Хвост виляет Хищником

Пролог. Те, Кто Гуляют Сами по Себе (и Все Вместе)

Солнечные лучи, ещё мягкие и не успевшие налиться полуденным зноем, робко пробивались сквозь изумрудный полог джунглей, окружавших древний Опар. Из одного многочисленных, полускрытых завесой лиан и вековой пылью проёмов, ведущих в сумрачные глубины города-призрака, неспешно появилась процессия, которая, без сомнения, заставила бы любого случайного наблюдателя усомниться в собственном рассудке.

Возглавлял это необычное шествие поросёнок. Но не обычный деревенский хрюндель, озабоченный поиском гнилых яблок. О, нет! Хабеас Корпус-2, был индивидуумом совершенно особого склада. Его гладкая, иссиня-чёрная щетина отливала на солнце, а маленькие, умные глазки, скрытые под морщинистыми веками, светились живым интеллектом, который поразил бы любого, кто осмелился бы судить о нём лишь по внешности. Двигался он с сосредоточенной важностью, его чувствительный пятачок непрерывно анализировал сложную симфонию запахов, которые приносил утренний бриз – прелая листва, влажная земля и дурманящий аромат экзотических цветов.

Вплотную за своим необычным предводителем, чеканя шаг с точностью гвардейца на параде, выступал Индюшатина. Этот индюк, чьё оперение переливалось всеми оттенками бронзы и малахита, а на мощных лапах красовались шпоры, способные вспороть шкуру носорога, некогда был смертоносным боевым питомцем в услужении эксцентричного Птицелова. Однако после вмешательства Мэйфейра, Индюшатина обрёл нового господина и новый смысл существования – оберегать покой Хабеаса Второго. Его алый мясистый гребень на голове воинственно топорщился, а взгляд круглых, лишённых эмоций глаз был пугающе сосредоточен. При всей своей массивности, Индюшатина двигался с поразительной грацией, почти не нарушая утренней тишины.

Замыкал процессию десяток пингвинов, марширующих с такой идеальной слаженностью, что могли бы вызвать зависть у лучших солдат Её Величества. После недавней и весьма унизительной для их бывшего командира, готэмского криминального авторитета Освальда Кобблпота, попытки штурма южных ворот Опара, его пернатые коммандос были тактично разоружены. Бдительная жрица Ла, убедившись, что без своего хитроумного вооружения – от миниатюрных зонтиков-парашютов до стреляющих дротиками приспособлений – эти антарктические воители не представляют серьёзной угрозы, приняла прагматичное решение. Содержать целую ораву пленных пингвинов в казематах Опара было накладно, да и бессмысленно. Поэтому, посчитав, что лишённые своего арсенала они вполне безвредны, их попросту выпустили на волю, предоставив самим себе добывать пропитание в этих не самых гостеприимных джунглях. Однако врождённая дисциплина и боевой дух не покинули бывших диверсантов. Теперь, свободные от несколько сомнительного руководства Пингвина, они с энтузиазмом примкнули к Хабеасу Второму, найдя в нём нового, куда более мудрого и расчётливого лидера. Вёл их пингвин по имени Адмирал – самый крупный и опытный из отряда, чью суровую физиономию украшал старый шрам, а каждое движение было исполнено незыблемого достоинства.

Для этой колоритной компании утренняя прогулка была своего рода ритуалом – возможностью размять конечности, проверить свои владения на предмет незваных гостей и, конечно же, обсудить насущные дела (Хабеас хрюкал, Индюшатина выразительно курлыкал, а Адмирал отдавал короткие, но ёмкие команды своим подчинённым). Они стали неотъемлемой частью Опара. Обитатели джунглей – от мелких пичуг до крупных хищников – давно привыкли к их появлению и предпочитали не пересекать им дорогу без крайней необходимости.

Целью их сегодняшней вылазки была обычная прогулка, разведка окрестностей и, если повезёт, поиск чего-нибудь съедобного, но не банального. Хабеас Второй не терпел однообразия в рационе, а Индюшатина и пингвины с радостью разделяли его гастрономические изыскания.

Джунгли вокруг Опара жили своей первобытной жизнью. Крики неведомых птиц, стрекот насекомых, шорохи в подлеске – всё это сливалось в единую, гипнотическую симфонию дикой природы…

Глава 1. Первый трофей

…Молодой яутжа, известный в своём клане как Йи’тан-ку – «Коготь Тени», – замер, словно изваяние из обсидиана и стали, на гигантской узловатой ветви реликтового баньяна. Его фигура, облачённая в ритуальную броню цвета закалённой бронзы, расписанную едва заметными символами его Клана Чёрного Копья, казалась частью самого древесного ствола. Многогранный визор его шлема, скрывавшего хищные черты и жвалы, непрерывно анализировал сложный узор жизни, кипевшей внизу, в изумрудном полумраке подлеска. Сенсоры отсеивали многоголосое пение невиданных пташек, назойливый, почти ультразвуковой стрекот цикад, шорох сухой листвы под лапами мелких грызунов, оставляя лишь те звуки и запахи, которые могли привести его к цели. Охота. Для его народа она была священным действом, ритуалом, подтверждающим доблесть, и единственным истинным способом заслужить уважение. Инициация. Путь от юнца, лишь мечтающего о славе, до полноправного воина, чьё имя будет высечено на Камнях Предков. Четыре черепа – четыре символа преодолённых опасностей, четыре доказательства того, что он достоин.

Его первой целью была избрана чёрная пантера – не просто крупная кошка, а истинное порождение этих первобытных джунглей, существо, сотканное из мрака и молниеносной ярости. Её шкура была темнее самой беззвёздной ночи, а её движения неуловимы, как дуновение ветра. Эти призрачные хищники славились не только своей феноменальной силой и грацией, но и изощрённым умом, способностью часами выслеживать жертву и наносить удар с хирургической точностью. Йи’тан-ку знал: недооценить такого противника – значит подписать себе смертный приговор.

Выслеживание заняло почти весь световой день. Двигаясь по едва заметным признакам – чуть примятая травинка здесь, почти невидимый след когтя на влажной глине там, – он следовал за своей будущей добычей. Джунгли жили своей бурной, непонятной чужаку жизнью, но для Йи’тан-ку они были открытой книгой, полной тайных знаков и подсказок. Его обострённые чувства, многократно усиленные сложными технологиями шлема, улавливали малейшие колебания воздуха, регистрировали изменения в тепловом фоне, анализировали запахи, оставленные пантерой, – терпкий мускус, смешанный с ароматом цветущих лиан и прелой древесины. Это была настоящая игра в кошки-мышки, где роли могли поменяться в любой момент. Пантера, чувствуя незримое преследование, несколько раз пыталась сбить его со следа, петляя, уходя в непролазные чащобы, замирая на долгие минуты в густой тени. Но Йи’тан-ку был терпелив. Его учили, что великий охотник должен обладать терпением гор и хитростью ксеноморфа. Он не испытывал досады от этих проволочек, лишь азарт и глубокое, почтительное любопытство к существу, которое осмеливалось бросать ему вызов.

И вот, когда солнце уже начало клониться к закату, окрашивая верхушки деревьев в багряные тона, его поиски увенчались успехом. Многофункциональный визор, переключённый в режим усиленного теплового сканирования, выхватил из зелёного полумрака чёткий, грациозный силуэт. Пантера, чёрная, как сама бездна, припала к земле у небольшого, затерянного в зарослях ручья. Её огромное, мускулистое тело было напряжено, словно сжатая до предела пружина. Она не пила, а внимательно, не мигая, следила за стайкой крикливых попугаев, устроившихся на ветвях дерева на противоположном берегу. Жертва была выбрана, момент для атаки почти настал.

Йи’тан-ку замер, оценивая диспозицию. Расстояние – не более полусотни шагов. Ветер, слабый, но постоянный, дул от пантеры к нему, скрывая его запах. Хищница была полностью поглощена созерцанием своей будущей добычи.

Древний Кодекс Чести его народа был непререкаем: оружие для ритуальной охоты должно соответствовать силе и опасности противника. Использовать излишне мощное вооружение против твари, не способной оказать достойного сопротивления, считалось позором, пятном на репутации воина. Для этой грациозной, но всё же не обладающей сокрушительной мощью пантеры, Кодекс предписывал оружие ближнего боя. Такое, что требовало от охотника не только безупречной меткости и силы, но и отваги встретиться с клыками и когтями врага лицом к лицу, почувствовать его ярость, его волю к жизни. Его двойные наручные лезвия были бы здесь чрезмерны, почти оскорбительны для столь благородного зверя. Это было бы не убийство, а бойня. Но плазменный кастет – компактное устройство, закреплённое на его правой перчатке и способное испускать концентрированные сгустки разрушительной энергии, – да, это был достойный выбор. Вызов, брошенный не только физической силе пантеры, но и её легендарной стремительности и природной хитрости.

Активировав систему оптического камуфляжа, Йи’тан-ку начал спуск с дерева. Его движения были плавными, текучими, почти нечеловеческими. Он не касался веток, не издавал ни единого шороха. Он был частью тени, частью ветра. Земля под его ногами, покрытая толстым слоем влажных листьев, не скрипнула, не выдала его присутствия. Он полагался не только на технологии, но и на врождённые инстинкты, отточенные поколениями его предков-охотников.

Однако, когда до ничего не подозревающей пантеры оставалось не более десяти шагов, произошло непредвиденное. То ли чуть заметно изменилось направление ветра, донеся до чутких ноздрей зверя едва уловимый, чуждый этим джунглям запах, то ли какой-то шестой, звериный инстинкт предупредил её об опасности. Уши хищницы резко дёрнулись, тело мгновенно подобралось, и она, издав короткое, гортанное рычание, молниеносно развернулась. Её жёлтые, как два раскалённых уголька, глаза впились прямо в то место, где, как ей подсказало чутьё, затаилась невидимая угроза.

Момент для идеальной, скрытной атаки был безвозвратно упущен. Пантера была начеку, её ярость уже начинала закипать. Но Йи’тан-ку и не думал отступать. Неожиданное сопротивление лишь разжигало в нём охотничий пыл. Резким движением он деактивировал камуфляж – в открытом бою эта система была бесполезна и лишь потребляла драгоценную энергию. Пантера, увидев перед собой возникшего словно из воздуха громадного, закованного в тёмную броню воина, издала оглушительный, полный первобытной ярости рёв и, не раздумывая ни секунды, бросилась на него.

Завязалась жестокая, беспощадная схватка, короткая, как удар молнии. Пантера была воплощением скорости и звериной грации. Её атаки следовали одна за другой: выпады мощных лап, увенчанных серповидными, как ятаганы, когтями, нацеленные в незащищённые сочленения брони; щелчки клыкастой пасти, пытавшейся вцепиться в горло. Йи’тан-ку двигался с поразительной для его габаритов ловкостью, парируя удары, уклоняясь от смертоносных когтей, мгновенно контратакуя. Его плазменный кастет раз за разом находил цель, оставляя на иссиня-чёрной шкуре пантеры дымящиеся, светящиеся ожоги и вызывая новые взрывы яростного рёва. Воздух наполнился запахом палёной шерсти и озона, выделяемого при разрядах.

Но пантера была истинным бойцом. Раненная, опалённая, она не собиралась сдаваться. Это были её джунгли, её территория, и она сражалась за свою жизнь с отчаянной решимостью существа, которому нечего терять. В один из моментов, когда Йи’тан-ку, увлёкшись атакой, на долю секунды раскрылся, пантера изловчилась и с невероятной силой сбила его с ног. Огромная, тяжёлая туша рухнула на него, придавив к сырой земле. Горячее, мускусное дыхание хищницы обожгло лицевую пластину его шлема, а острые, как иглы, клыки угрожающе клацнули в каких-то сантиметрах от незащищённого участка шеи, там, где бронированный воротник соединялся со шлемом. Йи’тан-ку почувствовал острое, почти болезненное осознание того, насколько тонка грань, отделяющая победителя от побеждённого, охотника от добычи.

Это ощущение длилось лишь мгновение. Собрав всю свою волю и физическую мощь, он резко оттолкнул от себя разъярённую пантеру, одновременно нанося короткий, но сокрушительный удар кастетом в её незащищённый, мягкий живот. Пантера взвизгнула пронзительно, почти по-человечески, её мёртвая хватка ослабла. Этого краткого мига оказалось достаточно для Йи’тан-ку, чтобы вывернуться из-под её тела и молниеносно вскочить на ноги. Он тяжело дышал, его мускулы горели от напряжения, адреналин и боевая ярость туманили рассудок. Он видел, что пантера серьёзно ранена, но её глаза всё ещё горели неистовым огнём, она припала к земле, готовясь к последнему, отчаянному прыжку.

Но Йи’тан-ку был быстрее. Он ринулся вперёд, словно выпущенная из катапульты скала, упреждая её предсмертную атаку, и, вложив в этот последний удар всю свою силу, всю ярость молодого, но уже познавшего вкус крови воина, обрушил концентрированный плазменный разряд точно между горящих дьявольским огнём жёлтых глаз. Раздался короткий, сухой, похожий на треск лопнувшей струны звук, и могучее тело пантеры обмякло, её последний яростный рык захлебнулся в горле, так и не успев сорваться с окровавленных клыков. Всё было кончено.

Йи’тан-ку стоял над поверженным зверем, его широкая грудь тяжело и прерывисто вздымалась. Он деактивировал плазменный кастет, на энергоячейках которого всё ещё потрескивали остаточные разряды. Сняв шлем и подставив разгорячённое лицо влажному, прохладному воздуху джунглей, он издал низкий, гортанный, нечеловеческий рык – традиционный клич победителя его народа, эхо которого прокатилось под сводами древнего леса и затерялось в непроходимых чащах. Он не испытывал жалости, лишь уважение к силе и отваге достойного противника.

Затем, не позволяя себе расслабиться, он приступил к священной для каждого яутжа процедуре. Специальным, выкованным из метеоритного железа и освящённым кровью врагов ритуальным ножом, он с благоговейной точностью отделил голову пантеры от обездвиженного тела. Процесс очистки черепа от остатков плоти, мышц и шерсти с помощью специального, быстродействующего химического состава из его походного набора занял немного времени, но Йи’тан-ку выполнял каждое движение сосредоточенно и аккуратно, как хирург во время сложнейшей операции. Вскоре безупречно белый, с хищным оскалом длинных, острых клыков череп был готов. Йи’тан-ку с удовлетворением повертел его в жилистых, покрытых чешуйчатой кожей руках, ощущая приятную тяжесть и гладкую, холодную поверхность отполированной кости. Первый трофей. Первый шаг на пути к истинному признанию был сделан.

Каждая новая охота будет сложнее предыдущей, потребует от него не только силы и ловкости, но и ума, хитрости, умения адаптироваться к меняющимся обстоятельствам. Но сейчас, наслаждаясь пьянящим вкусом первой победы, он чувствовал лишь растущую, как приливная волна, уверенность в своих силах и голодное предвкушение новых, ещё более захватывающих и опасных схваток. Ибо только в горниле битвы, на грани жизни и смерти, выковывается истинный воин.

Глава 2. Второй трофей

Запах крови и палёной шерсти первого трофея – чёрной пантеры – ещё не успел полностью выветриться из ноздрей Йи’тан-ку, а его мысли уже были устремлены к следующему испытанию. Инициация не терпит промедления, каждый добытый череп лишь подстёгивал жажду новых, ещё более опасных схваток. Он был воином Клана Чёрного Копья, путь которого был вымощен костьми поверженных врагов. Следующей жертвой он выбрал лесного слона – «Духа Тёмной Чащи», как его с содроганием называли немногие примитивные племена, осмеливавшиеся селиться на окраинах этих безбрежных джунглей.

Йи’тан-ку знал, что эта охота потребует от него совершенно иных навыков, нежели поединок с грациозной, но относительно небольшой пантерой. Лесные слоны были живыми крепостями, их серо-бурая, почти сливающаяся с тенями подлеска шкура скрывала под собой горы мышц и невероятную, первобытную силу, способную сокрушать вековые деревья, словно спички. Их бивни, хоть и короче, чем у их саванных собратьев, были острее копий и прочнее закалённой стали. Но самым главным вызовом было не это. Древний Кодекс Чести его народа, особенно в той его части, что касалась священного ритуала Инициации, был непререкаем: каждый из четырёх трофеев должен был быть добыт в схватке, где охотник полагается прежде всего на свою силу, ловкость, отвагу и мастерство владения оружием ближнего боя. Использование дальнобойных энергетических орудий, таких как плазменный кастер или плечевое ружьё, против этих избранных жертв считалось не просто бесчестьем – это было святотатством, осквернением самого духа Охоты. Такой воин навсегда покрыл бы своё имя позором и никогда не был бы принят в ряды полноправных членов Клана. Поэтому Йи’тан-ку предстояло встретиться с лесным исполином лицом к лицу, вооружённым лишь тем, что давала ему его собственная плоть и сталь, выкованная в пламени далёких звёзд.

Поиски заняли несколько долгих, изнурительных дней. Джунгли Опара не спешили выдавать своих самых могучих обитателей. Йи’тан-ку двигался, как призрак, его чувства были напряжены до предела. Он читал лес, как древний манускрипт, расшифровывая едва заметные следы: вот здесь гигантская ступня вдавила в мягкую землю глубокий, почти круглый отпечаток; там – сломанная, словно тростинка, ветвь молодого баобаба с ободранной корой; а дальше – огромная куча ещё тёплого помёта, указывающая, что он на верном пути. Молодой яутжа не испытывал усталости, лишь растущее предвкушение. Он знал, что где-то впереди его ждёт существо, само воплощение первозданной мощи природы.

Наконец, на исходе третьего дня, когда воздух стал особенно влажным и тяжёлым, предвещая скорую тропическую грозу, он нашёл его. В небольшой, заросшей сочной травой лощине, у края мутного, кишащего пиявками болотца, стоял огромный самец-одиночка. Его кожа, цвета мокрой глины, была покрыта сетью старых шрамов, свидетельством бесчисленных битв. Мощные бивни тускло поблескивали в сумрачном свете. Слон медленно обрывал хоботом пучки высокой травы, время от времени погружая его в болотную жижу, чтобы охладиться. Он казался спокойным, почти ленивым, но Йи’тан-ку не обманывался этой обманчивой безмятежностью. Он чувствовал исходящую от гиганта ауру скрытой силы и готовности в любой момент взорваться неукротимой яростью.

Для этой схватки Йи’тан-ку выбрал свои верные двойные наручные лезвия – оружие, ставшее символом его народа, и тяжёлый, идеально сбалансированный комбистик, который можно было использовать и как копьё, и как мощную дубину. Он тщательно проверил крепления лезвий, ощутил их смертоносную остроту. Затем, активировав камуфляж, он начал медленное, мучительно осторожное сближение. Прямая атака на такого гиганта была бы самоубийством. Ему нужно было подобраться как можно ближе, оставаясь незамеченным, и нанести первый удар в самое уязвимое место.

Но слон, несмотря на свои размеры, обладал невероятно острым слухом и обонянием. Когда Йи’тан-ку, преодолевая густые заросли папоротника, оказался уже метрах в тридцати от него, гигант вдруг замер. Его огромные уши, похожие на два потёртых кожаных веера, встали торчком, а хобот, извиваясь, как гигантская змея, принялся шумно втягивать воздух. Йи’тан-ку застыл, боясь шелохнуться. Неужели он всё-таки учуял его?

Словно в ответ на его мысли, слон издал низкий, грозный, вибрирующий рёв и, развернувшись с неожиданной для его массы проворностью, уставился своими маленькими, налитыми кровью глазками прямо в ту сторону, где, как ему подсказали инстинкты, таилась угроза. Камуфляж больше не мог скрыть охотника.

Йи’тан-ку деактивировал систему невидимости, и его могучая, закованная в бронзу фигура предстала перед слоном во всём своём грозном великолепии. Слон на мгновение опешил, увидев перед собой столь странное, невиданное доселе существо. Но это замешательство длилось лишь долю секунды. Затем первобытная ярость захлестнула его, и, издав оглушительный, боевой клич, от которого, казалось, задрожали древние камни Опара, он ринулся на яутжа.

Это была не охота. Это была битва титанов. Йи’тан-ку встретил атаку слона не менее яростным выпадом. Он понимал, что не сможет остановить эту живую гору в лобовом столкновении. Его тактика заключалась в том, чтобы использовать свою скорость и ловкость, уклоняться от смертоносных ударов бивней и массивных ног, и наносить точные, болезненные удары по уязвимым точкам.

Слон нёсся на него, как лавина, его бивни были нацелены прямо в грудь яутжа. В последний момент Йи’тан-ку совершил почти акробатический прыжок в сторону, пропустив мимо себя разъярённого гиганта. Проносясь мимо, слон попытался ударить его хоботом, но охотник успел пригнуться, и гибкий хобот лишь со свистом рассёк воздух над его головой. Развернувшись, Йи’тан-ку коротким, молниеносным движением полоснул наручными лезвиями по задней ноге слона, целясь в сухожилия. Он не рассчитывал перерубить их с одного удара – кожа была слишком толстой, – но надеялся нанести достаточно глубокую рану, чтобы замедлить движения гиганта.

Слон взревел от боли и ярости, его маленькие глазки ещё сильнее налились кровью. Он развернулся и снова бросился в атаку, теперь уже с удвоенной свирепостью. Йи’тан-ку снова уклонился, но на этот раз один из бивней всё же задел его, оставив на наплечнике глубокую вмятину и содрав несколько сегментов брони. Боль обожгла плечо, но он не обратил на неё внимания. Адреналин и боевой азарт заглушали всё.

Бой превратился в изнурительный, смертельно опасный танец. Йи’тан-ку кружил вокруг слона, то приближаясь для короткой, яростной атаки, то отскакивая, чтобы избежать ответного удара. Он наносил удары по ногам, по бокам, целясь в менее защищённые участки кожи. Его лезвия оставляли на шкуре гиганта кровоточащие порезы, но слон, казалось, не замечал их, а его ярость лишь росла. Он топтал землю, ломал молодые деревья, пытаясь достать своего неуловимого противника. Несколько раз Йи’тан-ку оказывался на волосок от гибели, когда огромные ступни опускались в нескольких дюймах от него, или когда бивни проносились так близко, что он чувствовал их смертоносное дыхание.

Время потеряло свой счёт. Броня Йи’тан-ку была помята и исцарапана, несколько сенсоров на шлеме вышли из строя. Но он не сдавался. Он видел, что слон тоже начинает уставать. Его движения становились медленнее, атаки – менее точными. Кровоточащие раны ослабляли его.

И тогда Йи’тан-ку решился на отчаянный шаг. Выбрав момент, когда слон, развернувшись для очередной атаки, на мгновение подставил ему свой бок, он, издав боевой клич своего клана, ринулся вперёд и, подпрыгнув с невероятной высотой, сумел взобраться на спину гиганта. Слон взбесился. Он начал метаться из стороны в сторону, пытаясь сбросить незваного седока, бился о деревья, ревел так, что закладывало уши. Но Йи’тан-ку держался мёртвой хваткой, вцепившись одной рукой в складки толстой кожи, а другой, вооружённой лезвиями, нанося удар за ударом в основание черепа.

Это была самая опасная фаза боя. Любое неверное движение – и он мог оказаться под многотонной тушей. Но Йи’тан-ку был не просто охотником, он был воином, рождённым для битвы. Наконец, после нескольких особенно мощных ударов, он почувствовал, как под его лезвиями что-то хрустнуло. Слон издал последний, протяжный, жалобный рёв и, задрожав всем телом, начал медленно оседать на землю.

Йи’тан-ку спрыгнул со спины поверженного гиганта за мгновение до того, как тот окончательно рухнул, сотрясая землю. Он тяжело дышал, его мускулы сводило от напряжения. Хищник стоял над огромной тушей, и в его груди бушевала буря эмоций – усталость, боль, облегчение и пьянящее чувство триумфа. Он сделал это. Он одолел Духа Тёмной Чащи в честном, рукопашном бою.

Процесс извлечения черепа занял ещё больше времени и сил, чем с пантерой. Это было не просто добычей трофея, а завершением священного ритуала, данью уважения поверженному врагу.

Йи’тан-ку чувствовал, как его покидают остатки сил. Но он знал – это ещё не конец. Два. Оставалось ещё два. И следующая цель обещала быть не менее сложной. Но теперь, после такой победы, Йи’тан-ку чувствовал, что ему всё по плечу. Он был Когтём Тени, и джунгли Опара ещё узнают истинную цену его Инициации.

Глава 3. Третий трофей

Победа над лесным слоном, добытая в жестокой и изнурительной рукопашной схватке, оставила глубокий след в сознании Йи’тан-ку. Он не только доказал себе и незримым духам предков свою отвагу и мастерство, но и ощутил, как внутри него крепнет стержень воина, способного выстоять перед лицом любой угрозы. Боль от многочисленных ушибов и порезов притупилась, сменившись странной, почти эйфорической лёгкостью. Его тело ныло, но дух был высок как никогда. Два черепа, два символа его превосходства, покоились на его космическом корабле в Хранилище Трофеев. Оставалось ещё два.

Следующей своей целью он выбрал вожака стаи Мангани – огромного самца, правившего своей стаей железной лапой» и внушавший ужас всем обитателям той части джунглей, которую он считал своей вотчиной. Мангани этого племени отличались от других своих собратьев не только более крупными размерами и невероятной агрессивностью, но и поразительной сообразительностью. Эти приматы были способны использовать примитивные орудия и строить сложные ловушки. Схватка с таким противником обещала быть не просто проверкой физической силы, но и битвой умов.

Йи’тан-ку знал, что и для этой охоты Кодекс Чести требовал исключительно ближнего боя. Мангани, несмотря на свою звериную природу, стояли на пороге разума, их ярость была осмысленной, а сила – целенаправленной. Использовать против такого существа дальнобойное оружие было бы проявлением трусости, недостойной будущего воина Клана. Его арсеналом снова должны были стать двойные наручные лезвия, остро отточенные и жаждущие крови, и, возможно, короткий, но прочный боевой кинжал, который он носил на поясе для непредвиденных ситуаций.

Поиски стаи заняли у него почти два дня. Мангани были осторожны и умело скрывали своё присутствие. Йи’тан-ку двигался по их следам – сломанным ветвям, примятой траве, остаткам специфического запаха, – стараясь не выдать себя. Он изучал их повадки, отмечал места кормёжек и ночлегов, пытаясь предугадать маршрут их передвижения. Наконец, его терпение было вознаграждено. Скрывшись в густых зарослях лиан на склоне невысокого холма, он увидел их.

Стая насчитывала около двух десятков особей – самки с детёнышами, резвящимися на небольшой поляне, молодые самцы, настороженно озиравшиеся по сторонам, и в центре – он, вожак. Огромный, почти двухметрового роста, с широченной, покрытой серебристой шерстью спиной, он сидел, подобно изваянию, на поваленном стволе дерева и внимательно наблюдал за своими сородичами. Его лицо, обрамлённое густой чёрной шерстью, выражало суровую сосредоточенность и недюжинный интеллект. Мускулы бугрились под тёмной кожей, а гигантские руки, способные с лёгкостью переломить хребет леопарду, покоились на мощных коленях. Это был настоящий король джунглей, и Йи’тан-ку почувствовал, как в нём нарастает волнение, смешанное с глубоким уважением к этому могучему существу.

Приблизиться незамеченным к стае, где каждый её член обладал острым зрением и слухом, было задачей не из лёгких. Но Йи’тан-ку был Когтём Тени. Активировав камуфляж, он начал медленное, почти ползучее продвижение по склону, используя каждую складку местности, каждый куст, каждое дерево как прикрытие. Его целью был вожак. Он должен был спровоцировать его на поединок, отвлечь от стаи, чтобы остальные гориллы не вмешались в их схватку. Это было рискованно, но иного пути Кодекс не оставлял.

Когда до вожака оставалось не более двадцати метров, Йи’тан-ку решился. Он издал короткий, резкий, провоцирующий гортанный клич – звук, который в языке яутжа означал вызов на поединок. Седоспинный гигант мгновенно отреагировал. Его голова резко повернулась в сторону Йи’тан-ку, а из груди вырвалось низкое, угрожающее рычание, от которого, казалось, задрожал воздух. Он поднялся во весь свой исполинский рост, ударил себя несколько раз огромными кулаками в могучую грудь, издавая гулкий, барабанный бой, и, издав оглушительный рёв, бросился в сторону невидимого врага. Остальные Мангани, испуганные и взбудораженные, сбились в кучу, но не последовали за своим вожаком, подчиняясь какому-то древнему правилу или инстинкту, запрещавшему вмешиваться в поединок лидеров.

Йи’тан-ку деактивировал камуфляж, встречая атаку лицом к лицу. Он знал, что это будет самый тяжёлый бой из всех, что ему доводилось вести. Ярость Мангани была сравнима с яростью слона, но к ней добавлялась ещё и звериная хитрость, ловкость и способность использовать окружающие предметы.

Вожак нёсся на него, как разъярённый бык, его огромные руки были готовы схватить и разорвать на части любого, кто осмелился бросить ему вызов. Йи’тан-ку не стал ждать столкновения. Он сделал резкий выпад в сторону, одновременно выбрасывая вперёд руку с активированными наручными лезвиями. Клинки чиркнули по мощному плечу примата, оставив глубокие, кровоточащие борозды. Мангани взревел от боли и ярости, но не остановился. Развернувшись с поразительной для его массы быстротой, он схватил с земли увесистый обломок ствола дерева и с невероятной силой обрушил его на Йи’тан-ку.

Молодой яутжа успел отскочить, но край импровизированной дубины всё же задел его по ноге, вызвав вспышку острой боли. Он на мгновение потерял равновесие, и этим тут же воспользовался вожак Мангани. Он бросился на него, пытаясь схватить в свои смертельные объятия. Йи’тан-ку извернулся, нанося ответный удар лезвиями в бок зверя. Горячая кровь хлынула на его броню.

Бой разгорелся с новой силой. Это была яростная, первобытная схватка, где не было места хитрости или тактике – лишь грубая сила, звериная ярость и воля к победе. Мангани атаковал беспрерывно, используя не только свои чудовищные кулаки и клыки, но и всё, что попадалось ему под руку – камни, ветки, вырванные с корнем кусты. Йи’тан-ку отвечал точными, выверенными ударами своих смертоносных лезвий, целясь в наименее защищённые места – шею, подмышки, живот. Воздух наполнился рёвом, криками, запахом крови и пота.

Несколько раз Мангани всё же доставал его. Удары его кулаков были подобны ударам кувалды, они сминали его броню, вызывая тупую, мучительную боль. В один из моментов он сумел схватить его за руку, вооружённую лезвиями, и сжать её с такой силой, что Йи’тан-ку услышал хруст металла и собственных костей. Усилием воли он заставил себя не издать крик боли, а вместо этого, свободной рукой, выхватил из ножен на поясе боевой кинжал и с размаху ударил им вожаку в глаз.

Раздался душераздирающий, полный невыносимой муки вой. Мангани отшатнулся, зажимая лапой изуродованную морду. Из глазницы хлестала кровь. Его ярость достигла предела. Забыв об осторожности, он, ослеплённый болью и ненавистью, снова ринулся на Йи’тан-ку.

И это стало его роковой ошибкой. Йи’тан-ку ждал этого момента. Он уклонился от неуклюжей атаки обезумевшего зверя и, вложив в этот удар остатки своих сил, вонзил оба наручных лезвия глубоко в грудь вожака, туда, где под толстым слоем мышц билось её яростное сердце.

Мангани замерл. Его единственный оставшийся глаз удивлённо уставился на Йи’тан-ку. Затем его могучее тело содрогнулось в последней конвульсии и тяжело рухнуло на землю.

Йи’тан-ку стоял над поверженным врагом, шатаясь от усталости и потери крови. Его броня была изорвана и помята, из многочисленных ран сочился зелёный ихор. Но он победил. Он одолел короля джунглей в честном, кровавом поединке.

С трудом передвигая ноги, он склонился над приматом и, произнеся короткую, безмолвную молитву духам предков, приступил к извлечению третьего трофея. Массивный, с выраженным надбровным валиком и мощными челюстями череп седоспинного вожака был не менее впечатляющ, чем череп лесного слона.

Йи’тан-ку почувствовал, что силы окончательно покидают его. Он опустился на землю, прислонившись спиной к стволу дерева. Три. Три черепа. Инициация была почти завершена. Но цена этих побед оказалась высока. Он был тяжело ранен, его энергетические резервы были на исходе. И он знал, что в таком состоянии он сам становится лёгкой добычей для любого хищника, скрывающегося в этих джунглях. Ему нужно было как можно скорее вернуться на свой космический корабль, чтобы поместить третий трофей в Хранилище, обработать раны и восстановить силы.

Он знал, что последняя охота ждёт его впереди.

Глава 4. Четвёртый трофей

Измождённый, истекающий ихором, но несломленный, Йи’тан-ку с трудом поднялся на ноги. Каждый мускул его тела протестовал, каждая рана горела огнём, но воля, закалённая в бесчисленных тренировках и только что прошедших смертельных поединках, гнала его вперёд. Два черепа – два неопровержимых доказательства его доблести – уже ждали его на космическом корабле. Инициация была почти завершена. Согласно древним заветам яутжа, для полного признания воином этих трёх столь значимых трофеев, хотя они и были добыты в столь суровых условиях и с таким риском для жизни, не было достаточно. Он не мог сейчас просто вернуться на свой корабль, активировать медицинский модуль и погрузиться в восстанавливающий сон. Что-то внутри Йи’тан-ку, какая-то неутолённая жажда, гордыня молодого воина, познавшего вкус победы, шептало ему, что он способен на большее. Кодекс требовал четвёртый трофей для завершения Инициации, и мысль о ещё одной, финальной охоте, которая увенчала бы его триумф, не давала ему покоя.

Информация, полученная с его биосенсоров, указывала на наличие в относительной близости ещё одного крупного источника жизненной энергии, неизвестного ему ранее вида. Любопытство охотника, помноженное на адреналиновый угар после схватки с Мангани, взяло верх над осторожностью и здравым смыслом, и его жвалы хищно дёрнулись.

Сверившись с навигационными данными на своём повреждённом, но всё ещё функционирующем наручном компьютере, он направился в сторону последнего зафиксированного сигнала. Он двигался медленно, превозмогая боль и усталость. Его камуфляжная система работала с перебоями из-за полученных повреждений, броня была испещрена вмятинами и царапинами, а из нескольких ран всё ещё сочилась зеленоватый ихор, оставляя на влажной земле предательские следы. Но Йи’тан-ку был слишком поглощён предвкушением новой охоты, чтобы обращать внимание на такие «мелочи».

Через некоторое время яутжа добрался до источника сигнала. Это была небольшая, залитая солнцем поляна, посреди которой, к его немалому удивлению, он увидел группу животных разных видов.

Он снова активировал свой полуработающий камуфляж и внимательно всмотрелся. Поросёнок был на удивление крупным, а его движения казались подозрительно осмысленными. Взгляд индюка был холоден и опасен. А пингвины стояли так слаженно, так неподвижно, что это вызывало невольное уважение.

Хабеас Корпус-2, с его феноменальным нюхом, уже давно уловил в воздухе странные, тревожные запахи – смесь крови (причём явно не местной фауны), чуждой органики и чего-то ещё, неуловимо опасного. Индюшатина тоже вёл себя беспокойно, его алые серёжки подрагивали, а взгляд круглых глаз стал ещё более пристальным и настороженным. Пингвины под предводительством Адмирала инстинктивно сбились в более плотный боевой порядок.

«Хррууу… Хрю-хрю!» – озабоченно прохрюкал Хабеас Второй, указав пятачком в ту сторону, откуда доносились самые сильные и тревожные запахи. В его хрюканье Индюшатина и Адмирал уловили явное предупреждение и призыв к осторожности.

«Куурр-гууу-гуу!» – басовито ответил Индюшатина, расправляя свои мощные крылья и вытягивая шею, словно пытаясь разглядеть что-то сквозь густую листву.

Адмирал коротко каркнул, и его пингвиний отряд мгновенно замер, превратившись в чёрно-белые изваяния, готовые к любым неожиданностям.

Они не были прирождёнными охотниками на крупную и опасную дичь в привычном смысле этого слова. Но они были мастерами выживания, великолепными тактиками и стратегами (особенно Хабеас Второй), и они умели работать в команде, как ни одно другое существо в этих джунглях. К тому же, после недавних событий в Опаре, их бдительность была обострена до предела.

Раны Йи’тан-ку ныли, усталость брала своё, но охотничий азарт, подогреваемый любопытством, не угасал. Он решил понаблюдать и попытался подобраться поближе, но не учёл одного. Феноменального нюха Хабеаса Второго и острого зрения Индюшатины, которое, казалось, могло видеть даже сквозь маскировку.

«ХРЮЮЮ!» – внезапно, оглушительно и совершенно не по-свински взвизгнул Хабеас, и в этом визге была не столько паника, сколько боевой клич и команда к действию.

Индюшатина, не раздумывая ни секунды, издал свой знаменитый боевой клич, похожий на рёв паровозного гудка, и ринулся вперёд, прямо на то место, где, как он инстинктивно почувствовал, затаился невидимый враг. Его мощные лапы, вооружённые стальными шпорами, взрывали землю.

Пингвины, повинуясь короткому, резкому карку Адмирала, мгновенно рассыпались веером, окружая поляну и отрезая возможные пути к отступлению. Они двигались с поразительной скоростью и слаженностью, их маленькие чёрно-белые тельца мелькали среди травы, как тени.

Йи’тан-ку был застигнут врасплох. Он никак не ожидал такой быстрой и организованной реакции от столь странной компании. Индюк, несущийся на него с яростью берсерка, выглядел на удивление грозно. Йи’тан-ку попытался уклониться, но его движения были скованы усталостью и ранами. Индюшатина налетел на него, как таран, сбив с ног и нанося мощные удары крыльями и клювом. Острые шпоры вспороли остатки его камуфляжной сетки и глубоко вонзились в незащищённые участки тела.

Йи’тан-ку взревел от боли и ярости. Он, воин Клана Чёрного Копья, почти завершивший Инициацию, был атакован… индюком! Он попытался отбросить назойливую птицу, но та вцепилась в него мёртвой хваткой. А тем временем пингвины, окружив его, начали свою атаку. Они действовали как единый механизм: одни отвлекали его внимание, наскакивая спереди и с боков, другие, самые проворные, умудрялись подбираться сзади и наносить болезненные удары клювами по ногам и рукам.

Но самым опасным оказался поросёнок. Хабеас Второй не принимал непосредственного участия в драке. Он стоял чуть поодаль, внимательно наблюдая за схваткой и… отдавая команды! Его короткие, отрывистые похрюкивания были явно не случайны. Индюк и пингвины действовали в точном соответствии с этими звуками, их атаки становились всё более скоординированными и эффективными. Хабеас словно дирижировал этим безумным оркестром.

Йи’тан-ку пытался отбиваться. Он размахивал своим комбистиком, стараясь отогнать назойливых нападающих, активировал наручные лезвия, но его движения были медленными и неуклюжими. Ихор заливал ему глаза, боль от ран становилась невыносимой. Он понимал, что недооценил этого странного противника. Это была не охота – это была западня, хитроумная и жестокая. И он в неё угодил.

В какой-то момент Индюшатина, следуя очередному пронзительному хрюку Хабеаса, сумел выбить комбистик из ослабевшей руки яутжа. Оружие отлетело в сторону и тут же было утащено парой проворных пингвинов в кусты. Лишённый своего основного оружия ближнего боя, Йи’тан-ку оказался в ещё более отчаянном положении.

Он попытался использовать свои наручные лезвия, но пингвины, действуя с невероятной синхронностью, набрасывались на его руки, не давая нанести прицельный удар. А Индюшатина, воспользовавшись моментом, с разбегу ударил его своей мощной головой в грудь с такой силой, что Йи’тан-ку пошатнулся и рухнул на спину, выронив и боевой кинжал. В глазах у него потемнело.

Последнее, что он увидел, прежде чем потерять сознание, было довольное похрюкивание огромного чёрного поросёнка, склонившегося над ним, и блеск холодных, расчётливых глаз. А затем темнота и боль окончательно поглотили его.

«Хрю… хрррууу…» – удовлетворённо промолвил Хабеас Второй, затем он кивнул Адмиралу. Индюк и пингвины стояли поодаль, сохраняя боевую готовность.

Несколько пингвинов собрали оружие Йи’тан-ку, а другие, с видимым усилием, с помощью клювов, взвалили на свои маленькие, но сильные плечи тело яутжа. Процессия двинулась в сторону Опара.

Четвёртый трофей добыт.

Эпилог. Хранилище Трофеев

Глубоко под руинами древнего Опара, там, куда никогда не проникали лучи солнца и где воздух был всегда прохладен и недвижим, в одном из бесчисленных залов, высеченных в незапамятные времена неизвестными строителями, располагалось святая святых необычной троицы – их хранилище трофеев. Этот зал не был похож на сокровищницы, описываемые в приключенческих романах. Здесь не было гор золота или сверкающих драгоценных камней. Вместо этого полки, вырезанные прямо в каменных стенах, и специально сооружённые постаменты были уставлены куда более зловещими и впечатляющими артефактами – черепами.

Хабеас Корпус-2, Индюшатина и Адмирал с пингвиньим отрядом стояли посреди этого мрачного музея, освещённого лишь тусклым, неровным светом фосфоресцирующих грибов, густо произраставших на стенах. Воздух был пропитан запахом пыли, сухой кости и едва уловимым, но характерным металлическим привкусом, который всегда оставался после визитов их последнего «гостя».

В центре зала, на специально возведённом из обломков древних колонн пьедестале, теперь гордо возвышался новый экспонат. Массивный, с характерными жвалами и сложным узором костяных гребней, череп яутжа, известный при жизни как Йи’тан-ку, «Коготь Тени», занимал теперь самое почётное место. Рядом с ним, как символ его неудачной охоты, были аккуратно сложены его повреждённый шлем, плазменный кастет и другое оружие.

«Хррууу… Хрюк!» – удовлетворённо промолвил Хабеас Второй, с видом истинного ценителя искусства обходя вокруг нового трофея. Его маленькие, умные глазки сверкали в полумраке. Он ткнул пятачком в один из сломанных жвал яутжа, словно проверяя его на прочность.

«Куурр-гуу-дуу!» – одобрительно прогудел Индюшатина, важно распушив свои бронзовые перья. Он помнил вкус крови этого инопланетного охотника и ярость схватки. Этот череп был добыт в честном (по их меркам) бою, и он по праву занимал центральное место.

Адмирал, коротко каркнув, отдал своим пингвинам какую-то невидимую команду, и те, выстроившись в шеренгу перед пьедесталом, троекратно ударили себя ластами по груди, отдавая своеобразную воинскую почесть новому экспонату и своему предводителю, чей гениальный тактический план привёл к этой славной победе.

Но череп Хищника, хоть и был самым свежим и, возможно, самым экзотическим приобретением, был лишь четвёртым в ряду наиболее ценных и значимых трофеев, украшавших это зловещее подземелье.

Первым в этой почётной линии, установленный на отдельном, грубо отёсанном камне, зиял огромный череп гигантской обезьяны. Пустые глазницы, казалось, всё ещё хранили отблеск той сверхъестественной силы, что некогда охраняла идола Хану’Мани. Его история ещё ждёт своего рассказа.

Вторым, не менее внушительным, был череп вожака выродившихся обезьянолюдей – обитателей самых глубоких и тёмных подземелий Опара, которых боялись даже их родня с поверхности. Эти существа, одичавшие потомки некогда могущественной расы, всё ещё представляли серьёзную угрозу для любого, кто осмеливался вторгаться в их владения. Мощные челюсти и массивные надбровные дуги этого черепа недвусмысленно говорили о той первобытной ярости и силе, с которой пришлось столкнуться нашим героям, прежде чем этот трофей занял своё место в их коллекции. Возможно, это была схватка за территорию или просто неудачная попытка подземных обезьянолюдей поохотиться на слишком умного поросёнка.

Третьим же экспонатом, вызывавшим суеверный трепет даже у отважных пингвинов, был причудливый, удлинённый череп с несколькими рядами иглоподобных зубов, выпуклыми, фасеточными глазницами и остатками костяных жаберных крышек. Это был череп Глубинноводного – существа, чьё происхождение терялось во мраке доисторических времён. То ли порождение экспериментов древних атлантов Опара, то ли случайный выходец из бездонных океанских впадин, забредший в затопленные нижние уровни города-призрака, – он представлял собой истинный кошмар, сошедший со страниц запретных книг. Хабеас Второй долго изучал этот череп, пытаясь разгадать его тайны, но даже его незаурядный интеллект пасовал перед этой загадкой из морских глубин.

И вот теперь к этой уникальной коллекции присоединился четвёртый – череп инопланетного охотника, воина древнего и жестокого клана, прибывшего со звёзд за славой, а нашедшего здесь лишь бесславный конец и вечное место в подземном хранилище трофеев поросёнка, индюка и пингвинов.

Хабеас Второй удовлетворённо хрюкнул ещё раз. Хранилище пополнялось. Джунгли Опара и его окрестности были полны опасностей и тайн, а значит, их маленькой, но очень эффективной команде всегда будет чем заняться. И кто знает, чей череп следующим украсит их мрачное хранилище? В этих древних руинах возможно всё.

А наверху, в залитых солнцем джунглях, жизнь продолжалась своим чередом. И никто, кроме молчаливых камней Опара, не знал о той необычной и немного жуткой коллекции, что скрывалась глубоко под землёй.