебить столь душещипательную историю, оказавшегося красноречивым барона Вильяма. Даже пару раз смотрел на меня с просьбой о помощи. Но, вспоминая мои вопросы, тут же отворачивался. А потом вдруг стал рассказывать про роман… с драконихой. Тут, признаться, даже я поперхнулся, потому как мне вдруг изменило моё хладнокровие. В этот момент в зал вошла Сарисса и присела рядом со мной, загадочно улыбаясь. Спросила максимально нейтрально, хотя я видел, что ей очень хочется мне что-то сообщить:

— Ну, что тут у вас?

— Да вот, — прошептал я ей, — Баблер рассказывает, как одна дракониха в халифате ему яйцо снесла.

Как раз в этот момент Линг сделал паузу в рассказе, потому слова мои они с бароном Раг услышали отлично. Баблер засопел зло, а Сарисса спросила, округляя глаза:

— Как? Совсем снесла?

— Как я понял — напрочь! — максимально бесстрастно ответил я, и добавил, слушая сопение Баблера: — Как раз пытаюсь понять, как он теперь с этим живёт!

— Интересненько, — тоже нейтрально сообщила Сарисса, и подняла взгляд к потолку, — А я вот нашла, зачем сюда Мунакра приезжал.

— Что-о-о-о??? — мы с Баблером проревели это вдвоём, вскакивая со скамьи. Но дальше уже кричал я: — И ты молчишь?

— Не хотела прерывать вашу увлекательную мужскую беседу, — невинно ответила баронесса Хастифер, невинно пожав плечиками.

Я, молниеносно протрезвев, пригрозил ей кулаком и потребовал:

— Веди!

Баблер, тоже трезвый и максимально сосредоточенный, уже говорил барону Раг:

— Вильям! Приглашаю вас с нами! Узнаем, наконец, чего тут ваш братец наворотил с главным злодеем континента!

Мы нестройной компанией вывалили во двор, и Сарисса, победно и одновременно ехидно улыбаясь, повела нас за донжон. Замковый двор изгибался куда-то влево, уходя за скалистую гору, к которой и прилеплен был замок баронов Раг. Мы завернули за угол и Баблер присвистнул и сказал, выпучив глаза:

— Восьмиугольная башня!

— Совершенно верно, — удивлённо ответил барон Вильям: — Она, сколько помню, всегда была в нашем замке. Я даже думаю, что она старше и самого замка!

— И что в башне? — спросил я барона.

— Да хлам всякий на три этажа. Оружие хранилось, части всякие от телег и прочего. В общем, давно башня в склад превратилась.

Мы с Баблером и Сариссой переглянулись и быстро направились к башне. Барон поспешал за нами, не понимая, что же именно нас так возбудило. Просто, Раг не был в Клаусуме, иначе сразу бы понял, что его восьмиугольная башня — точная, пусть и уменьшенная копия Башни с часами, известной на весь континент. По лестнице мы забежали на крышу и, выйдя на неё, увидели точно такой же металлический обод, какой был и в Клаусуме. Испытывая дежавю, я даже за меч схватился, ожидая появления ифритов. Но, к счастью, никаких демонов не появилось. Зато в этот раз мы намного быстрее уничтожили артефакт и мрачно спустились вниз.

— Слушайте, — сказала Сарисса, когда мы рассказали ей всё, что произошло с нами в Клаусуме: — Я одного не пойму — если это артефакты, призывающие Прядь, то почему они находятся не в Пряди? И каким образом они призывают?

— Отличный вопрос, — почесал голову Баблер. А я лишь развёл руками, показывая, что ответа у меня нет.

Баронесса вдруг повернулась к Вильяму и спросила:

— Барон, а у вас есть карта континента?

— Конечно, мадмуазель, — кивнул владелец замка, — Мы не какие-нибудь нищеброды! Одна из старейших фамилий Репелена. И я даже читать и писать умею!

— Тащите! — распорядилась девушка. И уже через несколько минут мы расстилали на столе изображение всех королевств. Сарисса внимательно изучила карту, пошевелила губами, приложила пальцы так, да эдак. А потом посмотрела внимательно на нас и спросила с торжеством: — Поняли?

Мы с Баблером переглянулись и отрицательно качнули головами. А Сарисса вздохнула деланно-скорбно и произнесла:

— Балбесы!

Потом ткнул пальцем в карту и сказала:

— Разлом у нас здесь. Так?

— Так, — теперь мы оба кивнули утвердительно. И синхронно.

— Артефакты у нас — здесь и здесь. Так?

Мы с Баблером снова согласились. А Сарисса произнесла:

— Они на одинаковом удалении от центра Пряди. И, я подозреваю, что таких башен должно быть восемь! По числу углов. Примерно здесь, здесь, здесь и здесь!

Глава 5

Попытка переговоров

Только на четвёртой башне нас попытались остановить. Вновь. Как в Клаусуме. Слава Богу, здесь не было жилья, не было людей, которых можно использовать, как оружие. Но навстречу нам вышли сразу два десятка чёрных рыцарей.

— Какая прелесть, — прокомментировал Чучело, а стеклянный волк вздыбил на загривке шерсть. Баблер привычно потянул из ножен кошкодёра, а Сарисса достала небольшой арбалет и хищно улыбнулась.

— До Пряди далеко, — заметил Баблер, глядя, как гурдылы, лязгая доспехами, выстраиваются в подобие строя.

— Пусть это и утешает тебя, друг мой, — бесстрастно ответил я, достав Каладболг и крутанув его в руке. А потом проговорил, обращаясь к Сариссе:

— Слушаю и повинуюсь, мой повелитель! — хмыкнула баронесса Хастифер. Я покосился — не издевается ли, но девушка хоть и улыбалась хищно, была вполне серьёзной. Потому и я кивнул серьёзно и приказал Чучелу:

— В бой!

Келпи мой рванул так, что засвистело в ушах, и две сотни шагов мы преодолели за одно мгновение. Чёрные рыцари только перестраивались в это время, и даже среагировать не успели толком. Чучело сбил сразу троих, успев одного ещё и зубами клацнуть, а я Каладболгом срубил ещё парочку — слева и справа от себя. Мы пронеслись сквозь строй гурдылов, будто ураган, Чучело тут же развернулся, и я увидел, как Глупыш уже разодрал своими клыками доспехи чёрного железа на крайнем рыцаре и терзает слабо отбивающуюся жертву. В этот момент подскакал Баблер и принялся работать кошкодёром, а Чучело вновь рванул вперёд, опять рассекая строй чёрных рыцарей. И снова я успел двоих срубить. И тут Сарисса начала стрелять из арбалета. Уж не знаю, где она взяла это оружие, но арбалетные стрелы оказались почти молниями. Били громко, разваливая на части исчадий, и из оставшегося десятка рыцарей смерти девушка сумела уничтожить троих. Мы с Баблером кинулись добивать оставшихся, и баронесса прекратила стрельбу, видимо, боясь зацепить и нас. Через пару минут всё было кончено, мы с Лингом переглянулись, и он сказал одобрительно:

— А твоё мастерство возросло, Ино!

— И твоё, Баблер, — коротко кивнул я другу. Затем спрыгнул с Чучела и принялся обследовать поле боя. Повернулся к Сариссе, подъехавшей к нам, и проговорил весело: — Нам повезло, что гурдылы были не верхом на своих тварях! Тогда сражение оказалось бы более ожесточённое. И не факт, что мы бы выиграли.

— А я верю в вас, мальчики, — промурлыкала Сарисса, и Баблер тут же гордо расправил плечи и выпятил грудь. Уверен, он бы и ус подкрутил, но, во-первых, не носил усов, а во-вторых, заметил мой насмешливый взгляд. Потому оскорблённо отвернулся и сразу пошёл искать трофеи.

Саму башню мы обнаружили вскоре после боя — в небольшой роще. Она сиротливо торчала восемью углами среди огромных дубов, посверкивая металлическим кольцом-артефактом. Уже привычно уничтожили как артефакт, так и башню, после чего отправились на поиски пятой. И тут впервые с нами решили не сражаться, а говорить…

Мы сидели возле костра, а над континентом разлилась ночь, уже по-осеннему прохладная и звёздная. Баблер, по своему обыкновению, долго и пространно рассказывал историю об очередных похождениях. Сарисса, приткнувшись ко мне, изредка хихикала и хлопала своими ресницами. И тут вдруг насторожился стеклянный волк. Он вздыбил шерсть и оскалил пасть, уставившись в темноту. Линг продолжил балаболить, но положил ладонь на кошкодёр, а в лице его появилось нечто хищное, настороженное, как у готового кинуться на жертву зверя. Сарисса чуть отодвинулась, давая мне возможность выхватить Каладболг, а сама максимально незаметно положила возле себя арбалет. А я, делая вид, что внимательно слушаю Баблера, кинул магическую нить, пытаясь определить, что насторожило Глупыша. И тут же почуял нечто могучее, магическое и потустороннее. И даже удивлённо моргнул, когда в свет огня вышел небольшой седой старичок. Он поднял руки открытыми ладонями вверх, показывая, что без оружия. Но всё во мне кричало, что он сам был оружием. Потому жест его я в должной мере не оценил и сказал бесстрастно:

— Оставайся там, где стоишь.

— Конечно-конечно, — мелко закивал старичок, добродушно улыбаясь.

Я отдал мысленный приказ Глупышу, и тот скользнул в темноту, оббегая вокруг костра и выискивая возможные угрозы. Старичок уважительно посмотрел на стеклянного волка, и меня не удивило, что он видит зверя даже в призрачном состоянии. А незнакомец проговорил, поджав губы:

— Хорошая зверюга. Как и всё, что из Пряди.

Баблер даже поперхнулся, но ответил, насупив брови:

— Не туда заговорил, дедуля!

— Отчего же? — вновь хихикнул незнакомец, всё так же держа руки ладонями вверх.

— Оттого, что из Пряди мало что хорошего приходит, — я мягко поднялся на ноги. Каладболг, впрочем, пока не доставал. Посмотрел на магическое существо и спросил сухо:

— А что занесло асура в забытую всеми местность?

— Узнал Иной старичка, узнал, — захихикал дедуля. Хотя, какой он дедуля? Иные асуры могли любую сущность принимать, только слабее от этого не становились. Существа жуткие, мощные и невероятно опасные. И не назвать их абсолютным злом, либо хаосом, потому как правила у них какие-то были. Да и не творили они зло ради зла. Хотя и мораль, свойственная всем разумным расам, была асурам чужда. Жили они своими понятиями и своей моралью, зачастую непонятной никому. Может, потому и считали их демонами все, от людей до красных карликов. Но лично я знал пару историй, когда с ними удавалось договориться. И они выполняли договорённости. Хотя, тоже не всегда и не со всеми. Но главное — асуры, как и ифриты, хоть и стали на сторону Пряди, в нашем мире были задолго до появления Разлома.

— Так чего надо? — я не собирался сегодня вести долгие беседы, да и настороже был в связи с последними событиями. Глупыш в это время сообщал, что больше вокруг никого нет, и я вздохнул облегчённо. С одним асуром мы с Баблером могли и справиться. Хотя — не факт. Все они были разные по силе, по мощности. И с кем именно столкнулись мы сегодня… Вернее, кто выбрел к нашему костерку — один Господь знает.

— Поговорить хотел с вами, Иные, — старичок всё так же хихикал глуповато, будто не могучее и древнее существо к нам выбрело, а действительно дед полоумный.

— Так говоришь уже, — осклабился Баблер, заходя с другой стороны. Асур даже головы не повернул, но на затылке у него тут же раздвинулись волосы, и там выросла ещё одна пара глаз. А мне демон пояснил чуть виновато:

— Не люблю, когда не вижу кого-то. Неуверенность внутри появляется.

Баблер, узрев пару глаз, выросших напротив него, подмигнул им и продолжил балагурить:

— На меня-то и посмотреть одно удовольствие! На правильном месте глазюки вырастил, асур асурович!

— А поговорить с тобой — другое удовольствие, — асур умудрился кивнуть и мне и Баблеру, качнув головой вперёд-назад. А потом медленно опустил руки вниз и заговорил преувеличенно серьёзно:

— Некие

Глава 6

Парламентер

Ночь вокруг нас пульсировала силой — могучей, тёмной. И я не уверен, что именно асур был тому виной. Баблер и я тоже обладали мощью, и не все называли мощь эту светлой. И наша силы тоже вызывала выброс, не всегда подвластный даже нам. Я немного подумал и предложил асуру:

— Проходи к костру.

Баблер издал неопределённый звук, но комментировать моё решение не стал. Привык доверять. Правда, когда асур вошёл в свет и Линг двинулся следом, я предостерегающе поднял руку и покачал головой, показывая, что он должен остаться там, в темноте. Друг понял и остановился. И во мраке ночи я не столько услышал, сколько угадал его хмыканье. Сарисса передвинулась и села напротив асура, оставив между собой и демоном костёр. Я расположился сбоку от непрошенного гостя и требовательно посмотрел в ночь:

— Если ты сейчас не выйдешь, тварь, то умрёшь через минуту, — равнодушно сказал я. Сарисса удивлённо посмотрела в ту же сторону. Глянул остро в темноту и асур, но остался безмолвным. А к костру, раздвигая тьму, вышел бхут. Что удивительно — был он в образе жеребца, но только не чёрного, как мой келпи, а белесого. Чучело, зло всхрапнув, шагнул вперёд, но я покачал головой, и келпи остался на месте. А я произнёс бхуту:

— Прими иной облик, три жеребца на одну поляну — слишком много.

— Почему три жеребца? — удивилась Сарисса, — У нас с Баблером кобылы…

— Да я Баблера посчитал тоже, — максимально бесстрастно сказал я, и асур захохотал взахлёб, заразительно, а вместе с ним заржали и келпи с бхутом. Последний, пойдя рябью, превратился в некое подобие обезьяны и остался стоять в отдалении от огня. А я даже за десять шагов услышал сопение Линга и проговорил мелкому бесу: — Проходи тоже к огню. Но будь осторожен. Я предупреждаю лишь один раз, и умрёшь ты тоже единожды…

— Я понял тебя, Иной, — пробулькал бхут, виновато покосился на асура и сел напротив меня.

Я повернулся к деду и сказал равнодушно:

— Озвучивай, с чем пришёл…

Асур поёрзал немного, будто земля стала ему не слишком удобной. Но потом замер и проговорил:

— Что бы вы сказали на то, если Прядь останется в своих сегодняшних границах навсегда и никогда больше не предпримет попыток расшириться?

— Я бы сказал, что мы это уже слышали, — бесстрастно ответил я, — Как слышали и самые страшные клятвы, которые, якобы, нельзя нарушить. И всё повторялось вновь и вновь.

— Да, — кивнул асур, — Существа Пряди недооценили вас, Иные, а мы им часто об этом говорили. Но если можно обмануть слабейшего, то равного и сильнейшего не будет обманывать никто.

— И это мы слышали, асур, — я потянулся за флягой, и бхут даже дёрнулся было, но замер под взглядом асура. А я спокойно открутил крышку, отпил сидра и продолжил: — Каждый раз, когда нам предлагали мир — это делалось только для того, чтобы нарастить силы. И делалось в тот момент, когда твари начинали проигрывать.

— До проигрыша было весьма далеко, Иной, ты и сам это знаешь, — покачал головой асур, и собрался было сказать что-то ещё, но я перебил его:

— А почему вы примкнули к Пряди? Вас во многих королевствах почитали, как богов. Вы властвовали на юго-востоке континента. Вам не было равных, и никто не посягал на ваши власть и силу…

Асур замолчал и прищурился, глядя в костёр. Затем заговорил. Медленно. Скрипуче. Будто песок пережёвывал:

— Мы и ифриты сразу почуяли мощь, вторгшуюся в нашу землю. Мы никогда прежде не сталкивались с такой мощью, хотя живём бессчётное количество веков на этой земле. Мы видели богов и героев, титанов и демонов! На наших глазах рождались и умирали целые расы. Но то, что пришло в наш мир в этот раз — оказалось неизмеримо сильнее и смертоноснее всего виденного нами. И мы поняли, что если не пойдём с ними, то будем уничтожены.

Баблер шагнул ближе к костру и заговорил из-за спины, насмешливо и язвительно:

— И как, помогло? Пока только вы — асуры, да ифриты и гибнете! Вместе с тварями Пряди.

Асур вновь не поворачивал головы, опять отрастив на затылке глаза. А после и рот там появился, потому древнее существо сказало в темноту, навстречу Баблеру, отчего мне его слова показались глухими:

— Мы не учли вас, Иные. И не учли сопротивляемости низших разумных рас. Да, они слабы. Но их многочисленность и их воля к жизни удивляют нас раз за разом…

— Так может, встанете на нашу сторону? — продолжил диалог Линг, — И вместе уничтожим эту заразу.

Асур покачал отрицательно головой и произнёс бесцветно:

— Мы не верим в поражение Пряди. Это сила, с которой не справиться никому!

— Сила, с которой не справиться никому, не высылает переговорщиков, — внезапно подала голос Сарисса, — Сила, с которой не справиться никому — не нуждается в союзниках во вражеском стане. Сила, с которой не справиться никому — не будет юлить и прятаться.

— Женщина, я вижу в тебе силу ифритов, — вместо ответа сказал асур, — Ты полыхаешь изнутри, как первозданное пламя…

— И ты не знаешь, что ответить мне, потому что я права, — подытожила баронесса.

Асур вновь задумался. Молчали и мы. Я изредка прихлёбывал из фляги сидр. Баблер стоял, застыв безмолвным изваянием в десяти шагах от костра. Бхут молчал потому, что не смел открывать рот в присутствии своего повелителя. Наконец, древнее существо произнесло печально:

— Вы отказываетесь от переговоров?

— Все переговоры от нашего имени ведёт лишь Рекс, и я могу известить его, что Прядь вновь выслала парламентёров, — я развёл руками и отложил флягу в сторону, положив руку на рукоятку Каладболга.

Сарисса тут же направила взведённый арбалет на бхута. Баблер даже не пошевелился, но он и так держал кошкодёр в руках, и я чуял, как разит от него сдерживаемой мощью. Асур всё это тоже увидел и почувствовал. И сказал так же глухо:

— Честно скажу, мне не хотелось бы умирать. Особенно сегодня. Но я вижу, как возросла ваша мощь. И если раньше вы впятером еле-еле могли убить одного из нас, то сейчас каждый из вас сможет выйти против пяти асуров.

— Смерть — хороший учитель, — глухо произнёс я, и на минуту у меня перед глазами мелькнуло лицо лодочника.

Асур, наверное, впервые посмотрел мне в глаза, и тут же отвёл взгляд. И проговорил в сторону, бесцветно:

— Вы отпустите нас? Или нам придётся сражаться?

Я уловил вопросительную интонацию Баблера. И увидел, как побледнели костяшки пальцев Сариссы, сжимающей арбалет, потому ответил максимально бесстрастно:

— Мы придерживаемся правил, потому мы и выигрываем, кто бы и что ни говорил. И потому мы всё ещё сражаемся и сохраняем веру. В наших правилах — парламентёр неприкосновенен. Мы дадим тебе уйти, асур. Но ты подумай над нашими словами…

Глава 7

Грань

Последняя восьмиугольная башня располагалась возле топи, на краю Великого леса. Места здесь были гиблые сами по себе. Пошаливали разбойники. Водилась всякая нечисть. А ещё в лесах, поговаривали, жили остатки троллей — тех самых, которые некогда безраздельно властвовали почти на всём континенте. Правда, их невероятная жестокость и неумение уживаться с кем бы то ни было, привели к тому, что практически все расы объединились в борьбе против этих огромных, в три роста взрослого человека чудовищ. И даже их могучая сила и почти полный иммунитет к магии не спасли властелинов континента от практически полного истребления. Впрочем, даже я не застал этой войны не на жизнь, а насмерть. Потому как тролли, понимая, что против них поднялись все, тоже стали сражаться отчаянно и повсеместно. Не пропускали ни одного жилища гномов, людей, эльфов, если видели, стараясь уничтожить всех и вся, вычистить континент от разумных. Маниакально шли вперёд, не считаясь с жертвами и сопротивлением. Тогда, говорят, и стали зарождаться первые королевства людей. Ибо, только так можно было выжить, спастись, отбиться. Только так, всем вместе можно было остаться в живых. В итоге, после войны, продолжавшейся почти два столетия, троллей почти не осталось. А те, кто выжил, прятались по горам, да лесам, на своей шкуре испытав страх, который многие века внушали другим.

Последнее людское поселение перед топью находилось лигах в восьми-девяти. Небольшой городок, огороженный валом, на котором торчал старый уже, потемневший от времени частокол, носил название Ореглад, что с древнего языка переводилось, как «грань». Именно тут в своё время и пролегала грань между империей троллей и остальным миром. Здесь произошла и решающая битва между армиями разумных с великанами. Говорят, битва была настолько страшной, что именно после неё и образовалась топь, так как не в силах земля была вынести столько страдания и магии. Впрочем, к сказаниям и легендам я всегда относился с недоверием, и полагал, что топь образовалась по естественным причинам. Однако, грань тут действительно могла быть. Оттого и не любили селиться здесь разумные, даже несмотря на то, что Великий лес изобиловал добычей, а топи — торфом. И, хотя возможностей для заработка было завались — в Орегладе жило от силы пару тысяч разумных. Половина — люди. Остальные — эльфы, гномы, да совсем немного красных карликов.

На воротах вместо охраны в небольшой будочке сидел пожилой уже дед и подслеповато смотрел, как мы подъезжаем к городу. И только когда копыта коней зацокали по перекидному деревянному мосту через ров, выполз из будки и встал посреди дороги, растопырив ноги. Проговорил старческим, дребезжащим голосом:

— Въезд в город платный. По два лара с коня и по одному с разумного!

— А почему за коней проезд дороже? — тут же спросил Баблер, спрыгивая с седла.

— Откеда ж я знаю? — пожал плечами дед, — Мистратура решает. Видать, кони ценнее в два раза, чем человеки, али эльфы.

Чучело одобрительно всхрапнул, Сарисса хихикнула, а Баблер не унимался:

— Так это и тебя ценнее, дед, лошадка?

Старик почесал клочковатую седую бородёнку и ответил покладисто:

— Меня уже даже кошка ценнее. Она мышей ловит, город бережёт. А я вот совсем бесполезным делом занимаюсь — с дураками разговариваю, да плату с них беру.

Сарисса засмеялась в голос и спросила:

— А с чего это ты, дедушка, нас в дураки-то записал?

— А умный разве ж в нашу глухомань попрётся? Да ещё и малым отрядом? Тут у нас разбойничьи шайки по полсотни рыл ходют. А вы втроём! Да ещё и с бабой! — дед развёл руками, подтверждая свою правоту: — Как есть — дурни!

— А чего ж ты на воротах один стоишь, чёрт слепой, ежели тут по полсотни рыл шайки ходют? — передразнил деда Баблер.

— Так в шайках дураков нету, чего они в нашем городке-то забыли? — рассудительно сказал дед. Сарисса, не выдержав, опять захохотала в голос, чем спугнула дремлющую возле будки старую лохматую собаку. Та проснулась вдруг, залаяла было, но, увидев перед собой стеклянного волка тут же захлопнула пасть и вновь легла на место, делая вид, что снова спит. А Баблер не унимался. Подошёл к деду поближе и спросил язвительно:

— А что, бесполезный для города дед, если найдутся дураки среди разбойников? Треснут тебя по кумполу, да и захватят ваш Ореглад?

— Дураки в разбойниках долго не ходют, — пояснил Лингу, как несмышлёному ребёнку, охранник, и проговорил строже: — Ты вы платить будете, али как? Ежели денег нету — могу товаром взять.

Баблер хмыкнул и сказал:

— А если платить не захотим?

— Так платить никто никогда не хочет. Я восемь десятков лет уже прожил, и ни разу не встречал тех, кто платить рад. Да деваться-то некуда. Вот и вам тоже, если в город хотите — придётся раскошелиться.

— Иначе ты нас не пустишь? — Баблер хохотнул весело.

— Да как же я вас не пущу, ежели я без оружия? — удивился дед, — Проедете без платы. А потом заплатите за проезд, да виру. Если осерчавшие охотники вас вовсе не прибьют.

— М-да уж, — Баблер оглянулся на меня и спросил: — Дать болвану по кумполу?

— Я бы не советовал, — максимально бесстрастно ответил я, — В тебя из пяти арбалетов целятся из-за частокола. А ещё пятеро за воротами с алебардами стоят.

Баблер принялся крутить головой, но, никого не увидев, сказал нерешительно:

— А ты им грамотку королевскую покажи! Ты же поверенный Гамильтона Первого!

Я спрыгнул с Чучела и подошёл к деду. Сунул ему в руку золотой и проговорил дружелюбно:

— Тут двадцать лар, дед! Бери плату, да пропускай

— Двадцать много, — запротестовал дед, — Три лошади — это шесть. И три разумных — это ещё три. Итого девять. А сдачи у меня нету. Ждите тогда, пошлю золотой ваш разменять.

— Сдачи не надо, — я покачал головой, — За службу возьмёшь.

— Ну, не надо, так не надо, — дед отошёл в сторону и сказал: — Тогда и правильно двадцать. Если дурнее, чем обычно, то и плата увеличивается.

Сарисса вновь засмеялась, и мы проехали за частокол, где нас встретил десяток ухмыляющихся бойцов. Один из них — белобрысый, то ли выцветший от солнца, то ли от природы такой, спросил с весёлым задором:

— Как понял, что за воротами люди стоят?

— Ну, ежели дураков считаете, то сами уж точно не дураки, — пожал я плечами и спросил: — Магистр кто у вас?

— А магистр у нас гном, — с вызовом ответил белобрысый, — Господин Боэн.

Баблер удивлённо взметнул брови вверх, но промолчал. А я принялся слушать, как проехать в магистратуру. Добирались мы туда, несмотря на то, что поселение совсем небольшое, минут десять точно. Дороги после дождя были неудобными, расползшимися от грязи. Да и хотелось посмотреть на сам Ореглад, где я не был ни разу. Хотя, ничего примечательного в нём не оказалось. Кроме домов — каждый из которых был настоящей крепостью — с узкими оконцами, да низкими дверями. Такой город и вправду попробуй возьми. Впрочем, нам брать его ни к чему было. Нам надо было арбалеты штурмовые получить от местных жителей, и я надеялся, что уговорим разумных…

Глава 8

Первые проблемы

Здание магистрата отличалось от остальных зданий-крепостей лишь шириной. Такое же одноэтажное — оно казалось намного более приземистым из-за того, что вчетверо длиннее остальных строений. На крыльце магистрата в окружении пятерых людей стоял здоровенный и могучий гном, своей необъятной шириной неуловимо напоминающий здание магистрата. Смотрел гном исподлобья, хмуро и настороженно. И не успели мы подъехать, проговорил громко, басом:

— И что за грамотка у вас от короля?

Мы с Баблером переглянулись, пытаясь понять, кто уже предупредил магистра. Впрочем, потом узнаем. Пока же я спрыгнул в чмокнувшую под сапогами грязь и побрёл к крыльцу, с усилием выдёргивая из коричневого месива ноги:

— Я поверенный его величества баро Ино Пинатум.

Лицо гнома дрогнуло от удивления, и он спросил уже тише:

— Древний?

— Ваше племя называет нас так, — дёрнул я плечом.

Магистр тут же скатился с крыльца навстречу и поклонился степенно:

— Магистр Боэн из клана Могучего Горна. Нужна ли наша помощь Древним, Ино Пинатум?

— В этот раз нужна, Боэн из клана Могучего Горна, — я кивнул навстречу и показал головой назад: — Со мной баро Баблер Линг и баронесса Сарисса Хастифер.

Гном чуть повернул голову вбок и приказал своим помощникам:

— Самый шикарный стол накрыть в магистрате! И лучшее вино достаньте! Великой чести удостоились!

— Мы не хотели бы оставаться здесь, чтобы не подвергать вас опасности, — покачал я головой, — За нами следуют твари Пряди.

— Тем более останетесь! — воскликнул гном и крикнул кому-то повелительно: — Тыш! Закрыть ворота! Охотников по периметру!

С места сорвался молодой, худощавый охотник в кожаном камзоле, и кинулся вдоль по улице к воротам. Баблер, спрыгнув с коня, подошёл к гному и крепко пожал ему руку и даже по плечу магистра похлопал, буркнув мне:

— Ты как хочешь, а я остаюсь на застолье! Замучился твоё мясо сухое жрать!

— Не моё, я говяжье, — сухо ответил я, и постарался объяснить уже магистру: — Прямо сейчас за нами погони нет, но на протяжении последнего месяца мы уже много раз сражались с тварями. Потому и не хочу, чтобы ваш город пострадал.

— Мы даже нашествие троллей выдержали, — широкоплечий гном подошёл к Сариссе и подал руку: — Баронесса, позвольте вам помочь спуститься с коня! Приглашаю вас пусть и не на самый изысканный, но на самый вкусный обед в этих землях!

Сарисса благосклонно улыбнулась, приняла руку и ловко спрыгнула на землю, вернее, в грязь. И, гордо вскидывая дорожные ботфорты, потопала к зданию магистрата. Я тяжело вздохнул и пошёл следом…

Мы ехали к последней, восьмой башне мимо чахлых кустарников, по кочковатой, влажной земле. Мы — это я с Баблером, да Сариссой, а также магистр Боэн и двадцать охотников со штурмовыми арбалетами. Тот самый худощавый Тыш был у них главным. И дело своё знал на отлично. Быстро организовывал лагерь. Расставлял охранение. А ещё великолепно знал местность. И когда я спросил его, где может стоять башня, тут же ответил:

— Только на топяной Пустоши! В других местах сразу утонет!

К этой Пустоши мы и двигались. Медленно, но неуклонно. К вечеру второго дня слева появился, залиловел на горизонте Великий лес. И охотники всё чаще поглядывали туда с настороженной опаской. Несмотря на то, что в большей части леса жили эльфы, в чащобах этих обитали и другие существа, не столь хорошо расположенные к людям. Боэн объяснил, что шастают там и кикиморы, и коричневые орки. А иногда из леса выходят и тролли. Не так часто, как когда-то, но всё же бывает.

На закате второго дня мы вновь разбили лагерь для ночёвки. Обходились без палаток, благо, комарья в это время года оказалось уже совсем немного. Мы заворачивались в спальные мешки, да спали так до утра, чутко прислушиваясь к любым звукам. А караульные не просто стояли — ходили вокруг лагеря, высматривая любую опасность. И, как оказалось, не зря. Уже на рассвете меня разбудил Тыш и проговорил задорно:

— Господин Пинатум! К нам «гости»! Киноцефалы. Полсотни точно.

Я, рывком освобождаясь от спального мешка, упруго вскочил на ноги и проговорил негромко:

— Строй людей! Действуем, как договаривались!

Уже через пару минут мы увидели в сереющем воздухе толпу пёсьеголовых. Они, против своего обыкновения, не орали, не выли, а молча бежали к нашему лагерю. На холме, где расположился наш лагерь, остались охотники и Сарисса, а мы с Баблером спустились пешком ниже. Именно нам встречать тварей после арбалетных залпов жителей Ореглада. Встречать то, что останется от врага.

Охотники не подвели. Свистнули арбалеты, и мы с Баблером увидели, как закувыркались первые пёсьеголовые, насквозь пробитые огромными, похожими на копья стрелами штурмовых арбалетов. Этими стрелами и

Слева от меня мелькнул стеклянный волк, схвативший первого врага и просто оторвавший пёсьеголовому руку. Киноцефал закричал тонко, пронзительно и затих. А я рубанул второго. Тот пытался парировать короткой саблей, но Каладболг рассёк саблю и саму тварь, будто и не заметил. Напоенный мощью погибших, меч сейчас просто искрился силой. Справа от меня вступил в бой Баблер со своим кошкодавом. Завертелся, громко улюлюкая. А ещё правее Чучело рвал тварей. Действовали мои соратники настолько хорошо, что я успел зарубить ещё двоих, и биться стало не с кем. Осмотрел поле боя, посчитал, что к нам добежали всего пятнадцать киноцефалов и аккуратно вытер меч. А Баблер проговорил, сверкнув белозубой улыбкой:

— Даже размяться не успели!

— И слава Богу, — спокойно ответил я и пошагал на холм, где ждали нас восторженные охотники. Боэн бочком подошёл ко мне и спросил шёпотом, глядя в сторону:

— Древний, а меч твой — не изделие ли легендарного Анистеса?

— Он самый, — кивнул я. И магистр проговорил ещё тише:

— А нельзя ли… вблизи взглянуть? — и потупился смущённо. Гном, даже мудрый и немолодой, когда дело касается оружия — восторженный ребёнок. Я усмехнулся и потянул Каладболг из ножен:

— Можно не только взглянуть. Подержи в руках. Я думаю, Анистес был бы только рад, что один из его потомков потрогает легендарное оружие.

Боэн, задерживая дыхание, взял в руки меч и принялся его осторожно разглядывать, забыв обо всём на свете. А потом встал на одно колено, протянул назад Каладболг и произнёс дрожащим голосом:

— Спасибо за эту честь, Древний! Век не забуду!

Я кивнул, улыбнулся и закинул меч в ножны…

Глава 9

Тролли

Тролли появились, когда мы уже свернули лагерь и запрягли лошадей. Они вышли из леса и двинулись к нам. Огромные, низколобые, с руками почти до самой земли. Охотники тут же сняли штурмовые арбалеты и принялись их устанавливать, а магистр пояснил озабоченно:

— Два десятка тварей! Мы успеем сделать только один залп. Если повезёт — уложим половину. Затем надо вновь натягивать тетивы, а это дело не быстрое.

— Сколько надо на перезарядку?

— Минут пять. И это при самом быстром темпе.

Мы с Баблером одновременно вздохнули, и приятель мой спросил гнома:

— А к магии они совсем не чувствительны?

— Ни капельки, — кивнул Боэн, — Хоть чем их молоти!

— А к разговорам? — спросил уже я.

— А кто ж с ними разговаривать пытался? — удивился гном, — Это же тролли.

— Ну, кто-то явно с ними поговорил, раз они на нас прут. Не думаю, что им самим башенка та важна, — я вскочил в седло Чучела и произнёс: — Поскачу навстречу, попытаюсь поговорить. Если помчу назад, значит, переговоры не удались!

Я почесал подбородок и стал дальше излагать свой план:

— Тогда вы подпускаете их на выстрел и бьёте из арбалетов. А Баблер поскачет мне навстречу. И мы попытаемся их задержать на нужные пять минут. Вопросы?

— Ускачешь ли от них? — усомнился гном, — Эти твари быстрые, лошади не уступят.

— А я тебе не лошадь, дядя, — оскалил вдруг зубы Чучело.

Гном сел на задницу и начал креститься, остальные охотники вначале изумились, а после захохотали. А я, сквозь их хохот, сказал тихо Боэну:

— Если увидишь, что задержать не смогли и остановить троллей не можем — уведи баронессу! Головой за неё отвечаешь. Вернусь с того света и спрошу!

— Не беспокойся, Древний, — магистр легко вскочил на ноги: — Я уже указание Тышу дал на этот счёт. Да и сам ждать троллей здесь не буду, не дурак.

Я свистнул, и Чучело сорвался с места. Да так, что ветер засвистел в ушах, а тролли начали стремительно приближаться, пока не выросли до своих естественных размеров. Я сдержал вздох изумления, ибо троллей вживую не видел ни разу. А тут ещё и сразу столько! Даже несмотря на то, что остановился я от чудищ шагах в пятидесяти, они всё равно были огроменными. И жуткими. На троллях не было ни одежды, ни доспехов, но я знал, что их кожа спокойно выдерживает удар обычного меча и даже копья. И чтобы пробить их шкуру — нужно очень много силы. Оттого и разработали много веков назад, в самый разгар войны с троллями, штурмовые арбалеты. Именно потому мы и обратились за помощью в Ореглад — один из немногих городов, где эти арбалеты сохранились.

Сами арбалеты были большими — почти в рост человека. А тетива на них делалась не из жил, как на обычные, а стальная — из тонких проволочек. Уж не знаю, как она делалась — то секреты гномьего ведовства, но натягивать каждый арбалет нужно было специальной рукоятью. И требовалось для этого сразу двое-трое разумных. Зато и били арбалеты так, что подводу из дубовых досок на ста шагах пробивала стрела, больше похожая на копьё — навылет! И троллей стрелы эти пробивали. Благодаря штурмовым арбалетам, да ещё тяжёлым рыцарям, да эльфам, бьющим в глаза, шею — и победили неудержимых тварей много веков назад. И лишь остатки великанов скрылись в Великом лесу, чтобы теперь выйти нам навстречу.

Я осадил Чучело и поднял ладонь. Заговорил громко, чтобы услышали меня тролли:

— Остановитесь и скажите, чего вы хотите!

Тролли остановились, запереглядывались, после чего вперёд вышел один. И если у всех из пасти торчало по два клыка, то у этого всего один. Он открыл рот и заговорил так низко и громко, что у меня волосы на голове зашевелились:

— Мы хотим, чтобы вы все сдохли, а континент опять стал нашим.

— Ну, вы же не тупые? — спросил я, — Или тупые?

Однозубый вновь переглянулся с остальными троллями и проревел:

— Не понял тебя. Наши клыки и когти острые. Скоро сам убедишься!

— Хорошо-хорошо! — поднял я руки: — А ещё вы очень умные, сразу видно!

— Тролли умные! — кивнул однозубый, который, судя по всему, был у них старшим. И спросил вдруг: — Вы сами дадите себя убить, чтобы за вами не гоняться?

— Обязательно, — кивнул я, — Если поговорим перед этим!

Однозубый почесал лысую

— Поговорим!

— А кто вам сказал нас убить?

Тролль опять почесал голову и прохрипел:

— Чёрный тролль, который пообещал, что вас всех не будет, а мы снова станем жить где хотим, и как хотим.

— Это почему же нас не будет? — спокойно спросил я.

— Чёрный тролль сказал, что убьёт вас всех, — убеждённо сказал однозубый.

— Если бы он мог убить всех, то почему сам не убьёт нас, а послал вас? — спросил я однозубого.

Видимо, столь сложное логическое построение было выше умственных способностей великанов. Они заворчали, зачесали головы, после чего однозубый сказал:

— Мы убьём вас, чёрный тролль убьёт остальных.

— Он не убьёт, он боится. А вас всех потом придут и убьют. Всех оставшихся.

— Мы самые сильные, — проревел однозубый, — Никто не сможет нас убить!

— И почему тогда самые сильные прячутся в лесу, а не живут на континенте? — бесстрастно спросил я.

И вновь троллей заклинило. Они опять зачесали макушки, подыскивая ответ. Видимо, мыслительный процесс был напрямую связан с чесанием лысых голов, ибо тролли так старались, что когтями, действительно острыми, оставляли на башке глубокие царапины. Я даже подумал, что если ещё несколько раз заставлю их думать, то велика вероятность, что они сами себе раздерут черепа. Но тролли, видимо, и сами догадались об опасности мыслительного процесса, потому как однозубый произнёс, заканчивая диалог:

— Мы убьём вас, чёрный тролль убьёт остальных, — и двинулся ко мне.

Чучело взвился и поскакал назад, к холму. Я увидел, как с холма летит навстречу на своём коне Баблер. Как охотники наводят штурмовые арбалеты. И стиснул зубы, в ожидании схватки. Были твари Пряди и покрупнее троллей. Правда, их можно было бить магией, тогда как здесь… Хотя, от пришедшей внезапно мысли я даже чуть притормозил келпи, и тот всхрапнул недоумённо. Но я вновь свистнул, и Чучело рванул быстрее прежнего.

С Баблером мы встретились возле холма, я тут же развернулся и проговорил Чучелу:

— Друг мой, в этот раз сражаться буду с тебя, иначе не дотянусь никуда, кроме коленок!

Келпи повёл на меня своим взглядом и подмигнул. Мы с Баблером смотрели, как тролли неторопливо идут к холму. И начал готовить заклинание. Пусть тролли не чувствительны к магическому огню, но к настоящему же они не могут быть нечувствительны! И когда свистнули арбалеты, а два десятка стрел ударили в толпу троллей, я вскинул руки, соединив наручи, и поджёг траву и кустарник между нами и великанами.

Глава 10

Битва с великанами

Воздух завонял гарью, а в лицо толкнула волна жара от загоревшейся степи. Сквозь пламя я видел, как семеро троллей упали после залпа. Правда, двое из них поднялись. Небо огласил вой чудищ — раненые орали от боли, а остальные — от ярости. Я усилил магией голос и прокричал:

— Я же говорил, что все вы умрёте! Уходите, пока живы!

Однако, не обременённые интеллектом создания уже не помышляли об уходе. От огня они отскочили, и водили теперь головами, думая, как к нам пробраться. Наконец однозубый, который выжил-таки, рявкнул что-то, и тринадцать троллей сорвались с места и побежали налево, стараясь обогнуть огонь и выскочить к холму. А двое раненых, поднявшихся на ноги троллей, медленно брели назад, к Великому лесу. Мы с Баблером тронули коней и проехали в ту же сторону, куда и великаны побежали, глядя, как тролли мчат дугой, огибая пожар. И когда они добежали до места, где не полыхало, я вновь свёл наручи, поджигая степную растительность. И как только тролли в растерянности остановились, вновь звонко и грозно тренькнули штурмовые арбалеты. И в этот раз охотники из Ореглада были много точнее, потому как на ногах осталось всего трое троллей. Один из них — однозубый, который был прямо таки неубиваемым. Кроме того, теперь из раненых не поднялся никто. Однозубый заорал громко, дико. Он смотрел на нас сквозь пламя и выл так, что волосы вставали дыбом. А потом размахнулся и бросил в меня палицу. Палица эта — суковатая, здоровая, оказалась ростом с меня. Чучело отскочил в сторону, и когда эта дубина ухнула в землю за нами, то по поверхности аж гул прошёл, а Баблер сказал с восхищением:

— Силён, бродяга!

А однозубый вновь побежал налево, оббегая теперь и этот участок местности. Только вот за ним не побежал больше никто из троллей. Двое оставшихся на ногах чудищ взвалили на плечи пару своих товарищей и побрели с этой ношей к лесу. А я, сам не ожидая от себя, сказал Баблеру:

— Сражусь с этим!

Линг покосился на меня и хмыкнул понятливо:

— Всё ждал, когда это сделаешь. Думал, ты ещё возле леса сечу с ними начнёшь!

Я равнодушно пожал плечом и направил Чучело левее холма, навстречу однозубому. Тот, увидев, что я скачу один по направлению к нему, притормозил, а после и вовсе перешёл на шаг. В руке он сжимал ещё одну палицу, видимо, забранную у кого-то из убитых товарищей. Я спрыгнул с Чучела и пошёл навстречу, вынимая Каладболг. Крутанул легендарный меч в руке и прокричал зло, яростно, чувствуя, как рвётся моё равнодушие, как захлёстывают меня гнев и ярость:

— Я же говорил, что если нападёте, то сдохнете все! А ты не поверил! И за это ты тоже сдохнешь тварь, посмевшая встать на моём пути!

— Кто ты, букашка? — прохрипел тролль. Он тяжело дышал, глядя на меня, а с губ его капала на землю белая пена, будто у загнанного долгой скачкой коня: — Я втопчу тебя в землю! Переломаю все твои косточки. И пойду убивать всех, похожих на тебя!

Я шёл к троллю, обретая постепенно своё равнодушие. И уже не кричал, говорил чётко, делая свой голос всё безразличнее от слова к слову:

— Если бы вы могли убить, давно бы это сделали, шакалы! Вы живёте только убийствами, потому нет вам места на Пекатуме! Потому вас и убивают, как диких животных, взбесившихся зверей, заболевших бешенством! Твой чёрный тролль обманул тебя. На земле не будет вас, а остальные разумные останутся. Потому как вы — порождение сатаны!

Тролль поднял палицу и кинулся на меня. Ударил на удивление быстро, и воздух жалобно засвистел, рассекаемый дубиной, похожей на дерево. Я отскочил в сторону, а когда палица врезалась в землю, и пошёл от удара гул, вскочил на

— Позёр и паяц!

Я перевёл взгляд в степь и увидел, что четверо стоящих на ногах троллей уже возле Великого леса. Они на мгновение обернулись, посмотрели на нас и скрылись среди деревьев. Надеюсь, для того, чтобы предупредить сородичей больше никогда не выступать против разумных Пекатума. В ногу мне ткнулся стеклянный волк и обиженно рыкнул. Я погладил его по голове и пообещал:

— В следующий раз, если встретим такого же большого — обещаю сражаться вместе с тобой!

Глупыш рыкнул уже не так уязвлённо, даже с одобрением.Я направился к Чучелу, спросив своего келпи:

— Ты хоть, надеюсь, не в претензии?

— Ну, мне об такого стыдно было бы копыта и зубы марать, — презрительно фыркнул келпи, и я рассмеялся невольно. Потрепал по холке Чучело и прыгнул в седло, направляя келпи на холм. И уже на холме сказал Боэну:

— Магистр, вы своё дело сделали и можете идти. Надеюсь, дальше мы справимся сами.

— А с вами разве нельзя? — спросил гном, глядя требовательно и просяще одновременно.

— Можно, — немного удивлённо ответил я, — Но может быть опасно. Другие… твари могут не испугаться штурмовых арбалетов. Я бы не хотел, чтобы вы пострадали.

— Мы почтём это за честь, — звонким голосом выкрикнул Тыш, восторженно глядя на меня. Я тяжело вздохнул, только сейчас понимая последствия своего ребяческого поступка. На их глазах человек, пусть и один из Всадников, своими руками один на один убил огромного тролля, справиться с которым без штурмовых арбалетов могли разве что пара десятков рыцарей. И теперь охотники придумали себе кумира и сделают всё, чтобы подольше находится рядом с ним. Тем более, что большинству из них, как Тышу — нету и двадцати.

— Тогда во всём слушать меня и Баблера, — тут же начал перечислять я, даже не пытаясь отговорить охотников от дальнейшего похода: — Скажем лечь в говно — ложитесь и лежите! К башне мы подойдём к вечеру, если ничего не задержит. По возвращению все выжившие получат вознаграждение. Семьям погибших выплатим компенсацию…

Глава 11

Чучело

Запах болота нельзя спутать ни с чем: в нём соединяется всё — вонь старых тряпок, плесени и влажности. Но главное — в нём всегда ощущение какой-то обречённости и затхлости. Так было и здесь, в топях у Великого леса: пропитывающий всё гнилостный запах окутывал чахлую, буро-коричневую траву, какие-то невзрачные кустики, и только на границе, где топь становилась меньше, превращаясь просто в заболоченную местность, взрывался буйством зелени, превращаясь в край леса. По совету местных охотников мы надели на ноги мокроступы — плетённые из какой-то местной лозы огромные плоские ботинки, похожие на щиты. В них и шлёпали по ковру из переплетённых под ногами корней и веток, хлюпающих чёрной, вонючей жидкостью. Шлёпали, высоко задирая ноги, пешком, потому как всех лошадей пришлось оставить у края топи. И лишь Чучело важно вышагивал с нами рядом и презрительно фыркал, глядя на нас. Оно и понятно, ибо келпи — водяной дух, а болото — его стихия. И познакомился я с ним примерно в таком же месте. Много-много лет назад…

Тогда, казалось, все воевали со всеми, а Пекатум сошёл с ума. Пульшер схлестнулся с королевством Ундила за спорные земли. Крок и ещё три южных королевства погрязли в бесконечных войнах с южными халифатами, чьи янычары волнами шли на север, сметая всё на своём пути. Репелен отбивал нашествие киноцефалов, а эльфы Великого леса сражались с коричневыми орками. И куда ни кинься — везде гремела война, жестокая, беспощадная. И мало кто знал, что до пришествия Пряди оставалось всего ничего. Уже потом Рекс предположил, что такая вспышка насилия была первоначальным эхом Разлома. Либо, кто-то умело сеял распри везде и всюду, сталкивая народы и расы, королевства и племена. Мы тогда разделились, и я участвовал в одной из войн в качестве наёмника на стороне Репелена, сражаясь с пёсьеголовыми. Вначале был десятником, но, ввиду огромных потерь среди людей, а в частности командирского состава, очень быстро возглавил сотню, а после и тысячу. А когда случилась битва у Семи холмов и разгром королевской армии, сумел со своей тысячей собрать вокруг себя уцелевших и организовать сопротивление хлынувшим ордам. Мы уцелели, а к костяку скоро присоединилась ещё одна армия, более многочисленная. И более опытная. Я был командиром отряда разведчиков, и в один из дней со своим небольшим отрядом попал в засаду, и ушёл в болота, пытаясь сохранить жизни соратников.

Я как сейчас помнил запах прелости, мокрых, старых тряпок и гнили. И чувство безнадёжности, потому как очень скоро мы заблудились в этом болотистом лесу, и просто не понимали, куда дальше двигаться. Зато рады нам оказались тучи комаров, слепней и прочей мерзости, слетевшиеся полакомиться десятком людишек, сунувшихся в неизведанное. Именно тогда мы и познакомились с духами этих болот — жуткими, беспощадными и смертоносными. Но всегда разными. Вначале мы схлестнулись с ниссами — мерзкими, зеленокожими тварями, в которых до этого момента никто не верил. Однако, это не помешало им убить половину нашего отряда, прежде чем мы с ними

Когда я пришёл в очередной раз на болота, навстречу мне вышел келпи в образе коня и преклонил передние колени. Он склонил голову так, что грива его окунулась в воду, перемешавшись с тиной, и так стоял, глядя на меня печальными глазами. Я подошёл и сел рядом, сразу растеряв весь свой пыл и всю свою злость. И проговорил устало:

— Так жить хочешь?

Келпи мотнул гривой и проговорил, оскалив белые, совсем не лошадиные клыки:

— Я не сильно боюсь умереть. Мы живём в воде. И водой.

— Тогда что же?

Келпи поднялся с колен, размылся, превращаясь в подобие духа и проговорил почти весело:

— Я здесь очень-очень долго. И всегда было одно и то же, пока не появился ты. Смертные, случайно забредающие на болота. И их страх. Их отчаянное желание жить. И я умирал от скуки. Засыпал на десятилетия, дожидаясь очередных смертных, чтобы хоть как-то развеять свою скуку. Пока не появился ты. Ты неудержимый. Ты отчаянный. Ты сумасшедший, но умный сумасшедший. Ты смертный, но не умираешь. Мне интересно наблюдать за тобой. И я хотел бы делать это дальше…

Я немного подумал, достал ковригу хлеба и голову сыра, которые выменял в ближайшей деревне за ржавый меч разбойника, пытавшегося меня ограбить неделю назад. Разломил хлеб и протянул половину духу болот:

— Ты ешь хлеб?

Келпи ржанул весело и приблизился, вновь превратившись в коня. Осторожно взял с моей руки хлеб и проговорил:

— Теперь ем.

Я внимательно посмотрел на него и сказал задумчиво:

— Хороший конь никогда не помешает. Но тебе надо будет научиться ходить под седлом.

— Не думаю, что это хорошая идея, — осторожно произнёс келпи.

— А никто не обещал, что будет легко, — сообщил я духу, запрыгивая ему на спину.

Келпи сорвался с места, как ополоумевший. Он взвился вверх шагов на двадцать и приземлился с размаху на землю так, что внутри у меня что-то содрогнулось. А потом рванул вперёд так, что ветер засвистел в ушах. Он пытался повернуть голову, чтобы ухватить меня клыками, но каждый раз при такой попытке я бил его кулаком между ушей, вкладываясь в удар так, что руку сушило до самого плеча, а келпи падал на колени. Но он тут же вскакивал и мчался опять, пытаясь меня сбросить. И вновь поворачивал голову, а я бил его кулаком и орал:

— Угомонись, чучело!

Я не знаю, сколько это продолжалось, но я уже выбивался из сил. Ноги, которыми я сжимал бока келпи, дрожали. Руки тоже устали настолько, что я их с трудом чувствовал. Но и келпи, видимо, оказался не всесильным. И в конце концов он остановился и прохрипел, разбрызгивая пену:

— Я согласен на седло…

Я сполз с келпи на землю и еле устоял на ногах. Но гордо выпрямился и проговорил, максимально равнодушно, сплёвывая изо рта кровь от прокушенных губ:

— Тогда идём в ближайшую деревню! И только посмей ещё раз выкинуть такой фокус, чучело! Ты знаешь, что я всё равно вернусь. И тогда тебе уже ничего не поможет.

— Ты дал мне имя? — спросил келпи, и я впервые за много лет рассмеялся…

Глава 12

Последняя башня

Башню мы еле заметили, настолько грамотно она была построена злоумышленником между невысокими, коричнево-бурыми холмами и корявыми, приземистыми деревьями. Да и сама башня оказалась невысокой: в пару человеческих ростов. Самая маленькая из всех восьми. И самая неприметная. Баблер тут же авторитетно принялся рассуждать о том, что выше и не построить на болотах — уйдёт вниз. И так удивительно, как такая постройка столько веков простояла. Потому как фундамент должен был просто кануть со временем в вязкую топь. Да и само здание — тоже. Потому, явно не обошлось без колдовства и чертовщины. Гном вначале кивал, а потом хмыкнул и возразил:

— Холмы же не уходят? — и, дождавшись кивка Линга, пояснил спокойно: — Холмы на более-менее устойчивой почве. Если вбить сваи, то простоит здание хоть тысячу лет!

Баблер посопел, но с гномом спорить не стал, а я, так как запах болот надоел мне хуже всего, проговорил устало:

— Давайте уже уничтожим её, да будем выбираться.

Время шло к закату, и деревья вечного леса окрасились сверху золотистым, от скрывшегося за ними солнца. Возле башни клубился туман, который в сумерках стал казаться ещё более зловещим. И тут я почуял тварей Пряди и скомандовал:

— К бою!

Мы встали так, как я учил охотников: Баблер и я — впереди. За нами десятеро бойцов со щитами. За ними, натягивая обычные арбалеты, так как штурмовые пришлось бросить возле болот, ещё десяток. Сарисса и Боэн стояли позади всех. Баблер, вглядываясь в клубящийся туман, спросил хрипло:

— Кто там, Ино?

— Токсикумы и спумаи, — коротко ответил я. И больше мы не говорили, если не считать некоторых нецензурных выражений моего друга, которые он любил произносить во время непредвиденных ситуаций. Ведь когда на нас выскочили токсикумы, Баблер посчитал эту ситуацию именно такой, отчего тут же разразился длинной тирадой. Хорошо, что ядовитых тварей оказалось всего пять. И двух из них сразу же уничтожил келпи, да так, что те даже ядом не успели плюнуть. Чучело ушёл под воду и появился снизу водяными хлыстами, разящими и смертоносными.

В какой-то момент спумаи закончились, и я, вытирая Каладболг, заметил флегматично:

— Первая башня самой трудной оказалась. Выдыхается Прядь.

— Ничего странного, — Сарисса внимательно меня осматривала на предмет незапланированных отверстий от вражеских клыков и железок и одновременно говорила: — С каждой башней связь Пряди и этого мира слабеет. И возможностей теперь у тварей вдали от Разлома поменьше.

— Кстати! — вскинулся Баблер, — А действительно! Помнишь, мы удивлялись, как токсикумы и другие монстры аж на границе с халифатами оказались? А там же башня была недалеко! Третья или четвёртая по счёту из уничтоженных!

Баблер задумался и подпрыгнул:

— Если это действительно последняя башня, надо её побыстрее грохнуть! Смотришь — и Прядь исчезнет!

Я с сожалением глянул на приятеля и улыбнулся:

— Сомневаюсь, что всё так просто. Но, уверен, что после этого сражаться с тварями станет полегче.

Боэн бочком подошёл и проговорил тихонько:

— А Башню как уничтожать будем? У нас с собой ни кирок, ни ломов нету!

Мы с Баблером переглянулись и синхронно кивнули. Баблер, немного рисуясь, прикрикнул охотникам:

— А ну, р-р-р-разойдись!

И только жители Ореглада сыпанули в сторону, освободив пространство между нами и башней, мы тут же с Лингом ударили по последней опоре Пряди в нашем мире. Башня пошла трещинами, накренилась и рухнула, подняв облако пыли. Гном крякнул, глядя на это и спросил серьёзно:

— А сразу так нельзя было? До сражения с тварями? Смотришь, и белесые эти не полезли бы атаковать…

Мы с Баблером переглянулись, и друг мой покраснел, а я расхохотался и сказал гному:

— Кто же ищет лёгкие пути, если есть более трудные дороги?

— Разумные, — развёл руками магистр, и Сарисса ему ответила: — Эти разумные — неразумные! Навроде детей. И если стоит стена, а обойти её два шага — они всё равно будут стену проламывать.

Баблер покраснел ещё сильнее, а я скомандовал:

— Возвращаемся! Во-первых, нас ждёт Рекс. Во-вторых, нас ждёт Прядь!

— На второе свидание, как-то, не очень хочется, — признался Баблер, но я одобрительно похлопал его по плечу:

— Сам говорил, что если бы мы не хотели — никогда бы туда не сунулись!

— Мало ли, что я говорил, — буркнул Баблер, рассматривая сломавшийся мокроступ. А потом ловко связал его и кинулся к погибшим спумаям и оглядывающим их охотникам, со словами:

— Что пялитесь? Надо обыскивать и забирать ценное! Про трофеи не слыхали никогда? Ух, молодость бестолковая! Сейчас дядя Баблер научит вас, как надо брать максимум от врага и от жизни!

Я тут же повернулся к гному и распорядился хмуро:

— Приказывай разбивать лагерь!

— Почему? — всполошился магистр, — Мы же обратно собирались!

— Баблер трофеи решил собирать, — ответил я Боэну: — А это значит, что пока он не обыщет всех и вся — с места мы его не стронем!

— А что у голодранцев этих искать? — удивился гном. На беду, его услыхал Баблер и аж подскочил:

— Да ты что, с ума сошёл? — друг мой подскочил к гному и принялся размахивать руками: — У десятников и сотников спумаев в рукоятях драгоценные камушки! Это раз! второе — само оружие из неплохого железа! Сам бы я не утащил, но нас аж двадцать пять разумных!

— На меня и Сариссу не рассчитывай, — холодно ответил я, — Мы не потащим ничего!

— Охотники потащат! А добычу по-братски! — тут же оскалился Баблер. Гном посмотрел на него опасливо и спросил:

— Может, поровну всё же?

Баблер дико глянул на магистра и рукой махнул…

Глава 13

Искусство трофеев

Пока Боэн и двое его подручных разбивали лагерь, а мы с Сариссой сидели на брёвнышке и вдохновляли магистра на плодотворную работу, Баблер собрал вокруг себя охотников и принялся объяснять правила мародёр… тьфу ты, сбора трофеев. Он повернулся к здоровенному, но совсем юному охотнику с пушком над верхней губой и спросил грозно, но покровительственно:

— Как звать?

— Меня-то? — моргнул могучий юнец.

— Нет, деда твоего, — картинно вздохнул Баблер.

— Деда звать Миртал, — радостно ответил охотник, — Его весь наш Ореглад знает-то. Самый меткий стрелок был, пока ему медведь руку не повредил.

— Д-да-а-а-а, — растеряно отозвался Баблер и не менее растерянно оглянулся на Тыша.

— Это Бронкс, — охотно пояснил помощник магистра, беззаботно улыбаясь, — Он парень так-то хороший, хоть и не шибко умный.

— Зато в другом силён, — вызывая хохот остальных охотников брякнул ещё один орегладовец, крепыш, будто вырубленный целиком из куска скалы — смуглый, резкий, бугристый.

— Это в каком же? — заинтересовался Баблер.

— Так ему только-только восемнадцать исполнилось, а у него уже четверо детей! — охотно пояснил крепыш, под веселье трофейной команды.

Бронкс покраснел и озирался немного потерянно, явно не понимая, почему остальные охотники ржут. Впрочем, смеялись над ним не обидно, как над своим. С какой-то даже лёгкой гордостью, мол, знай наших! А Баблер с уважением посмотрел на юнца и сделал эдакий жест рукой, будто муху отмахивал:

— Вот что, Бронкс, внук Миртала! Ты запомни главную заповедь трофейной команды! — Баблер понизил голос, и все охотники невольно вытянули шеи, чтобы расслышать шёпот моего приятеля. А тот, сделав паузу, рявкнул со всей дури: — Ищи даже в заднице!

Бронкс от неожиданности подпрыгнул, а остальные охотники отшатнулись, а после грянули хохотом. А Баблер, сурово посмотрев на них, заговорил:

— Ну, чего ржёте, как кони на случке? — принял позу лектора, выставив вперёд левую ногу и картинно откинув назад правую руку, заговорил:

Линг прошёлся перед строем замолчавших охотников, назидательно поднял палец вверх и заговорил менторским тоном:

— Тем более, он не хочет, чтобы его добро нашли его же товарищи-враги! Почему? — Баблер опустил назидательно поднятый палец и ткнул им в крепыша: — Как тебя звать?

— Лейсл я, — настороженно ответил бугристый.

— Почему враг не хочет, чтобы его добро нашли его же товарищи? — спросил Баблер крепыша.

— Потому что это его? — охотник растеряно посмотрел на своих собратьев, будто ища поддержки.

— Как это его? — удивился Баблер, — Если мы его убили, то это наше! По незыблемому закону войны! А прячет он от своих товарищей добро с одной целью — чтобы досталось оно не его упырям, а доблестным рыцарям, сразившим говнюка в сражении. Понял?

— Думаете? — с сомнением переспросил Лейсл.

— Уверен! — рявкнул Баблер, и строго посмотрел на трофейную команду. Остановил взгляд на Тыше и спросил: — С чего начнём, помощник Тыш?

— Э-э-э, — промямлил заместитель магистра, — Оружие соберём?

— Оружие само-собой! — назидательно проговорил Баблер, — Соберём всё, внимательно осмотрим. Все камешки, украшения снимем и доверим самому надёжному члену нашей команды.

Мой приятель внимательно оглядел присутствующих:

— Кто у нас самый надёжный?

— Тыш, — тут же встрял Лейсл.

Линг подкатил глаза и проговорил мрачно:

— Забыл сказать самое главное — самым надёжным считается самый старший и самый опытный в этих делах товарищ. Итак, кто у нас самый старший?

Боэн, присевший рядом со мной, уважительно хмыкнул и сказал:

— Вашему другу палец в рот не клади — оттяпает по плечо.

— Вы самый старший, господин Линг, — уважительно проговорил в это время Тыш.

— Потому и самый надёжный! — кивнул Баблер одобрительно и продолжил: — Итак, что будем искать кроме оружия?

Тыш посмотрел на полуголых спумаев, у которых кроме набедренных повязок, поясов да перевязей и не было ничего, и проговорил нерешительно:

— А с чего тут начинать-то, господин Линг?

— Ай да умница! — вскричал Баблер умильно, — Умнеешь на глазах! Начинать надо с правильных вопросов самому надёжному и опытному, а он вам, дуралеям, уже всё и объяснит!

Баблер вновь принял лекторскую позу и поманил к себе Бронкса:

— Милый, но плодовитый юноша, подойди к первому трупу! Не бойся, он тебя уже не укусит! — приятель мой цепко следил, как охотник наклоняется над мёртвым спумаем, — А теперь раздвинь его губки и посмотри в пасть! Эти белесые чудища часто любят вставлять в свой рот зубки из драгоценных металлов. И если видишь такой — его нужно аккуратно выломать, вытереть и отдать кому?

— Самому надёжному? — переспросил молодой здоровяк.

— Я сейчас прослезюсь! — пообещал Баблер охотнику и рявкнул: — Совершенно верно, мой плодовитый мальчик!

Охотник раздвинул губы и промямлил:

— Все зубы одинаковые, костяные, господин Линг!

— И такое бывает, — согласился Баблер, — Но ты не огорчайся! Возьми ножик и раздвинь их. Эти негодяи любят перед битвой прятать во рту что-нибудь ценное, чтобы не потерять! Вот так, правильно!

Пока охотник кинжалом раздвигал зубы мёртвого врага, Баблер коршуном склонился над ним и внимательно наблюдал. Потом распрямился и проговорил:

— Вот нищеброд! И во рту пусто! — обвёл взглядом притихших охотников и проговорил, — Но настоящая трофейная команда не сдаётся! А продолжает искать, чем враг может порадовать своего более удачливого соперника, то есть, нас с вами!

Линг притопнул и распорядился:

— Теперь снимай набедренную повязку и прощупывай её — не зашито ли что? Затем то же самое делаешь с поясом и перевязью! Оружие берёшь, осматриваешь. О! Видишь — синий камушек! Выковыриваешь его осторожно, чтобы не поцарапать, и сразу же несёшь дяде Баблеру!

Мой приятель развернулся к остальным охотникам, пряча в карман сапфир, и спросил участливо:

— Всем всё понятно?

— Понятно! — нестройно проговорили охотники.

— Ну, если понятно — вперёд, мои богатыри! — рявкнул Баблер и первый полез к горе из пары сотен трупов.

— Так вот для чего мы лагерь разбили, — понял теперь магистр, и обречённо пошёл в палатку…

Глава 14

На Крок!

Осень в южных халифатах днём не отличалась от лета — такая же удушающая жара, зелень пальм и других растений, буйство жизни и красок. Но ночью чувствовалось приближение зимы, так как температура стремительно падала, и становилось иногда холодно до такой степени, что вода схватывалась пусть мелким, невесомым и хрупким, но ледком. Оттого ракибы халифата Эрат приторочили к своим сёдлам войлочные распашные халаты, которые здесь называли абами. Именно эти абы помогали не замёрзнуть ночью элите халифских войск — стремительным всадникам, известным далеко за пределами Эрата своими мастерством, беспощадностью и жестокостью. Не зря светлейший и мудрейший халиф Эрата всесильный Ато Депр гордился своими ракибами и ставил их в пример остальным войскам. Не зря он доверял им самые опасные дела. И жалование они получали самое высокое. Зато и преданность ракибов своему повелителю была безграничной. Потому, когда командира всадников Кирига Мая вызвал халиф на аудиенцию, темник не удивился. Правда, удивился он позже, когда великий халиф заговорил, как о решённом:

— Королевство Крок управляется сейчас женщиной, что является позором для всех правителей от восточного, до западного океана. И мы не намерены мириться с этим…

Удивился темник оттого, что и халифат Эрат не так давно управлялся женщиной — матерью халифа Ато Депра. Хотя, официально правителем считался её маленький сын, а ныне всесильный владыка Эрата — дело это не меняло. Всеми процессами в халифате руководила Ханум Депр, и делала это настолько умело, что за два десятка лет Эрат стал сильнейшим государством на юго-западе континента, впервые за века обогнав даже всемогущий некогда халифат Джэв. А после того, как туда ворвались Фарсы и в собственном дворце уничтожили халифа Джэва, именно Эрат стал сильнейшим среди всех окружающих государств. И если уж брать северное королевство Крок, где руководила всем Жозефина Арт, супруга покойного короля, то и там официально правителем объявят наследника, которого королева ждала и вот-вот должна была разрешиться от бремени.

И темник сообразил, что дело как раз не в женщине, а в том, что при покойном и действительно слабом корольке Крок сильно ослабел. Плюс, оставшиеся более-менее боеспособными войска все были на

— Мы решили властью, данной нам нашими богами, исправить эту несправедливость и ввести войска в пять южных городов, дабы защитить их от безвластия. И ты двинешься с передовым отрядом! — халиф внимательно посмотрел на Кирига Мая, и тот кивнул понятливо. А Ато Депр продолжил после паузы: — Возьмёшь пять сотен ракибов и пересечёшь границу с королевством.

Темник вытянул шею, изображая максимальное внимание. Депр проговорил задумчиво:

— Нам надо понять — есть ли войска на юге, а если есть, то сколько. Нам докладывают, что за новую правительницу никто не готов умирать. И если это так, то ты с полутысячей воинов спокойно сможешь занять первый город! Пусть это будет Андыл! — халиф пригладил бородку и проговорил многозначительно: — Сделаешь это — и станешь первым советником! И героем халифата! А город в твою честь переименую. Понял?

У темника перехватило дыхание от раскрывшихся перспектив. Это был его шанс, ибо дальше главы ракибов ему было уже не прыгнуть. В мирной жизни. А война с Кроком открывала такие перспективы… И стать вторым лицом в государстве — это не просто деньги! Это власть, уважение, почитание. А ещё возможность разделаться, наконец, с давними врагами и недоброжелателями из старых беев с длинными родословными. И Кириг Май вскочил на ноги и гаркнул:

— Всё сделаю, о великий и могучий халиф, да преумножатся дни твои!

Ато махнул вяло рукой, приказывая вновь сесть, и проговорил спокойно:

— Верю, что сделаешь, потому и отправляю именно тебя! И говорю так откровенно!

Халиф вновь пригладил свою куцую бороду и нахмурился чуть:

— Но если будет сопротивление, если поднимутся королевства Ундила и Пульшер… — Депр помялся чуть, — То не обессудь — остальные войска за тобой не двинутся через границу!

И вновь у темника перехватило дыхание. Умный военачальник сразу понял, что в случае чего его просто назначат виноватым. Не важно, как — объявив в родном халифате мятежником, либо просто устранив. Потому как в его окружении, Кириг был уверен в этом, будут верные халифу люди с одним единственным заданием — удавить неугодного и неудобного темника. Захолодело под ложечкой. Воздух стал густым и тяжёлым, но халиф сузил глаза добродушно и проговорил:

— Но я уверен в нашей победе, Май!

Темник лишь кивнул молча, не в силах вымолвить ни слова. Однако, даже дай ему выбор халиф — он всё равно примет это предложение и пойдёт на королевство Крок. Ибо это действительно единственный шанс для него — сына мелкого кожевенника — прославить свой род и поставить его в один ряд с древними родами южных халифатов. Потому Кириг Май вновь встал, поклонился халифу и проговорил глухо:

— Я сделаю всё, что в моих силах, мой повелитель, и даже больше!

И теперь полутысяча ракибов скакала по степи на север, к границе Крока, а на ночь, укутавшись в абы, пережидала холод, чтобы двинуться дальше. А Кириг Май постарался выбрать самых лучших, самых отчаянных и жестоких. Таких, которые пойдут по первому его слову даже в огонь. Хотя, его верные ракибы и так пойдут за ним куда угодно. Ибо в войсках Кирига Мая уважали безмерно. За смелость. Решительность. А ещё за то, что должность военачальника он заработал потом и кровью, дослужившись до командира элитных всадников с должности рядового, потом десятника, сотника. Он был воплощением мечты многих янычар и ракибов, которые убедились, что даже из низов можно подняться. И при этом остаться со своими человеком. И хорошим начальником.

Очередным осенним утром, когда солнце только-только показалось над горизонтом, а изо рта валил пар, когда трава в степи покрылась еле заметным серебристым инеем, а зверьки и птицы прятались от холода в укромных норках, темник уже поднял сотников и приказал отрывисто:

— Поднимайте ракибов! Сегодня перейдём границу с королевством Крок!

И когда всадники, ёжась от утреннего холода, выстроились рядом со своими лошадьми, сказал всадникам то, что сам мечтал услышать, будучи рядовым:

— Первый же город полностью ваш! Насилуйте и грабьте!

Глава 15

Бесславный конец

Граница с королевством Крок была отделена высокими, в рост всадника столбами, стоящими на расстоянии лиги друг от друга. А на пяти основных дорогах между королевством и халифатом стояли будочки приграничников. С юга — халифатские. С севера — королевские. Как правило, в будочках несли службу по одному десятку приграничников. Они производили досмотр караванов. Взимали пошлины. Следили, чтобы не везли контрабанду. Ну, и делали вид, что охраняют свои государства. Хотя, как правило, приграничники что с одной, что с другой стороны часто даже не помнили, с какой стороны за меч хвататься надо. В чём ещё раз убедился Кириг Май, увидев десятерых толстопузых халифатовцев. Впрочем, десятник халифских приграничников переплюнул своих подчинённых, ибо его брюхо оказалось таких размеров, что форму ему явно перешивали по заказу. Темник покосился на своего помощника — сотника Кигила Трея и махнул повелительно халифскому приграничнику. Тот, оробев при виде темника, подбежал, отчего брюхо его заколыхалось опасно и тревожно. Застыл перед конём грозного начальника и затараторил, пришёптывая от одышки:

— О великий Кириг Май, десятник приграничников Асад Буам со своим десятком несёт стражу и ждёт ваших распоряжений!

Темник спешился, поморщился, глядя на брюхо «воина» и спросил тихо:

— Что на той стороне? Приграничники как?

Толстый десятник переступил с ноги на ногу и произнёс, двигая жирными щеками:

— Как всегда, ага Май, — поклонился десятник, оглянулся в сторону границы, где в полулиге

— Почему прислали новых? — насторожился Кириг.

— Так у них там после смерти короля перестановки везде, — охотно объяснил Асад, — Вот и приграничников меняют. Места хлебные…

Десятник осёкся, но темник кивнул одобряюще, продолжай, мол. И десятник затараторил:

— Только эти совсем бестолковые! Пока ещё научатся нашей работе. Недавно караван шёл — контрабанду под телегами зацепили. Так эти разгильдяи даже не заметили! А мы её изъяли, значит, — десятник переступил с ноги на ногу и заговорил чуть жалобно: — Это же не просто так — на границе стоять! Тут опыт нужен. А те совсем ещё неопытные, пока наберутся ума, да хватки.

— И брюхи такие же отожрут, — вставил сотник Трей и захохотал весело. Улыбнулся и Кириг, махнул рукой, отпуская десятника и распорядился:

— Возьми два десятка и поедем поговорим с приграничниками Крока. Думаю, они нас сами пропустят. А нет…

Темник замолчал тяжело, но сотник и так всё понял. Кивнул быстро и кинулся к полутысяче. Когда Кириг Май поехал с двумя десятками ракибов к приграничникам, те, будто, даже и не взволновались сильно. Трое из них спокойно осматривали небольшой — в пять подвод караван. Ещё двое стояли, засунув руки за пояса и посматривая на огромный отряд, остановившийся на границе. А пятеро, видимо, так и сидели в будке. И даже полутысяча ракибов в сотне шагов от них не заставила новых приграничников выйти под солнце. Темник хмыкнул презрительно и остановил коня перед двумя королевскими служаками.

Один из служак был русым, голубоглазым и широкоплечим. Одет в кожаный, потрёпанный камзол, да обычные суконные штаны. На поясе — старенькие, потёртые ножны, будто у деда отобранные. Лишь наручи на руках выделялись. Сразу видно, что вещь хорошая, хоть и старинная. Второй кардинально отличался — рыжий, с бородой и кустистыми бровями вид имел такой, будто готов от любого слова рассмеяться. Смотрел открыто, чуть насмешливо. И тоже — меч в старых ножнах, истрёпанный камзол, да потёртые, испачканные сапоги. Темник остановил коня и спросил негромко:

— Знаете ли вы меня, воины Крока?

— Архангел Михаил? — воскликнул рыжий, — Ты ли это?

— Не, не он! Глаза слишком узкие, — засомневался второй. А после сделал круговой жест над головой: — И нимба над головой нету! И копья сверкающего!

Темник задохнулся от гнева и заклокотал словами:

— Какой ещё архангел? Вы совсем с ума сошли?

— Я же говорил, что не он, — победно повернулся к рыжему русый. А рыжий, искривив губы в усмешке сказал Киригу:

— Тогда мы тебя не знаем!

— Я темник великого халифа Эрата! Начальник непобедимой армии ракибов, сеющих страх и наводящих ужас на всех врагов! — надменно проговорил Май.

— Можно два вопроса? — равнодушно спросил русый, и темник кивнул благосклонно, надеясь договориться миром и не желая проливать кровь здесь, на границе.

— Вопрос первый — а как вы страх сеете? Семенами, или ещё как? — русый говорил спокойно, будто не было за спиной Кирига огромной армии всадников, — И вопрос второй — а кого победили, что непобедимы для всех?

Темник, закипая, процедил:

— Ты думаешь, что тебя защитит кто-то, приграничник? — положил руку на эфес сабли и процедил грозно: — Я стопчу вашу заставу, а из ваших черепов прикажу сделать чаши для вина!

— Ого, — удивился рыжий, и повернулся к русому: — Ино, тебе не кажется, что нам этот узкоглазый угрожает?

Сотник растерянно оглянулся на военачальника, не понимая, как могут какие-то презренные иноверцы так общаться с могучим Киригом, и почему тот ещё не отдал приказ разрубить их на куски. А русый, ничуть не стесняясь армады ракибов, пожал плечами:

— Я думаю, Баблер, это он по глупости делает. Сейчас извинится и поедет в свою столицу, как там она называется?

— Орман! — тут же подсказал рыжий, натягивая на руки латные перчатки.

— Вот-вот! — согласился русый, — Извинится и поедет в свой Орман! И скажет халифу, что не надо тому заглядываться на чужие земли, ибо своих может лишиться. Как и головы.

Темник сквозь гнев всё же почуял что-то неладное. Слишком спокойно и самоуверенно держались эти двое. Да и троица других так же спокойно отпускала купцов с караваном. Впрочем, купцы как раз спокойными не были. И со страхом смотрели на ракибов, даже не пытаясь теперь пересечь границу. Старший купцов сказал что-то, и остальные стали быстро убирать телеги с дороги, отгоняя их подальше в степь и опасливо поглядывая на халифатцев. А Кириг, чувствуя, что совсем уже ничего не понимает, заговорил хрипло:

— Сотник! Убей этих тварей и принеси мне их головы!

Кигил Трей гикнул, посылая коня вскачь и на ходу выхватывая ятаган. Но тут рыжий, изогнувшись весь, махнул, ухнув, и располовиненное тело сотника свалилось с лошади, разбрызгивая кровь. Темник поднял руку, заорал дико, отдавая приказ к нападению, но русый скрестил вдруг наручи, и в лицо темнику ударил огромный столб огня. Всесильный военачальник почуял жуткую боль, но, к счастью, она длилась совсем недолго, потому как Кириг Май умер практически мгновенно, как и два десятка всадников, стоящих за его спиной. А Баблер выжигал остальных ракибов, соединив латные перчатки…

Глава 16

В гостях у королевы

В коридоре королевского дворца прямо со стен напыщенно и надменно, горделиво и вызывающе пялились на меня с живописных полотен предки Фридриха Носного. Хотя, пялились не все. Были там граждане королевской крови и в неожиданных ракурсах и позах. Один из изображённых на картине монархов верхом на коне и с поднятым мечом мчал в бой на мелких троллей. И то ли род людской измельчал сильно, и предок был гигантом на гигантской лошади, либо тролли за века значительно подросли. Ибо, если верить картине — раньше великаны были максимум по колено основателю королевской династии королевства Крок. Я даже пальцами померил троллей и приложил к королю, чтобы убедиться, что мои старые глаза меня не обманывают. Затем принялся смотреть на другого короля, водрузившего свою обутую в ботфорт ногу на голову мантикоры. И в этот раз мантикора, наоборот, была гигантских размеров, а король не сильно и большой, зато с блестящим копьём и широкой, будто раздутой грудью. Я внимательно рассматривал картинную галерею, когда ко мне вышла фрейлина

— Барон, её величество ожидает вас!

Я тут же кивнул, перестал мерить мантикору и последовал за юной девушкой в кабинет Жозефины. Королева совсем недавно родила, но выглядела, при этом, замечательно. Лишь небольшая бледность, да круги под глазами выдавали её состояние — всего два дня назад Жозефина стала мамой прекрасного мальчика. Её величество махнула рукой, отсылая фрейлину и показала мне на кресло напротив себя:

— Прошу вас, барон…

— Я был бы признателен менее официальному приветствию, — постарался улыбнуться я, и Жозефина улыбнулась в ответ, слабо и чуть виновато:

— Да, Ино, присаживайся. Я ещё не совсем восстановилась, но чувствую себя хорошо.

— Если позволишь, — проговорил я и шагнул к ней: — Я кое-что понимаю в лечении…

Королева глянула на меня внимательно и кивнула. Я быстро подошёл, положил руки на плечи и начал привычно вливать магическую силу, чтобы залечить всё, что можно. Уже через пару минут почувствовал, что теперь действительно всё хорошо, а Жозефина порозовела и даже тихонько засмеялась:

— Ты всегда появляешься удивительно вовремя, Ино Пинатум!

— Твой покойный муж с этим бы поспорил, — флегматично ответил я, и Жозефина звонко расхохоталась. А потом проговорила сквозь смех:

— Тогда поправлюсь — приходишь вовремя исключительно для меня! — она прижалась к моей ладони щекой и проговорила: — Налей нам вина, не хочу вызывать слуг!

Уже когда мы потягивали великолепный напиток, королева спросила:

— Откуда ты узнал про планы халифа?

— Барон Гордис сообщил, — улыбнулся я, — Тебя он волновать не хотел, потому передал разведданные мне. А мы с Баблером, по счастливой случайности, как раз были рядом. В общем, всё совпало случайно, но очень удачно. Как ты выразилась — удивительно вовремя.

— Удивительно, — кивнула Жозефина, — Тем более, самые боеспособные части сейчас на границе с Прядью, как ты и просил.

Теперь кивнул я и ответил тихо:

— Это очень важно, потому что скоро грядут великие события.

— Я могу узнать, какие? — вскинулась королева. И добавила, чуть извиняясь: — Чтобы подготовиться. Всё-таки я в ответе теперь за целое королевство. И пока Ино вырастет…

— Кто? — я поперхнулся вином и мучительно закашлял.

— А тебе не сказали разве? — спросила Жозефина, картинно распахнув глаза, и будто спохватилась: — Ой, точно! Я же сказала до крестин никому не говорить имя ребёнка! У нас теперь растёт новый король — Ино Первый! Звучит?

Я откашлялся, вытер набежавшие на глаза слёзы и буркнул:

— Актриса из тебя так себе. Потренироваться надо.

— Это зачем же? — весело спросила её величество.

— Затем, что королям всё время обманывать надо. А по тебе сразу видно, когда врёшь. Так что, тренируйся!

— У меня для обмана барон Гордис есть, — отмахнулась Жозефина, — Ишь ты, всё знал и не сообщил. Оберегатель хренов! А я ему титул графа хотела пожаловать…

— А вот это — очень хорошо! — уже серьёзно сказал я, — Преданных людей надо поощрять, тогда они ещё преданнее станут.

— А кому он предан? — сощурилась Жозефина, — Мне ли? Или всё же тебе?

— Он королевству предан, — я спокойно пожал плечами и вновь наполнил бокалы, — А это самое ценное, поверь.

Королева задумалась на пару мгновений и кивнула, признавая правоту. А я продолжил:

— И то, что он тебя бережёт — тоже многое значит! И если сейчас ты ему обязана многим, то после получения титула уже он тебе обязан будет. А Гордис не такой разумный, чтобы в долгу оставаться. И главное — он точно не предаст никогда.

— Хорошо, — примиряюще подняла ладони королева, — Дам я ему титул. Но ты мне скажи — а если халиф всё же не остановится? Я не знаю, чем ему противостоять…

— Ну, во-первых, ополчение никто не отменял, — я откинулся на спинку кресла, — И поверь мне, ополчение в разные времена и в разных странах зачастую играло бóльшую роль, чем все дворянские войска вместе взятые. Если поднимается народ, то это уже ничем не остановить

— Поднимется ли? — вздохнула Жозефина.

— В твоём королевстве — да! — уверенно ответил я, и тут же добавил: — Но ты не переживай, до такого не дойдёт. Мы с Баблером решили наведаться в столицу Эрата и убедить халифа в ошибочности его действий.

— Вдвоём? — ужаснулась королева, — Ладно, я понимаю, когда вы в Бадад впятером поехали. Но вдвоём…

— Ты нас недооцениваешь, — максимально бесстрастно ответил я. Но королева поняла смысл, который я вложил в своё послание. И теперь она поперхнулась вином, чуть испачкав своё платье. Потом помолчала и проговорила:

— Знаешь, вас многие боятся. Именно боятся, несмотря на то, что вы делаете. И я иногда понимаю, почему. И тоже ощущаю этот страх.

— Почему же? — спросил я, холодно улыбаясь.

— Вы… слишком не от мира сего. Вы пугающе бессмертны. И пугающе бесстрашны в своей силе. Последние десятилетия вас считали сказкой, потому многие расслабились. А теперь, когда вы вновь зримо проявили себя в этом мире, вместе с вами появился и страх, — Жозефина подумала немного и добавила: — Даже у королей.

— Так может, это и хорошо? — мрачно спросил я, — Ибо будь короли без контроля, кто знает, каких бы дел они наворотили?

— Ты же сам знаешь, что короли не бывают без контроля, — теперь уже мягко улыбнулась Жозефина, — Есть пэры, высшие сановники. Есть родственники. Есть противоборствующие партии и многое другое.

Она хмыкнула и произнесла:

— Да и ополчение, как ты сказал, нельзя со счетов списывать. Сколько династий погибло в народных бунтах?

— За бунтами всегда кто-то стоял, — пожал я плечами.

— Да, — легко согласилась королева, — За любыми событиями всегда кто-то стоит. Но не вечно живущие.

— И какая королю разница, кто его отправит на тот свет? — хмыкнул я. Разговор с королевой становился всё интереснее. Не ожидал я от неё такого анализа.

— Огромная, — серьёзно сказала её величество, — С обычными людьми можно бороться, сражаться. А с вами… вы же как стихия! Беспощадная и неумолимая. И у любого, вставшего против вас, нет ни одного шанса!

— Так может, просто не вставать против нас? — спросил я, криво усмехнувшись.

— А если

Глава 17

Неожиданное предложение

Даже в южном халифате ночью холод пробирал до костей. И я очень обрадовался, когда в сумерках уже увидел на горизонте небольшой населённый пункт. Оглянулся на Баблера и, гикнув, послал Чучело вперёд. Глупыш тут же ускорился, догнал нас и побежал рядом, поглядывая по сторонам и свесив на бок язык. Баблер, поравнявшись с нами, проговорил:

— Ино, там впереди не просто деревушка! Смотри, караван-сарай!

Я кивнул и чуть замедлил ход Чучела. И проговорил:

— Будем поаккуратнее. Кто знает, что нас там ожидает.

Баблер пожал легкомысленно плечами и принялся рукой оглаживать свою бородёнку. Так мы и подъехали к немалому по размерам сооружению. И увидели, что в караван-сарае должно быть достаточно многолюдно. Во дворе этой гостиницы было полсотни верблюдов, и столько же, если не больше — лошадей. Навстречу нам выскочил худой подросток, который поклонился, протянул руки, чтобы забрать поводья наших лошадей. И проговорил быстро, скороговоркой:

— Кормить? Поить? Овёс на одну лошадь — половина динара. Вода, если остановитесь в гостинице — бесплатно!

— Кормить-поить! — кивнул благосклонно Баблер, доставая мелкую серебряную монету и вручая её слуге вместе с поводьями своей лошади. Я посмотрел внимательно на Чучело и тоже отдал повод подростку, проговорив внушительно:

— Не шали!

В огромном помещении караван-сарая оказалось не менее полусотни столов, и почти все они были заняты купцами, воинами, погонщиками и прочим дорожным людом. Однако, хозяин заведения сразу рассмотрел новеньких и выкатился к нам с улыбкой на пухлых щеках.

— Добро пожаловать, странники! — толстенький трактирщик поклонился: — Я Абу! Чего желаете?

— Комнату, — бросил на ходу Баблер, направившись к пустому столику, — И пожрать! Много! Мы третий день в пути! Надоело уже всухомятку жить!

Абу кивнул кому-то, и один из слуг кинулся за стойку на кухню, откуда плыли прекрасные ароматы южной кухни. А когда мы присели, полненький хозяин караван-сарая проговорил значительно:

— Вина? Пива? Для дорогих гостей ничего не жалко!

Баблер почесал затылок и решил:

— Давай-ка вина! Пиво тут у вас ужасное!

Абу вновь кивнул кому-то, и ещё один слуга кинулся вдогон за первым. А от соседнего столика к нам повернулись сразу несколько воинов — жилистых, крепких и уже изрядно пьяных. Один из них спросил, сузив и без того неширокие глазки:

— Ты что-то имеешь против нашего пива, северянин?

Баблер залихватски подмигнул ему и проговорил:

— Если ты про ослиную мочу, которую здесь именуют пивом, то ничего не имею и иметь не хочу, — и захохотал, подлец.

Я вздохнул, спрятал руки под стол и начал нанизывать на пальцы перстни, которые в случае драки заменят кастет. А мой приятель, который явно заскучал в дороге и жаждал развлечений, продолжал, явно получая удовольствие:

— Вот если бы ты попробовал репеленское пиво, то точно никогда бы не пил местное, которое делают не из хмеля, а из лягушачьего помёта!

Янычар нахмурился, покраснел и расхохотался вдруг заливисто. Махнул рукой и признал:

— Пробовал я репеленское пиво. Согласен, что у нас его делают другим! — воин поднял назидательно палец и сказал твёрже: — Но! Согласись тогда, что наше вино лучше, чем вина северных королевств!

— Вот с этим и я с удовольствием соглашусь, — засмеялся навстречу Баблер. А янычар взял миску с пловом, огромную глиняную кружку и присел за наш стол, проговорив:

— Я Махарб!

— Тартар, — протянул ему руку Баблер и обменялся с янычаром крепким рукопожатием, успев подмигнуть теперь и мне.

Я, быстро сняв кольца с правой руки, тоже протянул ладонь и назвал имя, которым представлялся на юге, когда хотел проехать инкогнито:

— Гхаир!

— Вы, смотрю, воины, — одобрительно сказал нам Махарб, поглядывая не столько на наши мечи, сколько на руки.

— По оружию определил? — хмыкнул Баблер, с вожделением поглядывая на блюда, которые уже нёс нам слуга.

— По наглости, — рассмеялся опять янычар, — Охранники, караванщики и погонщики не будут столь нагло себя вести! Это удел настоящих мужчин!

И подбоченился прямо на скамье, показывая, что и себя причисляет к настоящим мужчинам. Баблер, схватив кувшин с вином, налил себе и мне в кружки, и тут же предложил вина нашему новому знакомому. Янычар быстро допил своё пойло и охотно подставил кружку. А потом вкрадчиво спросил:

— Вы откуда и куда, если не секрет?

— А зачем спрашиваешь, дядя? — спросил янычара Баблер.

— Да мы бойцов ищем, на хорошее жалованье, — ответил Махарб. А потом поправился: — Халиф ищет! Собирает армию. И платит очень хорошо.

Мы с Баблером переглянулись, я прикрыл глаза, отдавая инициативу приятелю, и тот заговорил вновь:

— А для чего ищет, Махарб? — Баблер отхлебнул вина и подмигнул: — Сам знаешь, в нашей профессии хорошее жалованье так просто не дают! Чем больше платят, тем меньше шансов выжить!

Янычар прищурился и захохотал уважительно, отчего его глазки стали совсем узкими. Отсмеявшись, воин ответил:

— Надо запомнить твоё изречение, Тартар! Ты, оказывается, ещё и думать умеешь! Смотришь — десятником назначат!

— Десятником — это хорошо, — Баблер максимально вольготно развалился на скамейке, а янычар спросил:

— Что друг твой молчит всё время?

— Да он умом слабенький, — махнул рукой подлец, — Не обращай внимания! Рубится — как зверь, а разумом, как дитя пятилетнее! Только что слюни за ним не вытираю!

Махарб посмотрел на меня с сочувствием, а я под столом попытался пнуть Линга. Но эта скотина заблаговременно убрал ноги подальше и сидел, весело оглядывая зал.

— Гхаир, — медленно и по слогам начал говорить мне янычар, — Пойдёшь с нами — халиф много денежка даст! Будешь пряник покупать! Халва покупать! Ты женщин любишь?

— Ды-а, — промычал я, скособочив голову набок, — Это Тартар не любит женщин. Мужчин любит. А я женщин люблю. С сиськами-и-и-и!

Я хотел ещё и слюну пустить, но передумал. Потому как, и так удовольствие получил от багровеющего лица Баблера и удивлённо-разочарованного лица Махарба. Тот встал резко:

— В общем, если хотите — утром подойдите к нам! Всё расскажем, — и быстро ушёл, пробормотав: — Халиф всяких принимает на службу…

Глава 18

В янычары

У меня было полное ощущение, что всё повторяется вновь.

Впрочем, новобранцами я бы назвал собравшихся с трудом, потому как пригласили сюда явно опытных, умудрённых жизнью вояк, часто украшенных целой вязью шрамов. Помню, как-то один вояка рассказывал мне в баре, что если на бойце много шрамов, то это как раз означает, что боец он не очень. На это Торвус тогда очень резонно возразил, что если боец, пусть и со шрамами, сидит в баре, а тот, кто ему противостоял — давно закопан, то вопрос этот достаточно спорный. Они дискутировали достаточно долго, а потом Хом просто вызвал спорщика на поединок и зарезал его прямо во дворе кабака. И, получив в бою царапину, стоял над трупом упёртого спорщика и спрашивал участливо — кто же в итоге оказался лучше — он со шрамом, или убитый.

А старший янычар, выслушав внимательно Махарба, подошёл к нам и заговорил негромко, с хрипотцой:

— Наш славный и великий халиф Ато Депр, да продлят боги его годы, решил наказать королевство Крок за подлое и бесчестное убийство наших лучших воинов, которые прибыли на охрану границы, опасаясь иноземной агрессии. И оказались правы — северяне готовили массовое вторжение. Огромная армия пыталась зайти в халифат, но темник Кириг Май со своими ракибами остановил вторжение, погибнув в неравном бою. Однако, они убили столько неверных, что те не отважились сунуться к нам. Каждый ракиб унёс за собой на тот свет десять подлых северян! И те, испуганные нашей доблестью, трусливо отошли назад. Но ярость наша за невинно убиенных могучих воинов терзает сердца и требует отмщенья! И халиф Ато Депр, да продлят боги его дни и укрепят его руку, решил наказать подлых варваров! Потому он собирает армию.

«Новобранцы» нервно начали переглядываться, а Баблер и вовсе ухмыльнулся уголком рта и глянул на меня озорно. Оно и понятно, не часто нас целой армией называли. Да ещё и трусливой, остановленной и испуганной бесславно. А командир янычар заговорил чуть громче:

— Платить вам будут очень хорошо! И грабить сможете столько, сколько захотите! Там, за границей — изнеженные, слабые северяне. И теперь противостоять им будут не пятьсот ракибов, а огромная армия, противопоставить которой они ничего не смогут! Это обещаю вам я, командир янычар Катыр Гугай!

Баблер хмыкнул, и я толкнул его локтем в бок, чтобы не вздумал ничего комментировать. А сам сделал максимально внимательное и глуповатое лицо, слушая, как «новобранцы» спрашивают про жалованье, да про возможность грабить. Идти в армию халифа отказался всего один, и его быстро выпроводили за ворота. Не удивлюсь, если выпроводили в последний путь. А мы, смочив большой палец правой руки в чернилах, аккуратно поставили «подписи» на свитках-контрактах, и гурьбой пошли в казарму. Но не успели расположиться, как нас уже всех вызвали на плац. Только теперь выгнали не тридцать новобранцев, а человек триста. Видимо, набор последних дней или недель. И всё тот же Катыр Гугай, засунув большие пальцы за ремень и покачиваясь на носках, заговорил уже более зычно:

— Нам нужно набрать храбрецов в янычары. Все остальные пойдут служить в азапы! Сейчас с вами будут сражаться наши инструкторы и сортировать пшено от дерьма!

Гугай развернулся и ушёл, даже не глянув на нас, зато мы с Баблером довольно переглянулись. Янычары — элитные подразделения, которые служат рядом с халифом. А вот азапы — простая пехота, идущая впереди и принимающая на себя главный удар. А когда враг увязал в посланных на убой азапах, в дело вступали янычары и ракибы. И первой причиной, по которой нам надо было попасть в янычары — как раз желание не попасть на убой в первом же бою. А вторая причина ещё более прозаичная — нам надо во что бы то ни стало дотянуться до халифа. Ибо, устранив его, мы решили бы проблему с нападением на Крок на долгое время. Прямых наследников у Ато Депра не было. Зато в наличии восемь братьев с большими амбициями. Плюс, целый сонм высокопоставленных родовитых беев, спящих и видящих себя новыми халифами. Если вдруг Ато умрёт, то в халифате такая грызня начнётся, что им не то, что до северных королевств — ни до кого дела не будет. Но если мы окажемся в лагере азапов — пробраться к халифу окажется практически нереально даже нам. Ну, или очень трудно. А вот янычары всегда рядом с повелителем. И палатка его стоит в центре янычарского лагеря.

Потому на бой с инструктором я выходил собранным. Противостоял мне худощавый янычар с тоненькими, по здешней моде, усиками, свисающими над верхней губой, будто уснувшая на краю ветки гусеница. Впрочем, несмотря на смешной вид, мечником инструктор оказался неплохим. В реальном бою я бы убил его сразу, конечно, но здесь показывать все свои навыки я не собирался. Потому, просто фехтовал в своё удовольствие с худощавым инструктором. И когда тот остановился через пару минут в нескольких шагах от меня, тяжело дыша и поглядывая на кровоподтёк на своём левом плече, я спросил спокойно:

— Будем продолжать?

— Достаточно, — мотнул головой инструктор и спросил: — Имя?

— Гхаир я, ага, — я склонился в поклоне, аккуратно положив на песок деревянный учебный меч.

Инструктор кивнул уважительно и повернул голову к писарю, сидящему за столиком позади него:

— Пиши — Гхаир определяется в янычарскую орту! — подумал секунду и добавил: — Напиши, пусть отправят в третью, ко мне.

Махарб тут же подскочил ко мне и зашептал:

—

— Это инструктор-то?

— Ха! Инструктор! Кескин ага — командир третьей орты! Всегда сам новобранцев тестирует! И я видел ваш бой — ловко ты мечом махал! Кескин-ага — лучший мечник халифата, а ты его задел. Наверное, пожалел он тебя.

На самом деле пожалел я его, но говорить об этом Махарбу не стал — не его это дело. Не нужно сильно выделяться. Да и ставить себя сильнее самых сильных тоже смысла нет — только ненужные любопытство и подозрение вызовешь.

Как там Баблер — я даже не смотрел, был уверен, что и он в янычарах окажется…

Глава 19

Новая биография

В Эрате начался сезон дождей, и я мрачно смотрел из казармы на улицу. Дождь лил, не переставая, превращая землю с песком в какую-то непролазную, болотистую грязь. Капли дождя, то мелкие, противные, похожие на взвесь, то крупные, огромные даже, падающие с неба непрерывным потоком, низвергались уже в жижу, которой стала поверхность. Весь воздух пропитался влагой, и янычары шутили, что в такие времена неплохо бы обзавестись жабрами. Всё это время мы чистили оружие, да лениво пили чаи. Баблер, в отличие от меня, попал во вторую орту, потому я его почти не видел. Однако, такое распределение даже лучше — кому-то из нас обязательно повезёт! Зато в своей орте я сдружился сразу с двумя янычарами, из старого состава, служившими здесь уже больше десятка лет. Один — худощавый, жилистый, с лицом, похожим на вяленное яблоко — Тангиз, тоже оказался неплохим мечником. А крепкий, будто вырубленный из скалы Эльман, с широким плоским лицом — будто на лопату наклеили глаза и рот, оказался настоящим мастером копья. И возглавлял белюк копейщиков. Белюком в халифате называли более мелкое подразделение в составе орты. Как правило — белюков в орте было четыре. Новые друзья и объяснили, что в мирное время в ортах служило не более двухсот разумных, зато в военное время, как сейчас, объявлялся дополнительный набор, и численность подразделений увеличивалась до полутысячи. А вот в белюках так и оставалось по полсотни воинов. Потому белюков становилось уже не четыре, а десять.

Командир третьей орты Кескин-ага, впечатлённый моим боем, хотел было меня назначить командиром вновь сформированного белюка, но я прикинулся дурачком, и тот, повздыхав, сказал, что, видимо, боги, наградив меня умением сражаться, обделили умом, чтобы не давать в одни руки сразу очень много. И определил в белюк к Тангизу. Тот, кстати, сразу понял, что я не дурачок, и посчитал меня даже слишком умным, заявив вечером, когда мы пили крепкий и душистый местный чай:

— Был бы я поумнее — тоже бы отказался от командования белюком. Да вот же, угораздило…

— Почему отказался бы? — спросил я с живым интересом.

— А потому что командир белюка всегда и во всём виноват, — мрачно ответил вместо него второй мой приятель Эльман, — Командиры орт и выше — уже все ага и беи, дворяне, если по северному. А белюками простолюдины командуют, такие, как мы. Вот и получается, что в случае чего голову рубят командиру белюка, а не орты.

— Несправедливо, — посочувствовал я, дуя в пиалу с горячим, как огонь, чаем.

— Ещё бы, — кивнул Тангиз, — Тем более, командир белюка только приказы выполняет.

А Эльман, глотая горячий чай так, будто у него глотка сделана из железа, спросил:

— Гхаир, ты не похож на южанина, а почему говоришь на нашем языке, как на родном? Северные варвары коверкают нашу речь так, что осла легче понять!

— Так у меня мать северянка, а отец из Бадада, — не моргнув глазом, ответил я, — Я в халифате Джэв вырос.

— Вон оно что, — уважительно кивнул Эльман, и заговорил тихонько: — Мы однажды были в Бададе, когда нашего халифа сопровождали в поездке. На встречу с тамошним халифом, которого Фарсы потом казнили…

Командир копейщиков сделал охранный жест, отгоняющий злых духов, и добавил:

— Там базар огромный слева от центральных ворот.

— Справа, — поправил я командира белюка, делая вид, что не понял проверки, — Справа базар большой. Слева арыки и кварталы мастеровых.

— Точно, справа, — кивнул Эльман, делая вид, что запамятовал, да вспомнил сейчас, — И красивые остроконечные шпили у дворца.

— Да в Бададе ли ты был? — ухмыльнулся я, вновь делая вид, что не понимаю проверки, — Остроконечные шпили в Акаре! А в Бададе — как чалма у жреца! Вот такие!

И руками показал Эльману, какие башни у дворца бададского халифа. И вновь тот смущённо засопел и кивнул, верно, мол.

— А что ты в нашем халифате делал? — спросил меня Тангиз. И тоже вроде случайно, непринуждённо. Я, понимая, что если прямо не отвечу, то вопросы будут постоянно, потому как проверку никто не отменял, и вести её должны именно командиры белюков. Потому смущённо потупился и произнёс тихо:

— Расскажу, если по секрету только!

И Тангиз и Эльман, сцепив мизинцы, тут же поклялись, что никто об этом не узнает. И я им почти верил. Никто, кроме командира орты и его вышестоящего начальства. Как обо мне, так и обо всех других новобранцах, сведения о которых командиры янычар собирают уже не первый день. И заговорил ещё тише, наклонившись к своим приятелям:

— Внешность у меня… от матери. Необычная…

Оба командира белюков кивнули синхронно, наклонившись ко мне тоже поближе. А я зашептал почти:

— А у дочки бея сын родился — тоже светлый. И тоже голубоглазый…

Я замолчал, а Тангиз и Эльман переглянулись и грянули хохотом. Эльман, хлопая себя ладонью по крепким ляжкам спросил, похрюкивая:

— А ты, конечно, ни при чём?

Я сокрушённо развёл руками и проговорил жалобно:

— Я так и пытался объяснить троим слугам бея, да те за плети схватились. А я — за меч. В общем… — я сделал максимально скорбное лицо, а командиры белюков захохотали ещё сильнее, и Тангиз проговорил, похрюкивая:

— Получается, Гхаир, ты не только с железным клинком обращаться умеешь!

— Он и кожаный куда надо и не надо засунет, — похрюкивал Эльман.

А я сказал максимально сокрушённо:

— Вам смех, а мне из родного халифата бежать пришлось!

—

Я несмело улыбнулся, показывая, что всеми силами хочу в это верить. А сам внимательно изучал физиономии своих приятелей. И был почти уверен, что и Тангиз и Эльман мне поверили безоговорочно. Теперь осталось дело за малым — чтобы и командир орты Кескин-ага поверил своим подчинённым. Потому как его обмануть будет в разы труднее. Впрочем, в армию халифа сейчас столько народу набрали, в том числе и с северной внешностью, что проверить всех — просто не успеют физически, слишком времени мало, а людей много. А пока проверят — мы уже с Баблером, вернее, теперь уже Тартаром, надеюсь, успеем дело своё сделать и к Пряди отправиться. Потому как Рекс нас давно уже заждался. И почти собрал армию, чтобы нанести тварям Разлома окончательное поражение. Потому я прихлёбывал чай и улыбался тупым шуткам янычар, начавших фантазировать, как бей увидел сына своей дочки с голубыми глазами, и какими фразами на это реагировал. После сотой шутки я с тоской посмотрел на улицу и особенно остро захотел, чтобы дожди уже прекратились, и мы вышли, наконец, из тесного помещения. Есть такие шутки, по сравнению с которыми пытки королевского палача цветочками кажутся. Шутники такие каждым своим словом будто иголки тебе под ногти загоняют. А ты вынужден слушать и улыбаться, иначе скажут, что у тебя чувства юмора нету.

Глава 20

Устранение

Баблер появился, как всегда, неожиданно. Вынырнул из пелены дождя и проговорил мокрым лицом, разбрызгивая капли воды, скопившиеся на губах:

— Сегодня или никогда!

— Халиф прибыл? — догадался я, и мой друг довольно кивнул.

Я посмотрел в центр лагеря, но за стеной капель, будто размывающих реальность, даже не увидел центрального дома, куда должен заселиться Ато Депр. Хотя, здание это с Баблером вы выучили за две недели наизусть. Двухэтажное. Кирпичное. Довольно крепкое. В нём было два выхода и шестнадцать окон. Восемь окон на первом этаже — по четыре с каждой стороны, за исключением торцевых стен, и по восемь на втором. И всего четыре комнаты — не сильно и просторные. Но халиф, приезжая в военный лагерь, любил показать, что может не только в дворце жить, потому и ютился в домике. Где с ним находился всего десяток телохранителей. С другой стороны — кого бояться посреди огромного военного лагеря могущественному халифу? Этим доверием Депра к своему войску мы и хотели с Баблером воспользоваться.

И вот, под конец сезона дождей Ато Депр прибыл в Рих и заселился в дом. А это значит, что, как только дороги просохнут, огромная армия направится к границам королевства Крок, чтобы захватывать города и уничтожать всё, что попадётся на пути. И, зная южные армии, можно быть уверенными, что главные, с кем будут сражаться эти вояки — мирные жители. Я хмуро посмотрел на Баблера и проговорил:

— Когда выйдем? — и посмотрел на часового, стоявшего возле нашей казармы. За пеленой дождя он еле был виден, впрочем, на улицах военного городка народа почти не было. Не очень хотелось ходить кому-то по чавкающей, засасывающей сапоги земле. И мокнуть до нитки тоже никому не хотелось. Благо, командиры тоже понимали, что по такой погоде ни занятий не провести, ни проследить за чем-то особо не получится, оттого подчинённых, то есть, нас, не трогали. Баблер глянул на меня задорно и сказал:

— А может… сейчас?

Я глянул на него диковато вначале, а потом подумал, что иногда импровизация — лучше любого плана. И проговорил внезапно:

— А пошли!

— Вернее, поплыли, — буркнул весело Баблер, чавкая по грязи своими сапогами.

Я шёл следом, скорее угадывая направление, чем видя его. Дождь, и так сильный, казалось, стал ещё неистовее. С неба будто водопад обрушился. И я знал, что так бывает как раз перед концом сезона дождей. Значит — ещё пара-тройка часов, и всё закончится. И тогда подобраться к дому, где расположился халиф, будет уже намного сложнее. Да и скрыться потом станет трудно. А умирать… слишком долго. И больно. Потому, лучше уж остаться живыми.

На улице возле здания, где разместился халиф, оказалось десятка три военачальников и сановников. Даже проливной дождь не испугал их. Но мы с Баблером, ничуть не смущаясь, обошли кирпичное строение и зашли с тыла. Мы уже знали, что Ато Депр размещается в левой угловой комнате на втором этаже. И забраться туда не стоило большого труда, особенно для нас.

— Давно мы в роли убийц не представали, — вновь осклабился Баблер, и я улыбнулся в ответ. Мы это делаем всё время, и слова Линга были просто-напросто шуткой. А потом мы поднялись по стене и ввалились с грохотом в окно нужной нам комнаты, выхватывая мечи. Но халифа в комнате не оказалось. Зато там была какая-то миловидная девушка, почти полностью обнажённая. Она возлежала на кровати и с испугом смотрела на нас. Конечно, ей было отчего испугаться. Я представил, как мы выглядим со стороны: мокрые, в грязи с головы до ног, да ещё и с оружием в руках. Девушка только открыла рот, собираясь закричать, как отворилась дверь, и в комнату шагнул халиф. Он, видимо, услышал шум разбитого окна и решил проверить, что случилось. Я порадовался смелости повелителя Эрата и прыгнул к халифу. Ато Депр раскрыл рот, и даже рыкнул повелительно что-то вроде «кто вы такие?». Но Каладболг хищно свистнул, и голова бывшего халифа, подпрыгнув, упала со стуком на пол и покатилась. Баблер в это время успел подскочить к кровати, умудрился галантно поцеловать ручку полуодетой даме и губы его даже скользнули ниже, коснувшись соска на левой груди. Дама подкатила глаза и потеряла сознание, а я кинулся к окну и выпрыгнул наружу. Рядом со мной раздался всплеск, и слева приземлился Баблер Линг.

Мы побежали от дома, слыша жуткие крики. Хотя, слово «побежали» слишком громкое для тех действий, которые мы производили. Мы максимально быстро вытаскивали ноги из грязи, переставляя их раз за разом и удаляясь от места убийства. И через минуту уже свернули за первую казарму, слыша, как сзади вовсю затрубил рог, объявляя тревогу. Из казарм, ругаясь

Мы почти успели, но я слишком рано начал радоваться. И перед стеной мы увидели сразу два десятка янычар. Один из них крикнул повелительно:

— Кто такие? А ну, назад, в лагерь!

Вместо ответа мы с Баблером выхватили мечи и кинулись на воинов халифата. Применять магию не стали, ибо привлекли бы внимание, и сюда ринулась бы уже вся армия. А я хоть и чувствовал себя в ударе, сомневался, что смогу уложить несколько тысяч воинов. Потому сражались оружием. Мечники нам попались хорошие, но мы с Баблером, пользуясь элементом неожиданности сразу же зарубили пятерых, а с остальными стали яростно сражаться. Я увернулся сразу от нескольких рубящих ударов, а сам сумел нанести два точных укола Каладболгом. И два воина упали в грязь. Баблер действовал ещё более удачно и сразил троих. Оставшийся десяток вместо того, чтобы биться, начал отступать вдоль стены. Мы с Баблером переглянулись и перепрыгнули через стену одним махом, уже не боясь, что оставшиеся поднимут шум. Схватку, даже несмотря на ливень, слышали многие, и, я уверен, сюда уже брели сквозь грязь янычары.

Чучело оказался на месте и радостно заржал, когда я подошёл к нему. Рядом стоял и стеклянный волк, преданно глядя на меня. Я запрыгнул в седло и протянул руку Баблеру.

— Может, он за стремя ухватится? — недовольно сказал Чучело, но я лишь улыбнулся и одним махом поднял Баблера наверх. А потом потрепал келпи по гриве и приказал:

— Мчи! У нас мало времени!

И Чучело помчал. Если вы не видели келпи в своей родной стихии — полной воды и влаги, то вы не видели ничего. Мириады брызг разлетались перед нами, давая ускорение моему соратнику, и тот не мчал — летел, по-моему, даже не касаясь земли. Баблер восторженно заорал, глядя, на какой скорости пролетают мимо нас лачуги и дома, а потом мы, не останавливаясь, переметнулись через крепостные ворота, и Чучело, взревев, ускорился ещё. Баблер ухватился за меня обеими руками и, кажется, начал читать молитву. Даже его, бесстрашного и безбашенного, проняла мощь келпи. Он кричал уже не от восторга, а от ужаса, но я сидел спокойно, потому как уже не раз приходилось так мчать сквозь мрак и влагу. Зато теперь я знал, что мы обязательно оторвёмся от любой погони…

Глава 1

Межмирье

Предзакатное небо окрасилось в какой-то невероятно багровый цвет, к горизонту переходящий в тёмный полутон. Совсем как в тот странном Межмирье, где мы впервые оказались все вместе. Там, на реке, когда мгла чуть раздвинулась, мы увидели именно такое — багрово-тёмное небо. И жуткие нереальные скалы, будто свисающие с неба. И чёрная река со странной, слишком вязкой для обычной жидкости водой. Мы гребли по это реке, посматривая по сторонам, и даже Торвус, орущий свои куплеты, притих. Лишь сопел, да поглаживал рукоять своего оружия, насуплено посматривая на прибрежные валуны. Ровно до того момента, пока мы не увидели огромный водопад. Но самым необычным оказалось то, что вода, если эта субстанция была водой, низвергалась не вниз, а вверх. И тогда, напуганный мощью и волшебством, Торвус заорал клич варваров. Лет Алис упёрся ногами в дно лодки и пытался её развернуть. Мы с Баблером судорожно загребали густую чёрную жидкость вёслами, пытаясь остановить всё ускоряющийся бег челнока. И лишь Найтон с откровенным любопытством смотрел на бьющий вверх водопад. И чему-то странно и загадочно улыбался.

А потом нашу лодку швырнуло, вроде как вверх, но было полное ощущение того, что мы падаем вниз, хотя летела наша компания прямо в багрово-тёмное, жуткое небо с висящими то там, то здесь скалами. И я ухватился обеими руками за весло, хотел было закрыть глаза, но от страха не смог сделать даже этого, и смотрел с ужасом, как приближается пунцовый купол. До того самого момента, пока мы не рухнули в него. И мир вокруг взорвался ярко-алым, а мы вывалились из лодки на жемчужно-красный песок. И тут же вскочили, выхватив оружие и затравленно озираясь. А навстречу нам шли какие-то странные полупрозрачные шарообразные существа с десятками длинных белесых щупалец. И существа эти, хотя не было у них рта, шипели чем-то и как-то:

— Вам-м-м-м с-с-сзде-е-ес-с-с-сь не мес-с-с-сто!

— А вам здесь место, яйцеобразные? — взревел Торвус. И крутанул кистью тяжеленный меч, который обычный человек хорошо, если двумя руками смог бы поднять. Варвар шагнул было навстречу яйцеобразным, но тут заговорил Найтон.

— Стоять! — сказал он тихо, спокойно. Но Торвусу этого хватило. Он резко остановился и даже замер. А Найтон продолжил: — Посмотри, какие длинные щупальца! А если они отравлены? Пока дотянешься до туловищ — тебя располосуют на сотни кусочков!

Торвус сделал шаг назад, внимательно осматривая два десятка копошащихся чудищ, медленно идущих к нам на тонких многосуставчатых ножках, и спросил уже не так воинственно:

— И что нам делать?

Найтон обвёл взглядом берег и скомандовал:

— Хватайте камни! Попробуем бить их издалека камнями. Если не получится, то пусть Лет рубит щупальца своим серпом…

— Это фалькс, — тут же возразил Лет Алис. На что Найтон кивнул спокойно и сказал:

— Тогда руби фальксом, не давая дотянуться до нас. Сможешь?

Взявшийся командовать Найтон дождался согласия Лета и проговорил:

— А мы будем бить мечами! За дело!

Мечи и серп, прозванный фальксом, не понадобились. Тяжёлые остроугольные камни разбивали овальные, будто эфемерные тела чудищ легко. И те падали, выплёскивая из себя полупрозрачную жидкость. И с каждым упавшим шёпот становился всё тише. Но, несмотря на то, что чудища подвергались форменному избиению — ни один из них не отступил, не убежал, не повернул. Они шли и умирали от камней, продолжая шептать «Вам-м-м-м с-с-сзде-е-ес-с-с-сь не мес-с-с-сто!». До тех пор, пока

— Ты прирождённый рекс!

— Кто? — поднял бровь Баблер, но Лет тут же пояснил:

— Рекс — это вождь на языке северных варваров.

— Сам ты варвар, — сплюнул Торвус, и с презрением посмотрел на отороченный вышивкой халат Алиса. А потом спросил с вызовом: — Ты вообще, как, мальчик или не очень? У нас такие наряды даже бабы постесняются надевать!

Алис вспыхнул и отставил назад правую ногу, принимая боевую стойку. Процедил, презрительно кривя губы:

— Потому что ваши бабы страшнее мужиков! Оттого на вас и не нападает никто. Женщин побеждённого народа насиловать нужно, а ни у одного разумного на ваших самок не поднимется ничего!

Торвус покраснел мучительно и расхохотался вдруг. Да так заразительно, что даже Алис невольно улыбнулся. А варвар, отсмеявшись, сказал примирительно:

— Уел ты меня, друг! Я словами не сильно умею. А драться здесь… — Хом осмотрелся вокруг и добавил мрачно: — Не очень хочется…

— И правильно, — вновь негромко проговорил Найтон. Но так, что все мы его услышали: — Ибо после смерти здесь не будет ничего, даже посмертия!

— А как же душа? — резко охрипнув, спросил Баблер.

— Растворится в этих песках, — сказал Найтон. Посмотрел на чернеющий вдали лес и проговорил задумчиво: — Но, мне кажется, что если мы пройдём это место, то сможем вернуться в наш мир.

— Ты колдун? — уважительно спросил Найтона Торвус, а тот дёрнул плечом и ответил небрежно:

— Скорее, учёный.

Лет и Баблер хмыкнули одновременно, разглядывая огромные, перевитые мышцами руки Найтона, его мощную спину и бычью шею. Впрочем, Торвус их скепсиса не понял, потому как про учёных и не знал ничего. Но на всякий случай кивнул понятливо и спросил:

— И ты знаешь, как нам выйти?

— Только догадываюсь, — с сожалением ответил Найтон. Потом осмотрел всех и добавил весело: — Но другого выхода у нас всё равно нет, потому шагаем вперёд — и будь что будет!

Баблер оглянулся назад, но вместо реки там был небольшой круглый водоём, чуть меньше озера и чуть больше лужи. И спросил с надеждой:

— А если обратно нырнём?

— Мы уже пошли не туда, куда надо, — загадочно ответил Найтон, — Потому либо вперёд… Либо в песок.

— Тогда веди, Рекс! — решительно сказал Торвус, — Раз уж такое дело — клянусь следовать за тобой, куда поведёшь!

— Я не принимаю твою клятву, — покачал головой Найтон, — Ибо сам не понимаешь, что говоришь.

И двинулся в сторону темнеющего вдалеке леса, приминая красный песок своими сапогами. Мы переглянулись растеряно и потопали следом, не пряча оружие в ножны. И, как оказалось, правильно сделали. Потому как не прошли мы и ста шагов, как на нас вышел странный рыцарь в сияющих доспехах. А так как солнца не было — отчего его железяки сияли — даже не понять было. Если только внутри рыцаря маленького солнца не образовалось…

Глава 2

Тех Дуинн

Рыцарь был огромен — в полтора раза превышал Торвуса — самого высокого из нас. И могуч. Наверное, в ширину он был, как двое обычных мужчин, поставленных рядом. Впрочем, нестерпимый блеск доспехов мешал рассмотреть в деталях это огромное чудище. Железо сверкало так, что глаза начинали слезиться. Зато мы хорошо слышали лязг, но не жёсткий, как от якорных цепей, а мелодичный, будто колокольчики маленькие позванивали. Рыцарь остановился от нас шагах в пяти и грохнул басом, именно не закричал, не завопил, а грохнул, так, что ноги на миг подогнулись:

— Вы не должны быть здесь! Идите назад!

Торвус хищно пригнулся. Лет встал справа от него и отвёл назад свой серп-фалькс. Слева встал Баблер, поигрывая мечом. Я чуть подумал и решил остаться сзади, чтобы прикрывать тылы. Ну и в случае чего — уже помогать. Тем более, магия моя в этом странном месте не работала. Я уже полчаса безуспешно пытался вызвать хотя бы маленький огонёк, либо воздушное возмущение — и ничего! И это оказалось пугающе-страшно. Я привык к магии. И пусть она была не такой могучей, как у некоторых колдунов, но вполне выручала и помогала. А для людей и вовсе не важно было, какой у тебя уровень силы, если ты умел вырастить в ладони пламя. Такие же проблемы испытывал и Баблер, о чём тихо шепнул мне ещё в лодке. Но Найтон… нас удивил. Он шагнул вперёд Торвуса, поднял левую ладонь и провёл ею сверху вниз. И нестерпимое свечение погасло вдруг, рассыпалось клочьями и будто впиталось в странный алый песок, окружающий нас со всех сторон. И мы увидели, что стоит перед нами не огромный и могучий рыцарь, а вполне себе обычный разумный в старых и достаточно потрёпанных доспехах. Забрало оказалось поднято, и оттуда проглядывало надменное веснушчатое лицо с пухлыми губами и носом-картошкой. Разумный выпятил губы и проговорил опять, не сообразив, что магическое покрывало сияния с него соскочило:

— Идите назад, глупцы!

Но уже не грохнул, не загремел, а именно, что проговорил довольно противным, почти писклявым голосом. И Торвус захохотал бешено, тыча указательным пальцем левой руки в пухлогубого рыцаря. Даже Найтон улыбнулся и спросил спокойно:

— Ты уверен, что без магии сможешь приказывать нам, Лосвелло?

Пухлогубый растеряно посмотрел на нас и сделал шаг назад, проговорив визгливо:

— Вы кто такие? Как могли побороть магию Тех Дуинна? Разворачивайтесь и идите прочь!

— Так вот мы куда попали, — задумчиво проговорил Найтон, прищурившись и будто забыв разом про забавного и больше не грозного рыцаря. Зато Торвус про рыцаря помнил. Теперь он на голову возвышался над конопатым, потому проговорил обманчиво ласково:

— Топал бы ты отсюда, малыш, пока дядя Торри не сделал тебе больно!

— Я уничтожу вас всех, — срываясь на фальцет заверещал рыцарь, выхватывая из ножен меч и размахивая им, — Никто ещё не сумел победить прославленного Лосвелло!

— Ой ли? — отвлёкся от своих мыслей Рекс и посмотрел насмешливо на пухлогубого, — Ты забыл нашу встречу в магрибских лесах?

— Рекс, — тут же встрял Торвус, — Можно я ему по башке тресну разок? Очень он меня бесит! Вот прям до дрожи!

Варвар почесал нос и проговорил задумчиво:

— Или хотя бы отшлёпаю! —

Лосвелло сделал ещё шаг назад и сказал нерешительно:

— Вам всё равно не пройти, маг! Какой бы силой ты ни обладал! Тех Дуинн не для смертных!

— Ты уверен, что мы смертные, если мы прошли Эсс Руад? — хмыкнул Найтон. Подумал мгновение и махнул рукой в сторону рыцаря. Того будто гигантским кулаком невидимым ударило, снесло с ног и протащило на спине шагов двадцать по алому песку. Лосвелло, ругаясь, как сапожник, поднялся, громыхая своими старенькими доспехами и поковылял в сторону, погрозив нам на прощание кулаком.

А Рекс, теперь я величал про себя его именно так, повернулся к нам и сказал:

— Предлагаю идти дальше, друзья!

Через полчаса в пустыне из алого песка стали появляться странные растения — розовые кусты, будто из кораллов тёмно-бордового цвета. Я посмотрел поближе на один, отломил кусочек похожего на стекло растения и услышал звон. А в руке у меня остался натуральный коралл, прозрачный и гладкий, как обкатанный волнами голыш. Я повертел его и хотел выбросить, но Найтон покачал головой и проговорил буднично:

— Оставь! Сделанного не вернуть, а за этот кусочек мы сейчас заплатим.

Я только успел положить обломок сказочного куста в карман, как из алого песка вылетели шагах в тридцати от нас три вихря, покружились и замерли. Когда алый песок осыпался, мы увидели трёх безобразных, огромных существ с рогами.

— Кто это такие, чёрт возьми, — прошептал Лет, но даже его еле тихий шёпот услыхал Найтон и ответил спокойно:

— Это фоморы.

— Так они одноглазые, однорукие и одноногие, — тут же сказал Баблер, тоже с опаской поглядывая на чудищ.

— Только в нашем мире, — спокойно ответил Рекс, доставая булаву и раскручивая её в руке: — Готовьтесь, друзья, сейчас будет жарко!

Мы еле успели выхватить оружие, потому как фоморы кинулись на нас с невероятной скоростью. И я вдруг с удивлением обнаружил, что не просто успеваю видеть их стремительные движения, но самое странное — и сам двигаюсь в таком же невероятном для меня раньше темпе. Я будто вдесятеро ускорился, и, отчаянно заорав, кинулся на демонов. Фоморы не пользовались оружием, но их огромные когти — каждый размером с хорошую саблю, заменяли им любое снаряжение. Один из фоморов нацелился на меня и, подпрыгнув в воздух, уже падал вниз, рассекая правой рукой с пятью здоровенными когтями воздух. Я отпрыгнул в сторону и сделал выпад, стараясь поразить лохматое чудище в бок. Но фомор ловко увернулся от лезвия и, разворачиваясь, ударил меня вновь, уже левой рукой. И теперь мне пришлось изворачиваться, да так внезапно, что я не удержался на ногах и упал на спину. Фомор, заорав, прыгнул сверху, нацелившись на меня своими когтями-саблями, но я успел перекатиться, и когда чудище вонзило все свои когти в песок, ударил мечом в бок твари. Однако, меч просто отскочил от шкуры фомора, а тот, распрямляясь, ударил меня локтем. Я успел частью смягчить, а частью блокировать удар, но даже оставшегося хватило, чтобы я отлетел шагов на десять, совсем как Лосвелло недавно под ударом Рекса. Вскочил быстро на ноги, и почуял, как ярость разгорается во мне. Как сжигает меня изнутри пламенем, поднимаясь от желудка к горлу. И когда фомор кинулся на меня вновь, выставил вперёд меч и заорал, пытаясь выплеснуть это пламя наружу, чтобы оно не спалило меня изнутри.

Из клинка ударил жуткий столб пламени, и фомор, который явно не ожидал такого поворота, не успел увернуться. Огонь охватил чудище, и оно заорало, объятое пламенем. А затем закрутилось вокруг себя, взвихряя алый песок, и вновь ушло в глубину, так же, как появилось — в виде смерча! Я быстро посмотрел на место схватки остальных и увидел, что и там всё кончено — ещё два вихря уходили в землю, а Торвус, Баблер Лет и Найтон довольно улыбались. Варвар вытер со лба пот и произнёс весело:

— А мне всё больше нравится этот чёртов Тех Дуинн!

Глава 3

Чудища

Некоторое время мы шли в молчании, а я изредка проверял свои вновь появившиеся магические способности, вызывая огонь в ладони, либо взвихряя песок воздушной струёй. Потом не выдержал и спросил у Найтона:

— На нас напали, потому что я отломил кусочек куста?

Найтон, задумавшийся о чём-то своём, не сразу понял мой вопрос. Растеряно глянул на меня, спросил:

— Что? — а потом покачал головой: — Нет, на нас напали потому, что фоморы исключительно злобные и мерзкие существа. Нападают на вся и всех, иногда, кажется, и вовсе без причины.

Потом, поняв, видимо, что меня гнетёт это, проговорил дружелюбно:

— Рано или поздно они бы нас почуяли. Просто от треска сломанного куста напали чуть раньше. Но битвы с ними было не избежать!

Я кивнул благодарно и сжал в кармане отломок, поклявшись себе самому без лишней необходимости ни до чего теперь больше не прикасаться. Хотя странных коралловых кустов становилось всё больше. А вскоре и вовсе алый песок пропал. Правда, сменила его земля, тоже неестественного — бурого цвета. И мелкая травка по щиколотку — что-то среднее между розовым и фиолетовым. Баблер раздражённо хмыкнул и пожаловался:

— У меня уже глаза кровью наливаются!

И тут, будто на звук его голоса выполз — появился вдалеке и начал стремительно приближаться гигантский змей. Найтон посмотрел на него и проговорил тихо:

— К бою! — и, всё так же глядя на чудище, распорядился: — Ино и Баблер — становитесь слева! Торвус и Лет — справа! У ойлифеиста мощный хвост! Как только начнёт пружинить лапы — готовьтесь — будет бить хвостом. Увидите, что хвост летит — прыгайте! Это единственное спасение. Тварь хвост стелет по земле, потому, если ляжете — просто размозжит!

Мы приготовились, а Найтон тихо спросил у меня:

— Сможешь бить огнём?

— Смогу, — кивнул я.

— Как приблизится шагов на сто — начинай! — наш невольный приятель действительно оказался прирождённым лидером и вождём. Приказы отдавал тихо, спокойно, но так, что даже мысли не возникало противоречить. И потому, когда гигантский змей приблизился, я ударил ему навстречу огненным сгустком.

Онлифеисту это сильно не понравилось, потому как он взревел жутко и огромными прыжками начал приближаться. А после остановился шагах в десяти от нас и стал чесать передними мощными лапами свою безобразную рожу, куда пришёлся мой удар. И я чуть не прозевал его бросок, но выручил

— Пружинит!

В это время пришёл в движение гигантский хвост и метнулся к нам. Я прыгнул максимально высоко, ожидая прыжка на пару футов. Но, неожиданно для себя, взмыл высоко вверх и увидел, что и остальные мои приятели взлетели на высоту в несколько человеческих ростов. Удивляться было некогда, тем более, Найтон крикнул:

— Приземляемся на спину и рубим всё подряд!

Я приземлился не на спину гигантскому змею, а почти на хвост. И еле удержался. И то, благодаря тому, что вонзил меч в ойлифеиста по самую рукоятку, и когда тот начал дико извиваться — просто ухватился за меч и держался за него. Ноги мои оторвались, и я болтался на змее, как тряпка на верёвке для сушки. Зато прекрасно увидел, как Торвус и Лет секут клинками спину монстра, а Баблер пытается перерубить одну из десятка лап. Но битву закончил Найтон. Он приземлился почти рядом со мной, но своей булавой не стал даже пытаться бить по спине или хвосту. Маг-учёный быстро побежал по хребту твари к голове, потом ещё раз высоко прыгнул и рухнул на ойлифеиста сверху, обрушив на голову змея свою дубину. Череп твари не выдержал и лопнул, ойлифеист без единого звука рухнул на землю, и я поспешил выхватить меч из раны и отскочить подальше, потому как поражённое чудище принялось судорожно извиваться в агонии.

Торвус покряхтел немного и сказал Найтону:

— Я Ёрмунганда побольше себе представлял!

— А это не Офион? — тут же спросил Баблер.

Найтон покачал головой и пояснил охотно, но всё так же задумчиво:

— Это ойлифеист. И, чую, нас впереди ждёт ещё немало таких вот красавцев. Но надо идти вперёд, друзья.

— А куда идти-то? — проговорил Лет Алис, вытирая свой серп-фалькс.

— Вперёд, — пожал плечами Найтон. И проговорил всё так же задумчиво: — Так ли уж важно — куда идти? Главное идти! Раз уже идём.

— Согласен, — объявил Торвус, закидывая в ножны свой гигантский меч. И пробасил:

— Веди, Рекс!

Следующее чудище мы встретили через пару часов. И это был гигантский то ли волк, то ли собака. Но размером с хорошую такую лошадь. Эту тварь мы убили быстро и слаженно, начиная понимать друг друга с полуслова, даже с полунамёка. И вновь заспорили Торвус и Баблер. Первый утверждал, что это был какой-то Фенрир, а Баблер утверждал, что Ликаон. И вновь конец спорам положил Найтон, отрезавший безапелляционно:

— Это не Фенрир и не Ликаон, а Кусиде. Это не наш мир. Тех Дуинн. Потому идём дальше!

И мы пошли. Осторожно, оглядываясь. Пока не пришли то ли к морю, то ли к огромному озеру, в котором виднелся остров. А на берегу торчала тёмно-красная гора, из которой выползло жуткое трёхголовое чудище. Огромное — с небольшой дом, с тремя змеиными головами на длинных шеях. Мы посмотрели на Найтона, а тот, глядя только на эту мерзость шагнул вперёд и проговорил решительно:

— Айлен Треченн! Я знаю, что ты понимаешь речь. Нам нужно на остров, и если ты нас пропустишь, то будешь жить!

Чудище склонило одну из трёх голов набок, будто вслушиваясь в звуки человеческой речи, а средняя голова проговорила:

— Смертным здесь не место! Идите назад!

— Эка, как вас заело всех, — с досадой сказал Торвус. Поплевал на ладони, достал свой огромный двуручный меч и положил на плечо: — Чур, средняя голова моя!

— Моя левая! — тут же встрял Баблер. А Найтон проговорил, будто чуть печально, сожалея о принятом монстром решении:

— Я не хотел бы убивать тебя, Айлен! Просто пропусти нас!

Вместо ответа чудище взревело и кинулось в атаку, перебирая по земле своими мощными когтистыми лапами. Мы вновь разошлись в стороны, и я, подождав, пока оно приблизится, прыгнул вместе с Баблером к левой голове, размахивая мечом и метя в шею. И тут же отлетел, сокрушённый могучим ударом лапы. Ожидал переломанных костей и отбитых внутренностей, но ничего такого не было. Лишь слепая ярость вновь поднялась, требуя выхода жгла изнутри, плескалась волнами. Я вскочил, желая ударить огнём, но услышал крик Найтона:

— Ино, не смей!

Сам Найтон в это время своей палицей перебил одну из четырёх лап, и кинулся ко второй. Я понял, что магия не поможет, потому заорал и тоже ринулся в бой…

Глава 4

Остров

Мы стояли над трупом Айлена Треченна и тяжело дышали. Победа над врагом в этот раз далась непросто. Баблер баюкал сломанную руку, а у Торвуса шрам пересекал левую часть лица. Чудище сражалось яростно, оказалось маловоспримчиво к нашим ударам, а по скорости не уступало нам. Попытки атаковать головы вначале ни к чему не привели, и только когда Найтон подломил одну из ног, Треченн замедлился. Мы поняли, как надо действовать, перебили остальные лапы и добивали трёхголовое чудище, уже лежащее на земле. И то это стоило огромных трудов. Я подошёл к Баблеру и прикоснулся к руке. Почуял, как пульсирует боль возле сломанной кости и приказал:

— Терпи! — вправил ему кость и по какому-то наитию начал вливать силу в поражённый участок. Баблер вначале вскрикнул, побледнел, но вскоре кровь вернулась в лицо, и он облегчённо выдохнул. Согнул и разогнул руку и глянул на меня благодарно и весело:

— Спасибо, Ино!

Торвус посопел немного и спросил:

— А мне царапину сможешь залечить?

Я молча подошёл к варвару и осмотрел его лицо. «Царапина» выглядела ужасно — коготь чудища пробороздил лицо Хома от лба до подбородка, рассекая кожу до кости. И сама кость пострадала, продранная тварью. Я вновь приложил руки и принялся вливать силу. И вновь всё получилось. Вначале затянулась глубокая царапина на кости, затем сомкнулись края раны и стали заживать, пока на лице варвара не остался лишь еле светлый, почти не различимый белесый тонкий шрам. Торвус вытер лицо подолом своей рубахи и молча пожал мне руку. А Найтон в это время уже подошёл к берегу и смотрел задумчиво на остров. Потом повернулся к нам и проговорил:

— Где-то должна быть лодка!

Лодку мы нашли через полчаса в камышах. Она оказалась приличных размеров, с четырьмя могучими вёслами в железных уключинах. Я, Торвус, Баблер и Лет тут же сели на вёсла, а Найтон расположился на корме, взяв в руки рейку, заменяющую руль. Мы выдохнули и поплыли. Надо сказать, что здесь вода по консистенции оказалась обычной, если не

— Найтон, прежде чем причалим, я хотел бы тоже принести тебе клятву верности, как рексу! Клянусь следовать за тобой, куда прикажешь и выполнять все твои распоряжения.

Торвус засопел, так как помнил, что Найтон не принял его клятвы. Но в этот раз Найтон не стал сразу отказывать. Он задумчиво посмотрел на нас и спросил тихо и серьёзно:

— Ты хорошо подумал, Лет? У такой клятвы нет срока давности. И вполне может быть, что у нас этого срока тоже не будет.

— Я хорошо подумал, — ответил воин с серпом.

— А ты не передумал, Торвус? — спросил Найтон варвара. И тот, вскинув голову, тут же ответил:

— Я дал клятву, а уж принимаешь ты её или нет — не важно! Ты мой рекс!

Найтон кивнул серьёзно и ответил:

— Я принимаю вашу клятву, и в свою очередь клянусь защищать и оберегать вас, как своих верных вассалов до последней капли своей крови!

Мы с Баблером переглянулись и чуть ли не хором тоже дали клятву Найтону в верности. И вновь Найтон принял её и поклялся сам. Как раз в этот момент лодка уткнулась носом в отмель, и Рекс скомандовал:

— На берег!

Первыми выскочили я и Баблер, разошлись чуть в стороны, цепко оглядывая местность и не мешая другим выбраться на берег. И пока другие выходили — я разглядывал огромный мрачный зáмок. Багряно-алый, с острыми шпилями на семи могучих башнях. Он был вдалеке — лигах в пяти, не меньше. Но даже на таком расстоянии выглядел неприступным и пугающим. Рассматривая могучее сооружение, я совсем просмотрел некое существо, и увидел его, лишь когда Рекс сказал негромко:

— Желаю здравствовать, Фир Горта!

Тут я и увидел того, кто стоял на обочине дороги: худой, нищий старик в лохмотьях. Измождённый настолько, что видна была каждая косточка в нём, каждая жилка. А в прорехах его рванья гнильём свисало мясо, отставшее от рёбер. Я шумно выдохнул и положил руку на меч, а в душе кольнуло что-то, ибо не представлял, как биться с таким — беспомощным и убогим. Но Найтон полез в карманы, достал оттуда кошель, снял с шеи цепочку, а с пальца красивый перстень из драгоценного металла. Подошёл к измождённому старику, встал на одно колено и положил всё ценное, что у него было, к ногам страшного старика:

— Прими моё подаяние, не побрезгуй! От чистого сердца даю!

— Благословен будь, — прокаркал старик, возложив костлявую руку на голову Рекса. Мы переглянулись. Я обшарил свои карманы, нашёл несколько монет, выгреб их все, а ещё отцепил брошь с рубином и тоже подошёл к Виру Гарте. Так же, как Рекс недавно, встал на одно колено, положил всё, что было, к ногам старика и проговорил срывающимся голосом:

— И моё возьми, дедушка! От всей души даю!

И вздрогнул, когда старик положил свою гниющую руку мне на голову и прокаркал дребезжащим голосом:

— И ты благословен будь, равнодушный снаружи!

Я встал и, пряча глаза, встал рядом с Найтоном. А к старику подходили по очереди Баблер, Торвус и Лет. Вытаскивали из карманов всё ценное, складывали у ног нищего и просили принять. И каждого из нас он благословил, хотя назвал как-то только меня. И Найтон посматривал на меня искоса, пока не прошёл последний из нашего отряда. И когда тронулись в путь, Рекс сказал значительно:

— Великая честь не просто принять благословение Горта, но ещё и быть им названным. Удача будет рядом с тобой, Ино Пинатум!

— Всех благословил, — пожал я плечами.

— Да только тебя обозначил, — улыбнулся Рекс. И посуровел: — Если я не ошибаюсь — в зáмке будет окончание нашего пути здесь. А уж какое оно будет — от нас зависит!

— Опять сражаться? — бесстрашно и воодушевлённо спросил Торвус.

— Кто знает, — задумчиво сказал Найтон, — Я только читал и слышал об этом месте, но сам не бывал здесь ни разу.

Наш вождь подумал немного и произнёс нехотя:

— Думаю, никто из живых не был здесь.

— Так мы что, умерли? — спросил Торвус то, что все давно хотели спросить, да боялись.

— А ты ощущаешь себя умершим? — ухмыльнулся Рекс, и Торвус помотал кудлатой головой из стороны в сторону. А Найтон ответил: — Ну, и не забивай голову дурными мыслями!

Глава 5

Королева Морриган

Стены замка оказались огромными и тоже багрово-тёмными. Из странного камня, будто поглощающего свет. Шершавая монолитная ограда отвесно уходила вверх, и чем ближе мы подходили, тем выше делалась. В итоге, когда мы подошли к воротам, все семь башен уже и не видны были из-за этой преграды. Если десять взрослых мужчин поставить друг на друга, и то, наверное, верхний не достал бы края стены. Найтон первым подошёл к огромным, закрытым воротам, в которые могли бы заехать подводы три рядом, и уставился на красное, конечно же, дерево. Потрогал пальцами резные фигуры и ворота тут же отворились. Несмотря на огромный размер — совершенно бесшумно. Мы переглянулись и шагнули во двор зáмка вслед за Рексом. А внутри вновь остановились в изумлении. Шесть больших башен стояли кругом вокруг седьмой — исполинской. А та, возвышаясь в центре, напоминала винтажами и острыми, игольчатыми узорами какой-нибудь кружевной платок. Но, несмотря на давящуюся мрачность, сооружение это было безумно красиво. Именно безумно, вопреки обычной логике.

Впрочем, долго мы стоять не стали — Рекс решительно пошагал к главной башне, а мы двинули следом. Как в бою. Слева — я и Баблер. Справа — Торвус и Лет. Оружия не доставали, но руки держали на рукоятях. И только Найтон, идущий впереди, казался максимально беззаботным. И даже насвистывал какую-то мелодию. До тех пор, пока не подошли ко

— Королева Морриган ждёт вас! За мной! — а потом кувыркнулось через голову и попрыгало, скребя когтями по каменному полу, в башню.

Мы вновь переглянулись, но за странным существом пошли. Прошли небольшой полутёмный коридор с терракотовыми стенами и полами цвета маджента. С алого потолка свисали коралловые люстры, безупречно красивые, излучающие мягкий свет. Непонятное шерстяное Нечто остановилось перед огромной двустворчатой дверью, распахнуло её и провозгласило:

— Ино Пинатум, Баблер Линг, Торвус Хом, Лет Алис и их рекс Найтон к королеве Морриган! На аудиенцию!

А потом нечто кувыркнулось в воздухе и… истаяло. Рекс решительно шагнул в дверь, мы тут же пошли следом и вновь открыли рты. Тронный зал, а это был именно он, выглядел, наверное, самым безумным и самым грандиозным творением этого красного мира. Амарантовые стены зияли пунцовыми окнами, огромными, арочными. Наверху развевались ализариновые полотнища, а к трону вела кадмиевая дорожка. На самом троне, пурпурно-алом, восседала, видимо, та самая королева Морриган — статная, хищно-красивая, стройная. И вся в чёрном. Торвус не выдержал и брякнул:

— Ну, хоть на чём-то глаз отдохнёт! А то утомил красный!

Королева посмотрела на варвара с изумлением и захохотала, запрокидывая назад голову. Она хохотала безудержно, заливисто, ничуть не стесняясь нас. Мы остановились шагах в двадцати от трона и стояли молча, глядя на хохочущую Морриган. А та, отсмеявшись, достала платочек, промокнула глаза и проговорила звучным голосом:

— Повеселил, варвар! Спасибо!

Найтон тут же опустился на левое колено и склонил голову. Мы последовали его примеру, хотя, даже наклонив голову я продолжал поглядывать на чёрную властительницу красного мира.

— Богиня Морриган, не буду врать, что рад оказаться здесь, но рад, что удостоился чести лично увидеть вас!

— Богиня? — скривилась королева, — Фи, Найтон! Называй так крестьяночек, которым хочешь залезть под юбку! Тебе ли, учёному, не знать, что не все существа, обладающие могуществом — боги. Тем более, такие, как я.

Найтон поднялся с колена, но говорить продолжил почтительно:

— Ну, принято считать, миледи, что Морриган — богиня.

И вновь королева засмеялась, в этот раз тихо, а потом сказала:

— Ну что ты в самом деле, Найтон. Принято считать, что земля на трёх китах стоит. Ты в это тоже веришь?

— Этого я не видел, миледи, — пожал плечами Рекс, — А вот могущественную Морриган вижу своими глазами.

— Могущественную здесь, учёный, — махнула рукой королева, — Как могущественен в своём уголке Таранис или Посейдон. Или ты их тоже считаешь богами?

— Люди считают, — коротко проговорил Найтон.

— Да, я уже успела подзабыть, какие вы бестолковые, — хмыкнула королева и махнула нам рукой. Мы встали, а Морриган проговорила, обращаясь ко мне: — Ино Пинатум! Из племени равнодушных. Никогда не думала, что ещё хоть раз увижу кого-то из вашего рода. Вас всё так же мало, вы не признаёте чинов и званий, и вы всё так же не спускаете обиды?

Остальные из нашей команды посмотрели на меня с интересом и даже удивлением, но промолчали. А я, отвесив королеве поклон, проговорил:

— Мы уважаем людей за их качества, а не за звания, ваше величество. Ибо все мы люди, где бы ни родились…

— Знаю-знаю! — махнула она рукой, — В хижине или во дворце. И я отчасти согласна с тобой, Ино. Я, видишь ли, тоже не во дворце родилась. И королевой стала только благодаря своей силе и уму. И научным изысканиям. Которые завели нас с другими магами… в общем, сюда завели. И каждый получил пусть и небольшой, но свой собственный мирок!

Морриган задумчиво посмотрела на нас и проговорила:

— Остался вопрос — что же мне с вами делать? Наши мирки создались одновременно, но они настолько разные, что, как правило, вовсе не пересекаются. Однако вы, пятеро балбесов, каким-то образом сумели попасть из одного в другой, а потом и в третий. Да ещё и прошли через Эсс Руад, который мы создали для уничтожения бессмертных душ, а не для того, чтобы всякие обормоты шастали по крематорию, как по бульвару!

Найтон спокойно стоял перед королевой и смотрел на неё, но молчал. А Морриган заскользила взглядом по нашим лицам и спросила:

— Найтон, а твои приятели знают, богиней чего меня величают в вашем мире?

— Миледи Морриган у нас почитается, как богиня смерти, — тут же тихо сказал Рекс, чуть повернув набок голову.

— А кто тут пел про Смерть и предлагал ей оральные утехи? — хищно улыбнулась королева, и я содрогнулся, увидев у неё во рту острые клыки. Торвус тоже вздрогнул, но, несмотря на это, шагнул вперёд и проговорил хрипло, но упрямо:

— Это был я, ваше величество.

— Ты пойдёшь со мной, Торвус Хом, — королева встала с трона, величественная и прекрасная в антрацитово-чёрном платье, в котором заблудилась ночь.

Найтон тут же шагнул вперёд и проговорил срывающимся голосом:

— Миледи, вначале вам придётся убить меня! Эти люди присягнули мне на верность, а я поклялся защищать их.

— Кто говорит о смерти? — подняла вверх брови королева, и захохотала вновь: — Если я захочу убить вас, то убью всех разом. А пока Торвус Хом пойдёт со мной, чтобы доказать, что он смел не только на язык…

Глава 6

Обед с вопросами

В обеденном зале зáмка королевы Морриган тоже всё было в красных тонах: терракотовый стол, коралловые стулья, пышные, бордовые занавеси на окнах и… пунцовый Торвус, вернувшийся вместе с королевой и скромно севший на стул. Пока Морриган не вышла к нам, а какие-то мохнатые слуги расставляли розовую посуду с кушаньями, слава Богу, не розовыми, Баблер похабно улыбнулся и спросил Хома:

— Ну что, сделала, что в частушке пел?

Торвус не успел рта открыть, как в кресле, во главе обеденного стола возникла королева и проговорила хищно и томно:

— Ты точно хочешь узнать, Баблер Линг?

Баблер поперхнулся и сделался цветом одинаковым с Торвусом. А теперь уже захохотал Найтон. Морриган благосклонно сказала Рексу:

— У вас сложилась хорошая дружина, вождь, — и взмахнула рукой, предлагая начать трапезу. Странно, всё это время что мы были здесь — есть не хотелось вовсе. Но только королева махнула рукой, и меня пронзило острое чувство голода. Я принялся

— Позволите ли вы задать несколько вопросов, миледи?

— Любых, — кивнула королева, — Если только они не касаются возраста.

Найтон понятливо прикрыл глаза и спросил:

— Почему здесь всё красное?

— Моя прихоть, — лениво ответила Морриган, — Всегда любила красный цвет. И когда наши миры, вернее, мирки, образовывались — подумала — почему бы и нет?

— А как они образовывались? — тут же спросил Рекс.

— Меня больше интересовал вопрос — где, — улыбнулась королева, — Но я не смогу ответить ни на первый вопрос, ни на второй. Сам процесс начался помимо нашей воли, быть может потому, что часть из нас стала слишком могущественная и не могла уже вмещаться и сосуществовать в одном мире.

Королева тоже взяла бокал с вином, пригубила напиток и улыбнулась Торвусу, отчего тот поперхнулся и мучительно закашлялся. Лет тут же начал хлопать его огромной ручищей по спине с такой силой, что по обеденному залу гул пошёл, будто сваю вбивают. А Морриган повернулась к Найтону и проговорила более серьёзно:

— Но сейчас вопрос в другом — наши миры никогда не сообщались, а ваша пятёрка пропутешествовала из одного в другой, а потом в третий, будто из комнаты в комнату переходили. Да не просто пропутешествовали, а ещё и натоптали, наследили, — королева засмеялась тихо и спросила: — Вы за что Харона избили?

— Это какой из них Харон? — с набитым ртом проворчал Лет. Морриган чуть прищурилась:

— Старик возле речки. С лодкой. Аид до сих пор в ярости!

— Так он сам виноват! — Торвус перестал, наконец, кашлять, — Лодку отказался давать, да ещё и денег требовал! Попросил бы по-хорошему — может, и дали бы. Но мы не троглодиты какие-нибудь, чтобы насильно у нас забрать можно было!

— Торри, ты такой милый, когда кушаешь, — вновь подмигнула ему королева, и варвар вновь закашлялся, отводя глаза. Но когда Лет хотел постучать его по спине — сунул огроменный кулак под нос Алису и засопел сердито.

— Мы можем отсюда выйти? — внезапно спросил Рекс у Морриган.

— Это вам решать, — насмешливо ответила королева, и пояснила: — Мы даже не знаем, как вы сюда попали. Хотя, Афина считает, что куплеты вашего друга, которые вы подхватили, стали своего рода речевым заклинанием, затронувшим какую-то сложную схему. Оттого вы и смогли перемещаться из мира в мир, нарушив все наши законы.

Королева подумала немного и проговорила:

— Хотя, законов как таковых и нет. Есть наши прихоти и желания.

— А почему нас не хотели пускать ваши слуги? — спросил Лет.

— Потому что слабые мне не интересны, — пожала плечами королева, — Да и развлечений тут мало. А так я с удовольствием наблюдала за вашими передвижениями.

Рекс допил вино и спросил мягко:

— У вас нет предположения, каким образом нам выйти?

Морриган посмотрела на него и усмехнулась:

— Тебе ли с твоими силами и знаниями спрашивать совет у меня, Рекс Найтон?

— Я не знаю ответа, — спокойно ответил наш предводитель и развёл руками.

— Ты найдёшь его, — успокоила Морриган. И проговорила: — Больше вопросов нет?

— Тысячи, ваше величество, — к моему удивлению, в разговор встрял Баблер, — А почему у вас нет служанок? И фрейлин?

Морриган посмотрела на моего приятеля удивлённо вначале, а после засмеялась. Вытерла слезинку и проговорила:

— Невероятная пятёрка! Каждый скрывает себя как может, и для этого лезут на глаза! — королева вместо ответа вдруг сама спросила Баблера: — Неужели так сильно надоела тебе слава, Баблер Линг?

Приятель мой заёрзал на скамье, а мы удивлённо на него посмотрели. Не выглядел наш попутчик сильно знаменитым или известным — одет просто, как обычный воин. А по повадкам так и вовсе — шантрапа. Баблер справился со смущением и ответил с вызовом:

— Я не просил её, королева!

— И не хотел, — кивнула Морриган, а затем повернулась ко мне:

— А ты, Ино? Единственный из равнодушных, впитавший в себя эмоции огня. Как ты умещаешь в себе лёд и пламя?

Я откинулся на спинку скамьи и немного подумал, прежде чем ответить максимально бесстрастно и честно:

— Миледи, с помощью огня и льда выковывается лучшая в мире сталь.

— Браво! — королева захлопала в ладоши и повернулась к Торвусу:

— Торри, видишь — некоторые, в отличие от тебя, умеют работать языком!

И вновь варвар мучительно закашлял, отводя глаза и одновременно протягивая кулак к носу Лета, вновь вознамерившегося постучать по спине Хома. Найтон вновь засмеялся, и спросил:

— Королева, а сколько таких вот миров?

— Ты сможешь посчитать их сам, Найтон Рекс, — Морриган пошевелила пальчиком, и кувшин с вином поднялся над столом, подлетел к её бокалу, наклонился и сам налил вина. А королева отпила глоток и продолжила: — Если захочешь, конечно. Как по мне, так это совсем не интересное занятие.

Рекс кивнул, соглашаясь с Морриган и проговорил:

— Всё началось с воды, водой и должно закончиться?

— Я говорила тебе, что ты найдёшь выход, Рекс, — королева поднялась и хлопнула в ладоши: — Спасибо за то, что развлекли меня. Но в гости вас не приглашаю — слишком наследили! Да и некоторых слуг мне придётся долго теперь восстанавливать!

Морриган задумчиво посмотрела на варвара и сказала:

— Кроме Торвуса. Тебе, малыш, я буду всегда рада! — захохотала и исчезла. Прямо на глазах у вновь закашлявшего Хома. А Найтон поднялся и проговорил:

— Ну что, друзья, пора и нам! И когда окажемся в нашем мире, предлагаю встретиться в одном месте, чтобы всё обсудить! Потому как полагаю, выкинет нас в разных местах…

Глава 7

История Баблера

Уже в Ареале — столице королевства Крок мы услышали, что в халифате Эрат вспыхнула гражданская война, и Баблер, потягивая сидр, уважительно говорил:

— Голова у тебя, конечно, варит, друг мой. Мне бы такого советника в те времена… — Баблер осёкся, а я усмехнулся и спросил понимающе:

— Когда из тебя статую делали?

Друг мой глянул остро, залпом осушил кружку и буркнул:

— Много ты понимаешь!

— Да уж понимаю, — назавтра мы собирались выезжать к Рексу,

— Те времена, и та статуя, — Баблер замолчал на мгновение, и заговорил яростно: — Просто похожа на меня, понимаешь?

— Конечно, — кивнул я, — Там статуя царя Омилитикоса. А ты Баблер. Так ведь?

Баблер глянул на меня изумлённо, и даже не пытался скрыть своё изумление. Проговорил медленно, будто трезвея:

— А откуда ты знаешь?

— Да слухи всякие, легенды, — максимально небрежно отмахнулся я.

— И что слухи эти рассказывают? — мой друг впился в меня глазами, а я поднял взгляд, будто вспоминая, хотя историю эту запомнил сразу и навсегда:

— Ну, говорят, было королевство там, где сейчас халифаты. И жили там гордые, независимые люди. Настолько, что короля выбирали сами. И всегда выбирали самого достойного. Вот и выбрали Омилитикоса, героя, который спас их королевство от нашествия злобных огров…

— Орков, — поправил меня Баблер, но потом, спохватившись, захлопнул рот и больше ни слова не проронил.

— Или орков, какая теперь разница? — кивнул я, делая глоток, — Но факт в том, что народ, который спас этот Омилитикос, предал его. И царя подло убили прямо во дворце. Ну и боги, по легенде, не простили предательства. И народ этот сгинул в песках. А дух убитого царя теперь заперт в статуе и оплакивает свой народ, который так и не сумел спасти.

— Какая-то чересчур мрачная легенда, — могильным голосом сказал Баблер, и не было в нём теперь его привычной весёлости.

— Ну, какая есть, — я налил и Баблеру сидра, — Впрочем, есть ещё одна легенда.

— Да? — мрачно сказал Баблер, — Интересно…

Впрочем, сказал он это таким тоном, будто исключал, что это действительно может быть интересно. Но я, ничуть не смущённый, продолжил:

— Говорят, что не народ предал царя, а он, наоборот, предал свой народ. И когда королевство нуждалось в защите, предпочёл любовь продажной девки. И в наказание за это боги уничтожили королевство, а душа царя Омилитикоса бродит теперь вокруг статуи, и нет ей покоя.

Баблер скривился так, будто перец горчицей заел, и спросил:

— А порадужнее у тебя легенд нету? Что они у тебя все мрачные?

— Да я их выдумываю, что ли? — рассердился уже я, — Что слышал, то и передаю.

Но Баблер меня уже не слушал. Пил прямо из кувшина и говорил, будто себе самому:

— Ты смотри, даже имя сохранилось, — посмотрел будто сквозь меня, хотя обращался явно ко мне, и заговорил медленно, всё так же мрачно: — Но лучше бы уже не царя помнили, а королевство. Перифанос его звали. Небольшое королевство по сравнению с нынешними, но такое, что заставило уважать себя всех окружающих. Перифанцы умели и в конном строю драться, и в пешем. И равных им на много сотен лиг не было. И в работе первыми были.

Я молчал, боясь нарушить настрой Баблера, понимал, что сейчас, наконец, откроется мне часть его прошлого. А Линг говорил всё тише:

— И царя они выбирали сами. На агоре. Это вроде собрания. И выбрали действительно Омилитикоса. Ему тогда едва двадцать лет минуло. И если бы он знал, что значит быть царём — сразу бы отказался. Да молод был, глуп. Согласился, потому как грезилось ему, что уж он то сумеет народ свой к ещё большему процветанию привести…

Баблер замолчал ненадолго и позвал трактирного слугу. Посмотрел на него и проговорил грозно:

— Самое крепкое что у вас есть?

— Бренди, ваше сиятельство, — ответил слуга.

— Тащи! — кивнул Баблер и вновь повернулся ко мне. И молчал, пока слуга не принёс запотевшую бутыль из тёмного стекла и не поставил перед нами. Баблер налил себе, мне, тут же выпил и продолжил:

— В общем, Омилитикос очень устал быть царём. Но должность эта — посмертная. Сенаторов переизбирают. Даже верховного жреца. А вот царь — один раз и на всю жизнь.

— Бедняга, — сокрушённо сказал я, — Нет бы рудокопом или землепашцем! А то ить, как поиздевались — царём выбрали!

— Да ты знаешь, что такое постоянная ответственность? — сорвался Линг, — Даже жену надо брать такую, чтобы королевство не подвести. А не ту, которую пожелаешь…

Я молчал. Лишь потягивал бренди и смотрел на Баблера. И он заговорил вдруг быстро, горячо:

— И вот представь, что царь хочет жениться на полюбившейся ему, а сенат запрещает! И выходит, что царь бесправней смерда последнего! Тот может на ком хочешь жениться, а царь…

Баблер налил себе ещё бренди, выпил, не закусывая и вновь уставился куда-то сквозь меня, будто прошлое рассматривал:

— А когда царь сказал сенату, что всё равно жениться на той, которую любит… Её убили.

Глухой голос Баблера срывался на какие-то безумно низкие обертона. Он бешено глянул на меня и спросил:

— Что ты бы сделал, Ино? В этой ситуации?

— Не знаю, — честно ответил я, — Но оказаться в такой ситуации не хотел бы.

— А царь Омилитикос оказался, — улыбка исказила, обезобразила лицо Баблера, и он закончил угрюмо: — Царь вырезал весь сенат, а на выходе его зарубили собственные гвардейцы…

Я потрясённо молчал, ибо история поведанная Баблером… Да даже самые смелые легенды об этом не говорили. Я, по примеру друга, налил в стакан бренди и залпом выпил его. Линг посмотрел на меня криво, и проскрипел:

— Правильно, не чокаясь!

Я пытался осмыслить услышанное, и будто наяву увидел, как выходит Баблер из здания сената, весь забрызганный кровью сановников. И как поднимает на копья его своя же собственная гвардия. И спросил глухо, максимально бесстрастно, стараясь задушить в себе жалость:

— Как её звали?

— Апала, — угрюмо сказал Баблер, и тоже влил в себя бренди.

Больше в этот вечер мы ни о чём с ним не говорили…

Глава 8

О философии

До обеда мы с Баблером ехали в полной тишине, а потом друг мой произнёс:

— Ино…

— Да? — тут же отозвался я.

— Насчёт вчерашней истории…

— Какой из? — прикинулся простаком я, — Их много было.

Баблер помолчал немного и кивнул благодарно:

— Да так, ни о какой,

Какое-то время мы проехали в молчании, и уже я спросил Линга:

— Слушай, а тебе не кажется, что если раньше мы помогали, то сейчас больше мешаем?

— В смысле? — Баблер так развернулся ко мне всем корпусом, что чуть из седла не вывалился. А я постарался объяснить получше:

— Понимаешь, наше присутствие в мире… Оно будто тормозит его. Мы как сдерживающий фактор.

— Не понимаю, — покачал головой друг.

— Ну, нас боятся. Даже короли.

— Кому нечего бояться — не боятся, — хмуро ответил Баблер. И уставился на меня, требуя дальнейших разъяснений.

— Да вот какая штука, — я пытался найти подходящие слова: — Мир перестал развиваться. Понимаешь? Будто остановился. Всё те же королевства. Магия на одном уровне. И прочее.

— Так это Прядь виновата, — тут же ответил Баблер, — А мы сдерживаем её, разве нет?

— Так-то оно так, — я тяжело вздохнул, — Но представь, что ты уже совершеннолетний, а над тобой всё ещё нянька стоит.

— Меня дядька воспитывал, — Баблер гордо подбоченился в седле, — Это у вас няньки детей воспитывали, а у нас из мальчика мужчину делали мужчины.

— Ну, пусть и дядька, — с досадой отмахнулся я, — Я про другое!

— Про какое же? — тоже с досадой спросил Баблер.

— Да про такое! Мир должен развиваться сам, а мы как дядька, лезущий со своими советами и нравоучениями к взрослому уже мужику. Если бы сейчас дядька твой стал тебе указания давать — что бы ты сделал?

— Послал бы гусей пасти, — Баблер задумчиво смотрел на меня, и я понял, что моя мысль начинает проникать даже в его бестолковую голову.

— А если послать его нельзя? Ты с девкой закрылся в комнате, а над тобой стоит дядька и поучает, что с ней делать…

Баблер хохотнул, представив картину, но хохотнул невесело. И признался неохотно:

— Я и сам об этом думал. И подумал — может, нам не высовываться?

— Нам-то? — теперь хохотнул я, — Ты сможешь? Сколько раз мы пытались?

— Но Прядь… — неуверенно сказал Баблер.

— А когда Прядь уничтожим? Появится ещё что-нибудь. Не думал об этом? И опять мы будем спасать, биться, рваться вперёд. А мир должен это делать сам.

Друг засопел в раздумьях и следующие пару часов мы проехали опять в молчании. Заговорили уже на постоялом дворе, куда заехали перекусить. Баблер произнёс тихо:

— И что ты предлагаешь?

Я уже и о разговоре нашем забыл, потому не сразу понял, о чём он. А когда понял, ответил максимально спокойно:

— Всадники должны исчезнуть. Так будет лучше для всех.

Я ожидал, что Баблер начнёт орать, возмущаться, доказывать что-то с пеной у рта. Но он лишь молча ел свою курицу и сосредоточенно молчал. Именно сосредоточенно, как молчат люди, когда идёт у них в голове сложный мыслительный процесс. Я уже испугался, не перегрузил ли свою голову Баблер, когда он внезапно заговорил:

— Надо переговорить об этом с Рексом. Это первое.

— А второе? — тут же спросил я.

— Надо понять, как это сделать, — Баблер вытер салфеткой рот и спросил: — Ты не думал, почему мы вернулись в наш мир?

— Почему же? — с интересом спросил я друга.

— Потому что каждого из нас что-то здесь держало. Тебя, меня, Рекса, Торвуса, Лета…

— Многих что-то держит, — я отложил вилку и взял кружку с квасом.

— Ну, может так звёзды сложились, либо боги распорядились. Либо ещё что…

— Помнишь, что говорила нам Морриган?

— Каждое слово, — честно признался друг. И я кивнул ему и продолжил:

— Она тогда ещё сказала, что если мы вернёмся, то равновесие будет нарушено…

— Ты думаешь, что Прядь… — изумлённо прошептал Баблер и даже вокруг оглянулся.

— Не знаю, — честно признался я, и тоже оглянулся, — Но очень паскудно думать, что нарушаешь равновесие. А ещё то, что ты будто нянька — страшная и жестокая, не дающая никому жить спокойно.

— Ну, некоторым не нужно спокойствие. Вспомни иных королей и халифов…

— В том и дело, что народ должен решать, а не мы, — пожал я плечами, — Жил же мир до нашего появления. И развивался.

— Надо с Рексом переговорить, — решительно сказал Баблер и встал из-за стола.

Последующее наше путешествие до самого Альбусурба прошло без происшествий, если не считать проделок келпи, которому последнее время было явно скучно. На одном из постоялых дворов, где мы остановились, он, развлекаясь, вдруг заговорил с конюхом. Чуть не довёл его до приступа. А потом довёл всё же до исступления, убеждая, что он заколдованный страшным колдуном принц далёкого королевства. Заставил конюха нарисовать какую-то пентаграмму и всю ночь стоять в этой пентаграмме на одной ноге, обещая, что так он его обязательно расколдует. А уж расколдованный принц обязательно отблагодарит конюха и сделает его главным советником и графом.

На другом постоялом дворе Чучело завёл разговор с местной девицей. И опять рассказал о том, что заколдованный принц. Но в этот раз сообщил, что заколдовался специально, чтобы с конской страстью и мощью дарить наслаждение любимой девушке. А та, подлая, не оценила и убежала. И показывал, подлец, ту часть тела, которой якобы испугалась его невеста. Местная барышня оказалась не из пугливых, однако от любви с келпи отказалась. Лишь спросила, скромно стреляя глазками на эту самую часть келпи, как можно расколдовать столь прекрасного принца, чтобы он вновь стал человеком. И убеждала, что и человеческая стать ей вполне подходит. Слава Богу, в этот момент в конюшню зашёл я, услышал последние фразы и сразу смекнул, что к чему. И тут же сообщил наивной барышне, что Чучело обратили конём из-за того, что не был он прекрасным. А наоборот, был таким страшилищем, что колдун сжалился над ним и сделал копытным.

— У него лицо, милая дама, так вовсе не поменялось почти с момента колдовства, — я скептически посмотрел на обиженно отвернувшегося келпи, и добавил: — Даже похорошело чуть!

Девушка ойкнула и растерянно посмотрела на Чучело. А я добавил мрачно:

— А некрасивый принц — это воистину страшно! Он же одни беды притягивал, настолько был ужасен!

Подумал немного и добавил:

— Думаете, Прядь откуда появилась? Принц просто в озеро посмотрелся!

Глава 9

Армия всех рас

Альбусурб встретил нас огромным лагерем под своими стенами и невероятной разноголосицей. Всё потому, что лагерь оказался неоднородным. Тут стояли и шатры королевства Эйна под лиловым стягом. И навесы северных варваров. И походные палатки королевств Репелен, Ориент и Лакустер. Отдельным лагерем стояли эльфы, водрузившие в центре свой штандарт. Левее раскинулся на поле гномий город из семи разных кланов. Синие орки, по своему обыкновению, поставили кожаные юрты, украсив их шестами с козлиными рогатыми черепами. Даже гоблины и красные карлики были представлены здесь, пусть и немногочисленными отрядами. А в центре этого разнообразия высился шатёр Рекса — ало-синий. Он будто объединял всю эту разномастную компанию. Был центром рас и народов. Баблер, увидев это многообразие, удивлённо присвистнул и повернулся ко мне:

— Ино! Да тут весь континент собрался, не иначе!

Я рассмотрел пару стягов южных халифатов и кивнул, соглашаясь. А потом проговорил многозначительно:

— Похоже, Рекс действительно затеял последний поход! — слова мои прозвучали несколько зловеще, но, видимо, только для меня. Баблер же не обратил на них никакого внимания, пришпорив коня и поскакав в центр лагеря, к ало-синему шатру Рекса. Я поскакал следом, вертя головой и рассматривая разномастную компанию. Когда бы ещё я увидел, как северные варвары пьют эль с красными карликами, а эльфы братаются с синими орками? По самым скромным подсчётам в лагере было тысяч двадцать разумных. Со всех уголков мира.

Рекс встретил нас возле шатра и крепко обнял вначале Баблера, а потом и меня. И проговорил громко, так, чтобы слышали военачальники разных рас и королевств:

— Ино, Баблер — вы сделали огромное дело! И я чувствую, что пуповина, соединяющая Прядь с нашим миром — перерезана наконец. И теперь нам осталось лишь уничтожить тварей Разлома и прогнать их туда, откуда они выползли, чтобы наш мир вновь стал только нашим!

Военачальники нестройно загудели, изображая радость, а я растянул губы в улыбке и ответил максимально сдержано:

— Не скажу, что это было просто, но нам многие помогли, особенно король Репелена!

— А Мирддин? Действительно оказался жив? — тут же спросил Торвус. Но Рекс зыркнул на него глазами, и варвар замолчал резко. А Рекс проговорил громогласно:

— Идёмте в шатёр, друзья! Отдохнёте с дороги!

И только в шатре, когда мы остались впятером, потребовал:

— Рассказывайте!

Наш с Баблером рассказ затянулся. Рекс вроде даже не удивился тому, что Мунакра оказался сыном Мирддина. Как не удивился и тому, что старый волшебник оказался жив. И проговорил, когда мы замолчали:

— Значит, нам придётся столкнуться в битве с двумя сильными магами. Старым хитрым Мирддином, и его сынком. И непонятно ещё, кто из них мощнее.

— Ну, — легкомысленно сказал Торвус, с убеждённостью ребёнка: — У нас есть ты! Что нам эти хитрожопые маги?

Рекс вздохнул тяжело и ответил:

— Даже в старые времена Мирддин если и не превосходил меня по силе, то не уступал — уж точно! А чего он добился за века — я даже не знаю. Не говоря о его сынке. Ведь если верить Ино и Баблеру — тот переплюнул папашу по силе и уму!

— Ну, мы тоже не стояли на месте, — пожал плечами Лет, поглаживая окаёмку своего щита с огненным умбоном. Торвус невольно коснулся своего лука, а Баблер потянулся к котомке с латными перчатками, но понял это, усмехнулся и просто сел за стол.

— Не стояли, — задумчиво сказал Рекс, — А с нами ещё идут маги эльфов, гномов, синих орков и людей. Потому я уверен в нашей победе!

— И какие у нас силы? — спросил Баблер с горящими глазами.

— Огромные, — Рекс тоже сел за длинный дубовый стол, который, видимо, служил для военных советов, — Больше двадцати тысяч отборных бойцов со всего континента! Лучшие из лучших.

— И как они собрались? — спросил я, уже зная ответ.

— Я сказал всем разумным, что нам, наконец, нужна их помощь…

Баблер поёжился и проговорил глухо:

— Помните одно из предсказаний слепого Аэда?

— Их у него было много, — бравируя, проговорил Торвус, но Жнец ухмыльнулся невесело и сказал:

— Это даже ты, Торри, запомнил.

Прищурил глаза и прочитал:

— Когда в веках загремит война,

То станет слово острее бритвы.

Лишь скажет Рекс «помощь нам нужна» —

Настанет час их последней битвы!

Рекс кивнул, показывая, что и он помнил пророчество старого барда, и проговорил задумчиво:

— Иногда у меня было желание удавить Аэда, чтобы он не изрыгал больше своих пророчеств. Всегда странных, страшных, но верных. Однако…

— Ты слишком добрый, — захохотал Баблер, — Ты даже Мирддина не стал убивать, хотя знал, что он ищет способы пообщаться с тварями Пряди.

— Старый дурак всегда слишком увлекался идеями, — смущённо ответил Рекс, — Да и доказательств не было.

— Зато мы теперь знаем, что предстоящая битва будет для нас последней, — бесстрастно ответил я, — Не знаю, как вы, а я давным-давно готов к своей последней битве.

— Моя последняя битва и вовсе была много веков назад, — усмехнулся Баблер. Посмотрел на меня и добавил: — На ступенях сената…

— Я тоже готов, — осклабился хищно Лет, — Надоело уже, честно говоря, всё до чёртиков! Всё одно и то же. И только выпивка год от года всё хуже, а женщины скучнее.

Торвус захохотал громогласно и резко успокоился. А потом сказал максимально серьёзно, оглаживая свою рыжую бороду:

— А я всегда на каждую битву иду, как на последнюю, и каждый раз надеюсь, что в этот раз не возрожусь.

— Тогда и переживать нечего, — улыбнулся Рекс, — Мы просто поведём доверившихся нам разумных на самую великую и самую нужную битву нашего мира. И уничтожим, наконец, Прядь, разъедающую само мироздание!

Лет Алис тоже улыбнулся, и я, наверное, впервые увидел у него такую искреннюю и простую улыбку:

— Я был счастлив называть вас друзьями и сражаться с вами плечом к плечу!

Я смущённо отвёл глаза, ибо непривычно было слышать от Жнеца — самого смертоносного и беспощадного из всех нас такое. А Лет предложил:

— Давайте сегодня напьёмся!

Глава 10

Поход

Нет ничего величественнее и грандиознее, чем выдвижение огромной армии в поход. Десятники и сотники надрывают глотки, пытаясь навести порядок в нестройных рядах, не привыкших ещё к маршу

— Ино! Возьмёшь командование над эльфами и синими орками. Баблер — твои гномы. Лет, красные карлики, гоблины и пришедшие халифатцы — на тебе! Они должны стать одним единым подразделением уже через две недели! Торвус, а на тебе приграничники и бойцы королевства Репелен, — Рекс помолчал чуть и сказал: — Вперёд! И наведите, наконец, порядок в этом стаде баранов!

Я тронул Чучело и помчался к эльфам и оркам, которые стояли рядом, и выдвигались почти вместе. Подскакал к крайним отрядам и спросил зычно:

— Кто старшие?

— У нас Эйн, — тут же ответил немолодой эльф, с интересом осматривающий и меня и келпи.

— А у нас вождь Беран, — пробасил сотник орков.

— Обоих позвать ко мне, — распорядился я, — И давайте уже, выстраивайте свои подразделения! Не будьте стадом баранов!

Я приподнялся в стременах и заорал, усиливая голос магически:

— Граждане эльфы и орки! Вы всегда считались не только символом мужества и отваги, но и порядка! Так покажем остальным, что такое походный строй и чёткая дисциплина! Эй, ты, в рогатом шлеме! Ты куда под конницу прёшься? Стопчут, и костей не оставят! Кто твой командир? Десятник Иол? Он с мамой твоей развлекается что ли? Почему не следит за личным составом?

Слева от меня раздался звонкий женский смех, и я в изумлении повернулся. Через эльфийские порядки проехала… баронесса Хастифер собственной персоной. И остановила свою лошадку рядом с келпи. А потом проговорила максимально скромно, хотя в глазах её сверкали черти:

— Господин Пинатум, совет магов Пульшера определил меня, как мага огня, в помощь армии, идущей на Прядь, — подумала немного и добавила: — В числе прочих магов.

Я хотел было заругаться, но радость от её появления была больше. Подумал, что постараюсь максимально защитить. Потому улыбнулся и сказал:

— Рад тебя видеть… Но от меня ни на шаг не отходи!

— И не собиралась, — хмыкнула баронесса Хастифер, — Тебя ж на секунду нельзя одного оставить — вечно в какие-то неприятности вляпаешься. То с тварями Пряди, то с королевами…

Меня бросило в жар, и я даже оглянулся вокруг, не слышал ли кто ещё? Рядом уже стояли Эйн и Беран, но старательно делали вид, что ничего не произошло. А я растянул губы в улыбке и произнёс:

— Тебе неправильно всё донесли!

— Донесли-то мне правильно, да я же понимаю, — Сарисса картинно вздохнула: — Если в лучших друзьях стеклянный кобель и обыкновенный кобель — это я про Баблера, если ты не понял, то чего от тебя ожидать?

— Глупыш — не кобель, — пытался было запротестовать я, и баронесса тут же сказала:

— Но по Баблеру возражений нет?

Эйн и Беран заржали, как меридинские жеребцы, я глянул на них осуждающе и проговорил со смущением:

— По Баблеру спорить не буду.

— А как тут поспоришь, как он, не далее, чем вчера рассказывал… — начал было эльф, но я погрозил ему кулаком, и тот замолчал.

А Сарисса сказала снисходительно:

— Да ладно, весь Пекатум знает, что рассказывает Баблер Линг о своих похождениях!

Через пару часов нам удалось навести порядок, и две колонны под моим командованием бодро шагали в сторону Пряди. А я восседал на Чучеле и горделиво посматривал на стройные ряды орков и эльфов. Сарисса, по моему настоянию, всё же перебралась к остальным магам, потому как при ней я не мог в полной мере командовать приданным мне корпусам, ибо командный язык включает в себя множество слов и выражений, не предназначенных для нежных женских ушек. Потому и организация вначале пробуксовывала, но только баронесса уехала, я тут же вспомнил всё многообразие бранной речи — и дело пошло.

Кстати, пошло дело не только у нас, и тридцатитысячная армия медленно, но верно, прошла форпосты, где мы не так давно, казалось, держали оборону от тварей Пряди, и двинулась дальше. К новым границам Разлома. А вечером меня ждал ещё один сюрприз. В мой лагерь заявился Баблер и, явно смущаясь, проговорил:

— Ино, тут Рекс приказал в твоё подчинение ещё один отряд отправить, — и шагнул неловко в сторону. А к костру вышли… хюльдры.

Воительницы были прекрасны даже в кольчугах и лёгких шлемах, из-под которых выбивались шикарные волосы. И в первой шагнувшей я узнал… Ирис с треугольными шрамами на щеках. Ту самую Ирис, пытавшуюся нас предать и убить в халифате Джэв. Шрамы затянулись, но отчётливо остались видны на щеке два треугольных знака предателя. Я встал на ноги, чувствуя, что обычное хладнокровие покидает меня, но вперёд шагнул Баблер и заговорил быстро, горячо:

— Ино, не надо! Хюльдры пришли, чтобы искупить свою вину! Прислали две сотни воительниц. А по силе, ты знаешь, они намного превосходят даже людей и эльфов!

Баблер, увидев, что я успокаиваюсь, добавил веско:

— Они высказали желание первыми идти в бой.

— И Рекс даровал нам эту привилегию, — глухо ответила Ирис, отводя глаза.

— Быть посему, — я пожал плечами и вновь сел на бревно. Спросил бесстрастно: — Кто старший отряда?

— Я, — ответила предательница и провела левой рукой по щеке, нащупывая шрам в виде треугольника.

— Пусть твои бойцы располагаются рядом с третьим отрядом орков. Там обоз с водой и продуктами, — я повернулся к вождю орков: — Беран, распорядись, чтобы им выделили всё необходимое!

Орк тут же кивнул и растворился в темноте. Ирис постояла пару мгновений и пошла вслед за ним. А Баблер, явно выдохнувший с облегчением, сказал:

— Они лишними точно не будут, друг! Сделали выводы.

Я махнул рукой и пошёл искать Сариссу в огромном лагере…

Глава 11

План битвы

Армада нечисти выстроилась перед нами — огромная,

Чем ближе мы подходили к центру Пряди, тем сильнее и яростнее становились вылазки врага. Тем больше средств они задействовали. И Рекс на одном из совещаний сказал:

— У меня такое ощущение, что Прядь собирает все свои силы для решающей битвы.

И теперь мы убедились, что Рекс вновь оказался прав. Потому как нашей огромной армии в тридцать тысяч разумных противостояла не меньшая, но уже из тварей Пряди. Я со своими двумя корпусами разместился на небольшой возвышенности и смотрел, замирая, на чудищ перед нами. Впереди, как всегда, были самые мерзкие и бесполезные спумаи. Они всегда шли расходным материалом, и я даже не понимал, что заставляет этих, в принципе, разумных существ раз за разом идти на убой впереди всей армады. За спумаями расположились восминогие аспиды, а за ними застыли демоны-мариды. И было их неисчислимое множество. Я знал, что слева от меня, напротив Баблера, расположились кентавры. Торвус со своими корпусами стоял напротив гурдылов — рыцарей смерти. А я, распределяя свои войска, говорил глухо Эйну и Берану:

— Наша сила — в стрелковой мощи! Эльфы будут стоять сразу за орками и бить стрелами всё, что приближается! А вам, — я ткнул пальцем в вождя орков, — Надо выстоять любой ценой!

— Мои бойцы могут не только стрелять, Иной, — Эйн всё же был ещё очень молод. Рвался в бой. И жаждал схватиться с врагом в рукопашную.

— Я знаю, — я тяжело вздохнул, и постарался объяснить максимально просто: — Но нам нужен не героизм, а победа. Понимаешь? Именно победа. Потому каждый будет делать то, что умеет лучше всего. И если орки не выдержат — вы будете сражаться. Первые ряды. А вторые так же будут стрелять из луков, пока не закончатся стрелы. Есть вопросы?

— У меня, — подняла руку, как на уроке, Ирис. Она смотрела на меня странно. Уже без той ненависти, как тогда, в халифате Джэв, но и без особой приязни. Будто пыталась понять, изучить: — Где будем стоять мы?

— Рядом со мной, — озвучил я ей давно принятое решение, — А я буду стоять в центре!

— В центре? — охнула Сарисса, и тут же заявила: — Я буду там же!

— Да, там же, но за эльфами. Мне нужна будет твоя магическая поддержка.

— Но… — пыталась что-то сказать баронесса, однако я поднял руку, призывая к молчанию:

— Сейчас я ваш командир, потому никаких возражений, споров или убеждений. Только чёткое выполнение приказов! Я буду стоять в первых рядах. Потому, Эйн, запоминай, что я тебе уже сказал.

— Но полководцы никогда не идут впереди! — пытался возразить эльф.

— Мы — пятеро, не полководцы, — бесстрастно сказал я, — Мы привели вас, чтобы помочь спасти наш мир. И будем сражаться наравне со всеми. В первых рядах. Это — наше общее решение. И оно не обсуждается.

В этот раз монстры не неслись на нас. Они стояли неподвижно, защищая центр Пряди, и этот вариант мы тоже с Рексом предвидели. Потому, чуть повернув голову вбок, я проорал зычно:

— Всем приготовиться! И как только конница пойдёт на врага — выдвигайтесь следом! Всё!

Возле меня материализовался стеклянный волк, и я сказал укоризненно:

— Ты куда, Глупыш? Эта битва не для таких, как ты.

Но Глупыш лишь потёрся своей огромной головой о мою ногу и рыкнул тихо. Я махнул рукой и взглянул на Рекса. А тот осмотрел нас, осмотрел армию и заговорил медленно и негромко:

— Это наша последняя битва. И мы должны пройти её достойно!

Рекс достал булаву и погладил левой рукой буйвола между рогов:

— Средоточие Пряди там, за вражеской армией. И у нас с вами не хватит сил, чтобы уничтожить всех тварей. Мы лишь положим всех, кто пошёл за нами в бесплодной попытке! Потому мы обязаны прорваться к центру и уничтожить то, что скрывает армия тварей. И закрыть вход в наш мир раз и навсегда!

Иеромонах Элафрий из Афийского монастыря лично взялся возглавлять конницу, которая пойдёт на прорыв. И сколько ни уговаривали мы святого отца остаться в стороне — он был непреклонен. Лишь упрямо хмурил брови и качал отрицательно головой. А за его спиной стояли два самых сильных монаха — брат Пасчей и брат Васто. И сейчас именно иеромонах спросил вдруг Рекса:

— А почему именно Прядь, вождь? Откуда такое название?

Рекс глянул удивлённо на священнослужителя и ответил негромко:

— Твари, пришедшие из Разлома сами называли пришедшее Пядью. Отсюда и название.

— А не объясняли, почему? — теперь любопытство прорезалось у брата Васто. И Рекс усмехнулся:

— Твари разумные и полуразумные объясняли, что Разлом — как множество нитей пряди, соединяющее сотни и тысячи миров. И они идут и присоединяют следующие с помощью новых прядей, пока не подчинят всю вселенную.

— А кто стоит в начале этой диавольской Пряди? Кто первый потянул ниточки? — хмуро спросил Васто.

— Это мы и надеемся сегодня узнать, — хохотнул Баблер.

— И предотвратить, если получится, — Добавил Лет Алис по прозвищу Жнец.

— И предотвратить, — кивнул головой Баблер. А Рекс тут же сказал:

— Ну, все твари говорят о Ренове. Но полководец ли это, руководящий вторжением в Пекатум и мечтающий присоединить наш мир к этой самой Пряди, либо изначальный, и придумавший всё это — мы пока не знаем.

— Но погодите, — встрепенулся вдруг иеромонах: — Если мы уничтожим вход в наш мир, то уже и не узнаем. Лишь будем ждать очередного вторжения?

— Мы — не будем! — веско ответил Найтон, посмотрел сурово на святого отца и сказал: — Мы приняли решение

Элафрий посмотрел на Рекса строго, но с пониманием. И проговорил тихо, почти беззвучно:

— Святая церковь благословляет вас, Всадники. И мы будем денно и нощно молиться о вашем успехе!

— Ну, для этого вначале нужно пробиться через тварей к центру Пряди, отче, — хмыкнул Баблер.

Глава 12

У черного сердца Пряди

Мы тронули коней и пошли шагом. Навстречу огромной армии Пряди, застывшей перед нами передними рядами белесых спумаев, возвышающихся за ними плющеобразных хедеров и чёрных гурдылов, сидящих верхом на аспидах.

— Это новенькое что-то, — пробормотал Баблер, и, увидев недоумённый взгляд иеромонаха пояснил: — Гурдылы ящеров оседлали, отче!

Элафрий кивнул и сказал:

— Перед тем, как перейдём в атаку — мы хотели бы нанести удар, чтобы легче потом было пробиваться.

— Я сам хотел попросить вас об этом, отче, — склонил голову Рекс, — И попросить благословения перед боем.

— Оно всегда с вами, Всадники, — произнёс монах Афийского монастыря и проревел вдруг зычно: — Монахи! Во славу Господа!

И воздел вверх руки. В это время пятьсот монахов, едущих в нашем отряде, начали читать молитву, и от их слаженного хора пробежала дрожь, настолько величественно и грандиозно это было. А потом Элафрий засветился весь, став нестерпимо ярким, похожим на ангела небесного. И, вытянув вперёд руку с мечом, заорал «Аминь»! С меча сорвался даже не столб — водопад света, от которого зарябило в глазах. И впереди нас, там, где стояла армия нечисти, разверзся ад отмщенья. Наверное, так выглядели Содом и Гоморра — когда земля, казалось, спуталась с небом в ярко-огненном водовороте, сметающем со своего пути всё и вся. И мы кинули лошадей в галоп, не давая опомниться тварям, ревущим и стонущим под этим священным огнём.

Наш трёхтысячный отряд проскакал по трупам тысяч тварей, пока не схлестнулся с оставшимися в живых гурдылами. И я знал, что вслед за отрядом тронулась вся наша армия, чтобы не дать флангам орды Пряди сомкнуться и уничтожить нас в кольце. Не дать нас окружить, позволить нам пробиться к центру дьявольского Разлома. Я столкнулся с чёрным рыцарем, который пытался дотянуться до меня фламбергом. Чучело в это время ухватил своими клыками аспида, и гурдыл покачнулся в седле. А я рубанул его Каладболгом, рассекая от ключицы до пояса. И тут же кинулся к следующему. Зазвенела сталь, когда чёрный рыцарь пытался отразить мой удар. Зазвенела и рассыпалась тихим звоном, как меч гурдыла. А мой клинок с огромной силой рубанул сверху тварь Пряди, рассекая голову напополам вместе с рогатым шлемом. И вновь Чучело кинулся вперёд. И я начал рубиться с очередной тварью, и в этот момент увидел, как сбоку налетает на меня демон марид. И даже успел приготовиться к удару и боли, но тут из-под келпи выскочил стеклянный волк и в прыжке сбил демона, а Чучело растерзал шею твари своими клыками.

Слева рубился Баблер, весело хохоча, вертелся, как змея и разил-разил врагов. А справа от меня вдруг пахнуло жутью и смертью. И даже не стоило оглядываться, чтобы понять, что это Жнец в своей изначальной ипостаси орудует серпом-фальксом, собирая мрачную жатву. Но я не удержался, глянул, и вновь содрогнулся, увидев, с какой неотвратимой мощью и ненавистью идёт вперёд Лет Алис. Как крутится волчком, выкидывая серп и собирая кровавую жатву. И вновь понял, почему его часто называли самой смертью.

Однако, отвлекаться времени не было, так как я врубился в самую гущу кентавров, и заработал бешено Каладболгом, рассекая тварей, отрубая руки, головы, ноги. Чучело и Глупыш рвали тварей клыками, когтями, максимально защищая меня, а я рубил, колол и снова рубил. И в какой-то момент кентавры схлынули, и вперёд выступили ящероподобные стеркоры. Я отступил назад, и вперёд выехали всадники, рубясь с тварями, пока я отдыхал, тяжело хватая ртом воздух. Вытер с лица пот и увидел, как Баблер суёт мне фляжку. Я жадно начал пить, чувствуя, как дрожат от напряжения руки и ноги. И смотрел вперёд, где сражались наши всадники. За спинами мало что было видно, тем более, передо мной оказалось сразу с десяток рядов. Но ряды эти редели. И довольно быстро, и вот уже через два всадника от меня я заметил злобных, ощеренных маридов, ревущих что-то на своём жарком наречии. И я откинул флягу, вновь достал Каладболг и переглянулся с Баблером.

— Всадники! Теперь время нашего удара! — проревел Рекс. И я тут же потёр друг о друга наручи, чуя, как заполняются они силой, жаркой, пышущей. И когда последний ряд передо мной пал, я соединил наручи и ударил всей мощью в толпу демонов. Огонь из наручей хлестанул с такой мощью, что у меня от жара затрещали волосы на голове. Зато первые ряды демонов не просто смело — испепелило и обуглило! А дальше занялось жаркое, гудящее пламя. Справа Лет Алис ударил из щита с огненным умбоном. И мощь его артефакта сравнялась по мощи с моей, выкашивая стоящих перед ним гурдылов. А слева подыхали твари, замороженные латными перчатками Баблера. И мы вновь кинулись в сражение, радуясь выигранным десяткам шагов. И вновь рубились с тварями. Передо мной то мелькали мантикоры, то выскакивали аспиды и токсикумы. Твари Пряди сплелись в каком-то жутком хаотичном водовороте, и уже не столько помогали, сколько мешали друг другу. Видимо, сами не ожидали от нас такой прыти и теперь не знали, как сдержать напор.

Стеклянный волк преобразился весь, будто получал силу от погибших монстров. Он стал выше, шире, и теперь сравнялся размером с келпи, на котором я сидел верхом. Глупыш то исчезал, то вновь появлялся в самых неожиданных местах, растекаясь по реальности, ускоряясь до немыслимых бросков. И просто рвал чудищ своими клыками, трубно рыча. Не отставал и келпи. И пока я бил и колол Каладболгом — использовал и когти, и клыки, и магию.

Слева вынырнул Баблер и заорал мне в лицо, окровавленный:

— Мы уже близко! Я чувствую!

Впрочем, я тоже это чувствовал. Что-то жутко-мерзкое, пульсирующее. Чуть впереди и левее. Шагах в ста от нас. Таких простых в обычной жизни и таких тяжёлых здесь. Потому как на этой небольшой площадке стояли сотни тварей, готовясь до последнего защищать сердце Пряди в нашем мире. Но и мы готовы были на всё, чтобы это мерзкое уничтожить. Однако,

Сердцем Пряди оказался портал. Чёрный, огромный. Обрамлённый каким-то металлом, будто растительным. Потому как металл этот шевелился, бугрился, а внутри него мерцало и вспучивалось чёрное зеркало перехода. Иногда оттуда вываливались новые твари, но тут же гибли под нашим оружием. И Рекс, повернувшись к Элафрию, проорал громко:

— Святой отец! Вы должны будете уничтожить портал, как только мы войдём в него!

Афийский монах даже не спорил. Понимал, что нет на это времени. Я же соскочил с Чучела и сказал:

— Ну что, мой верный келпи, пришла пора нам расстаться. Твой мир здесь…

— Мой мир давно уничтожен новым миром, и в этом мне места нет, — всхрапнул Чучело и проговорил насмешливо: — Неужели думал от меня отделаться?

А рядом с келпи встал стеклянный волк и тоже глянул на меня строго и непреклонно…

Глава 13

И вновь слишком старые знакомые

Рекс что-то тихо и быстро говорил иеромонаху, а тот кивал, а после осенил нас крестным знаменем и проговорил:

— С Богом!

Мы впятером перекрестились и, спешившись, пошли к порталу. Келпи и стеклянный волк шли со мной рядом. Подошли к зеркально-чёрной поверхности, переглянулись и Рекс первым шагнул внутрь. Зеркало всхлипнуло, будто всасывая нашего предводителя, и по поверхности пошли волны, как от камня, брошенного в болото. Маслянисто-чёрная поверхность ещё подрагивала, когда следом шагнул Торвус. Затем — Жнец. А после — Баблер. Я шагнул почти сразу за ним, вместе с келпи и стеклянным волком. И оказался в каком-то чёрном тоннеле, окружённом звёздами. Впереди стояли мои приятели с оружием наготове и осматривались по сторонам. Я повернулся назад и увидел, что изнутри здесь такая же поверхность, как и в нашем мире. И вдруг она заволновалась, пошла кругами и оттуда… вышла Сарисса! Я невольно сделал шаг к ней и сказал поражённо:

— Зачем?

— За тобой, — ответила баронесса, и Баблер гулко захохотал, отчего звёзды истошно заплясали. А Рекс проговорил глухо и быстро:

— Идём вперёд! Как всегда!

И зашагал по тоннелю быстро и уверенно. Мы пошли следом, при этом, как-то инстинктивно поместили Сариссу внутрь строя, защищая со всех сторон. И Торвус, выпятив грудь, бормотал:

— Вы, мадам, с нами ничего не бойтесь! Мы уж, если что…

— Мадмуазель, — отвечала слегка раскрасневшаяся баронесса Хастифер, и Торвус ещё сильнее выпячивал грудь и поправлял свой огромный меч, лежащий на плече.

Коридор всё тянулся, и вскоре мы замолчали. Шли по гулкому ничто и смотрели вперёд. Коридор этот — не сильно широкий, будто сделан был из стекла, висящего посреди ночного звёздного неба. И вокруг пустота и яркие, мерцающие точки. Время от времени появлялись ответвления влево, вправо таких же коридоров. Но Рекс упорно шёл вперёд и лишь раз повернулся и сказал:

— Твари, надо полагать, сразу вываливаются в реальность через портал. А мы вошли в изнанку, и теперь имеем возможность проследить все коридоры и ответвления. И дойти до начала.

— И сможем вернуться в наш мир? — тут же спросил Торвус.

Рекс покачал головой:

— Увы, Тор — это уже невозможно. Я почувствовал возмущение за спиной. Элафрий всё сделал правильно, и у Пряди больше нет дороги в наш мир.

Торвус вздохнул громко, и я так и не понял, что в этом вздохе — удовлетворение или разочарование.

А потом коридор вдруг поменялся, преобразился, а мы вышли… в какой-то зал. И удивлённо остановились, осматриваясь. Здесь был каменный пол и мраморные колонны, двумя рядами уходящие далеко вперёд и теряющиеся там, вдали. И куча дверей слева и справа. Одинаковых. Прямо за колоннами. Лет выдохнул сквозь зубы и спросил громко:

— Что это, Рекс?

— Это изнанка подстраивается под ваше восприятие, — услышал я знакомый голос, и вздрогнул. Потому как голос этот принадлежал… Мирддину. А после я увидел мага. И не одного, а с его сыном Мунакрой. И невольно отвёл глаза. Да, Прядь оживила их. Но при этом преобразила… очень сильно. Мирддин стал узловатым, с шишковатым лицом, посеревшим сильно, сквозь кожу которого проступали странные, будто костяные наросты. Зубы его превратились в мелкие тонкие резцы. А руки будто пережили подагру. Не лучше выглядел и Мунакра. Во-первых, он стал горбуном, и горб его выпячивался сзади жутко, возвышаясь даже над головой. А сама голова — с лиловой кожей и чёрными прожилками вен или жил увенчана оказалась четырьмя рожками, расположенными сразу над висками.

— Да, выглядим неважно, — прохрипел-просмеялся Мирддин, увидев, как я отвёл глаза, — Но чувствуем себя много лучше, чем когда-либо! Ибо мы трансформировались в супер-существ. И теперь равны богам!

— Скажи лучше — демонам, — буркнул Торвус. На что Мирддин ухмыльнулся, обнажая свои зубы-иголки:

— А в чём отличие между первыми и вторыми? Нет отличий, Иной. И те и другие равны по силе, разное лишь восприятие разумных. Кому поклоняются, тех называют богами. Кому противостоят — демонами.

А Мунакра заговорил насмешливо-издевательски:

— Ба-а-а! Баронесса Хастифер! А ты какими судьбами здесь, предательница?

— Это кого же я предала? — неподдельно удивилась Сарисса, — Я с детства мечтала сражаться с Прядью, а не помогать ей. Ты, герцог Арканум, или Мунакра, как тебе удобнее, не вали с больной головы на здоровую.

— Это всё демагогия, — отмахнулся Мунакра и посмотрел пристально на Рекса: — Найтон, не желаешь поговорить? Или нам просто вас уничтожить?

— Ну, если бы были уверены, что сможете уничтожить — давно бы это сделали, — спокойно улыбнулся Рекс, — Но я предполагаю, что даже ваш хозяин этого сделать не может, потому и подослал своих слуг.

— Ты зря стараешься нас разозлить, Найтон, — мерзко улыбнулся Мирддин, — И ты знаешь, что мы не слуги.

— Ну да, вы хуже, — сплюнул себе под ноги Торвус, — Продавшиеся сами в рабство сервы!

— Погоди, Тор, — поднял руку Рекс, — Господа хотят поговорить, пойдём им навстречу!

— Разумно, — скривился Мунакра. Он всё время

— Если вы повернёте, то мы способны будем отправить вас в свой мир. И Прядь больше никогда не придёт в Пекатум, — маг вновь обнажил зубы-иголки: — Во вселенной хватает миров, чтобы не заострять внимание на одном, не самом богатом.

— Мы эти сказки слышали много веков, — дёрнул плечом Лет Алис, — Прядь уйдёт, её не будет. И всегда это оказывалось ложью.

— Ну, наш хозяин считает, что договариваться можно только с равным. А слабым давать любые обещания. Теперь вы доказали, что равные, — проговорил Мирддин.

— И такое тоже слышали, — хмыкнул Баблер, — И теперь понимаем, что с вашим хозяином дело можно иметь, только если он мёртв.

— Вы даже нас не пройдёте, — покачал головой маг, — А уж против хозяина и секунды не выстоите. Ты же, Найтон, должен понимать, что создавший такое могуществом превосходит богов?

— Я долго думал, — пожал плечами Рекс, — И понял, что не ваш хозяин создал Прядь. Скорее всего, случайно наткнулся во время эксперимента или ещё чего-то. Потому как будь он способен действительно такое создать — ни нас ни Пекатума давным-давно не было бы. Но вместо того, чтобы покарать несогласных он многие века врал, подличал, слал нечисть из разных миров. Действовал, как поздаборная сявка.

— Если ты оскорбишь Ренове — он никогда тебя уже не простит, — вновь ощерился Мирддин.

— Что ты зубёшки скалишь? — рассердился вдруг Торвус, — Стоит, скалится, падаль гнилая! Я тебе сейчас башку отрублю, и посмотрю, как ты без неё скалиться будешь!

— Вы сами выбрали свою судьбу, — прошипел Мунакра и ударил магией. Между колонн засвистело, завихрилось всё, и в нашу сторону метнулась тьма…

Глава 14

Я выставил Каладболг и активировал магию, вскинулись Торвус и Баблер с Летом, лишь Рекс остался невозмутимым. И я понял — почему. Сзади нас зародился и моментально выплеснулся настоящий огненный шквал! Он рванул навстречу двум изменённым магам-ренегатам, смёл тьму, которую они выплюнули и смял, испепелил Мирддина и Мунакру. А в центре шквала была… Сарисса. Злая, разгневанная и донельзя прекрасная в своём гневе. Она, будто сама удивлённая огненным смерчем, который выплеснула с такой лёгкостью, встряхнула легко руками и проговорила, будто стесняясь:

— Извините, мальчики…

— … .,….!…!!….!!! — с чувством ответил Баблер.

— … ………………!!! — произнёс не менее впечатлённый Торвус.

— … ….,….!…!!….!!! — сказал Жнец и галантно поклонился.

— Ты знал? — спросил я улыбающегося Рекса, и тот кивнул. А потом сказал:

— Видишь ли, Ино Равнодушный. Сила Сариссы Хастифер сравни силе королевы Морриган. Своей мощью, стихийностью и прочими составляющими. А сейчас мы находимся примерно в таком же месте, где Морриган и другие великие волшебники древности построили свои мирки. И я подозреваю, что они тоже не создавали их, а наткнулись случайно, и каждый уже подстроил под себя ту часть вселенной, которая досталась именно ему. Вернее, часть эта подстроилась под хозяина или хозяйку…

— Как этот коридор стал подстраиваться под нас, — прошептал я.

— Совершенно верно, Ино, — Рекс всё так же грустно улыбался, — И, по сути, те, кого мы почитали богами, такие же нахлебники, как Ренове, сумевший попасть в то, что он назвал Прядью.

— И кто же тогда сделал это всё? — резонно спросил Баблер, — И каково могущество этого мага?

— Так ли это сейчас важно? — вопросом на вопрос ответил Найтон, — Сейчас важнее найти этого самого Ренове и… навсегда остановить Прядь. Даже если они не попадут в наш мир, они будут захватывать другие. А там тоже разумные.

— Да и вообще много злости накопилось к этому… Ренове, — буркнул Торвус, и я полностью согласился с варваром.

Уже когда мы пошли дальше по коридору, Торвус спросил тихонько Рекса:

— А если Сарисса как богиня Морриган по силе… Она сможет нас вернуть в наш мир?

Рекс задумался на мгновение, но за него ответил я:

— Торри, — я специально назвал его так, как ему нравилось меньше всего: — А насколько тот мир теперь наш? Он был нашим много веков назад. А теперь, после смены сотен поколений — мир нам чужой. Как и мы давным-давно стали ему чужими.

Торвус спокойно проглотил уменьшительно-ласкательное обращение, задумавшись над моими словами. А Рекс благодарно кивнул мне и проговорил спокойно:

— Я согласен с Ино. Более чем. И могу сказать только одно: мне кажется, отсюда мы сможем найти любой понравившийся нам мир.

— Или создать свой? — спросил держащая меня за руку Сарисса.

— Или создать свой, — кивнул Рекс. И мы снова замолчали, каждый задумавшись о своём…

Коридор закончился огромной, двустворчатой резной дверью, и мы невольно остановились. Но затем Рекс решительно толкнул створки, и дверь легко распахнулась, открывая вход в тронный зал. Зал совсем небольших размеров — шагов десяти в длину и пяти в ширину. Но в конце зала стоял трон, на котором восседал морщинистый и согбенный старикашка. Мы вошли внутрь, и Рекс проговорил тихо:

— Ну, здравствуй, Ренове.

Старик поёрзал на троне, тронул зачем-то невероятно вычурную, сияющую камнями корону, венчавшую его седую, с клочковатыми волосами голову, и проговорил хрипло:

— Здравствуй… те!

Торвус не выдержал и расхохотался. А потом, тыча пальцем в старика, спросил:

— И это та самая шмаркля, которая столько веков тиранила наш Пекатум?

— Я вас попрошу! — скривился старичок, и вновь поправил сползавшую корону. А Рекс, посмотрев на старикашку, спросил:

— Как нашёл коридор?

— Я создал его! — визгливо ответил Ренове, а Рекс усмехнулся и сказал:

— Назови хотя бы одну причину, почему мы должны тебя пощадить.

— Меня нельзя убить, — Ренове говорил чересчур напыщенно, и Лет Алис сорвался с места и взмахнул своим серпом-фальксом. Сарисса охнула, когда голова Ренове подпрыгнула, отделённая от тела и покатилась по полу, остановившись у наших ног. Торвус растеряно осмотрел всех нас и проговорил изумлённо:

— И это… всё? Ни грандиозной битвы? Ни мириада врагов? Ни кучи демонов?

— Ну, дружище, — взял его за руку Баблер, — Ты всё это можешь придумать и рассказывать вечерами в тавернах.

Лет в это время стащил тело Ренове с трона, тщательно

— А если я стану Жнецом — богом смерти? — спросил он нас.

— То лет через сто-двести сдохнешь от скуки, — ровно сказал Рекс. И Жнец спрыгнул с трона, отряхнул штаны и спросил:

— И куда мы теперь?

— Пусть Ино решает, — улыбнулся Рекс, — Он ни разу не ошибался…

— Ино, куда мы теперь? — спросил теперь у меня Лет.

Я посмотрел на своих друзей, на Сариссу, всё так же держащую меня за руку, и проговорил бесстрастно:

— В один из коридоров…

Белгород. Июль 2026 года.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту, например, через Amnezia VPN: -15% на Premium, но также есть Free.

Еще у нас есть:

1. Почта[email protected]— получите зеркало или отправьте в теме письма название книги, автора, серию или ссылку, чтобы найти ее.

2. Telegram-бот, для которого нужно: 1) создать группу, 2) добавить в нее бота по ссылке и 3) сделать его админом с правом на«Анонимность».

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Квинтет Пряди 2. Иной