Индигирка

Глава 1

Глава 1

- Ничего, скоро прыгун сядет и всё это кончится... - сорванным, хрипловатым голосом протянул Олег, обращаясь к своему товарищу. - Ты даже не представляешь, насколько это тяжело... Всё время держать свои мысли при себе... Никому не доверять их. Ведь если узнает кто-то один, то обязательно узнает и второй. Понимаешь... А это сделает меня уязвимым... Вот чёрт. Кто бы знал, как я устал от всего этого. Я, конечно, могу запретить себе думать... Думать о чём-то конкретном... И я даже знаю, о чём, но это сейчас не важно. Просто происходит забавная штука... Пока ты следишь за собой, контролируешь себя - всё получается. Как будто в твоей голове завёлся второй ты. И он, этот второй ты, сидит такой в мягком кресле, сложив руки на груди, и пристально за тобой наблюдает, контролирует... Но стоит только этому второму задремать, как - бах! - тебя словно кувалдой бьют по голове все те мысли, которые ты так долго прятал под замок. Причем, это одни и те же мысли... Одни и те же... Снова и снова... Снова, словно пережеванная тушенка, одно и тоже.

Парень нервно хмыкнул, и, понимая, что больше не в состоянии сдерживать накатывающие эмоции, продолжил:

- Они всегда здесь... Они всегда внутри моей чертовой башки! - Олег ткнул себя грязным замерзшим пальцем в висок. - Загоняешь их туда, не давая высовываться... Запрещаешь самому себе думать о чём-то. Потому что если ты будешь об этом думать, тебя обязательно прорвет с кем-нибудь поговорить... А этого тоже нельзя делать, мы же оба с тобой это знаем! Никто не должен знать, о чём ты думаешь... Чего ты хочешь на самом деле... Ради чего ты здесь! Потому что это сделает тебя слабым... А Индигирка этого не прощает... Проклятое место. Если, конечно, проклятья существуют.

Олег сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, мысленно заставляя свой воспаленный мозг успокоиться. Воздух был слишком морозным, и, как бы ни хотелось глубоко вдохнуть, сделать этого, не заморозив лёгкие, было практически невозможно. Он отказался от этой идеи и почесал грубую трехдневную щетину.

Его собеседник продолжил спокойно сидеть напротив, прислонившись спиной к мокрому бетону стены защитного периметра.

- Знаешь, Влад, я тебе завидую. Ты, лять, всегда такой спокойный, будто дома у себя, а не среди всего этого дерьма. Скажи мне, как ты это делаешь? Как ты не даешь этой болталке в голове свести себя с ума?! Как у тебя получается заткнуть эту штуку? - не дождавшись ответа, Олег хмыкнул и вновь почесал пальцами висок, соскабливая ногтями слой застарелого пота, копоти и грязи.

- Как выключить болталку? Как заткнуть мысли, скажи мне как? Насколько стало бы легче жить, если бы этот зануда внутри тебя, просравший все свои шансы, перестал день за днем смаковать неудачи и занудно повторять, что вот, надо было сделать так или так... Но что я могу изменить?! Ведь все уже сделано... Причем мной же...

Но ведь мысли - часть меня, они же мое порождение! Вернее они - это я сам. Ведь ты - это то, что ты думаешь... Так, кажется, ты говоришь?

Влад ничего не ответил.

Олег ещё раз почесал подбородок, все так же усердно скребя его ногтями. На какое-то мгновение ему показалось, что он сможет срезать ими свою грубую щетину, если надавит посильнее. Парень задумчиво хмыкнул и сделал осторожный вдох, втягивая воздух по чуть-чуть, словно через тоненькую трубочку, чтобы тот успел согреться до нужной температуры, пока будет проходить через нос. Так почти не было неприятных ощущений, и мысли словно остывали и приходили в порядок. Пахло замерзающей листвой, вперемешку с гарью и вонью мочи, долетающей со стороны туалетов рабочих.

- Всё! - резко выдохнул он, собравшись с мыслями. – Спасибо, Влад, что выслушал. Надо, надо периодически сливать на кого-нибудь свой негатив, а то рискуешь быть им раздавлен... Этот негатив мыслей может просто свести с ума... Что поделать, мы же все существа социальные... Социальные и эгоистичные. Нам окружающие-то нужны только для того, чтоб нам самим было хорошо... Или только тогда, когда нам плохо. Черт возьми, да так с ума можно сойти! А этого нам не надо, мы же все хотим вернуться домой, и вернуться в своем уме!

Олег вымученно улыбнулся и присел рядом с Владом на колено.

- Да, дружище, тебе бы не помешал горячий душ, а то несет от тебя, будь здоров... - парень сосредоточенно сдвинул брови, разглядывая своего собеседника. - Зато ты хороший слушатель. И главное, никому, ничего не расскажешь...

Влад продолжил сидеть в той же позе. Потёки крови, вытекающие из дырки вместо глаза на его лице, уже давно потемнели. Рядом, среди мелких осколков бетонной крошки и стреляных гильз, лежал АК-74, в открытом затворе которого торчал перекошенный патрон. Труп был одет как и все сотрудники службы безопасности - грязный, местами порванный и неумело зашитый тёмный камуфляж, из-под которого торчит вязаная кофта. На голове тёплая шапка, которая нелепо слезла с затылка, видимо пока тело Влада сползало по стене. К подошве черных берцев примерзли комья земли вперемешку с местной опавшей листвой. Возможно лет сто назад, именно так мог выглядеть павший боец регулярной армии одной из стран тогдашнего мира, однако сейчас все это безнадёжно устарело. Музейный экспонат, не иначе.

Но для Олега это было окружавшей его повседневной действительностью. Он давно перестал обращать на это внимания, стараясь выжить в этой реальности всеми доступными способами. В том числе и "морально устаревшими".

Олег быстро постучал товарища по карманам разгрузочного жилета. Побелевшие от утреннего холода костяшки глухо застучали по трем магазинам Калашникова.

- Это я заберу, если ты не против. - Сказал Олег и продолжил осмотр трупа.

Больше ничего интересного у Влада не было. Во всяком случае, дальше Олег не полез. Труп сидел на стене уже пятый день, так что обыскивать карманы, распложенные ближе к телу, парню не хотелось.

Все личные ценности и вещь-мешок Влад оставил в бараке. Их успели растащить ещё до того, как комендант объявил Влада пропавшим и изъял остатки его барахла к себе на хранение.

Скорее всего, времени забрать с собой особо ценные вещи, как это было принято делать на Индигирке, у Влада попросту не оказалось, когда пять дней назад посреди ночи их шахту атаковало огромное стадо инфицированных.

Дело это было достаточно обычное. Осенний гон. Так или иначе, подобные набеги стали происходить раз в месяц. Но это было очень большое стадо, к тому же, помимо представителей местной фауны, в стаде были люди...

Исхудавшие, истощенные, еле стоящие на ногах, в целом, как и подобает всем оказавшимся во власти паразитирующего червя, они выходили из леса в лучи прожекторов. Их потускневшие, покрытые вязкой слизью глаза уже ничего толком не видели, но раздражение зрительного нерва, которое вызывал яркий направленный свет, явно выводило из себя прилипшего к спине паразита. И они стреляли. Стреляли от бедра, навскидку. Шанс попасть один к ста... Но Владу выпал именно он. Такое случалось. Поэтому, как думал Олег, никогда нельзя было расслабляться.

"Перекосило патрон, так присядь за метровый выступ стены из толстого бетона и разберись с оружием, находясь в безопасности! - всплыли мысли в голове Олега. - Ведь выступ для того и сделан. И нечего изображать из себя универсального солдата, стоя в полный рост под вражеским огнем. Они хоть и инфицированные, и вооружены морально устаревшими автоматами, но законы физики никто не отменял. Пуля летит свыше шестисот метров в секунду, а у нас даже шлемов нет, не говоря уже о бронекостюмах. Зачем лишний раз рисковать?".

Олег, убедившись, что в магазинах есть патроны, по крайней мере, верхние три отчетливо просматривались, да и весили они как полностью снаряженные, быстро убрал их в глубокий карман камуфляжных брюк. Еще раз пристально посмотрев на труп, он подумал, что не помешало бы обзавестись нормальной разгрузкой, взамен своей, но идея снимать её с мёртвого тела не очень его обрадовала, и он передумал.

К бедру Влада была пристегнута потасканная тёмно-оливковая кобура, с торчащим из нее ПМ-ми двумя дополнительными магазинами. Судя по тому, как была растянута грубая ткань – запихали их туда явно с большим трудом.

- Хлопушка, - улыбнулся Олег.

На Земле ПМ давно мог купить себе любой желающий. Его конструкцию и материалы, из которых он производился, упростили настолько, что пистолет иногда давал до пятидесяти сантиметров разброса, на три метра дистанции. Тем не менее, это было основное оружие самообороны гражданского населения РФ.

Закон об оружии в России менялся каждые десять - пятнадцать лет, и, как правило, никогда не работал. Кому надо - те находили возможность купить себе любой ствол в обход законов, а те, кто были "законопослушными гражданами", довольствовались Макаровым. Олег этого не понимал. Зачем давать людям для защиты своей жизни столь ненадежную вещь, как ПМ? Но со временем пришёл к заключению, что государство, или власть, а вернее те люди, которые были наделены этой безграничной властью, так чувствовали себя намного спокойнее. Ведь в случае каких-нибудь народных беспорядков, вооруженная хлопушками толпа не имела ни малейших шансов против полного комплекта штатной полицейской брони.

Попасть во что-либо из Макарыча, конечно, можно было. Но для этого его надо было упереть стволом непосредственно в цель. А в остальном все были счастливы. Но, к сожалению, в суровых условиях Индигирки пистолет Макарова был действительно детской хлопушкой. Впрочем, его всё равно можно было попытаться на что-нибудь выменять или приспособить как скрытое оружие, о котором никто не знает.

Парень немного повозился с пластиковой клипсой, фиксирующей кобуру на поясном ремне. Она замерзла и не хотела раскрываться. Пока он тёр её своими окоченевшими пальцами, ему невольно вспомнился инструктаж, который проводился уже непосредственно за несколько часов до погрузки в шаттл-прыгун ещё в самом начале его путешествия. Или "приключения", как он иногда иронично называл всё происходящее.

Инструктаж проходил в небольшом помещении, наподобие школьного класса, рассчитанного максимум человек на тридцать, но забитого до предела сотней людей. Тогда Олегу было очень не по себе, ему казалось, что каждый первый из окружающих - отъявленный уголовник, который попросту зарежет его прямо здесь. Он пытался победить в себе этот мерзкий страх, ну или хотя бы просто загнать его куда подальше. Это получалось, но как-то не совсем убедительно.

Стараясь казаться уверенным в себе парнем, который находится среди всех этих людей неспроста, он постоянно сталкивался взглядом с более острыми, резкими глазами, которые буквально источали любопытство кошки, готовой к броску на особо вкусную мышь. Олег быстро смекнул, что большая часть собравшихся явно видит его насквозь и ему не удастся их обмануть. Поэтому он постарался принять максимально внешне уверенное положение на неудобном стуле и сосредоточиться на том, что говорит инструктор.

Но и это не помогало Олегу. Инструктор, низкий невзрачный человек с редкими жидкими волосами, говорил однообразным безучастным голосом, повторяя явно давно заученную и заезженную пластинку. Поэтому его никто особо не слушал. Зато вокруг в полголоса шло знакомство новых сотрудников, если можно было так назвать всех собравшихся.

Кто-то отчетливо хвастался количеством ходок, хотя, насколько Олегу было известно, это не особо приветствуется в определенных кругах. Кто-то рассказывал о своей семье. Кто-то крыл матом свою жизнь, кто-то робко пытался мечтать о том, что будет, когда он вернется...

Тогда, конечно, Олег не обратил особого внимания на рассуждения и мечтания этих людей. Он и сам, постоянно, чтобы побороть внутреннюю нервозность, мысленно проговаривал, ради чего он ввязывается во все это. Но сейчас, проторчав на Индигирке почти весь срок контракта, он понимал, насколько эти мечтания тогда были нелепы и наивны. Во всяком случае, он готов был с большой долей вероятности заявлять, что большинства из тех мечтающих и рассуждающих о будущем людей, уже нет в живых.

И вот внезапно инструктор отошел от своей монотонной бубнящей интонации и как-то резко и громко обратился к собравшимся:

- И запомните, - сказал он, - если вы почувствуете на своей спине эту хренову тварь, то поймите, что вам осталось недолго. Сделайте одно, самое главное.

- Застрелитесь? - хихикнул кто-то из собравшихся.

- Поможет с малой вероятностью, - сурово ответил инструктор. - Помимо головного мозга, есть ещё и спинной, поверьте, червю этого достаточно. Так что стреляться не вариант. К тому же мало кто из вас сможет вот так, быстро, четко, без скулежа и соплей, резко выдохнуть и выстрелить себе в голову.

- Так что же делать-то тогда? - последовал очередной вопрос из толпы.

- Бросьте оружие. Быстро бросьте оружие, если оно у вас в руках. Иначе червь так и будет таскать вас вместе с ним. А как стрелять эта тварь быстро догадается.

- Тогда надо быстро за член себя хватать! Может, как им стрелять эта тварь тоже догадается, так хоть умрешь довольным! - раздался радостный выкрик, который нашел одобрение у половины собравшихся в комнате. Начался гомон, поступили новые предложения, что ещё с членом делать. И вопросы, а что будет, если один червь залезет на парня, а один на девку, будут ли они того - червячков плодить.

Инструктор ничего не сказал. Лишь окинул собравшихся странным взглядом и продолжил дальше бубнить заученный инструктаж. Тогда Олег подумал, что он попросту лентяй и получает свои деньги, и деньги наверняка немалые, ни за что. Но со временем пребывания на этой маленькой планетке, загадка взгляда инструктора стала понемногу раскрываться.

Просто в тот миг он перестал видеть перед собой людей. Для него они стали инфицированными трупами, как и другие сотни до них, и грядущие сотни после.

- Бросьте оружие... - повторил Олег вслух, всплывший в памяти обрывок инструктажа, когда ему удалось все-таки отстегнуть клипсу кобуры. - Да, если бы тот бедняга, почувствовав червя у себя на загривке, бросил автомат, возможно, ты был бы жив. А ещё лучше было, если бы и второй выбросил свое РПГ. Зачем он вообще держал в руках гранатомет, когда червь на него залез? Одним выстрелом шороху на несколько дней навел!

Застёжки двух ремней, фиксирующих кобуру вокруг бедра, поддались без особых проблем, и Олег быстро убрал хлопушку в небольшой рюкзак защитного цвета, который всегда носил с собой.

- Соколов! - донесся окрик от основания стены. - Соколов, лять!

Олег быстро забросил рюкзак за спину и поднялся. Утро было морозным, так что его невольно пробрал озноб. Он посильнее натянул на уши чёрную шерстяную шапку и поправил вязаный ворот толстого свитера, торчащего из под камуфляжной куртки.

- Соколов, чтоб тебя! - не унимался голос.

- Да, Сергей Васильевич! - откликнулся парень, поднимая с бетонного пола автомат Влада.

- Нашел?

- Нашел, тут сидит!

- Живой, что ли?! - явно удивился собеседник.

- Нет! - быстро ответил Олег и, в последний раз посмотрев на мертвого Влада, подошёл к противоположному краю стены, так, чтоб его стало видно со стороны внутреннего пространства периметра. - Не живой. Но живности по нему ползает уже достаточно.

Сергей Васильевич Казюка, лысый мужчина средних лет, вонзил в Олега пренебрежительный взгляд и помотал головой. Потом перевел свои маленькие, глубоко посаженные глаза на разрушения внутри периметра и крикнул:

- Тащи его сюда!

- Нет!

- Совсем охренел, Соколов! Что значит "нет"?

Олег спокойно потер ладошки друг о друга и подышал на них. Отношения с комендантом шахты у него явно не ладились. Поначалу это сильно раздражало. Казюка оказался типичным бывшим военным, причём не тем бравым воякой, который мог одной левой пятерых уложить, а каким-то занудным уставным червем. Он мог кого угодно довести до истерики выдержками из устава компании и придумыванием всяких ненужных правил.

Но чем больше Олег пребывал на Индигирке, тем больше он понимал, насколько это глупо. Он даже нашел для подобных явлений специальный термин - "инертность мышления". Инертность мышления коменданта состояла в том, что он пытался подстроить окружающую действительность под то, как он привык, под уставы, правила, распорядки. Но в эти его уставы никак не вписывались дикие животные, холода, ливни, почти отсутствующие снабжение и связь, поножовщина среди рабочих, кражи и разборки внутри периметра, ЧП в штольнях и самое главное - черви. А недавний выстрел из РПГ вообще переворачивал весь его мир с ног на голову.

Со временем Олег обнаружил интересную вещь: Казюка ничего не мог возразить ему, если он ссылался на его же правила. И тут происходила поразительная штука, как только Соколов сталкивался с Казюкой, его подсознание как-то само, автоматически находило нужную ссылку, подбирало необходимую комбинацию слов и буквально клало их ему на язык, отчего мозги коменданта видимо упирались в тупик, и Казюка был вынужден отстать от него. Вот и сейчас ответ пришел в голову сам собой:

- Сергей Васильевич, согласно вашему же распоряжению сбор трупов и их фрагментов - это работа санитарной бригады, экипированной надлежащим образом и состоящей из назначенных рабочих и местного, не занятого специалиста компании. А у меня через пятнадцать минут начинается смена, так что я хоть как не успеваю, а опаздывать нельзя, ведь контракточасы надо закрывать четко и без зазоров, - ответил Олег и закашлял. Все-таки говорить громко сорванными связками было тяжело.

Казюка ещё раз нервно мотнул головой, отчего холодный утренний свет блеснул на его лысине.

- Слезай, давай!

Олег молча кивнул и, закинув автомат Влада за спину рядом со своим, стал осторожно выбираться из-под обломков.

Во время нападения стада инфицированных, один из них произвел выстрел из того самого пресловутого РПГ. Олег не знал, способен ли червь додуматься, как заставить своего носителя перезарядить гранатомет, но если бы это было возможно, то с такой везучестью он разнес бы к чертям всю шахту за несколько залпов.

Выпущенный снаряд попал точно в зазор между толстой стеной периметра и въездными воротами. Но попал под таким углом, что заряд не детонировал, а срикошетил, и влетел во внутреннее пространство. В принципе, разрыв доисторического РПГ не мог повредить ничего существенного, разве что убил бы пару шахтеров-китайцев, бегущих в укрытие или замешкавшихся на открытом месте по каким-то своим причинам. Но тут на пути заряда оказалось маленькое окошечко комплекса по переработке воды для внутренних нужд лагеря.

Здание само по себе было очень небольшим и представляло быстровозводимый прямоугольник, установленный на хороший бетонный фундамент. Внутри него находились четыре установки расщепляющих воду на кислород и водород, по принципу топливной ячейки Майера.

Достаточно простой способ получения энергии в любом мире подверженном быстрой экспансии, где есть вода. Не требует особых затрат и сложного оборудования. Но и главную проблему ячейки Майера никто так и не решил. Водород был очень взрывоопасен. Впрочем, и этот риск был сведен к минимуму. В двигателях транспорта, вода расщеплялась непосредственно перед впрыском в камеры сгорания, а каждый ключевой узел шахтерского комплекса, нуждающийся в подачи энергии, был оснащен своей независимой миниатюрной установкой переработки воды. Но все же, та ночь была полна сюрпризов.

Выстрел РПГ, угодил прямо в одну из установок, видимо разворотив её на куски. Разлетевшиеся осколки угодили в укладку баллонов, в которые закачивался очищенный водород, пусть и в небольших количествах, но необходимый для производственных процессов на территории шахты. И хоть разрыв одного такого баллона не мог нанести большого урона, но когда разом бахнуло несколько десятков, эффект был просто ошеломляющим.

Олег очень хорошо всё запомнил, потому что как раз выскакивал из жилого барака, поспешно застегивая ремни разгрузки, и видел как красная иголка, оставляя за собой дымный след, стремительно вылета из-под створа ворот.

Спустя мгновенье здание комплекса буквально раздуло, и с грохотом вывернуло наизнанку. Во все стороны, словно адская шрапнель, полетели куски установок и прочие осколки разного размера. Несколько человек, суетящихся во внутреннем дворе, упали замертво искалеченные ударившими их железяками.

Олег до сих пор отчетливо видел внутренним взором, как быстро холодная ночь Индигирки в одну секунду становится ярким, жарким днем. Часть баллонов взорвалась сразу, какая-то часть полетела во все стороны словно реактивные снаряды.

Олег упал на землю и накрыл голову руками. В этот момент над ним просвистело что-то тяжелое иударилось в дверь барака, сорвав её с петель. Часть баллонов попали в стену периметра, разорвавшись при столкновении с ней ярко-огненными вспышками. Именно один из таких снарядов и обрушил лестницу, выворотив несколько метров стены как раз в том месте, где погиб Влад. Поэтому найти его удалось только сегодня, когда основные последствия катастрофы были устранены.

Но на этом разрушения не кончились. В это же мгновение в области въездных ворот лагеря раздался чудовищный удар. Причем такой силы, что лист сантиметрового железа, усиленный приваренным к нему уголком, начал разгибаться, издавая мерзкий стальной скрежет.

От этого Соколову стало не по себе, потому что такой звук не сулил ничего хорошего. Он быстро подтянул к себе автомат, ощупывая себя на предмет мелких ранений.

Вокруг суетились люди. Выбежавшие из бараков рабочие, преодолев секундное замешательство от вида горящих и разрывающихся баллонов, бросились тушить подручными средствами те немногие строения и объекты что занялись пламенем. Часть из них бросилась на помощь немногочисленным раненым. Тем временем на стене периметра не смолкал сухой автоматный треск. Со всех сторон долетало надрывное хрипение раций, и топот бегущих ног.

К периметру неслось еще около десятка сотрудников службы безопасности, трое из которых, увидев отгибающийся лист, резко развернулись и кинулись в оружейку, за теми самыми РПГ.

В это мгновение удар повторился, и угол одной из створок ворот отогнулся настолько, что в нём, на мгновение, показалась тупая морда шерсторога - местного, полутонного носорога, покрытого густой шерстью, за что он и получил своё название.

Встреча с такой тварью не сулила ничего хорошего. Шерсторог был большой редкостью, в силу чего самой большой угрозой всегда по праву считался местный медведь, будь он инфицированный червем или нет, это не имело значения. Олег вообще только в теории знал, что здесь есть такие звери, как шерстороги, но сам никогда их не видел. До той ночи.

Олег до сих пор не мог понять, откуда у него взялась такая прыть, но похоже он за несколько секунд преодолел расстояние в добрую сотню метров и буквально запрыгнул на крышу одного из бараков, используя для этого подоконник и торец открытой двери. И, как позже выяснилось, он поступил абсолютно правильно, потому что в пробитую шерсторогом брешь тут же ворвалось три инфицированных медведя. Один из них был уже настолько истощен, что его провисшая шкура почти касалась земли, а на боках отчетливо проступали рёбра. Но это не помешало зверюге одним движением когтистой лапы вспороть живот опешившему работяге.

Лагерь расцветал огнями подобно новогодней ёлке. Когда начались первые выстрелы, не считая стандартного освещения в районе входа в шахту, горело лишь два подвижных прожектора у ворот периметра, да небольшая цепочка дежурных огней, подсвечивающих землю у основания стены по всей ее протяженности. Сейчас же загорались все виды осветительных приборов, какие только были в наличии.

Соколов уже взял на прицел одного из медведей, стремительно бегущего вглубь лагеря, среди суетливо загорающихся и мелькающих лучей прожекторов, когда на стрелков на периметре, словно материализовавшись из черноты ночного неба, напали большие темные пятна.

Этих тварей Олег уже успел изучить, и знал чего от них ожидать. Огромные птицы, с размахом крыльев от полутора до трех метров, больше напоминали своим видом вымерших птеродактилей, разве что пернатых и с откровенно орлиными клювами.

Одна такая тварь буквально впилась в голову не заметившему ее стрелку на стене. Олег прекрасно понимал, что сейчас ее огромные, загнутые когти с легкостью хирургического скальпеля отделяют мягкие ткани от костей черепа бедняги.

Соколов матом окрикнул несколько пробегающих парней с автоматами. Без лишних разговоров, быстро сообразив, что делать они забрались на стену, и, уперевшись спинами в спины друг друга, вскинули автоматы, образовав из себя некое подобие зенитной огневой точки.

Перекрикивая стрельбу, крики людей, рев инфицированных животных Олег пригнал их под основание стойки с блоком прожекторов, дающих мощный заливной свет, где они начали палить из своих Калашниковых по мелькающим в темном небе крылатым силуэтам.

Олегу было страшно. Он много кричал и матерился. Тогда он и сорвал голос, от чего хрипел до сих пор. Для него все еще оставалось загадкой, было ли это результатом его координации действий своей импровизированной "зенитки", или просто случайностью, но им удалось подстрелить две птицы, и точно ранить еще одну. Похоже, что их остервенелая, и, главное, сконцентрированная стрельба сделала своё дело. Во всяком случае, птицы поднялись выше и растворились в ночном небе.

Тем временем прорыв удалось ликвидировать. Похоже, что шерсторога подстрелили из РПГ, правда, перед этим несколько раз промахнулись, добавив разрушений внутри лагеря. Медведей тоже перебили, обложив автоматным огнем практически со всех сторон. Иного способа остановить этих огромных животных попросту не было. Паразитирующие черви, прилепившиеся к их спинам наподобие темных плоских жокеев, так же были изорваны в вонючие слизистые клочья, под ударами сотни пуль. Так прошла та ночь.

Кто бы мог подумать, что во времена, когда все перешли на двигатели Майера, которым нужна только вода, неприцельный выстрел существа, которого уже нельзя назвать человеком, сделает так, что взорвется то немногое, что вообще может взорваться?!

Конечно, согласно правилам техники безопасности, в помещении комплекса переработки воды нельзя было хранить баллоны с водородом. Для них было отведено специальное помещение - подземный склад, в дальнем углу периметра, но, похоже, кому-то было лень соблюдать инструкции.

Казюка, с его страстью следовать букве устава и писать всяческие указивки, наверняка, лично расстрелял бы инженера отвечающего за установку, если бы смог его собрать. От бедняги осталась только почерневшая, скрюченная ладонь с тремя пальцами, которую нашли в нескольких метрах от черной кляксы уничтоженного строения комплекса.

Да и то, Олег сомневался, что это была именно его ладонь. Ночка выдалась дикая, погибло и было покалечено множество людей. Некоторых, как, например, Влада, нашли только сегодня.

- Ночь редких совпадений, - тихо хмыкнул Олег, осторожно опускаясь на корточки и ползя по холодной обгоревшей балке, торчащей из стены. - Слишком много вероятностей, слишком много совпадений, которые даже придумать сложно. Похоже, Индигирка намекает, что нам пора убираться отсюда. К тому же, скоро зима, и нам уж точно тут не место.

- Что ты там бубнишь, Соколов? - недовольно спросил Казюка.

Олег не ответил, сосредоточенный на том, как бы аккуратно свеситься с балки, и упереться армейскими ботинками в нижний край развороченной стены, чтобы потом с неё перебраться на обломки лестницы. Надо было быть очень собранным. Замерзшие, перепачканные копотью пальцы плохо слушались, а сорваться и полететь башкой вниз в его планы не входило. "Предельная осторожность и только просчитанный риск... - подумал Олег. - Вот залог того, чтобы вернуться. А я вернусь, и это не пустая фраза, преисполненная надежды. Это, мать его, утверждение".

Тем временем холодный утренний свет, с трудом пробивающийся сквозь редкие разрывы густых низких облаков, освятил внутреннее устройство лагеря вокруг шахты. Все было выстроено достаточно лаконично: сам вход в штольни был вырезан лазером прямо в горном массиве, который, к тому же, служил одной из стен периметра. Рядом с ним стояла погрузочная площадка, разделенная на несколько секций ограждением из стальной сетки. Витиеватая сеть рельсов бежала от входа в шахту к нескольким постройкам сортировки и контроля качества. На ней то и дело суетились автоматические погрузочные тележки, вывозящие ненужную породу. Пара массивных грузовиков, своими габаритами превосходящими средний модульный блок, с грохотом камней о металл кузова вывозила отработанную породу за пределы лагеря.

Среди всего этого гудения и лязганья механизмов передвигались рабочие китайцы. Олегу они напоминали гигантских черных муравьев. Перемазанные грязью все они были на одно лицо, и то, что это люди можно было понять только по ярко-оранжевым каскам и светоотражающим полоскам, нашитым на их спецодежде. И каска, и полосы всегда должны были быть различимы, это было одним из основных правил выхода рабочего на смену. Таким же очевидным, как и исправный инструмент.

Над входом в шахту всегда висел гул лязгающего железа, скрип вагонеток и непонятное мяукающее эхо китайской ругани. Дальше шли склады, жилые бараки рабочих и большой длинный туалет, от которого постоянно несло запахом продуктов жизнедеятельности пяти сотен человек. Раз в две недели выгребную яму под ним вычищали, так же вывозя зловонную жижу далеко за пределы лагеря, стараясь не допускать создания антисанитарной обстановки на территории шахты.

На самом деле не все рабочие были китайцами. Тут было много представителей стран третьего, четвертого, пятого мира. Но жителей поднебесной было больше всего. Еще в школе Соколов немного увлекся историей. Во всяком случае, их государственный педагог, в задачу в которого входило вбить в головы школьников основные даты развития человечества, был сильно помешан на истории Великой Гражданской Войны, расколовшей Китай на множество мини-государств в конце двадцать первого века, что не могло не отразиться на том, с каким упоением он проводил уроки посвященные этой вехе развития человечества. Он был настолько заразителен, что Соколов, находясь под глубоким впечатлением, сделал тогда небывалую вещь - просидел несколько вечеров в глобальной сети, читая все доступные статьи по этому запросу.

Но одинаковые и сухие, явно по сто раз переписанные, одни и те же статьи не шли ни в какое сравнение с живой лекцией увлечённого человека. Единственное, что Соколов запомнил, так это то, что последней каплей, отодвинувшей Китай от лидирующих позиций, стало изобретение кораблей-прыгунов на основе двигателя русского физика-теоретика Евгения Мыльникова. Тысячелетний опыт всех мировых математических гениев, с их бесконечными формулами, функциями, графиками и парадоксами, выстроился в одно простое правило - пространство можно свернуть. И нужную для этого энергию позволяет выработать Вилоний. И как часто в математике все делят периодами, оказалось, что сложное мироустройство тоже подвластно периодичности. Сворачивая пространство через определенную последовательность точек, можно попасть в системы почти идентичные той, где и зародилось человечество.

Это было просто ошеломляюще. За один или несколько скачков корабль-прыгун оказывался на орбите планеты пригодной для жизни. С точно такими же или почти такими же климатическими условиями. И этим планетам и мирам не было предела, просто менялась порядковость точек в функции, и вот человеческий десант готов спуститься на ни кем никогда не виданную планету, которою вся физика и математика конца двадцатого века не могла себе представить даже в самых смелых фантазиях. Правда и Вилония для таких скачков требовалось очень много.

Проведя параллель периодичности мироустройства, светлые умы человечества смогли рассчитать расположение планет, на которых с большой долей вероятности мог находиться Вилоний. И началась новая эра - эра Вилониевой лихорадки. Во все стороны разбегались стремительно строящиеся корабли-прыгуны. Везде велась добыча Вилония. Иногда, когда Олегу выдавалась свободная минутка оторваться от собственных невеселых мыслей и немного порассуждать о будущем человечества в глобальном масштабе, ему казалось, что лет через сто вполне не исключена война за право обладания большими запасами этого энергоресурса. Во всяком случае, та небольшая часть истории человечества, что он смутно припоминал, говорила о том, что подобное явление всегда возникало, как нечто само собой разумеющееся.

Беженцы из расколотого Китая были самой любимой добычей для компаний нанимателей. Ведь это почти всегда были отчаявшиеся люди, потерявшие дом, и так и не нашедшие нового пристанища в других странах. Олег не знал как в других государствах, но Российская социальная программа была очень простой, чем больше эмигрантов из поднебесной будет отправлено в космос на добычу ресурсов или колонизации новых планет, тем меньше будет внутренняя гражданская напряженность. Если даже из тысячи прибывших на планету человек, россиян будет всего сотня, колонизированная планета всё равно будет считаться территорией РФ. Поэтому Китай начинал постепенно исчезать с политических и экономических голограмм нового человечества.

Прямо за развязкой нескольких широких прокатанных дорог для больших грузовиков стоял контрольный шпиль - мозг и сердце всей шахты. Именно в нем был установлен центр местной и орбитальной связи, а так же находились рабочие помещения коменданта и научных сотрудников. Простым смертным наподобие сотрудников службы безопасности или мелким инженерам, вход туда был закрыт. Работяги же вообще там ни разу не были, несмотря на то, что именно под зданием контрольного шпиля была распложена сеть автоматических складских ячеек, откуда им выдавали тёплую и рабочую одежду.

Рядом со шпилем стояло плоское здание медблока, баня и котельная, греющая воду все тем же водородом, от собственной перерабатывающей установки. Но самым угрюмым зданием среди всех был крематорий. Его высокая труба периодически выпускала густой черный дым, а за последние пять дней она почти не переставала коптить, непрерывно сжигая тела погибших и останки инфицированных животных.

На противоположном конце лагеря была расположена автобаза, склад запчастей, ремонтный цех и установка очистки воды для двигателей Майера.

Весь комплекс строений был обнесен толстой стеной периметра. Это единственное что отделяло почти восемьсот человек от дикой природы Индигирки. В общей сложности периметр был протяженностью с десяток километров. Для удобства контроля и безопасности он был поделен на секции, перед каждой из которой находился барак охраны, складские помещения и отхожие места. Надо сказать, что бараки охраны мало чем отличались от бараков рабочих. Самым надежным в них был только заливной фундамент, да небольшие подземные кладовые, в которых хранился небольшой НЗ пищевых припасов, и патронов.

Так же на территории лагеря была лесопилка. Жечь Вилоний, только ради того что бы доставить на планету современные строительные материалы было непозволительной роскошью. Человечество веками жило, использую древесину, поэтому было проще один раз доставить деревообрабатывающее оборудование, чтобы сотрудники шахты сами сделали себе все необходимое.

Со стены периметра лагерь всегда выглядел какой-то неестественной мозаикой из плоских однотипных модульных крыш и деревянных пристроек, воздвигнутых уже по мере необходимости. Если не знать точно, где какое здание, то сверху было практически невозможно отличить комплекс биологических исследований компании от обычного барака или модульной столовой. Разве что биологи располагались ближе к контрольному шпилю, и внутри их помещений была определенная чистота. Да подземный склад имел сложную систему вентиляции, морозильных и лабораторных камер, необходимых для местных исследований.

На каждую секцию периметра вместе с бараком охраны выделялся свой подземный склад с надежными бетонными стенами, которые сейчас в большинстве своем пустовали, потому что все полезное и ценное с них давно было использовано.

После взрыва водорода и прорыва стада треть лагеря выглядела весьма уныло. Кругом виднелись черные следы разрывов, полностью сгорел один из бараков охраны. Многие постройки получили приличные пробоины от разлетающихся осколков и разрывов РПГ. Часть стены периметра тоже была в серьезных повреждениях. Насквозь ее конечно не пробило, но бетон, на качестве которого тоже порядком сэкономили, растрескался и обвалился достаточно большими пластами, обнажив конструкцию из стальных балок и арматуры.

Самой большой потерей, не считая сорока девяти человек, был остов начисто выгоревшего вертолета, на котором Казюка делал контрольный облет, а служба мониторинга окружающей среды отслеживала формирования и передвижения возможных стад инфицированной живности.

Но самым главным строением, к которому все относились с раболепным преклонением и особой заботой, была посадочная площадка для шаттла-прыгуна. Вот и сейчас особая инженерная группа старательно ее чистила, тщательно проверяя все расположенные вокруг нее пристройки на предмет незамеченных повреждений. И делали они это третий раз за два дня. Никто, будь то отмороженный на всю голову, бывший зэк охранник, или самый тупой грязный рабочий китаец, не посмели бы даже плюнуть в сторону ограждения площадки. Все понимали, что с Индигирки только один путь домой - прыгун.

- Ты почему рацию с собой не носишь, Соколов? - язвительно спросил Казюка, когда Олег спустился на землю и встал рядом с ним.

- Зачем? Чтоб меня в любое время могли найти?

- Конечно, я их для этого и выдаю.

- Любая деятельность в свободное от контракточасов время, не идет в зачет контракточасов, - улыбнулся Олег. - Так что я предпочту быть неуловимым.

С этими словами он вытянул перед собой грязную ладонь, и немного потряс ей из стороны в сторону, что должно было означать неуловимость. Казюка явно не любил подобное поведение Олега, и пренебрежительно потряс головой, поправляя ремень тяжелого автоматического дробовика.

Никто на Индигирке никогда не расставался с оружием. Те же, кому оружие не было положено по роду деятельности, быстро обзаводились им уже на третий день своего пребывания. Как правило, происходило это после первого десятка смертей слишком самоуверенных в себе сотрудников.

Олег долго ломал голову, почему компания снабжает своих работников автоматическим оружием, таким как "Калашниковы", когда в суровой действительности этой гнусной планетки, дробовики были намного эффективней.

В этом плане Казюке повезло - ему досталось единственно ценное, что было в оружейном контейнере с НАТО-вскими образцами, который вообще неизвестно как оказался в поставке службы безопасности. Видимо ошиблось военное министерство, снабжающее компанию своими бездонными запасами.

Сергею Васильевичу достался автоматический дробовик - весьма грозная штука. В конце двадцатого века оружия этого типа расплодилось великое множество. С дробовика была предусмотрительно сточена вся маркировка, поэтому определить конкретную модель никто не мог. Да и это ни к чему. Ясно было одно, если на патрульную группу вдруг выскочит инфицированный трехсоткилограммовый медведь, четверо охранников с калашами ничего с ним не сделают, даже высадив по рожку каждый. Они скорее только еще больше разозлят червя, которому все равно на то, что его носитель будет истекать кровью из множества крохотных дырочек. А вот Казюка, просто один раз зажав спусковой крючок, высадит в дикую тварь все двадцать патронов двенадцатого калибра, снабженных цельными пулями с раскрывающимся оперением, что попросту разорвет тушу животного на куски вместе с паразитом. Понятно, что подобный надежный гарант собственной безопасности Казюка не променял бы ни на что, и по этой же причине никогда с ним не расставался.

Олегу же, из того контейнера достался очень бесполезный разгрузочный жилет с кармашками под магазины, популярной в свое время, штурмовой винтовки М-4. Магазины от выданного ему АК-74 попросту не хотели в нее вмещаться. Впрочем, уже на следующий день Соколов быстро решил эту проблему, распоров ножом донышки кармашков и нарастив их обрезками плотной широкой транспортной стропы.

- Автомат второй зачем? - язвительно спросил комендант, окинув парня оценивающим взглядом, видимо, будучи все еще в раздражении от уверток Соколова.

- Я думаю, это причина смерти, - сказал Олег и быстро скинул с плеча калаш Влада. - И еще дырка в черепе тоже имеет к этому отношение...

Казюка гневно сверкнул на него глазами, после чего взял оружие в руки и осмотрел.

- Патрон-то, перекосило, - скорее сам для себя произнес комендант. - Редкий случай...

- Это просто стечение редких случаев, - устало улыбнулся Олег.

Казюка пристально на него посмотрел.

- Не вижу поводов для улыбок, Соколов, - буркнул он и лязгнул затвором, высвобождая патрон. - Магазин где?

- Вот, - и Соколов быстро достал из кармана отстегнутый им еще на стене рожок, предусмотрительно убранный в другой карман брюк.

- Что, только один, и больше не было?

- Не было, - ответил Олег, стараясь сделать как можно более честный взгляд.

- И что, он на стену полез с одним магазином, так выходит?

- Я-то откуда знаю... - пожал плечами парень. - Не исключено, все так быстро произошло, может, не успел больше взять, или отстрелял, да побросал на землю пустые...

- Он же в одном бараке с тобой жил, ты, что не видел, что он с собой берет?

Олега начал утомлять этот минидопрос, неизвестно зачем устроенный комендантом. Он тяжело вздохнул и спокойно посмотрел в маленькие поросячьи глазки Казюки.

- Сергей Васильевич, у нас смены в разное время, поэтому я не видел, что он там берет, или не берет с собой.

- Ну, вы что, совсем не общались что ли? Вроде как же друганы были, - с какой-то только ему самому понятной издевкой произнес Казюка.

- Нет, друзьями мы не были, - коротко ответил Олег а про себя подумал: "Тут вообще лучше друзей не заводить. Потому что твой "друг", скорее всего, будет первым, кто тебя прирежет где-нибудь в тихом месте..."

Казюка фыркнул, но ничего не сказал. Вместо этого он достал голопланшет и быстро махнул им в воздухе, запуская программу учета.

Появление этого предмета современности невольно вызвало интерес у всех окружающих. Часовые на стене периметра перевесились через край. Рабочие китайцы, прикрепляющие тросы крана к остову вертолета, повернули головы. Проходящие мимо повара с большим чаном отходов внезапно остановились, чтобы поменяться руками, но сами при этом не отводили глаз от переливающихся квадратиков информационных блоков, раскрывшихся в воздухе перед лицом коменданта.

На Индигирке царил глухой двадцатый век. Все было минимализировано и упрощено. В компании посчитали, что для добычи Вилония не нужно высокоточное оборудование, а для обеспечения безопасности и работоспособности тоже хватит старой техники, которая в современном мире стоила копейки, или вообще ничего не стоила, если находилась на складах в нужном количестве. Поэтому затраты сокращались только до необходимости доставки ее в нужную точку.

По этому же принципу сюда были завезены автоматы Калашникова, использующие пороховой патрон. У министерства обороны за почти два века производства скопилось их столько, что хватило бы еще лет пятьсот снабжать армии аборигенов. К тому же умники из экономического отдела посчитали, что снарядить охранника современным АК-505, использующим в качестве поражающего элемента плазменный сгусток, удерживаемый электромагнитным полем, будет стоить сто двадцать тысяч рублей, в то время как выдать им доисторический семьдесят четвертый калаш обойдется всего в две тысячи за грузоперевозку кораблем прыгуном, при условии полностью забитого трюма в одну точку доставки. Плюс еще столько же, за доставку почти тысячи единиц патронов к нему же.

И это определяло все на Индигирке. Экономия на всем. Все, что можно было сделать своими руками на месте из доступного местного материала - не поставлялось. Все, что могло хоть как-то сделать быт сотрудников более комфортным и цивилизованным - не поставлялось, как заведомо не нужное... И именно поэтому контракт предлагал такую нереальную сумму каждому сотруднику. Потому что около шестой части всех выплачиваемых денег экономилось только на его же собственном содержании.

Вообще, на территории шахты сложилось собственное уникальное общество, со своими законами и порядками. С одной стороны, все подчинялись контракту. Потому что малейшее нарушений условий договора тут же фиксировалось комендантом, и автоматически копировалось с его голопланшета на независимый сервер, установленный в контрольном шпиле, доступа к которому не было даже у тамошних программных инженеров. По сути дела этот сервер был собственным, молчаливым представителем компании, беспристрастно собирающим всю поступающую на него информацию, и хранящую ее до окончания срока добычи.

Конечно, скорее всего, его можно было взломать и почистить всю, копируемую на него информацию, но для этого тоже нужно было специальное оборудование, и программное обеспеченье, которое, разумеется, на Индигирку не поставлялось. Перед отправкой каждый человек был подвергнут не очень приятной, и очень тщательной процедуре "полного" осмотра, так что притащить собой хоть что-то из списка запрещенных предметов, было практически невозможно. Да и к тому же, как позже это понял Соколов, чтобы пытаться провезти с собой нечто подобное, надо было точно знать, что именно, и для какой цели ты везешь. А когда их отправляли на Индигирку, мало кто вообще представлял, что это за место, не смотря на несколько инструктажей и короткий фильм об этом планетоиде.

Так что жизнью всех на территории шахты руководили устав и контракт компании. И Казюка выступал в роли его живого воплощения. Несмотря на всю свою личную неприязнь, Олег вынужден был признать, что работа у Сергея Васильевича была очень нервной и тяжелой. Но, невзирая на такое жесткое давления со стороны правил, в лагере существовала и другая жизнь.

Она была основана на местных, полутюремных законах, быстро пускающих корни в головах недалеких людей. Особенно, если те большую часть своей жизни так или иначе крутились около нее. Эти "законы" могли попросту вызвать смех у любого здравомыслящего человека, но здесь они почтительно соблюдались. Приходилось быть все время на чеку и зачастую взвешивать каждое слово, которое ты кому-либо говоришь. Особенно если этот человек из определенного "круга", потому что в этой второй прослойке "другой жизни", словам и понятиям зачастую присваивались совсем противоположные значения...

Было не секретом, что в погоню за такими деньгами отправятся далеко не порядочные "домашние детишки" и образованные люди, нашедшие свое место в жизни. Да и компания таких не особо радовала, потому что у них были семьи, родственники. Даже некоторая известность в отельных общественных кругах и организациях. Они требовали каких-то там гарантий, страховок...

Большинство же сотрудников было с "темным прошлым" и весьма сомнительной репутацией. Их набирали намного охотней, как людей, наиболее приспособленных для работы в "трудных условиях" Индигирки.

Но, несмотря на это, происходила поразительная вещь: жизнь в лагере не утонула в хаосе. Обе "системы ценностей" как-то подстроились друг под друга, замерев в некоем подобии равновесия, которое старались не нарушать ни Комендант, не представители "другой стороны". Проявлялось это по-разному.

К примеру, электрик высшего разряда, способный починить от электрической розетки, до промышленной силовой линии, был человек "уважаемый" и его никто не трогал. Потому что очень многое на шахте зависело от такого специалиста, в то время как электрик более низшего разряда, не имеющий допуск к выполнению ключевых, жизненно важных для добычи Вилония процессов уже лишался подобной привилегии. И дальше все зависело от него самого, и того сумеет ли он за себя постоять или к какой стайке он прибьется.

По какому-то молчаливому, негласному закону никто не трогал человека, пока тот был на смене и отрабатывал контракточасы, а вот в его личное время уже ничего не могло гарантировать ему безопасности... Разве что превосходное умение обращаться с выданным оружием и врожденная интуиция, позволяющая избегать попадания в дурацкие ситуации, которые на Индигирке почти всегда грозили смертью.

Казюка был неприкосновенной личностью, потому что вел учет всех событий, и заносил эти данные на сервер. Кроме него больше ни у кого не было такой возможности. Конечно, сам Комендант не был застрахован от того, что его не задерет медведь. На этот случай у него было два потенциальных заместителя. Но этот вариант был не особо приемлем, потому что в случае смерти коменданта, обязательно должно было состояться независимое расследование, а его итоги грозили двадцати пяти процентным денежным штрафом от суммы контракта большинству более мелких начальников персонала шахты. В первую очередь - начальнику службы безопасности.

А у начальника службы безопасности и так забот было выше крыши. Помимо поддержания хотя бы видимости порядка, ему так же приходилось иметь дело с нападениями животных, как диких, так и инфицированных. И, если поначалу штат его служащих был полностью укомплектован, то со временем людей становилось все меньше и меньше. Смены растягивались, часы отдыха сокращались. Люди становились более раздражительными и вспыльчивыми... И, несмотря на все прилагаемые усилия, снизить количество смертей не удавалось.

Самой большой внешней угрозой являлись, конечно же, черви. Эти твари были разного размера. Самые маленькие, которые доводилось видеть Олегу, были не больше ладони, а самые большие растекались по спинам медведей, поблескивая своим вонючим слизистым телом, достигая метра, а то и еще больших размеров.

Для червей не существовало преград, они, напоминая своим внешним видом гибрид садового слизня с океаническим скатом, превосходно карабкались по любой поверхности, включая отвесную стену периметра, привлекаемые шумом агрегатов и человеческими голосами. Поэтому все пространство периметра постоянно патрулировалось. Это было опять же намного дешевле, чем протянуть систему датчиков по всей продолжительности стены. А то, что одним или несколькими "второсортными" людьми может стать меньше - это нисколько не волновало руководство компании. Ведь все добровольно поставили свои подписи под пунктом "возможно нанесение тяжкого вреда здоровью или смерть".

Так что люди на Индигирке быстро сбивались в кучки, каждая из которых быстро и четко заявляла о своем месте в "неофициальной" иерархии на шахте... Чем больше Соколов наблюдал за всеми окружающими его людьми, тем больше он понимал, что здесь и, правда, нет друзей. Скорее группы людей, вынужденных объединиться для совместного выживания перед лицом опасности. Одиночек не любили. Слабых духом тоже. Хотя таких людей было немного, и их жизнь была похожа на настоящий ад. Соколов им не завидовал, но и помочь ничем не мог. Он и сам вполне мог оказаться в их числе, если бы сразу не поставил себя на то место, на котором находился сейчас...

На территории шахты сложилось самое примитивное, малоцивилизованное общество, в котором правили простые законы, подчиненные, в свою очередь, более точному распорядку контракта. К тому же, весь этот минимализм, и непролазная древность, с которой люди сталкивались каждый день, еще больше усугубляла их моральное деградирование...

Именно поэтому появление такой простой штуки как голопланшет, воспринималось на Индигирке как некое особое событие. Олег первое время шуточно называл подобные вещи "реликвиями", пока со временем не понял горькую иронию собственного названия.

Постепенно все отвыкали от обыденных вещей настолько, что они и, правда, становились чем-то не реальным, фантастичным. Зато предметы ста - двухсотлетней давности оказывались весьма привычными, словно ты жил с ними всю жизнь.

Люди смотрели на голопланшет, и в их взглядах Олег всегда замечал проскальзывающую тоску по той жизни, которая у них была раньше. Неважно, какой она была, плохой или хорошей. И всегда в этом взгляде мелькал лучик надежды на то, что скоро каждый из них вернется. Получит все свои современные гаджеты и девайсы, оставленные в сейфах вербовочных офисов... Купит себе дорогой аэромобиль, или еще лучше собственный туристический прыгунок. Или попросту завалится в модулятор реальности, и окажется где угодно, только не на этом мерзком, промокающем от осенней сырости, шарике.

Во взглядах всегда было одно и то же, а вот людей вокруг с каждым днем становилось все меньше...

- Так... - деловито протянул Казюка, ловко раскидывая пальцами раскрывающиеся квадратики файлов. - Лять, сколько отчетов... Сколько писанины. Почему нельзя просто всех объединить и указать "убит инфицированным животным"... Отчетность, мать ее. Так, номер автомата... Нахрена он им?! Можно подумать, эта железяка еще пригодится...

Олег посмотрел на часы. Старые, электронные. Показывающие только время и ничего кроме него. Еще с двадцати четырех часовым делением, так что нужна была определенная сноровка, что бы мерить ими местные сутки. Современным часам не с чем было синхронизироваться на Индигирке, поэтому они тоже остались на Земле в сейфах компании-нанимателя до возвращения сотрудников.

До начала смены оставалось меньше десяти минут. Этого было вполне достаточно, чтобы забежать в барак, спрятать в тайнике новые магазины и "Макаров". Но тут планы Соколова спутали возбужденные крики со стены и шипение рации, закрепленной на плече у Казюки.

- Конвой, приближается конвой!!! - прохрипела рация, и примерно это же повторил десяток возбужденных голосов над головой Соколова. От одной этой фразы оживились почти все, кто мог это слышать. Рабочие китайцы вовсе прекратили работу над остовом вертолета и с любопытством потянулись ближе к въездным воротам.

Казюка поспешно выключил голопланшет и убрал его в карман. В воспаленном мозгу Соколова началась дикая борьба между желанием посмотреть, что интересного будет в новом конвое, и между необходимостью строго и без опоздания заступить на смену. Он невольно переминался с ноги на ногу, принимая решение. В конечном итоге любопытство взяло верх, и парень быстро побежал к лестнице ведущей прямо на стену над въездными воротами.

- Чего встали, работайте! - грозно крикнул Казюка остановившимся китайцам.

Те сделали несколько шагов назад к обломкам вертолета, но остановились, как только комендант отвернулся.

Хватаясь руками за мокрые холодные перила, Соколов быстро забрался наверх, громыхая ботинками по стальным ступенькам.

На стене царило оживление, люди в потасканных камуфляжных костюмах тоже переминались с ноги на ногу, то облокачиваясь на защитный выступ, то отходя от него, явно пребывая в нетерпении. Прибытие конвоя было событием еще более редким, чем появление какой-нибудь "реликвии". И в отличие от последней несло с собой нечто более ценное, чем пустые воспоминания и мечты о будущем. Конвой привозил новости.

Олег нетерпеливо посмотрел на часы. Если сразу со стены рвануть на смену, то он может простоять здесь где-то пять минут. Этого будет явно недостаточно, чтобы одним из первых узнать все новости, но хватит, чтобы посмотреть, кто приехал и таким образом создать себе пищу для размышлений, пока он будет занят рабочими обязанностями.

Лагерь располагался на возвышенности, склоны которого заросли деревьями и редким кустарником. Как и положено, перед стеной периметра все они были спилены, а кустарник вырублен, чтобы ночью никто не мог подкрасться под их покровом. Местные умельцы растянули вдоль стены самую простую сигнализацию - пустые консервные банки и различные небольшие железки, примотанные к нескольким рядам обрывков веревок, транспортных строп, и стальных тросиков. Подобная сигнализация уже не раз доказала свою эффективность, особенно в ночное время, когда у червей начинался пик активности, но не могла гарантировать полной безопасности. В особо ветреную погоду железки непрерывно издавали шум, а последний случай, когда небольшой червь забрался в лагерь и инфицировал работника вышедшего по нужде, был две недели назад.

Беднягу обнаружили утром, так и сидящим над дыркой в полу. Паразит уже успел пустить корни ему в мозг, так что спасти работягу не удалось. Если честно, Соколов вообще не мог припомнить случая, чтобы вообще удалось спасти хотя бы одного инфицированного.

Получалось так, что высота стены и нахождение ее на самой максимальной точке возвышенности открывали прекрасный вид на, кажущийся бесконечным, желто- коричневый ковер осеннего леса, убегающего вдаль до самого горизонта, и смыкающегося там с густыми темными облаками. Первое время, где-то недели две, этот вид очень нравился Соколову, особенно в закат, когда небольшое местное солнце садилось над верхушками деревьев, отбрасывая на них ярко красные отблески. По первости, привыкший к плотной городской застройке, Соколов находил этот пейзаж очень красивым. Особенно долго он не мог привыкнуть к тому, что можно дышать без маски-респиратора, которая всегда была неотъемлемой частью городской жизни. Со временем у него, как и всех остальных, даже исчез рубец на коже лица, который появлялся от частого ношения подобного устройства.

Он часто поднимался на периметр и дышал полной грудью, даже не представляя себе, что воздух может быть таким чистым, и любовался природой, не тронутой человеческой цивилизацией, со всеми местными деревьями, которые мало чем отличались от земных, разве что росли здесь повсюду. Даже самый редкий пролесок, был в десять раз гуще, чем те остатки загородного леса, в котором ему доводилось гулять в родном Земногорске.

А потом, после первых изуродованных трупов привезенных с лесозаготовок, и первых инфицированных, он утратил к этому пейзажу всякий интерес, начав понимать, в какое дерьмо он вляпался на самом деле.

В нескольких километрах ниже виднелись квадратные крыши брошенного поселка строителей, которые прибыли на Индигирку первыми и возводили лагерь вокруг шахты с десяток лет назад. В наследство от них шахте досталась широкая дорога, выложенная толстыми бетонными плитами, по которой сейчас и двигался конвой, выбираясь из-под осенней листвы деревьев на открытое место.

Конвой состоял из самого пригодного для здешних условий наземного транспорта - старых добрых БТР - 90, переведенных на топливную ячейку Маейра. Для увеличения дальности хода к их бортам были грубо приварены большие круглые емкости для воды. Морально устаревшие, с демонтированным вооружением они использовались как неприхотливые надежные вездеходы, способные перевозить как людей, так и грузы.

- Так, всем быть наготове, - раздался голос Сергея Васильевича в рации одного из охранников стоявшего рядом с Олегом. - Давайте, открываем ворота.

- Чего наготове-то быть? Он что думает, что на нас тут кто-то напасть собирается? - буркнул охранник. - Совсем мозги отморозил...

С гудением электродвигателей и скрипом массивных шестерней створки ворот пришли в движение, запуская на территорию лагеря первый БТР. Следом за ним показался еще один, десантный отсек которого был убран и заменен транспортным контейнером все так же грубо врезанным в корпус машины. Скорее всего, это прибыл стандартный набор ремонтного оборудования, и, может быть, газовые баллоны взамен уничтоженных, если Казюке удалось договориться с соседней шахтой, конечно.

Следом полз еще один бронетранспортер, на одном из колес которого болталась какая-то черная тряпка. Олег подождал, пока транспорт целиком выберется из-под деревьев, и только тогда понял, что это не тряпка, а голова медведя и мелкие лохмотья шкуры, видимо всего что осталось от огромной туши зверя.

- Что, укусил лять? - хмыкнул все тот же охранник, и позволил себе улыбнуться.

Пока что все выглядело весьма обыденно, и, к великому разочарованию многих на стене не предвещало ничего интересного.

- Порнуху свежую точно не привезут... - раздосадовано протянул один из парней и помотал головой.

Это был обычный конвой, отправленный с ближайшей шахты на помощь другой. Казюка сам формировал подобный месяца три назад, когда у соседей произошло обрушение в одной из штолен, засыпавшей добрую сотню рабочих.

Но все изменилось, когда появился последний, четвертый транспорт. Сам по себе он не представлял ничего особенного, но вот тот факт, что на его броне сидели военные, произвел эффект разорвавшейся бомбы.

Находящиеся вокруг люди словно взорвались, издав поток радостных, и в то же время настороженных матов. Олег невольно сильнее вцепился пальцами в шершавый бетон выступа и чуть не перевалился через него, разглядывая прибывших бойцов. Появление военных означало две вещи: либо где-то уже сел прыгун, а, значит, действительно скоро сядет и здесь, или случилось что-то более значимое, чем просто атака стада инфицированных.

Мысли с бешеной скоростью закружились в голове Соколова, и он проклял все на свете, что у него в запасе осталась только пара минут. Понятно было, что за это время он толком ничего не узнает, но надо было постараться хотя бы получше все рассмотреть, и посчитать, сколько вояк прибыло... Олег не знал, зачем ему это надо. Скорее это стало просто профессиональной привычкой, как можно быстрее зрительно фиксировать количество окружающих его важных предметов. В данном случае военных.

На броне сидело шестеро бойцов, и все они были одними большими ходячими "реликвиями". Люди были облачены в боевые костюмы ЗБК-25м "Вепрь". Их могучие фигуры были покрыты мелкими желто-коричневыми пятнами, визуально максимально сливающимися с окружающей средой.

Удобство такого костюма было в том, что он работал по принципу хамелеона. Достаточно было зайти в лес, постоять там несколько секунд, пока фоточувствительные полимерные частицы не скопируют окружающую расцветку, и просто зафиксировать ее в памяти боевого компьютера. Если же боец оказывался в другой обстановке, нужно было просто сбросить настройку, и приказать частицам скопировать новую. Процесс этот происходил быстро и не занимал более двух секунд.

Еще большим плюсом этой модификации было оснащение его защитным блоком, который при попадании сгустка плазмы генерировал негативное поле по отношению к тому, которое удерживало выпущенный заряд. Это значительно повышало живучесть бойца. Были известны случаи когда "Вепрь" выдерживал до десяти попаданий таких сгустков, сохраняя бойцу жизнь.

О такой мелочи, как заполнение многослойной ткани, синтезированной из белка паутины, прослойкой из жидкого полимерного состава и говорить не стоило. Попадание любого твердого тела в такую поверхность, если его скорость не превышала тысячи метров в секунду, не могла нанести бойцу никакого урона. Материал был очень вязким и тягучим, а жидкий полимер мгновенно абсорбировал и распределял по своей поверхности кинетическую энергию, так, что попадание пули того же "Калашникова", боец воспринял бы просто как дружеский толчок в живот, и не более того. Впрочем, Соколов был уверен, что если прицельно выпустить весь магазин, вояке все равно будет больно, и его свалит с ног, но, проверить это опытным путем никто бы не решился.

Олег знал все это в силу того, что, будучи мальчишкой, как и любой маленький мужчина увлекался оружием и видеоиграми. С годами увлечение не проходило, а после того как его бросила Олеся, он ни на что не мог найти в себе сил, кроме как бездумно сливать дни напролет на игры, упиваясь жалостью к себе.

В руках военные держали АК-505 укороченной версии. Вообще, всю серию легендарного бренда "Калашников", стреляющего очередями плазменных сгустков, в народе иронично называли плазмокалы, или вообще сокращенно плазмой, вместо официального названия "плазменный энергомет Калашникова 505".

На фоне этих "реликвий" Соколов сразу ощутил всю бесполезность семьдесят четвертого калаша за своей спиной. Пара вояк с пятьсот пятыми могла за несколько очередей пробить дыру в бетоне периметра достаточную для въезда в нее того же БТР-а, чего уже говорить о том, что бы они сделали со стадом инфицированных.

"Итак, - подумал Олег, - шестеро на броне. Нам бы хватило и одного такого бойца, чтобы остаться без потерь пять дней назад... Ведь ему же ничего не страшно, когтем не порвать, не прокусить... Чертова птица даже не поцарапает... А червь, так его хоть всего червями облепи, ничего не произойдет, если все элементы застегнуты как надо... Ну разве что шерсторог мог затоптать, или медведь, но тоже маловероятно, он бы своей плазмой его еще на подходе на куски обугленные разнес..."

Время подходило к концу, и Олег, мысленно выругавшись, неохотно отстранился от защитного выступа и шагнул назад к лестнице.

Тем временем бронетранспортеры уже миновали раскрытые ворота и оказались на территории лагеря. И здесь Соколова ждало очередное удивление. Пока он, чуть ли не падая со стены, разглядывал вояк, насчитав их всего шесть человек, их на самом деле оказалось значительно больше. Из остановившихся машин выбралось еще семь человек в "Вепрях". Один из них наиболее крупного телосложения снял с головы тактический шлем и, окинув пристальным взглядом глазеющих на него людей, громко спросил:

- Кто комендант?

Олег невольно отметил для себя как спокойно, четко, и ровно звучал голос военного. Почему-то Соколову казалось, что любой человек должен был чувствовать себя немного "некомфортно" под прицелом всех этих глаз, смотрящих с грязных, и далеко не самых прекрасных лиц. И прежде, чем он успел что-либо сообразить, его мозг уже прилепил к этому спокойному здоровяку прозвище "Командор".

- Я комендант, - отозвался Казюка, не выказывая особого желания бежать навстречу прибывшим.

Соколов мысленно улыбнулся и начал спускаться по лестнице.

Сергей Васильевич был на шахте главным. Он решал здесь все. Он разрешал и запрещал. Он писалникому не нужные указивки, и все вынуждены были их соблюдать. Он нормировал выдачу продуктов, боеприпасов, и то, будет горячая вода в душевых или нет. Конечно, для каждой этой цели был специально назначенный человек, но тот, в свою очередь, так или иначе, подчинялся Казюке. Только у него был доступ к аппарату местной связи и ключи от центра спутниковой. Он был предпоследней инстанцией закрывающей контракточасы каждого сотрудника компании. А если учесть то, что последняя инстанция была в далеком, почти мифическом офисе, за неисчислимые сотни тысяч километров отсюда, то, в масштабах Индигирки, Казюка был царь и бог. Правда, немного скованный в своих действиях все тем же контрактом и наличием независимого сервера компании. Впрочем, аппарат сам по себе ничего не решал, а лишь сохранял информацию, в том виде, в котором ее заливал на него Казюка.

И сейчас для коменданта был очень важный психологический момент. В нескольких метрах от него, явно превышающих расстояние, необходимое для нормального общения, стоял здоровый военный. Мужчина откровенно моложе него, но имеющий больший опыт, о чем говорил хотя бы тот факт, что он все еще в армии, и на нем превосходный боевой костюм, а на коменданте лишь грязный камуфляж, надетый поверх теплых вещей. К тому же, министерство обороны сотрудничало с компанией очень тесно, и появление вояк зачастую означало смену власти.

Таким образом, это было негласное противостояние. Казюка не мог сделать первый шаг к Командору. Сделать это ему не позволяла собственная "инертность мышления", и страх потерять уважение в глазах всего лагеря, а этого нельзя было себе позволить ни под каким предлогом. Похоже, что военный тоже прекрасно все понимал.

Он спокойно смотрел на коменданта, словно принимая решение, свергнуть ему прямо сейчас этого царя с его престола или не вмешиваться в сложившийся здесь порядок вещей, чтобы не усложнить ситуацию.

Соколов еще раз мысленно чертыхнулся. Время уже поджимало, а он рисковал пропустить почти историческое событие – увидеть, кто сделает первый шаг. Судя по воцарившейся тишине, в которой был различим только шум долетавший от входа в шахту, все ждали того же. Но тут в поле зрения Олега попал один из бойцов - выбирающийся из открытого люка бронетранспортера.

Лишенный долгое время чего-либо человеческий взгляд молниеносно обнаруживает это, как только данный объект оказывается в его поле зрения. Мозг мгновенно находит нестыковку обыденного и чего-то экстраординарного... И выделялся этот боец не только тем, что в руке сжимал снайперскую винтовку по технологии Гаусса. И даже не тем, что сняв шлем и потерев глаза, продемонстрировал аккуратно подстриженные золотистые волосы и мягкие черты лица. А скорее тем, что грудь третьего размера, обтянутая "Вепрем" мгновенно приковала к себе почти сотню глаз.

- Баба что ль?! - забыв про свое беззвучное противостояние, воскликнул Казюка.

Никогда еще Соколов не видел, чтоб глаза коменданта настолько выпучились.

- Вот лять! - невольно воскликнул он сам от удивления, и чуть не упал с лестницы, схватившись за перила в последний момент.

Тут же, словно на территорию шахты внезапно забежала стая мартовских котов, со всех сторон поднялось похабно-одобрительное гудение хора мужских голосов.

- Ну-ка, заткнулись все и по местам! - вынужден был рявкнуть Казюка. - Быстро по местам, быстро! Совсем, лять, распустились! А вы рехнулись что ли, бабу сюда притащить?!..

Девушка никак на это не прореагировала, и, закончив тереть глаза, спокойно прислонилась к броне машины, держа снятый шлем подмышкой.

Соколов в третий раз мысленно выругался. Времени ждать больше не было, и он рисковал опоздать на смену. А он дал себе твердое обещание, что несмотря ни на что, он не позволит системе учета отработки контракточасов зафиксировать хоть одно нарушение договора с его стороны. С какими трудностями ему бы не пришлось столкнуться. Он не позволит штрафным санкциям съесть ни одного рубля из его кровных. И Олег, из последних сил обуздывая стремительный диалог мыслей в своей голове, и подавляя в себе желание как можно дольше поглазеть на девушку снайпера, быстро побежал на рабочее место, понимая, что "пищи для размышлений" ему теперь хватит не на одну смену.

Глава 2

Глава 2

Соколов вернулся в барак, когда уже совсем стемнело. Он был сильно утомлен и измотан. Этому было много причин, как физических, так и психологических. Сутки на Индигирке длились всего двенадцать часов, в отличие от привычных двадцати четырех. А подписанный на семь месяцев контракт измерялся стандартными, земными сутками. И это была только одна из ловушек трудового договора. Когда Олег начинал думать о множестве других тонкостей этой мерзкой бумажки, у него дико портилось настроение, и хотелось пустить себе пулю в лоб. Зато дни быстро сменяли ночи, ночи дни, и организм привыкал называть их своими именами. Но контракт требовал свои десять часов, которые начинались рано утром и заканчивались в середине ночи. Потом восемь часов на отдых, и снова смена, которая начиналась уже ночью и заканчивалась посредине дня. Организм попросту сходил с ума, не понимая, когда ему спать, когда бодрствовать. Это было очень тяжело.

К тому же все десять часов своей смены он вынужден был носиться по территории лагеря, решая кучу важных дел. Иногда он не понимал смысла своей должности. Что значило "Инженер - учетчик"?

С инженером все было как раз понятно. Его среднее техническое образование, и с горем по полам оконченный приборостроительный факультет, позволяли ему разбираться почти во всем оборудовании, имеющимся в наличии на их шахте.

Но вот термин "учетчик", до сих пор ставил его в тупик. Скорее всего, это значило то, что он должен был что-то учитывать, вносить в реестр, следить за соблюдением какой-либо технологии. На самом же деле он был универсальным специалистом, который знал и умел почти все, но на поверхностном уровне. Если же он не мог с чем-то справиться, только тогда вызывали специалиста по данному профилю. Невзирая на такую универсальность учетчиков, которых на шахте было десять человек, все "профессионалы" все равно всегда были заняты.

Олег осторожно открыл новую грубо сколоченную дверь барака, и, стараясь не шуметь, двинулся вдоль двух рядов простеньких стальных коек, отделенных друг от друга самодельными перегородками.

Человеческая потребность личного пространства заставляла людей возводить их из подручных средств. Как правило, это были доски, фанера, листовое железо, или грубый брезент из транспортных контейнеров, набитый на самодельный профиль из деревянных брусков или толстых веток. Большинство входов в импровизированные комнаты были завешаны кусками все того же брезента, или старым одеялом, давая возможность их владельцу побыть одному.

В помещении висел стойкий запах застарелого пота. Соколов невольно потер нос. Впрочем, через пару минут он все равно привыкнет и перестанет обращать на него внимание. Парень поспешно добрался до своей ячейки, как он ее называл, и откинул в сторону плотный брезент.

Маленькая настольная лампа с датчиком движения тут же еле слышно щелкнула, и теплый свет шестидесяти ватной энергосберегающей лампочки осветил внутреннее убранство ячейки Соколова.

Олегу повезло, его койка стояла рядом с краем длинного окна, последняя в своем ряду. После того, как они с соседом соорудили перемычку между своими кроватями, ему досталась почти треть окошка, перед которым у него стояла тумбочка, с приделанной к ней складывающейся столешницей на подпорке. Вторая же стена у него была "капитальная", не требующая конструктивного вмешательства, так как являлась внешней стеной барака. Стулом ему служил спил толстого ствола дерева, давным-давно принесенный в барак кем-то из многих смен до него.

Соколов окинул усталым взглядом скромное убранство своей ячейки, подмечая, все ли выглядит так, как он это оставил. Ведь не исключено, что за время его отсутствия кто-нибудь из "коллег" вполне мог тут порыться в поисках чего-нибудь стоящего. Именно поэтому он всегда носил с собой свой маленький рюкзачок.

Парень устало скинул с плеча автомат и положил его на кровать. Как ему самому сейчас захотелось ничего не делать, а просто плюхнуться на этот матрас, заправленный грязной простынкой и грубым одеялом, и забыться долгожданным сном. Но, у него были дела, которые не терпели отлагательств.

"Нельзя говорить чего ты хочешь. Нельзя говорить, что ты думаешь. Нельзя думать, что ты сделаешь... Надо делать... - вертелись мысли в его голове, пока он снимал со спины свой маленький рюкзачок и осторожно, чтобы не шуметь слишком сильно, ставил его на стол. - Военные... Итак, сколько их? Шесть плюс семь, плюс та девка... Девушка... Вот это сиськи! Их никакой броней не спрячешь. Впрочем, Леськины все равно круче. Так, причем тут сиськи?! Сколько их? Четырнадцать человек. Лять, Олег, ты их уж раз двести посчитал за день, зачем снова считать?!"

Соколов убедился, что брезент плотно прилегает к проему, скрывая его от случайного взгляда, и устало опустился на пенёк, расположив рюкзак на столе так, чтобы через окно тоже не было видно, что он будет из него доставать.

Несмотря на всю психологическую тяжесть существования в этом лагере, ему в какой-то мере нравилась позиция одиночки. Он ни от кого не зависел, надеялся только сам на себя. Все общения с товарищами Соколов старался сводить только к рабочим моментам... Таких как он не любили, но конкретно его, никто не трогал.

Олег часто думал над тем, что тогда помогло ему пройти самое первое "испытание на прочность", которому он подвергся уже буквально под вечер первого дня, когда вся их смена высадилась и расконсервировала пустой, успешно перезимовавший лагерь.

Его обступила компания из пяти парней. Оружие еще тогда почти ни кому не выдали, не считая небольшой горстки из тридцати человек необходимых для обеспечения минимальной безопасности. Тридцать человек с автоматами, на тысячу, да еще и рассеянные на нескольких квадратных километрах...

Подобный "прессинг" происходил повсеместно. Олег уже прошел мимо нескольких подобных ситуаций, потому что это его не касалось. Только взвешенный и оправданный риск - вот в чем должен был заключаться ключ к успеху, по его соображениям. Но вот подобная проверка на прочность добралась и до него.

Шедший ему навстречу парень специально толкнул его плечом, причем с такой силой, что Соколова от толчка развернуло на сто восемьдесят градусов. Четверо его товарищей быстро обступили парня со всех сторон, но сохраняя при этом небольшую дистанцию в пару метров. Как позже стало понятно Олегу, им тоже было любопытно посмотреть на что годен их новоиспеченный компаньон.

- Тебе что, лять, места мало? - быстро выпалил толкнувший его заготовленную фразу, и добавил поток матерных оскорблений.

Олегу сразу стало понятно, что избежать столкновения не получится... И что именно сейчас решится то, как он будет дальше жить и работать на этой всеми чертями забытой планетке.

Соколов никогда не считал себя каким-то особым бойцом-рукопашником. Драться ему доводилось, но обычно дело кончалось парой резких ударов, от которых либо он, либо противник теряли координацию и падали на землю. Ведь все эти долгие киношные мордобои, с красивыми постановочными ударами не имели ничего общего с суровой реальностью...

Тогда, еще находясь на борту корабля-прыгуна, готовящегося совершить несколько скачков к месту назначения, он принял несколько важных для себя решений. Неких догм, которые были необходимы ему для выживания, и которые он не собирался нарушать... Ведь у него была цель...

В общем, Олег сделал тогда единственно верную вещь: весь страх, нервозность, опасения, а также горечь и озлобленность на собственную жизнь и окружающий его мир сжались в нем подобно взведенной пружине автомата. Достаточно было легкого нажатия на спуск, чтобы она распрямилась, ударив по капсюлю. И тогда, Олег нажал на этот психологический курок, выплеснув все скопившуюся в нем злость...

Выдавив какой-то сдавленный хрип отчаянья, он бросился на своего обидчика. Причем получилось это настолько внезапно, что противник пропустил первый его удар, который пришелся тому почти в висок.

Соколов, бил с максимальной скоростью, на которую толькобыл способен. Мало чего соображая, он бил как умел, стараясь вложить в каждый удар весь вес своего тела... Сделав уклоняющееся движение от выброшенного в его сторону кулака, он еще несколько раз поддел противника снизу неким подобием апперкота.

Кончилось все тем, что его противник упал в грязь, которую за день успели как следует размесить ногами, а Олег навис над его поверженным телом и с диким криком стал с размаху опускать на лицо бедняги тяжелый ботинок, целясь пяткой в нос. Обидчик пытался закрыться руками, и это немного гасило удар, но Олег продолжал в буквальном смысле втаптывать в грязь его голову. Спустя несколько секунд Соколова схватили под руки и оттащили в сторону.

- Да угомонись ты, психопат... - произнесло весьма уродливое лицо в вязаной шапочке натянутой почти на самые глаза, и Соколову показалось, что сейчас он неизбежно почувствует холод лезвия ножа у себя в животе или между ребер.

Но ничего не произошло, четверо парней быстро оттащили его от, валяющегося в грязи задиры, после чего, обменявшись потоками матерной брани, спокойно пошли себе дальше, оставив беднягу лежать на месте.

- Что, лять, не на того наехал?.. - хмыкнул кто-то, из собравшихся зрителей. Ответом ему было тяжелое хрипения парня в грязи и пускание разбитым носом кровавых пузырей.

Похоже, никто не ожидал от Соколова такой прыти. Как позже рассказали Олегу очевидцы, он топтал своего противника с абсолютно неуместными криками: "Юра, я твой друг!!!". Почему, Юра, Соколов не понял до сих пор. Может быть он где-то слышал, что того парня звали Юра, а может просто это было первое имя, которое пришло ему в голову... "Просто, тогда все бешенство и обида на мир буквально затмили его разум. Что тоже было плохо, ведь это не совсем укладывалось в его ключевое правило "взвешенного и оправданного риска"...

"Черт возьми, я почти выдержал. Почти, осталось немного!!! Давай, Олежа, соберись, соберись, чтоб тебя! Ты поставил себе цель, ты ее достигнешь! - с этими мыслями он расстегнул молнию и быстро вытащил из рюкзака все сегодняшние трофеи - дополнительные магазины к автомату и ПМ в кобуре. - Нельзя сейчас оступиться, нельзя сейчас сломаться, нельзя сейчас дать сбой. Именно сейчас надо быть особо внимательным. Просто максимально сосредоточенным, просто олицетворением бдительности... Ни одного лишнего слова, ни одной лишней фразы... Но ведь надо с кем-то поговорить!.. Нахрена? С кем тебе говорить? Говори с собой... Да ты мне уже осточертел, с собой говорить... Пойми, тут нет друзей. Никто тебя тут не прикроет. Всем только на руку, если ты вообще сдохнешь. Твою работу повесят на кого-нибудь другого, добавят "экстренных" часов, и этот "кто-то" будет только рад... Это да, это точно. Вот даже Влад, хороший же был парень. Молчаливый, ходил себе спокойно, и вот, кто помнит его?.. Вот и я про тоже. Нет тут друзей, даже приятелей. Давай держись, осталось совсем чуть-чуть, не испорти все. Только продуманный риск... Да, на Индигирке всегда риск, поэтому продуманный, это почти что безопасный..."

Олег тяжело вздохнул и осторожно склонился под стол. Пол барака был сделан весьма просто - поверх широких деревянных балок были прокинуты грубые широкие доски, тоже выпиленные на местной лесопилке. Пустое пространство между балками было засыпано песком, а так же химикатами от местных грызунов и паразитирующих насекомых.

Парень осторожно подцепил край одной из них, и медленно, стараясь не издавать шума, чтобы никто не догадался о его тайнике, отодвинул доску в сторону. Это был второй, весьма простой, но удобный способ сохранить свои ценности. Конечно, при желании их могли очень просто обнаружить, но пока что еще ничего не пропадало, и Соколов предпочитал хранить некоторые важные вещи под полом, нежели в тумбочке.

Немного поразмыслив, он спрятал туда магазины от автомата Влада, предварительно разрядив каждый и снова снарядив только двадцатью патронами, вместо положенных тридцати, чтобы пружина не проседала и исправно подавала их, когда магазин будет примкнут к оружию.

Россыпь высвободившихся патронов он убрал в небольшой карман разгрузочного жилета. Несмотря на большое количество Калашниковых на Индигирке, сменные магазины к ним были большей ценностью, нежели патроны. Впрочем, их количество за последнее время тоже порядком сократилось. Казюка все больше и больше бурчал по поводу того, как быстро они расходуются, прежде чем подписать выдачу со склада нового контейнера с цинками.

Поставив доску на место, Олег взял в руки кобуру с Макаровым.

"Забавно, забавно... - подумал он. - Если Казюка ничего не спросил про пистолет, значит, за Владом он не числился. Значит, и Влад его когда-то раздобыл подобным образом... Или украл... Почему сразу украл?! Может, выменял?.. Ты сам-то в это веришь? Кто и на что променяет тебе хлопушку?.. Ну не знаю, может на несколько гигабайт качественной порнухи и выменяют. Один хрен толку от ПМ-а немного... Если это так, зачем он тогда тебе?"

- Слушай, заткнись уже... - тихо буркнул Олег сам себе, и, вытащив пистолет из кобуры, проверил обойму. - Все, выключайся, хренова болталка, целый день бубнишь что-то... Спасения от тебя нет...

Соколов встал и снял разгрузку, положив ее на столик. Приятно было потянуться и ощутить отсутствие навязчивой, давящей тяжести на своих плечах, которая не давала ему покоя весь рабочий день. Еще немного покрутив ПМ в руках, он засунул его под подушку, а кобуру убрал назад в рюкзачок. После чего взял его со стола и пристроил в изголовье койки, прикрыв сверху плоской, утратившей всякую форму, подушкой, чтобы никто не смог стащить его незамеченным.

От всех действий, проделываемых вокруг кровати, ему еще сильнее захотелось спать. Он быстро перекинул со стола на постель разгрузку и прижал ее автоматом, отодвинув их поближе к стене. Спальное место было готово, оставалось только разуться, и можно было забыться долгожданным сном. Но у Соколова было еще одно незаконченное дело.

Он расстегнул пуговицу нагрудного кармана камуфляжной куртки и достал свою единственную "реликвию" - маленькое устройство для маникюра. Немного покрутив пресловутый прибор в руках, он невольно тяжело вздохнул и задумался.

Олеся забыла его на столике рядом с их кроватью... "Их кроватью"... Это сейчас звучало так фантастично, словно этого никогда и не было. "Странно... - подумал Соколов. - Из сотни своих бабских мелочей ты забрала все, но оставила эту хрень..."

На лице Олега появилась легкая улыбка, вызванная скорее не тем, что он вспомнил свою бывшую любовь, а тем, что в его голове остановилась лихорадочная скачка мыслей, и они потекли медленно и спокойно.

Парень хмыкнул и, положив маникюрницу на стол, два раза быстро стукнул по ней пальцем. Приборчик еле слышно пискнул и быстро выпустил свои складные ножки и направляющие усики рабочей каретки. На его верхней крышке приветливо замерцал зеленый огонек. Олег положил ладонь на стол рядом с ним и аккуратно засунул в рабочее пространство прибора первый палец.

Соколов давно установил на маникюрнице функцию простой полукруглой стрижки ногтя и обработки кутикул, без всяких художественных и фигурных изысков, поэтому "реликвия" сразу же приступила к работе. Олег вздохнул и, на всякий случай прикрыв свободной ладонью прибор так, чтоб его не было видно, если внезапно кто-нибудь откинет брезент, стал наблюдать за его работой.

По направляющим усикам быстро пробежалась каретка, вымеряя нужное ей расстояние, после чего с деловитым жужжанием включился лазерный резак, и она осторожно опустилась на предоставленный ей ноготь Соколова.

Олег почувствовал тепло на самом кончике пальца, и каретка резво дернулась в сторону. Рядом на столешницу упал ноготь, срезанный ровным полукругом с оплавленными краями. На этом приборчик не остановился и проделал ту же операцию с кутикулой. Соколов поднес обработанный палец к глазам и, довольный увиденным, подсунул ему второй.

Это было важно. Уже спустя пару недель прибытия на Индигирке, Соколов решил для себя, что ни за что не позволит себе запуститься. Это принципиально как для него самого, так и для назначенной им цели, достичь которой у него была твердая решимость. Мыться, бриться, стричь ногти, следить за чистотой одежды и обуви, это означало не только соблюдать элементарные требования гигиены, но и оставаться человеком в данных условиях. То есть тем биологическим существом, которое в отличие от своих дикий сородичей обеспокоенно внешним видом.

Но после сегодняшней смены силы у него остались только на то, чтобы подсовывать автоматической маникюрнице пальцы, которые он совсем недавно старательно шоркал грубой щеткой, вычищая грязь из-под ногтей. Вообще его идея с тем, что нельзя себя запускать очень скоро превратилась в настоящее психологическое противостояние, между желанием что-либо делать для этого, и тем, что в этом реально не было смысла.

"Давай, давай, ты же обещал сам себе! - каждый раз мысленно подстегивал и провоцировал себя Соколов на то, чтобы сделать физические упражнения. - Если ты не сделаешь этого сегодня, значит, ты и цели своей не достигнешь! Если ты не можешь заставить себя сделать эту мелочь, значит твое слово - пустой звук! Давай, иди и делай то, что поклялся делать!"

Со временем эти мысленные монологи становились более пламенными и долгими. В них начинали появляться матерные выражения. Потом они переросли в диалоги с самим собой. Потом, все чаще Соколов стал проигрывать самому себе. Это ввергало его в бешенство, он психовал и шел делать упражнения, пересиливая усталость и прочие факторы. И иногда это давало ему прямо настоящий позитивный психологический импульс, толчок, позволяющий быть на эмоциональном подъеме, а иногда только еще сильнее било по измотанному организму. Постепенно количество побед над самим собой стало значительно уступать количеству поражений.

С какой тоской он вспоминал восхитительные миостимуляторные камеры, в которые можно было просто забраться и ждать, пока миникомпьютер сам рассчитает соотношение объема твоих мышечных тканей к жировым, общий вес тела, пульс, выносливость, и запустит автоматически подобранную программу тренировки. А дальше электрические импульсы нужной силы будут заставлять твои мышцы сокращаться, стопроцентно имитируя их работу под нужной весовой нагрузкой.

Ясное дело, что никто миостимуляторные камеры на Индигирку не поставлял. Здешний спортзал был полностью самодельным. Просто в одном из бараков освободили пространство, возвели перегородку, и сделали самые нужные снаряды по старинке, приварив тяжелые железяки к стальным перекладинам. По такому же принципу сварили из обрезков труб турники, и скамейки для жима штанги. В целом получился классический набор спортивных снарядов начала двадцать первого века.

Первое время импровизированный зал пользовался популярностью, но постепенно большинство посетителей утратило к нему интерес. Сейчас там редко собиралось более пяти человек, и то в хороший день. Слишком тяжело было заставить себя делать это двухчасовое усилие, в отличие от камеры, в которой достаточно было провести всего тридцать минут.

Приборчик закончил свою работу с ногтями Соколова. Парень осторожно выключил его и убрал назад в карман, затем ладошкой собрал обрезанные ногти и старательно ссыпал их в наиболее широкую щель между досками. Ему не хотелось, чтобы кто-нибудь знал, что он пользуется маникюрницей. С одной стороны, его бы попросту обсмеяли, а с другой - украли бы прибор на следующий день.

А то, что его ногти сейчас выглядели очень опрятно и абсолютно неестественно для местных условий, так это был вопрос времени. Стоит только утром проснуться и взяться за работу, как они покроются таким слоем грязи, что их мало кто разглядит...

Впрочем, Олег собирался еще побриться, и принять горячий душ, но на это не было никаких сил. "Завтра..." - решил он, и согнулся, чтобы расшнуровать ботинки.

Использование своей "реликвии" невольно запустило в голове Соколова мысли, которые он старался сам себе запретить. Начала вспоминаться Олеся... То, как они были вместе, и как им было хорошо... Вернее он тогда думал, что это "им" было хорошо, на самом деле похоже хорошо было только ему одному. Олеся стала для него настоящей сказкой, самым светлым, что только могло произойти в его жизни... Со временем, конечно, он понял насколько все это глупо... Что это было простое действие различных гормонов счастья на его организм... Но это было так хорошо, так упоительно! Ему нужна была только Олеська и больше никто! Он готов был от всего отказаться только по одному ее слову... Он думал, что они созданы друг для друга, и что наконец-то нашел свою половинку. И вместе они смогут многое, свернуть горы и прочее в том же духе...

Олег махнул головой, словно пытаясь встряхнуть в ней мысли и заставить их складываться как-то более радостно. "Раз уж решился ее вспоминать, так вспоминай что-нибудь приятное, - мысленно приказал он себе. - А то тут тоски и мрачности и так хватает..."

С этими мыслями Соколов наконец-то лег на кровать. На то, чтобы раздеться и забраться под одеяло, тоже не было ни сил, не желания. Старые стальные пружины уныло заскрипели, принимая вес тела. Парень немного поерзал, поудобней устраиваясь на койке, и остался лежать на спине, задумчиво глядя в потолочные перекрытия барака.

Задача вспоминать что-нибудь хорошее была успешно выполнена, и перед внутренним взором Олега стали проплывать особо яркие моменты их с Олесей интимной близости. Он невольно закрыл глаза, и картины стали еще отчетливей, пока он не был вынужден оборвать их усилием воли, а то подобные образы рисковали разогнать весь жизненно необходимый сон. И, к тому же, чем ярче они вспоминались, тем больнее становилось где-то в области груди... Приходило пустое, абсолютно бесполезное сожаление о прожитом... О том, что надо было сделать, и чего он не сделал...

Соколов фыркнул, разозлившись на собственные воспоминания, но все-таки достал из нагрудного кармана два снимка, размером девять на тринадцать, которые он заботливо хранил в полиэтиленовом пакетике с застежкой, чтобы они не затерлись, и их края не растрепались. Немного покрутив пакетик, и, убедившись что руки достаточно чистые, он осторожно его расстегнул, и поднес вытащенные фото поближе к глазам.

Когда их отправляли на Индигирку, то предусмотрительно предупредили, что там нет никаких развлечений, ни радио, ни телевидения, ни голозалов, ни симуляторных камер - вообще ничего. Единственное что можно было найти на Индигирке это книжки-инструкции к горнодобывающей технике, на двенадцати основных мировых языках.

Поэтому особо сообразительные взяли развлечения с собой. Самым простым и распространенным оказался вариант упаковать в багаж тонкий эластичный жидкокристаллический монитор, который удобно сворачивался в трубочку и не занимал много места. А учитывая то, что все сотрудники компании, и рабочие шахтеры были мужчинами, большинство привезенных видеоматериалов было порнографического содержания. И процент этот был очень велик. По предположениям Соколова, этого добра было девяносто пять процентов от общего объема.

Следом шли интересные фильмы, но за время пребывания на этом шарике их пересмотрели по десятку раз, и всех уже тошнило только от вида заставки кинокомпании. К тому же, смотреть их в плоском, древнем "два дэ" формате, было весьма уныло.

На самом последнем месте в рейтинге популярности были фото семей, или близких людей, так как у большинства их попросту не было, и замыкали этот список видеообои с панорамами природы.

На одном из двух фото были они с Олесей... Олегу очень нравился этот снимок. Он до сих пор помнил как она сделала его, держа свой голофон на вытянутой руке и прижимаясь к Соколову как можно ближе. Типичное фото, которое делают влюбленные, когда им никто не нужен. В кадр крупно попали их счастливые улыбающиеся лица и серая мазня городской улицы.

Соколов взял второй снимок и положил его поверх первого. На нем была Олеся, сидящая с растрепанными волосами на смятой, недавно бушевавшей страстью кровати. Скомканное покрывало было перекинуто через ее стройные ножки, а кончики волос ниспадали на красивую округлую грудь. Стереоэффект делал фото еще более реальным, хотя обычно он придавал снимкам только сходство с поздравительной открыткой. Девушка смотрела прямо в камеру, и взгляд ее карих глаз был очень спокойным. Если медленно наклонять фото вперед-назад, то даже казалось, что она начинает двигаться, словно пытаясь подтянуть покрывало повыше.

Олегу тоже нравился этот снимок. Удалив все фотографии и все напоминания о ней, он так и не смог удалить эти два фото. Просто они казались ему очень откровенными, в том плане, что на них не было никаких наносных эмоций.

На втором снимке Олеся была такой, какой он бы хотел видеть ее всегда. Без своих непонятных заморочек, метаний из крайности в крайность, а просто спокойно смотрящая на него глубокими, карими глазами... Похоже, что в тот момент она была искренняя... Ничего из себя не изображающая и не пытающаяся подражать кому-то неведомому.

Олег напечатал оба снимка за двадцать минут до отправки на Индигирку. Печатная машина, стоявшая на верхних этажах космопорта, быстро выдала ему готовые отпечатки, покрытые толстым рифленым ламинатом, создающим эффект глубины пространства на плоском снимке.

Со стороны это выглядело какой-то детской глупостью. Потому что обычно так поступали только маленькие дети, распечатывая портреты своих любимых героев, или то, что сами только что сфотографировали. Но Соколов, испытывая какое-то нездоровое садистское удовольствие от того, что мучает сам себя постоянными воспоминаниями о ней, сделал эти два снимка.

Технология изготовления была самой простой, придуманной еще в далеком двадцатом веке... Тогда она почему-то считалась на удивление дорогой. Зато сейчас любой школьник младших классов мог позволить себе это как простое баловство, сродни тому, как раньше дети рисовали мелом на асфальте. А ведь когда-то наверняка и цветной мел был большой редкостью.

Парень печально вздохнул. Все-таки не удалось свести мысли на веселый настрой, и он вообще решил от них отказаться. Быстро запечатав снимки обратно в пакетик и убрав в карман, он закинул руки под голову и закрыл глаза. Полежав так несколько секунд, Олег вспомнил, что не выключил лампу.

- Свет, - буркнул он, лампочка послушно выключилась.

"Странно, - подумал Соколов, - вот я точно уверен, что это было в моей жизни... Но сейчас, все мои воспоминания кажутся мне самому словно вымышленными. Закрой глаза, и стена периметра вот она, как будто ее потрогать можно. А вспомнить улицу, по которой мы гуляли, так мутное все..."

Внезапно перед внутренним взором Олега промелькнула яркая картинка девушки в защитном костюме, прислонившейся к бронетранспортеру. Нельзя сказать, что она была особой красавицей, но в силу долгого отсутствия женщин вокруг определенно возбуждала мужскую фантазию куда более реально, чем, ставшая уже полумистической Олеся из прошлой жизни.

Олег невольно фыркнул с закрытыми глазами, призывая свой мозг успокоиться и заснуть наконец-то. Понятно было, что несчастной девушке за весь день по территории лагеря и шагу спокойно сделать не дали. Она, скорее всего, была сейчас в голове каждого мужика, который ее видел. Во всяком случае, разговоров на эту тему он за свою смену наслушался дальше некуда. И все эти разговоры сводились к одному: кто бы, что бы, в какой позе и сколько раз с ней сделал.

Соколов еще раз мысленно призвал заткнуться болталку в своей голове и подумал о том, что теперь и вовсе не заснет. Но не успел он мысленно начать следующее предложение, как провалился в черноту сна, лишенного всяких картинок.

Глава 3

Глава 3

Словно почувствовав приближение кого-то к своей ячейке, Соколов резко проснулся. За какую-то одну десятую долю секунды его вытянуло из приятной, мягкой черноты и поместило внутрь своего привычного существования. Ему даже показалось, что он слышал свист воздуха в ушах от бешеной скорости пробуждения.

Первое, что увидел Олег, открыв глаза, это как в сторону отодвигается брезент, служащий ему дверью. Тут же щелкнула лампочка и освятила лицо входящего Казюки. Еще не до конца сообразив, что вошедший это комендант шахты, парень резко сунул руку под подушку, нащупывая ПМ. Сонные пальцы, плохо координируемые мозгом, бестолково уперлись в пистолет, а мизинец вообще попал точно в отверстие ствола.

"Черт, надо потренироваться или пистолет поудобней положить..." - всплыла из пустоты первая мысль в голове Олега.

- Ты чего дерганый такой, думал, червивый медведь к тебе залез? - негромко спросил Казюка, осматривая ячейку Соколова.

- Нет, просто внезапно как-то... - прохрипел Олег севшим голосом.

Попытка заговорить тут же отозвалась в сорванном горле неприятной болью, и он несколько раз сглотнул, избавляясь от нее.

- Дело к тебе есть, - сразу же начал Сергей Васильевич, опускаясь на "стул", и кладя дробовик себе на колени.

Следом за ним в ячейку проскользнул Анатолий Маслов, пилот сгоревшего вертолета, который также по совместительству являлся главным прихвостнем Казюки.

Олег хотел было сесть на кровати, но комендант остановил его жестом руки.

- Полежи пока, еще набегаешься.

Парень вопросительно поднял бровь и, немного приподнявшись, уперся спиной в стену рядом с подушкой.

Все это было очень непривычно и подозрительно. Но намного любопытнее для Соколова было то, почему он первым делом дернулся за пистолетом, хотя раньше всегда спокойно просыпался, даже если кто-то и проходил мимо. Видимо перед засыпанием мысль о "Макарове" под подушкой запала в подсознание как что-то новое, и стала первым, о чем подумал проснувшийся мозг. Хотя нет. Мозг тоже еще спал в тот момент, так что это было скорее спонтанно-рефлекторное движение. "В любом случае, они бы тебя уже застрелили... Или зарезали... - подумал Олег и задумчиво хмыкнул. - Да, действительно надо будет потренироваться..."

- Эй, Соколов, ты здесь? - Казюка вопросительно на него посмотрел. - Или еще не проснулся?

- Чего спишь? Хватит спать! Вставай, давай, дело есть, - быстро затараторил Маслов, бегло оглядывая тесную ячейку в поисках, куда бы сесть.

Олегу казалось, что этот человек полностью оправдывал свою фамилию. Оттопыренные уши, жидкие рыжие усы, и постоянно бегающий взгляд блестящих глазок. Казалось, Анатолий и, правда, был весь такой масляный, скользкий... Он всегда быстро говорил, буквально втирался в любую компанию, а как только узнавал что-то интересное, сразу же бежал докладывать Казюке. И это абсолютно не мешало ему поносить коменданта последним матом, когда тот посылал его на внеплановый вылет. Олегу он не нравился, отчего всегда было весьма неуютно в его обществе.

Тем временем Маслов так и не нашел на что бы сесть и поэтому остался стоять у входа, нелепо прислонившись к перегородке за спиной Казюки.

Соколов потер глаза и посмотрел на часы. Ему удалось поспать всего четыре часа.

- Значит, так, сразу к делу, - начал комендант тихим голосом. - У нас возникла проблема...

При слове "проблема" в голове Олега пронесся целый вихрь мыслей, и он в сотый раз поразился тому, как все-таки странно работает человеческий мозг. Не успел Казюка продолжить свою фразу, как Соколов уже живо представил себе добрый десяток происшествий, который мог возникнуть в лагере, пока он спал.

- ...Мы так увлеклись копанием в наружных повреждениях после атаки стада, что проглядели крысиный подкоп.

- Крысы, крысы, ты представляешь?! Ляцкие крысы! - снова затараторил Маслов. - Вот суки, они же тут больше собак!..

Казюка метнул в него гневный взгляд. Он все-таки пытался говорить тихо, видимо держа дело в тайне, а Маслов готов был всему бараку растрепать, что происходит. Впрочем, насколько Олег помнил общее расписание, большинство его обитателей сейчас должны были быть на своей смене, так что соседние ячейки, скорее всего, пустовали.

- Загрызли кого-то? - поинтересовался он.

- Да лучше бы загрызли, - фыркнул комендант. - Хуже, прогрызли пол пищевого склада.

- Там же химикаты, - сказал Соколов.

- Ой, химикаты! Срать они хотели на химикаты! - с этими словами Маслов сложил руки на груди. - Они плодятся, по два раза в месяц, а через восемь поколений у них к яду иммунитет, его же менять надо каждые...

- Толя, ты бы помолчал, а, - оборвал его Казюка, и, убедившись, что Маслов потупил взгляд, продолжил. - Химикаты сработали, по всему складу горы этих дохлых сволочей, но они успели припасы пожрать... Словно озверевшие на контейнеры кинулись. Зубы себе ломали, а грызли.

- Так это они того, на зиму, поди, запасают, - с новым энтузиазмом вклинился Анатолий. - Знаешь, как эти, хомяки, на зиму щеки набьют, или как медведи жир, чтоб зимовать...

Казюка вновь повернул к Маслову свою лысую голову и выразительно на него посмотрел.

- И много сожрали? - поинтересовался Олег.

- Всё, - коротко сказал Казюка, переведя на парня мрачный взгляд.

"Вот дерьмо! - подумал Соколов. - Да что за ляцкая планетка, час от часу не легче!"

- Дело серьезное, сам понимаешь, - комендант ближе придвинулся к Соколову и стал говорить еще тише. - У нас по запасам, только то, что на руках, и протеиновая смесь. Все, что на складах охраны хранится, уже почти съедено, этого тоже надолго не хватит. А работяг кормить надо, как положено, иначе они тут делов наделают. Да и смеси на всех по нормативу хватит на два дня. А прыгун будет только через неделю...

- Земную? - поинтересовался Соколов.

- Контрактную, - язвительно поправил его Казюка, и продолжил. - В общем, я сегодня две группы на охоту отправляю, хоть местным мясом протеинразбавим. Если их только самих не сожрут к чертовой матери. Оправдаем тем, что к посадке прыгуна решили всех порадовать сменой рациона... А дело это рисковое... Такими темпами у нас крематорий со своей работой справляться перестанет.

- Так вояк надо послать этих! Чего они нихрена целый день не делают?! Ерунду какую-то строят в центре лагеря, и по периметру. Зря только сварщиков наших гоняют. Делать не хрен! Пусть вон отправляются, зверюшек стрелять... - вставил свое слово Маслов.

"Ага, - подумал Соколов. - Казюка же не дурак. Военные, скорее всего, даже и не знают, что в лагере беда с продовольствием. Знает вероятно только зав. складом, шеф-повар, да он сам. А если они узнают, то Сергею Васильевичу столько штрафных баллов в контракте нарисуют, за то, что не доглядел, что он вообще нихрена не заработает... А, ну да, и ты, Анатолий, тоже знаешь. Поэтому тебя Казюка везде теперь с собой и таскает, чтоб ты на глазах был и никому не разболтал. К тому же, что там после плазмокала есть-то?! Ошметки одни запеченные..."

- Так мне на охоту идти? - спросил Олег.

Казюка отрицательно помотал головой и задумался. По его маленьким глазкам было видно, как в голове ворочаются мысли, и как ему не хочется говорить то, что он сейчас думает.

Но ситуация была и правда катастрофической. Оставить людей без еды, когда до прибытия прыгуна осталось так мало времени, было очень некстати. Все могло быстро выйти из-под контроля коменданта, и это, мягко говоря. К истечению срока контракта люди становились все более агрессивными. А если учесть тюремное прошлое большинства "сотрудников", то дело могло принять весьма скверный оборот.

Все хотели поскорее убраться с этой чертовой планеты, и перспектива просидеть две местных недели без еды вряд ли могла поспособствовать спокойному ожиданию. Если охрана и сотрудники компании еще, скорее всего, смогут как-то это пережить, то вот работяги точно такого не потерпят, и устроят бунт.

Соколов посмотрел на Казюку. Было интересно наблюдать за тем, как комендант уже шестой день подавляет свое бешенство, и пытается обуздать ситуацию, которая стремительно выходит у него из-под контроля. А для Сергея Васильевича, с его "инертностью мышления", это было смерти подобно.

- В общем, Соколов, ты поедешь на восьмерку.

Олег невольно открыл рот от удивления.

Шахта номер восемь, или попросту восьмерка, была расположена в доброй сотне километров севернее лагеря. К тому же, ее закрыли задолго до прибытия Соколова и всей тысячи человек его контракта. Он вообще ее в глаза не видел, знал только по отметке на электронной карте, что такая есть, спрятанная где-то среди густого леса.

- Так она же уже все, закрыта сто лет назад, - медленно произнес Олег, пытаясь понять, что задумал комендант.

- Не умничай, Соколов. Ты же все протоколы управления не знаешь... - злобно зашептал Казюка, явно недовольный тем, что приходится слишком многое пояснять. - На каждой шахте оставляют резервный запас питания. Как правило, это то, что долго не портится, и попросту не успели съесть. Тот же порошковый протеин, с красителями. Ему лет двадцать нихрена не сделается. Или ты что думал, что его назад в прыгуна грузят, и домой везут?!

Соколов пожал плечами.

- Вот именно. Так что давай, собирайся, иди, поешь, возьми что надо и к воротам. Через пятнадцать минут там будет БТР ждать.

- Сто километров по лесу... - начал прикидывать в уме Соколов. - Если даже километров пять-десять в час мы на бэтээре будем пробиваться, на это уйдет день целиком...

- Я тебе смены закрою, - буркнул Казюка. - Поставлю еще плюсом чрезвычайные часы. Один к одному. Один чрезвычайный, за каждый час, что у вас уйдет на дорогу туда, обратно, плюс там... Главное выгребите оттуда все, что пригодно для питания, и везите сюда.

Несмотря на явную опасность предложенной затеи, Соколов не смог сдержать довольной улыбки. Чрезвычайные часы означали утроенную оплату, плюсом к оговоренной в контракте сумме.

"Здорово! - подумал он. - Еще больше денег, еще ближе цель!.. Ты только учти, что это очень опасно, как насчет оправданного риска?.. Ну, ради тройной оплаты можно попробовать. Если земные сутки провозимся, то по деньгам весьма неплохо получится..."

- Кто еще поедет? - перестав улыбаться, деловито спросил Соколов и сел на кровати, поставив ноги на холодный пол.

- Серег, давай я рвану, а? Ну что мне тут делать? Вертушка накрылась, летать не на чем... А так я прослежу за ними, чтоб не натворили ничего. Давай, тоска зеленая в лагере сидеть. Ну, давай, я тоже поеду, - начал настырно, и, судя по всему, уже не первый раз, напрашиваться Маслов.

- Делать нечего, иди к Китайцам, подолби породу, - отрезал Казюка.

Маслов гневно блеснул на него глазками, затем отвернулся и стал теребить свои усы.

"Хитрый ты... - подумал Олег. - Тоже хочешь себе чрезвычайные закрыть? Ничего, обойдешься, и так нихрена не делаешь..."

- Ну, все, Соколов, давай обувайся, дело не ждет. Ты поедешь как инженер-учетчик, будешь замки открывать, если что, по необходимости, генераторы запустишь. Еще Глеб Самойлов поедет. Вояки двух своих дадут для обеспечения безопасности, плюс Володька Ухо водителем пойдет. Впятером справитесь. Все понятно, вопросы есть?

- Вопросов нет, понятно все, - ответил Олег и вытащил ботинки из-под койки.

- И это, - уже почти вплотную приблизившись к нему, произнес Казюка, - вояки про наши проблемы с крысами не в курсе. Вы отправляетесь для стандартной проверки центра связи, того как он перезимовал, и все такое. Еду, по личной инициативе заберете, так сказать... Я Глебу допуск оформил уже. Лишний раз вообще рот не открывай, понял?

Соколов согласно кивнул.

- Вот и славно, - и с этими словами Казюка поднялся со стула ивышел из ячейки. Маслов последовал за ним, напоследок смерив обувающегося Олега завистливым взглядом.

Соколов никак на это не отреагировал. Со временем он приучил себя просто эмоционально блокироваться от всех, кто был ему неинтересен и бесполезен. Исключением служил разве что Сергей Васильевич, так как с ним приходилось решать множество рабочих вопросов.

"Любопытно, - подумал парень, зашнуровывая ботинки, - почему Казюкан обратился именно ко мне? И почему к Глебу? Володька Ухо, это понятно, он человек смурной, вопросов лишних не задает, а после того как ему ухо подрали еще и глухой на одну сторону. Зато водила он и, правда, классный, где угодно БТР протащит...

Видать сильно все-таки Василичу эта ситуация на мозги давит... С другой стороны, дело опасное, можно ведь до восьмерки и не доехать попросту. А тебя он давно не переваривает. Вот тебе и ответ, почему ты едешь, а не тот же Маслов..."

Олег хмыкнул, соглашаясь со своим умозаключением, и достал из-под подушки ПМ. Немного покрутив его в руках, придумывая, куда бы его приспособить без использования кобуры, он просто засунул его в карман брюк. Затем быстро надел разгрузку, закинул на плечо "Калашников", отключил настольную лампочку и, поправив шапочку так, чтобы она лучше закрывала уши, вышел из барака.

На улице начинало светать. Со стороны шахты, как всегда, долетал оживленный шум, у рабочих китайцев как раз начиналась пересменка. От утреннего холода Олега пробрал мерзкий озноб. Он невольно зевнул и тихо проматерился, поправляя теплую одежду под своим камуфляжем, в которой он и ходил, и спал и работал уже несколько дней подряд. Конечно, было бы не лишним помыться и переодеться, но Соколов не хотел тратить на это время. К тому же перспектива оказаться разгоряченным и чистым на морозном воздухе, толком не обсохнув, его нисколько не воодушевляла.

Кушать тоже не хотелось. В рюкзачке у него были припасены галеты и пара саморазогревающихся банок тушеной говядины с горошком. Он берег их на всякий случай и всегда носил с собой, потому что на Индигирке надо было быть готовым ко всему.

Олег потер глаза и пошел к въездным воротам. Стоило отойти от своего барака, как его внимание тут же привлекла высокая вышка, торчащая на противоположной стороне лагеря. Конструкция была грубо сварена из труб разного диаметра и растянута стальными тросами. Еще, будучи на своей смене, он слышал разговоры о том, что военные привезли полный контейнер металлолома и крупнокалиберного оружия. Так же с ними прибыла бригада техников из пяти человек, которых поначалу попросту никто не заметил из-за всей этой истории с девушкой-снайпером.

Насколько Олег смог понять из разговоров, это была экспериментальная разработка отдела биологических исследований компании. Сама по себе вышка, конечно, ничего интересного не представляла, но на ней должны были закрепить некий прибор, типа ультразвукового излучателя, назначением которого было отпугивать от шахты всю местную фауну, особенно инфицированную червями.

Если честно, Соколову не очень верилось в то, что это будет работать. Но его мнение по этому поводу никого не интересовало. А раз компания прислала такую штуку, да еще и в сопровождении вояк, значит, она действительно чего-то стоила.

Олег подошел к воротам. Бронетранспортера еще не было. На стене периметра медленно прогуливались двое сонных охранников и один военный, "Вепрь" которого сейчас был такой же грязно-серой расцветки, как и бетон стены. Взгляд Соколова остановился на массивном стволе крупнокалиберного "Утеса", появившегося здесь за время его отсутствия.

Парню стало любопытно рассмотреть его поближе, и он быстро забрался по лестнице на стену периметра.

- Ну, наконец-то эти умники догадались привезти сюда что-то стоящее! - невольно воскликнул он, подходя к оружию.

Двое охранников, посмотрели на него. Олег махнул им рукой. Они спокойно кивнули головами, признав в нем учетчика Соколова, и продолжили свое движение, то и дело перевешиваясь через защитный выступ и поглядывая на основание стены.

Крупнокалиберный пулемет "Утес" был почти ровесником семьдесят четвертого калаша, но, в отличие от последнего куда больше подходил для этой планеты. Его способность с хорошей точностью выплевывать стальные корнишоны калибра двенадцать и семь миллиметров на расстояние почти в полтора километра, гарантировала защитникам стены серьезное превосходство в борьбе с очередным стадом.

К тому же,учитывая печальный опыт последней атаки, вокруг "Утеса" сварили некое подобие купола из согнутой, и переплетенной в решетку, арматуры. Сам пулемет был установлен на солидного вида сошки, пристреленные к бетонному полу. Единственное что оставалось сделать стрелку, это быстро подбежать к оружию, поднырнуть под защитный колпак, и начать уничтожать любую живность, которая только покажется из леса. Никакая атака с воздуха ему теперь не грозила.

- Сразу-то не могли до этого додуматься... - протянул Олег и, поднырнув под купол из решетки, встал к "Утесу".

Оружие легко поворачивалось вокруг своей оси на триста шестьдесят градусов. Соколов не удержался от того, чтобы не прильнуть к прицелу и начать медленно поворачивать пулемет, проверяя какой же сектор он может спокойно перекрыть огнем.

За поднятой прицельной планкой и черным длинным стволом, поплыл желто-коричневый лес. Опустив пулемет немного вниз, Олег убедился, что можно с легкостью поливать почти всю расчищенную контрольную зону перед стеной, не считая последних пяти-восьми метров. Это было хорошо.

Со временем ствол "Утеса" оказался направленным в спины медленно шагающим по стене охранникам. Парень невольно посмотрел на короб с боеприпасами. Он был открыт, но лента массивных патронов не была подана в пулемет.

"Это хорошо... - подумал он. - А то вдруг случайный выстрел! А двенадцать и семь штука серьезная, попадет в ладонь, оторвет по плечо... Интересно, "Вепрь" выдержит?.."

Задумавшись о том, что произойдет с защитным костюмом, Олег продолжил поворачивать пулемет. Сквозь прицельную планку он видел еще несколько подобных турелей, установленных дальше по всей протяженности периметра. На противоположном его конце искрил сварочный аппарат, видимо, заканчивая монтаж последней. Там же было видно и БТР, стоящий у станции заправки водой. От его выхлопных труб шел пар, вероятно, двигатель был уже запущен. Так что, как и говорил Казюка, скоро они и, правда, выдвинутся в сторону восьмерки.

Тем временем ствол "Утеса" оказался направленным во внутреннее пространство лагеря. Будь Олег инфицирован червем, и прикажи ему эта тварь стрелять, даже особо не целясь, он бы убил и покалечил добрую сотню рабочих-шахтеров, так как позиция для ведения огня была просто превосходной.

- Да... - протянул он, возвращая ствол оружия в исходное положение и задумчиво опираясь на него. - Теперь, когда на периметре такие игрушки, с червями надо быть особенно осторожными. Не хватало еще, чтобы тварь и правда добралась до этой штуковины...

- Эй, ты чего здесь делаешь? - услышал Соколов за своей спиной достаточно грубоватый оклик.

- Стою, - спокойно ответил он, посмотрев на подошедшего к нему вояку.

- Ты что, охранник или старший смены? - военный смерил его взглядом своих узких глаз, в которых Олег увидел до боли знакомое выражение стандартной подозрительности.

Учитывая свой короткий сон и предстоящую важность его вылазки на восьмерку, Соколов нисколько не обеспокоился явно негативным тоном вояки. Впрочем, к представителям армии всегда относились с уважением. Отвечать им было положено раболепным голосом, еще лучше с присутствием в нем дрожащих интонаций. Военные же, в свою очередь, имели право совать свой нос почти во все дела, при желании даже заглянуть в уборную и спросить строгим голосом, почему человек оправляется именно так, а не как-то по-другому.

Но сейчас Олегу было любопытно немного разочаровать "инертность мышления" подошедшего к нему бойца, и вести с ним простой разговор, достаточно прямо и просто отвечая на заданные вопросы.

Военный смерил его взглядом, задержавшись на потасканной разгрузке с наращенными стропой кармашками. Он фыркнул, даже не пытаясь скрыть свое пренебрежение, и задумчиво постучал пальцами по шлему костюма, закрепленному на поясе. Вся его пластика и положение тела буквально кричали о том, что он тут теперь главный, и Соколов уже давно должен был отчитаться перед ним по полной форме кто он такой. Но он почему-то до сих пор этого не сделал, просто глядя на него своими сонными глазами и лениво позевывая.

- Отвечать будем? - продолжил военный.

- Да будем, - кивнул Олег, и кашлянул, потирая горло.

- Что с голосом?

- Сорвал...

- Как?

- Кричал на птиц.

Военный подозрительно прищурился, и, выдержав долгую паузу, спросил:

- Каких птиц?

- Инфицированных... - протянул Олег, невольно вспомнив последнюю атаку стада, и то, как червивая тварь рвала когтями лицо бедного охранника на периметре...

- Когда?

- Когда последний раз стадо атаковало, дней пять назад... - ответил Соколов и, вспомнив, что с этого момента прошло еще два местных дня, добавил - Семь дней назад...

- Так ты, все-таки, кто? - повторил вопрос военный.

- Инженер-учетчик.

- Инженер-учетчик? И что ты здесь делаешь?

- Жду БТР.

Во взгляде вояки промелькнул мыслительный процесс.

- Какой БТР?

- Большой, зеленый, с колесами, - шутливо ответил Олег.

- Ты что, лять, остряк? - военный явно разозлился, и, сделав шаг назад, добавил. - Отойдите от оружия...

И тут, Соколов абсолютно точно узнал эту интонацию. Она была присуща всем людям, которые считали что служебные обязанности, которыми они наделены, на самом деле делают их какими-то особенными и дают власть над другими. Над простой "чернью"... У военных же такие интонации прослеживались намного реже, по крайней мере, у рядового состава. Это сильно заинтересовало Соколова и навело его на одну мысль... Он решил проверить свою догадку относительно военного и спокойно вылез из-под сваренного купола "Утеса".

- Какой БТР ты ждешь? С какой целью? - повторил боец свой вопрос, придвинувшись к Соколову чуть ближе, чем следовало для нормального общения, и как бы нависая над ним своей могучей фигурой в бронекостюме. Все это было сделано для того, чтобы заставить человека нервничать, чувствовать себя некомфортно, допустить какую-нибудь ошибку, или пойти на неоправданную грубость. Если Олега не подводили его догадки, то их специально учили так себя вести. Но было одно "но"... Это была Индигирка... Здесь многое работало по-другому. Если вообще работало.

- Жду БТР, который повезет нас далеко-далеко в лес, - улыбнулся Олег. - Распоряжение коменданта шахты.

- Где оно?

- Что?

- Распоряжение, - военный смотрел прямо в глаза Соколову, но тот спокойно выдерживал его взгляд.

- У меня его нет.

- А где оно?

- Глеб привезет. Наверное.

- Кто такой Глеб?

- Слушай, если я скажу, кто такой Глеб, как это повлияет на наш дальнейший разговор? Ты задашь на десять вопросов меньше? - и чтобы окончательно расшатать моральные устои вояки, Соколов очень мило улыбнулся, обнажая свои пожелтевшие от местной воды и протеиновой смеси, зубы.

Узкие глаза бойца удивленно расширились. Он явно такого не ожидал, и Соколов решил добить "инертность мышления" бедняги. Причем сделать это с таким видом, будто он и, правда, ничего не понимающий дурачок.

- Слушай, а ты до армии полицаем был? - спросил он с самой наивной интонацией, которую только смог выдать. - В государственной инспекции аэропутей, служил, наверное?

На лице вояки промелькнула борьба каких-то внутренних мыслей, он, было, открыл рот, чтобы ответить, но Олег продолжил:

- Если работал, скажи, вас же специально учат всякие глупые вопросы задавать? Ну, скажем, посадили аэромобиль на обочину, подошли такие, представились, сержант Петя, сержант Вася, документы, пожалуйста, и начинаете: Куда летите? Отвечаешь - домой. Почему так поздно? В гостях задержался... У кого? У девушки... У которой? С которой сплю... Так чего там спать не остался?.. Ну и так далее... - Олег говорил очень быстро, не давая собеседнику вставить лишнего слова. - Мне вот всегда было интересно: ну не насрано ли вам, у кого в гостях я задержался? Проверил документы, убедился, что все хорошо, и все - счастливого пути! Зачем вот все эти вопросы?

Олег сделал паузу, чтобы вдохнуть воздуха. Военный поднял было руку, собираясь прервать поток его слов, но тут Соколов радостно воскликнул, изображая пришедшее в голову откровение.

- А! Я понял! Вы так проверяете, растеряется человек или нет. Вдруг троить начнет. Или разозлится, например... А если что-то скрывает или волнуется, эти ваши тупые вопросы его выведут из себя, и он что-то не так сделает, и вы его раз! И поймали подлеца на чем-нибудь противозаконном! Правильно же я говорю? - и Соколов победоносно уставился на вояку, чувствуя себя народным героем, морально отомстившим за все пережитое унижение...

- Вы тут все такие отмороженные? - спросил военный, преодолев секундное замешательство.

- А ты поживи тут полгода, такой же будешь!.. - засмеялся Олег, и, так и не получив ответ на свой вопрос, повторил его еще раз. - Ну, так как, полицай или нет? Уж больно повадки знакомые...

- Во-первых, ты мне это народное "полицай" брось. Господин полицейский, без всяких производных... Во-вторых, тебе это зачем? - вернулся к своему подозрительному тону военный. Похоже было, что вопрос явно поставил его в тупик. И он не хочет отвечать на него по какой-то своей причине.

- Да если честно - незачем. Просто думал, что в полицию берут либо вместо, либо после армии, а не наоборот...

И Соколоввыжидающе уставился на своего собеседника. Он был абсолютно уверен, что перед ним бывший полицейский. Сколько Олег себя помнил, на улице их всегда называли "полицаями" или "мусорами". В принципе Соколов, в отличие от большинства своих сверстников имел небольшое представление, откуда взялись оба этих жаргонизма. Один - память о войне почти трехсотлетней давности, другой - напоминание о реформе МВД в конце двадцатого века.

Вояка-полицай был явно взбешен. Олег мысленно улыбался, видя, как обиженно припухают губы его собеседника. "Да, - подумал Соколов, - точно, ты же полицейский. Что, "инертность мышления" не позволяет признать, что тут это ничего не значит? Понимаю тебя, понимаю... Была власть над людьми, пусть и маленькая, но власть. И нет ее. Печально. Но у тебя свое начальство, у меня свое, так что иди лесом, сержант Петя, сержант Вася..."

Соколов довольно улыбнулся, понимая, что такое откровенно "дерзкое" и не приемлемое обращение с военным сейчас тешит его давнишние подростковые обиды наорганы правопорядка... И хоть это не могло вернуть все те мелочи, "изъятые" из его карманов патрулями на улицах родного Земногорска, сама возможность дерзить в лицо и назвать полицая - полицаем, приятно согревала душу.

Казалось, вояка хочет что-то предпринять, чтобы хоть как-то заткнуть наглеца Соколова с его "актом гражданского неповиновения", но ему явно ничего не приходило на ум. Сложную ситуацию разрешил подъехавший к воротам БТР, на броне которого сидел Глеб Самойлов - молодой парень, примерно ровесник Соколова. Одет он был так же как и все, разве что носил теплый свитер поверх камуфляжной куртки, а не наоборот.

- Это Глеб? - гневно спросил военный, и, не дожидаясь ответа, быстро спустился по лестнице.

- Да, да, Глеб, - абсолютно спокойно кивнул ему вслед Соколов, так и не найдя причины, по которой военный не признался в том, что до армии был полицейским.

Тем временем вояка подошел к бронетранспортеру и стал быстро и недовольно расспрашивать Глеба. Тот спрыгнул с брони и быстро ему отвечал, махая в воздухе включенным голопланшетом с открытым файлом служебной инструкции.

Разговор был быстрым. Олег толком не слышал, о чем шла речь, но судя по жестам военного в его сторону и согласному киванию Глеба, он проверял действительно ли этот наглец-учетчик выезжает за периметр по служебному поручению и вообще имеет право свободно находиться на защитной стене.

"Какое тебе вообще до этого дело? - подумал Олег, удивляясь своей наглости и спокойствию. - Без тебя тут почти год уже лазаем по всему периметру. У всех есть допуск на стену. Не работягам же с лопатами зверье отгонять... Да, смешно, работягам с лопатами. Еще пара таких набегов, так и будет... Все-таки отдыхать надо лучше, Олежа, а то ты вообще обнаглел. Зачем тебе проблемы с вояками?.. Да какие проблемы, немного пошутил и все. У меня вообще чрезвычайные часы пошли, а это означает особую важность моей персоны, и полную неприкосновенность! К тому же согласись, что правда смешно смотреть как люди пытаются применять к Индигирке какие-то свои старые правила... Да, тут ты прав, правда, смешно".

- Олег, слезай, поехали быстро! - крикнул ему Глеб и шустро забрался назад на броню за своим оставленным там автоматом.

Соколов кивнул и поспешно сбежал вниз по лестнице.

- Ты чего ему наговорил? - раздраженно поинтересовался Глеб, как только загудели электродвигатели ворот. - Он мне весь мозг изнасиловал.

- Да ничего особого, - пожал плечами Соколов, открывая люк десантного отсека. - Просто спросил, что интересного происходит там, где нас нет.

- Понятно, - хмыкнул Глеб и быстро добавил. - Казюка на меня обе ваши души повесил, так что ты не глупи и лишний раз не нарывайся... Ни на зверье, ни на вояк. Мне штрафы за вашу тупость не нужны. Уяснил?

- Само собой, - понимающе кивнул Соколов. - А за вояк кто отвечает?

- Какая разница? Главное, что не я. У них свое руководство есть, пусть оно и беспокоится.

Соколов еще раз понимающе кивнул. Самойлов резво спрыгнул с бронетранспортера и, подойдя к нему поближе, тихо произнес:

- Так, ты в курсе всего, но рот на замок, понял. Там внутри еще двое вояк сидят. Ты если что, ничего не знаешь вообще. Если спросят чего, на меня кивай. Казюкан должен был тебе ситуацию обрисовать.

- Обрисовал, - сказал Олег. - В красках.

- Вот и хорошо.

Тем временем створки ворот со скрипом разошлись в стороны, открывая бронетранспортеру путь в осенний лес Индигирки.

- Все, поехали, - сказал Глеб и забрался в БТР.

"Ну вот, очередное опасное "приключение"... Я должен быть предельно осторожен, - подумал Соколов и последовал за ним. - Только взвешенный, оправданный риск. Ведь я должен получить деньги. Все, до последнего рубля. Я должен ее вернуть... Вернее так, я ее верну... Я осторожен, я предельно собран, я предельно внимателен. А то кому нужен мертвый миллионер?.."

- Никому... - буркнул он сам себе под нос и захлопнул дверцу отсека с внутренней стороны.

Глава 4

Глава 4

В десантном отсеке бронетранспортера было достаточно просторно, несмотря на то, что часть его была переоборудована для перевозки мелкогабаритных грузов. На разные голоса шумел двигатель, то набирая обороты для преодоления очередного подъема, то просто работая на холостых, когда машина катилась под гору. Снаружи по броне скребли ветки деревьев. Треск особо толстых из них был настолько громким, что заглушал шум двигателя. Сквозь небольшой проем в пластине, отделяющий десантный отсек от водителя, было видно маленькое смотровое окно, за которым мелькала сплошная осенняя мазня.

Владимир Ухо, как и ожидал Соколов, был молчалив и занят своим делом - сложными маневрами между стволами деревьев. Иногда он останавливал машину и поднимался в своем кресле, чтобы лучше рассмотреть куда заехал. Под его плотно натянутой шапочкой отчетливо виднелся солидный бугор покалеченного и раздувшегося уха.

Какая-то неведомая ранее тварь напала на него ночью, когда он находился на стене периметра. Он даже толком ее не разглядел. Единственное, что он успел сделать, так это начать громко материться и пытаться стряхнуть неведомое существо со своего плеча. Явно не ожидая такого поведения жертвы, тварь быстро отстала, оставив Владимиру кровавые лоскуты, вместо ушной раковины.

На следующий день они сильно воспалились, и он оглох на эту сторону. Местные медики так и не поняли, что происходит, но в течение месяца обрывки уха Владимира начали расти, образовав причудливое формирование, а потом все резко остановилось. Анализы показали, что ткань новообразования это все тот же ушной хрящ. Ничего инородного обнаружено не было. Но вот способность слышать этим ухом Владимир утратил навсегда. Зато тут же получил свое прозвище от особо остроумных товарищей.

Что это было за существо, никто не знал. Медики составили отчет, который тут же заинтересовал штатную группу биологов, но осторожные вылазки в ночной лес с попыткой изловить тварь, ничего не дали. А после того, как медведь задрал одного из них, Казюка вообще запретил подобные мероприятия, сказав, что клал он большую кучу на интересы науки.

Они пробивались через лес уже несколько часов. Олег был бы рад просто подремать, но сделать это не представлялось возможным, из-за того, что БТР непрерывно мотало из стороны в сторону.

Как только они с Глебом забрались внутрь транспорта, Соколову сразу стало ясно, почему Маслов так настойчиво напрашивался на эту вылазку. Причина была не только в том, что Казюка готов был закрыть за нее чрезвычайные часы, но и в том, что одним из двух вояк, посланных на прикрытие, оказалась та самая девушка-снайпер. Не находя себе другого более интересного занятия, Олег разглядывал ее на протяжении всей дороги, думая о своем.

В отличие от него Самойлов решил, видимо, во что бы то ни стало добиться ее расположения. Он не затыкался ни на секунду, демонстрируя всю свою общительность, смекалку и чувство юмора. Несколько его попыток подсесть рядом успехом не увенчались в силу присутствия рядом второго вояки, или просто ствола гуссовки ненавязчиво преграждающего ему путь. Впрочем, это нисколько его не смутило, и он продолжил извергать из себя шутки и остроты, несмотря на то, что с этим делом у него была явная беда. Впрочем, Олег был уверен, что если бы не присутствие второго военного и его самого, Глеб давно перешел бы к стадии наглого лапанья объекта своего вожделения со всеми вытекающими... Правда, было интересно, как бы у него это получилось в движущемся транспорте. И как бы он миновал ствол винтовки. Но судя по тому, как маслянисто блестели глаза Самойлова, винтовка его нисколько не беспокоила...

- Не знаю, я как тебя увидел, сразу понял - жена моя стоит! - продолжал бить хвостом парень. - Давай, бросай ты эту армию, улетим домой, будем жить - не тужить, как тебе такой вариант?

Девушка никак на это не прореагировала, продолжив спокойно смотреть на Глеба и выслушивать его вздор с легкой улыбкой. Казалось, она уже привыкла к подобному поведению мужчин на этой планете, но, несмотря на это, не убирала рук с винтовки, лежащей у нее на коленях.

"Бедняга Глеб... - иронично подумал Соколов. - Тебе тут явно ничего не светит. Ну, уж разговорить ее, во всяком случае, точно не получится. Она же снайпер. А снайперы - флегматики по складу характера. Они же должны сутками под кустом лежать неподвижно и ждать, пока цель появится. Потом бах! Один выстрел и все, задание выполнено, ухожу в точку эвакуации. А какой нормальный человек такое вытерпит? Никакой... Так что снайпер - это флегматик. Это только в фильмах они веселые разудалистые вояки, с чувством юмора, и очень подвижные. Вымысел киношников. Художественный образ, так сказать. Почему думаешь, она так спокойно все домогательства твои и остальных переносит? Да ей фиолетово! Она флегматик, причем конкретный, судя по всему. За несколько часов поездки узнали только то, что ее Марина зовут..."

Вообще, по мнению Соколова, притащить на Индигирку девушку было не самой лучшей затеей. К тому же, надо сказать, относительно симпатичную девушку, с ярко выраженными женскими прелестями. Понятное дело, что никто не кинется ее насиловать, пока она ходит среди военных, неразлучная со своим оружием. Но стоит ситуации немного ухудшиться, допустим, Казюка потеряет свой авторитет, или выяснится вся эта история с крысами, а ведь от такого развития событий никто не был застрахован, и что тогда? Восемьсот человек против двадцати с небольшим, пусть даже и с плазмой - расклад не в сторону военных.

Олегу было даже страшно представить, что с ней тогда сделают... От этой мысли к горлу подступила отвратительная тошнота, и он погнал ее от себя прочь. Все-таки чем дольше он находился на этой планете, тем больше замечал, что человека отделяет от животного не так уж и много... Иногдалюди были даже хуже.

"А что ты нос воротишь, сам-то чем лучше? - спросил Олег самого себя. - Можно подумать, ты вот последние два часа не размышляешь о том же самом. Не состыковываешь этот пазл, ели можно так выразиться. Вон, в мыслях, и так ее вертишь, и так... Ну, это же только мысли. К тому же, все это "приключение" подразумевает Маринино стопроцентное согласие. Ну, или хотя бы шестидесяти..."

- ...Ну, так что, пара межзвездных прыжков, и вот мы уже на тихом океанском островке, вдвоем... - продолжал Глеб. - Ну, там вино, музыка и все такое... Медленный танец, ты такая прижимаешься ко мне...

- Слушай, ты, как там тебя, утомил уже. Помолчи хоть полчаса, - грубо оборвал его вояка, тоже молодой парень, немногим старше Соколова, который последние двадцать минут возился со снятым верхом своего "Вепря", заменяя силовой блок, и был явно не доволен озабоченными фантазиями Глеба.

- Я чет не понял, тебе кто мешает? Ковыряешь там броню свою, вот и ковыряй молча. Не видишь, я с Мариной разговариваю, - огрызнулся на него Самойлов, который славился вспыльчивостью своего характера.

- Ты, лять, мешаешь, - агрессивно ответил вояка.

Оба парнязлобно уставились друг на друга. "Так, ситуация накаляется! - подумал Олег. - И все из-за женщины... Не место им на Индигирке, и по этой причине в том числе".

Тем временем военный грозно подался вперед.

Когда он снял верх своего костюма, то остался только в темно-зеленой армейской футболке, обтягивающей его перекаченное тело, с буграми вздутых мышц. Самойлов явно проигрывал ему телосложением, но в случае схватки в таком замкнутом пространстве все решало не оно, а скорость и внезапность. К тому же вояка снял "Вепря", а это было рискованно. Зная местные условия, Соколов не удивится, если Глеб успеет раз десять ткнуть здоровяка ножом, прежде чем тот что-то сообразит.

Молчаливое противостояние длилось около секунды. Олег уже собрался осторожно напомнить Самойлову о важности их "проверки модуля связи" без лишних проблем, новидимо тот и сам это понял и бросил в сторону водительского отсека:

- Останови машину!

В ответ ему последовал рев двигателя только набирающего обороты.

- Ухо, лять, останови!!! - закричал Самойлов еще громче.

Владимир обернулся через плечо и вопросительно поднял бровь. У него было такое выражение лица, будто ему только что послышалось, что его кто-то зовет, и он хочет в этом удостовериться.

- Стой, говорю! - крикнул Глеб и добавил поток матерной брани.

- Чего надо тебе? - буркнул Владимир, сбросив обороты.

- Нужду справить.

- А потерпеть никак?

- Никак, у меня это... - Самойлов покосился на девушку. - Большое дело.

- Понятно, - отозвался Ухо без особого энтузиазма и добавил. - Подожди пару минут, впереди открытый участок, там остановлю.

Глеб молча кивнул и откинулся назад. Военный закончил замену блока и поспешно надел верх костюма, отчего стал выглядеть еще огромней. Теперь он точно мог чувствовать себя в безопасности и полностью ощущать свое превосходство над возможным противником в лице Глеба.

Поняв, что ситуация вроде бы нормализовалась, Олег вернулся к созерцанию девушки. Ее шлем был снят и закреплен на поясе, как ему и положено. Аккуратная короткая стрижка придавала чертам ее лица что-то мужественное. Впрочем, мысленно добавив ей длинных светлых волос, Соколов находил Марину весьма даже симпатичной.

Пока БТР продолжал пробиваться сквозь осенний лес, Олег вернулся к своему занятию, которое было прервано короткой перепалкой между Глебом и здоровяком. Он снова стал мысленно раздевать Марину, представляя, что они полностью одни... И бронетранспортер стоит на месте и никуда не движется... Ведь более удобного, уединенного и защищенного места для подобного "приключения" на Индигирке было трудно придумать.

"Ай, ай, ай... - вновь прорезался самокритичный голос. - И как тебе не стыдно? Как же твой идеал девушки?! Как же образец красоты и сексуальности, которым для тебя всегда была Олеся? То есть, вот так, пожил тут как одичалое животное и готов кидаться на все, что движется?! Готов ей изменить?.. Изменить?! Что за бред ты несешь, думаешь, она весь этот год сидит и ждет, когда же вернется Олежа-миллионер? И ни разу "того"? Да там, поди, мужиков уже было больше, чем мы в крематории сожгли! Как не стыдно, это все-таки Олеся... Да, ты прав, грубовато вышло. Но она далеко, и я ей ничего не должен. Ведь это же она собрала вещи и ушла.А тут вот, реальная девушка, симпатичная. К тому же, это просто фантазии, подумаешь, мысленно стягиваю с нее футболку... Интересно, у нее белье нижнее какого образца? Вряд ли что-нибудь секси кружевное, армия же как-никак".

Дальнейшие фантазии Соколова внезапно перешли в очень физиологически подробное русло, которое в большей мере касалось того, что он элементарно не мылся уже несколько дней, невзирая на все данные себе обещания следить за собой. Так что весь процесс мог выглядеть не очень эстетично, даже по местным меркам...

БТР резко остановился, отчего всех в отсеке по инерции качнуло в сторону.

- Давай, Глеб, только осторожно там, - сказал Владимир, повернувшись в десантный отсек через плечо.

- Да знаю я, кому ты говоришь, - отмахнулся от него Самойлов, и, поднявшись со своего места, осторожно открыл дверцу транспорта, не спеша из нее высовываться и выжидающе глядя на край открытого проема.

Олег помотал головой, разгоняя остатки своих мыслей, и тоже приготовился выходить. Тем временем Глеб перевел взгляд на открывшуюся перед ним местность.

Судя по всему, они остановились около стыка горных пород, которые находили друг на друга и торчали из-под земли, образуя небольшую гряду высотой метров семь. На сколько Соколов мог видеть из-за спины Глеба, вокруг транспорта и, правда, было свободное пространство на удивление не заросшее деревьями и кустарниками.

- Эй, недовольный, бери плазму и пошли, - сказал Глеб, обращаясь к военному.

- Нахрена? Сам не справишься? - огрызнулся тот, но пятьсот пятый в руки все-таки взял.

Глеб фыркнул и помотал головой.

- Пойдем, все нужны, - спокойно сказал Соколов, не давая конфликту вновь разгореться.

- Это Индигирка, - иронично хмыкнул Глеб, - вас что, этому на инструктажах не учат? Тут даже по нужде лучше с автоматом и толпой ходить, если ты за периметр выбрался. Или ты этот, как его, эстет? Тебя смущает данная ситуация?

Военный ничего не ответил, но поднялся со своего места.

- Мне тоже выходить? - подала голос Марина.

Это была пятая или седьмая фраза, которую она вымолвила за время их поездки, несмотря на то, что Самойлов буквально завалил ее вопросами.

Услышав голос объекта своего вожделения, Глеб резко сменил тон и улыбнулся.

- Нет, сударыня, - наигранно произнес он. - Лучше будет, если вы останетесь здесь и присмотрите за тем, чтоб никто не забрался в...

Он задумался, оглядывая внутреннее пространство бронетранспортера, явно подбирая слова, чтобы назвать его как-то более подходящим к обращению "сударыня".

- ...В нашу усадьбу, - наконец сообразил Глеб и добавил уже абсолютно серьезно. - А то один раз червь, правда, успел в открытый бэтээр забраться.

Девушка просто кивнула, никак не прореагировав на "изысканное" обращение Самойлова.

"Пожалуй, про усадьбу, это лучшая шутка Глеба за последнюю пару месяцев", - улыбнулся про себя Олег.

- Давай, иди уже, - все так же недовольно поторопил его военный.

Глеб повернулся через плечо, чтобы ответить ему очередную грубость, но столкнулся взглядом с Олегом. Тот еле заметно отрицательно помотал головой. Видимо снова вспомнив про важность их вылазки, Самойлов сдержался и выбрался из бронетранспортера.

Соколов снял автомат с предохранителя и лязгнул затвором.

Первое дело, которое ему захотелось сделать, как только ноги встали на мягкий ковер из опавшей листвы и мелких веточек, это как следует потянуться. Но вместо этого он быстро пробежал взглядом по корпусу транспорта в поисках какой-нибудь мерзкой твари, которая запросто могла прицепиться к ним по дороге.

Не заметив ничего подозрительного, Олег осторожно отошел от БТР-а, внимательно осматривая открывающееся ему пространство.

Конечно, шум двигателя и треск ломаемых веток, скорее всего, распугал все местное дикое зверье, и их не следовало опасаться, но вот животные инфицированные червем, да и сами черви, были не из пугливых. Резкий и громкий шум всегда служил для них превосходной приманкой.

Самойлов, тоже сняв автомат с предохранителя и дослав патрон, отошел от бронетранспортера на десяток метров. Убедившись, что его не видно через открытый десантный люк, парень начал приготовления к предстоящему "большому делу".

Внимательно оглядевшись, он перехватил автомат одной рукой и достал из кармана брюк потасканную четвертинку рулона грубой туалетной бумаги.

- Ты что, тут гадить будешь? - поинтересовался вояка, с определенным омерзением наблюдая за тем, как Глеб расстегивает ремень брюк.

- Да, - коротко ответил тот.

- Хоть бы в кусты отошел... - протянул здоровяк.

- Слушай, вам серьезно что ли инструктажа по ТБ не делали? - спросил Глеб, блеснув голой задницей.

- Черви как раз любят прятаться в зарослях и темных местах. Еще на толстых ветках и высоких деревьях... - пояснил Соколов, тоже удивленный тому, что боец не знает элементарных вещей...

- Да, да... - с издевкой закивал Глеб, кладя автомат себе на колени. - Именно так тут по первости всех и жрут.

Вояка ничего не ответил, лишь презрительно фыркнул и отвернулся.

Несмотря на то, что их присутствие было необходимо для обеспечения безопасности, Олег тоже не испытывал особых восторгов от созерцания занятого делом Глеба. Он осторожно его обошел и встал лицом к лесу так, чтобы беззащитный на некоторое время Самойлов, оказался за его спиной.

Все было спокойно, и Олег наконец-то позволил себе потянуться, разгоняя кровь по затекшим конечностям.

Все-таки было что-то завораживающее в этой дикой, нетронутой человеком планетке. Густой лес... Соколов часто слышал это словосочетание, встречал его в печатном тексте в разных статьях, и всегда думал, что понимает, о чем идет речь. Но он представить себе не мог, что лес может быть настолько густым, что прямой видимости хватит лишь на несколько метров. Что все эти деревья никогда не подвергались никакому внешнему воздействию. Их не травили химикатами промышленные осадки, их не рубили, не сжигали... Они росли здесь веками, подчиняясь своим природным законам, образовывая густые сплетения веток, ломаясь под собственной тяжестью, и лишь тогда уступая дорогу молодой поросли...

Привыкший к твердому асфальту и парковым дорожкам, выложенным плиткой, он и представить себе не мог, что грязные армейские берцы могут действительно мягко пружинить по самому настоящему ковру из листьев, которые опадают и гниют здесь из года в год на протяжении не известно скольких веков.

И самое удивительное в том, что это не были какие-то особые, причудливые футуристичные деревья, как в старой фантастике. Нет, это были самые обыкновенные деревья, очень похожие на земные клены, вязы, разве что листья были немного другой формы, да прожилки более толстые. Во всяком случае, Олега они ничем не удивляли, кроме своего количества.

Воздух в лесу был еще чище, чем на стене периметра. Здесь он был вообще лишен каких-либо примесей свойственных человеческому присутствию. После тесного десантного отсека БТР-а, со всей его сдавленностью, запахом машинного масла и грязной обуви, аромат мерзлых листьев буквально дурманил голову...

Олег вдохнул полной грудью и посмотрел на следы, оставленные их транспортом.

Владимир Ухо полностью оправдал свою репутацию хорошего водителя. Судя по всему, он ловко провел машину, избегая густых зарослей. Да и теперь он, скорее всего, планировал продолжить движение вдоль этой каменной гряды, которая образовывала самую настоящую природную дорогу, рассекающую дикий лес желто-коричневой полосой. Это немного расстроило Соколова. Он планировал провести в пути куда больше времени, чтобы закрыть как можно большее количество чрезвычайных часов. Так что в глубине души он надеялся, что эта гряда скоро кончится, и им вновь придется медленно пробиваться сквозь густые заросли.

Олег еще раз глубоко вздохнул и посмотрел себе под ноги. Из-под ковра опавшей листвы торчали редкие метелки небольших кустиков местных ягод, именуемых горчицей. Олег нагнулся и отломил гроздь, имеющую наиболее опрятный вид. Затем оторвал от нее одну ягодку и закинул себе в рот. Стоило зубам только начать сдавливать ее, как она тут же лопнула, заполнив всю ротовую полость жгучим едким соком, который мгновенно ударил внос, горло и даже мозг.

Соколов поморщился, но продолжил жевать маленький плод, чувствуя как терпкий, жгучий сок делает свое дело.

- Это что, съедобно? - спросил военный, глядя на него. Судя по нейтрально серому цвету его "Вепря", режим маскировки был не активен. Видимо, вояка был действительно уверен, что ему ничего не угрожает.

- Да, можно, - закивал Олег, часто моргая от подступивших к глазам слез.

- Тоже попробую... - скорее сам себе пробурчал вояка и, найдя взглядом похожий кустик, отломил от него самую большую гроздь.

- Подожди, - поспешил остановить его Соколов, продолжая моргать. - Ты если раньше местную горчицу не пробовал, то сразу ягоду не ешь, откуси совсем чуть-чуть, иначе сожжешь все к чертям с непривычки.

Военный осторожно оторвал одну ягодку от грозди и вопросительно посмотрел на Соколова.

- Начни с малого, - закончив моргать, продолжил тот. - На самом деле очень полезная штука. Природный антисептик. У нас в лагере все ее едят. Но по две-три ягодки, когда привыкнешь, не больше. И ни простуда, ни насморк, никакая воспалительная зараза к тебе не пристанет.

Здоровяк пожал плечами и откусил половинку ягодки.

- Лять!!! - в эту же секунду завопил он, выплевывая ее на землю. - Лять, жжется-то как!!!

Вояка продолжил плеваться, неистово натирая горящий рот перчаткой защитного костюма.

- Лять! Ляцкая планетка!

Из его глаз хлынули слезы, и он потянулся к лицу рукой.

- Не смей! - окриком остановил его Олег. - Нельзя чтоб сок в глаза попал, только хуже сделаешь! Моргай часто, само пройдет.

- Да пошел ты к черту! - злобно крикнул вояка, но глаза тереть все-таки не стал. – Воду-то хоть можно?

- Можно.

- Мать вашу так, жжется-то как!.. - прорычал сквозь слезы здоровяк, поспешно откручивая пробку снятой с пояса фляги.

- Ну ты не привык просто, - заключил Соколов, осторожно убирая гроздь в пустой жесткий кармашек на груди разгрузки.

В лагере горчица имела определенную ценность. В силу того, что теперь за пределы периметра выбирались крайне редко, ее вполне можно было поменять на что-нибудь интересное. Эти ягоды размером не больше ногтя мизинца, действительно помогали всем отделываться от всякой простудной заразы, что в условиях сырой холодной осени было как нельзя кстати. Также, разжеванная в кашицу горчица, приложенная к царапине или порезу, в несколько раз убыстряла их заживление. Так что не все на Индигирке было создано во вред человеку, кое-что даже приносило пользу. Но и этим надо было пользоваться с осторожностью. И вот уж точно не стоило тереть горчичным соком себе глаза.

- Да пошли вы все... - озлобленно пробурчал вояка, опуская флягу и выбрасывая сорванную гроздь.

До носа Олега долетел отвратительный запах Глебовских "больших дел", который тут же смешался с горчичным ароматом, что заставило даже его, уже порядком ко всему привыкшего, поморщиться и отшагнуть в сторону.

- Лять, ну и воняешь же ты! - в эту же секунду вскрикнул военный. - Вы что тут жрете?!

- Протеиновую смесь, - засмеялся Глеб, видимо довольный тем, что здоровяк страдает от жгучей горчицы и мстительной вони его дерьма.

- Чтоб тебя разорвало... - махнул рукой военный и поспешил в бронетранспортер, продолжая плеваться и материться.

- Олег, ты хоть останься, а то, правда, вдруг тварь какая набежит, - продолжил смеяться Глеб.

- На такой аромат - вряд ли, - заключил Соколов.

За его спиной послышался звук шорканья бумаги и шорох одеваемых штанов.

- Знаешь, что я тебе скажу? - тихо сказал Самойлов, подходя к коллеге и застегивая ширинку. - Никакой это не вояка.

- В плане? - не понял его Олег.

- В прямом, - еще тише сказал Глеб. - За бабу не знаю, но этот балбес стероидный кто угодно, только не военный.

- С чего ты взял? - тоже тихо спросил Соколов.

- А с того, что у него на руке партачка "Новое яблоко".

- Серьезно? - удивился Олег. - Я не видел.

- Конечно, ты не видел, ты же дальше чем я сидишь, тебе его правую сторону вообще не видно... - Глеб наклонился и тоже сорвал себе гроздь горчицы. - Он когда броню снял, я заметил. "Новое яблоко", сечешь?

Олег задумался над словами Самойлова. "Новое яблоко" была оппозиционной партией РФ. Все ее программы и лозунги всегда шли в разрез с курсом правящей "Единой России". И что не маловажно у них было много молодежных программ, которые действительно пользовались популярностью. Но армия...

Словно уловив ход его мыслей, Глеб продолжил:

- У нас же армия вся Единороссовская, - все так же тихо продолжил он, осторожно оторвав и крутя в пальцах ягодку горчицы. - Окажись ты там с такой наколкой, тебя в первый же день деды с сержантами заставят ее с кожей срезать... А сам не сможешь, так они помогут.

- Ты точно уверен?

- Точно, - хмыкнул Глеб. - У меня такая же была, пока не решил по контракту сходить... В армии думать положено только высшим офицерам, для остальных - есть устав. А в нем черным по белому указано - армия подчиняется президенту. А президент у нас единоросс. Ему оппозиция в силовой структуре ни к чему. Вот так.

С этими словами он закинул горчицу в рот и тут же поморщился от пробравшего его вкуса.

- К тому же, он баран порядочный. Спорим, даже плазмокал свой с предохранителя не снял, - и, посмотрев на Соколова, Глеб хлопнул его по плечу. - Ладно, пойдем, надо до темноты на восьмерку добраться.

Соколов согласно кивнул и пошел следом за ним к БТР-у.

"Странно, - подумал он, - очень странно. Один бывший полицай, который сейчас в армии, хотя, по логике вещей должно быть наоборот. И если это еще допустимо, но не совсем логично, то вот второй... Второй вообще с наколкой, которой не может быть у военного. Тут поверим Глебу на слово, он человек служивый, не то что я. Наверное, этому тоже есть свое объяснение, но все равно..."

И мозг Олега переключился на поиски возможных вариантов, которые могли хоть как-то это оправдать. В любом случае информация была в достаточной мере интересной. К тому же ему порядком надоело то, что последние несколько часов он думал только о Марине, даже не заметив у себя под носом такую интересную деталь.

Соколов решил, что сразу по прибытию в лагерь расскажет об этом Казюке. Он, конечно, ему не нравился как человек, но при добыче Вилония на такие "мелочи" нельзя закрывать глаза. Комендант должен быть в курсе того, кто находится на территории его лагеря.

Соколов забрался в БТР и захлопнул за собой дверцу. Опустившись на свое место, он машинально отщелкнул магазин, лязгнул затвором, высвободив из ствола патрон и подобрав его с пола, немного покрутил в руках, очищая от мелких соринок.

Вояка-здоровяк сидел на своем месте, изредка швыркая носом. Похоже последствия знакомства с горчицей начали оставлять его в покое. Олег задумчиво на него посмотрел, пытаясь найти объяснение столь странному факту, как татуировка "Нового яблока" на его плече. Словно почувствовав его взгляд, парень повернул на него голову.

- Еще раз посоветуешь что-нибудь попробовать - голову тебе отверну, - мрачно произнес он.

- Хорошо, - спокойно кивнул Соколов и нажал на курок своего калаша, спустив взведенную пружину.

- Все на борту? - подал голос Владимир, заглядывая в отсек.

- Все, - отмахнулся от него Глеб.

- Все, - ответил Олег, опустив предохранитель и примкнув на место магазин.

Ухо, быстро оглядев всех четверых, согласно кивнул, и бронетранспортер тронулся с места.

Глава 5

Глава 5

Олег с Глебом дотащили последний ящик до бронетранспортера и рывком закинули его внутрь. Там ящик спокойно подхватил вояка и поставил поверх нескольких десятков ему подобных.

- Последний... - устало выдохнул Глеб и сел на порожек открытого десантного отсека.

Соколов согласно кивнул и снял шапочку, потирая вспотевшую под ней голову. Порыв холодного ветра тут же набросился на него, заставив быстро потрепать волосы грязной рукой и снова надеть шапку.

Военный посмотрел на двух замотавшихся парней и, хмыкнув, стал закреплять ряды ящиков транспортными ремнями. В отличие от них, он нисколько не устал. Его "Вепрь" так же выполнял функцию экзоскелета, значительно облегчая задачу по переноске тяжестей. При желании он мог один перетаскать все эти ящики с протеиновой смесью, гречневой крупой и свиной тушенкой.

Но не стал, сказав, что их с Мариной задача, обеспечивать безопасность и приглядывать за ними, а они, в свою очередь, пусть творят что хотят.

Олег снял из-за спины автомат и прислонил его к открытой створке заднего люка. Потом расстегнул разгрузочный жилет, скинул свой маленький рюкзачок и, положив их рядом на землю, стал поправлять сбившуюся от частых движений и наклонов за ящиками, одежду.

Он очень не любил это чувство, когда надо было заниматься активной работой, будучи тепло одетым. Тело быстро нагревалось, потело, а когда работа прекращалась, начинало остывать. Осенний ветер тут же забирался в рукава, за ворот свитера, имерзко холодил вспотевшую спину.

Закончив поправлять одежду, Соколов еще раз осмотрел опустевшую восьмерку. Несмотря на то, что ее закрыли относительно недавно, облетающая листва уже успела покрыть ровным слоем все прокатанные дороги и сбиться в большие кучи около стен бараков.

Застройка территории была по такому же модульному принципу, как и у них, за небольшими исключениями. В силу того, что у восьмерки не было горного массива, служащего ему одной стеной периметра, и расположена она была в низине, со всех сторон ее окружал поднимающийся желто-коричневый лес, создавая мрачную давящую обстановку.

Олег невольно поморщился и посмотрел на небо. Сплошная пелена серых облаков становилась все темней, окрашиваясь почти в свинцовый цвет, что предвещало либо мерзкий осенний дождь, либо еще хуже - первый снег.

- Темнеть скоро начнет, - проследив его взгляд, тяжело выдохнул Глеб.

- Да, - согласно кивнул Соколов. - Где-то полчаса еще есть у нас.

- Погоди еще три минуты, - ответил Самойлов. - Передохнем и до модуля связи прогуляемся.

- С этого начинать надо было, - вставил свое замечание здоровяк, продолжающий застегивать ремни. - А то бросились на продовольственный склад... Самые голодные что ли?

Самойлов повернулся, явно намереваясь что-нибудь ответить, но потом устало махнул рукой и вернулся в исходное положение, продолжив смотреть на ворох осенних листьев у себя под ногами.

Соколов поднял с земли разгрузку, но не спешил ее надевать. Порыв холодного ветра ударил его в разгоряченное лицо, остужая кожу и мысли.

Олег понимал, что у него какое-то нездоровое состояние. Непрерывные разговоры с самим собой, которые он иногда уже не мог контролировать, куча беспорядочных мыслей, бросающихся из крайности в крайность, и вынужденная установка держать все в себе... Никому не доверять... Ни с кем не делиться... Все это плохо сказывалось на его способности трезво мыслить.

Просто несколько раз до его слуха долетали тихие разговоры некоторых "предприимчивых" товарищей о том, что по возвращении домой, можно будет ограбить особо разговорчивых... То есть тех людей, которые по своей человеческой необходимости общаться с кем-то, выложили уже все планы и всю информацию о себе: где живут или будут жить, в какой банк переведут средства, если вообще переведут. Что купят, сколько будут хранить наличными и, самое главное, где...

Причем, ладно бы, просто ограбить, но, судя по выражению лиц отдельных сотрудников имеющих судимости, они готовы были не только грабить, но и пытать, если выбранная ими жертва не захочет по-хорошему отдать свои честно заработанные деньги. И Соколов нисколько не сомневался в том, что они это сделают.

К его счастью, он понял это почти сразу по прибытии на Индигирку. Поэтому все хранил в себе. Никто не видел его фото Олеси, никто не знал, чем он увлекается, о чем он думает, и чего ему хочется. А самое главное, никто не знал, что привело его сюда.

Конечно, было понятно, что привела его нереальная сумма обещанная контрактом. Но деньги для каждого человека здесь вряд ли являлись самоцелью. Скорее всего, это был способ исполнения своих желаний.

Именно по этой причине Олег не заводил себе друзей и не заходил в общении ни с кем дальше рабочих моментов и каких-то общих понятий. Как только кто-то пытался узнать откуда он родом, где живет и прочее, Соколов быстро менял тему, или просто уходил. Со временем на него перестали обращать внимание, и он остался сам по себе. С одной стороны, это было к лучшему, но с другой - это вылилось в непрерывный диалог мыслей внутри самого себя.

И самое страшное было то, что уже даже физическая работа не отвлекала от этого мысленного гудения, которое вошло в привычку. Пока они с Глебом вытаскивали ящики из здания продовольственного склада, к которому подогнали БТР, в его голове шла непрекращающаяся борьба догадок о том, почему с этими военными что-то не так. Выработанная привычка обращать внимание на мелкие нестыковки в окружающей действительности не давала ему покоя. В конце концов, он так устал от внутреннего разговора с самим с собой, что был вынужден признать, что становится параноиком.

Потом его мысли так же резко переключились на то, насколько на самом деле четок и значим его план? Его цель? Когда он принял решение полететь на добычу Вилония, он знал, что это очень большой риск. Но это риск, который позволит ему вернуть расположение Олеси к себе, когда он вернется очень богатым человеком. Причем в его мозгу даже не возникала мысль о том, что это может не сработать. Он уже даже толком и не помнил тот момент или все те причины, которые помогли в его голове укорениться мысли, что единственной причиной, по которой девушка его бросила, была беднота.

Конечно, он не жил под мостом и не ел объедки. Были сотни людей с уровнем жизни в тысячи раз хуже. Но просто любви, заботы и фанатичной преданности с его стороны такой девушке как Олеся было явно не достаточно... Во всяком случае, он сам себя в этом убедил, и теперь нисколько в этом не сомневался.

Но чем дольше он находился на Индигирке, среди людей, которые добывают этот энергоемкий элемент, которые живут по своим законам маленького общества, изолированного от мира в диком и враждебном лесу, которому не видно конца и края, куда не смотри. Чем дольше он видел, как стирается грань между тем, что считалось "нравственным" или "безнравственным", что можно было делать, а что нельзя, тем больше он задумывался над тем, имеет ли вообще смысл его цель? Действительно ли она так важна на фоне происходящих каждый день событий и смертей... И риска самому погибнуть по сути дела ни за что...

Когда мозг дошел до этих мыслей, и Соколов внезапно осознал, что четкость его плана начинает рушиться, он просто стал мысленно повторять себе "Заткнись!", и продолжал делать это последние десять минут, со временем перестав обращать на это внимание.

И вот внезапно настал момент, когда он вынырнул из пелены усталости, окутавшей его, и внезапно понял, что болталка в голове и, правда, заткнулась. Это открытие настолько его поразило, что Олег даже решил особо не радоваться по этому поводу, чтобы вновь не навлечь на себя мыслительный шторм. Он просто довольно потянулся и сделал глубокий вдох холодного осеннего воздуха.

Казалось, даже физическая усталость резко отступила на задний план, давая телу расслабиться и насладиться внезапно появившейся минутой гармонии с собой и окружающим миром.

Соколов медленно осмотрел стену периметра, выискивая взглядом знакомый объект.

Марина стояла все там же, не сдвинувшись ни на метр. Если бы Олег не видел, как девушка забирается наверх по лестнице еще до того, как они начали перетаскивать ящики, то он бы попросту ее не заметил.

"Вепрь" Марины теперь был такого же цвета, как и, покрывающийся плесенью и мхом, бетон стены. С расстояния в несколько десятков метров неподвижная снайперша выглядела просто как бесформенный нарост бетона.

Из-за угла продовольственного склада вышел Владимир Ухо, на ходу застегивая ширинку.

- Ну что, еще есть? - хмуро спросил он, бросив быстрый взгляд на вояку, крепящего ящики внутри.

Соколов отрицательно помотал головой.

- Сваливать надо... - немного помолчав, протянул Ухо, задумчиво глядя на темнеющие вдалеке тучи.

- Еще пятнадцать минут, - ответил Глеб и, поднявшись с порожка, добавил, обращаясь к Олегу. - Пойдем, посмотрим чего со связью, и домой.

Соколов согласно кивнул, и, быстро накинув на плечи разгрузку и рюкзак, последовал за Самойловым, захватив автомат.

На территории восьмерки было пусто и тихо. В холодном осеннем воздухе отчетливо слышалось, как ветерок с шорохом поднимает одинокие опавшие листья и бесцельно гоняет их между пустыми бараками. Олег спокойно шагал, неспешно застегивая разгрузочный жилет и продолжая наслаждаться тишиной в своей голове, которая, казалось, впала в гармонию с тишиной и запустением закрытой шахты.

Они миновали две секции периметра, перед каждой из которой стоял барак охраны и маленький приземистый вход в подземные мини-хранилища. Как и было положено, все окна и двери построек были плотно закрыты. Сверху на них были надеты блоки мелкой стальной решетки, прикрученной на четыре солидных болта, чтобы никакое дикое зверье не смогло забраться внутрь и устроиться там жить.

Повернув за угол длинного здания бани, они увидели сам вход в шахту. На восьмерке, в отличие от их лагеря, она не была вырезана в скале. За несколькими рядами забора из стальной сетки была видна большая транспортная платформа, опускающаяся прямо под землю. Еще дальше за ней торчали отвалы породы, и все та же привычная сеть рельсов автоматизированных вагонеток разбегалась от ленты эскалатора по различным комплексам обработки и сортировки.

До шпиля спутниковой и местной связи оставалось около сотни метров, когда в холодном воздухе раздался резкий скрипучий звук, словно кто-то пытался провернуть заржавевшую деталь в стальном пазу.

Оба парня тут же остановились как вкопанные и переглянулись. Глеб потянулся к рации, закрепленной на плече, а Олег взял двумя руками автомат.

- Ухо... - тихо произнес Самойлов, убавляя громкость приема радиостанции. - Ухо, ты слышал?

Ответа не последовало. Скрежещущий звук повторился. Судя по направлению, он долетал из-за аккуратных рядов больших транспортных контейнеров, прямо по пути к шпилю связи.

Соколов быстро лязгнул затвором автомата и опустил предохранитель. Глеб тоже одной рукой снимал из-за спины свой калаш, а другой по-прежнему держал рацию.

- Ухо, лять!!! - злобно зашипел Самойлов. - Ухо, ответь!

- Он же глухой у вас. Нахрена ему вообще рация? - раздался резвый голос здоровяка военного. Если бы Глеб предусмотрительно не убавил громкость, то его было бы слышно на всю округу. - Что случилось, какой звук?

- Без тебя, лять, знаю, что он глухой... - сам себе огрызнулся Самойлов и добавил в рацию. - Не знаю что за звук. Вы слышали?

- Нет, не слышали, - спустя секунду отозвался военный. - Марина, ты видишь что-нибудь?

- Ничего, - отозвалась девушка. - Надо обойти посмотреть.

Скрежещущий звук повторился, но уже не так явственно. Глеб отпустил рацию и схватился за автомат.

- Что это может быть?.. - протянул он сам себе под нос, досылая патрон в патронник.

Соколов решил не стоять как дурак на открытом месте, и быстро подбежал к первому контейнеру.

Что бы там ни было, ничего хорошего столь отчетливо инородный звук не предвещал. Оказавшись за укрытием, Олег быстро присел, положив автомат себе не колени. После чего достал из кармана брюк ПМ и, передернув затвор пистолета, снова спрятал его на место. Самойлов тоже подбежал к контейнеру и замер у противоположного угла.

- Глеб, что там у вас, - донесся из рации голос Владимира.

Видимо вояка все-таки обратил его внимание на происходящий диалог.

- Не знаю, - быстро произнес Самойлов. - Звук такой, будто кто-то контейнер открыть пытается.

- Вы где вообще, давай подъеду...

- Мы на подходе к шпилю, со стороны складского участка шахтерского оборудования. Ты давай заводи пока и жди. Мы посмотрим сейчас что тут к чему.

- Хорошо, - буркнул Ухо.

- Стойте там, я к вам иду, - добавил военный.

- Стойте там, я к вам иду, - тихо передразнил Самойлов здоровяка. - Кому ты тут нахрен нужен... Сами разберемся, верно?

И Глеб посмотрел на Олега. Тот согласно кивнул головой, снова беря в руки автомат.

- Ладно, пошли вместе. Не разделяемся, - быстро прошептал Глеб и на всякий случай еще убавил громкость рации. - Давай, с моей стороны.

Соколов еще раз кивнул и быстро подошел к нему. После чего оба парня с оружием наготове осторожно вышли из-за контейнера и двинулись в сторону источника звука.

Олег старался ступать как можно тише, насколько это было возможно. Но, несмотря на это, под подошвой ботинок то и дело раздавался хруст мелких веточек, присыпанных слоем листьев.

Все это начинало походить на тот самый неоправданный риск, которого Соколов всегда старался избегать. Ну что, или кто мог греметь железом на закрытой шахте?! Ветер? Маловероятно, если только порыв не был настолько сильным, чтоб двигать солидного размера железяку. Одинокое животное? Насколько Олег знал, местная живность вообще старалась вести себя максимально тихо, чтобы лишний раз не привлекать внимание червя... Похоже, ответ оставался только один и он Соколову категорически не нравился.

Но, невзирая на это, Олег был удивлен тем, что в его просветлевшую голову не врывается поток бешеных мыслей и догадок. Он осторожно следовал за Глебом вдоль рядов стальных рифленых контейнеров, прикидывая в голове возможный маршрут быстрого отступления, на тот случай, если они обнаружат что-то, с чем не смогут справиться.

По мере того, как они продвигались, Соколов подмечал торчащие из-под листьев большие куски брошенных двигателей и агрегатов, покрытых тонким слоем ржавчины после первой успешной зимовки. Надо было запомнить, где они лежат, чтобы в случае бегства не споткнуться об них и не упасть.

Глеб осторожно выглядывал в каждый просвет между очередным рядом контейнеров, высовывая в него ствол автомата, и ждал несколько секунд в надежде, что звук повторится и задаст более точное направление их поиску. Но ничего не происходило.

Олег осторожно следовал за ним, держа автомат так, чтобы его ствол не пересекался с идущим впереди Самойловым. Для большей подстраховки от случайного выстрела он положил палец не на спусковой крючок, а скобу рядом с ним.

- Кто же тут шумел?.. - еле слышно произнес Глеб, высовываясь в очередной просвет. - Пусто... Лять, звук точно отсюда шел...

Соколов нервно оглянулся, чтобы убедиться, что никакая тварь не обошла их с тыла. Несмотря на спокойствие мыслей, он был весь напряжен и готов к действию. Миновав очередную свалку ржавеющих запчастей, он внезапно остановился, уставившись на хаотично скиданную груду секций металлоконструкции.

- Что там? - тихо спросил Глеб, услышав, что Олег больше не идет за ним.

- Это куски вышки... - тоже шепотом протянул Соколов.

- И что?

- Ничего не напоминает?

Самойлов посмотрел на груду железа и предположил:

- Вышку для прожектора напоминает или стрелу от крана... - он посмотрел на Олега и вопросительно поднял бровь.

- Вояки у нас в центре лагеря такую же ставят.

Соколов подумал, что Глеб сейчас просто фыркнет на него и обругает, но тот на удивление сосредоточенно еще раз осмотрел фрагменты конструкции и потер лоб под шапкой, держа автомат одной рукой. Олегу показалось, что его товарищ тоже проникся давящей атмосферой пустеющей восьмерки и его собственной паранойей.

- Слушай, и, правда, очень похожа, - еще тише произнес Самойлов спустя пару секунд. Потом поднял взгляд и сосредоточенно посмотрел на Олега.

- У тебя эти вояки тоже доверия не вызывают?

Соколов согласно кивнул. Ему вдруг стало еще легче от того, что, оказывается, не он один считает все происходящее подозрительным.

- Надо будет в шпиле задержаться, может, сможем основной терминал запустить... Посмотрим, что их комендант про вышку записал, узнаем хоть что за хрень, если это она конечно. Должен же он был в журнал внести заметку о том, что устанавливается новый объект?

И Самойлов пострел на Олега словно ожидал его одобрения.

- Конечно должен, - быстро согласился тот.

- Тогда надо Володьке покричать, пусть бэтээр гонит к шпилю... - начал было Глеб и потянулся к рации, но в этот момент снова раздался мерзкий стальной скрежет. И на этот раз он точно доносился из-за ближайшего контейнера.

Соколов буквально почувствовал, как его надпочечники выбросили в кровь адреналин. От резкого скрежета он вздрогнул и быстро вскинул автомат, плотнее упирая его прикладом в плечо, чувствуя при этом нервную дрожь пальцев на цевье оружия.

Глеб быстро отпустил рацию и тоже поднял "Калашников", направляя ствол в сторону источника шума. Спустя секунду, видимо ушедшую на то, чтобы собратьсяс мыслями и решиться двигаться вперед, он махнул Олегу головой, призывая его следовать за ним.

- Лять, Казюкин дробыш сейчас бы сюда... - сдавленным от волнения шепотом выдавил Соколов.

Самойлов согласно кивнул, и добавил:

- Лучше два...

Еще более осторожными, мелкими шагами оба парня стали огибать угол по большой дуге, чтобы расположенное за ним пространство как можно плавней открывалось их взгляду, и всегда можно было отскочить назад.

Первую половину секунды Соколов не совсем понял, что же он все-таки видит. Было похоже на то, что на закрытые створки большого грузового контейнера, который уже начал зеленеть от нарастающего на него мха, кто-то повесил комплект очень грязной шахтерской одежды, состоящий из штанов и куртки.

Но в следующие пол секунды, зрение, разогнанное адреналином, отчетливо замкнуло в голове все контуры и линии, представив мозгу на рассмотрение полноценную картинку.

Когда-то это существо, бесспорно, было человеком. Но сейчас больше напоминало исхудавший, обтянутый посеревшей от грязи кожей скелет, из которого паразитирующий червь уже высосал все соки. Инфицированный, одежда на котором висела грязным рваным мешком, пытался подцепить своими тонкими пальцами, с кажущимися неимоверно большими ногтями, стальной прут, служащий засовом контейнера.

Увидев его, Глеб невольно вздрогнул и издал матерное ругательство.

Услышав звук человеческого голоса, инфицированный повернулся и уставился на них своими большими, покрытыми толстым слоем червивой слизи, немигающими глазами. Было такое чувство, будто на лице несчастного совсем не осталось мышечной ткани, и кожа просто обтягивает кости черепа, с выпирающими вперед желтыми зубами.

Соколов не знал наверняка, видит ли их сейчас червь или он просто среагировал на звук голоса, но, судя по всему, тварь явно поняла, что она тут не одна.

Инфицированный сделал шаг в их сторону, который дался явно с большим трудом истощенному телу.

- Мочи его к хренам! - воскликнул Самойлов и спустил курок.

В тихом осеннем воздухе пустой восьмерки автоматные выстрелы прозвучали неимоверно громко, буквально оглушив Соколова. Но несмотря на это он тоже нажал на спуск.

Глеб стрелял одиночными, Олег короткой очередью, целясь примерно в центр туловища инфицированного, с целью перебить позвоночный столб. Выпущенные пули с легкостью прошили тело и со звоном ударили в контейнер за ним.

Существо открыло рот и с отвратительным хрипом упало на землю лицом вниз. Глеб для верности прицелился и выстрелил ему в голову, после чего стал стрелять в шевелящейся под одеждой большой нарост самого червя. Соколов тоже дал в него пару коротких очередей, глядя на то, как пули вспарывают грязную спецовку, вырывая из нее куски материи.

Инфицированный перестал дергаться и хрипеть.

- ...В кого вы, мать вашу, стреляете?! - долетел до слуха Олега шум рации на плече Самойлова. - В кого стреляете, говорю? Вы где?!

- Да инфицированный тут! - быстро ответил Глеб, не сводя глаз с неподвижного тела в нескольких метрах от него.

Соколов нервно огляделся по сторонам. От звука выстрелов, привыкшие к тишине уши, утратили способность отчетливо различать негромкие звуки. А это было очень не кстати, ведь инфицированные никогда не ходили по одному, черви всегда старались согнать их в большие стада.

- Какой инфицированный? - снова прорезался в канале вояка. - В плане человек или животное?

- Человек, - коротко бросил Самойлов, и, выпустив рацию, осторожно подошел к трупу.

До носа Соколова долетела резкая вонь червя, распространяющаяся от продырявленной твари.

"Почему он в рабочей спецовке? - подумал парень, продолжая озираться по сторонам и тоже делая осторожный шаг к телу. - У нас рабочие не пропадали. Во всяком случае, последние три местных месяца, а та первая группа, которая еще по прибытию выбралась в лес валить деревья, вся потом вернулась инфицированной... Всех же постреляли. Я помню, Казюка точно говорил, что всех..."

- Надо его перевернуть, - быстро сказал Олег.

- Зачем? - спросил Глеб, не сводя глаз с неподвижного тела и тыкая стволом нарост под одеждой на спине трупа.

- Он в рабочей одежде, вот зачем. У нас рабочие не пропадали уже давно.

- Верно, - кивнул Самойлов. - Держи его на прицеле на всякий случай.

- Хорошо, - и Соколов направил ствол в неподвижное тело.

Тем временем Глеб поддел его носком берца и, приложив усилие, перевернул на спину.

С того расстояния на которое подошел Олег, инфицированный представлял еще более отвратительное зрелище. Пуля Самойлова, выпущенная в голову, буквально выворотила ее наизнанку. От вида бурых образований смешанных с густой слизью обильно вытекающих из развороченного лица, Соколова невольно начало подташнивать. За время своего пребывания на Индигирке он повидал много разного, но так и не смог заставить себя к этому привыкнуть.

- Фу, лять... - поморщился Глеб. - Слушай он совсем худой, сколько он уже ходит с червем? Смотри, тот почти все соки из него выпил...

- Что на груди написано? - преодолевая рвотные позывы, быстро спросил Олег.

- Джи... Джу... Джиу... - пытался разобрать Глеб грязную именную нашивку на куртке. - Ли... Китаец короче. Работяга...

Борясь с отвращением, Соколов подошел и присел рядом с телом. Резкая вонь паразитирующего червя стала совсем невыносимой. Казалось, еще немного и глаза начнут слезиться от концентрации запаха в воздухе. Он быстро потер нашивку, счищая с нее корки засохшей грязи.

- Вторая бригада. Шахта восемь, - прочел он открывшуюся надпись и быстро отошел от тела. - Быть не может. Они же все улетели после закрытия...

- Так, вы где конкретно? Тут кругом контейнеры, - раздался в рации голос здоровяка.

- Может, до отлета кого-то потеряли... - предположил Глеб, посмотрев на Олега, и тут же вздрогнул, вскидывая автомат. - В сторону, лять!!!

Не поняв, что происходит, Соколов мгновенно доверился Самойлову и отскочил к стене одного из контейнеров, между которыми они стояли.

В эту же секунду Глеб начал стрелять. Олег быстро развернулся и увидел, как на землю падает еще один инфицированный в рабочей одежде шахтера. Следом за ним из-за контейнера медленно выходило еще одно червивое тело.

"Вот дерьмо! - подумал он. - Откуда они взялись?!"

Соколов вскинул автомат и дал короткую очередь. В силу того, что делал он все в панической спешке, пули попали в контейнер рядом с заражённым, высекая искры и сдирая краску с металла.

В следующую секунду голова рабочего резко дернулась назад, пробитая пулей Самойлова. Мысленно чертыхаясь, Олег прильнул к оружию и, точно совместив мушку с прицельной планкой, дал очередь в центр тела.

На этот раз от его стрельбы было больше толку. Ноги инфицированного мгновенно подкосились, и он плюхнулся на колени. Соколов всадил еще две очереди в нарост под одеждой работяги.

- Сбоку, сбоку!!! - заорал Глеб.

Соколов снова резко развернулся и увидел буквально перед собой еще одного шахтера, который уже успел выйти с другой стороны контейнера и теперь его от парня отделял всего метр.

Не успев ничего сообразить, Олег просто направил "Калашников" в его сторону и нажал на спусковой крючок, рассадив все остатки магазина почти в упор.

- Откуда, лять, они взялись?! - закричал Соколов, быстро вращая головой по сторонам и глядя, как из-за контейнеров выходят все новые и новые инфицированные.

- Не знаю, бежим!!! - крикнул Самойлов, и, сделав еще несколько выстрелов, рванул с места в первый свободный просвет среди стального лабиринта, в который они забрались.

Соколов кинулся за ним, только и успев, что отщелкнуть пустой магазин своего автомата.

Ему стало страшно. Мерзкий, холодный страх, вперемешку с адреналином заставлял его бешено вращать головой, осматриваясь по сторонам и опасаясь каждого угла. Сердце дико колотилось, разгоняя по телу кровь, пропитанную этим отвратительным коктейлем страха и гормона.

Мысли относительно неоправданного риска быстро отошли на второй план, уступив место только одной: как, не сбавляя скорости бега, достать из кармана разгрузки новый магазин и примкнуть его к оружию. Про заряженный Макаров, в кармане своих брюк, он попросту забыл, несмотря на то, что тот сильно хлопал его по ноге.

- Быстрей, быстрей! - кричал Глеб, петляя в лабиринте контейнеров.

Олег видел его спину и мелькающие пятки армейских ботинок, поднимающие за собой кучи листьев.

Самойлов свернул за очередной угол и тут же попятился назад, матерясь и стреляя от бедра почти не целясь.

- Назад! Назад, лять, не сюда!

Олег почти врезался ему в спину успев взять чуть-чуть в сторону буквально в последний момент.

Все пространство между контейнерами, перед которым они оказались, было заполнено инфицированными людьми. Их было около десятка, может дальше больше, Соколову было не до того, чтобы их пересчитывать.

- Назад!!! - кричал Глеб, продолжая стрелять, пятясь спиной вперед.

Несколько его неприцельных выстрелов не нанесли большого вреда инфицированным. Толстая спецовка одного из них дернулась пробитая пулей. Но, судя по всему, само существо осталось невредимым.

Еще одна пуля попала точно в колено другому рабочему. Соколову показалось, что он отчетливо слышит хруст перебитого сустава. Инфицированный упал на землю, но продолжил ползти вперед, неестественно задрав вверх серую исхудавшую голову с большим пятном слизи вместо глаз и давно нелепо съехавшей на затылок вязаной шапочкой.

- Сюда! - крикнул Соколов, увидев просвет между рядами контейнеров, который выходил на большую, прокатанную дорогу. - Сюда, скорей!!!

И теперь уже он бежал первым, а Самойлов следовал за ним. Насколько Олег успевал боковым зрением выхватить параллельные просветы между рядами контейнеров, сквозь которые они пробегали, везде он видел одно и то же - бесформенные фигуры исхудавших инфицированных людей, которые, уже явно с трудом переставляя ноги, двигались вперед.

Было очевидно, что звуки первых выстрелов привлекли к себе все это червивое стадо, а Олег и Глеб попросту не услышали их приближения, будучи оглушенными собственными автоматами... Инфицированные бедняги были очень исхудавшими, поэтому двигались почти бесшумно, к тому же черви, проникая в нервную систему жертвы, быстро приспосабливали своего носителя ступать как можно тише, чтобы дольше оставаться незамеченным. Но откуда такое большое стадо взялось на закрытой восьмерке? И почему все эти истощенные работяги здесь, если они все должны были давным-давно покинуть Индигирку?..

Пока что у Соколова не было времени искать ответы на все эти вопросы. Страх и адреналин гнали его вперед к спасительному просвету дороги, и ему надо было как можно скорее перезарядить оружие, а делать это на бегу было практически не возможно, потому что он усиленно размахивал руками придавая себе все большее ускорение.

- Сука! - внезапно взвизгнул за его спиной Самойлов.

Олег обернулся и увидел, как исхудавший инфицированный буквально вцепился в свитер Глеба, видимо высунув руки и схватив его, когда тот пробегал мимо очередного просвета.

- Отпусти, тварь!!! - кричал парень, пытаясь при этом направить в рабочего ствол автомата, но тот буквально прилип к нему так, что оружие оказалось зажатым между их телами.

- Помоги, помоги!!! - завопил Самойлов, что было сил убегающему Олегу.

Соколов остановился, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. До спасительного просвета широкой дороги оставалось пара десятков метров.

"Неоправданный риск! Неоправданный риск, - пульсировало в его мозгу. - Беги, придурок, или тебя тоже схватят! Кто такой Глеб, зачем тебе рисковать из-за него?! Каждый сам за себя... Да пошел ты к черту, тут все уже один сплошной неоправданный риск! Кто такой Глеб?! А я кто такой?!.."

И Олег, резко развернувшись, поспешил на помощь Самойлову.

Инфицированный совсем не собирался отпускать свою жертву, пускай Глеб был явно здоровее исхудавшего тела и усиленно вырывался, пытаясь отдавить его от себя автоматом.

Звуки их борьбы вперемешку с матом Самойлова и хрипением инфицированного заполнили все пространство между контейнерами, отражаясь диким эхом от их рифленой поверхности.

Соколов пробежал почти половину разделяющего их пути, когда отчетливо увидел, как из-под ворота и рукавов спецовки инфицированного к Самойлову потянулись бледные, активно шевелящиеся, жгутики червя.

Заметив их, Глеб заматерился еще сильнее и, кое-как сумев упереть ствол автомата в тело рабочего, нажал на крючок. Из спины инфицированного вырвались обрывки одежды и брызги темной крови вперемешку с густой слизью. Но, несмотря на этосущество, некогда бывшее человеком, вовсе не собиралось отпускать свою добычу.

Бледные жгутики уже почти добрались до лица и шеи Глеба, когда Соколов со всей скорости двинул стальным прикладом калаша прямо в висок инфицированному работяге. Раздался глухой хруст проломленного черепа, и голова несчастного буквально упала ему на плечо. Но этого было явно недостаточно, чтобы остановить червя, решившего во что бы то ни стало сменить своего носителя.

- Убери его от меня! - вопил Глеб продолжая нажимать на крючок, хотя в магазине давно закончились патроны.

Не придумав ничего лучше, Соколов попросту перехватил свой "Калашников" за ствол и со всего размаху опустил его на небольшой горб, торчащий под одеждой рабочего.

Получив сильный удар железякой, червь немного ослабил хватку своего носителя, и Глебу наконец-то удалось оттолкнуть его от себя. Инфицированный ударился спиной о контейнер. Его исхудавшее тело наконец-то не выдержало всех полученных повреждений, и он попросту сполз на землю, оставляя на стальной стенке потеки темной крови и слизи.

Однако червь был еще жив и явно зол. Мерзкие белесые жгутики поползли дальше из рукавов и ворота рабочего, ощупывая землю впереди себя и явно направляясь к ботинкам Соколова.

- Лять! - воскликнул он, отскакивая от них подальше. - Давай, Глеб, бежим, скорей!!!

Тем временем пространство, в котором они находились, начало заполняться инфицированными. Медлить было нельзя. Надо было поскорее выбраться на широкую прокатанную дорогу, где убежать от зараженных работяг не составит большого труда. Но пока они находились среди узкого лабиринта контейнеров, все их преимущество в скорости движения стремительно сходило на нет.

Самойлов издал еще несколько матов и побежал следом за Олегом. Где-то за спиной, среди хитросплетений контейнеров, Соколов услышал отчетливые хлопки выстрелов пятьсот пятого плазмакала. Видимо, вояка-здоровяк, бегущий на звуки перестрелки, тоже натолкнулся на толпу инфицированных.

Но он, в своем "Вепре" и с плазмой явно был в более выгодном положении... Один заряд, скорее всего, перебивал зараженного человека пополам, или просто проделывал дыру в груди, сразу разрывая в клочья и червя на спине. Это было намного эффективнее, чем просто пробивать в нем доисторическими пулями множество маленьких дырочек.

Спустя несколько секунд парни наконец-то покрыли оделяющее их от дороги расстояние исбавили скорость, быстро оглядываясь по сторонам, чтобы сообразить, в какой части восьмерки они находятся.

Только сейчас Соколов сообразил, что все это время рация Самойлова не переставала выкрикивать ругань и назойливый вопрос вояки об их местоположении.

- Вот суки! Вот суки!.. - тяжело дыша, ругался Глеб, дрожащими руками перезаряжая автомат.

Начинало темнеть. И без того тусклого осеннего света становилось еще меньше. Минут через пятнадцать - двадцать должна была наступить окончательная темнота, находиться в которой, окруженным толпой инфицированных рабочих, было равносильно самоубийству.

Соколов быстро сообразил, что петляя между контейнерами, они сделали небольшой крюк, и вышли к служебному выходу шпиля связи.

Рядом с высоким зданием была небольшая забетонированная площадка, огороженная двухметровым забором стальной сетки. За ней находились трансформаторные будки и вход в помещение с резервными генераторами. На своем месте стоял большой водовоз с плотно закрытыми дверцами кабины водителя. Стекла грузовика, как и положено, были зашиты блоками мелкой стальной сетки. Но не это привлекло особое внимание Олега.

Он невольно замер, глядя на то, как из темного нутра помещения медленно выходят инфицированные. Их было огромное стадо, и все это были люди! Они шли на звуки выстрелов плазмы, покачиваясь из стороны в сторону. Тут были все рабочие в своих грязных спецовках со светоотражающими полосками. На некоторых из них были надеты ярко-оранжевые каски, кто-то так и держал в руках инструмент. Сотрудники охраны в типичном камуфляже с оружием в руках... Соколов мог точно различить трех медиков в длинных, уже разорванных на подоле халатах, которые, казалось, скоро попросту рухнут на землю от истощения...

И все это стадо выбиралось из здания шпиля связи, массивная стальная дверь которого висела на одной петле, словно ее выбило с внутренней стороны ударом неведомой силы.

- Глеб... - протянул Соколов, хлопая парня по плечу. - Глеб, смотри...

- Твою мать... - отозвался Самойлов. - Да здесь же куча народу...

- Мне кажется, что здесь все... - кивнул Олег.

Тем временем в рации вновь возник назойливый вопрос вояки:

- Вы где, мать вашу?

Следом раздалось еще несколько выстрелов плазмокала. Судя по всему, военный подходил к ним все ближе и ближе.

Стадо инфицированных, проходящих мимо трансформаторных будок и выбирающихся с территории шпиля сквозь огромную дыру в сетке ограждения, не обращало на парней никакого внимания. Видимо разделяющая их сотня метров была слишком большим расстоянием для зрительных способностей червей. Твари попросту гнали своих носителей на звуки выстрелов в надежде получить свежее тело.

- Перезаряди, - коротко кивнул Самойлов на оружие Олега, в котором отсутствовал магазин.

Его деловой тон выдернул Соколова из легкого отупения, в которое он впал от вида десятков несчастных людей.

- Точно, - буркнул парень и быстро вытащил снаряженный магазин.

"Черт... - подумал он. - Зря Владовские в бараке оставил! Если такими темпами дело и дальше пойдет, они мне очень пригодятся!"

- Ладно, убираться отсюда надо, - поторопил его Глеб.

Соколов согласно кивнул, примыкая магазин.

Внезапно в голову одному из тяжело шагающих инфицированных ударила, словно мгновенно возникшая в воздухе, бледно-голубая черточка. В это же мгновение существо дернулось в сторону и рухнуло на землю, покрываемое брызгами темной крови, слизи и остатками головы. Еще две такие же черточки тут же пронзили его спину, вырвав большие лоскуты грязной спецовки.

Самойлов хлопнул Олега по плечу и жестом указал на стену ближайшего здания. Быстро сообразив что к чему, они подбежали к строению, и, присев там на колени, чтобы быть не замеченными стрелком на стене, осторожно осмотрелись.

- Лучше нам сейчас тоже воякам на глаза не попадаться, - сосредоточенно сказал Глеб, глядя на то, как голубоватые черточки продолжают возникать в воздухе, пронизывая головы инфицированных.

Несмотря на то, что Олег так и не мог толком понять, что происходит, он был полностью с ним согласен. Чтобы ни случилось на восьмерке, военные, скорее всего, были в курсе этих событий. И что-то подсказывало Соколову, что они явно увидели больше, чем следовало.

Марина уже перебила около десятка инфицированных из своей гауссовки. Олегу казалось, что он даже отсюда отчетливо слышит пронзительный свист, с которым металлический снаряд, разогнанный в электромагнитном поле, рассекает воздух.

- Лять, что делать то?! - нервным шепотом спросил Самойлов и посмотрел на Олега.

Соколов пожал плечами. Ему так и не пришло в голову, как лучше поступить в данной ситуации. Он все еще был под воздействием выброшенного в кровь адреналина и страха. Если честно, ему вообще хотелось как можно скорее убраться подальше от толпы зараженных людей, военных, и всей восьмерки... А еще лучше и с самой Индигирки...

- Я на позиции, - долетел из рации Самойлова тихий голос Марины. - Вижу стадо. Отстрелялась. Перезаряжаюсь.

Услышав это, Олег невольно попытался припомнить, сколько зарядов в магазине такой снайперской винтовки, и насколько сильный инфракрасный сканнер встроен в боевой шлем "Вепря".

- Видишь их? - отозвался военный.

- Нет. Стадо идет к контейнерам. Похоже установка на шахте заработала...

- Так, меняем канал! - быстро оборвал ее вояка, и рация замолкла.

- Это что, лять, значит?! - приглушенно воскликнул Глеб. - Какая установка?!

- У нас которая, чего тут думать! - воскликнул Олег быстро соображая. - Валим к бэтээру, пусть Ухо увозит нас отсюда, пока вояки стадом заняты! По ходу дела эта херня червей не отпугивает, а приманивает!

Глаза Глеба значительно округлились, насколько это вообще было возможно после схватки с инфицированным лицом к лицу. В неотвратимо опускающихся сумерках они казались просто большими светлыми пятнами на грязном лице.

- Ну как иначе столько червей пробралось на охраняемую восьмерку, сам подумай?

- Но вояки?..

- Ты же понял, что не вояки это нихрена! Саботаж это! Подстава! Хотят Вилоний спи... - Соколов не договорил, потому что на противоположную сторону дороги из-за контейнеров выскочил здоровяк военный.

Теперь он выглядел, как и подобает бойцу в подобной ситуации. Шлем костюма был надет на голову, а сам "Вепрь" застыл скопированным окрасом транспортных контейнеров, причем ниже колен он был в цвет листвы под ногами и ржавеющих железяк. От толстого кожуха ствола АК-505 поднимались потоки раскаленного воздуха.

Здоровяк немного покрутил головой и увидел обоих парней. Прошедшая после этого секунда показалась Олегу очень долгой. В его голове пронеслась стремительная борьба мыслей, посвященная тому, что может все-таки военные, или кто бы они там ни были, тут не причем... И это просто нелепое стечение всевозможных случайностей, которые он просто не может понять. И вместо того, чтобы пристрелить их, как людей видевших явно больше чем нужно, он просто сейчас доблестно прикроет их отход к БТР-у...

Мысль о возможности попытаться спастись даже не появилась в этом стремительном вихре. Она была наивной сама по себе. Они даже не успеют поднять стволы своих автоматов, как их тела будут разорваны в клочья сгустками раскаленной плазмы...

Здоровяк быстро направил на них оружие и нажал на спусковой крючок. В одно это мгновенье подтвердились самые мрачные догадки, которые Олег только мог себе представить. И если раньше оставался хоть какой-то маленький шанс на то, что все это ошибка или случайность, которую можно объяснить, то сейчас все стало предельно ясно...

Внутри Соколова все оборвалось... Если до этого он отчетливо чувствовал, как в его тело выстреливает адреналин, то теперь Олег так же резко почувствовал как его сердце и все процессы в теле, мгновенно остановились...

Но ничего не произошло. Вояка явно несколько раз нажал на курок. Выстрелов не последовало. Соколов увидел, как издевательски медленно от пятьсот пятого отделяется севшая батарея и падает на листву, а рука военного в этот момент тянется к ячейке защитного костюма за новой.

Когда раньше Олег, еще будучи далеким от Индигирки и всего этого дерьма, смотрел фильмы, то обычно в такие моменты появлялась красивая нарезка, сопровождаемая мелодичной музыкой, символизирующая собой всю жизнь, пробегающую перед глазами... На самомже деле никакие картинки и воспоминания "всей жизни" перед глазами не промелькнули. В эту короткую секунду сознание просто отключилось, оставив тело смотреть в дуло своей смерти остекленевшими глазами... Но стоило севшей батарее пятьсот пятого упасть на землю, как оно тут же вернулось и, словно извиняясь за свое отключение, с удвоенной силой заорало: "Беги!!!"

- Бежим, лять!!! - вторил своему внутреннему крику Соколов, и, сам не понимая как, резко сорвался с места. От набранного разгона ему показалось, что он бьет сам себя по заднице пятками своих же ботинок.

Самойлов, видимо переживший за эту секунду нечто подобное, подскочил с таким же ускорением, и оба парня рьяно рванули вдоль здания, подальше от контрольного шпиля, стада инфицированных, и вояки, перезаряжающего плазмокал.

"Мы же теперь не можем слышать, о чем они говорят!!! - крутились мысли в голове Олега, пока он стремительно переставлял ноги. - А они?! Они ведь могут! "Вепри" же до четырех каналов одновременно прослушивают! Вот дерьмо... От них не скрыться, и Владимира не предупредить! И Казюку наверняка тоже..."

За спиной раздался омерзительный звук выстрелов. Соколов буквально кожей почувствовал приближение смертоносных сгустков, и быстро плюхнулся на задницу. В этот же момент над его головой мелькнула очередь плазменных зарядов, влепившаяся в аккуратно сложенную треугольником пирамиду снятых ведущих катков протяжного механизма ленты транспортировки породы.

Тащимый дальше по земле силой инерции Соколов тоже врезался в нее следом за ними. Плазма мгновенно разрушила металл изделий, и его мелкие раскаленные брызги попали на ноги парня, где за сотую долю секунды прожгли брюки и впеклись в плоть.

Олег вскрикнул от боли, но решил не прекращать движение. Резко перекатившись в сторону по залежалой листве, он чудом избежал попадания еще одной очереди, которая прошила то место, где он только что был.

Самойлов обогнул пирамиду с другой стороны, и оказался сейчас отрезанным от Олега. Но это было ему только на руку, так как он вышел из зоны видимости здоровяка.

- К воротам!!! Беги к воротам! - крикнул Глеб, махнув рукой в нужную сторону, потом потянулся к рации и добавил, - Ухо, заводи, заводи БТР!!!

В эту секунду раздался резкий стальной звон, и один из стопки катков, лежащих рядом с головой Глеба, взлетел в воздух, вращаясь, словно подброшенная монетка.

Самойлов резко пригнулся и окончательно скрылся из поля зрения Соколова. Зато было отчетливо видно, как с высокой стены периметра в воздухе мгновенно возникают бледно-голубые черточки выстрелов гауссовки.

Нелепо перебирая руками и ногами, которые проскальзывали на мокрой осенней листве, Соколов продолжил свое бегство, слыша, как следом за ним с треском разлетается стена, вдоль которой он движется. В ногах была дикая боль, словно кто-то медленно продавливал мышцы десятком раскаленных гвоздей в разных местах.

"Ничего страшного! Беги, беги, это всего лишь мелкие ожоги! - кричал ему внутренний голос. - Беги!.. Но рация у Глеба, я как БТР найду?! Как?!.. Что, ворота не помнишь где, беги к воротам!.. Вдруг уедет?!.. Тогда у тебя один вариант – добежать, пока не уедет!.."

Стрелять по медленно движущимся инфицированным и двум молодым здоровым парням, спасающим свои жизни, было явно не равносильным занятием. Соколов понимал, что только одно может спасти его от попадания, это непрерывное и непредсказуемое движение.

Сумев, наконец, выпрямиться, он резко отскочил от стены и рванул к ближайшему углу, чтобы уйти с линии огня. Времени на то, чтобы обернуться и посмотреть на происходящее за его спиной, попросту не было.

Мимо пронеслось еще несколько зарядов, один из которых прошел в опасной близости от ребер Соколова. Парень тут же схватился за обожженный бок, в который начала впекаться потекшая синтетическая ткань разгрузочного жилета вместе со сгоревшей одеждой, и невольно сложился пополам от боли, что в очередной раз спасло его от гибели.

Еще порция плазмы прошла над его головой, но на этот раз не так близко. Олег всего лишь почувствовал, как спеклась часть его грязных волос на голове под шапкой. Сдавленно вскрикнув, он запнулся о большую покрышку тяжелого грузовика, лежащую рядом с забором из стальной сетки, и по инерции перелетел через нее.

Дикая боль в обожженном боку и ногах ввергла его в бешенство.

- Сдохни, сука! - завопил он, и, буквально бросив автомат на покрышку, нажал на крючок.

Семьдесят четвертый послушно огрызнулся, посылая в пространство перед собой десяток пуль. Соколов быстро подтянул себя к подпрыгивающему на покрышке оружию и попытался все-таки разглядеть свою цель. Разогнанное адреналином зрение на удивление быстро отыскало очертания массивной фигуры вояки, стоящей посреди широкой дороги и целящейся в него.

Недолго думая, Олег направил ствол в ноги военному и продолжил стрелять. Он понимал, что не сможет нанести серьезного урона защитному костюму, но ему больше ничего не оставалось. Еще секунда, и плазма попросту разорвет покрышку и его вместе с ней.

Отдача древнего автомата делала свое дело. С каждым патроном ствол подкидывало все выше и выше. Поэтому получилось так, что большая часть его пуль попала в цель. Фигура военного, сливающаяся с окружающим фоном и уже практически не различимая в опускающихся сумерках, несколько раз дернулась и попятилась. Конечно, здоровяк вряд ли испугался сильных толчков, от попадания пуль, но толком прицелиться, тем не менее, ему не удалось. Ответные выстрелы лишь взрыли землю в нескольких метрах от позиции Соколова.

Расстреляв магазин, автомат замер. Соколов готов был поклясться, что слышит приглушенный разозленный мат вояки, вырывающийся из шлема. "Эх, лять, мне бы твою плазму!.. Ты бы уже по частям на земле валялся!.." - подумал Олег, и, борясь с болью, снова вскочил на ноги.

В этот момент военный направил на него ствол оружия, но выстрелить так и не успел, потому что в него вцепилась пара тонких, исхудавших рук.

Здоровяк наотмашь ударил подкравшегося к нему инфицированного кулаком в голову. Раздался глухой хруст переломанных костей, и тело плюхнулось на колени, упершись руками в землю.

Боль резкой вспышкой пронзила бок Соколова, заставив его проматериться сквозь стиснутые зубы. Он наконец-то почувствовал отчетливый запах горелой плоти. "Давай давай, не время раскисать, беги! - мысленно подогнал он себя. - Раз на ногах стоишь, значит, все в порядке, потом разберемся что там с тобой, беги чтоб тебя!.."

Тем временем к военному приблизилось около десятка инфицированных, от которых он вынужден был отбиваться. Олегу показалось, что уже все свободное пространство восьмерки заполнено их исхудалыми телами, которые движутся на звуки выстрелов, словно кто-то неведомый открыл ворота, за которыми прятались тысячи этих тварей.

Соколов, пытаясь одной рукой инстинктивно зажать обожженный бок, быстро побежал к ближайшему просвету между стеной здания и рядами контейнеров. За его спиной слышалось хрипение зараженных, а так же резкие хлопки выстрелов плазмы, рвущей их на части.

"Давай, давай, Олег, это твой шанс! - подумал он. - Пока этот сукин сын занят червями, мы добежим до бэтээра!.."

С этими мыслями Соколов быстро свернул в намеченный просвет, и, надеясь, что ему на пути не попадутся инфицированные, побежал в сторону въездных ворот периметра.

Где-то совсем неподалеку трещал "Калашников" Самойлова. Звук его выстрелов отражался от стен построек и свистящим эхом резался о рифленую поверхность контейнеров, поэтому определить его точное местоположение было практически невозможно. Но раз автомат стрелял, значит, Глеб был жив. Видимо, и флегматичной Марине, со всей ее снайперской подготовкой, было не так-то просто попасть по быстро движущейся цели.

- Саботажники хреновы... - на бегу выдохнул Соколов. - Задумали Вилоний украсть, так хоть подобрали бы более метких стрелков на это дело...

Судорожно вспоминая схему застройки шахты, Олег бежал к воротам. Уже практически стемнело и стало холодать. Еще несколько минут, и без фонаря на улице будет абсолютно ничего не видно. Поэтому он должен был во что бы то ни стало успеть добраться до бронетранспортера.

Саботажникам в их бронекостюмах тьма была не страшна. "Вепрь" оборудовался различными видами приборов видения, включая ночной и инфракрасный. Так что, если они замешкаются с бегством до наступления полной темноты, то найти их и пристрелить не составит особого труда. А такой вариант развития событий был абсолютно неприемлем.

Они должны были выжить и найти способ предупредить Казюку и всю шахту об опасности. К тому же в голове Соколова постоянно крутилась фраза про включенную вышку. Теперь стало совсем очевидно, что ничего хорошего она в себе не несет.

Миновав несколько заданий, Олег выбежал к продовольственному складу, из которого они совсем недавно перетаскивали ящики. Выстрелы плазмы и подвывания гауссовки раздавались где-то далеко за спиной. Вероятно, стадо инфицированных неплохо обложило здоровяка, и Марина была вынуждена поддержать его огнем со стены. Это вселило в Соколова надежду. Мысль быть прошитым с периметра на подходе к бронетранспортеру абсолютно его не радовала.

Правда, смолк и автомат Самойлова. Но пока надо было добраться до транспорта, а там можно будет связаться с ним и по рации Володьки Уха.

Пересиливая боль в обожженном боку и ногах, Олег быстро миновал продовольственный склад, и выскочил к бронетранспортеру. Машина была развернута и смотрела носом в темнеющий лес за открытыми створками ворот. Двигатель мерно работал на холостых оборотах, от выхлопных труб шел пар.

Соколов, задыхаясь после быстрого бега, сделал несколько шагов к десантному люку, и увидел Ухо, выходящего с другой стороны транспорта.

- Рацию дай, - поспешно пропыхтел Олег. - Быстрей, надо Глеба покричать и сваливать отсюда...

Ухо молча смотрел на него отсутствующим взглядом.

- Рацию дай, говорю! - громче крикнул Соколов, решив, что тот его попросту не слышит.

За постройками от которых он только что прибежал, раздалось несколько выстрелов плазмы и гауссовки.

- Ухо, лять, быстрей, дела плохи! - поторопил его Олег и сделал еще шаг вперед, но остановился, отчетливо увидев, как один глаз Владимира закатился под черепную коробку, а второй продолжил, не моргая, смотреть на него.

Соколов невольно чертыхнулся и отпрянул от Уха. Только сейчас он заметил, что руки Владимира безвольно висят вдоль тела, а под камуфляжной курткой на его плечах что-то медленно шевелится.

- Твою мать, когда успел?.. - с горечью выдохнул Соколов и потянулся к пустому магазину "Калашникова", чтобы его отщелкнуть.

Ухо все так же отрешенно смотрел на него одним глазом, абсолютно не двигаясь. Никогда еще Олег не видел так близко человека, которого только что взял под контроль червь. Он даже не знал, действительно ли паразит уже завладел всем существом носителя, или еще был хоть какой-то шанс спасти последнего.

На инструктаже им говорили, что червь парализует нервную систему и убивает в носителе индивидуальность, оставив лишь внешнюю функционирующую оболочку за пару десятков секунд... А когда конкретно эта тварь успела забраться на Владимира, никто не знал.

В любом случае, лучшее, что сейчас мог и должен был сделать Соколов, это пристрелить то существо, которое сейчас стояло перед ним. Впрочем, назвать Володьку Ухо "существом" никак не поворачивался язык. Казалось, ничего не изменилось, кроме неестественно закатившегося глаза. Вот он, Ухо, точно такой же, как и совсем недавно, когда они грузили ящики в БТР... Он пока еще не стал тем исхудавшим ходячим трупом, в который можно было выстрелить без всякого замешательства... Вдруг он был еще жив, и где-то там, в глубине его головы за этим взглядом прятались остатки сознания?..

Олег никогда не стрелял в людей. В живых людей. И где-то в глубине себя очень боялся этого момента, когда ему придется сделать нечто подобное. А то, что такой момент рано или поздно настанет, на Индигирке было неизбежным. И Соколов решил для себя одну простую вещь: если кто-то будет угрожать его жизни, и как следствие мешать достижению его цели, он быстро и не колеблясь, убьет его... Просто сделает глубокий вдох и на выдохе нажмет на крючок. Это не сложно...

- К тому же, это уже не человек... - словно убеждая самого себя, тихо выдохнул парень и выщелкнул магазин.

Не успели его пальцы разжаться, чтобы отпустить пустой рожок, как краем глаза он заметил странное движение на броне транспорта. Олег быстро повернул голову и в этот момент на него бросился огромный червь.

Все произошло очень стремительно. Единственное, что он успел разглядеть, так это то, как на фоне темнеющего неба, застыла расправившаяся в прыжке ужасная тварь, своими очертаниями напоминающая океанического ската. В эту же секунду червь упал на Соколова сверху, сбив с ног и повалив на землю. В нос тут же ударила резкая, отвратительная вонь твари, а в следующее мгновение ноздри плотно залепило само мерзкое, слизистое тело.

Червь был огромный. Соколов истерично задергался, пытаясь сбросить с себя скользкое существо, но оно буквально обволакивало его своим телом, придавливая к земле. Олег практически не мог пошевелить руками и ногами, лишь подошвы ботинок беспомощно скребли листву и бетонную плиту под ней.

Теперь Соколова охватил самый настоящий ужас. Он был абсолютно беспомощен. Автомат при падении повис на ремне и оказался зажатым между его телом и червем.

Перед, успевшими инстинктивно закрыться, глазами была полная чернота. Он не мог вдохнуть ни ртом, ни носом, чувствуя как мягкое, холодное тело паразита залепляет и то и другое. Он не мог оторвать руки от земли, чтобы попытаться оттолкнуть от себя мерзкую тварь.

Рассудок покинул его, оставив место лишь одной панической мысли, которая буквально глушила его изнутри: "Я не хочу умирать!!! Я не хочу ТАК умирать!!!". Чем сильнее он дергался, тем более очевидным становилась бессмысленность этого действия. А червь тем временем уже спокойно запустил свои мерзкие тонкие щупальца под воротник одежды. Олег чувствовал, как они движутся по его разгоряченной спине и шее. Еще немного и паразит доберется до позвоночника, и тогда все...

"Хлопушка!!! - внезапно вспыхнуло в его мозгу, и он отчетливо увидел перед внутренним взором, как заряжает "Макаров" и убирает его в карман брюк. - Хлопушка!"

С этим ярким возгласом сознание вновь вернулось к Соколову. Он понимал, что сейчас все решают считанные секунды, и, собрав последние силы, продвинул руку вдоль тела, запустив ее в карман брюк. Червь, никак на это не отреагировал, продолжив спокойно обвивать своими жгутиками спину и шею Олега.

Пальцы нащупали в кармане спасительный пистолет. Недолго думая, Соколов опустил предохранитель, и, чувствуя, что начинает задыхаться, попытался вывернуть кисть в кармане так, чтоб ствол уперся в тело червя, после чего спустил курок.

В силу того, что паразит плотно облепил ему голову и уши, он почти не услышал звук выстрела. Зато почувствовал, как ему обожгло бедро, а ударом отскочившей затворная рамы чуть не вывихнуло кисть. Несмотря на это Олег вновь поднял ствол и выстрелил еще раз прямо сквозь карман.

Почувствовавший боль паразит, которого пуля пробила насквозь, сильно заерзал, жгутики на спине и шее задергались, и тварь немного приподнялась в области источника боли. Соколов тут же воспользовался этим, чтобы нормально взять пистолет, и, максимально отодвинув его от тела, насколько это позволял сделать карман брюк, продолжил нажимать на крючок.

Червь, пробиваемый тупыми девятимиллиметровыми пулями, задергался еще сильней и ослабил свою хватку, пытаясь перекатить свое массивное тело подальше от пистолета. Олег почувствовал, что его уже не так сильно давит к земле, и он может пошевелиться.

Парень сразу же попытался перевернуться на бок, нащупав второй высвободившейся рукой автомат и начав отдавливать им от себя паразита. Червь сопротивлялся. Его холодные жгутики плотно обвились вокруг шеи Соколова, и было похоже на то, что он пытается оторвать его от себя вместе с головой.

Собрав последние силы, Олег с диким хрипением продолжил давить автоматом на мягкое тело червя. Макарыч сделал еще один выстрел и перестал реагировать на нажатия спускового крючка.

Соколов быстро выпустил его и уже двумя руками уперся в автомат, продолжая давить. Наконец-то звенящая тишина в ушах, разрываемая лишь бешенным стуком его сердца, с хлюпаньем исчезла. Израненный червь выпустил голову своей жертвы.

"Отпусти меня, скотина!!!" - подумал Олег и резко перевернулся, упершись коленями в землю. Ему почти удалось оторвать от себя паразита. Соколов попытался открыть глаза, но в них тут же попала едкая слизь, которой он весь был измазан. Еще, вместе с первым же вдохом она попала к нему в нос и застряла где-то в горле, вызывая рвотный рефлекс. Соколов широко открыл рот, чтобы попытаться хоть как-то дышать, но слизь тут же оказалась и там, собираясь в густой вязкий комок.

А раненный паразит и не думал сдаваться. Жгутики еще сильнее обвили шею Олега. Со сдавленным хрипением Соколов продолжал борьбу за свою жизнь, видя в редкие мгновения, когда ему удавалось моргнуть, как под ним на земле извивается темное скользкое пятно.

- Да сдохни уже... - прохрипел он, приподнимая одно колено и буквально топча им червя. - Сдохни...

Настал тот момент, когда у обоих начали заканчиваться силы. Полузадушенный Соколов почувствовал, что если тварь не отпустит его шею в ближайшую пару секунд, он попросту задохнется... Но он хотел жить! Все мысли и стремления исчезли, уступив место лишь одному, самому сильному - стремлению выжить... Стремлению из последних сил бороться уже не ради каких-то придуманных целей и планов, а ради самой возможности жить...

Червь сдался. Натяжение его жгутиков ослабло, и он перестал активно дергаться под коленями Соколова.

Олег вцепился одной рукой в обвивающие его щупальца, а другой упер автомат прикладом в тело паразита. Собрав в кулак последние силы, еще остающиеся в израненном, утомленном теле, он со сдавленным стоном поднялся на ноги.

Червь издал какой-то хлюпающий звук и окончательно ослабил хватку. Соколов с силой рванул рукой пучок жгутиков, опутавших его шею.

Холодный, осенний воздух Индигирки тут же ворвался внутрь его разгоряченного тела, выжигая горло и легкие спасительным кислородом.

С хлюпаньем вырвав приклад "Калашникова" из мягкого тела твари, Соколов отшатнулся назад, продолжая жадно хватать ртом холодный воздух. Мерзкая слизь была на нем повсюду. Она затекала в рот, уши, нос и глаза, и он никак не мог от нее избавиться, лишь еще сильнее размазывая ее по лицу.

Олег усиленно заморгал, пытаясь хоть что-то разглядеть в опускающейся на восьмерку тьме. Темное пятно в паре метров от него все еще продолжало с хлюпаньем дергаться на осенней листве.

Мало чего соображая, Соколов схватился за язычок кармашка разгрузочного жилета. Перемазанные слизью пальцы попытались оторвать его от липучки, но у них ничего не вышло. Захрипев еще сильней от бешенства, Олег повторил попытку. На этот раз ему повезло, и кармашек с треском открылся.

Продолжая моргать и сплевывать слизь, Соколов все-таки сумел достать новый магазин и перезарядить автомат, который тоже был весь измазан мерзкими и вонючими выделениями червя. Лязгнув затвором, он направил ствол в темное пятно перед собой и спустил курок.

Отдача захотела выбить оружие из его скользких рук, но Соколов боролся с ней, пока автомат не высадил весь магазин в мерзкую тварь. От ствола пошел густой белый дым выгорающей слизи.

Олег открыл рот и издал сдавленный крик, после чего пошатнулся и уперся спиной в колесо БТР-а. У него не осталось больше сил. Руки с оружием безвольно повисли вдоль тела, и, казалось, что каждый новый вдох дается ему с большим трудом.

"Я, победил... - появилась мысль голове Соколова. - Я победил!.."

- Не плохо ты его, целый магазин, - долетел до него голос Самойлова, и Олег поднял голову.

Напротив него стоял Глеб, который тоже тяжело дышал и нервно оглядывался по сторонам.

- Где Ухо?

- Он... - начал было Соколов, но не смог больше говорить, почувствовав дикую боль в горле. Похоже, что паразит почти раздавил ему гортань. - Он... Червь...

- Лять... - ругнулся Самойлов, и сделал шаг к Олегу. - Пошли, линять надо, пока вояки не подоспели...

Раздался глухой треск, и в середине туловища Глеба словно разорвалась маленькая граната. Куски одежды вместе с ошметками плоти полетели во все стороны, сопровождаемые густым облачком испаряющейся крови.

От удара зарядаСамойлова толкнуло вперед. Он пошатнулся и сделал пару шагов. Олег почувствовал сквозь запах слизи мгновенно возникшую вонь горелого мяса. Пробитый насквозь плазменным сгустком Глеб издал какой-то свистящий стон и упал на землю, рядом с трупом червя.

Олег все прекрасно понял. Внезапно его мозг, еще мгновение назад праздновавший победу, отказался от дальнейшего сопротивления. Парень просто выдавил из себя разочарованный стон и обреченно посмотрел в темное пространство перед собой.

Среди, уже еле различимых очертаний строений, двигалась массивная фигура. Было слышно, как поспешно топает тяжелая обувь "Вепря", сминая облетевшую листву и хрустя мелкими веточками под ней. Раздался лязг оружейной стали фиксаторов отдела энергобатареи на плазме здоровяка.

"...Ну, давай, скотина, стреляй уже... - обреченно подумал парень. - Догнал все-таки... Нет, надо бежать! Нужно спастись! Чего ты стоишь, тупой баран, беги! Шевели ногами!.. Да куда бежать-то? Я у него как на ладони. Все, это конец..."

Приближающийся вояка быстро поменял батарею в своем "АК-505" и направил ствол в сторону Олега. Тот просто обреченно посмотрел на него, мысленно пожелав ему сдохнуть, и как можно мучительнее...

Никогда Соколов не думал, что мысль может стать настолько материальной в буквальном смысле этого слова. Не успел здоровяк начать продавливать спусковой крючок, как на него с животным ревом обрушилась огромная тень, подмяв его под себя и став рвать на части массивными лапами.

Раздался омерзительный треск разрываемой ткани и плоти, за которыми последовал ужасный вопль боли, пробивающийся из-под плотно сидящего шлема. Пятьсот пятый ощерился короткой очередью, но это был уже просто спазм, сжавший пальцы оторванной конечности, которая взмыла в ночное небо и плюхнулась на землю в паре метров от тела.

"Это шанс!" - промелькнуло в голове Олега, и он начал пятиться вдоль колес бронетранспортера, надеясь на то, что огромный медведь не заметит его, пока окончательно не разделается с военным.

Зверюга же продолжала махать лапами, отрывая от своей жертвы оставшиеся конечности и раскидывая их во все стороны. Соколов потянулся за новым магазином, продолжая пятиться к носу бронетранспортера, чтобы спрятаться за ним. Он уже добрался до последнего колеса, когда услышал глухое рычание, которое прозвучало как смертный приговор.

- Да... твою мать, лять... - тихо простонал он.

Медленно повернув голову, Олег увидел прямо перед собой огромную морду еще одного медведя, как раз показавшуюся из-за транспорта. Соколов застыл на месте, не в состоянии больше что-либо думать или предпринимать.

Только сейчас он заметил вокруг себя мелькание множества теней, спешно проносящихся по запустелой восьмерке и бегущих к открытому створу въездных ворот. Казалось, их были сотни. Еле различимый свет местной луны, с трудом пробивающийся сквозь густые облака, мерцал на этих очертаниях, давая мозгу возможность узнать в них представителей местной фауны во всем ее инфицированном разнообразии...

Медведь медленно повернул голову на бок и сделал глубокий вдох, словно собираясь засосать Соколова своими огромными ноздрями. Слизь паразитирующего червя обильным слоем покрывала его глаза и пряди шерсти вокруг них. Пусть Олег стоял почти выпрямившись, а медведь на своих четырех лапах, его косматая морда была прямо на уровне лица парня.

Зверюга открыла огромную пасть и заревела, обнажив желтоватые клыки, способные перекусить стальной прут, не говоря уже о слабой человеческой кости. Олег невольно плюхнулся на задницу, почувствовав, как все его нутро съежилось в маленький комочек перед этой огромной тварью...

Но ничего не произошло. Медведь еще раз понюхал воздух и перевел голову в сторону своего товарища, который тоже принюхивался к чему-то, стоя посреди темного месива, которое еще несколько секунд назад было здоровяком военным.

В этот момент его туша задергалась, пробиваемая возникающими в воздухе одна за другой голубоватыми черточками. Медведь резко крутанулся на месте и взревел от боли, но заряды гауссовки продолжили прошивать его тело, не оставляя ему шансов на спасение.

Не успел Соколов ничего толком сообразить, как животное упало на бок и затихло. Из-за него выскочила Марина, на бегу пальнувшая в еще одну тварь, попытавшуюся ее атаковать. Затем девушка ловко схватилась за край БТР-а и запрыгнула на броню. Сверху послышался глухой топот ботинок по корпусу транспорта и лязг задраевомого люка водительского отсека.

Медведь, нависающий над сжавшимся в комочек Олегом, зарычал и бросился на этот звук, скрывшись за носом бронетранспортера. Тут же двигатель машины взревел резко подскочившими оборотами, и она сорвалась с места, выбросив из-под колес огромные комки грязи и листьев, от которых Соколов инстинктивно закрылся руками.

Бронетранспортер с грохотом ринулся в открытые ворота, сминая своими колесами мелкую живность и исхудалые тела инфицированных рабочих. Огромный медведь продолжал с ревом кидаться на закрытый водительский отсек, грызя и скребя броню здоровыми когтями.

Соколов нервно заморгал, глядя на то, как с ревом и лязгом в ночную темноту уносится все это безумие, оставляя его одного на месте кровавого побоища. Он боялся даже пошевелиться, слыша, как мимо него с топотом пробегают десятки лап различного размера, и, медленно шаркая ногами, плетутся исхудалые люди.

"Червь... - подумал он. - Червь принял меня за своего! Я же весь в этой слизи, от меня, наверное, за километр воняет!"

Похоже, что все кончилось. От осознания этой мысли Олега пробрала нервная дрожь. Мысли стали понемногу возвращаться в голову, пока он сидел на холодной земле восьмерки, до сих пор не веря в то, что ему удалось выжить в этой экстремальной ситуации.

"Неоправданный риск?! - подумал Соколов, и на его губах появилась истеричная улыбка. - Вот это, лять, неоправданный риск! Сука, три раза мог погибнуть, если не больше!.."

Спустя несколько минут Олег понял, что теперь действительно остался совсем один. Вокруг больше не слышался звук ничьих шагов. Свет включившихся фар БТР-а перестал мелькать между деревьев в темноте леса. Смолкли и звуки ревущего двигателя.

- Так... - произнес Соколов и сам испугался собственного голоса. - Так, надо вставать...

И парень осторожно поднялся на ноги. Боль израненного тела тут же дала о себе знать жжением в боку и ногах.

- Сосредоточься... - прохрипел Олег и буквально выпучил глаза, пытаясь разглядеть хоть что-то в окончательно опустившийся на восьмерку тьме.

"Так, так, так... - судорожно заработали мысли. - Все по порядку: больно. Раз еще жив и не умер, значит, все в порядке... Это да, но надо бы осмотреть себя..."

- Не видно же ни хрена... - сам себе прохрипел парень.

"Думай, Олежа, думай. Фонарик тебе в рюкзаке зачем?"

- Точно... - кивнул он и с трудом трясущимися руками снял с плеча свой маленький рюкзачок.

"Так, дальше... - деловито продолжил внутренний голос. - Надо оружие посерьезней, и выбираться отсюда как-то..."

- Глеба жаль, ведь почти спаслись уже...

"Что значит "Глеба жаль"?! Можно подумать вы с ним друзья прямо были".

- Нет, конечно, но это просто дерьмо какое-то... Ведь уже почти все кончилось... - поморщился Соколов, ощупью расстегивая рюкзачок. - Что вообще здесь произошло?

"Понятно же все. Саботаж. Эти сволочи решили украсть Вилоний. Прикинулись военными, высадились на одной из шахт компании... Вот хитрые гады".

- И что, в компании ничего не знают?

"А как они узнают, сам посуди? - ответил ему внутренний голос. - Пока корабль прыгун не выскочит на орбиту, связи не будет. А он появится здесь согласно указанному в контракте сроку... А чтобы заполучить подобную информацию по срокам отгрузки добытого Вилония, не надо быть супергением. Владея этими данными, тебе остается только получить в свое распоряжение корабль-прыгун и горстку головорезов, готовых на все ради денег".

- Дальше дело за малым... - нервно улыбнулся Соколов, ощупью роясь в рюкзаке в поисках фонарика.

"Конечно. Высаживаешься в тот момент, когда Вилоний уже в контейнерах и готов к погрузке. Врубаешь эту хренову штуковину, которая приманивает червей, инсценируешь атаку стада на шахту, получаешь Вилоний и летишь домой... На шахте все мертвы или инфицированы, а у тебя полные трюмы ценного груза".

- Все равно, тут что-то не так, - сам себе возразил Олег.

"Да тут ВСЕ не так! У тебя на глазах медведь только что человека задрал! Другого плазмой прожгло насквозь, тебя самого чуть несколько раз не убили! Давай, соберись, ищи фонарь и думай, как нам отсюда выбраться".

Соколов кивнул, соглашаясь со своими умозаключениями. Скользкие пальцы все еще покрытые червивой слизью перемазали уже все внутри рюкзака, но фонарик так и не нащупали.

Олег никак не мог сосредоточиться на какой-то конкретной мысли. В его голове был полный хаос, который, казалось, порождался физическим утомлением тела, тупой болью всех травм и ожогов, и диким ознобом, пробирающем до костей.

Он думал обо всем сразу. И об установке, приманивающей червей, и о хитром плане саботажников. И о том, кто они такие вообще. Теперь стало понятно, почему тот вояка-полицай так и не ответил на его вопрос о своей профессии... Потому что он не был воякой! И полицаем уже, скорее всего, тоже. Просто головорез-наемник на вольных хлебах, с "генной" памятью старой профессии.

Еще он думал о том, почему весь персонал восьмерки оказался инфицированным и запертым в помещениях шпиля связи. И о том, как это оставалось незамеченным, если Казюка неоднократно пролетал над ней, до того как вертолет сгорел.

Выработанное чувство замечать мелкие нестыковки не давало ему покоя. Но пока что надо было решить первоочередные задачи - осмотреть себя, по мере необходимости сделать перевязку. Поменять оружие. Придумать способ выбраться отсюда и предупредить Казюку. Если, конечно, к моменту как он все это сделает еще будет кого предупреждать.

Глава 6

Глава 6

До того, как Соколов оказался на Индигирке, ему было интересно, почему вселенная устроена именно таким образом, а не каким-то другим. Раньше многие ученые ломали себе головы о том, что может лежать за пределами доступного им на тот момент космоса, а фантасты выдумывали все новые миры, заполненные различными причудливыми формами жизни. Конечно, большинство из них даже не дожило до изобретения двигателей Мыльникова и кораблей прыгунов, и так и не узнало, что из их догадок имело место быть, а что так и осталось в области фантастики.

Бесконечная последовательность одинаковых шаблонов, удаленных друг от друга в разные стороны на разные расстояния. Корабль-прыгун сворачивает пространство и выскакивает в нужной ему точке космоса. И везде будет примерно одно и то же. Примерно схожие галактики, с примерно похожими друг на друга планетами пригодными для жизни. Словно кто-то неведомый создавал их по одному удачно опробованному шаблону.

Конечно, не все было похоже один в один. Было множество нестыковок, в размерах, формах и прочих параметрах, но все равно это было удивительно. К примеру, на Индигирке росла Карельская Береза, точно такая же, как и та, что уже почти исчезла на родной Олегу Земле. Биологи из исследовательской группы утверждали, что местный медведь - это тот же самый генетический вид, что и обыкновенный бурый медведь, разве что большего размера и веса.

И так было повсюду. На любой пригодной для жизни планете находились виды организмов, мало чем отличающиеся от живущих или живших когда-то на Земле. А паразитирующие черви были вообще одним из самых древних и распространенных явлений. Таким же, как насекомые или одноклеточные. Везде, где были океаны и рыбы, они паразитировали в их организмах или чешуе, если были травоядные животные, то в их кишечниках и шкурах. Даже в оперениях любого вида птиц всегда можно было найти какого-нибудь местного червя-паразита.

Но только на Индигирке эти существа были столь оригинальными и огромными. Первые группы, высаживающиеся на поверхности этого маленького шарика, считали самой большой естественной опасностью медведей и шерсторогов, пока первые из них не были взяты под контроль червем.

Многое из природы существования этих тварей было понятно и очевидно, но примерно еще столько же до сих пор оставалось загадкой. Червь получал питательные вещества, высасывая их из организма носителя, поэтому самой лакомой добычей для него всегда был огромный медведь. Но взять его под контроль мог только паразит достаточно внушительного размера. Червям поменьше же доставались более мелкие животные и крупные птицы, и конечно же люди.

В их жизненном цикле все было просто и понятно. Весной с оттепелью оттаивали черви и начинали свою охоту за носителем. Получив тело, они питались им и могли более свободно передвигаться по лесу, собираясь в большие стада, чтобы перед наступлением холодов отложить личинки в замерзающие труппы своих жертв, и самим зарыться поглубже в землю.

О том, что происходило на Индигирке в зимние месяцы, было известно очень мало, так как исследовательские группы пока еще не рисковали оставаться на поверхности в это время года. Зимой температура падала до минус пятидесяти - семидесяти градусов по Цельсию, поэтому добычу Вилония сворачивали в середине осени и вновь начинали лишь к концу весны, оставляя все оборудование и помещения законсервированными на зимовку.

Что происходило в этот момент с червями, никто не знал, но были предположения, что они промерзают вместе с верхним слоем грунта, и их личинки, отложенные в тела носителей, тоже. Весной труппы оттаивают, начинается процесс разложения, появляется теплая питательная среда для дальнейшего развития, и черви начинают свой жизненный цикл.

Еще некоторыми биологами высказывалась любопытная версия о том, что не все черви переживают зиму. И, скорее всего, популяция этого грозного паразита регулируется местными грызунами, которых за внешнее сходство с земными называли крысами, хотя это было не совсем верно. Эти существа превосходно переносили холода и продолжали поиски пищи под толстой снежной шапкой, а замерзший и неподвижный червь, видимо был для них настоящим лакомством.

Так что в жизненном цикле паразита было все достаточно просто и не вызывало особого удивления. Но вот то, почему черви гонят стада инфицированной живности на шахты по добыче Вилония или отдельные исследовательские группы, и то, каким образом они получают информацию о применение оружия или любых других средств оказавшихся в руках своих жертв, до сих пор оставалось загадкой.

Было похоже на то, что человек, как всегда не очень корректно вмешался в действующую неизвестно сколько миллионов лет экосистему, заставив ее меняться и приспосабливаться к новому элементу, то есть к себе самому.

Иногда Соколову вообще казалось, что ровно столько же, сколько люди изучают индигиргского червя, столько же это существо изучает и их. Он даже слышал предположения о том, что червей можно назвать в своем роде разумными, просто их дальнейшая эволюция невозможна в силу неразвитости организмов носителей.

До прибытия на Индигирку Олег вообще ничего не знал о существовании подобного вида живых существ, впервые услышав о них лишь на инструктаже по технике безопасности перед погрузкой в корабль-прыгун. Поначалу все это показалось ему очень интересным и увлекательным. Даже в какой-то мере фантастичным. Еще бы! Далекая, неизвестно где расположенная планета покрытая лесами и небольшими озерами. Названная Индигиркой в честь одной из земных рек далеко на севере, о существовании которой он знал ровно столько же, сколько и о существовании этой планеты, несмотря на то, что жил в стране, где она протекает... Все это было увлекательно, будоражило фантазию и кровь, заставляя отвлечься от однообразных уныло-депрессивных мыслей об Олесе, с которыми он просыпался каждое утро и засыпал каждую ночь.

Это было сродни ломке, которую испытывает наркоман, лишенный заветной дозы. Сколько раз Соколов слышал это сравнение, столько же раз просто иронично улыбался, пока не пришлось пережить эти чувства на себе... Казалось бы, ничего не произошло, жизнь шла как обычно, но все становилось бессмысленным, превращаясь в пустую, медленно тянущуюся рутину, от которой нигде не было спасения. И самое ужасное - это мысли, забирающиеся в голову и пускающие в ней свои корни. Каждый день сотни раз подряд одни и те же мысли, только в разных последовательностях и в разных формулировках. И все они о ней... Почему так произошло? Что ей не понравилось? Что было не так? От этого просто не было вызволения. Единственный светлый миг - это пробуждение по сигналу будильника и рефлекторная голосовая команда, чтоб он заткнулся. В этот момент мозг еще не загружал всю информацию в свои разделы оперативной памяти, и на душе было безмятежное спокойствие. А потом все происходило так: "Олеся" - приходила первая мысль в голову, и можно было буквально услышать свист, с которым в мозг врывался информационный поток прожитых воспоминаний, умозаключений, и этой бесконечной жвачки одного и того же...

Стоило открыть глаза и увидеть пустую постель рядом с собой, как перед внутренним взором буквально вспыхивал стереоснимок, как она лежит рядом и еле слышно посапывает, досматривая очередной сон. Это воспоминание было таким свежем и ярким, что казалось, будто это было вчера, а не несколько месяцев назад...

И так изо дня в день. Бесконечное внутреннее нытье, которое не затыкалось ни на секунду, пока в один прекрасный момент это не ввергло Соколова в настоящее бешенство. Возможно, именно тогда внутри него появился этот занудный второй голос, с которым он начал советоваться, перед тем как принять то или иное решение. "Слушай, Олежа, мать твою так, - сказал он тогда сам себе, - здоровый парень, а ведешь себя как размазня! Ноешь изо дня в день, Олеся, Олеся... Да хрен уже на нее!.. Нет, мне было с ней хорошо! С ней и только с ней... Ну, ладно, допустим это так. Тогда решись уже на какое-нибудь действие! Скажем, забудь ее!.. Нет, не получится, она словно на генетическом уровне стала частью меня, мне без нее никак... Наркоман ты хренов, ну да черт с тобой. Тогда вариант один, ее надо вернуть! Но как?! Как, лять, это сделать?! Да как угодно, думай, ты же у нас умный парень..."

И тогда Соколов начал действовать. Попытавшись максимально трезво проанализировать все произошедшие в их отношениях события, он понял одно - нужны деньги. Много денег. Очень много денег. А дальше, словно только и поджидая момента, когда эта мысль придет в голову, ему буквально на каждом углу стали попадаться информационные стенды, красочные ролики и рекламные зарисовки про то, как увлекательно, важно, и, главное, прибыльно добывать Вилоний...

Соколов увлекся потоком собственных воспоминаний и сам не заметил, как они постепенно начали обретать форму.

Он стоял в своей квартире, расположенной на двадцатом этаже многосекционного дома. С очень реалистичным шорохом за окном пронесся один из сорока пяти внешних пневматических лифтов, на мгновение заслонив собой вид за широким прямоугольным окном. Казалось, на улице шел дождь, во всяком случае, объекты, видимые сквозь толстое полимерное стекло, были размазанными и нечеткими. Такими же нечеткими, будто мутноватыми, были и предметы в комнате. Простенький, порядком уже потертый голограммный проектор проецировал вдоль пустой серой стены вид тропического острова. Аппарат не отличался хорошим разрешением, поэтому картинка периодически подрагивала, и местами по темно-зеленым листьям пальм пробегала пиксельная рябь. Соколов немного удивился, потому что не мог припомнить, чтобы он загружал в него именно такую двадцати четырех часовую динамическую запись смены времени суток, но не уделил этому особого внимания, почувствовав, что он должен что-то сделать.

Он повертел головой и сделал несколько шагов по комнате. Все было как обычно. Большая широкая лежанка, выполненная в стиле, который в конце двадцатого века именовался хай-теком, а сейчас был откровенным ретро. Несколько беспорядочно развешанных по стенам эластичных дисплеев, на трех из которых кривлялись любимые Олеськины исполнители. Плоский блин моющего робопылесоса деловито шуршал в углу, как раз под проекцией океанических волн, выбегающих на золотистый песок пляжа, отчего казался там абсолютно неуместным.

На противоположной стене располагалась типичная для всех многосекционных жилых домов класса "Д" кладовая панель, со своими идеально ровными дверцами разного размера. Как ни старайся, в неё все равно не упихаешь весь тот хлам, который мешается тебе под ногами, не говоря уже об одежде, которую хранить в ней было просто невозможно. Несколько стульев и большое темное мягкое кресло, которое Олеся облюбовала для нагромождения своих шмоток.

На полукруглом столе, торчащим из другой стены, главенствовал небольшой хаос из остатков их ужина, посуды и коробок из-под фирменных русских блинчиков, пирожков, и традиционной пиццы.

Олег невольно поморщился, глядя на это все. "Не мудрено, что она ушла, - подумал он. - Это же есть невозможно..."

Стоило ему это подумать, как он тут же почувствовал чье-то присутствие за спиной. Соколов обернулся и увидел Олесю, деловито примеряющую какие-то сережки, перед своей отзеркаленной голограммой.

- Леська!.. - невольно вздохнул он и поспешил ее обнять.

- Что? - игриво протянула она, продолжая заниматься своим делом.

- Леська! - только и мог, что повторить Олег, обнимая ее со спины и прижимаясь к ней всем телом.

Ощущения были очень реальными, словно он в действительности касался ее... Это чувство давно забытого тепла и нежности так сильно тронули его, что он невольно, всего лишь на секунду, закрыл глаза. Ощущения тут же пропали. Девушка словно испарилась из его объятий, оставив вместо себя холодную пустоту...

Соколов резко открыл глаза. Он был все в той же комнате, только Олеся уже не обращала на него никакого внимания, деловито роясь в ворохе вещей на кресле, ища какую-то нужную ей мелочь. Она была одета. Стильная куртка, темные джинсы, модные сапоги. Идеальный макияж...

- Лесь ты куда? - спросил Олег, почувствовав, как его голос дрогнул.

- Гулять, - коротко огрызнулась девушка, продолжая рыться в ворохе шмоток.

Почувствовав недоброе, Соколов осторожно спросил:

- Поздно уже, когда ты вернешься?

Олеся не ответила, продолжив раскидывать вещи.

- Лесь... - вкрадчиво протянул он, делая шаг к ней.

- Слушай, ты мне надоел, - внезапно сказала девушка, посмотрев на него.

От этих слов внутри Олега что-то оборвалось. Он захотел подойти к ней и вновь обнять, но внезапно оказался в другом конце комнаты, а Олеся, стоящая в дверном проеме прихожей, выглядывала оттуда в помещение. Она уже была какой-то нечеткой мутной картинкой, лишь очертаниями фигуры и расцветкой одежды напоминающая саму себя. Соколов скорее знал, что перед ним его девушка, чем мог ее действительно разглядеть.

Словно понимая, что все это происходит не на самом деле, он поспешил задать ей вопрос, который давно уже мучил его:

- Олеся, скажи, что мне сделать, чтобы ты осталась. Что? Что я делаю не так вообще? Я же стараюсь...

- Стараешься, бедненький... - голос девушки звучал как-то не естественно и издевательски.

- Да что тебе надо?

- Вот, - очертания девушки ткнули рукой в противоположную стену. Соколов не видел что там, но понял, что она указывает на голограмму. - Картинки, понимаешь? Мне нужны НЕ картинки! Ты весь такой, не настоящий... Все какие-то картинки... Жизни ты не знаешь...

- Нихрена себе! Да я сейчас-то зачем задницу рву по-твоему?! - воскликнул Олег, на секунду вспомнив, что он все-таки на Индигирке, за неизвестно сколько километров или световых лет, или чего там от Земли. - Ты представляешь вообще, в какое дерьмо я влез?!

- Я, я... - безэмоционально перебила его девушка. - Все у тебя "я" на первом месте...

После этих слов она исчезла из дверного проема, но Соколов знал, что она сейчас открывает входную дверь.

- Ты хоть скажи, когда я вернусь, у меня будет шанс?! - в надежде крикнул он в темнеющий пустотой прямоугольный проем.

- Делай, что делаешь... - донеслось ему в ответ.

- Леська! Не уходи, пожалуйста! - крикнул он, но в ответ ему раздался чудовищно громкий удар, от которого реально содрогнулась вся комната, а его самого сорвало с места и буквально бросило на ближайшую стену...

Соколов резко открыл глаза и ничего не понял в первую долю секунды.

Он лежал грудью на рулевом колесе. Сквозь мелкую стальную сетку, закрывающую водительское стекло, было видно огромное дерево, с ободранной корой. Вокруг была желто-коричневая мазня осеннего леса. Кабину водовоза сильно трясло, двигатель надрывно гудел, пытаясь с упрямством стального быка сдвинуть внезапно возникшее препятствие, но это ему не удавалось. Олег моргнул и быстро убрал ногу с педали газа. Двигатель стал успокаиваться, понижая обороты.

- Это что, лять, сейчас было? - сдавленно выдавил он, приходя в себя. - Я что, заснул?!

Соколов медленно повернул голову, потирая ушибленную грудь, словно искал взглядом в кабине еще кого-то, кто мог бы ему ответить. Но вокруг было пусто. На пыльном кресле рядом с водительским лежал его рюкзачок и заляпанная темными брызгами плазма.

- Вот дерьмо... - протянул парень, выключая передачу и выглядывая в зеркало заднего вида.

Водовоз, как и почти все поставляемое на Индигирку, был столетней давности. В начале двадцать первого века это была вполне передовая модель, но сейчас она с трудом отвечала современным стандартам. Несмотря на то, что перевести этот автомобиль на топливную ячейку Майера не составило особого труда, его все равно можно было теперь встретить только в странах третьего-пятого мира... Механические датчики вперемешку с жидкокристаллическими дисплеями, никаких голопроекций и систем глобального ориентирования. Не говоря уже о таких приятных мелочах, как кресла с анатомическим гелем, принимающим идеальную форму под задницей и спиной водителя.

На крышке порядком пошарканного бардачка с приляпанным на него стереоснимком полуголой красотки, красовался фирменный шильдик "Камаз".

Соколов никак не мог приспособиться к этим старым зеркалам заднего вида. Для него вообще оставалось загадкой, как их предки могли по ним ориентироваться. Но в силу того, что его мало беспокоила возможность случайно с чем-либо столкнуться, он попросту врубил задний ход и нажал на газ.

Пожалуй, "Камазы" были вторые по проходимости транспорты на Индигирке. К тому же они были всевозможных модификаций и разновидностей. Конечно, у них не было такой надежной броневой защиты как у БТР-ов, но это не мешало этим грузовикам исправно выполнять свои рабочие обязанности.

Ревя мотором, "Камаз" послушно перевалился через несколько упавших бревен, выбираясь назад на просеку, еще вчера пробитую бронетранспортером Володьки Уха, и закрепленную второй раз убегающей Мариной. Олег, все еще не отойдя от своего сна, переключил передачу, и тут что-то глухо ударило по стальной сетке на стекле водительской двери.

Инфицированный рабочий, видимо стоящий на приступке кабины, одной рукой держался за ручку и скреб длинными отросшими ногтями отделяющие его от Олега препятствие.

Соколов даже не вздрогнул, лишь задумался на пару секунд, посмотрев на лежащий рядом "АК-505".

ПМ Хлопушку, спасшую ему жизнь, он убрал в рюкзак. Оказалось, что затворная рама во время стрельбы зацепила лоскуты разорванных камуфляжных брюк и закусила их вместе с последней стреляной гильзой, причем настолько сильно, что Олег не смог выбить ее несколькими ударами о бетонный блок. Конечно, оружие можно было привести порядок, но у него не было на это времени.

Свой "Калашников" он закрепил между сидением и противоположной дверцей. Пускай автомат был ему больше не нужен, он не мог его бросить. Утеря личного оружия грозила серьезными штрафами для контракта. Соколов даже удивился, как глубоко в кровь въелось стремление соблюдать все условия, чтобы не дать повода компании оштрафовать его ни на один рубль. Ведь у него была цель, ради которой он уже столько всего натерпелся...

- Откуда ты знаешь, что я здесь? - тихо спросил он, глядя на исхудавший череп, обтянутый серой кожей, с выпирающими грязными зубами и слизистыми образованиями вместо глаз. - Я ведь этой дрянью обе дверцы измазал... Или ты раньше был водителем? И эта чертова тварь нашла воспоминания про то, как управлять машиной, и хочет забраться внутрь?..

Существо по ту сторону стекла не ответило, продолжая скрести сетку так настырно, что Олег заметил, как сломалась пара ногтей на исхудавших пальцах.

Инфицированные попадались ему всю дорогу. Он переехал добрую сотню этих тварей, медленно плетущихся в след умчавшегося стада. Не надо было быть гением, что бы догадаться, куда они шли. Конечно же, на шахту, приманиваемые включенным излучателем.

Соколов мысленно встряхнулся и нажал на газ. Инфицированный еще несколько секунд висел на дверце, пока его исхудалое тело не сорвало толстой веткой.

Пока что, сидя в плотно закрытой кабине грузовика со стеклами, защищенными стальной сеткой, он чувствовал себя в полной безопасности. Во всяком случае, от червей и заражённой живности. Впрочем, явное намерение последнего носителя проникнуть в кабину, вызвало у него интерес, но не настолько большой, чтобы уделить этому внимание.

У Соколова и без этого было чем занять голову.

Во-первых, он потерял слишком много времени, оставшись на восьмерке совсем один... Когда он все-таки отыскал фонарик в своем рюкзаке, его организм начал успокаиваться, понимая, что опасность миновала. Тогда на смену коктейля из страха и адреналина пришел мерзкий озноб, который буквально пробирал до костей, заставляя коченеющие руки трястись и практически лишая их возможности выполнять поставленную мозгом задачу.

Ответ на вопрос о том, как ему теперь выбраться, пришел сам собой. Стоило Соколову немного успокоиться и сосредоточиться, как мысли сами уперлись в большой и надежный водовоз, который еще надо было заправить и надеяться на то, что в здании технического склада есть хоть один живой аккумулятор.

Проблема закрытых дверей и более мощного оружия решилась сама собой, стоило только отыскать в темноте оторванную конечность вояки с плазмокалом.

Пока дрожащий луч фонарика нервно шарил по пожухлой листве, периодически натыкаясь на брызги крови, труп огромного медведя и бесформенную кучу окровавленного мяса - всего, что осталось от здоровяка военного - в голове Олега невольно вспыхнули картинки его первого знакомства с суровой действительностью Индигирки.

Это произошло на четвертый местный день его пребывания, пока еще группы рабочих и исследователей достаточно беспечно покидали пределы периметра, лишь формально выполняя правила по технике безопасности. Он как раз находился во внутреннем дворике крематория, который запускали после зимней консервации, когда туда привезли первую жертву местного медведя - бесформенное нагромождение непонятных кусков, накрытых окровавленным брезентом.

Все бы ничего, казалось, сами останки были не видны, но то, что в этот момент дорисовывала его фантазия, вызывало куда больший шок... Первое, что сильно поразило Соколова, это то, как такое достаточно большое существо как человек с руками, ногами, который занимает в жилом бараке целую койку, тумбочку, место в раздевалке, место в столовой, душе, оставляет после себя множество своих личных вещей, одежды, может стать всего лишь небольшой кучей останков, умещающейся на одном квадратном метре носилок.

И второе, что навсегда врезалось ему в память, это армейский ботинок, который так и был плотно зашнурован, но в место целой ноги, или хотя бы остатка ее, из него торчала лишь белесая, перегрызенная кость...

Уже тогда, при всей парализующей отвратительности этого зрелища, Олег не смог отвести от него глаз. Вернее не стал, словно поняв, что это далеко не первый и не последний раз, когда ему придется наблюдать нечто подобное.

Только этот "психологический тренинг" так и не приучил его к виду обезображенных трупов. Да и не должен был. Ведь ни один нормальный человек не смог бы к этому привыкнуть. Поэтому Олег достаточно быстро отыскал оружие и сменную энергобатарею на останках вояки, и поспешил убраться подальше от места побоища.

Во-вторых, он очень долго осматривал свои раны и перебинтовывал их содержимым индивидуальной аптечки, которая тоже всегда хранилась в его рюкзаке.

Брызги раскаленного металла прожгли брюки и въелись в кожу. Олег насчитал восемь таких ожогов на своих ногах, размер которых был не более трех - четырех миллиметров в диаметре. Сами капельки металла плотно прикипели к плоти и доставляли больше болезненных ощущений, чем действительно представляли опасность для жизни. К тому же эти ранки самоприжглись еще в момент своего образования, а металл из них мог спокойно извлечь любой стажер в медблоке, стоило только до него добраться.

С ожогом на боку дело обстояло намного хуже. Синтетическая ткань разгрузочного жилета расплавилась и впекалась в камуфляжную куртку и свитер. Зато это спасло Соколова от более сильного ожога. Однако кожа на боку была сильно покрасневшей, а в центре начинал появляться мерзкий волдырь, около десяти сантиметров в диаметре. Борясь с жутким ночным холодом, бедный парень, раздевшись до пояса, постарался максимально хорошо его забинтовать, чтобы грязная материя одежды не касалась обожженной кожи и волдыря.

Вязаная шапочка немного подгорела и прилипла к голове, но осталась целой. Олег в буквальном смысле слова оторвал ее от себя, и, отскребя пальцами паленые волосы, надел на место.

На бедре, с той стороны, где была хлопушка, красовался большой опаленный пороховой ожог. А от кожи пахло горелым мясом. Олег был вынужден приспустить разорванные в этом месте брюки и тоже закрыть его чистой повязкой. В целом все полученные раны были абсолютно не смертельны, но могли дать очень неприятные последствия, если запустить их на долгое время. Но это в планы Соколова не входило, ему надо было выбраться с территории восьмерки как можно скорее.

Разгрызенная и запитая водой таблетка простенького обезболивающего начала действовать уже через несколько минут, и Соколов готов был приступить к выполнению плана по своему спасению, почти не отвлекаясь на болевые ощущения.

Чем больше организм успокаивался и отходил от стресса, тем сильнее усиливалось чувство голода, пока, наконец, Олег не понял, что последний раз внятно ел полтора местных дня назад. Тут ему пригодилась саморазогревающаяся банка тушеной говядины с горошком и пачка поломанных начавших крошиться галет. Он разделался с ней за пару минут, даже толком не почувствовав вкуса, хотя долго берег ее с тайной мыслью насладиться вкусом мяса, когда есть протеиновую смесь станет совсем невмоготу.

В-третьих, что заняло, пожалуй, больше всего времени, это реанимация водовоза. Живого аккумулятора в техблоке конечно же не оказалось, и ему потребовалось потратить еще около часа на то, чтобы заправить генератор водой, запустить его и поставить на зарядку найденную батарею. Таким образом, провозившись всю ночь, с рассветом он смог наконец-то покинуть пределы восьмерки.

Переутомление, стресс и обезболивающее делали свое дело. Олег чувствовал себя очень странно. Словно это был уже и не он, а некий "отделенный разум", как он сам себя назвал после всего пережитого, помещенный в подвижную болванку, зовущую себя Олегом Соколовым. Это было очень любопытное, но абсолютно не уместное в нынешних обстоятельствах чувство.

Печка "Камаза", работающая на полную мощность, нагоняла в кабину теплый воздух, от которого Соколова расслабляло еще сильней. Он начинал все чаще закрывать глаза, с каждым разом чувствуя, что почти проваливается в сонную пелену.

- Ну-ка соберись, чтоб тебя! - громко крикнул Соколов, надеясь этим отогнать усталость и сон. - Соберись, дрянь такая!!!

Для большего эффекта он несколько раз сильно хлопнул себя ладонью по щеке. Действия оказались верными, но Олег ожидал от них большего эффекта.

Парень выключил печку и немного опустил стекло, давая морозному осеннему воздуху Индигирки радостно проникнуть в его уютное и безопасное укрытие.

Больше всего его раздражало то, что мозги почти совсем отказались работать. Он пытался понять, как ему дальше действовать, но здравые умозаключения закончились сразу же после того, как он миновал периметр восьмерки на реанимированном водовозе.

Как предупредить Казюку? Как быть с военными? Как предупредить всех в лагере? Да и цел ли вообще лагерь?.. Выстоял ли он под натиском стада, или вояки перестреляли всех к чертям собачьим...

Впрочем, Соколов сомневался в том, что эти саботажники смогут перестрелять восемьсот человек, даже с их превосходством в огневой мощи. Сделать это все равно не так просто для столь малочисленного отряда. Если бы их было человек сто, тогда соотношение сил составило бы один к восьми, это еще куда ни шло, но при таком раскладе - маловероятно.

Придя к подобным умозаключениям в Соколове еще больше укоренилось чувство, что псевдовоенные затеяли более серьезную пакость, чем просто провокация атак инфицированной живности. Но как он не напрягал мозг в попытке предугадать их ход, у него ничего не получалось.

Чем больше Олег задавал себе эти вопросы, тем больше он запутывался в ответах и вариантах решений, которые предлагал его переутомленный разум. Одно становилось очевидным, он неумолимо приближался к лагерю, и у него до сих пор не было четкого плана действий.

- Делай что делаешь... - пробурчал Олег, вспомнив последнюю фразу Олеси из своего сна. - Это конечно ты хорошо сказала... Только вся беда в том, что я перестаю понимать, что же я делаю...

Соколов еще раз хлопнул себя по щеке и нажал на газ. Водовоз недовольно рыкнул двигателем и начал подпрыгивать на каждой колдобине. Все-таки БТР, со своей независимой подвеской для каждого из восьми колес, мог похвастаться более мягким ходом. Олег, конечно, имел возможность сбавить скорость и лучше всматриваться в дорогу перед собой, выбирая более ровные участки просеки, но у него не было на это времени.

Парень включил рацию, висящую у него на плече. Еще выезжая с восьмерки, он настроил ее на канал, на котором всегда был Казюка и старшие смен. Передатчики были довольно устаревшими, и их мощности хватало только на полтора-два километра. Завозить более мощное и компактное оборудование на Индигирку не считали целесообразным. Если учесть копеечную стоимость этих раций и то, в каком количестве они пропадали в лесах вместе с людьми, это было вполне естественно.

Олег зажал кнопку передачи и на секунду задумался, соображая какими словами обозначить свое появление в эфире, ведь его, скорее всего, считают погибшим. Во всяком случае, на месте вернувшейся в лагерь Марины, он бы обрисовал все как внезапное нападение стада. Осенний гон, как-никак. Просто и логично. Все погибли, выжила только она. Кто не верит - может лично выбраться за пределы периметра и попробовать опровергнуть.

- Соколов коменданту... Соколов коменданту... - собравшись с мыслями, прохрипел Олег в рацию. - Соколов коменданту.

- Соколов?! - ворвался в эфир искренне удивленный голос одного из начальников контрольной службы. - Соколов Олег?

- Да, - коротко буркнул парень.

- Вот это дела! Мы уже вас всех схоронили, и Ухо, и Стаса, и тебя!

- Соколов, едрён батон! - сразу же прорезался еще один голос. - Учетчик с четвертого участка что ль?

- Да я это, я, - Олег начал впадать в раздражение от того, что его слушает как минимум двадцать человек сидящих на этом канале, и вероятно саботажники тоже, а он так и не докричался до коменданта.

- Ты как уцелел? Баба эта вояковская, утверждает, что там побоище было, никто не выжил.

- Она бэтээр пригнала, весь в кровищи и царапинах, - подключился к разговору начальник ремонтного цеха. - Медведи червивые что ли вас так?

В голове парня судорожно засуетились мысли. В принципе, у него было сейчас два варианта: сразу же выложить про то, что военные вовсе не те, за кого себя выдают, и что они всех и постреляли... Но он точно не знал, что сейчас происходит в лагере, и где непосредственно находятся саботажники. Не исключено, что они уже бегут к въездным воротам, чтобы попросту расстрелять его, как только он покажется из леса. Или стоят за спинами тех, кто слушает этот канал, и не успеет он договорить, как они устроят побоище внутри лагеря.

И второй вариант: сделать вид, что история, которую рассказала сбежавшая Марина, абсолютная правда. Таким образом, он подтвердит официальную версию военных о произошедшем, что значительно успокоит их пальцы на спусковых крючках. Во всяком случае, тогда его точно не будут открыто расстреливать с периметра, чтобы не раскрывать себя... Скорее всего, спокойно запустят в лагерь, а там... А там видно будет.

- Да, все так. Зверье было, мне повезло, я спрятался, - быстро и раздраженно ответил Олег и добавил. - Соколов коменданту.

"Казюкан, чтоб тебя, давай уже, отвечай! - подумал парень, продолжая слушать бестолковые вопросы, прорезающиеся в канале один за другим. - Ну, ты же зануда лысый всегда рацию с собой таскаешь, все же по уставу у тебя! Какого хрена не отвечаешь?!"

Тем временем пробитая среди леса просека вышла на дорогу из бетонных плит, связывающую шахту с закрытым лагерем строителей. Соколов начал нервничать. Состояние "отделенности разума" ненадолго отступило, давая организму в очередной раз мобилизовать все свои скрытые силы для решения очередной задачи. Олег мысленно выругался и нажал на газ.

"Камаз" перестало шатать из стороны в сторону, колеса радостно зацепились за ровный бетон, и машина стала разгоняться.

- Зверье говоришь! - радостно воскликнул очередной подключившийся к диалогу. - На нас тут этой ночью такое стадо набежало, кое-как отбились! На пересменке пернатые китайцев задрали и наших четырех пацанов...

- А люди не выходили? - поспешил уточнить Олег.

- Какие люди? Володька что ли с Глебом?

- Ну да, люди... - неопределенно уточнил парень, пытаясь понять, добрался ли до лагеря хоть один инфицированный из состава восьмерки. По крайней мере, ему они уже давно перестали попадаться.

- Нет, людей не было. Да в этот раз черви совсем охренели, сами из леса выползали, чуть ли не на ворота прыгали. Никогда еще такого не видел!

- Так как зверью-то удалось вояку того загрызть, расскажи хоть! - не умолкала рация.

Услышав про вояк, в мозгу Соколова что-то щелкнуло, и он решил брать ситуацию под контроль.

- Где военные сейчас, где конкретно в лагере? - максимально собранно и деловито спросил он, уже готовый быстро пресекать кучу последующих вопросов типа: "А тебе это зачем?" или "С какой целью интересуешься?"

- Да нету их вроде, - на удивление спокойно и без лишних вопросов отозвался начальник ремблока. - Два бэтээра забрали, один который с контейнером и простой, и укатили куда-то.

- Куда? - искренне удивился Соколов. Он ожидал любой ответ в эфире, включая треск начавшейся стрельбы и громкие крики, но никак не такой.

- Так они и отчитались, куда поехали, - хмыкнула рация.

- Подтверждаю, уехали, на двух бронетранспортерах, - поддержал начальник контрольной службы.

- А Вилоний? - внезапно пронзила Соколова мысль. - Вилоний не загружали?

- Кто ж его им отгрузит. Все семьсот кило спокойно на складе лежат... - отозвался один из собеседников.

- А причем тут вообще Вилоний? - вклинился в эфир начальник склада, видимо до этого увлеченно слушающий весь диалог. - У меня все четко, распоряжений не поступало, груз запечатан, готов к отправке. Прыгуна ждем. Хрен я его кому отдам, без сорока восьми протоколов заверенных по всем правилам.

"Ничего не понимаю..." - подумал Олег и недоверчиво переспросил:

- Точно все уехали?

- Откуда я знаю, - продолжил начальник контрольной службы. - Я что, лять, считать их должен?!

- Так, хватит эфир засорять, - появился долгожданный уставной голос Казюки.

Услышав его, Соколов даже радостно подпрыгнул на водительском месте.

- Сергей Васильевич, у нас проблемы серьезные! - быстро крикнул он.

- Так, Соколов, не сей панику среди личного состава. Со всеми проблемами, быстро ко мне.

- Военных точно нет? - взволнованно переспросил Олег.

- Точно, - отозвался Казюка.

- А куда они слиняли?

- Откуда я знаю. Передо мной никто не отчитывался. Хватит панику разводить, как за периметром окажешься, сразу ко мне, я в контрольном шпиле. Никому Соколова не задерживать, херню всякую не спрашивать, ясно?

- Ясно, - отозвалась пара человек, явно разочарованных распоряжением коменданта.

- Соколов, сразу ко мне, ты понял? - сухо уточнил Казюка.

- Понял, понял, - зачем-то кивнул Олег и обеими руками вцепился в рулевое колесо, разгоняя водовоз еще быстрее, насколько это позволяли видимость и загиб дороги, взбирающейся на холм.

Настроение Соколова значительно улучшилось, в какой мере это вообще было возможно после всего пережитого. Во всяком случае, их шахта стояла на своем месте, инфицированные с восьмерки до нее еще не добрались, а, значит, никто ничего не заподозрил. Очередное нападения стада было отбито, и, невзирая на потери среди рабочих и служащих компании, вряд ли этому предали какое-то особое значение.

Получалось, что сейчас он был единственным, кто знал, что на самом деле происходит. Казюка, судя по собранному голосу, тоже что-то заподозрил и явно ждал новостей от Соколова. Можно было сколько угодно не любить коменданта, но в его "инертности мышления" тоже были свои плюсы. Во всяком случае в данной ситуации. Сергей Васильевич наверняка провел свое собственное расследование, может, выявил какие-то нестыковки в документах... А, может, псевдовоенные еще чем-нибудь себя выдали. В любом случае, Олегу надо было срочно все ему рассказать, а то, что вояки куда-то слиняли, было как нельзя кстати. Теперь они достаточно быстро и спокойно смогут принять нужное решение, приготовившись к их возвращению. Если распаковать несколько ящиков с теми самыми пресловутыми РПГ, которые Казюка держал в арсенале для "особого случая", плюсом развернуть все "Утесы", что установили на периметре, они вполне смогут дать саботажникам очень серьезный отпор...

"Если те вообще вернутся", - подумал парень.

- С чего ты это взял?.. - тут же спросил он сам у себя.

"Ну как с чего, они потеряли одного из своих бойцов, - начал мысленно рассуждать Олег. - Возможно, вернувшаяся Марина сболтнула что-нибудь лишнее, чем вызвала подозрение. К тому же, если они не военные, значит, прыгун министерства обороны еще не выходил на орбиту, и скорее всего, выскочит со дня на день, ведь контракт неумолимо подходит к концу. И они боятся столкнуться с настоящими вояками".

- Да, ты прав, Олежа, вполне логично... К тому же, ведь их тоже должен забрать какой-то шаттл, а орбитальной связи у нас нет, пока корабль болтается на другой стороне шарика. Или пока он сам хранит молчание в эфире, если даже и находится в зоне действия передатчиков.

Олег сделал небольшую паузу, чтоб вдохнуть больше воздуха, и продолжил озвучивать собственные умозаключения внутреннему собеседнику.

- Получается, раз у них тут все так налажено и подготовлено, их шаттл-прыгун сел на любой другой из законсервированных шахт. Да... Надо отдать им должное, ребята молодцы, так четко все спланировать, чтоб воровать Вилоний прямо из-под носа компании, за несколько дней до прибытия их собственных кораблей, ух, молодцы!.. Тот, кто это придумал, явно не робкого десятка человек...

Соколов иронично улыбнулся и увидел знакомую серую стену периметра с массивными въездными воротами, показавшуюся сквозь просвет деревьев.

- Так, впрочем, стоп, - резко одернул он сам себя. - Как они приземлились на закрытую шахту, если вообще-то сели на одной из рабочих шахт, с которой и пришло сообщение, что конвой военных идет?! Значит, все официально, во всяком случае их корабль должен висеть на орбите, ведь посадку прыгуна координируют как наземные службы, так и корабельные... Нестыковка получается... По этой же причине шаттл и на закрытую площадку не сядет. Кто будет его направлять?! Посадочный терминал кто включит?! Бахнется транспорт на какой-нибудь склад, да еще половину лагеря двигателями выжжет.

Олег сосредоточенно сдвинул брови, пытаясь расставить в своем утомленном мозгу все по местам и понять четкую хронологию событий.

"Может у них два шаттла село?" - подумал он, понимая, что продолжает тот самый бесконечный диалог самого с собой, который уже давно начал сводить его с ума.

- Да даже если два, прыгун все равно должен на орбите висеть, иначе как наземные службы подготовятся к посадке его мелких шаттлов?

"Выходит, саботажники должны убраться с Индигирки до прибытия прыгуна компании, - мысленно заключил Соколов. - Допустим, они не уложились в срок и сбежали, но почему тогда не попытались силой угнать так нужный им Вилоний? К чему тогда весь этот сложный план с вышками для приманивания червей и провоцированием атак?"

- Да и с восьмерки скоро остатки инфицированных к периметру выйдут... - задумчиво протянул парень, после чего нервно выругался и хлопнул ладонью по рулевому колесу. - Все, я запутался! Заткнись, заткнись, заткнись!..

С этими словами он выпустил руль из рук и несколько раз сильно хлопнул в ладоши перед собой, стараясь этим отвлечь внимание от внутреннего диалога, который теперь стал лишен всякого порядка, и вместо того, чтоб помочь расставить все по местам, запутывал его еще больше.

Разогнанный "Камаз" начало стаскивать с дороги. Один ряд колес соскользнул с ровного бетона и стал двигаться по промерзшим опавшим листьям и веткам. Олег быстро вцепился в руль и вернул машину на место.

Тем временем он выехал из-под свода деревьев на расчищенную контрольную полосу. Скажи Соколову еще пару дней назад, что он будет чертовски рад видеть это место и мрачную бетонную стену за ним, он бы не поверил. Но сейчас, чем ближе становились въездные ворота в лагерь, тем больше в нем расцветала радость. Казалось, что даже боль и переутомление ненадолго отступили на второй план, освобождая место в беспокойных мозгах чувству спокойствия и безопасности.

Олег не смог сдержать радостную улыбку и начал притормаживать водовоз.

Даже сквозь шум работающего двигателя и дребезжание мелких деталей в салоне "Камаза", было слышно, как со скрипом пришел в движение механизм, открывающий массивные створки въездных ворот. Из рации на плече доносились редкие обмены сообщениями среди начальников отдельных структур шахты. По их голосам было ясно, что им не терпится узнать как можно больше подробностей этой ночи, но Олег старался не обращать на них внимания. Все равно они уже очень скоро все узнают. Не исключено, что даже по системе внутренней громкой связи, динамики которой были развешаны по всему лагерю на равноудаленном друг от друга расстоянии.

На фоне темного, тяжелого неба Индигирки было видно десяток силуэтов сотрудников охраны, тыкающих пальцами в сторону приближающегося водовоза и оживленно общающихся между собой. Еще бы! Похоже Соколов стал первым человеком в этой смене, кто вернулся с того света почти в буквальном смысле слова. Да и в предыдущих сменах не было такого случая, чтобы человек, которого уже, скорее всего, считали погибшим, внезапно прикатил к воротам лагеря.

Олег переключился на самую низкую передачу и почти бросил педаль газа, давая автомобилю спокойно подкатываться к раскрывающимся воротам.

Перед стеной периметра царило оживление. Около полутора десятков сотрудников охраны с автоматами наготове выстроились цепью напротив лесного массива. За их спинами трудилось полсотни рабочих, в грязных шахтерских спецовках. Судя по недовольным лицам, Казюка либо направил их сюда сразу же после смены, либо вместо нее.

Китайцы поднимали с земли останки и трупы животных и тащили их к грузовику уже почти целиком забитому мертвыми тушами. Оставлять их гнить перед стеной категорически запрещалось. Не хватало еще привлекать к шахте толпы падальщиков разных мастей и провоцировать распространение трупной заразы. Отвозить в лес - слишком опасно. Выкопать яму, залить чем-нибудь и сжечь - практически невозможно, потому что жидкого топлива на Индигирку не поставляли за ненадобностью. А то, что использовало горнодобывающее оборудование, было строго посчитано и расписано на литры в день. Поэтому грузовик, когда его кузов полностью забьется, отвезет их в крематорий, смена которого будет трудиться целые местные сутки, сжигая инфицированные тела.

Судя по количеству мертвых туш разного размера, разбросанных повсюду на контрольной полосе, стадо действительно было внушительным. Непосредственно перед самими воротами несколько животных лежали прямо друг на друге. Соколов очень живо представил себе картину, как они кидаются на стену. Ревут, рычат и бешено рвут ее когтями. И все это в луче прожектора направленного им прямо в мертвые, покрытые слизью глаза.

Он и сам несколько раз участвовал в подобной процедуре, когда его смена выпадала на обслуживание узлов периметра, а службе охраны не хватало человек для того, чтобы присматривать за лесом, пока рабочие китайцы будут закидывать трупы в кузов грузовика. Раньше он думал, что это достаточно рисковое дело, ведь из леса в любой момент мог выскочить червь или инфицированное животное. Но сейчас, после того как он пережил непосредственное столкновение с этой тварью, ему подобная работа казалась очень даже спокойной и умиротворяющей. Просто стоишь и спокойно наблюдаешь за лесом... Если что-то пошевелится, окликнешь. Не ответит, направишь в него автомат и нажмешь на спусковой крючок.

Ворота раскрылись как раз ровно настолько, чтобы в них прошел водовоз, почти задев створки зеркалами заднего вида. Олег быстро вывернул руль и припарковал машину почтиу самой стены. Заглушив двигатель, он еще несколько раз хлопнул себя ладошками по щекам и выбрался из "Камаза", захватив с собой плазму.

- Нихрена себе! - воскликнул один из охранников, стоящих неподалеку, и с любопытством наблюдающий за происходящим. - Тебя что, медведь пожевал и выплюнул?!

Соколов метнул в него утомленный взгляд, при этом подумав: "Да ты остряк лять... Тебя бы так "пожевали", я бы на тебя посмотрел..."

- Э, оставь его в покое, не видишь, досталось пацану, - угрюмо ответил стоящий рядом с ним мужчина уголовного вида и добавил: - Давай, братуха, беги к Казюкану.

Неизвестно зачем, но Соколов кивнул ему и, закинув пятьсот пятый за спину, прихрамывая, побежал в сторону контрольного шпиля. Впрочем, бегом характер его передвижения можно было назвать с трудом, скорее всего, просто очень быстрый шаг.

- Эй, машину убирай отсюда! - долетело ему в след со стены. - Гони на автобазу, или в ремзону, нахрен она тут нужна?!

- Не трогай, лять, водовоз! - быстро обернувшись, крикнул Олег и сам удивился силе своего хриплого замученного голоса. - Полчаса постоит, нихрена не сделается!

Один из охранников, тот, который придумал удачную на его взгляд шутку про пожованность медведем, уже стоял на приступке кабины и тянул дверцу на себя. Соколов понял, что оставил в кабине свой верный рюкзачок и автомат, но возвращаться за ними и таскаться с ненужным грузом не было ни желания, ни сил.

- К машине не подходить! - так же громко крикнул он через плечо. - Шмот пропадет - мозги вышибу!

- Ты чего борзый такой?! - огрызнулся охранник, но руку с ручки все-таки убрал. - Ничего не попутал?

- Оставь пацана в покое, я тебе говорю, видишь на взводе весь, - еще раз осек его все тот же мужчина, который явно был в авторитете у этой смены охраны. – Давай, шуруй по делам, я за машиной пригляжу.

Удовлетворенный таким ответом, Олег продолжил свой путь. Воровство личных вещей на Индигирке было привычным делом. Стоило что-то более-менее ценное выпустить из своего поля зрения, как ему быстро приделывали ноги. Соколов мысленно поругал себя за такую беспечность, но ситуация с военными требовала быстрого разрешения, так что можно было рискнуть оставить свои вещи без присмотра.

Пока Олег поспешно ковылял к зданию контрольного шпиля, он ловил на себе множество любопытных взглядов. Почти все были в курсе событий с погибшим отрядом, посланным на восьмерку, поэтому вопросы сыпались на Соколова со всех сторон, несмотря на то, что он давно заработал себе репутацию необщительного сотрудника. Но за отсутствием событий и новостей любое мало-мальски значимое событие на Индигирке вызывало живой интерес, и множество сплетен и обсуждений. Чего уж говорить о возвращении человека, которого считали погибшим. Соколов поспешно отмахивался от расспросов, ссылаясь на то, что очень скоро все расскажет, как только поговорит с комендантом.

В уставшем сознании до сих пор шла борьба решений, стоит ли сейчас предупредить всех, что вояки на самом деле - саботажники, или этого лучше пока не делать. Не исключено, что получится ситуация "глухого телефона", когда кто-то что-то не так перескажет товарищу, тот приправит это своими умозаключениями, и, в конечном итоге, когда прибудут настоящие военные, их радостно расстреляют со стены из "Утесов". Такой вариант был неприемлем. В конечном итоге Соколов решил сначала все выложить Казюке, а тот уже по системе оповещения озвучит на весь лагерь при необходимости.

Олег несколько раз свернул, срезая путь к шпилю через бараки и складские сооружения. Людей в этой части лагеря почти никогда не было, обычно все передвигались по большим прокатанным дорогам, а по закоулкам бегали только в случае крайней необходимости.

Он уже почти добрался до входа в шпиль, когда увидел знакомую конструкцию, возвышающуюся на краю забетонированной площадки, расчищенной от поврежденных покрышек, обрезков труб и нагромождения остатков строительных материалов. Вид этой зловещей вышки вновь отрезвил его сознание, которое последние несколько часов словно волнами накрывали переутомление и сон.

Соколов негромко выругался и подошел к входу на площадку, рядом с которым на деревянном ящике, упершись спиной в несколько больших покрышек, сложенных друг на друга, сидел молодой парень.

Насколько Олег помнил, звали его Яшей, а прозвище было Худой. Люди на Индигирке не отличались особой изобретательностью и придумывали прозвища по первой внешней отличительной черте. Следуя этой логике, одноглазому, скорее всего, дали бы прозвище "Глаз".

Яша действительно был очень худым. Камуфляж и теплый свитер висели на нем как мешок. Когда было холодно, он буквально прятался в своей одежде, втягивая руки в рукава и голову в ворот словно черепаха. В таком виде его и застал Соколов, дремлющем с автоматом на коленях.

- Сюда нельзя, Казюка не велел, - быстро пробубнил он, выныривая из полудремы в которой прибывал.

- А ты чего здесь сидишь? - спросил Олег, быстро проскользнув мимо него.

- Постой, постой, ты чего... - начал парень, поднимаясь со своего места, но, увидев "пожеванного" Соколова, немного оторопел и стал часто и непонимающе моргать.

- Да успокойся ты, ничего страшного я не сделаю, - отмахнулся от него Олег. - Так чего ты тут делаешь?

Худой поправил шапочку, и, осмотревшись по сторонам, видимо, с целью убедиться, что никто не видит, как посторонний все-таки проник на охраняемый им объект, прислонился к стальному столбику ограды.

- Военные настояли на том, что здесь постоянно должен дежурить человек, - ответил он, с любопытством оглядывая Соколова и его "АК - 505". - Так ты, получается, живой?

"Опять двадцать пять", - раздраженно подумал Олег и выразительно посмотрел на Яшу.

- Чего? - удивился тот.

- Ну, раз перед тобой стою, значит, живой.

- Вот нихрена себе, - почти благоговейно протянул тот.

Олег тем временем деловито осмотрел вышку.

Сварена она была из простых труб и арматуры. Выкрашена в желтый цвет и сама по себе ничего интересного не представляла. Наверху метрах в десяти над землей виднелись четыре прямоугольных прибора - очевидно, сами излучатели. Соколов быстро проследил, куда от них идут толстые кабели, и обошел вышку.

На другой ее стороне была приварена стальная коробка, выделяющаяся на общем фоне зеленоватой плесени и ржавых железяк своей свежей серой окраской. Закрыта она была на небольшой навесной замок.

Олег так и не понял, что в этот момент руководило его действиями, но, недолго думая, он взял плазмокал и со всего размаху опустил его прикладом на замок.

- Ты чего творишь?! - почти взвизгнул Худой, вероятно, понимая, какой нагоняй и штраф впаяет ему Казюка за подобный недогляд.

- Не ори ты, - резко отрезал ему Соколов, и, видимо, весь его внешний вид и тон был в этот момент настолько грозным, что Яков перестал возмущаться и еще раз быстро огляделся.

- Ты чего, лять, делаешь? - нервным шепотом спросил Худой, глядя на то, как Соколов с третьего удара вырвал навесной замок вместе с петлями. - Ты чего меня подставляешь так?

- Делай, что делаешь... - буркнул Олег, чем явно еще сильней озадачил парня.

Яшка Худой пусть и имел несуразный вид, был из разряда тех людей, которых никогда нельзя было оценивать по их внешности. Соколов сам несколько раз видел, как он достаточно проворно таскает тяжелые контейнеры наряду с остальными. А один раз даже стал свидетелем небольшой потасовки, из которой Яша вышел победителем, хотя противник превосходил его и в комплекции и росте.

Так что при желании Яков вполне мог вырубить измотанного Олега. Но Соколов так же понимал, что, несмотря на свое мутноватое прошлое, Худой сохранил в себе какую-то природную доброту и доверие к "товарищам по несчастью". Исходя из его "инертности мышления" следовало, что раз человек что-то делает, он делает это неспроста, и прежде чем упираться рогом в пол, надо все разузнать, а то вдруг он потом сам в дураках останется, пускай и соблюдал инструкции.

- Я тебе сейчас все объясню, - быстро начал Соколов, осматривая установленное внутри оборудование. - Поверь мне, Казюка тебе за это не то что штраф не выставит, а еще спасибо потом скажет.

- Не знаю... - скептически протянул Яша и подошел поближе.

Олег не мог не отметить, что парень весь напрягся и на всякий случай взял автомат удобнее.

- В общем, то, что я тебе сейчас говорю, никто еще не знает. Я с этим к Казюкану бегу. Ты никому пока не говори, это очень серьезно.

- Ну, давай, выкладывай, - кивнул Худой.

- Короче, вояки, это не вояки вовсе. Они хотят наш Вилоний украсть. А штука эта червей не отпугивает, она их приманивает, - быстро протараторил Соколов и посмотрел на парня.

Тот на секунду задумался. По его глазам был видно, что в голове происходит быстрый мыслительный процесс.

- Вот, лять! - тихо воскликнул Яша и смачно харкнул на бетонную площадку. – Я-то думаю, как так, врубили вояки эту хрень, и тут же, буквально часа через четыре такая стрельба началась...

Олег согласно кивнул, довольный тем, что все правильно просчитал в отношении Худого, и тот с большой охотой быстро поверил человеку из своей среды, чем военным или указаниям коменданта.

- Так это что вообще получается? - тихо спросил Яков, теперь уже спокойно подходя ближе и с явным участием заглядывая внутрь коробки. - Мы же Вилоний просто так не отдадим, они чего, всех нас в расход хотят пустить?

Соколов просто кивнул.

- Вот... - и Худой обложил саботажников первосортным матом. - Да, дела...

С небольшим треском ожили динамики системы оповещения, и в морозном воздухе раздался сухой голос коменданта:

- Четвертая смена погрузки и сортировки, подходите в контрольный шпиль на подпись. Четвертая смена погрузки и сортировки.

Олег вопросительно посмотрел на Яшу.

- С самого утра сегодня такое, - быстро пояснил тот. - Василич контракт китайцам закрывать начинает. Надо каждого носом ткнуть во все его штрафы или поощрения. Биометрическую подпись с него получить, что он со всем ознакомлен, ну ты же знаешь всю эту вату... Ух, не завидую я ему, их же туча целая, китайцев этих... Дня три, наверное, будет этим заниматься.

Олег вновь вернулся к изучению содержимого ящика. Его должность универсального специалиста, знающего всего понемногу, мгновенно помогла ему определить целевое назначение всех этих внутренностей, которые были все теми же отголосками двадцатого века.

- Так... - деловито протянул он вслух. – Что бы это ни было, такая штука жрет очень много электроэнергии. Предохранители стоят чуть ли не промышленные... Так, это охлаждение, это резервное питание, а вот это мозги этой штуки...

С этим словами он осторожно засунул пальцы внутрь и, подцепив грязными ногтями за пластиковую клипсу, вырвал оттуда единственную выделяющуюся на общем фоне "реликвию" - современный микропроцессор.

- Ты что заканчивал? - спросил Яша, разглядывая маленький пластиковый прямоугольник, размером чуть больше ногтя большого пальца.

- ПС факультет, - задумчиво протянул Соколов, вертя перед глазами вырванный микропроцессор, большую часть которого занимал пластиковый кейс, защищающий его от внешних воздействий и не позволяющий ему потеряться на рабочем столе или в кармане.

- ПС - это что? - поинтересовался Худой.

- Приборостроительный, - пояснил Олег и, вынырнув из задумчивости и оцепенения, быстро огляделся, выискивая взглядом укромное место пригодное для тайника.

- И что теперь? - спросил Яша.

- Ничего. Без мозгов эта штука кусок железа и проводов... - Соколов заметил валяющийся неподалеку грязный стакан от электрической розетки и поднял его. - Лучше тут пока побудь, черт его знает, как ситуация сложится...

- Если эти военные или кто они там вернутся, чего делать? - и Худой посмотрел на Соколова так, словно тот теперь стал его непосредственным начальником, и он готов был исполнять любое его поручение.

- Нельзя, чтобы эта штука работала, - сказал Олег, и, отойдя на несколько метров от вышки, положил микропроцессор в стакан. После чего спрятал его у подножья своеобразной пирамиды из покрышек, прикрыв сверху обломком пластика и прикидав листвой.

- Ага, и как я им помешаю? - саркастически поинтересовался Яков. - Скажу такой, пошли прочь, негодяи, и они развернутся и в панике убегут?

Если бы не тупая боль во всем организме и переутомление, Соколов даже мог улыбнуться, потому что шутка была достаточно удачная. Но вместо этого он устало посмотрел на Худого и протянул ему плазмокал.

- Держи, на всякий случай, - сказал он и вытащил из кармана разгрузочного жилета дополнительную энергобатарею, после чего тоже протянул ему.

- Ого! - радостно воскликнул парень и тут же вцепился в пятьсот пятый, закинув свой автомат на плечо.

Соколов хмыкнул и поспешил покинуть площадку. Яша продолжил крутить в руках новое оружие, с интересом его разглядывая.

- Знаешь хоть, как пользоваться? - спросил, обернувшись, Олег.

- Конечно, в Кол оф Дьюти, черный ягуар смерти, только с таким и бегал, - кивнул тот. - А говорят еще, что от симуляторных игр никакой пользы...

- Ты это, не размахивай им особо, - предостерег его Соколов. - Припрячь лучше.

- Да само собой, не учи ученого, - отозвался Худой и, внимательно оглядевшись, убрал автомат под полу своей мешковатой куртки. Учитывая внешнюю костлявость и невзрачность парня, компактный плазмокал буквально исчез в складах его одежды.

- Где плазма? Какая плазма? Не было ничего! - радостно произнес парень и с уже более серьезным лицом стал закрывать коробку излучателя.

Соколов развернулся и быстро заковылял в сторону контрольного шпиля.

"Ну и что это вот сейчас было?" - прорезался в его голове мерзкий внутренний голос.

- Что именно? - тихо спросил он вслух.

"Зачем было излучатель этот курочить, если вояк и так в лагере нет? Чем он тебе помешал? Да и оружие зачем отдал? Ты из чего в случае необходимости стрелять будешь?"

- Делай, что делаешь... - ответил Соколов сам себе, все той же фразой, которая так и крутилась у него в голове, после чего заставил себя внутренне встряхнуться, чувствуя, что переутомление вновь стало накрывать его своей отупляющей волной.

Пребывая в таком состоянии и снова возвращаясь к раздражающе бессвязным попыткам понять связь всех происходящих событий, он добрался до массивных стальных дверей контрольного шпиля. Перед внутренним взором Соколова невольно промелькнула картина, как из темного нутра точно такого же строения на восьмерке выходят толпы исхудавших работяг...

Помотав головой, чтобы отогнать мерзкие воспоминания, Олег нажал на клавишу голосовой связи, по привычке поднял голову точно в объектив небольшой камеры, закрепленной над входом. Он знал, что допотопная плоская картинка с нее парит сейчас в воздухе над главным терминалом в рабочем помещении коменданта.

- Сергей Васильевич, это Соколов, - быстро сказал он.

Никакого ответа из динамика не последовало, лишь раздался писк открывающегося электромагнитного замка. Олег толкнул массивную дверь и вошел в помещение. Он оказался внутри длинного коридора, в конце которого виднелись кабинки пневмолифтов.

Пребывая в своих мыслях, поспешно прохромал по коридору и нажал на кнопку вызова. Аккуратные, сверкающие старательно наполированным металлом, створки раскрылись с мягким шипением. Олег вошел в лифт и ткнул на клавишу последнего этажа, где располагались все основное контрольное оборудование и помещение Казюки.

Лифт плавно пришел в движение. Соколов нервно потер замерзшие на осеннем воздухе ладони и посмотрел себе на ботинки.

Заляпанные грязью и высохшими брызгами крови, они оставляли на ровном чистом полу безобразную мазню из обрывков листьев, комков земли и следов протектора. "Странно... - подумал Олег. - Если Казюкан сегодня весь день китайцам контракты закрывает, почему на этаже так чисто было? Понятно, что автоматика все протерла, но вот недавно же смена погрузки и сортировки зашла, это человек двадцать... Куда они все делись?.."

Кабинка плавно остановилась, и Олег быстро выскользнул в еле успевшие раскрыться створки. Тут же за его спиной раздался дикий треск, и в эту же секунду тело парня пронзил дикий мышечный спазм, от которого он рухнул на пол, потеряв сознание.