Ход конем. Том 1

Интерлюдия "Тень Борджиа"

Викинг. Книга 4. Ход конем

Вячеслав Киселев. Викинг. Книга 4. Ход конем

Варшава

Четырьмя неделями ранее

Король Польши Станислав Потоцкий откинулся на спинку кресла, устало потер переносицу и с раздражением посмотрел на своего секретаря, подошедшего с папкой к столу, заваленному бумагами:

– Ну что у вас опять Войцех?

– Ваше Величество, осмелюсь напомнить, на шесть часов пополудни назначена аудиенция апостольскому нунцию(послу)архиепископу Джованни Арчетти! – склонился секретарь.

Посмотрев на высокие напольные часы и убедившись, что назначенное время наступило, король махнул рукой:

– Давай!

Вошедшая в кабинет парочка выглядела весьма колоритно. Высокий, статный мужчина с благородной проседью в волосах, облаченный в щегольскую пурпурную мантию с большим белым воротом, и его полноватый, небольшого роста и с большой залысиной на голове попутчик в сером монашеском балахоне.

– Доброго дня Ваше Величество, позвольте представить вам аббата Мармагги, полномочного представителя Верховной священной конгрегации римской и вселенской инквизиции! – продемонстрировал голливудскую улыбку мужчина в мантии.

– Доброго дня ваше преосвященство, доброго дня падре! – не очень радушно ответил Потоцкий, – Что же привело представителя священной инквизиции в Варшаву? Не слышал, чтобы в Польше были проблемы с еретиками!

– Доброго дня Ваше Величество! – ответил приторной улыбкой пухляш, – Хвала господу нашему, Польша пока остается одним из оплотов истинной веры в Европе, но до Святого Престола доходят тревожные вести!

– Что же обеспокоило Святой Престол? Никак в Риме узнали о позапрошлогоднем сговоре протестантского Берлина, католической Вены и православного Петербурга о разделе польских земель? – саркастически поинтересовался Потоцкий, – С божьей помощью мы уже разобрались с этой проблемой сами!

Будучи, как и большинство поляков, добрым католиком, Станислав, как политик, не питал никаких иллюзий в отношении римских пап и их интересов. Все же на дворе был восемнадцатый век и слово «святой», применительно к Святому Престолу, не несло в себе даже намеков на истинную святость.

Прожжённый интриган и опытный шпион аббат Мармагги превосходно владел своими эмоциями и не меняя выражения лица, продолжил:

– Святой Престол беспокоят планы Вашего Величества по узакониванию свободы вероисповедания на коронных землях! Это может послужить толчком к дальнейшему распространению ереси!

Потоцкий вновь саркастически улыбнулся при словах аббата и обратился к его попутчику:

– Ваше преосвященство, видимо аббат долго пробыл в дороге, пытаясь добраться из Рима в Варшаву, и не слышал, что закон о диссидентах, уравнивающий в правах православных, протестантов и католиков, принят польским сеймом четыре года назад?

Архиепископ Арчетти тоже умел держать покерфейс и спокойно ответил Потоцкому:

– Ваше Величество, Святой Престол, хвала господу нашему, обладает всеми необходимыми сведениями. Аббат имел ввиду то, что после принятия упомянутого вами закона польские патриоты, объединившиеся в Барскую конфедерацию, выразили свое несогласие с ним и фактически закон на большинстве старых коронных земель не действует. Вы свою позицию по данному вопросу публично еще не выражали и Святой Престол всего лишь хотел бы помочь вам сохранить установившийся статус-кво!

– С точки зрения польского короля, которому необходимо заботиться о процветании коронных земель, статус-кво заключается в появлении среди моих подданных большого количества протестантов, которых я не собираюсь никак ограничивать в вопросах веры, пока они соблюдают законы королевства. Это все для чего вы прибыли в Варшаву падре? – начал раздражаться Потоцкий.

– Не только Ваше Величество! – продолжил гнуть свою линию аббат, – Святой Престол обеспокоен притеснениями католиков на землях, которые Ваше Величество передало московитам после присоединения Восточной Пруссии. В данный момент русский престол слаб, не всех устраивает узурпация власти Верховным тайным советом. Когда, если не сейчас, самое подходящее время нанести им удар и вернуть исконные польские земли в лоно святой церкви. Поборники истинной веры в Париже и Вене готовы принять участие в крестовом походе против восточных схизматиков!

– Очень интересно. То есть вы предлагаете мне опять начать войну с русскими? Я что похож на идиота, падре? – вышел из себя Станислав, – На дворе не шестнадцатый век, боярская вольница давно закончилась. Сейчас у русских может быть какая угодно внутренняя свара, но как только появится внешний враг, она тут же прекратится и рассерженный

– Прошу Ваше Величество не торопиться с ответом, а спокойно и взвешенно обдумать предложение Святого Престола! – попытался снизить градус разговора архиепископ.

– Тут нечего обдумывать Ваше преосвященство. В вашем предложении ничего привлекательного для Польши нет. Мне еще Восточную Пруссию и другие земли переварить необходимо. Это мой окончательный ответ! – позвонил Потоцкий в колокольчик и сказал появившемуся секретарю, – Господа уже уходят!

– Весьма печально, Ваше Величество, весьма печально! – проговорил аббат Мармагги выходя из кабинета и добавил про себя «в первую очередь для тебя потворник ереси».

Через две недели после отъезда аббата король Польши Станислав Потоцкий неожиданно слег и ночью в муках умер. Кантарелла, любимый яд семейки отравителей Борджиа, осечек не давала.

***

Обоснованно ожидая получить отказ Станислава Потоцкого на предложение присоединиться к походу в Россию, Вена и Париж заблаговременно проработали вопрос его замены и договорились провести элегантную рокировку.

Сестра императора Иосифа Второго эрцгерцогиня австрийская Мария Кристина была замужем за своим кузеном Альбертом Августом, шестым сыном покойного саксонского курфюрста и польского короляАвгуста Третьего Саксонца(собирателя картин), и совместно с ним являлась наместником Австрийских Нидерландов(современная Бельгия), граничащих с Францией и являвшихся для Вены хоть и богатой, но отчасти проблемной территорией, учитывая дух сепаратизма и отсутствие сухопутной связи с метрополией.

В соответствии с секретным соглашением, Габсбурги уступали Франции контроль над Австрийскими Нидерландами, а Париж соглашался на польского короля Августа Четвертого и спонсировал правильное голосование магнатов в польском сейме. В итоге французы получали территорию с преимущественно франкоговорящим населением, на которую они давно облизывались и за которую не раз воевали, а Вена ручного короля в Варшаве и перспективы расширения на восток за счет использования польского пушечного мяса.

А что касается большинства польских магнатов, то, как говорится, горбатого могила исправит, а аппетит приходит во время еды. Опьянённые недавней легкой победой над Фридрихом Великим(в которой их заслуг было ноль целых хрен десятых)и захватом прусских земель, они вновь обратили свой взгляд на восток, в очередной раз предвкушая создание Великой Польши от моря до моря.

Глава 1

– Ваше Величество, срочное донесение из Варшавы от графа Таубе! – протянул мне письмо взволнованный Армфельт.

– Что-то случилось Густав? – заподозрил я неладное, беря в руки бумагу, – Говорите уже прямо!

– Король Польши Станислав Потоцкий умер две недели тому назад! –потея, доложил барон, знавший о моих дружеских отношениях со Станиславом и, наверняка, держа в уме мысль о том, что гонец, принесший плохую весть, имеет ненулевой шанс попасть под горячую руку монарха.

Собрав волю в кулак, я прочитал донесение до конца и сказал:

– Благодарю вас, барон. Обсудим ситуацию позже, поездку я отменять не буду. Спешить нам уже некуда!

Это был не просто второй нокдаун за небольшой срок, подумал я, смотря невидящим взглядом на противоположную стенку кареты, это был удар ниже пояса. Ведь из множества людей, окружающих меня, только Потемкина и Потоцкого я считал именно друзьями. Не старшим товарищем-наставником, как Екатерину, или младшим братом, как Доброго, а именно друзьями. И вот теперь одного из них нет. За это мне по любому кто-то ответит и теперь я точно знаю, чем займусь этим летом – Я БУДУ УБИВАТЬ!

***

Мне срочно требовалось обсудить новую геополитическую реальность с кабинетом министров, да и семью очень хотелось увидеть, поэтому на следующий день я отправился в Стокгольм, забрав с собой Вейсмана, Армфельта и командующего флотом.

– Николай Карлович, – спросил я ехавшего со мной в карете Вейсмана, – Как считаешь, есть связь между гостем из Рима и неожиданной кончиной Станислава Потоцкого, пусть земля ему будет пухом?

Вейсман ответил практически без раздумий, словно ждал этого вопроса:

– Сведений, конечно, маловато, но из донесения графа Таубе можно сделать вывод, что с большой долей вероятности короля отравили, это раз. Гость из Рима являлся представителем Верховной священной конгрегации римской и вселенской инквизиции, а значит карающей дланью Папы Климента Четырнадцатого, это два. Ну и в третьих. Хоть сейчас другие времена, произошедшее очень напоминает мне эпоху римских отравителей Борджиа. Я много читал об этом во время учебы в корпусе!

– Отличный анализ, – похвалил я заместителя начальника своей Службы безопасности, – я пришел к схожим выводам. К тому же католическая церковь с давних времен натравливала на Русь, то шведов, то Тевтонский орден, то Великое княжество Литовское, а после Речь Посполитую, пытаясь распространить свое влияние дальше на Восток. Возможно и сейчас имела место такая попытка, а Потоцкий послал их подальше!

– Иван Николаевич, вы полагаете, что в наш просвещенный век еще возможны религиозные войны и Святой Престол пытается организовать что-то похожее на крестовый поход против России? – удивленно спросил Вейсман.

– Что в этом мире возможно, а что нет, это одному богу известно. Но я точно знаю, что и во времена крестовых походов на Святую Землю, лишь мизерная доля их участников руководствовалась исключительно религиозными соображениями, а абсолютное большинство шло туда за славой, богатством и землями, – усмехнулся я, – почему бы Риму не попробовать еще раз и не организовать потенциально выгодное предприятие. Особенно на фоне смерти императрицы Екатерины и возможной междоусобицы в России!

– Насчет алчности крестоносцев с вами не поспоришь, разграбление ими Константинополя в 1204 году прямое тому подтверждение. Но в возможности организации нового крестового похода под предводительством Святого Престола я сомневаюсь. Сто лет религиозных войн не прошли для Европы даром и в восемнадцатом веке воевали уже только за территории! – возразил мой собеседник.

Хороший у меня помощник,

– Совершенно верно. Как я и сказал, в крестовом походе каждый шел за своей мечтой. Поляки ведь притесняли православных на правобережье, пытаясь перевести всех в католическую веру. Собственно отсюда и растут ноги восстания гайдамаков и войны с Барской конфедерацией. Если представить, что австрийцы или поляки снова захватят правый берег Днепра, то они получат территорию и ресурсы, а Рим увеличение паствы и влияния, что для него после реформации и раскола очень важно. А как обозвать освободительный поход против еретиков-православных и какой для этого найти повод, это уже дело десятое! – резюмировал я и вдруг подумал, что никто не называет Святой Престол Ватиканом и здесь у меня небольшой пробел в знаниях.

– Николай Карлович, а что, там сейчас на Аппенинском полуострове происходит, кажется сохранились пережитки феодальной раздробленности, как у германцев? – решил я сразу прояснить этот вопрос.

– Совершенно верно, Иван Николаевич. Если идти с юга на север, – начал вспоминать Вейсман, – вначале будет королевство обеих Сицилий со столицей в Неаполе, потом в центре полуострова Папская область, далее герцогства Тоскана, Модена и Парма, а севернее, уже не на полуострове, Венецианская республика, республика Генуя, Ломбардия и Сардинское королевство, состоящее из Пьемонта и острова Сардиния!

Понятно, подумал я, у этих гаденышей, прикидывающихся святошами, еще сохранилась своя территория, которой они потом лишатся в ходе объединения Италии. Значит мне предстоит ускорить этот процесс и сделать его радикальным. Я уничтожу весь этот гадюшник под корень, так чтобы и следа не осталось, а территорию области растащат соседи и без моей помощи.

***

Десятого января 1773 года мы прибыли в Стокгольм, прикрытый легким снежным покрывалом, превращающим город в декорации для съемок сказочного фильма, и я сразу же собрал кабинет министров в узком составе. Начальник императорской канцелярии остался в Сконе на хозяйстве, а министра финансов и директора Счетной палаты приглашать не стал, потому как собирался решать вопросы войны и мира. Конечно война, как говорил кто-то умный, это деньги, деньги и еще раз деньги. Однако сейчас меня интересовал вопрос принципиальный, который нельзя оценивать с точки зрения бухгалтера.

Совещание я назначил не в тронном зале, а в своем рабочем кабинете, где имелась большая карта Европы и было удобно реально работать, сидя за большим столом, а не заниматься чинопочитанием, стоя с согнутыми спинами подле монарха, восседающего на троне.

– Барон Армфельт, просветите собравшихся о сложившейся в Европе военно-политической обстановке! – начал я совещание.

– Ваше Величество, господа, в середине декабря умер, вероятно не своей смертью, король Польши Станислав Потоцкий, а тремя месяцами ранее, как вы знаете, произошла насильственная смена власти в Российской империи, приведшая к расколу в государстве. При дворе турецкого султана ходят слухи о скорой войне с Россией, многие в Стамбуле мечтают о реванше и возвращении Крыма, а недавно туда прибыли три военных корабля, построенных на французских верфях. В Вене тоже не скрывают желания расширить свои владения на востоке, а в Гессене на французские деньги вербуются отряды наемников. В сложившейся обстановке война не просто возможна, она, по моему мнению, неизбежна! – доложил министр иностранных дел.

– Прошу высказывать свои мнения о сложившейся обстановке, господа! – оглядел я своих силовиков.

– Ваше Величество, – встал министр безопасности граф Толль, – полагаю необходимым усилить охрану, вашу и наследника престола!

– Благодарю Кристофер, присядьте, – показал я рукой на стул, – думаю, что на этот вопрос необходимо смотреть шире. Что это значит? Во-первых, усилить пограничный контроль, как в портах, так и на сухопутных границах, в том числе и за выезжающими иностранцами, а в страну пускать только по коммерческой необходимости, под письменное поручительство местного торгового партнера. Во-вторых, ужесточить контрразведывательный режим в Стокгольме, Осло и Копенгагене, там, где больше всего иностранцев. Отслеживать все контакты с ними людей, так или иначе причастных к органам власти. Ну а Служба безопасности в тесном сотрудничестве с вами, уверен, с охраной справится. Адмирал Седерстрём?

– Ваше Величество, – начал доклад командующий флотом, – по моему мнению турецкий флот с момента окончания последней войны с русскими почти восстановил с французской помощью свои силы и этим летом сможет обеспечить действия армии вторжения в северном Причерноморье в направлении Очакова, а если будет усилен, например, французским флотом, то и осуществить десантную операцию в Крыму!

Еще летом, думая, как мне организовать военную разведку, в дополнение к дипломатической, я решил пока повесить это дело не на армию, а на флот. Учитывая географическое положение Скандинавии, основные угрозы для нас могли возникнуть только с применением флота, а значит флоту с этим и разбираться. Кроме того, именно через морскую торговлю и порты сейчас было проще всего организовать сбор и доставку информации.

– Благодарю Рудольф, сидите господа! – встал я из-за стола, собираясь высказать свое мнение собравшимся, стоя говорить мне было намного удобнее, – Если ко всему вышесказанному прибавить желание Парижа привлечь нас к войне с Россией на Балтике этим летом, выводы можно сделать вполне однозначные – войне быть и очень скоро. Я уже высказывался о бессмысленности для нас войны с Россией и повторю это еще раз. Если мы и вступим в войну, то только в ту, которая отвечает нашим интересам. Все согласны господа?

Возражений не последовало и я продолжил:

– Итак, коалиция, готовящаяся к войне с Россией, очевидна. Турция в виде наконечника копья, за ее спиной Австрия и Франция, а теперь вероятно и Польша. Ведь после коронации Потоцкого русские вывели корпус Репнина, а сейчас им не до польских дел. Учитывая, что, по моим сведениям, в Варшаве появились французские деньги, победа антирусской партии там наиболее вероятна. Прибавим сюда возможное участие Святого Престола в устранении польского короля и получаем католический крестовый поход на восток, использующий в своих интересах реваншизм Стамбула в черноморском регионе. Если этот поход увенчается успехом, то баланс интересов в Европе будет серьезно нарушен и здесь возможны различные варианты развития событий, вплоть до католической реконкисты. Кто сможет теперь противостоять ей на континенте? Прусские земли уже под поляками, значит остаемся только мы, Англия с Ганновером и голландцы. Поэтому в наших интересах не допустить успеха действий коалиции на востоке. Есть желающие высказаться?

– Ваше Величество, армия и флот готовы выполнить любой приказ своего императора! – бодро доложил генерал-фельдмаршал Стенбок.

– Не сомневаюсь в вас, Карл, – продолжил я, – но бессмысленно

– Ваше Величество, прошу дать мне пару минут для проведения некоторых расчетов! – деловито вышел из-за стола командующий флотом и, доставая на ходу из кармана циркуль и небольшую линейку, пошел к карте, висящей на стене.

Абсолютно профессиональная реакция моего флотоводца порадовала меня в очередной раз. Никакого шапкозакидательства и угодливости, только точный расчет. Ну да, на море по другому никак нельзя, ему ведь самому стоять на мостике, а перед океаном все равны и моряк, и адмирал, и император.

Промерив циркулем маршрут, адмирал задумался ненадолго, видимо, производя в уме необходимые вычисления и, показывая на карте, приступил к докладу:

– Обход Британских островов потребует выхода в северную Атлантику, а там с конца мая по сентябрь сезон штормов, пик которого приходится на сентябрь. На прохождение опасного участка пути от Бергена, здесь самое удобное место для сосредоточения флота, через Фарерские острова до траверза Хью-Тауна потребуется не меньше четырех недель с пополнением запасов воды в Ирландии. Следовательно, необходимо выйти из Бергена в начале мая. В таком случае в районе Гибралтара эскадра может оказаться в начале июля. Задача сложная, но выполнимая. После прохода Скалы, нам, по всей видимости придется двигаться на восток. Конечно, лоцию по Средиземному морю необходимо освежить в памяти, но кое-что помню точно. Погода в июле-августе в тех водах благоприятная для мореплавания. Курсом на Ост вдоль северного побережья Африки идет сильное течение, имеющее несколько ответвлений на Норд, которые совершают потом обороты против часовой стрелки и вливаются обратно в основной поток. Одно такое ответвление уходит в Тирренское море, проходит между Корсикой и побережьем Франции и дойдя до Испании уходит на юг, другое делает подобный же оборот в районе Адриатического моря. Доклад закончил, Ваше Величество!

– Прекрасно Рудольф, присаживайтесь. Господа, вы слышали дату готовности армии и флота к началу действий. Времени осталось меньше четырех месяцев, поэтому всем придется потрудиться на совесть. Граф Толль, – посмотрел я на министра безопасности, – подготовка к операции потребует скрытного перемещения большого количества войск и кораблей. Вашей главной задачей будет обеспечение жесткого контрразведывательного режима в районах их сосредоточения. Как у вас идут дела с созданием системы военной контрразведки в войсках?

– Ваше Величество, на флоте, а также в легионах «Швеция» и «Дания» практически закончили, с «Норвегией» и «Финляндией» хуже, подготовленных людей не хватает! – доложил министр.

– Хорошо граф, продолжайте работу. Легендой для выхода флота с десантом будет экспедиция в Новый Свет, начинайте потихоньку ее распространять. Генерал-фельдмаршал, адмирал в десантную группу войдут бригада «Готланд» и по четыре тысячи отборной пехоты из легионов «Норвегия» и «Швеция». В течение недели определитесь с составом корабельной группы, с учетом необходимости минимального прикрытия проливов и обеспечения действий сухопутной группировки в Померании. Галерный флот действует в интересах легиона «Финляндия», а всю имеющуюся кавалерию и полевую артиллерию необходимо сосредоточить в Ютландии и на острове Рюген. По готовности расчетов начинайте передислокацию и создание группировок, соблюдая строжайший режим секретности. Легендой для ютландской группировки будет большой императорский смотр войск. Барон Армфельт будьте у меня завтра в восемь утра, уточним действия по дипломатической линии. Господа, все, за исключением Службы безопасности, свободны! – поставил я задачи и завершил совещание.

***

– Командир, я так понимаю этим летом нас ожидает интересное времяпровождение. Давненько я в Средиземное море тушку не погружал, уже и забыл каково это! – дождавшись, когда все покинут кабинет, с мечтательной улыбкой пробасил Добрый.

– Пляжного отдыха не обещаю, но пострелять придется точно, – остановил я мечтания Доброго, – план я пока накидываю, поэтому смысла его озвучивать сейчас нет. Слушайте задачи, Добрый, тебе разобраться с Тулоном, там у французов должна быть военно-морская база, которую, если мне не изменяет память, в ходе войны за Испанское наследство штурмовал английский флот. Кроме того, собери всю информацию по Корсике, тут тебе есть у кого проконсультироваться. Николай Карлович на тебе Стамбул. Крепостные стены, дворец султана, охрана, порядок прохода кораблей через Босфор, подробности штурма турками, тогда еще, Константинополя. Словом все, что может оказаться полезным для захвата города, и все тоже самое по Риму, но Стамбул в первую очередь!

– Судя по размаху, – подошел Добрый к карте, – мы собираемся нагибать всю Европу. Группировка в Ютландии и на Рюгене, действия в районе Финского залива, Тулон, Корсика, Рим и Стамбул. Потянем?

– Как я говорил, план еще не готов, поэтому все, что ты назвал необязательно в него попадет. Но, если принципиально, то у нас другого варианта просто нет, – тоже подошел я к карте, – в придворных интригах Рим, Париж или Вену не переиграть, там многовековой опыт и ресурсы, людские и финансовые, за спиной. В лобовую атаку я тоже не собираюсь идти. Значит остается только заняться тем, что мы умеем, и просто делать свое дело. Если исходить из того, что летом все навалятся на Россию, то можно будет знатно пошуметь у них в тылу. Сделать, так сказать, ход конем. Кстати, как дела в полку?

– Нормально, конфликтов между бойцами нет, у них для этого просто сил не остается, – засмеялся Добрый, – общаются на смеси жестов и нескольких языков, без смеха смотреть нельзя, но ничего, как-то понимают друг друга. К маю будут готовы, как пионеры!

Хорошо все-таки быть самодержцем, подумал я, прокрутив в голове прошедший разговор. Никто лишних вопросов не задает, даже если разговор наш был совсем не похож на разговор монарха восемнадцатого века со своими подданными. Вот и Вейсман уже давно воспринимает все происходящее, как само собой разумеющееся.

И только я так подумал, как Вейсман обратился ко мне:

– Иван Николаевич, разрешите вопрос?

Получив добро, он немного замялся, а потом больше констатировал факт, чем спросил:

– Когда мы готовились к операции в Галиции, вы взяли с нас подписки о неразглашении информации о новейшем

Вот же засада, я уже и забыл про этот разговор. Времени с той поры прошло уже больше двух лет и никто из простых бойцов не воспринимал Галилы, как какую-то диковинку. А этот чертяка головастый, все помнит и анализирует, воспитал на свою голову. И что мне теперь ему отвечать? Сказать, что секретная мастерская на Донбассе? Не поверит, потому, как знает все дела компании изнутри и видел, что там было еще чистое поле, когда я выдавал им оружие. Врать своему помощнику, который посвящен во все дела, было плохой идеей. Он парень умный и любые нестыковки, наверняка, раскусит. А недоверие может оскорбить и стать миной замедленного действия.

– Николай Карлович, распорядись чтобы чаю принесли, долгий нам разговор сегодня предстоит! – ответил я, приняв решение раскрыть нашу тайну.

Реакция Вейсмана на мой рассказ разительно отличалась от реакции всех предыдущих слушателей. Первым, что он спросил, когда я закончил, было:

– Иван Николаевич, а вы не пробовали обратно через стену пещеры пройти?

Я чуть не поперхнулся чаем, когда услышал вопрос:

– Там вообще-то каменная стена, а сюда мы попали после взрыва такой силы, что, наверное, небольшую гору можно уничтожить. Поэтому большого желания повторить этот опыт никто не испытывает!

– Жалко, – мечтательно проговорил Вейсман, – я бы хотел увидеть летающие машины и приборы по которым можно разговаривать и видеть другого человека вдали!

– Добрый, ты слыхал? Вот как командира подсиживать надо, учись. Мне, говорит, охота на летающие машины посмотреть, поэтому ты командир сядь на бочку с порохом, а мы фитиль подожжём и посмотрим, что из этого выйдет! – усмехнулся я.

Лицо Вейсмана аж вспыхнуло от несогласия с моими словами и он совершенно по-детски, обиженно, ответил:

– Ничего такого я и не думал, Иван Николаевич!

– Да не очкуй братишка, командир шутит, – успокоил его Добрый, – а вообще, думаю, ты все это еще увидишь. Пароход Гном уже сделал, паровоз скоро будет, а годков через пять начнем летать на дирижаблях и до электричества дело дойдет!

– Это точно, – поддержал я Доброго, – осталось только Донбасс и всю Россию не профукать!

Поболтав еще минут двадцать про всякие чудеса из того мира, мы закруглились и пошли, так сказать, по домам, хотя все жили во дворце.

***

– Что-то случилось? – спросила София после того, как мы поздоровались долгим страстным поцелуем, – У меня был дурной сон!

– Станислав Потоцкий умер. Причина достоверно неизвестна, но вероятнее всего отравлен! – расстроил я супругу, у которой остались положительные впечатления от посещения нами Варшавы и его гостеприимства.

– Как же так, вначале Фике, теперь король Станислав! – прижалась она ко мне, – Думаешь, это как-то связано между собой и с нами?

– Сейчас сложно что-то утверждать наверняка, – поцеловал я супругу в макушку и вдохнул пьянящий аромат ее волос, – но в одном я уверен точно. Европу в ближайшее время ждут серьезные потрясения!

– Под потрясениями ты имеешь ввиду войну? – тревожно посмотрела она мне в глаза, – Нас это тоже коснется?

– Хотел бы сказать, что нет, но скорее всего отсидеться не получится. Не сразу, так потом, это все равно до нас докатится. Поэтому я постараюсь сделать так, чтобы потрясения остались за морем. Ладно, хватит о грустном, давай показывай нашего богатыря! – подхватил я любимую на руки и пошел в детскую.

Глава 2

Барон Армфельт застал меня утром, работающим над планом летних действий:

– Доброе утро Ваше Величество!

– Доброе утро Густав, присаживайтесь, – показал я на кресло у стены, – охарактеризуйте мне коротко английского монарха Георга!

– Третий представитель Ганноверской династии на английском престоле. Тридцать четыре года, первый, кто родился в Англии, и очень гордится чисто британским происхождением. Правит с 1760 года, после смерти деда Георга Второго. Получил блестящее образование, обладает прекрасной памятью, знает четыре языка. Много времени уделяет государственным делам. Роскошь не любит, предпочитает простую пищу, а из развлечений охоту и скачки. Женат на Шарлотте Мекленбург-Стрелицкой, любовниц не имеет. Пожалуй все, Ваше Величество! – легко, как по писанному, доложил министр.

– Ну, что ж, ваши слова позволяют надеяться на благополучное выполнение моего поручения. Я хочу обсудить с королем Георгом перспективы совместных действий с учетом возможного развития событий в Европе. Для этого вам необходимо договориться о встрече, но встреча должна пройти инкогнито. Значит вариант отправки моего личного письма сразу отпадает. Поэтому отправляйтесь в Лондон лично, это будет гарантией сохранения тайны, при себе никаких документов, все только на словах. Заодно разберетесь с поисками Паскуале Паоли и сразу привезете его сюда. Встречу назначите в начале апреля на острове Гельголанд, насколько я знаю, там безлюдно. С каждой стороны по паре линейных кораблей, к острову подходит две шлюпки, на берег сходит десять человек, в переговорах участвуют по два человека и никаких переводчиков. Общаться будем на английском. Место встречи подготовим мы, а они смогут заранее все проверить! – быстро сформулировал я задачу.

После ухода министра, я еще раз просмотрел список неотложных мероприятий и принялся писать письмо барону Грюнбергу, который Мойша, о необходимости усилить наблюдение за французскими военно-морскими базами в Бресте, Шербуре и Тулоне. К весне мне будет нужен точный расклад по французскому флоту. Хоть англичане и потрепали их серьезно в Семилетней войне, прошло уже десять лет с момента ее окончания и, наверняка, французы полностью восстановили свой потенциал, а ломиться в лобовую атаку на превосходящего противника я не собирался. Кроме того, я поручил ему закупить полтысячи комплектов берберской одежды и холодного оружия, для действий под чужим флагом.

Закончив с письмом, я принялся изучать боевой состав моего флота и обнаружил, что захват Дании в прошлом году был, на первый взгляд, чистой воды авантюрой. Если на земле, даже без учета армии Потоцкого, у меня было небольшое преимущество, то по количеству линейных кораблей датчане превосходили шведов на 30%, а по количеству орудий на четверть. Понятно, что это бумажные расчеты, не отражающие технического состояния

***

Добрый появился с докладом о выполненной задаче и тяжелым фолиантом под мышкой уже следующим вечером.

– Да ты просто электровеник, – поприветствовал я его, – неужели со всем разобрался?

– Командир, ты же понимаешь, где архивы и где я. Это мелкому по приколу в бумагах ковыряться, а я вежливо попросил архивариуса, он мне через час все нашел! – усмехнулся Добрый и грохнул книгу на стол, от чего в воздух поднялись клубы пыли.

– Задолбала она уже, никак из нее пыль не выйдет, – пожаловался Добрый, показывая на книгу, – вот, история войны за Испанское наследство. Короче, тут такой шрифт, что хрен что разберешь, да и читаю я по-шведски пока не очень, но это фигня. Есть одна картинка, по которой сразу все становится понятно. Вот, смотри!

Даже беглого взгляда на открытую Добрым страницу со схемой штурма Тулона было достаточно, чтобы убедиться в его правоте.

– Вход в бухту прикрывается тремя фортами в горловине, – продолжил показывать Добрый, – два на западном мысе и два на восточном. Если захватить форты, то флот на внутреннем рейде будет в ловушке. С масштабом схемы не очень понятно, но возможно с восточной стороны можно будет даже окраину города обстреливать, форты ведь наверняка стоят на возвышенности, а флот можно брандерами сжечь!

– Согласен, – поддержал я его предложения, – книгу оставляй, я озадачу канцелярию, чтобы сделали несколько копий схемы с нормальными пояснениями. Что по Корсике?

– Да тут еще проще, – усмехнулся Добрый, – ни в архиве, ни в библиотеке универа по этой теме вообще ничего нет, что естественно, нахрена шведам Корсика. А моя кареглазка из Аяччо первый раз в жизни выбралась, когда вы с острова сваливали, так что она нам не советчик. Но мы ведь на остров без Паоли все равно не полезем, иначе сами станем иноземными оккупантами. Так что, как появится здесь, тогда и разберемся!

– Логично, – покачал я головой, – ладно, дальше я сам, может описания фортов найду, а ты дели полк на отряды и приступай к слаживанию в составе подразделений. Расклад я вижу такой: три отряда по сто двадцать человек, остальные сорок под командой Вейсмана остаются здесь охранять наши семейства. Десантная группа – отряды Пугачева и Милошевича, а со Стенбоком на Варшаву пойдет отряд Свенсена, им будет проще найти общий язык. Кстати, как он тебе?

– Нормальный мужик, – показал Добрый большой палец, – бойцы его уважают, по-русски уже неплохо понимает. Здоровый лось, второй после меня в полку, стреляет отлично и башка варит, как надо, абы кого командовать лейб-драбантами не поставили бы!

– Добро, – продолжил я, – после штурма Тулона отряд Милошевича и четыре тысячи норвежцев, они должны быть привычны к горам, остаются с тобой на Корсике, а отряд Пугачева идет со мной на Стамбул!

***

Вейсман, в отличии от Доброго, выделенным временем воспользовался по полной и пришел с докладом только через пять дней.

– Иван Николаевич, по Стамбулу, из того, что вы говорили, практически ничего нет. Нашел только описание последнего штурма Константинополя войском султана Мехмеда Второго в 1453 году. И судя по всему, у города очень мощные стены, окружающие его со всех сторон. Менее десяти тысяч защитников продержались против 160-тысячного войска султана почти два месяца, а после захвата города турки все разрушенные укрепления восстановили! – с унылым видом, доложил Вейсман.

– Да Николай Карлович, стены там действительно серьезные, своими глазами видел. Но мы и не собираемся идти на приступ. Как гласит одна восточная поговорка «ишак груженый золотом откроет ворота любой крепости». Конкретно этот вариант нам не подходит, но мы придумаем другой, не менее эффективный, – усмехнулся я, – а что по дворцу султана?

На этих словах Вейсман повеселел и достал пачку листов из папки:

– Есть описание посещения дворца одним знатным венецианцем. По его словам дворец Топкапы занимает огромную территорию, как город в городе. А расположен он на холме на мысе Сарайбурну, где пролив Босфор и бухта Золотой Рог соединяются с Мраморным морем!

При последних словах Вейсмана, я вспомнил, как покидал Стамбул на борту «Барракуды» и именно величественный вид на дворец и Святую Софию с палубы корабля мне запомнился больше всего. Мог ли я тогда подумать, что через три года соберусь захватить этот город, который при турках ни разу не подвергался даже угрозе нападения, не то, что штурму.

А Вейсман продолжал:

– Всего дворец состоит из четырех дворов, которые называют Первый, Второй и так далее, но посторонние люди могут попасть только в первые два.

Входят в Топкапы через Императорские ворота, они обращены в сторону мечети Айя-София, и попадают в Первый двор, самый большой во дворце. Туда могут попасть любые свободные жители Стамбула. Во Второй двор, через Ворота Приветствия допускаются уже не все подряд. Там султан иногда принимает иностранных послов или проводит торжества. Этот двор окружен конюшнями, кварталами янычар, дворцовыми кухнями. Венецианец там был лично, а остальное описание составлено со слов одного вельможи. Далее, через Ворота Счастья попадают в Третий двор, куда есть доступ только у членов семьи султана и их прислуги. Там расположены покои султана, Тронный зал, гарем, Палата Совета, башня Правосудия, библиотека и сокровищница. Из Третьего двора, уже без всяких ворот, можно попасть в Четвертый, где построены множество павильонов и башня Главного наставника. К Четвертому двору примыкает сад, доходящий до крепостной стены на берегу бухты. Общее количество людей находящихся в Топкапы может достигать десяти тысяч человек, из которых не менее двух тысяч янычар. Большинство зданий во дворце одноэтажные, кроме башни Правосудия, а дворы разделены невысокими стенами. Самым мощным укреплением можно считать Ворота Приветствия, имеющие две башни и железные ворота. Но самое интересное в описании венецианца, это сведения о подземном ходе. Якобы из покоев султана есть тайный путь, который выходит прямо к пристани в бухте Золотой Рог!

– Отличная работа Николай Карлович, тут есть над чем подумать. Оставь мне документы, – протянул я руку и вспомнил про вторую задачу, – а

– По Риму есть несколько документов с описанием укреплений города, но я их еще не изучил. Они тоже здесь! – показал он на стопку документов.

– Хорошо, тогда я с ними сам поработаю! – завершил я разговор.

***

Неделя, которую я отводил на предварительную подготовку, пролетела быстро и семнадцатого января мы вновь собрались у меня в кабинете, только теперь уже совсем в усеченном составе: я, Добрый, Вейсман, Стенбок и Седерстрём.

Доклад начал командующий флотом:

– Ваше Величество, для проведения десантной операции возможно привлечь пятьдесят линейных кораблей и пятнадцать фрегатов, что позволит перевезти десять тысяч человек десанта без привлечения дополнительных транспортных судов. Для обороны проливов остается шесть старых линейных кораблей с легкими силами, а для обеспечения действий группировки в Померании дюжина фрегатов. Правда, из трех наших самых мощных кораблей, два в Атлантику брать не следует. Сто пушечному «Королю Карлу» сорок пять лет, а девяносто пушечному «Фредерику Пятому» – тридцать, поэтому для роли флагмана остается только новейший систершип «Фредерика» – «Кристиан Седьмой», все остальные линейные корабли несут от восьмидесяти орудий и менее. Самым сложным вопросом при переходе морем остается обеспечение пресной водой. Корабли пойдут в перегруз, а возможности по заходу в порты ограничены. Опыта таких походов никто из нас пока не имеет, мы еще решаем эту задачу!

– Отличные новости Рудольф, присаживайтесь. Я тоже думал над этим вопросом. Ведь кроме того, что воды, как и пищи, понадобится больше обычного, так вода еще и быстро портится. Это верно? – изобразил я незнание вопроса.

– Совершенно верно Ваше Величество! – подтвердил адмирал.

– Я где-то слышал, что англичане используют для сохранения воды лимонный сок. Вы знаете что-нибудь об этом?(естественно, я ничего про это здесь не слышал, а вспомнил из книги про путешественников, прочитанной в детстве).

– К сожалению нет, Ваше Величество, но учитывая, что у них огромный опыт океанских плаваний, нам тоже стоит попробовать. Мы используем добавку винного уксуса, для коротких переходов по Балтике этого достаточно. Думаю, что принцип действия здесь похожий, кислота не дает воде протухнуть. Просто уксуса много не добавишь, пить станет невозможно, а с лимонами можно не мелочиться. Только у нас нет лимонов! – пожал он плечами.

– Добро, лимоны у вас будут. Теперь еще несколько моментов, которые должны нам помочь при совершении перехода. Морские сражения я проводить не планирую, основные действия будут на земле, поэтому необходимо провести тщательный отбор среди канониров по здоровью и умениям. Если заменить орудийную прислугу, хотя бы на одной батарейной палубе, на десантников, то можно снизить количество сверхштатного личного состава на корабле процентов на тридцать. Десантников следует немного потренировать в стрельбе и поставить над ними одного профессионального канонира на каждое орудие, а этим десантникам повысить жалование на десять процентов за освоение новой воинской специальности. Думаю, что такая замена не сильно скажется на боевой мощи флота, а с англичанами нам, слава богу, не сражаться. И второе, сколько нужно транспортных кораблей, чтобы обеспечить одну заправку флота водой?

– Дюжины больших Ост-Индских будет вполне достаточно Ваше Величество! – быстро ответил адмирал.

– Хорошо Рудольф, по окончании совещания дадите мне координаты точки рандеву не доходя до траверза Хью-Тауна, в стороне от торговых маршрутов, в указанные сроки там нас будут ждать транспорта со свежей водой и пищей. Пополнение запасов проведем в открытом море, этим мы избавимся от необходимости заходить в ирландские порты и сэкономим время в пути. Итак господа, – перешел я к главному вопросу, – возможности флота позволяют нам провести операцию, значит пришла пора озвучить мой замысел, который опирается на обоснованное предположение, что польская и турецкая армии весной, как только просохнут дороги, отправятся в поход на восток. Операция будет проходит на двух изолированных театрах, первый, это Померания и Восточная Пруссия, второй, как вы уже поняли, Средиземноморский. Значит вам, Карл, придётся действовать самостоятельно, надеюсь на вас!

Старый служака Стенбок поднялся со стула и, как всегда, четко ответил, не забыв пропеть мне дифирамбы:

– Участвовать в великолепных операциях, разработанных Вашим Величеством, это честь и радость для каждого солдата, армия не подведет!

Систему относительных точек отсчета в виде дня «Д» и времени «Ч» я уже предварительно разъяснил своим полководцам, которые оказались в полном восторге от услышанного и сразу провозгласили меня гением военной мысли, поэтому я мог спокойно применять эту систему при планировании операции.

– Не сомневаюсь Карл, продолжим. Днем «Д» для сухопутной операции предварительно принимаем первое июня. Группа «Ютландия», это одиннадцать кавалерийских и драгунских полков и три полка конной артиллерии, выходит из Вединга и в «Д» плюс шесть соединяется в окрестностях Штральзунда с группой «Рюген», в которую войдут девять кавалерийских и драгунских полков и один полк конной артиллерии, переброшенные из Швеции. Идти придется через земли Мекленбург-Шверина, но им не привыкать, договоритесь с ними Карл. Двое суток на отдых и подготовку, а затем объединенная группа «Померания» начинает движение на Варшаву, переходя границу под предлогом участия на стороне поляков в восточном походе против русских. В «Д» плюс двадцать пять вы должны внезапным ударом захватить польскую столицу, взять в плен королевскую семью, уверен, что к лету уже кого-нибудь выберут, а после сжечь город до тла. На разграбление королевского дворца и пополнение запасов не больше двух дней, но никаких обозов с добром. Ваша сила, это скорость. После, отход форсированным маршем к Гданьску, аккуратный захват города и зачистка окрестностей. Туда, к «Д» плюс тридцать пять подойдут фрегаты и транспорта эскадры поддержки, для пополнения ваших запасов. По первому этапу операции есть вопросы?

– Да Ваше Величество, прошу простить, а если королевская семья сумеет ускользнуть из Варшавы. Нам осуществлять поиск и преследование или отходить по плану? – поинтересовался Стенбок.

– Для этой задачи Карл, у вас, в вашем непосредственном подчинении, будет отряд из полка специального назначения. Они все сделают, как надо, в том числе обеспечат доступ в город. Еще вопросы?

– Есть один вопрос, Ваше Величество. Вы сказали разграбить королевский дворец, но в соответствии с вашим указом за мародерство положена смертная казнь! – озадачился генерал-фельдмаршал.

– Господа. Мародерство, это когда солдат вместо выполнения боевой задачи идет и самовольно начинает грабить местных жителей, а в нашем случае я говорю о выполнении боевой задачи. Вам нужно организованно, без насилия над женщинами и детьми, реквизировать королевскую казну и другие ценности, распотрошить местных банкиров и пополнить припасы на складах, а остальное просто сжечь! – разъяснил я начальнику Генерального штаба

– Будет исполнено Ваше Величество! – отрапортовал Стенбок.

На этот раз всем все было понятно, поэтому я продолжил излагать план:

– Одновременно с вами Карл, начинает действовать легион «Финляндия», это восемь пехотных полков, егерский полк «Саволакс», два драгунских и один артиллерийский полк. Легион под командованием генерал-майора Левенгаупта будет заблаговременно и скрытно сосредоточен в Курляндии и одновременно с вами в «Д» плюс двадцать пять должен захватить Кенигсберг и привести к присяге(очередной, усмехнулся я про себя)его жителей. После он оставляет в Кенигсберге гарнизон, а остальными силами идет на соединение с вами и далее действует под вашим началом. Основная задача объединенной армии, это защита бывшей Восточной Пруссии и всей Померании, вплоть до Штральзунда, которые я собираюсь присоединить к империи, приведение к присяге всех жителей этих мест и распространение среди жителей положений моего указа о равенстве всех сословий, свободе предпринимательства и прочее. Поэтому на этих землях вы должны себя вести, как защитники. А вот южнее можно не церемониться – действуйте под чужим флагом, ведите разведку и уничтожение польской шляхты, осуществляйте рейды для пополнения запасов, одним словом сейте хаос. Пусть люди уходят либо на побережье под вашу защиту. Для создания гарнизонов в городах и опорных пунктов на перекрестках основных дорог используйте пехотные полки «индельты», переброшенные из Швеции. Эскадра поддержки и галерный флот в вашем распоряжении. Вопросы?

– Да, Ваше Величество, я понимаю, что мне придется действовать сообразно обстоятельствам и принимать решения на месте, поэтому прошу вашего совета по вопросу генерального сражения, если таковое станет неизбежным? – живо поинтересовался Стенбок.

– Хороший вопрос Карл. Появления большой польской армии, соразмерной с вашими силами, я не ожидаю, ей просто неоткуда будет взяться, когда начнется поход на восток. А вот отряды магнатов появятся наверняка. Учитывая, что вам тоже придется распылить силы, здесь может крыться опасность. Поэтому во встречные сражения не ввязываться, отходить к укрепленным позициям и уже с опорой на них наносить противнику огневое поражение артиллерией, а после окружать и добивать! – высказал я свое видение тактики на польском направлении.

– Благодарю Ваше Величество, больше вопросов нет! – отрапортовал Стенбок.

Удовлетворившись услышанным, я глотнул воды и непринужденно перешел к другому театру военных действий:

– Господа, саму сложную часть плана я уже озвучил, а в Средиземном море все намного проще. Доходим до Тулона, под видом берберских пиратов захватываем или уничтожаем французский флот и берем богатую добычу. После идем на Корсику, высаживаем четырехтысячный корпус, оставляем ему в помощь небольшую корабельную группу и оружие для корсиканских повстанцев, а сами идем на восток. Пока барон фон Корф освобождает остров от французских захватчиков, флот под видом французов, спешащих на подмогу туркам, доходит до Стамбула. Там мы захватываем город и султана, а дальше действуем по обстоятельствам. В это время на календаре будет август месяц и русские, наверняка, уже успеют уничтожить турецкую армию где-нибудь на Дунае. Значит у нас будет возможность прикончить Османскую империю и вернуть Константинополь в лоно христианского мира!

***

Добрый и Вейсман были в курсе моих планов, поэтому сидели спокойно, но на Стенбока и Седерстрёма мои слова произвели такое впечатление, будто они услышали глас божий.

– Карл, у вас такой взгляд, будто вы увидели у меня крылья за спиной. Хотите что-нибудь спросить? – улыбнулся я.

– Прошу простить меня, Ваше Величество, что сравнивал вас с Карлом Двенадцатым и Фридрихом Великим. Вы уже превзошли их совместную славу, объединив три короны и создав Скандинавскую империю, но то, что вы собираетесь сделать не имеет аналогов в истории, настолько это дерзновенно и грандиозно! – склонил голову Стенбок.

– У русских есть меткая поговорка про дележку шкуры не убитого медведя, и я не собираюсь ее делить. Я лишь хочу сказать вам, что победа куется в голове полководца, как сказал великий китайский мудрец Сунь Цзы в трактате «Искусство войны» – воины-победители сперва побеждают и только потом вступают в битву; те же, что терпят поражение, сперва вступают в битву и только затем пытаются победить. Конечно, грандиозный план от грандиозного успеха отделяет пропасть, которую нам необходимо преодолеть, но все здесь зависит только от нас самих. Запомните эти слова господа, а теперь пройдем в Тронный зал, проведем небольшую демонстрацию! – встал я из-за стола.

Прошлой осенью, мотаясь по Балтике в составе группы кораблей, я стал свидетелем того, что передача сигналов управления между кораблями походу никак не изменилась со времен Пунических войн. Пара десятков разноцветных флагов развешивалась в разнообразном порядке на мачтах и реях, составляя какую-то фразу или команду. Естественно, скорость передачи сигналов при таком способе была смехотворной, но главной проблемой была полная невозможность управления ночью и в условиях плохой видимости. Посмотрев на все это бля…во, я вспомнил свое знакомство с военно-морским флотом в сирийском Тартусе и понял, что нам нужно – сигнальные фонари-ратьеры. Азбуку Морзе, я как и любой разведчик, знал назубок, а с фонарями, учитывая, что инженер из меня так себе, мудрить не стал. Пригласил к себе команду специалистов с Уппсальского стекольного завода и объяснил им, что хочу в итоге получить, добавив несколько идей, увиденных на фонаре Кулибина. И вот сегодня привезли первую партию в двадцать фонарей, а в Тронном зале, в разных его концах, установили по фонарю на треноге для проведения демонстрации.

– Итак господа, – начал я объяснять правила, когда мы зашли в зал, – Карл, вы с бароном фон Корфом идете к дальнему фонарю. Там вы пишите фразу на бумаге и отдаете барону. Он подает мне сигналы фонарем, я диктую прочитанную фразу адмиралу Седерстрёму, он записывает ее на бумагу. Потом проделываем то же самое в обратном порядке, а после сравниваем оригиналы и принятые сигналы!

Управившись минут за пять, Стенбок с Добрым подошли к нам и отдали бумажки для сравнения командующему флотом, как главному бенефициару этого предприятия.

– Это гениально, Ваше Величество, – поклонился адмирал, сверив тексты, – это переворот в морском деле!

– Все благодаря нашим замечательным инженерам, – показал я на группу специалистов, наблюдавших за демонстрацией из угла зала, и передал ему таблицу сигналов, – вот алфавит, с помощью которого идет передача сигналов, там все расписано. Мы с бароном работали по памяти, сразу диктуя вам текст. Понятно, что от простых матросов требовать такого способа передачи пока бессмысленно, здесь нужна подготовка. Поэтому поначалу ставьте по два человека на фонарь. Один диктует сигналы – точка, точка, тире, пауза и так далее, другой записывает

Интерлюдия "Петербург"

Собравшиеся в одном из залов Зимнего дворца члены Верховного тайного совета обсуждали самый важный вопрос в судьбе любого государства – вопрос войны и мира.

Доклад начал министр иностранных дел граф Воронцов, в состав совета не вошедший, но сохранивший свой пост и после смены власти:

– Господа, сигналы от наших посланников из Вены и Стамбула недвусмысленно говорят нам, что в ближайшее время возможно объявление нам войны Турцией. Великий визирь Сулейман-паша уже несколько раз вызывал к себе графа Обрезкова и предъявлял надуманные претензии, грозя разорвать мирный договор. Кроме того, отмечается переброска войск из Анатолии, а в Стамбул прибывают новые военные корабли французской постройки. Австрияки тоже начинают сосредотачивать войска в Трансильвании!

– Александр Романович, – обратился к министру граф Разумовский, – а что в Варшаве происходит, есть определенность с кандидатами на трон и как будут учтены интересы России?

– Князь Репнин тратит огромные суммы на взятки магнатам, но теперь у нас нет там козырного туза, в виде оккупационного корпуса. К тому же смена власти и фактический откол южных земель, дали полякам основания считать, что Россия ослабла, а значит наши интересы можно не учитывать. Сейчас наиболее сильные позиции, на мой взгляд, имеет Альберт Август, сын покойного польского короля Августа Третьего Саксонца. Его активно продвигают и Париж и Вена, подкрепляя все это серьезными денежными вливаниями, а среди магнатов он считается фигурой компромиссной, при которой они вернут себе все прежние вольности! – развел руками Воронцов.

– Да уж господа, куда ни кинь, везде клин! – сокрушенно произнес граф Бецкой.

– Бросьте вы, Иван Иванович, раньше времени тень на плетень наводить, – одернул его Разумовский, обладавший непререкаемым авторитетом, – Александр Романович, а что там наш лихой казак граф Крымский, он же король шведский? Ежели нам с севера ничего не угрожает, тогда и с турком, и с поляком сладим без труда, чай не впервой!

– Вы Кирилл Михайлович отсутствовали в столице, когда я по этому вопросу докладывал. Так вот, он уже не король шведский, норвежский и датский, а император Скандинавии, – удивил Разумовского граф Воронцов и продолжил, – а касаемо угрозы столице из Финляндии, то никаких приготовлений нами не отмечается. Здесь следует отметить, что придворной жизни в Стокгольме, как таковой нет, поэтому добывание сведений чрезвычайно затруднено. Император Иван перенес столицу в бывший город Мальме, что на юге Швеции, и, по словам графа Остермана, постоянно находится в разъездах, тратя все свое время на обустройство державы на новый лад!

– Однако, – хлопнул себя по бедрам Разумовский, – вот это завернул казак, никак с Петра Великого пример берет. Империю провозгласил, столицу перенес, весь в трудах на благо державы. Думаю, что с севера угрозы нам не будет, ему сейчас и без нас есть чем заняться!

– Здесь я вас Кирилл Михайлович и поддержу, и не поддержу, – взял слово Алексей Орлов, – совместно с турком он на Россию нападать не будет, не тот он человек, насколько я его понимаю, да и в Новороссийской губернии у него мануфактуры остались. Но вот после он точно за нас возьмется и смерти Екатерины, вместе со свои дружком Потемкиным, нам просто так не спустит. И тут, в возможной войне на юге, мне видится неплохой шанс для нас. Захарий Николаевич, куда бы вы направили армию, желая напасть на Россию, будь вы польским командующим?

Генерал-фельдмаршал Чернышев ответил почти не задумываясь:

– Конечно на правобережье Днепра, из Галиции на Винницу и далее на Умань, не в Полесские же болота лезть, а на юге можно совместно с турком действовать!

– Я такого же мнения, – усмехнулся Орлов, – а это значит, что и турок и шляхта, если соберется снова повоевать с нами, ударят по Новороссийскому генерал-губернаторству. Мы же в случае начала войны прикроем польскую границу на севере и Киев, но на юг покуда не полезем, пускай Потемкин сам отбивается. А далее нам все едино. Побьют супостата – хорошо, только потери все равно понесут, да и припасы исчерпают, тут мы их и прижмем к ногтю. Не смогут отбиться, тогда им и деваться некуда будет, сами приползут к нам на поклон. А вот когда с Новороссией разберемся, тогда и с новоявленным императором другой разговор будет!

Глава 3

После оглашения плана летней кампании, огромный механизм армии и флота, и так до этого не стоявший на месте, закрутился с удвоенной скоростью и я вместе с ним. Первым делом мне нужно было завершить формирование полка специального назначения и превратить толпу хорошо обученных головорезов в настоящее воинское формирование и выделить его на фоне других, превратив в элиту армии. А первое, что всегда объединяет людей, это какой-то отличительный знак, имеющийся только у них. Таким знаком для полка я сделал серебряного атакующего орла, крепящегося на зеленом берете. Поначалу была мысль остановиться на волке-переростке Фенрире из Скандинавской мифологии, о котором мне поведали местные специалисты. Но, учитывая, что подразделение у меня интернациональное, впрочем, как в перспективе и вся остальная армия, да и боевой путь у волка так себе, я решил выбрать орла, который у большинства народов олицетворяет силу, мудрость и острый глаз. Для спецназа в самый раз.

Кроме этого, разработал для полка новый штат в котором минимальным воинским званием для простого бойца был «фенрик», аналог российского пехотного прапорщика и корнета в кавалерии. Командира тройки сделал лейтенантом, командира группы(30 человек)– капитаном, а командира отряда – подполковником. Заместители командира полка будут полковниками, а Доброму махнул генеральскую должность с барского плеча. Первый состав полка у меня уже был, а в последствии попасть в полк можно будет только прослужив два года в других частях, после сдачи тестов и при наличии положительных характеристик, и только на должность курсанта в учебный отряд, будь ты хоть полковником до этого. И только после прохождения трехмесячной подготовки и успешной сдачи экзамена можно будет получить заветный берет с орлом. А в том, что

Со знаками различия заморачиваться не стал, все уже давно придумано до нас, выбирай, что нравится. Выбрал я самый, по моему мнению, экономный вариант – петлицы со шпалами и кубарями, который потом распространю на всю армию, только цвет петлиц будет разный для родов войск, а себе повесил на петлицы три короны. Торжественное вручение беретов с орлами и принесение клятвы спецназовца провели через неделю в Тронном зале, а после поставили жирную, во всех смыслах слова, точку на первом этапе жизни полка в виде праздничного обеда. А через три дня произошло еще одно долгожданное и радостное событие – Мария родила Доброму дочку Екатерину.

***

Праздники, праздниками, но заниматься планированием и подготовкой я не прекращал ни на минуту, а самой главной моей задачей было обеспечение штурмовых групп детальными планами проникновения и захвата назначенных объектов.

Проще всего выглядела задача по Варшаве. Местный королевский дворец я изучил неплохо, будучи в гостях у Потоцкого, и смог по памяти нарисовать его схему. Оставался непонятным только один вопрос – вопрос проникновения в Старый город, обнесенный стеной. Меня ведь туда пропускали с почетным эскортом, а прогуливаться по окрестностям времени не было. Поэтому здесь я решил работать вариант Троянского коня. Вейсман, знающий польский и бывавший в Варшаве, вместе со Свенсеном и еще десятком парней после торжеств немедленно выехали в Польшу. В Варшаве они должны легализоваться, открыть торговое представительство и провести рекогносцировку. После проведения рекогносцировки Вейсман и Свенсен возвращаются обратно для подготовки отряда, а внедренная группа остается на месте, чтобы в установленное время ударить изнутри и обеспечить проникновение в Старый город.

Захват тулонских фортов, на мой взгляд, тоже не представлял из себя большой проблемы, хоть мне и не удалось найти их описания. Войны нет, караулы расслаблены, поэтому неожиданная ночная атака с использованием бесшумного оружия (местные умельцы уже сработали по образцу Гнома две дюжины ПБСов для штурмовых винтовок) была просто обречена успех, а вот с пониманием того, как штурмовать Стамбул и непосредственно дворец султана с населением небольшого города, было пока не очень. Понятно, что попытаемся сработать под французов, но это будет прикрытием только до момента высадки на берег. Поэтому единственное, что можно было точно сказать – замес там будет серьезный.

Проведя пару дней в бесплодных попытках придумать что-нибудь хитромудрое по вопросу захвата Стамбула, я вдруг понял, что думаю совершенно не о том. По Варшаве задача была понятна и сформулирована от и до – заход, захват, поджог, отход. По Тулону почти аналогично. А нахрена я вообще прусь в Стамбул? Своим военачальникам я объявил, что есть шанс свалить Османскую империю и прибрать к рукам Стамбул. Значит, мне необходимо удержать контроль над городом, а что для этого необходимо? Правильно, не восполняемый в тех условиях ресурс – бойцы. Их у меня всего шесть тысяч по плану, не считая экипажей кораблей, а когда мы понесем потери при штурме, останется и того меньше. Следовательно, успех всего предприятия можно обеспечить только снижением потерь до минимума, а единственным средством для этого могла выступить бронезащита, так как подавляющего преимущества в огневой мощи у меня не будет. Даже пять десятков Галилов маловато для штурма дворца, не говоря уже про весь город. Так у меня и этого количества винтовок не будет, ведь необходимо хотя бы часть Галилов выделить другим отрядам. А раз мне нужна бронезащита – значит мне нужен мой компаньон!

***

Для упрощения работы, у моего секретаря был список людей, которых я принимаю без предварительной договоренности и один их них, которому я как раз начал писать письмо, появился следующим утром в моем кабинете, будто прочитал мои мысли.

– Доброе утро Ваше Величество! – вывел меня из раздумий голос Магнуса Полхема.

– Магнус! – быстро вышел я из-за стола и взял за плечи опешившего инженера, – Вы не представляете, как нужны мне прямо сейчас. Вы занимались изготовлением металлических доспехов?

– Да, Ваше Величество, и сейчас занимаюсь! – быстро ответил, ничего не понимающий, Полхем.

Показав ему на стул, я прошел к столу и спросил:

– А на пулестойкость их проверяете?

Присев на стул и переведя дух, Магнус начал рассказывать:

– Конечно, все партии кирас при передаче заказчику проходят проверку. Из партии в пятьдесят штук выбирают пять самых легких по весу и проводят обстрел из ружей и пистолетов с разных дистанций. Наши кирасы всегда отменного качества, Ваше Величество!

– Верю, но мне нужны подробности. Дистанция стрельбы, толщина и масса кирасы, только давайте в английской системе измерений, мне так будет проще! – уточнил я свой вопрос.

– Понял, Ваше Величество. Значит, минимальная дистанция стрельбы примерно пятьдесят пять футов(16,5 м), масса нагрудника, при толщине в центре в пятую часть дюйма(5 мм)и в два раза меньше по краям, чуть более четырнадцати фунтов(6,4 кг). Наспинник обстрелом не проверяем, он защищает только от холодного оружия. Кираса кованная, составная, из слоев стали и железа, наружная сторона закалена, по центру обеспечивает полную защиту от пробития! – детально пояснил обо всем инженер.

– Прекрасно, значит толщина в пятую часть дюйма обеспечивает необходимую защиту, – озвучил я свои мысли вслух, – Магнус, мне нужен плоский прямоугольный щит чуть большей толщины, для верности, размерами пять на два фута. Необходимо в кратчайшие сроки изготовить образец и доставить его сюда, а также быть в готовности изготовить крупную партию таких щитов!

Задав пару уточняющих вопросов и полностью усвоив задачу, Полхем доложил о ходе строительства нашего завода паровых машин в Сконе и не задерживаясь убыл в провинцию Далларна, где «в пещерах гномов» ковалось могущество Скандинавской империи .Управился он за две недели и в середине февраля доставил во дворец первый образец. Шести миллиметровый полутораметровый щит, с сеткой из цепей для защиты ног и подбоем из толстой воловьей кожи, весил почти сорок килограмм и отлично держал ружейную пулю с пятнадцати метров. Конечно, такую массу даже просто держать в руках проблематично, не то, что передвигаться в бою, поэтому для его переноски Магнус, по моей идее, сделал быстросъемную систему из ремней и рычагов, распределяющих нагрузку на спину и таз бойца и позволяющую в бою быстро сменить уставшего щитовика.

Генерал-майор Левенгаупт, занимавшийся комплектованием бригады на Рюгене, уже убыл в Финляндию для подготовки легиона, и командовать бригадой, которую он довел до численности в две тысячи штыков, я поставил полковника фон Клаузевица, немца по национальности, отличившегося в ходе прошлогоднего рейда на Осло.

***

Весь февраль, несмотря на препоны зимней Балтики, транспортные суда безостановочно мотались по морю, перемещая огромное количество войск и грузов между Скандинавским полуостровом, Ютландией, Зеландией и Рюгеном, и на моей карте постепенно вырисовывались ударные группировки, ожидающие дня «Д». К концу февраля все указания войскам уже были отданы, адмирал Седерстрём убыл в Берген для подготовки флота к походу, а генерал-фельдмаршал Стенбок со штабом на полуостров Ютландия, и я тоже собрался в дорогу, в новую столицу. Сконе ведь расположен на пересечении транспортных путей, поэтому руководить оттуда было намного удобнее, чем из Стокгольма, к тому же мне, если все срастется, предстояло вскоре отправиться в Северное море на встречу с английским королем. Добрый же пока останется со спецназом на месте, продолжая боевое слаживание и тренировки на макете варшавского королевского дворца и настоящем форте, прикрывающем с моря Стокгольм, а отправится в Берген только в апреле, непосредственно к погрузке на корабли.

Понимая, что покинув сейчас Стокгольм, вернутся домой у меня получится, если все пройдет удачно, в лучшем случае месяцев через десять, я выделил себе несколько дней побыть с семьей. Первого марта, вместе с большой семьей Доброго и Марии, мы весело отпраздновали день рождения сына, которому исполнилось уже семь месяцев, а на следующий день пришла пора прощаться. Естественно, никаких пышных проводов императора в поход не было. Я просто снова поехал в новую столицу по делам. Ведь по легенде, я не собирался покидать своей территории и плыть куда-то за тридевять земель. Ну а перед отъездом София обрадовала меня замечательной новостью – она снова беременна. Что ж, теперь у меня появился еще один стимул победить и поскорее вернуться домой!

***

В Сконе я отправился на корабле. Учитывая наступление марта, было вполне возможно, что мой министр иностранных дел закончил дела в Англии и двигается по морю в обратном направлении, но моих планов он, естественно, не знал, а расстались мы с ним в Стокгольме. Поэтому существовал ненулевой шанс перехватить его по дороге, что и случилось прямо на подходе к новой столице.

– Присаживайтесь Густав, глёг? – предложил я озябшему барону скандинавский аналог горячего глинтвейна.

– Благодарю Ваше Величество! – с наслаждением приложился министр к парящей кружке, но о деле не забыл, – Все ваши распоряжения выполнены. Встреча с королем Георгом назначена, Паскуале Паоли найден, а барон Нордштед, совместно с людьми барона Грюнберга, занимается наймом транспортных судов для снабжения флота!

Как только появилась ясность с походом в Средиземное море, я сразу же поставил Мойше задачу по закупке лимонов и помощи моему посланнику при английском дворе во фрахте судов снабжения.

– Великолепно Густав, это вам, – положил я на стол один из перстней покойного Густава Третьего, тезки Армфельта, зная о страсти бывшего фаворита короля. Конечно, сейчас при дворе был принят стиль милитари-минимализма и появляться при мне увешанным побрякушками стало моветоном. Но коллекционировать или носить вне службы честно заработанные драгоценности никто не запрещал и я решил порадовать своего министра, как говориться – мне все равно, а человеку приятно.

Глаза барона загорелись при виде знакомого перстня и он, склонив голову, произнес:

– Рад служить моему императору!

После министр вкратце рассказал, как все прошло при дворе английского короля и о поисках лидера корсиканских повстанцев, а по окончании его рассказа я велел пригласить наших гостей. Минут через пять в дверь постучали и, получив разрешение, в каюту вошли двое невысоких мужчин.

Барон Армфельт тут же встал из-за стола и представил мне вошедших:

– Ваше Величество, Паскуале Паоли и Джакомо Кьеза!

Лидер корсиканской республики выглядел суровым, крепким дядькой лет пятидесяти с благородной сединой и тяжелым, проницательным взглядом, а его более молодой, примерно моего возраста или чуть постарше, соратник, наоборот был худощавым жгучим брюнетом с тонкими чертами лица и подвижными глазами.

Я перешел на английский и пригласил корсиканцев за стол:

– Располагайтесь господа, как говорят русские, в ногах правды нет. Густав, налейте гостям горячего!

– Благодарю вас, Ваше Величество! – ответил Паоли на хорошем английском, заинтересованно посмотрев на меня, и они прошли к столу.

Дождавшись, когда корсиканцы рассядутся и сделают по глотку глёга, я достал из папки «карту острова сокровищ», оставшуюся от Карло Буонапарте, и пододвинул её к старшему:

– Господин Паоли, вам знаком этот документ?

Не то, чтобы я сильно сомневался в личности корсиканцев, никакого смысла в подмене не было, однако «доверяй, но проверяй», а реакцию на такой документ, оказавшийся в чужих руках, подделать было невозможно.

При взгляде на знакомую карту, глаза Паоли расширились, он закашлялся и с трудом проговорил:

– Да Ваше Величество. Могу я узнать, как это попало к вам?

– Всему свое время господин Паоли, но карту можете забрать прямо сейчас. Это ведь ваша собственность, а свое я беру только в бою, – показал я на карту и продолжил, – скажите, у вас есть мечта, только коротко?

Отведя взгляд от карты, Паоли посмотрел мне в глаза и четко произнес:

– Свобода Корсики!

– Отлично, уверен, что мы найдем общий язык по вашему вопросу, – продолжил я игру в гляделки, – но сначала ответьте мне, какие перспективы у Корсики самостоятельно получить независимость?

Отведя взгляд, Паоли подумал полминуты, поник, будто из него выпустили воздух, и медленно проговорил:

– Никаких Ваше Величество!

– Благодарю вас за неприятный, но честный ответ. Худшее, что может позволить себе вождь, это витать в облаках. Такой человек и себя погубит, что еще полбеды, и самое главное тех, кого он поведет за собой. Рад, что вы не относитесь к этой категории, – улыбнулся я, – а каковы перспективы вступления Англии в борьбу на вашей стороне, ведь это может привести к ослаблению Франции, что

– Как вы верно подметили Ваше Величество, витать в облаках не самое лучшее занятие для политика, поэтому не буду выдавать желаемое за действительное, хоть это и ослабляет мои переговорные позиции. Англичане не решились на открытое вмешательство в конфликт четыре года назад, когда у нас были все шансы на победу, теперь же все стало намного сложнее, а у них назревает серьезный кризис в Новом Свете. Поэтому в ближайшее время перспектив у такого вмешательства нет! – вернув голосу четкость, ответил корсиканец.

– Что ж, тогда у меня последний вопрос, после ответа на который мы сможем приступить к стадии переговоров. Какие настроения среди жителей острова? Какова будет поддержка местного населения, если вы появитесь там, и каково будет сопротивление местных элит, продавшихся французам? И откуда у вас эта информация, если она имеется?

Паоли, видимо, держал руку на пульсе острова, поэтому после моего вопроса приободрился и начал деловито докладывать.

– Связь с Корсикой мы не теряем, Ваше Величество. Господин Кьеза, – показал он на своего соратника, – недавно побывал инкогнито на родине. Сейчас на острове достаточно спокойно. Несколько семей с равнины, продавшихся французам, заправляют там всеми делами и нас уже не считают опасностью для себя. Французская администрация особо во внутреннюю кухню не вмешивается, главное, что-бы налоги платили вовремя. Но большинство корсиканцев не забыли времена республики и продолжают ждать, а у нас там имеется разветвленная сеть ячеек, готовых к выступлению. Поэтому я твердо отвечаю на ваш вопрос – поддержка будет!

– Итак с позициями сторон определились и можно подвести небольшой итог. Имеется остров, недавно по историческим меркам бывший свободной республикой. Есть вожди жаждущие продолжения борьбы за независимость и люди их поддерживающие. Нет одного, внешней силы, которая раскрутила бы этот маховик, но и это не самое главное. Как вы уже убедились на своем опыте, взять власть легко, труднее ее удержать, что в вашем положении без участия какой-либо великой державы задача практически невыполнимая. Учитывая, что кроме меня, желающих поучаствовать в судьбе Корсики не имеется, мое предложение можете сформулировать сами господа!

Паоли не стал долго раздумывать и сразу поинтересовался:

– Можем мы узнать условия предоставления помощи, Ваше Величество?

– Сущая безделица господа. Построите в честь меня пирамиду на острове, метров двести в высоту, и будете ей поклоняться, а в дар мне отправлять сотню девственниц в год? – не смог я сдержаться и решил немного приколоться над корсиканцами.

Барон Армфельт, знакомый с ситуацией и сходу распознавший хохму, еле сдерживался смеха, глядя на выпученные глаза корсиканцев, переваривавших мои слова, а я решил не перебарщивать и продолжил, как ни в чем не бывало:

– А если серьезно господа, то мне ничего от Корсики не нужно. Это свободной Корсике без меня не выжить. Поэтому я готов выслушать ваши предложения!

Глава 4

По итогу переговоров сошлись на том, что корсиканцы становятся союзным государством, предоставляют в мое распоряжение безвозмездно на пятьдесят лет военно-морскую базу и дают мне право набирать среди местного населения желающих послужить в императорской армии. Я, в свою очередь, обеспечиваю безопасность острова и мореплавания вокруг него, но во внутреннюю политику острова не вмешиваюсь. В данный момент большего мне и не нужно, а когда я решу свою задачу максимум по объединению Европы, все эти договоренности автоматически потеряют смысл. Ну и в конце беседы поведал корсиканцам о судьбе Карло и Марии Буонапарте и историю своего посещения острова, чем они были очень впечатлены.

По завершении переговоров Паоли написал письмо в Лондон, в котором дал команду своим сторонникам организовать взаимодействие с моим посланником при английском дворе и быть готовыми к выходу в море на транспортных кораблях, предназначенных для пополнения запасов моего флота. С этой же целью барон Армфельт одновременно направил соответствующие указания барону Нордштеду. Писать в письме о планируемом выдвижении флота на юг было нельзя, дабы не раскрыть мои планы, но Паоли заверил меня, что его люди тупых вопросов задавать не будут и просто выполнят его указания. И теперь мне оставалось одно дело перед тем, как я отправлюсь в турпоездку по Средиземному морю –встреча с королем Англии.

Поначалу я опять начал было заморачиваться по поводу того, как мне построить общение с королем Георгом, все же сказывалось отсутствие у меня соответствующего воспитания и менталитета. Но потом я поразмыслил и понял, что пусть идут они все лесом. Какая разница с кем общаться, буду сам собой и все. К тому же барон Армфельт ранее охарактеризовал короля, как человека простого в быту, а значит и, наверняка, более-менее простого в общении. А что касается вопроса организации встречи, то единственным примером, который я знал, была встреча Наполеона Бонапарта и Александра Первого на плоту посредине реки во время заключения Тильзитского мира. Учитывая, что в этом мире такой встречи уже точно не будет, значит это станет моим ноу-хау. В роли плота у нас выступит остров Гельголанд, а всю остальную канитель в виде белого шатра с первыми буквами инициала имени монархов на крыше сделаем, как в первоисточнике.

***

Утром пятого апреля мой новый флагман девяносто пушечный линейный корабль «Кристиан Седьмой» в сопровождении семидесяти восьми пушечного «Короля Густава Третьего» бросил якорь с восточной стороны острова и спустил на воду пару больших баркасов, нагруженных оборудованием для организации встречи, а вечером того же дня на горизонте показались силуэты двух похожих кораблей и стало ясно, что встреча с большой вероятностью состоится.

Насколько я понял из объяснений сведущих людей, статус Гельголанда, учитывая его стратегическое положение, позволяющее закупорить или наоборот прикрыть (в зависимости от хозяина)устье Эльбы и торговые пути в Гамбург, принадлежащий курфюршеству Ганновер, правителем которого по личной унии являлся английский король Георг, был в настоящее время спорным. Но я считал этот остров своим, поэтому велел установить большой флагшток с флагом империи и приехал на следующий день на остров первым, как и подобает хозяину.

Не успели мы с бароном Армфельтом, которого я взял с собой на встречу, немного прогуляться по острову, как Кнут, который командовал подразделением охраны, доложил, что от английских кораблей в сторону острова направляются две шлюпки, а значит все идет по плану. После этого мы с Густавом

Минут через сорок полог, закрывающий вход в шатер со стороны англичан, приподнялся и внутрь на мгновение заглянула голова, удостоверившаяся, что внутри нас двое, а следом вошли два человека и барон Армфельт, знавший короля в лицо, условленным сигналом дал мне понять, что первый из вошедших король Англии Георг Третий. Оба вошедших в шатер мужчин типичной английской наружности (что меня удивило в монархе, ведь он точно не коренной англичанин)были почти с меня ростом, король выглядел моим ровесником, а его сопровождающий немного постарше –лет сорока с копейками.

Мы встали и я, широко улыбнувшись, обратился к Георгу:

– Приветствую тебя мой царственный брат. Прошу, – показал я гостям на кресла и присев сам, продолжил, – может быть по чашечке цейлонского чая, а то сегодня на море свежо?

Георг на мгновение задумался, но посмотрев, как я непринужденно наливаю себе чашку чая, согласился:

– И я приветствую тебя император Иван. От чая не откажусь, если он действительно цейлонский. С бароном Армфельтом я встречался, а меня сопровождает лорд Норт, второй граф Гилфорт, глава кабинета министров. Наслышан о твоих свершениях брат, которые в пересказе звучат, как саги о древних викингах, и, честно признаюсь, давно хотел познакомиться. А эта великолепная задумка с белым шатром и большими буквами G и I на крыше, только усилила это желание!

Что ж, начало встречи определенно задалось, можно считать, что контакт налажен, подумал я. Густав подал гостям чай, а я, дождавшись когда они оценят букет напитка, начал разговор:

– Благодарю. Рад, что наши желания встретиться совпали и мы смогли их реализовать. А мои прошлогодние дела, это всего лишь восстановление исторической справедливости и объединение трех корон братских народов под одним началом!

Георг покачал головой в знак согласия и поинтересовался:

– Теперь, когда датские проливы под рукой одного монарха, надеюсь для прохода английских торговых судов ничего не изменится?

– Конечно брат, беспокоиться не о чем, – заверил я его, подумав про себя, что скоро сделаю Балтийское море своим внутренним и тогда это будет уже совершенно другой разговор, – хочу спросить, как ты оцениваешь вероятность очередной войны этим летом между русскими и турками, в союзе с австрийцами и французами?

– Мы считаем, что война обязательно будет, – пристально посмотрел на меня король и показал свою информированность, – единственным неизвестным в этой комбинации выступает Скандинавская империя. Ведь, насколько мне известно, король Густав заключил сделку с Парижем для того, чтобы взять реванш у русских за проигранную Карлом Двенадцатым войну. А что будет делать в этой ситуации император Иван?

– Да, ходили такие слухи. Но, к сожалению король Густав не успел мне ничего рассказать, – врубил я дурака, – но одно я могу гарантировать точно. Что бы не происходило ранее, я буду действовать только по собственному усмотрению. В этом как-раз и состоит суть моего предложения. Я хочу прищемить французам их длинный нос!

Король переглянулся с премьер-министром и снова посмотрел на меня ожидая продолжения.

– Все просто господа, воевать с русскими на моем месте бессмысленно, потенциалы империй просто несравнимы, а их огромные просторы переварят любую армию в мире, а вот с французами, с вашей помощью, можно потягаться. Я тоже хочу откусить кусочек от остатков французского пирога в Новом Свете, а вам, в свою очередь, будет выгодно ослабление военно-морской мощи Франции, которую они успели восстановить со времен Семилетней войны!

– Что ж, в целом, предложение заманчивое, – задумчиво проговорил Георг, – но окончательное решение будет зависеть от конкретного плана действий. Не думаю, что королевский флот готов сейчас к крупномасштабной войне в Европе, слишком много сил задействовано в Новом Свете!

Другого от англичан и не следовало ожидать, усмехнулся я про себя. Как говорится, старые песни о главном. Мы конечно морально вместе с вами, но вы давайте повоюйте пока в одного, а мы потом сливки снимем и не важно кто в итоге победит в этом замесе.

– Ну что ты брат, ни о какой крупномасштабной войне в Европе речи не идет, – развел я руками, – так, небольшое недоразумение, можно сказать. Например, королевский флот на пару месяцев летом заблокирует французские базы в Бресте и Шербуре под предлогом того, что в этих районах проводятся большие маневры флота с боевой стрельбой и никто не гарантирует безопасность судоходства. Или выставите претензии французским морякам, будто их корабли мешают вашим рыбакам во время массовой заготовки селедки в Ла-Манше. Можете придумать свою версию, чем чудовищнее ложь, тем охотнее в нее поверят. Главное чтобы французы сидели на месте, а в августе вы спокойно уйдете к себе на базы и больше никаких хлопот!

– А что будешь делать ты брат и в чем моя выгода от этого предприятия? – озадачился англичанин.

– Я в это время по видом берберских пиратов атакую французскую базу в Тулоне и уничтожу там их средиземноморский флот. Весь риск на мне, но если все пойдет по плану, то трети флота французы лишатся, а значит не смогут эффективно защищать свои последние владения в Карибском море. Это будет твой приз брат!

– Тогда я не пойму в чем твоя выгода. Ты ведь собирался откусить кусочек французского пирога в Новом Свете, а теперь отдаешь все Карибы мне. В чем подвох? – заерзал Георг.

– Никакого подвоха нет. Тропические острова красиво выглядят, но их климат не подходит для моих людей, выросших на севере, болезни и всякие ядовитые гады убьют их. Я хочу остров Ньюфаундленд, который открыли для себя викинги еще в двенадцатом веке! – теперь уже я пристально посмотрел на англичанина.

Опять переглянувшись с лордом Нортом, Георг заговорил:

– Ньюфаундленд большая земля, а воды вокруг него богаты рыбой. Если мы согласимся на передачу, то английские рыбаки должны сохранить право на промысел в этих водах и еще, если в североамериканских колониях возникнет бунт, ты направишь туда экспедиционный корпус на помощь моей армии. Это ведь будет и в твоих интересах брат!

Ну что, наживка зашла по самые жабры, от такой халявы отказаться ведь невозможно. Воевать за свои интересы чужими руками, это же сама суть английской геополитики. Конечно, иметь союзниками англичан так себе идея, но я буду исходить из мудрости Ходжи Насреддина «что за десять лет кто-либо из нас обязательно умрет – или ишак, или эмир, или я». Восстание в

– Я согласен. Первый этап совместных действий на бумаге закреплять не будем, я ведь собираюсь действовать под личиной пиратов, а вы просто будете дурить французам голову. А как только разберемся с Тулоном, подпишем договор о разделе земель в Новом Свете, совместной деятельности вокруг Ньюфаундленда, во избежание конфликтов в будущем, и об экспедиционном корпусе!

После завершения основного раунда переговоров, я пригласил короля прогуляться по острову, а барон Армфельт и лорд Норт остались в шатре обсудить технические вопросы взаимодействия.

***

Возвращаться обратно в Сконе смысла не имело. Все вопросы по подготовке к летней кампании были давно решены, а до запланированного выхода флота в поход оставалось меньше трех недель, поэтому дождавшись отплытия англичан, мы направились на север, в Берген, куда благополучно прибыли в середине апреля. А через пару дней после прибытия меня догнало донесение Мойши о том, что французский флот в Тулоне готовится к выходу в море в начале лета, а польская армия сосредотачивается в Галиции для похода на восток. Всё, как говорит крупье за рулеточным столом «ставки сделаны, ставок больше нет».

Учитывая секретность операции, никаких построений с митингами и прохождения торжественным маршем под звуки оркестра, играющего «Прощание славянки», не предусматривалось. Корабли просто и без суеты, в соответствии с графиком, принимали десант на борт и выходили в огромный фьорд, способный вместить дюжину таких флотов, как у меня, дожидаясь остальных и через трое суток шесть десятков исполинских парусников двинулись на север, к выходу в открытое море.

Передав бразды правления адмиралу Седерстрёму, я мог немного расслабиться и еще раз спокойно проанализировать обстановку. По начальному этапу операции у меня замечаний к себе не было. Хоть это и выглядело в текущих условиях полным безумством, шансы на успех я расценивал, как очень высокие. А вот дальше все было покрыто туманом войны, в которую, как известно, легко вляпаться, но трудно из нее выйти. Ведь развалить такую империю, как Османская, которая триста лет нагибала Европу, это вам не мелочь по карманам тырить. Сейчас турки, конечно, уже не те, что раньше, но в том мире они потихоньку загибались еще полтора века. Меня такие сроки однозначно не устраивают. Значит нужно вспомнить историю развала других империй, например Советского Союза, а его начали качать через национальные окраины. Рабочая схема, подумал я, ведь у османов тоже проблем с Северной Африкой и Аравийским полуостровом, насколько я помню, хватает.

***

Ветер благоприятствовал и десятого мая мы оказались в точке рандеву, на траверзе английского Хью-Тауна, преодолев к этому времени чуть больше тысячи морских миль. Одиночному кораблю при попутном ветре потребовалось бы гораздо меньше времени на такой путь, но организованное движение большой группы кораблей всегда приводит к потерям времени на построение кильватерных колонн, ожидание отстающих из-за поломок и других проблем. Ведь для объединенного императорского флота, это был первый опыт совместных действий и океанского плавания, а проводить маневры в полном составе я не стал, дабы не нарушить режим секретности.

Барон Нордштед и Мойша свою задачу выполнили задачу на отлично. Дюжина транспортников дожидалась нас, как было условлено, и команды не мешкая приступили к перегрузке припасов и дополнительных пассажиров, в виде корсиканцев из команды Паскуале Паоли. Управившись за световой день, мы взяли курс на запад, дабы ввести, на всякий случай, в заблуждение команды снабженцев, будто бы мы собираемся в Новый Свет, и растворились в наступающих сумерках.

Следующую тысячу миль с хвостиком до Гибралтара мы прошли намного быстрее, чем предыдущую. Команды и капитаны набрались опыта, все мелкие неполадки были устранены и ничто не мешало нам держать почти все время максимальную скорость в семь-восемь узлов. В целом, эти десять дней прошли также рутинно, как и до этого. Моряки занимались своим делом, а десант своим. Штурмовые группы морпехов продолжали тренировки со щитами, теперь уже настоящими, а спецназ развлекался рукопашным боем в полсилы, мне ведь не нужна была в Тулоне инвалидная команда. Я тоже не собирался отлеживать бока и периодически участвовал в спаррингах, которые при моем участии собирали на верхней палубе всех свободных от вахты моряков. Парни в спецназе были здоровые, но опыта и техники у них, конечно, пока не доставало, поэтому один против троих я побеждал без проблем, даже не прибегая к ударной технике, хватало подсечек, бросков и захватов. Для поднятия морального духа экипажей и десанта, это был настоящий допинг. Еще бы, их император не просто воин, а лучший из лучших, который точно приведет их к победе.

Система сигнальных фонарей показала себя наилучшим образом и теперь даже в ночное время кильватерные колонны двигались стройно и повиновались командам адмирала. А я, наблюдая за действиями Седерстрёмапо определению нашего местоположения и прокладке курса, в очередной раз восхитился бесстрашию и интеллекту моряков парусной эпохи, у которых для ориентирования в безбрежном океане было всего лишь Солнце, звездное небо и несколько простейших приборов: компАс, секстан, хронометр и лаг.

Гибралтар, или Скалу на морском сленге, мы прошли глубокой ночью одной длиннющей кильватерной колонной и, надеюсь, остались незамеченными как с испанского берега, так и с африканского, на котором находился город Сеута, принадлежащий испанцам. По расчетам адмирала, наличие и качество воды, сдобренной лимонным соком, позволяли нам дойти на пределе дальности до Тулона, если не делать крюк вокруг Сардинии и Корсики, либо придется пополнять запас воды в тунисском порту Бизерта, находящимся под рукой Османской империи, где появление неопознанного флота может вызвать массу вопросов. А начинать раньше времени войну мне было нежелательно.

Поразмыслив, я приказал адмиралу брать курс на Тулон и постараться обойти общеизвестные торговые маршруты, что в Средиземном море было очень непросто, учитывая оживленное судоходство. В Атлантике мы держались в стороне от торговых путей и успешно избежали незапланированных встреч, но здесь такой фокус был практически невозможен. Поэтому я дал команду перестроить походный ордер в две колонны, а по флангам пустить быстроходные фрегаты, в виде боковых походных застав, с задачей принуждать любые суда, обнаружившие нас, заходить внутрь нашего ордера и двигаться дальше вместе с нами. Топить все подряд корабли было бы

Выйдя из попутного течения, флот сильно потерял в скорости, а ветер, переходя от галфинда к бейдевинду, вынуждал корабли двигаться большими галсами, сводя среднюю скорость к черепашьим трем-четырем узлам. Лишь через трое суток, пройдя всего около трехсот пятидесяти миль и оказавшись на траверзе острова Ибица, мы поймали в паруса крепкий бакштаг и начали нагонять ускользающее, как песок сквозь пальцы, время.

Хоть мы и неплохо, по моим прикидкам, прошли путь от Бергена до Гибралтара, меня не покидало чувство, что времени на разгильдяйство у нас практически не осталось. При хорошем раскладе до Тулона оставалось не меньше трех суток хода и еще пару суток нужно для высадки штурмовых групп, минимум километрах в двадцати от базы, марш-броска, рекогносцировки, планирования и непосредственно захвата фортов. Флот в это время будет крейсировать в море и только в установленное время подойдет к базе. На календаре в этот момент будет уже самый конец мая – срок, который указал Мойша в донесении, как срок готовности французского флота к выходу в море, а этого мы не должны допустить ни в коем случае.

***

К Тулону мы подошли ровно через трое суток, двадцать шестого мая, зацепив по дороге пяток купцов, шедших различными курсами. С четырьмя купцами проблем не возникло. После подачи фрегатами установленных флажных сигналов, подкрепленных выстрелами из пушек, они послушно встроились в ордер и продолжили с нами путь, не делая резких движений. А вот с одним арабом пришлось повозиться. Мало того, что вначале он попытался удрать, но когда ему это не удалось, вдруг решил принять бой против двух тридцати шести пушечных фрегатов и все это на фоне армады из полусотни линейных кораблей, по сравнению с которыми торговец выглядел, как моська против слона.

Насчет принятия боя, у купца особо не сложилось. Один из нагнавших его фрегатов, зашел в корму и продольными залпами сбил ему руль и бизань, а также, видимо, снес орудийную прислугу. Поэтому когда второй фрегат пошел на абордаж, его жалкие шесть пушек молчали и все закончилось минут за десять. Но все же храбрость или безрассудство купца, или все вместе, восхитили всех, кто имел возможность наблюдать за этим эпическим действом. Подумав, что небольшая задержка нам не повредит, я приказал править к месту боя, чтобы лично познакомиться с капитаном этого судна, если он еще жив. Командир абордажной команды доложил мне о происходящем на судне и я приказал привести ко мне, человека, которого он идентифицировал во время абордажа, как старшего на борту. После чего загорелые абордажники шустро подтащили ко мне хорошо одетого, испуганного араба и поставили его на колени.

Стоит отметить, что выглядели мы в это время уже, как отъявленные головорезы. Побрив голову наголо и перестав брить бороду сразу после выхода из Бергена, а также принимая каждый день солнечные ванны, я уже не был похож на самого себя. Голый, загорелый до черноты, череп и солидная рыжая борода изменили меня до неузнаваемости. А в плане одежды я уже давно перешел на легкие арабские шаровары и рубаху. Мои бойцы тоже не отставали от меня и выглядели аналогично, а что до формы, то к выходу в море мы как раз успели переодеть экспедиционный корпус в новую форму защитного цвета, представляющую из себя аналог старой, доброй «афганки», и обеспечить всех стандартной кожаной сбруей из ремня с двумя перевязями, двух кобур для пистолетов, а также подсумков под пули и порох, и рейдового рюкзака. Хотя на абордаж они все равно полезли с голым торсом.

– Шу исмак? – спросил я, как зовут капитана, вспоминая фразы из русско-арабского разговорника.

Араб в ответ пролепетал скороговоркой длинную тираду, из которой я смог понять только одно слово, про которое я вообще-то его и спрашивал – Анвар. Но у них по другому никак, отвечать коротко они попросту неспособны на генетическом уровне.

– Мин айн инта Анвар? – поинтересовался я где он живет.

Все повторилось в точности, как в первый раз и я понял только слово «Алжир».

– Иля вайн? – вспомнил я слово «куда», надеясь, что этого будет достаточно, чтобы араб понял о чем я спрашиваю.

Дослушав тарахтевшего Анвара, я понял, что он упоминает Стамбул, но при попытке продолжить разговор, мне стало ясно, что ничего, соответствующего моменту, я больше выдать не смогу. Хоть я и неплохо помнил основные фразы разговорника, ни варианты допроса пленного боевика, ни обычные «здрасте» и «до свидания», никак не ложились в канву разговора главаря пиратов с пленным моряком. Что ж, придется искать другие варианты. Я, конечно, пытался заранее найти в Стокгольме специалиста во восточным языкам и в местном университете даже нашлась парочка профессоров. Но их возраст и состояние здоровья никак не позволяли взять их с собой в поход, а потом использовать в качестве полевых переводчиков. Искать же специалистов на стороне я не стал, по все той же причине секретности операции. Поэтому плюнул на это дело и решил, что разберусь на месте. При дворце султана точно не будет проблемой найти человека со знанием русского или французского, которым владел адмирал Седерстрём, а с арабами я особенно контактировать и не собирался.

– Таариф инглизи? – уточнил я наудачу знание им английского языка.

Араб обрадовался, поняв мою фразу, и закивав головой, как болванчик, показал рукой на лежащего неподалеку на палубе юношу, что-то приговаривая как всегда скороговоркой. Когда передо мной поставили на колени «специалиста по английскому», я сразу поинтересовался тем, что сейчас было, наверное, интересно всему флоту – почему они стали убегать.

– Мы испугались господин. Наш боцман сказал, что в Тунисе и Ливии ходят слухи о недавно появившихся в этих водах пиратах, которые ходят без опознавательных знаков, не щадят даже своих единоверцев мусульман и часть своих пленников съедают. А после нападения их корабли растворяются в тумане. Еще никому не удавалось спастись от них! – бегло, но достаточно внятно, рассказал дрожащий от страха паренек, не отводя от меня глаз, полных ужаса.

– И как же по твоему появились эти слухи, если никто не смог от них убежать? – спросил я, усмехнувшись, – Да, как твое имя и откуда ты знаешь английский?

– Мое имя Аббас, господин. По поводу слухов я ничего не знаю, господин. Боцман

Времени на шутки не было, поэтому я ответил просто:

– Нет Аббас, мы хоть и пираты, но никого не едим и даже в рабство никого не продаем. Что у вас за груз?

– Чистокровные берберийские скакуны, господин. Султанская тяжелая кавалерия, сипахи, ездят только на них! – с гордостью, словно расхваливая товар перед покупателем, произнес он.

Да, восток дело тонкое, здесь понты всегда дороже денег, но теперь у нас нарисовалась небольшая проблемка. Ход и управление купец потерял, буксировать его тоже не вариант. Бросить его здесь я также не могу, а утопить вместе с лошадьми, это вообще кощунство. Ладно, как говорится, за добро всегда страдают. Будем перегружать лошадок и надеяться, что эта остановка не приведет к срыву операции.

Скакунов было немного, осталось всего двадцать штук (пятерых убило при обстреле), а волнение на море практически отсутствовало, поэтому с перегрузкой команды управились быстро, хотя с их размещением возникли проблемы. Корабль араба был специально подготовлен для перевозки копытных, поэтому имел специальный трап и широкий вход на нижнюю палубу, где и были оборудованы стойла для лошадей. Мы такой возможности не имели, поэтому пришлось разделить груз между двумя кораблями и соорудить прямо на верхней палубе небольшие загоны из щитов, демонтированных на купце. Но этим команды занимались уже в пути, когда мы через пару часов продолжили движение, оставив за кормой погружающийся в пучину кораблик незадачливого торговца лошадьми.

Интерлюдия "Парадоксы"

К лету 1773 года на просторах Российской империи сложилась парадоксальная ситуация. Страна де-факто была расколота на несколько больших кусков, но де-юре все оставалось чин по чину. Петербург – столица, в Зимнем дворце имеется малолетний император, за спиной которого рулит, чем возможно, Верховный тайный совет (ВТС), а гвардия, довольная тем, что сохранила за собой эксклюзивное право провозглашения императоров, продолжает оккупировать столичные кабаки, пропивая очередную премию, выданную по этому поводу.

Фактически же власть Петербурга распространялась только на европейскую часть России, без Новороссийского генерал-губернаторства, Дона и Кубани, которые встали под руководством Потемкина в четкую оппозицию узурпаторам. Урал же и тем более Сибирь никаких мнений по политическим вопросам не высказывали, а заняли выжидательную позицию, по принципу, кто в этой сваре верх возьмет, к тому и примкнем. Что же касается Новороссии, то Орлов со товарищи выработали план, который, по их мнению, мог дать им в ближайшее время власть над регионом, а если они смогут разобраться с Потемкиным, тогда и остальные «сепаратисты», волей, не волей, придут к ним на поклон.

***

Потемкин же сдаваться без боя не собирался, даже несмотря на ожидающееся в ближайшее время начало очередной войны с турками и поляками, о чем ему регулярно поступала разведывательная информация. А если выразиться точнее, он был совершенно уверен в быстрой и сокрушительной победе над агрессором, после которой собирался полностью переключить свое внимание на «группу товарищей», обитавших в Зимнем дворце. Основывалась же эта уверенность на изделиях Донецкой горно-металлургической компании (ДГМК), изобретенных ее генеральным директором и конструктором бароном Черновым, по простому Гномом, и гении величайшего русского полководца генерал-лейтенанта Суворова и его наставникагенерал-фельдмаршала Румянцева.

Плотно занявшись в начале прошлого года оружейной темой, Гном к началу весны разработал две модели капсюльных винтовок, названных им просто и со вкусом – СВЧ-1 и СВЧ-2. Что расшифровывается, как скорострельная винтовка Чернова, модели № 1 и № 2. Модель номер два была револьверной винтовкой, самовзводный ударно-спусковой механизм для которой Гном не заморачиваясь передрал с имеющихся в его распоряжении девяти миллиметровых Смит-Вессонов. Все отличия заключались в том, что быстросъемный барабан играл в ней роль магазина для безгильзовых патронов. Передавать чертежи этой винтовки на Тульский оружейный завод он не стал, а организовал их малосерийное производство у себя в Донецке, благо специалисты уже имелись, а небольшой, но универсальный, станочный парк был однозначно лучшим на планете Земля.

Трудоемкость изготовления и себестоимость второй модели вышли заоблачными и Гном понял, что это будет нишевое оружие, для особо подготовленных бойцов и снайперов, а для линейной пехоты нужно что-то попроще. Перебрав в итоге с десяток различных схем запирания, Гном остановился на одной из самых простых и эффективных, представляющей собой этакий симбиоз дульнозарядного и казнозарядного оружия, аналогом которой в прошлом мире может служить винтовка Холла. В этой винтовке ствол состоит как-бы из двух частей, длинной нарезной и короткой гладкоствольной, в виде прямоугольного металлического бруска, служившего дульнозарядной зарядной каморой. Одним движением рычага камора расцеплялась со стволом и ее передняя часть под действием пружины поднималась вверх. Стрелок заражал оружие стандартным для дульнозарядных винтовок образом, только теперь ему нужно было просто вложить пулю в короткий гладкий ствол, а не забивать ее молотком через метровый нарезной, опускал камору в боевое положение и фиксировал ее рычагом, немного накатывая на ствол, предотвращая тем самым прорыв пороховых газов, а затем взводил капсюльный замок и производил выстрел.

Сравнительные испытания показали, что по скорострельности СВЧ-1 превосходит дульнозарядные винтовки в два раза, а гладкоствольные ружья на процентов на тридцать, при двукратно лучшей кучности на стометровой дистанции, чем у ружей, не говоря уже про дальнобойную стрельбу. Кроме того, заряжать винтовку можно было теперь и лежа на земле и сидя в седле. И что самое главное, столь высокие боевые характеристики обходились в совершенно приемлемую цену. Ведь по сравнению со стандартным пехотным ружьем полная замена требовалась только стволу. Кремневый замок дорабатывался под капсюльное воспламенение, а с правой стороны приклада оборудовалось место для хранения капсюлей, закрывающееся крышкой. Вот и все доработки. Чертежи и образец этой винтовки Гном тут же передал в Тулу и чтобы не заморачиваться оформлением бумажек в Военном министерстве, сделал по старому знакомству частный заказ на пять тысяч штук. Времена безденежья уже давно канули в лету и он

Калибр для обоих винтовок Гном принял одинаковый – 8,6 мм, взяв для образца пулю от патрона Lapua Magnum и сделав по ней формы для штамповки и отливки. То есть пули теперь можно было изготавливать и фабричным способом и в полевых условиях, что снимало все вопросы по обеспечению войск боеприпасами.

Что-же касается артиллерии, то здесь все было и проще и сложнее. Липецкий металлургический завод ДГМК по заказу Военного министерства уже вовсю отливал корпуса для оперенных снарядов, окончательную сборку которых осуществляли на Донбассе. Поступали новые снаряды, официально принятые на вооружение, пока только в войска генерал-губернаторства, как находящиеся на наиболее угрожаемом направлении. А вот на новые металлические лафеты денег у министерства не нашлось и Гному пришлось положить эту идею на полку до лучших времен. Хотя и в имеющейся конфигурации, с автоскрепленными стволами, бездымным порохом и оперенными снарядами, русская артиллерия была сейчас ультимативным оружием, вот только ресурс лафетов сократился раза в полтора, что потребовало включения в штаты полков артмастерских, для их ремонта в полевых условиях.

Ну и не забывал Гном о своих любимых игрушках – реактивных системах залпового огня, производство корпусов для которых перенесли из Тулы на Липецкий завод, где построили для этого отдельный цех. К осени 1772 года под началом Суворова уже был целый реактивный артиллерийский полк, оснащенный тридцатью шестью пятизарядными установками и тяжелыми сто килограммовыми ракетами с дальностью стрельбы до шести километров. Показатели дальности можно было без проблем увеличить, но нестабильность горения пиротехнического состава и пока еще низкое качество изготовления корпусов и аэродинамических поверхностей приводили к большому рассеиванию, что при отсутствии возможности корректировки огня, делало это в настоящий момент бессмысленным.

Хотя вопросом организации артиллерийской разведки Гном тоже заморочился, но пока по остаточному принципу. Людей и времени на все не хватало. Самым оптимальным решением проблемы здесь виделся привязной аэростат, с горелкой на горючем газе, получаемом при коксовании угля, что тянуло за собой необходимость в организации сбора и хранения газа, и являлось фактически новой отраслью хозяйства. Кроме того, проблемами являлись изготовление безопасной горелки и емкости для хранения газа приемлемой массы, а также подбор пропитки для хлопчатобумажной ткани.

В таких условиях, учитывая, что за формальным первенством в покорении воздушного пространства Гном не гнался, а хотел сразу сделать нормальный промышленный образец, пригодный для практического применения и безопасный для людей, наступление эры воздухоплавания временно откладывалось.

***

Вот в такой конфигурации стороны оказались в момент смерти императрицы Екатерины и прихода к власти ВТС. К октябрю месяцу Тульский завод закончил выполнение и отгрузку заказа Гнома на пять тысяч СВЧ-1 и заговорщикам достались лишь несколько опытных образцов винтовок, но при отсутствии производства капсюлей, эта система требовала переработки обратно под кремневый замок, что сделать было сложнее, ввиду подвижности зарядной каморы. Денег в казне было негусто и никто не стал этим заморачиваться.

После этого, Гном оперативно организовал переделку гладкоствольных ружей в СВЧ-1 на Донецком заводе, бросив на эту работу дополнительные силы, и к весне 1773 года смог произвести еще около пяти тысяч штук, в том числе две тысячи кавалерийских карабинов, что позволяло перевооружить почти половину имеющихся пехотных полков, а также часть драгун и казаков.

А с Липецким заводом вообще произошла анектодичная ситуация. Формально находясь на территории подконтрольной ВТС, завод оставался в собственности ДГМК и продолжал выполнять все ранее заключенные контракты, обеспечивая корпусами снарядов войска Потемкина, а ядрами войска их потенциальных противников. Что пока устраивало обе стороны будущего конфликта.

Так что в предстоящей этим летом войне, туркам и полякам предстояло встретиться с новой русской армией, небольшой по численности, но опережающей своих противников в характеристиках систем вооружения, как минимум лет на тридцать-пятьдесят.

Глава 5

Когда, наконец, в окулярах моего бинокля показался вечерний французский берег, я ощутил, что почти полугодовые приготовления подошли к своему логическому завершению и впереди нас ожидает череда событий, которые обязательно оставят свой след в истории.

Для высадки штурмовых групп я привлек всех четырех торговцев, следовавших с нами в ордере и оказавшихся арабами, предупредив их, что если завтра их корабли случайно окажутся в Тулоне, то сбежать у них уже не получится, а когда я их поймаю, то половину команды сварю заживо в кипятке, а вторую половину заставлю их сожрать. Судя по ужасу в глазах простых моряков, шарахающихся от моих спецназовцев, зачернивших лица и одетых в черные боевые костюмы, угрозы дошли по назначению. Да и не станут мусульмане рисковать собой ради каких-то неверных, которых собираются немного обезжирить неизвестно откуда взявшиеся пираты. Поэтому за сохранение фактора внезапности атаки я не сомневался. Потребность же в четырех кораблях вытекала из количества десанта –двести сорок спецназовцев и сотня десантников-артиллеристов, предназначавшихся для использования по предназначению артиллерии фортов, которые мы собирались захватить.

На нашу удачу у торговцев нашлись превосходные карты этого района моря, в том числе и побережья, по которым мы смогли определить укромные места для высадки всего километрах в пятнадцати от целей, что не так уж и далеко даже для обычных солдат, а для спецназа так вообще легкая прогулка.

Не доходя семи-восьми миль до берега, корабли разделились и моя пара взяла восточнее, к мысу Урсиньер, а пара, предназначенная для высадки отряда Доброго, ушла западнее и растворилась в сумерках. Теперь нам предстояло действовать автономно и связаться между собой только после захвата фортов, посредством корабельных сигнальных фонарей на треногах, которые пришлось тащить с собой, несмотря на их солидный вес.

***

Небольшие торговцы несли на себе лишь по две шлюпки, что для высадки почти двухсот человек одной волной было недостаточно. Поэтому чтобы не терять времени на этом этапе и не подвергать себя риску обнаружения, мы загрузили оружие и снаряжение, а также меня, как наиболее ценный груз, в шлюпки, а десант шлепал по воде прицепившись к ним

Минут через сорок из темноты вынырнули две черных фигуры и Пугачев, взявший себе позывной Бирюк(волк по казачьи), доложил:

– Тропка есть командир, тут недалече, выводит наверх. Пол версты прошли вперед, чисто. Я там Лешего оставил в секрете, так что можно двигать!

– Добро, выдвигаемся, веди! – пошел я вслед за ним, а за мной начали выстраиваться в колонну бойцы, передавая вполголоса команду на выдвижение.

Скорость движения по горной лесной тропе, при почти полном отсутствии освещения, была минимальной, но запас времени до утра у нас был солидный, поэтому никакого беспокойства я не испытывал. А уж когда через час с небольшим облачность рассеялась и показавшая свое желтоватое личико полная луна осветила нам дорогу, стало совсем шоколадно.

Планом операции, сегодня активных действий не предусматривалось, время еще терпело, чтобы бросаться с шашками наголо на небольшие крепости, хоть и не ожидающие нападения. Мы планировали к утру выйти в район предстоящих действий и лечь в лежку на безопасном расстоянии, а в течение дня провести рекогносцировку и выработать детальный план атаки, воплощать который в жизнь предстояло уже следующей ночью. Поэтому оказавшись к рассвету недалеко от форта Гранд Тур, мы нашли небольшую расщелину, поросшую густым кустарником, выставили охранение и погрузились в недолгий, но приятный сон.

***

– Ну что думаешь? – убрав бинокль в сторону, обратился я к Пугачеву, лежащему рядом со мной в кустах, после осмотра Гранд-Тура и окрестностей вокруг него.

– Думаю нужно одновременно атаковать, там левее, ближе к обрыву тропка идет, кустами прикрыта. Можно будет сразу ко второму форту пробраться! – высказал свое мнение Емельян, имея ввиду форт Гранд-Тампль, стоявший на самой оконечности мыса, подходы к которому были прикрыты Гранд-Туром.

– У тебя то может и получится пройти там затемно, а как же другие? – засомневался я.

– Так можно чутка пораньше начать, еще на закате. Солнце как раз будет караульным в глаза с той стороны светить, а кусты нас прикроют. Там всего то шагов пятьдесят, а потом тропка ниже идет, скалой прикрытая! – обосновал Пугачев свои предложения.

– Добро, пошли ставить задачи! – махнул я рукой и двинулся назад в лесок, где командиры групп уже должны были начертить на земле план форта и подходов к нему.

Результаты рекогносцировки позволили прийти к мнению, что форт Гранд-Тур представляет собой невысокое каменное строение, скорее всего, судя по закруглениям стен, цилиндрической или овальной формы, имеющее два круговых боевых уровня и небольшую прямоугольную орудийную площадку, примыкающую к южной стороне основного строения в виде стилобата. Видимо на этой площадке, направленной сторону большого рейда, размещались самые крупнокалиберные и единственные противокорабельные орудия форта. В остальном, на мой взгляд, форт больше выступал, как защитник форта Гранд-Тампль, расположенного ниже у уреза воды и непосредственно перекрывающего вход на малый рейд Тулона.

Окинув взглядом своих сосредоточенных соратников, я взял в руку палочку, дорисовал остроконечную часть мыса, на которой изобразил форт Гранд-Тампль, в виде близнеца Гранд-Тура, только площадку изобразил побольше и полукругом, и начал постановку задачи. Говорил я по-русски, так как единственный среди нас швед с позывным Висбю, уже вполне освоил великий и могучий, чтобы усвоить задачу:

– Атаковать будем оба форта одновременно, на каждый по две группы. Бирюк, ты с группой Лиса берешь нижний форт, при необходимости уточнишь план атаки на месте. Группы Стилета и Висбю со мной. Атака с двух сторон, одна группа работает с орудийной площадки, вторая с противоположной стороны. Снимаем из бесшумного часовых, проникаем внутрь и чистим остальных ножами и арбалетами. Работаем по ярусам. Стилет, от тебя одна тройка с Галилом с ПБСом контролирует подходы со стороны города, чтобы ни одна мышь не проскочила, ни туда, ни обратно. В общем ничего сложного, главное не нашуметь!

***

Вопреки устоявшемуся мнению, навязанному голливудскими фильмами про разнообразных киллеров, полностью бесшумным боевым оружием можно считать только советский НРС-2, он же – нож разведчика стреляющий, в котором отсутствуют подвижные части, а стрельба осуществляется специальным патроном СП-4. В этом патроне метание пули производится поршнем, запирающем пороховые газы после выстрела внутри гильзы. У всего остального серийного боевого оружия есть демаскирующие факторы, в виде ударов подвижных частей у автоматики и полуавтоматики, прорыва пороховых газов у револьверов или недостаточной эффективности глушителей при стрельбе из болтовых винтовок с высокой дульной энергией.

Вот и сейчас сдвоенный выстрел Галилов с ПБСами, так звякнул по ушам ударами затворных рам в ночной тишине, что казалось весь форт должен сейчас же вскочить на ноги с криками «боевая тревога». Но на самом деле, все было не так страшно и связать этот звук с выстрелом из огнестрельного оружия, можно было только зная об этом заранее.

Силуэты двух часовых одновременно осели за ограждением верхнего яруса форта, в воздух взметнулись четыре кошки, зацепившись обмотанными тканью лапами за камень, и четыре черных силуэта начали быстро подниматься по веревкам с узлами вверх. Наступила кульминация – самый опасный момент штурма, когда у обороняющихся еще есть шанс поднять тревогу и легко отбить первую волну атаки, просто перерубив веревки и скинув нападающих вниз. Мы, конечно, снизу контролировали винтовками стену насколько это возможно, но когда первая волна без помех перемахнула барьер и затаилась на полминуты, чтобы осмотреться, напряжение у меня немного спало. Теперь шансов благополучно пережить эту ночь, у гарнизона форта практически не осталось. Брать пленных я сегодня не собирался. Во-первых, я кровожадный пират, а во-вторых, всегда можно проколоться на какой-нибудь мелочи или слове, а для нас сохранение инкогнито высший приоритет. Дальнейшее было делом техники. Коса смерти, в виде черных людей с воронеными клинками и диверсионными арбалетами, прошлась по казематам форта и через пятнадцать минут все было кончено.

Через полчаса прибыл посыльный от Пугачева – Гранд-Тампль тоже наш. После этого, часть подтянувшихся по моей команде к Гранд-Туру артиллеристов направилась, теперь уже по дороге, в сопровождении спецназовца к нижнему форту осваивать новые орудия труда. Выждав для верности еще полчаса, я отработал морзянкой на фонаре установленный сигнал и стал

Прошло еще полчаса и я подал еще один сигнал, но ни ответа, ни привета не увидел. Давящая на уши тишина и отсутствие реакции на мои сигналы, начинали беспокоить. Хотя в самом факте тишины ничего плохого не было. По крайней мере, можно было констатировать, что штурмовые группы себя не раскрыли. И только я об этом подумал, как на ближнем к малому рейду форте, который вроде бы Балагье,грохнула пушка, затем последовала небольшая перестрелка, в которой присутствовала парочка ружейных выстрелов, а остальное одиночный огонь Галилов, и наступила гнетущая тишина. А еще минут через пятнадцать с того берега пошел сигнал морзянки от Доброго – «Задача выполнена, двести и триста нет. Тут два чудилы бухали в каптерке, успели шумнуть. Артиллеристы готовят орудия. На перевале выставил засаду. Там сильная позиция, не обойдешь, будем ждать гостей».

Бл..ть, ну ты посмотри. Наверное, сколько будет существовать армия, столько и будут в ней наличествовать чудаки на букву «м», желающие бухнуть ночью в каптерке и почувствовать себя королями располаги. Ну что ж, сейчас нам на этот шум уже наплевать. Форты наши, а через пару-тройку часов здесь будет мой флот и начнется рок-н-ролл. Как говорится, все, что не делается, все к лучшему (почти). Насколько я понимаю военную машину любого государства, в ближайшее время туда отправятся какие-нибудь проверяющие, которые попадут под замес, и всем в городе станет ясно, шутки кончились. То, что доктор прописал. С недобрым утром Тулон!

«Принял, добро», – начал я передачу ответного сигнала, – «Засада пусть шумит при встрече гостей на всю зарплату, нам это сейчас в тему. Работайте по плану, начинаем представление. С богом!»

***

По моим оценкам, имеющихся у меня сил было достаточно, чтобы ушатать и французский флот и гарнизон Тулона без особых проблем, но это ведь не было главной целью кампании и терять здесь время, а главное нести потери в личном составе и технике, я не собирался. Поэтому мой план был рассчитан на эффект устрашения, в результате воздействия которого французы сами отдадут мне мою добычу, а для этого мне придется превратиться в безжалостного, кровожадного ублюдка.

Все задачи были давно распределены, поэтому по окончании зачистки на флагштоке форта появился зловещий пиратский флаг, изображение которого я прекрасно запомнил со времен путешествия на «Авроре» – черно-зеленое полотнище с черепом в чалме и саблями по центру, обрамленное по краям полумесяцами и арабской вязью, у его подножия. На дороге, ведущей в город, из трупов солдат выложили слово «mort», что в переводе с французского означает – смерть, а на штыки французских ружей, выставленных в ряд на ограждении, надели отрезанные головы офицеров гарнизона. Если все срастется, как я планировал, то мертвые солдаты еще сослужат свою последнюю службу, сохранив множество других жизней, мы быстренько свалим с ништяками, а их успеют похоронить по человечески.

Светало. Я уже мог прекрасно рассмотреть в бинокль и пересчитать боевые корабли, заполнившие малый рейд Тулона, как его называли в книге по истории войны за Испанское наследство. Ранее Мойша мне писал, и эти данные подтверждались флотской разведкой, что на постоянной основе здесь базируются чуть больше тридцати кораблей, из которых не меньше двух десятков линейные. Сейчас же я насчитал в бухте тридцать семь боевых кораблей, пять из которых (все линейные) стояли особняком, ближе к западной стороне бухты, и неуловимо отличались от остальных, даже на мой непрофессиональный взгляд. Хотя за последнее время я значительно подтянул свои познания в парусном флоте и уже сходу различал типы кораблей, а также начал немного разбираться в деках, рангоуте и такелаже. Что ж, можно констатировать тот факт, что первый этап многоходовочки реализован вполне успешно – мы прошли три тысячи морских миль без заходов в порты, вход в гавань Тулона под нашим контролем, а французский флот сидит в мышеловке, крышка которой захлопнется, как только мой флот зайдет на большой рейд.

В этот момент, в подтверждение моих мыслей, сзади раздался радостный возглас наблюдателя:

– Корабли на горизонте, много!

Насчет их принадлежности у меня сомнений не было, поэтому я не стал задавать уточняющих вопросов, а просто прикинул время подхода. Высота форта над уровнем моря метров пятьдесят, значит горизонт милях в двенадцати-тринадцати и двигаться им еще часа два. Нормально.

– Стилет, – окликнул я командира группы, осматривающего город в подзорную трубу, – старший, готовьтесь к бомбардировке рейда. Огонь по готовности. Я на нижний форт!

***

Пробуждение Тулона этим утром началось не под истошные вопли галльских петухов, а под орудийную канонаду. Малый рейд Тулона оправдывал свое название, имея в глубину не более километра, а в поперечнике около трех. Поэтому, с учетом превышения по высоте, мы могли простреливать его с трех позиций почти полностью, чем и занялись через часок мои пушкари, хорошенько, до темно-вишневого цвета, прокалив ядра. Стоящий на рейде флот я уже считал своей собственностью, поэтому огонь сосредоточили на ближайших к фортам нескольких фрегатах, которые было проще поджечь и не так жалко потерять, что и произошло очень быстро. Команды на кораблях, скорее всего, были частично в увольнении на берегу, поэтому организовать эффективную борьбу за живучесть вахты не смогли и не прошло получаса, как на зеркальной глади рейда запылали пять факелов.

Тулонские колокольни надрывались, выдавая в воздух звуки набата, когда со стороны горы Мюрграв, на которой Добрый организовал засаду, раздалась частая ружейная стрельба, смешавшаяся с методичными выстрелами орудий по кораблям, ведь стрельба калеными ядрами более трудоемкий процесс, чем обычными. А спустя минут двадцать, когда шлюпка со мной уже подходила к борту моего флагмана с развивающимся на гроте пиратским флагом, вставшего на якорь недалеко от Гранд-Тампля, пространство рейда потрясли один за другим пять мощных взрывов, поднявших в воздух клубы дыма и тучу обломков. Видимо, огонь добрался таки до крюйт-камер фрегатов, закончив их боевой путь. Отличная иллюстрация для французов того, что будет со всем их флотом и городом, если они вздумают сегодня брыкаться.

– Ваше Величество, на флоте без происшествий. Команды готовы к бою! – доложил адмирал Седерстрём, когда я поднялся на борт.

– Доброе утро Рудольф, – пожал я руку адмиралу, – готовность к бою, это замечательно, но, надеюсь, сегодня мы решим все наши задачи без него!

В этот момент, как это обычно бывает, церковный

– Рудольф, план меняется. Скакунов сгрузить на берег, всех, не тащить же их в Стамбул. Пусть послужат нам здесь, мы поедем на них на переговоры, а после подарим французам, как утешительный приз, если всё решим полюбовно. Я сейчас возвращаюсь назад, а вы продвиньтесь вперед и поднимите сигнал готовности к переговорам. Когда появятся парламентёры, объявите им условия. Встречу назначьте в полдень у форта Гранд-Тур. С каждой стороны по два переговорщика и десять человек охраны верхом. А когда договоритесь, сразу высаживайтесь на берег, будете меня сопровождать, как мы раньше и планировали!

Не успел я закончить фразу, как со стороны рейда послышалась мощная канонада и повернувшись в ту сторону, мы увидели, что один из кораблей противника пытается совершить самоубийственную попытку прорыва в открытое море. Однако, шансов совершить задуманное, у него не было даже математических. Если прорыв сквозь огонь береговых батарей еще был теоретически возможен, при наличии хорошего хода, то проход через большой рейд, заполненный кораблями моего флота, априори являлся самоубийством. Думаю, что только незнание реальной обстановки, побудило капитана этого корабля совершить такое безрассудство. Что ж, незнание закона, не освобождает от ответственности.

Как просветил меня Седерстрём, одним из главных преимуществ береговой артиллерии, перед корабельной, наряду с более высокой точностью стрельбы, была возможность использования максимально мощных зарядов и более длинноствольных орудий, в отличии от кораблей, где заряды уменьшали для снижения величины отката, а стволы немного укорачивали для обеспечения возможности их заряжания. Поэтому форты Балагье, Эгийет и Гранд-Тампль принялись безнаказанно расстреливать возмутителя спокойствия метров с пятисот, в отличии от принятой за стандарт морских сражений двухсотметровой дистанции. Испанец, чему мы сильно удивились, идентифицировав его флаг, конечно огрызался, но каменным казематам его стрельба была, как слону дробина.

Попав под такую раздачу, испанец минут через пятнадцать уже слабонапоминал своим внешним видом гордого покорителя морей и вышел на дистанцию открытия огня«Кристианом Седьмым» в пологой циркуляции, потеряв управление и подставив часть правого борта и корму под убийственный продольный огонь. Дистанция была идеальной для стрельбы и комендоры правого борта не сплоховали, разрядив все сорок четыре орудия в течение минут семи, окутав флагмана огромным облаком дыма. Когда дым рассеялся, на волнах покачивалась убогая развалина, с которой невозможно было бы даже спустить шлюпки, ввиду полного отсутствия рабочего такелажа, если бы они даже сохранились в целости.

Взглянул на адмирала, я коротко приказал:

– Сжечь! – и направился к поджидающей меня шлюпке.

***

Дождавшись появления французской делегации, сопровождаемой невидимыми взглядами спецназовцев, держащих под контролем все подходы к форту, мы выехали из чернеющего проема ворот Гранд-Тура на яркое полуденное солнце Лазурного берега Франции, остановившись метрах в десяти от них.

Из доставшихся нам берберийских скакунов, для переговоров я выбрал одиннадцать вороных и одного белоснежного, для себя, поэтому внешний вид моей делегации стал олицетворением контраста. Впереди ехал я на белом скакуне в белых одеяниях, с дорогой саблей на поясе и единственный из всех с открытым лицом. Рядом, чуть позади, двигался адмирал, а по бокам две пятерки охраны, все в черном, сливающиеся своими плащами с лошадьми, и с закрытой концом тюрбана нижней частью лица.

Начал я без промедления, показывая кто здесь главный, выдав единственную суру из Корана, которую я знал по памяти, и мог не бояться, что меня сразу выведут на чистую воду:

– Бисмилляяхи-р-Рахмаани-р-Рахиим. Альхамду лилляяхи Раббиль гаалямии. Ар-Рахмаани-р-Рахиим. Маалики яумиддиин. Иййаака нагбуду ва иййаака настагиин. Ихдинассырааталь мустакыйим!

По окончании фразы, я совершил ритуальное поглаживание бороды, воздев очи к небу, и произнес:

– Аллаху Акбар!

Сопровождающие меня лица слажено повторили «Алла…у Акбар!» и адмирал произнес заранее заученную фразу на французском:

– Амир Азавада, лев пустыни шейх Мансур, да продлятся дни его на земле, потомок великого капудан-паши Хайретдина Барбароссы, грозы Средиземногоморя, моими устами доносит вам свою волю. Сегодня до захода солнца передайте нам все боевые корабли, стоящие в гавани Тулона и сто тысяч ливров серебром, в виде выкупа за жизни жителей города и экипажей кораблей. Шейх Мансур сегодня в хорошем настроении, на Сардинии, хвала Аллаху, мы взяли хорошую добычу. В противном случае, дети и женщины младше тридцати лет отправятся на невольничьи рынки Блистательной Порты, там сейчас дефицит хороших рабов, все остальные будут сожжены вместе с городом, а офицеров мы сварим в кипятке. Иншалла!

С противной стороны на переговоры прибыл французский адмирал, о чем меня проинформировал Седерстрём, пока мы двигались к месту переговоров, и, вероятно, командир испанской эскадры, гостившей в союзном порту, а также десяток охранения под командой лейтенанта. Понятно, что старшим здесь был француз, но испанец, видимо, расстроенный гибелью одного из своих кораблей, решил влезть поперек батьки в пекло и первым заверещал тонким, писклявым голосом на французском.

Седерстрём склонился ко мне и потихоньку озвучил речь испанца на шведском:

– Испанец недоволен тем, что мы сожгли линейный корабль «Сан-Висенте Феррер», не дав экипажу спустить шлюпки на воду!

– Обращайтесь к адмиралу Рудольф, – также вполголоса на шведском, начал я инструктаж, – скажите, что если он здесь главный, то пусть этот сын испанской блудницы заткнется, до Валенсии и Картахены очередь пока не дошла. А если он еще раз откроет свой поганый рот, я сделаю из его черепа бокал для щербета!

Пока шло доведение информации до оппонентов, я наблюдал, как покрылось красными пятнами лицо испанца, начавшего что-то ожесточенно говорить старшему, и как нервничает француз, периодически бросая взгляд, то на выложенное трупами солдат слово «смерть» и головы офицеров на штыках, то на акваторию большого рейда, где внушительно замер мой флот. Я специально выбрал для переговоров место, с которого были видны обе панорамы.

Так, подумал я, француз походу оценивает обстановку правильно, понимая, что никаких шансов отбиться у них нет, а этот долбанный Дон Кихот пытается мне все испортить. Значит нужно ликвидировать угрозу и брать нить переговоров в свои руки.

– Бирюк, аркан! – коротко скомандовал я по-русски, показав на цель, и длинная веревочная змея обвила испанца, стащив егона землю с лошади.

Охрана француза принялась выхватывать пистолеты, но увидев, что продолжения не последовало, остановилась и замерла в напряжении. Никакой опасности для нас здесь не было, после первого же взведенного замка,

Я же поднял в примирительном жесте открытые ладони и обратился к адмиралу на английском:

– Этому сыну ишака следовало бы отрезать язык, чтобы не перебивал старших. Эфенди, не знаю твоего имени, но вижу, что ты разумный человек. У меня пятнадцать тысяч отборных бойцов и шестьдесят линейных кораблей. Мои ассасины взяли ночью ваши форты без единого выстрела, перерезав гарнизоны, как котят. У вас нет шансов отбить атаку. Если ты не согласишься, к вечеру я сожгу на рейде все ваши корабли, высажу десант и начну бомбардировку города. Аллах свидетель, только ты будешь виновен в том, что я уничтожу этот город до основания, вместе с его жителями!

Француз ненадолго задумался и хмуро ответил:

– Мое имя адмирал Дюкен. Какие у нас гарантии эфенди?

Усмехнувшись, я ответил:

– Мне нет дела до ваших земель и ваших людей Дюкен. Всевышнему, да благословится имя его, угодно, чтобы я покарал испанцев за изгнание морисков из Аль-Андалус(название Испании у арабов)и вернул Сеуту и Мелилью под власть халифа, да продлятся дни его на земле. Ваш флот может помешать мне, придя им на помощь и ударив в спину. Вы ведь союзники. Поэтому я заберу корабли с выкупом, и уйду. Вот тебе мои гарантии. Иншалла!

***

Не знаю, как там разбирался с испанцами адмирал Дюкен, это были его проблемы, но через пару часов после окончания переговоров, первый корабль, сто пушечный французский флагман «Бретань», поднял условленный сигнал и начал движение на большой рейд, сопровождаемый хищными взглядами орудий фортов. Дойдя до установленного места, корабль бросал якорь и команда покидала его, а оставшиеся на борту капитан, его помощники и боцман встречали приемную команду, которая проверяла все ли с кораблем в порядке и не тлеет ли потихоньку запальник в крюйт-камере.

Процесс это был не быстрый и отнял у нас весь следующий день, за который как раз успели собрать выкуп. В качестве трофеев нам достались двадцать четыре линейных корабля и семь фрегатов из которых, четыре линейных и три фрегата были откровенным хламом, возиться с которым смысла не было, от слова совсем. Поэтому, они сразу были отведены подальше в море и отправлены на дно, зато от остальных трофеев просто дух захватывало.

Как объяснил мне Седерстрём, даже при одинаковом количестве пушек испанские и французские корабли были крупнее английских и шведских, а нам достались, не считая «Бретани», восьмидесяти пушечные «Триумфан», «Лангедок», «Ориент» и «Герцог Бургундский», а также четыре мощнейших испанца: девяносто пушечные «Сан-Карлос», «Сан-Фернандо» и «Сан-Рафаэль», а также вишенка на торте – огромная сто двадцати пушечная «Сантисима-Тринидат», что по-русски означает «Святая Троица». Не будучи в прошлом мире специалистом или фанатом военно-морского дела, историю этого корабля я знал неплохо, наткнувшись однажды на интересную статью в журнале про его боевой путь, участие в Трафальгарской битве в 1805 году, в ходе которой он показал невероятную живучесть, взятие англичанами на абордаж и гибель в шторме во время буксировки. Построенный полностью из кубинского красного дерева с толщиной внешней обшивки в шестьдесят сантиметров, это был самый крупный и мощный боевой корабль в мире на момент спуска на воду в 1769 году, уверен, что таковым он является и сейчас. Честно сказать, о таком трофее нельзя было даже мечтать.

Глава 6

После того, как процесс передачи трофеев был завершен и спешно сформированные экипажи приступили к освоению новых кораблей, я собрал на флагмане небольшой военный совет:

– Поздравляю господа, великолепная победаи великолепные трофеи. Но это только начало пути, поэтому почивать на лаврах время еще не пришло. Рудольф, серебро, полученное от французов, поделим по старому русскому обычаю. По две доли бойцам, принимавшим участие в наземной операции, и одна доля всем остальным, вплоть до последнего юнги на фрегате. Все славно потрудились, чтобы флот дошел туда, куда ранее даже не мечтал ходить. Кстати, как вам «Сантисима-Тринидат», не думали сделать его своим флагманом?

– Благодарю Ваше Величество за лестную оценку действий флота, – склонил голову Серестрём, – «Сантисима-Тринидат» великолепный корабль, просто морской колосс. Ходить на таком корабле мечта любого моряка!

– Соглашусь с вами Рудольф, значит быть ему флагманом. Ну а теперь к делу. Эта страница перевернута, но книга еще не прочитана. Есть дополнения к нашему основному плану господа? – обвел я взглядом сосредоточенные лица собравшихся.

– Да Ваше Величество, – взял слово адмирал, – а что если не ограничиваться ложным отходом на Зюйд-Вест и добавить к этому реальную бомбардировку Барселоны. Фрегатам до неё не более суток ходу, а гонцам по суше не меньше пяти, значит нападение будет внезапным. Основная база испанского флота в Картахене, это двести пятьдесят миль южнее, так что опасности никакой. Сейчас у нас девятнадцать фрегатов, из которых четыре французских. Предлагаю перевести четыре экипажа в полном составе на трофеи и добавить к ним еще шесть вымпелов для участия в набеге, а наши фрегаты возьмем на буксир до Корсики, это не сильно снизит эскадренную скорость. В распоряжении флота останется пять фрегатов, чего более чем достаточно!

– Отличный план Рудольф, мне нравится. Мы все равно пробудем на Корсике достаточно времени, чтобы дождаться их. Господа, еще кто-то желает высказаться?

– Ваше Величество, прошу поручить мне командование этой операцией! – сделал шаг вперед заместитель Седерстрёма датчанин контр-адмирал Нильсен.

– Хорошо Фредерик, при бомбардировке поднимите на трофеях французские флаги, пусть удивятся. В бой вступать только в крайнем случае, при значительном перевесе в силах, в противном случае сразу же отходите. Встретимся с вами на Корсике. За дело господа!

Адмирал попросил еще пару дней на подготовку и слаживание сводных экипажей, но и остальным бойцам я нашел интересное занятие на это время. Конечно, после сдачи французами кораблей, я мог спокойно зайти на малый рейд и делать с городом все, что угодно, но я не собирался нарушать договоренности без формального повода. Хоть мы и сработали под арабов, умные люди, скорее всего, смогут впоследствии сложить два плюс два. Мне, конечно, на мнение европейских монархов плевать, да и французы враги, но столь явно декларировать недоговороспособность нецелесообразно. Однако, захваченные нами форты в договоренности не входили, поэтому мы взялись за них со всей пролетарской ненавистью. Нет,

Для проведения этой, весьма трудоемкой, операции, придумали простую, но эффективную схему. Два самых больших линейных корабля поставили под стены фортов на якоря и провесили между ними канаты, по которым с помощью полиспастов (системы тросов и подвижных блоков) и организовали перегрузку честно отжатого имущества.

Нашей добычей стали больше ста пятидесяти пушек различных калибров, а также огромное количество боеприпасов к ним, пороха, ружей и прочего военного имущества. Не смогли мы забрать только самые большие, сорока двух фунтовые, судя по клеймам, длинноствольные пушки с нижних батарейных площадок. Поостереглись переломать этими дурами весь рангоут на кораблях.

***

Двое суток пролетели в трудах праведных, как один миг, и в полдень первого июня восемьдесят девять вымпелов начали вытягиваться в три длиннющие кильватерные колонны, а затем вся эта мощь двинулась на юго-запад, подтверждая мои слова о планируемом нападении на испанские порты. Скрывшись за горизонтом, основная часть флота изменила курс на Зюйд-Ост и направилась к Аяччо, столице пока еще французской Корсики, а десяток фрегатов сохранил курс в направлении безмятежной Барселоны.

Подсчет долей, причитающихся бойцам с выкупа, закончили как-раз перед выходом, еще раз уточнив именные списки личного состава, поэтому экипажи узнали об этом, только когда морзянкой передали мое решение по кильватерным колоннам, вызвав тем самым поочередный рев сотен глоток, многократно разнесшийся по просторам моря. Что сможет лучше поднять бойцам боевой дух и настроение вдали от дома, чем сокрушительная и бескровная (с нашей стороны) победа, а также небольшая, но справедливая премия.

Меня эти копейки не интересовали. Как правильно сказал Мойша в ходе нашей второй встречи – меня вообще не интересовали деньги. А вот прибавка в двадцать четыре корабля, стоимостью около двадцати трех миллионов ливров (сумму примерно прикинул Седерстрём по французским расценкам), меня очень сильно порадовала. Ведь это прямая экономия военного бюджета империи, которую можно и нужно с умом потратить на другие необходимые вещи. В первую очередь, конечно, на перевооружение армии, которое, если все срастется, уже не за горами. Новые пушки Гном сделал еще два года назад, а в крайнем письме, которое я получил от него незадолго до гибели Екатерины, он писал, что сделал нарезные винтовки двух типов, подороже и подешевле, со вполне приемлемой скорострельностью. Значит в этом году нужно обязательно оказаться в Новороссии. Но для начала мне нужно разобраться со Стамбулом. После успеха в Тулоне, корсиканские разборки я за серьезную задачу уже не считал. Прилегающие моря на ближайшее время под нашим контролем, значит французский гарнизон на острове в изоляции и, следовательно, обречен.

***

Утром следующего дня, Паскуале Паоли с первыми лучами солнца выскочил на полубак «Кристиана Седьмого», где я занимался в небольшом персональном спортуголке, и словно прилип глазом к окуляру подзорной трубы, высматривая на горизонте вожделенную Корсику.

– Волнуетесь господин Паоли? – подошел я к нему сзади, вытирая полотенцем пот с лица.

Оторвавшись от трубы, корсиканец повернулся в мою сторону, поприветствовал кивком и сохраняя серьезное выражение на лице, ответил:

– Немного, Ваше Величество!

– Не беспокойтесь, мой адмирал мимо острова не промажет, – пошутил я, на что Паоли тоже улыбнулся, – а если серьезно, как вы оцениваете вероятность того, что оккупационные войска на острове не станут оказывать сопротивления, узнав, что французского флота на Средиземном море больше не существует, чему есть подтверждения в виде трофеев. Что они выберут, почетную капитуляцию или смерть в чужом краю?

– Думаю, что это вполне возможно Ваше Величество, – усмехнулся он, – такие вещи не способствуют поднятию боевого духа. Вы позволите мне начать переговоры с французской администрацией?

– Конечно, это ведь ваша родина, а барон фон Корф вам поможет, он теперь тоже почти местный. А я на рыбалку, – дружески положил я руку на плечо Паоли, – кстати, какая у вас здесь рыба водится?

– Эээ, – задумался, не ожидавший такого вопроса, корсиканец, – сардина, макрель, голубой марлин!

– Вот, – поднял я указательный палец, – пойдем на голубого марлина, а то всё дела, да заботы. Возьму себе один выходной!

На счет рыбалки я, скорее, пошутил, но по поводу всего остального говорил серьезно. Корсика, это в перспективе хороший актив для меня, но в первую очередь проблема Паоли, а он мужик серьезный и самостоятельный, пусть сам там и разруливает вместе с Добрым. А я с флотом постою позади, в виде силового прикрытия во время разборки.

Скинув с себя корсиканскую проблему, я полностью переключил голову на предстоящую стамбульскую операцию, результат которой и станет итоговой оценкой всех наших действий и возможно поворотным моментом в истории Европы.

***

Полученный опыт мореплавания и расчеты адмирала, говорили нам, что пополнив под завязку запасы воды и провианта на Корсике, мы сможем успешно добраться до Стамбула без промежуточных остановок. Меня такой вариант полностью устраивал, потому, как уже с середины пути начнутся османские воды, которые для сохранения внезапности удара нам необходимо проскочить максимально быстро. Но глядя на карту, меня словно магнитом тянуло к одной точке в центре Средиземного моря, а именно к острову Мальта.

– Рудольф, что вы знаете про Мальту? – завел я разговор, решив не отмахиваться от интуиции, которая меня обычно не подводила.

Оторвавшись от прокладки курса, Седерстрём задумался и пожав плечами, ответил:

– Это небольшой остров в Сицилийском проливеВаше Величество, там, кажется, заправляет делами какой-то католический орден, но я не уверен. Больше ничего!

– Вы правы, на Мальте обосновался орден госпитальеров, являющийся непримиримым соперником Османской империи. Возможно, нам стоит пообщаться с ними. Ведь раньше, во времена крестовых походов, они базировались на острове Родос, значит обладали знаниями об особенностях мореплавания в Эгейском море. Хоть это и было достаточно давно, вдруг они смогут поделиться с нами какой-нибудь информацией. Да и вообще, может подскажут чего умного, с учетом их опыта борьбы с турками!

– Отличная мысль Ваше Величество, бесполезных знаний не бывает, а небольшая остановка нам не повредит. Да, помните, тот парень с торгового корабля, который владеет английским. Капитана и остальную команду мы отправили на других торговцах, а он захотел остаться и нанялся к нам матросом. Я сам беседовал с ним, толковый парень, а ведь он бывал, по его словам, и на Мальте и в Стамбуле. Может быть поговорите с ним? –

Пока вестовой вызывал Аббаса, я принялся вспоминать все, что я еще знаю про Мальту из того мира. Так, Наполеон Бонапарт, который сейчас в виде трехлетнего сопливого карапуза носится по моему дворцу в Стокгольме, во время своего египетского похода захватил остров, когда мальтийцы вроде начали его динамить с пополнением запасов пресной воды. Хотя там история мутная, возможно, это был всего лишь повод. Затем англичане отжали остров уже у Наполеона и сделали его своей колонией и непотопляемым авианосцем в центре Средиземного моря, который безуспешно пытались нейтрализовать Гитлер на пару с Муссолини в ходе Второй мировой войны. Вроде бы все. О чем, это нам говорит? Это говорит, что остров чрезвычайно ценный актив, коли на него позарились бритиши. В этом они толк знают!

Вошедший в каюту адмирала Аббас, увидев меня рухнул на колени и склонил голову.

– Поднимись, – велел я, – знаешь кто я?

– Ты великий император Скандинавии Юхан! – склонил он голову.

– Почему ты решил остаться? Ведь все твои товарищи отправились домой! – поинтересовался я.

– Дядя умер и никто меня дома не ждет, господин, а такого огромного флота я еще не видел и верю, что здесь меня ждет удача! – четко ответил юноша.

– Что ж, хорошо, возможно твое знание турецкого и арабского еще понадобится мне. А сейчас расскажи все, что знаешь про Мальту и орден!

Если резюмировать и убрать нецензурные слова в адрес ордена, то из рассказа Аббаса получалось, что Мальта, это пиратская клоака под маской христианского ордена, а пиратами являются те самые рыцари-госпитальеры, которые давно уже никакие не монахи-бессеребренники, а обычные бандиты, прикрывающиеся лозунгами борьбы с Османской империей и выдуманным ими самими правилом «висты», которым они обосновывали право входить на борт любого заподозренного в перевозке турецких товаров корабля, а также конфисковать его груз с последующей перепродажей на острове. Но это были еще цветочки, а ягодками являлся невольничий рынок в Ла Валлетте, столице острова, на котором «рыцари» преспокойно приторговывали рабами, которыми частенько становились экипажи арестованных судов.

Я, конечно, могу понять их желание пощипать проходящих мимо торговцев. Остров, насколько я помню, являлся сплошной скалой, что не подразумевало развитого сельского хозяйства, а кушать то хочется всем. Но работорговля, это падение ниже плинтуса. Работорговец в моей системе координат, это преступник, которого уже судили и вынесли смертный приговор, но по недоразумению он пока еще жив. Пока не встретит меня.

***

К концу второго дня, как мы заблокировали залив Аяччо, в каюту завалился Добрый с докладом:

– Командир, норма. С лягушатниками порешали полюбовно. Прокатили десяток младших офицеров по заливу с обзорной экскурсией, показали «Бретань», «Триумфан» и другие тулонские трофеи. Те сразу приуныли, доложили старшему командованию реальную обстановку и желание пободаться с нами сразу пропало. Администрация острова и командующий гарнизоном готовы свалить на большую землю, при условии сохранения личного оружия и полковых знамен, что мы им и собирались предложить. Они, правда, хотели прихватить два фрегата, что стоят здесь в гавани, но обломались. По времени сговорились на неделю, большинство полков дислоцируются в ближайшей округе, кроме гарнизона Бастии, что на севере острова. Их будут эвакуировать сразу оттуда. Паоли сказал, что организует местных рыбаков для вывоза французов!

– Красавчики, а что с местными коллаборационистами?

– С ними никаких контактов не было, но я считаю, что отпускать их с острова нельзя. А то получится то же самое, что с Паоли. Будут сидеть во Франции и мутить воду. Надо их всех переловить и судить народным судом с обязательным присуждением высшей меры или валить при задержании! – улыбнулся своей самой обаятельной улыбкой Добрый.

– Согласен, сколько тебе понадобится человек?

– Отряд спецназа, как и планировали, ну и тысяча штыков для охраны военно-морской базы. Трофейного оружия на острове дохрена и Паоли уже начал формировать отряды народной милиции. Здесь они сами разберутся, нам главное прикрыть остров с моря! – обрадовал меня Добрый своими выводами.

– Добро, состыкуйся с Седерстрёмом и организуйте на севере острова завесу из десятка кораблей, чтобы эти упыри не свалили вместе с французами. Пускай досматривают все корабли, уходящие с острова, а Паоли пусть выделит людей, которые знают их в лицо! – уточнил я Доброму задачу.

***

Французы управились даже быстрее. Все корсиканцы, имеющие плавсредства, способные дойти до континента, откликнулись на призыв вывозить оккупантов до дому, до хаты, и через пять дней центральная часть острова был очищена, а еще через три дня поступили сведения с севера острова – Корсика свободна.

По этому поводу на центральной площади Аяччо был устроен митинг, на котором Паоли вскользь упомянул о помощи одной великой державы в обретении ими независимости, но в подробности вдаваться не стал, а после закатили грандиозные народные гулянья. Мы, в свою очередь, пиратские флаги после ухода французов спустили, но идентифицировать себя тоже никак не стали. Пусть это будет пока нашим маленьким секретом. Хотя бы на официальном уровне.

Потому, как сохранить эту тайну на уровне бытовом, было абсолютно нереальным. Ну не смогут сорок тысяч человек экипажей и десанта, соскучившихся по твердой земле, уйти по графику в увольнение на берег, надраться в портовых кабаках и ничего при этом не сболтнуть приглянувшимся красавицам или случайным собутыльникам. Поэтому никаких инструктажей по поводу сохранения тайны принадлежности к Скандинавской империи офицеры военной контрразведки не проводили, а только предупреждали увольняемых о корректном отношении к местному населению, а также информировали о местной традиции «вендетты», дабы сразу охладить пыл особо горячих скандинавских парней.

Запас по времени у нас был, поэтому я назначил выход в море на двадцатое июня. Этого времени было достаточно, чтобы подготовить корабли к дальнейшему плаванию, забить трюмы водой и провиантом, а также спустить все деньги в кабаках, чем не слабо пополнить казну союзного государства. Меня технические вопросы подготовки флота не волновали, поэтому я все же сгонял разок на рыбалку с местными парнями. Голубого марлина правда не поймали, ограничившись парой десятков сардинок и макрелей, но отдохнул я здорово, полностью отрешившись на день от мирской суеты.

Остальное время я занимался выбором места для размещения военно-морской базы. Залив Аяччо нам не подходил, все самые удобные места уже были освоены, а остальное побережье представляло из себя скалистые берега. Да и вообще, близкое расположение таких объектов к крупным населенным пунктам имело, на мой взгляд, ряд отрицательных моментов, в виде неизбежного снижения дисциплины и трудности поддержания контрразведывательного режима. Опять

Второй пункт базирования флота я выбрал на севере острова, в заливе Сен-Флоран, недалеко от самого крупного города Корсики –Бастии, как наиболее вероятном месте высадки десанта французов, когда они соберутся отвоевывать остров. Куда они уже и высаживались в прошлый раз в 1764 году, когда победили повстанцев Паоли. Здесь, конечно, нужно будет в первую очередь строить нормальные форты и береговые батареи.

Седьмого июня, как раз к отбытию последней партии французов, на остров прибыл диверсионный отряд под командованием Нильсена, доложившего, что все прошло, как по нотам. Утром подошли к городу, у которого нет ярко выраженной бухты, подняли французские и пиратские флаги, прошлись вдоль набережной, обстреливая стоящие на якорях корабли, позволили себя рассмотреть со всех ракурсов и растворились в море, как утренний туман.

Похвалив контр-адмирала, я тут же присвоил ему очередное воинское звание вице-адмирала и нагрузил новой задачей, а именно, командованием оперативной группой «Корсика» (с правами командира легиона), в которую войдут военно-морская база императорского флота «Проприано» и пункт базирования «Сен-Флоран» с частями охраны и обеспечения, а также Первая средиземноморская эскадра. Общее же руководство, взаимодействие с властями острова и контроль над расходованием денежных средств, выделенных на строительство баз, будет осуществлять Добрый, как полномочный представитель императора Скандинавии.

Взяв корабли, загруженные трофеями с французских фортов, мы провели сутки на месте строительства основной базы, где я детально рассказал и показал новоиспеченному вице-адмиралу, что хочу в итоге здесь увидеть, выгрузили часть имущества, а после сразу же направились на север, в Сен-Флоран. Здесь я провел еще более детальный инструктаж, облазив вместе с Нильсеном на пузе все окрестные скалы, и оставив его сразу же обустраивать береговые батареи и временный лагерь, убыл на одном из кораблей назад.

***

Предложения Доброго по количеству личного состава на Корсике, я подкорректировал и решил оставить здесь две тысячи человек пехоты. Все же одной тысячи для двух баз будет недостаточно, кроме того часть людей неизбежно придется переквалифицировать в артиллеристы. Но даже при таком раскладе, я был в плюсе, ведь у меня теперь оставалось восемь тысяч десанта, вместо шести, по первоначальному плану.

Еще одно изменение относительно первоначального плана заключалось в том, что нам не придется вести здесь боевые действия, по крайней мере прямо сейчас. Значит можно оставить не штатные полки, а выбрать две тысячи молодых, неженатых бойцов. Когда у меня получится провести на острове ротацию я не знаю, а такой контингент сильно тосковать по родине не станет и может обзавестись семьями, а жен можно трудоустроить в подразделения обеспечения баз.

С кораблями же поступили просто. На Стамбул из числа трофеев пойдут «Сантисима-Тринидат», ставшая моим флагманом, и «Бретань», а все остальные французы и испанцы останутся на острове. А это ни много, ни мало восемнадцать линейных кораблей и шесть фрегатов. Мощнейший флот, который будет действовать под корсиканским флагом. Притом, что укомплектование экипажей, которое я рассматривал, как серьезную проблему, было проведено с фантастической скоростью. Экономическая политика на острове при французах зашла в тупик, семьи многодетные, поэтому недостатка в молодых и ничем не занятых мужчинах, желающих неплохо подзаработать, не было.

Конечно, из почти пятнадцати тысяч завербованных в императорский флот корсиканцев, на корабли эскадры попало по жребию всего около трех (чуть больше ста человек на борт), а остальные были распределены равномерно по всему флоту. Мне же нужен был на Корсике мой флот, а не флот господина Паоли. Ничего плохого я о нем не думал, но не предают ведь только того, кто не дает даже малейшей возможности сделать это.

Ну и еще одним приятным бонусом для многих, стал неизбежный бурный рост членов экипажей в должностях и званиях. Старпомы получали в командование линейные красавцы, мичманы массово становились лейтенантами, заполняя офицерские вакансии, а лучшие из матросов продвигались на унтер-офицерские должности.

Глава 7

Шли уже третьи сутки, как мы двигались на восток, а я все еще думал, как мне поступить с Мальтой. Аббас, хоть и рассказывал складно, но невольничьего рынка лично не видел, а говорил с чужих слов, в чем честно признался. Каких же сказок могут нагородить суеверные матросы, можно вспомнить на примере истории про пиратов-людоедов, растворяющихся в тумане. Хотя немногие корсиканцы, имеющие опыт плаваний в ту сторону, тоже утверждали, что воды вокруг Мальты лучше обходить стороной. Сюда же складно ложилась история моего путешествия на «Барракуде» из турецкого плена. Мы ведь тогда прошли вдоль Сицилии, да и её капитан-работорговец, вода ему стекловатой, обычно пополнял запасы в Сиракузах.

Ладно, принимаем за исходную точку, что работорговля на острове, это факт. Значит кубло работорговцев необходимо уничтожить. Но, насколько я помню, эти парни толк в обороне своего острова знают, не зря выдержали осаду превосходящих турецких сил. А я биться лбом об их бастионы не подписывался, у меня вообще-то другие планы на это лето.

Что еще я знаю об ордене? Ну, во-первых, диким архаизмом выглядит сам факт существования в восемнадцатом веке религиозного ордена, целью создания которого являлось оказание помощи паломникам в Святую Землю во времена крестовых походов, притом еще и фактически владеющего целым островом. После всего, что произошло с католической церковью за последние лет четыреста, это не просто архаизм, это издевательство над здравым смыслом. Видимо, поэтому, потеряв смысл своего существования, заложенного при основании ордена, «рыцари» и скатились на уровень пиратов-работорговцев.

А, во-вторых, я узнал, что у меня, есть огромная семьяформально орден является вассалом Сицилийского королевства, являющегося, в свою очередь, вотчиной испанских Бурбонов. То есть, крыша у них испанская, а вот с французами, вроде как, отношения натянутые, из-за союзнических отношений последних с Османской империей, хотя у испанцев с французами мир, дружба, жвачка. Короче, без бутылки, как обычно не разберешься, а значит будем импровизировать и в этот раз, придется по настоящему.

***

Приняв решение, я уже не сомневался и сразу приступил к постановке

– Рудольф, возвращайте свой флаг обратно на «Кристиана Седьмого», я возьму «Троицу» и пойду под андреевским флагом в Ла Валлетту. Со мной отряд спецназа и три сотни морпехов со щитами, буду изображать корсара на русской службе. Думаю, что война с турками уже началась, а у русских, по результатам прошлой войны, есть несколько островов в Эгейском море, это и будет моим пунктом назначения по легенде. Вы ведите флот южнее, к Лампедузе и через трое суток, к полудню подходите на рейд Ла Валлетты. Пары суток мне будет достаточно, чтобы разобраться с обстановкой и что-нибудь предпринять. С богом!

– Слушаюсь Ваше Величество, – козырнул Седерстрём, но после добавил с сомнением в голосе, – осмелюсь спросить, вы не рассматриваете вариант взять менее приметный корабль, чем флагман?

– Разделяю ваши сомнения Рудольф, но нам в этом случае, как говорят русские, что в лоб, что по лбу. Насколько я знаком с этим вопросом, то более подходящим для корсара кораблем будет фрегат, но туда четыре сотни десанта не посадишь. А если брать линейный корабль, то любой из них будет привлекать к себе внимание. Не думаю, что рыцари ордена досконально знают боевой состав испанского флота, а «Троица» корабль достаточно новый и в этих водах возможно еще не бывала. Ну а если будет серьезная заваруха, лучше иметь крепкие борта и сто двадцать пушек, чем их не иметь!

– Конечно Ваше Величество, – кивнул адмирал и снова посмотрел на меня, – прошу разъяснить еще один момент. Каковы мои действия при встрече с боевыми кораблями, если это будут не англичане? Мы ведь будем ограничены в выборе курса и возможностях маневрирования, чтобы соблюсти сроки прибытия на Мальту!

– Благодарю Рудольф, чуть не упустил этот момент. Итак, с англичанами понятно, подаете условный сигнал. Венецианцев и всяких итальяшек не трогаете. Просто идите своим курсом и все. Не думаю, что появятся желающие попытать удачи в бою с полусотней линейных кораблей. А вот французов, испанцев или турок атакуйте без малейших сомнений. Больше потопим сейчас, меньше останется на потом. К тому же канонирам нужно получить боевой опыт, его тренировками не заменишь. С тактикой действий вы разберетесь и без моих дилетантских подсказок, главное помните – вы здесь единственный хищник, действуйте агрессивно и навязывайте противнику свою волю. Но в Ла Валлетте быть не позднее шести часов пополудни!

Завершив посадочно-высадочные операции, флот принял правее, к побережью Африки, а «Троица» продолжила путь на Мальту. Я же принялся лепить горбатого, а именно изготавливать каперское свидетельство. Как оно выглядело здесь по настоящему я понятия не имел, но никакой проблемы я в этом не видел. Что это за документ по своей сути? Доверенность от какого-либо государя на право применения оружия против кораблей и судов противника, находящегося с ним в состоянии войны. Значит так и напишем русским языком, да не забудем побольше завитушек налепить. А печать у меня своя есть, императорская. Все равно русского здесь никто не знает, а уж как выглядит чья-то печать и подавно. Как говорится, мизер не ловленный.

***

Утром двадцать четвертого июня «Троица» подошла ко входу в двойную гавань Ла Валлетты, похожую на раскрытую пасть морского чудовища, по центру которой лежал язык суши, превращенный в огромную крепость, просто подавляющую своей мощью. Думаю, что бомбардировка с моря, при сегодняшнем уровне развития артиллерии, здесь заранее обречена на неудачу. Хорошо, что в крепостях есть люди, которые могут стать слабым звеном в их защитной системе.

Мы бросили якорь и подав установленный сигнал о том, что просим безопасной стоянки для пополнения запасов пресной воды, принялись ждать местные власти, которые, на наше счастье, не заставили долго ждать.

– Вuon pomeriggio signori, chi siete e qual è lo scopo di arrivare a Malta! –произнес небольшую речь офицер, поднявшийся на борт в сопровождении десятка солдат.

Никто, естественно, ни хрена не понял, но язык я однозначно идентифицировал, как итальянский. Хотя для офицера он явно был не родным. Фразы у него получались какие-то рубленные и тяжеловесные. Да и внешним видом и типажом, несмотря на густой средиземноморский загар, он больше смахивал на немецкого ландскнехта.

– Ich verstehe nicht! – решил я проверить свою догадку и ответил по-немецки, что ничего не понимаю.

– Восточно-прусский говор, земляк! – обрадованно развел руки офицер и продолжил беседу явно не по уставу, – Каким ветром тебя занесло в эти края?

Учил немецкому меня Вейсман, который сам происходил из рода остзейских немцев, а это соседи восточных пруссаков. Видимо, от учителя я манеру разговора и перенял, что сегодня может сослужить мне добрую службу.

– Меня занесло в эти края сладким звоном монет, – достал я из кармана галифе кошель с деньгами и погремел им, – А вот, что ты забыл на этом убогом клочке суши посреди моря, земляк?

Естественно, для операции на Мальте образ берберских пиратов не подходил, поэтому все сбрили свои абрековские бороды, а я еще и поменял удобную арабскую одежду на френч и галифе, правда не очень подходящие для, практически, североафриканского климата. Но деваться было некуда.

С завистью посмотрев на пухлый кошель, офицер тяжело вздохнул и решил вернуться к исполнению служебных обязанностей:

– Давай завершим формальности земляк, с этим здесь строго, а после поговорим. Кто вы и какова цель вашего прибытия на Мальту?

Понимающе кивнув ему, я подал каперское свидетельство и представился:

– Барон фон Штоффельн, корсар на службе русского императора, следую в Эгейское море для борьбы с турецким судоходством. На Мальте для пополнения запасов пресной воды!

– Барон, прошу простить за панибратство, давненько не встречал здесь приличных людей, да еще и земляков, а манеры у наемников не в чести. Барон Ленц, капитан портовой стражи ордена Мальтийских рыцарей! – кивнул он в знак приветствия.

– Не стоит извинений барон, мы не на приеме. Будем знакомы, Йохан! – протянул я ему руку.

– Фридрих, благодарю за понимание, – пожал мне руку немец, – я тогда продолжу!

Мельком глянув на свидетельство, он вернул его мне и принялся растолковывать правила ордена, касающиеся судоходства в прибрежных водах Мальты и посещения гавани Ла Валлетты, сводящиеся в основном к праву «висты», необходимости осмотра корабля и запрету проводить на острове торговые операции с местными жителями в обход правил ордена и вне официально разрешенных мест.

– По этому поводу можете не беспокоиться, Фридрих, торговля, это не наш хлеб. Призового товара пока нет,

Моё предложение отторжения у Фридриха не вызвало и он тут же распорядился на итальянском. Я в свою очередь дал указания командиру «Троицы» показать все, что потребуется, и повел таможенника на ют.

***

– Прозит, – поднял я рюмку, – к сожалению шнапса предложить не могу. Десяток бутылок оставался, но они по недосмотру разбились в шторм в Бискайском заливе. Зато могу предложить превосходного ямайского рома, напитка настоящих покорителей океанов!

– Прозит, – отзеркалил Фридрих, – мм, действительно, отличная штука, но твой корабль Йохан превосходит все, что я видел в жизни, а кораблей я здесь повидал немало!

Безусловно, такого вопроса я ожидал в первую очередь. Слишком уж крутой у меня корабль для корсара. Это, как на автогонки серии «Лада» приехать на болиде из «Формулы-1». Но, учитывая, что Интернета и телефона под рукой ни у кого нет, проверить мою историю, какой бы невероятной она ни была, решительно невозможно. Значит все ограничивается моей фантазией и знанием реального положения вещей.

Налив по второй, мы выпили и я начал рассказ:

– Я из Курляндии, третий сын барона, наверное, как и ты. У нас, сам знаешь, честолюбивому человеку проявить себя сложно. Поэтому я подался к соседям на военную службу. Послужил у русских, отличился в Семилетней войне, потом нанялся к шведам, а там молодой король Густав Третий, упокой его душу господи, как-раз тоже захотел приобрести себе земель в Новом Свете и стал собирать экспедицию, возглавить которую поручил мне. Шведы, конечно, и сами строят неплохие корабли, но молодой король был очень суеверным человеком и приказал заказать постройку корабля у испанцев, открывших Америку. По его мнению, это должно было принести экспедиции удачу. Постройку корабля оплатили и я отправился с командой его принимать. Однако, пока мы находились в Испании, короля убивают заговорщики, а новый король Юхан отменяет экспедицию. Но у меня же нет контракта с новым королем, какое мне дело до его приказов. Поэтому забрав корабль, я предложил экипажу попытать счастья за океаном. Там мы неплохо подзаработали, после я вернул шведам деньги за корабль и стал его законным владельцем. А весной, пока мы стояли в Виндаве, меня наняли русские, у которых намечалась очередная война с турками на юге. И вот мы здесь. Кстати, не слышал, война уже началась?

Капитан Ленц слушал мою вдохновенную завиральщину с раскрытым ртом и сразу даже не понял, о чем я его спросил. Только после того, как я налил по третьей и повторил вопрос, он отморозился.

– Прости Йохан, задумался. А война да, началась. Недели две назад заходил за водой и рабами один постоянный покупатель из Триполи, он и сообщил, что проливы закрыты, а турецкая армия пошла за Дунай! – взялся Фридрих за рюмку, не меняя мечтательного выражения на лице.

Что ж, главный вопрос уже прояснили, обрадовался я, теперь нужно прояснить детали:

– Отличная новость Фридрих, значит без дела не останемся. А ты, как здесь оказался?

Рассказ о жизни кёнигсберца барона Фридриха Ленца, бывшего офицера армии своего тезки, покойного Фридриха Великого, а ныне наемника ордена Мальтийских рыцарей, не был столь же увлекательным, как моя выдуманная история, но зато пролил свет на множество темных пятен в моих знаниях об острове и ордене. Слов было сказано много, но если резюмировать, то нетоварищи рыцари находятся в полной жопе, как в экономическом, так и в моральном плане.

По информации, полученной Ленцем от еще одного нашего «земляка» из дворцовой стражи, казна ордена пуста и скоро наемникам нечем будет платить жалование. Многие из них уже бы навострили лыжи на сторону, да вот беда, трамваи отменили. Контроль над въездом и выездом с острова был тотальным, а команды кораблей орденского флота были на привилегированном положении, за счет бонусов от торговли живым товаром, и на обычных наемников глядели свысока, не считая их ровней себе.

Избранный в январе этого года новый Великий магистр Франсиско Хименес де Техада попытался было провести экономические реформы, включавшие сокращение военных расходов, повышение цен на зерно, а также запрет охоты на диких кроликов, которых рыцари когда-то и завезли на Мальту (я правда ни хрена не понял, как этот запрет мог повлиять на экономику острова, но уточнять не стал). Однако все его телодвижения сделали только хуже и его стали ненавидеть, пока тихо, со всех сторон. И рыцари, и наемники, и коренные жители, и духовенство.

Язык Ленца, развязанный ямайским ромом, который я постоянно освежал в его рюмке, и ненавязчиво подталкиваемый к нужным темам наводящими вопросами, работал со скорострельностью «пилы Гитлера». Ну кому еще рассказать про «скрягу и тупицу» магистра, «напыщенных индюков» рыцарей, которые пороха не нюхали, и «жалких мокриц» французов, которых он гонял в хвост и в гриву под знаменами Фридриха Великого, как не родственной солдатской душе, да еще и земляку, который завтра покинет этот остров.

Да уж, выражение «болтун – находка для шпиона», это истина на все времена, и вскоре у меня появилось достаточно информации о силах, которые будут противостоять мне. Конечно, это было оценочное мнение, но Фридрих служил здесь достаточно давно и оставлял впечатление опытного солдата, чтобы прислушаться к его словам. Численность рыцарей он оценивал в пределах пятисот-шестисот бойцов, наемников, которые подразделялись на дворцовую и портовую стражу и гарнизоны фортов, было около двух тысяч, а отряды мальтийской милиции, можно сказать местного ополчения, собирали под свои знамена до пяти тысяч человек.

Семь-восемь тысяч бойцов, с учетом мощи оборонительных сооружений, силы немалые, хотя о боеспособности милиционеров Ленц был невысокого мнения. По его словам, это были обычные горожане, с которыми иногда проводили формальные тренировки и способные только худо-бедно построиться и кое-как взять в руки ружья. И что еще мне понравилось в рассказе «земляка», так это внутреннее разделение рыцарей и отчасти наемников по языковому принципу, что отражалось даже в названии бастионов, а еще отношение заносчивых рыцарей к местному населению, которое они вообще за людей не считали. Этим, как и недовольством новой властью, можно и нужно воспользоваться.

– Кстати, Фридрих, – в очередной раз обновил я рюмку немцу, который был уже заметно навеселе, – а где корабли орденского флота? Что-то я не видел их в гавани. Может они захотят присоединиться ко

– Ха, – пьяно усмехнулся он, – у этих трусливых крыс птицы в пушках уже гнезда свили. Зачем им рисковать своей шкурой в османских водах, когда они и здесь на рабах и изъятом товаре неплохо зарабатывают. Неделю назад в Ла Валлетту пришла испанская эскадра в восемь вымпелов и адмирал Альваро де Басанвывел флот на маневры к Триполи. Может хоть он заставит их немного попотеть!

Бл…ть, ну ты посмотри, Седерстрём походу накаркал. Ладно еще полбеды, что великий магистр, судя по фамилии, испанец, так еще и испанская эскадра в гости пожаловала. Уж эти парни точно в курсе, что за корабль «Сантисима-Тринидат» и кому он раньше принадлежал. Теперь главное, чтобы испанцы не вернулись в Ла-Валлетту раньше времени, а лучше повстречались в море с моими парнями. Конечно, при отсутствии радаров, вероятность того, что два флота разойдутся краями, всего в нескольких милях друг от друга, очень велика. Яркий пример этому погоня эскадры Нельсона за Наполеоном, следовавшим в Египет. Хорошо, будем пока считать, что испанская эскадра и флот госпитальеров, это проблема Седерстрёма, а моя проблема, это захват крепости. И здесь заметность корабля может сослужить нам добрую службу. Ведь мы с большой долей вероятности взбаламутим местное болото и, возможно, привлечем внимание руководства ордена. А вот тут для нас открывается окно возможностей. Ладно, не будем гнать лошадей, успокоил я себя. Прорвемся, не впервой, но надеяться только на один вариант нельзя, нужно работать по всем направлениям.

– А ты как смотришь на мое предложение? Мне не помешает еще десяток отчаянных парней, знающих, с какой стороны браться за абордажный тесак, и желающих заработать немного монет. Судя по тому, что ты мне рассказал, быть наемником в ордене не так уж и выгодно! – кинул я пробный шар. Как на усиление своей команды, я на него особо не рассчитывал, хотя как все дальше повернется неизвестно, но, как инструмент для решения моих задач на Мальте, «земляк» подходил вполне.

Барон Ленц попытался внимательно посмотреть мне в глаза, что у него не очень получилось, и, тщательно проговаривая слова заплетающимся языком, произнес:

– Предложение заманчивое, но мне нужно его обдумать и обговорить с товарищами. Сколько ты собираешься простоять в Ла Валлетте?

– Думаю, что не меньше двух суток! – ответил я.

В этот момент, в дверь постучали и кэптэн Эриксон доложил мне, что все в порядке, проверка окончена и капрал дожидается приказов капитана Ленца на шканцах. Фридрих принял деловитый вид, как это всегда делают пьяные люди, желающие показаться трезвыми, официально попрощался и пошатываясь собрался на выход. Лоцман из состава его команды завел нас в полупустую гавань, где мы встали у пирса и оплатили необходимые пошлины, а портовая стража, прихватив презентованный бочонок рома, отправилась восвояси.

Интерлюдия "Гроза над Лампедузой"

Проводив императора, Седерстрём не стал суетиться, а спокойно положил флот в дрейф и собрал на флагмане командиров бригад и дивизионов для постановки задачи на предстоящие действия.

Полный адмирал Рудольф Седерстрём, один из двух старших воинских начальников Скандинавской империи, многому научился у императора Юхана за год, прошедший с момента знакомства с ним и начавшийся операцией «Копенгаген», показавшейся ему поначалу верхом безумства. Хотя механизм ее реализации предложил он сам, позволив себе немного пофантазировать на обеде во дворце. Но непоколебимая уверенность, тогда еще, короля Швеции, в возможности реализации этого плана, так заразила, тогда еще, контр-адмирала, что он больше не секунды не сомневался в его успехе, несмотря на понимание того, с каким количеством проблем придется столкнуться при переброске галерного флота из Финляндии.

Оглушительный успех операции, в которой самую рискованную часть император выполнил вместе со своими головорезами лично, окончательно сделал адмирала, также отлично выполнившего свою часть плана и получившего заслуженные награды, настоящим его фанатом. При этом самым главным, что Седерстрём принялся перенимать у своего кумира, был образ жизни и мышления – подвижнический, не признающий догм, не боящийся ошибиться и постоянно требующий новых знаний и самосовершенствования.

Непревзойденный воин и, по мнению адмирала, великолепный стратег, император никогда не скрывал, что в области военно-морского искусства и судовождения не слишком сведущ, полагаясь в этих вопросах на мнение специалистов. При этом его размышления и предложения всегда приходились не только к месту, но и зачастую поражали своей простотой и эффективностью, не говоря уже о сигнальных фонарях и таблице сигналов, которые, впервые с момента выхода человека в море, сделали возможным реальное управление группой кораблей.

Вот и сейчас, прощаясь с ним, император сказал простую фразу, которая стала для Седерстрёма краеугольным камнем при планировании операции – «вы здесь единственный хищник, действуйте агрессивно и навязывайте противнику свою волю». План Седерстрёма, наряду со словами императора, опирался на понимание того факта, что сил, сопоставимых с императорским флотом, в зоне досягаемости нет и быть не может. Французы и четверка испанцев уже играют на Корсике за его команду, англичане пока союзники, а для турок эти воды давно уже запретная зона. Значит, можно рассчитывать только на встречу с небольшой испанской эскадрой или флотом госпитальеров или, учитывая вассальные отношения ордена с испанцами, с ними обоими. То есть, не более двадцати-двадцати пяти кораблей, в том числе десятка полтора линейных.

Опираясь на эту оценку, адмирал разделил флот на три части. Дюжину фрегатов он спустил с поводка и, развернув веером, отправил в общем направлении на Лампедузу прочесывать воды Сицилийского пролива. Вслед за стаей гончих псов двигалось ядро флота из двадцати мощнейших линейных кораблей, несущих на борту от семидесяти орудий, и трех фрегатов для связи, которому по плану и предстояло выполнять основную задачу. А позади ядра, милях в пятнадцати, шли остальные три десятка более слабых линейных кораблей. Такое построение давало возможность не только вовремя обнаружить противника и не обратить его в поспешное бегство мощью армады, но и своевременно нарастить силы ядра, при, весьма маловероятной, встрече превосходящих сил.

Спустя сутки движения, к полудню, когда ядро находилось милях в сорока от Лампедузы, на горизонте показался одиночный корабль, с которого практически сразу пошла передача Flash-anslutning (вспышка-связь), как официально назвали эту систему инженеры Уппсальского завода, или просто флэшкой, как прозвали ее матросы-сигнальщики – «У восточной

***

Проведя пятидневные маневры на траверзе Триполи, недалеко от африканского побережья, объединенная эскадра под флагом адмирала Альваро де Басана возвращалась в Ла Валлетту в хорошем настроении. Ведь кроме отработки взаимодействия, удалось неплохо разжиться живым товаром, перехватив не только парочку арабских купцов, но и два корабля конкурентов-работорговцев, загруженных под завязку свежей партией рабов с турецкого Крита.

Поэтому короткий, но мощный шквал, потрепавший их вчера утром, нисколько не омрачил приподнятой атмосферы, царившей на кораблях эскадры, особенно ее орденской части. Такой жирный куш давненько не попадал им в руки. Оценив урон, полученный кораблями, адмирал Альваро де Басан решил встать на якорь у острова Лампедуза и дать возможность командам в спокойной обстановке устранить повреждения, чтобы вернуться на Мальту, так сказать, при полном параде.

К вечеру двадцать четвертого июня марсовый «Кристина Седьмого» обнаружил эскадру противника в точке, указанной ранее разведчиком, и напряжение, в котором находился адмирал последние семь часов, схлынуло, очистив мозг для выработки четких, выверенных команд. Адмирал быстро прошел на полубак, оценил обстановку и приняв окончательное решение, дал команду сигнальщикам – «Вариант Альфа».

Официальной войны вроде бы не велось, поэтому дозорная служба осуществлялась испанцами спустя рукава, свободные от вахты моряки уже отдыхали, а адмирал Альваро де Басан ужинал у себя в каюте вместе со своим земляком, командующим флотом госпитальеров адмиралом Пинту да Фонсекой и капитаном флагмана, линейного корабля «Сан-Хуан Батиста», доном Хосе де Масарредо. Адмирал обладал крутым нравом и особенно не любил, когда ему мешали принимать пищу, поэтому вахтенный офицер, обнаружив у себя под носом неопознанные корабли, долго не решался принять решение, не понимая, что же ему делать. Объявить боевую тревогу самому или все же прервать пищеварительный процесс адмирала, навлекая на себя его гнев, но зато перекладывая всю ответственность?

Ясность для вахтенного офицера наступила, когда головной корабль неизвестной эскадры начал небольшой доворот вправо и по его левому борту стали видны открытые орудийные порты. Истошно запел корабельный колокол, разрывая безмятежную тишину отходящего ко сну небольшого Средиземноморского островка и срывая с коек матросов сигналом боевой тревоги, а минут через пятнадцать левый борт «Кристиана Седьмого» начал подсвечиваться огнями залпов. Гроза над Лампедузой разразилась!

Кильватерная колонна Седерстрёма заходила в атаку со стороны заката, на левом галсе, с крутым бейдевиндом в парусах, имея противника по левому, наветренному или, как его еще называют верхнему, борту. В таком положении орудия этого борта имеют изначальный угол возвышения и могут вести огонь существенно дальше, чем он сполна и воспользовался, начав обстрел с безопасной дистанции.

Следом по испанскому флагману разрядились «Король Густав Третий» и «Король Адольф Фредерик», превратив навесным огнем его верхнюю палубу в мешанину тел, обломков рангоута и разорванных канатов с парусами. Батарейные палубы пострадали меньше, хотя о ведении эффективного огня с подветренного борта на дистанцию боя, предложенную противником, не могло быть и речи. Но печальней всего для испанцев и госпитальеров было то, что на первых минутах боя они, практически, лишились командования. Адмирал Альваро де Басан и адмирал Пинту да Фонсека были тяжело ранены, и дон Хосе де Масарредо убит наповал.

Учитывая отсутствие сигналов с флагмана, капитаны кораблей начали принимать самостоятельные решения, которые преследовали, что вполне естественно, одну единственную цель – поскорее убраться отсюда. Пока огонь был сосредоточен на «Сан-Хуане Батисте», который вышел из боя даже не начав его, остальные команды ставили паруса, рубили якорные канаты и пользуясь наветренным положением, начали вываливаться из строя, пытаясь покинуть поле боя.

В этот момент разнородность эскадры противника и отсутствие единого командования сыграли свою роль и две ее части принялись действовать совершенно самостоятельно. Испанцы, обходя неподвижный флагман, начали движение вперед, навстречу противнику, а госпитальеры, командование которыми взял на себя командир их флагмана, попытались совершить поворот «все вдруг, через фордевинд» и уйти на восток, куда как-раз двигалась голова колонны Сердерстрёма. Адмирал тут же отреагировал на изменение ситуации, передав командиру второй бригады контр-адмиралу Торденшельду приказ атаковать группу испанцев, а сам повел первую бригаду в атаку на госпитальеров.

***

Поворот «все вдруг, через фордевинд» достаточно сложный маневр, но при хорошей подготовке экипажей мог бы позволить госпитальерам сохранить линию и принять бой в полном порядке, или уйти от преследования, пока имелась небольшая фора. К несчастью для рыцарей, такой маневр оказался им неподвластен и десяток орденских кораблей вместо линии, собрался в кучу, несколько кораблей столкнулись и безуспешно пытались расцепить рангоут, когда первая бригада настигла их.

Воспользовавшись тем, что госпитальеры отошли от берега и толкутся на месте, Седерстрём, направил второй дивизион между ними и берегом, а сам пошел мористее, зажав корабли рыцарей в клещи и поставив их в два огня, самую выигрышную позицию в эпоху парусного флота. Ведь численность канониров рассчитывалась на стрельбу только с одного борта, поэтому необходимость вести огонь с двух бортов катастрофически снижала скорострельность. Притом, что подготовка экипажей госпитальеров и так оставляла желать лучшего, по сравнению с тренированными до автоматизма экипажами скандинавов. Так, что на восемь-девять ядер противника, рыцари могли ответить одним, максимум двумя, да еще и меньшего калибра.

Выйдя на дистанцию эффективного прицельного огня в двести метров, корабли Седерстрёма, пользуясь подавляющим преимуществом в массе залпа, буквально изрешетили противника, подавив его волю к сопротивлению не успев даже, как следует разогреться.

***

Бригаде Торденшельда попался несравнимо более грозный соперник. В отличии от сравнительно небольших кораблей ордена, у капитана «Сан-Пауло», взявшего на себя командование испанцами, оставалось два семидесяти пушечных и четыре шестидесяти пушечных линейных корабля и один фрегат. Вполне себе сила, хотя преимущество в количестве орудий у скандинавов было существенное.

Пользуясь тем, что испанцы не завершили перестроение в боевую линию, вторая бригада беспрепятственно разрядила по ним орудия левого борта и совершив, практически, идеальный поворот «все вдруг, через фордевинд, от противника», легла на параллельный курс и пользуясь подветренным положением продолжила расстреливать испанцев правым бортом с максимальной дистанции огня. Конечно, вероятность пробития корпуса на такой дистанции была минимальной, но вот рангоут и такелаж уничтожались прекрасно, что и было нужно Торденшельду.

Испанцы оказались в ловушке. По правому борту находился остров и разрывать

Гроза у Лампедузы стихла, а императорский флот, получивший боевое крещение, занялся любимым делом солдат всех времен и народов – приватизацией трофеев.

Глава 8

Проводив барона Ленца, я принялся осматривать в бинокль гавань Ла-Валлетты. Место для стоянки нам выделили в центре гавани, на противоположной стороне от того места, где цитадель ордена заканчивалась и начинался обычный город. Если еще немного продвинуться вглубь гавани, то можно выйти из-под возможного обстрела с бастионов.

– Ларс! – не отрываясь от бинокля, окликнул я командира «Троицы».

Кэптэн, ожидавший за моей спиной указаний, тут же откликнулся:

– Слушаю, Ваше Величество!

– Я сейчас прогуляюсь по городу, а вы договоритесь с портовыми властями, чтобы нас перевели на стоянку вглубь гавани, вон туда, – показал я рукой, – видите, там пирс повыше нашего. Скажете, что у нас очень высокий борт и на этой стоянке будет невозможно осуществлять погрузку по сходням. Думаю, что без мзды они и пальцем не шевельнут, хотя это чистая правда. Поэтому вы поторгуйтесь для вида, чтобы не вызвать подозрений, и заплатите сколько нужно. Главное запомните этого чиновника, он нам после все вернет с процентами. А как переместите корабль, занимайтесь обычными делами, пополняйте запасы, ну и все такое!

– Будет исполнено, Ваше Величество, – козырнул Эриксон, – шлюпка будет готова через пять минут!

Раздалась трель боцманской дудки и часть палубной команды, как по мановению волшебной палочки, переместилась в район шлюпбалок, заскрипели тали и шлюпка провалилась за край борта.

***

Переправившись на противоположный берег гавани, мы оказались на площади перед стеной, защищающей цитадель со стороны суши, и я был просто вдавлен в булыжную мостовую её мощью, нависающей над окружающим пространством. Видимо, к первоначальной, древней вертикальной стене крепости были пристроены огромные звездообразные, каменные бастионы, по европейской фортификационной моде шестнадцатого-семнадцатого веков, изначально предназначенные для размещения артиллерии и не имеющие мертвых зон для обстрела. Разный цвет каменной кладки сразу бросался в глаза.

Теперь форт Святого Эльма, который первым видят мореплаватели при входе в гавань, уже не казался мне неприступным. Это же сука, пирамида Хеопса, без верхушки, но с двумя ярусами амбразур, создающими многослойное огневое поле. Как это штурмовать без бетонобойных бомб, огнеметов, термобарических гранат и накладных инженерных зарядов, мне было решительно непонятно. Здесь на ум сразу приходил только один способ, из фильма «Война миров Z» с Брэдом Питтом, когда зомбаки телами создали путь за стену к евреям. Одна проблемка, у меня нет армии зомбаков, а есть всего четыреста бойцов, ну и еще пару-тройку сотен можно взять из экипажа. Да в цитадели по такому поводу даже боевую тревогу поднимать не станут, личным составом караула всех положат, если мы в лоб попрем. Есть, наверное, один шанс на миллион, что они там все помрут со смеху, увидев армию завоевателей, но у меня с везением в лотерею как-то не очень.

Ладно, подумал я, если серьезно, как всегда есть один плюс. Не придется гадать по поводу плана действий. План здесь один – проникновение и захват изнутри. Значит остается самая малость, попасть внутрь с оружием и хотя бы с десятком человек.

***

Глянув мельком, чтобы сильно не светиться, на массивные ворота, ведущие внутрь цитадели, минут через десять мы, а это, кроме меня, Пугачев, две тройки бойцов и Аббас, который исполнял роль провожатого и переводчика, добрались до типичного восточного рынка Ла Валлетты. Если не знать, что мы находимся на Мальте, можно было смело принять местных жителей за уроженцев Магриба. Тот же типаж, светло-коричневый цвет кожи и темные, вьющиеся волосы. И дело здесь, скорее всего, не только в ярком Средиземноморском солнышке, но и в адском коктейле из испанской, итальянской, греческой, арабской, берберской и еще черт знает какой крови, текущей в их венах.

Ассортимент продукции был неплох, но фрукты и восточные сладости меня не интересовали, поэтому мы сразу двинулись к невольничьему рынку, путь к которому нам радушно подсказали местные жители. Рынок оказался на берегу гавани, как раз напротив места, куда я приказал перегнать наш корабль, и я сразу вспомнил Феодосию, увидев его. Как и обычные рынки, похожие друг на друга в какой бы стране они не находились, невольничьи, видимо, тоже обладали схожими качествами. Такой же забор, несколько навесов, торговая площадка, деловитые надсмотрщики, небольшие кучки рабов, сидящих на земле в ожидании своей участи, и окружающая все это аура страха и безысходности.

К сожалению, сегодня, в отличии от прошлого раза, полномочий для разгона этого непотребства у меня не было, поэтому оставалось только зафиксировать факт преступления и дальше заниматься своими делами, что мы и сделали. Для осмотра оставшейся части города, оказалось достаточно минут сорока пяти, хотя, если положить руку на сердце, особого практического смысла в этом не было. Смотри, не смотри на город, а ближе к проникновению в цитадель все равно не станешь. С такими мыслями мы повернули в сторону гавани и я вдруг обнаружил впереди, метрах в ста, небольшую католическую церковь, которая раньше проскочила мимо моего взгляда, а сейчас почему-то привлекла внимание. Своей интуиции я привык доверять, поэтому без колебаний принял этот знак и прошел внутрь, оставив свою разношерстную команду, состоящую из православных, протестантов и одного мусульманина, на улице.

***

Пожилой священник, неожиданно материализовавший в пустом зале, вынырнув тенью из подсобного помещения, что-то сказал мне на испанском, а я в ответ произнес неизменное:

– Ich verstehe nicht!

– Добрый день, – тоже перешел на немецкий священник, – я вас раньше не встречал здесь. Вы, наверное, с того большого корабля, что зашел сегодня в гавань?

– Добрый день падре, вы очень наблюдательны. Барон фон Штоффельн, корсар на службе русского

– Аббат Альферан де Буссан, настоятель приходской церкви Святого Публия, – ответил взаимностью священник, а после поинтересовался, – чем я могу вам помочь барон, вы ведь не католик?

– Вы совершенно правы, я хоть и немец, но православный, вырос в России. Хотел поинтересоваться, нет ли случайно на острове православной церкви? – решил я не упоминать протестантов, с которыми католики нехило так резали друг друга, и спросил первое, что пришло в голову.

– Православной церкви на острове нет, но в крепости есть греко-католическая церковь Дамасской Богоматери, соблюдающая византийский обряд. Уверен, что настоятель церкви архимандрит Георгий Монтанаро будет рад помочь вам барон, – обрадовал меня аббат, – кстати, икону Пресвятой Богородицы рыцари вывезли еще в пятнадцатом веке с острова Родос, когда покинули его под ударами османов!

Оба на, это я удачно сюда заглянул. Спросил про православную церковь просто наобум, а попал почти в десятку. Ведь поставить свечку в церкви перед уходом на войну, чем не повод для посещения цитадели.

– Благодарю вас падре, вы очень помогли. Как я уже говорил, мы отправляемся в Эгейское море, в самую пасть к османам, так что без небесного заступничества нам никак не обойтись, – перекрестился я, – да, у меня еще один вопрос. Остров ведь вотчина ордена Мальтийских рыцарей, но в городе мы увидели невольничий рынок. Разве христианская церковь не порицает рабовладение?

Видимо, такого вопроса аббат никак не ожидал и, судя по выражению его лица, немного растерялся, пытаясь сформулировать ответ:

– Ээ…, Святой Престол придерживается толкования Святого Фомы Аквинского, который учил, что все люди равны по природе и, следовательно, подчинение одного человека другому не может быть выведено из естественного права, однако оно может быть уместным, основанным на действиях человека, и отчасти полезным в мире, пострадавшем от первородного греха. Таким образом, рабство возникает только благодаря позитивному праву!

– Слишком сложно для простого солдата, но если я вас правильно понял, то обоснование для этого позорного деяния у церкви и власть имущих имеется. Хотя я слышал, что Святой Престол запретил обращать в рабов индейцев в Новом Свете, почему-то разрешая при этом торговлю другими нехристианами. Не посчитайте это праздным интересом падре, ведь вскоре у меня могут появиться турецкие пленники и если они окажутся здесь, на Мальте, их ждет рабский ошейник. Я, конечно, знаю, что мусульмане промышляют торговлей христианами, однако уподобляться им, торгуя мусульманами, не собираюсь. Для меня любое рабство вне закона. А как лично вы считаете? – решил я развить эту тему, почувствовав его сомнения.

– Это вы верно подметили барон, в прошлом позиция Святого Престола относительно рабовладения была несколько непоследовательна. Лично мне близко утверждение Святого Бонавентуры о том, что рабство позорно и извращает добродетель, однако и он признавал его законность, являющуюся следствием юридических и политических действий человека, от которых невозможно абстрагироваться даже церкви. Хотя в век просвещения этот постулат уже не может считаться незыблемым! – осторожно подбирая слова, ответил священник.

– Совершенно верно падре, невозможно абстрагироваться от действий, которыми сам же и руководишь. Благодарю вас за интересную беседу. Уверен, что у нас еще будет возможность поговорить на эту тему! – резко завершил я разговор и пошел на выход, оставив аббата наедине с его невысказанными вопросами.

***

Что ж, можно считать, что поход в город удался, размышлял я по пути на корабль, уже переставленный Эриксоном на новое место. Вариант с посещением церкви, расположенной не просто в цитадели, а прямо рядом с дворцом великого магистра, был очень неплох. Во первых, можно обосновать необходимость прохода в крепость группы бойцов, а во вторых, проноса на территорию крепости небольшого груза, представленного в качестве пожертвования в дар храму.

Конечно, считать это исчерпывающим планом было шапкозакидательством. Проникновение в крепость даже не полдела, а лишь малая его часть. Первой группе необходимо, как минимум, взять под контроль входные ворота и, одновременно, нейтрализовать руководство ордена, иначе это гарантированный билет в один конец. А вот как все это провернуть, было пока совершенно непонятно. Слишком мало исходной информации для детального планирования.

Ладно, подумал я, для начала необходимо решить вопрос с маскировкой оружия и боекомплекта. Обсудив этот вопрос с Пугачевым, мы пришли к выводу, что кроме бочонка с вином, других вариантов не просматривается. Ну не сундук же с драгоценностями понесут в церковь корсары, сами собирающиеся на заработки. А вино используется при проведении причастия, к тому же бочонок невозможно полностью проверить, не разбив его. На наше счастье среди спецназовцев нашелся бывший ученик бондаря, знавший с какой стороны подходить к бочкам, который и занялся под руководством Пугачева подготовкой реквизита. Я, в свою очередь, продолжил наблюдать, прямо из своей каюты, за воротами цитадели и заниматься виртуальным моделированием операции.

Пятичасовое наблюдение за воротами показало, что скорее всего наемники проживают за территорией крепости. Значит постоянно в ней могут находиться рыцари и одна смена караула, а это не больше трети наемников. То есть всего немногим более тысячи бойцов, что уже намного лучше, чем все две с половиной тысячи. А вот со схемой крепости было совсем печально. Я не знал даже примерного расположения зданий на ее полутора километровой территории, за исключением дворца великого магистра в центре цитадели. На его расположение, с большой долей вероятности, указывала церковь Дамасской Богоматери, которую я вычислил, среди пяти видневшихся из-за высоких стен куполов церквей, по нестандартному для католиков равностороннему кресту.

Остаток дня я провел в размышлениях и к вечеру пришел к четкому пониманию, что если я собираюсь победить, то без рекогносцировки никак не обойтись. Значит завтра отправлюсь в церковь с парой-тройкой бойцов, договорюсь с настоятелем, а послезавтра, к подходу флота, отправимся туда более представительной делегацией и с подарками.

***

Однако сбыться моим благостным мечтаниям было не суждено, так как в десять часов утра, когда пирс заполнили повозки с бочками воды, в каюту зашел кэптэн Эриксон и доложил, что из крепости прибыла шлюпка с представителями ордена, которые желают поговорить со мной. О цели их визита Ларс ничего не знал, но после его слов у меня сразу же засвербило в одном интересном месте. Видимо, провести рекогносцировку уже не судьба и мои планы накрылись медным тазом. Сказав пригласить главного из гостей, я сел за стол и изобразил чрезвычайно занятой вид, принявшись перебирать бумаги.

Вошедший в каюту человек был высокого роста, с длинными выгоревшими волосами и

– Брат-рыцарь Франсуа де Месгриньи! – представился вошедший.

Я представляться не стал. Если уж он приперся ко мне на корабль, да еще и начал разговор сразу на немецком, то наверняка знает от портовой стражи кто я такой, поэтому сразу же перешел к делу:

– Чем обязан вашему визиту брат-рыцарь? Кажется, все вопросы с портовыми властями были решены еще вчера!

– Великий маршал ордена Мальтийских рыцарей Жюльен де Сен-Тропе приглашает вас сегодня на обед и я должен проводить вас в его резиденцию! – продекламировал «змеиный глаз» с наглой ухмылкой на лице.

Так, походу вариант с привлечением внимания сработал по полной. Только почему брат-рыцарь себя так борзо ведет? Непонятно и подозрительно. Ведь хозяин такого большого корабля, как у меня, по умолчанию не может быть простым человеком. Как-то этот вариант перестал мне нравиться, особенно, после того, как нашелся вариант с церковью. Ну ты посмотри сука, как не вовремя. Ведь послать лесом одного их высших иерархов ордена я сейчас никак не могу. Как нам тогда завтра пытаться попасть в церковь. Да и вообще, скажут, что наше присутствие на Мальте нежелательно и мы должны валить отсюда по бырому. Но и соглашаться стрёмно, печенкой чую.

– Благодарю за приглашение брат-рыцарь. В котором часу назначен обед? – не стал я пока обострять, хотя желания зарядить по наглой роже было хоть отбавляй.

– Обед назначен на два часа пополудни барон! – продолжил ухмыляться рыцарь.

– Хорошо, передайте господину де Сен-Тропе, что я непременно буду. Всего доброго! – углубился я в бумаги, показывая, что разговор закончен.

– Вы, наверное, прослушали барон. Я должен проводить вас и это, не предложение, а воля Великого маршала, которая здесь не обсуждается! – добавил стали в голос посланец ордена.

Я, конечно, так и не стал большим специалистом в дворянском этикете, но сдается мне, что за такой базар уже можно кишки на кинжал наматывать. Что это? Приказ орденского босса, дабы вывести меня из равновесия и выявить мое истинное лицо, или обычный эксцесс исполнителя француза, который недолюбливает немцев? Сука, его даже завалить сейчас нельзя, из гавани просто так не выйдешь, цепь не даст. Может аббат де Буссан стуканул по поводу моего отношения к работорговле? Маловероятно, но тоже нельзя исключать. Короче, как всегда, вопросов тьма, а ответов нет. Ладно, будем исходить из предположения, что попав в крепость, как гость, я рискую там задержаться надолго и точно не в банкетном зале. Ну а тебе сучонок сегодня кирдык придет, мысленно вынес я приговор, улыбаясь рыцарю в лицо и одновременно выстраивая в голове план действий:

– Что ж, я все равно собирался заглянуть к архимандриту Георгию в церковь Дамасской Богоматери. Как раз успеем до начала обеда, а вам придется немного подождать брат-рыцарь!

***

Француза проводили на полубак, а я принялся экипироваться, одновременно ставя задачи Эриксону, Пугачеву и Стилету:

– Ларс, сейчас полностью расплатитесь с доставщиками воды и отправьте их восвояси. Пусть возвращаются за повозками вечером. Воду на борт не грузить, если у нас все получится, с этим проблем потом не будет. Через час корабль должен быть готов к бою, но так, чтобы ни одна живая душа об этом не узнала. Если будет попытка абордажа, не стесняйтесь, работайте пушками с опердека, сносите здесь все без сомнений. Понятно?

– Так точно, Ваше Величество, – козырнул кэптэн.

– Бирюк, сколько Галилов приготовили к проносу в крепость?

– Одиннадцать, маленький бочонок внутри бочки с вином! – доложил Пугачев.

– Хорошо. Стилет с тремя тройками со мной. Берем подарки и идем в крепость с этими утырками, – показал я в сторону полубака, – работаем с листа. Гасим караул на воротах, я с одной тройкой двигаю во дворец магистра, а ты держишь ворота до подхода основных сил. Иди готовься и прихвати с собой флаг империи!

– Понял! – кивнул Стилет и исчез из каюты.

– Бирюк, один Галил тебе. Берешь остальной спецназ и морпехов со щитами. Как уйдем, грузите снарягу на повозки с бочками, накрывайте все какими-нибудь тряпками, сами укутывайтесь в плащи и двигайте к крепости не привлекая внимания. Если в городе будут проблемы, работаете холодным, трупы с собой на повозки. После проникновения, блокируете ворота и зачищаете в первую очередь бастионы, обращенные в сторону города, а ко мне отправишь группу спецназа и пару взводов морпехов. Дальше действуем по обстановке. Права на ошибку у нас нет, как и плана «Б». С богом!

***

Брат-рыцарь Франсуа де Месгриньи перекинулся со старшим караула на воротах крепости парой фраз на французском и тот обратился ко мне на немецком:

– Добрый день барон, что у вас в бочонках?

– Добрый день брат-рыцарь. В этом, – улыбаясь во все тридцать два зуба, показал я на бочонок побольше, лежащий на тележке, – немного красного вина в дар архимандриту Георгию, а в том, что поменьше, отличный ямайский ром для доблестных воинов охраняющих цитадель ордена. Забирайте, это вам!

Рыцарь не стал жеманничать и принял подношение, как должное. Махнув рукой двум наемникам, чтобы забрали ром, он потерял к нам интерес и начал переговариваться на французском с Месгриньи. Два бойца, из числа стоявших на воротах, взяли бочонок в руки и наступил самый удобный момент для атаки. Всего на воротах стояло четыре бойца, еще шесть сопровождали нас, плюс два рыцаря, так что по количеству был практически паритет, но самое главное, что почти все противники собрались в одном месте и перемешались с моими бойцами.

Дальнобойное оружие было только у меня, поэтому я сразу перекатом ушел в сторону и развернулся к воротам, выхватывая на ходу револьверы с глушителями, которые в открытую держал в пистолетных кобурах, толстые трубки глушителей делали их похожими на обычные пистолеты. Это был сигнал к атаке. Сработав четырьмя выстрелами обоих часовых, я повернулся к месту основной схватки, но моя помощь там уже не требовалась. Парни успели разобрать цели и перерезали не ожидающих нападения оппонентов, как курей. Стилет, отработавший «змеиного глаза» ударом под лопатку, деловито вытер свое орудие труда, от названия которого получил позывной, его большим кружевным воротником и направился к бочонку, доставать винтовки. Я же, не став горевать, что лично не стер ухмылку с наглой рожи лягушатника, окликнул двух бойцов и двинулся закрывать ворота.

Глава 9

Быстро вооружившись и растащив по укромным углам трупы, Стилет с бойцами отправился на зачистку караульного помещения, скрывшись в боковой двери, а я встал тихонько у стеночки, на углу подбашенной арки, и принялся осматривать внутреннее пространство крепости, не забывая контролировать пространство за спиной.

Первое, что меня порадовало, это полное отсутствие людей в пределах видимости, позволившее нам, вместе с темнотой в глубине арки, сработать на воротах без свидетелей. Время за полдень, солнце жарит неимоверно, поэтому все логично. Второй хорошей новостью было то, что, скорее всего, дворец магистра стоит прямо передо мной, в конце широкой, длинной улицы, ведущей от ворот. По крайней мере, не придется плутать между небольших зданий, видимо домов рыцарей, которые заполняли все пространство по обе стороны центрального проспекта. Теперь оставалось только сделать морду тяпкой и спокойно прогуляться по местному Бродвею, не спалившись при этом какому-нибудь патрулю, если здесь такие имеются.

Вернувшийся минут через десять Стилет доложил, что в башне уже чисто, и переодевшись в одежду, оставшегося безымянным брата-рыцаря, занял с двумя бойцами, изображавшими наемников, позицию у ворот. А я в сопровождении тройки бойцов, один из которых катил тележку с оставшимся невредимым бочонком рома и прикрытыми тряпьем винтовками, направился неспешным шагом в логово дракона, которого мне предстояло уничтожить.

Идти до дворца, по моим прикидкам, было метров семьсот, значит минут десять-двенадцать небольшого променада по вражеской крепости. Так в итоге и получилось. Никто с криками «сдавайтесь, руки за голову», нас преследовал и в спину не стрелял. А со встретившейся на подходе ко дворцу парочкой братьев-рыцарей, я чинно раскланялся, поздоровавшись на немецком и даже уточнил дорогу к церкви Дамасской Богоматери. Крепость жила своей тихой провинциальной жизнью, отсчет до окончания которой уже пошел.

Дворец Великого магистра оказался квадратным двухэтажным зданием с внутренним двором, в который вела арка, закрывающаяся внушительного вида кованными воротами. Солидное строение. Мельком окинув взглядом вход и видимую часть внутреннего двора, я понял, что в отличии от ворот крепости, дворец охраняли на совесть. Четверо на воротах, и во дворе не меньше шести-восьми человек. И это не считая внутренней охраны, которой с таким подходом должно быть никак не меньше. Своих магистр походу боится больше, чем чужих. Не задерживаясь у ворот, мы повернули вправо, зашли за угол и продолжили движение к церкви, которая по словам любезных рыцарей находилась сразу за дворцом. Все шло к тому, что мы спокойно дойдем до цели, но повернув за угол налево, столкнулись лицом к лицу с бароном Ленцом.

***

– Йохан! – обрадованно заулыбался «земляк», увидев меня, – Рад встрече, только что вспоминали про тебя с нашим земляком из дворцовой стражи. А ты как здесь оказался?

– Взаимно, Фридрих! Вот решил перед походом помолиться иконе Пресвятой Богородицы, – показал я на церковь у него за спиной, – не на прогулку ведь отправляемся. А ты значит решил принять мое предложение?

– Не так громко, – прижал он палец к губам, озираясь по сторонам, – здесь и у камней есть уши. За церковью есть небольшая беседка, можно переговорить там!

Барон развернулся и пошел вперед, не оглядываясь, а я, быстро сказав Аршину осмотреться и прикинуть пути проникновения во дворец, двинулся вслед за Ленцем, со скоростью суперкомпьютера прогоняя в голове варианты дальнейших действий. Итак, минут через двадцать-тридцать стоит ожидать подхода Пугачева, после чего начнется большой переполох, а значит на разговор с «земляком» не больше пяти минут, потом он может стать помехой для дела. Ладно, не будем пока торопить события, начало разговора покажет его настрой, может у него есть, что мне предложить.

– Погоди, Фридрих, – остановил я барона, когда мы немного удалились от дороги, – к сожалению, я тороплюсь, а здесь уже достаточно уединенно, чтобы спокойно переговорить!

Осмотревшись по сторонам, Ленц кивнул в знак согласия и, тяжело вздохнув, сказал:

– Йохан, я согласен, на любых условиях. Мне осточертел этот проклятый остров, я хочу увидеть родных и Кёнигсберг. Большинство германцев здесь дезертиры из армии Фридриха. Я тоже бежал от военно-полевого суда, но слышал, что Старый Фриц мертв и Пруссии уже нет, значит у нас есть шанс вернуться домой, отработав с тобой контракт. Со мной готовы пойти одиннадцать человек!

Видимо, припекло «земляка», подумал я, смотря ему в глаза:

– За что тебя хотели осудить? Прежде, чем отвечать, хорошенько подумай. Насильники и мародеры для меня вне закона. Поэтому таким людям со мной лучше не встречаться, смерть будет очень мучительной. А правду я все равно узнаю!

– Мне скрывать нечего Йохан, – усмехнулся Ленц, – я проиграл казенные деньги и меня хотели судить за растрату, а остальные, насколько я знаю, бежали от офицерских палок, не желая быть забитыми до смерти. Почти все саксонцы, попавшие в плен под Пирной и насильно рекрутированные в строй победителя!

Чужая душа, конечно, потемки, пока она не встретила Доброго, но то, как он объяснил свои мотивы и его реакция на мои угрозы, говорили в пользу барона, поэтому я решил открыть карты. Помешать он уже не сможет, а после захвата Ла-Валлетты, все равно ни у кого не получится остаться ни при делах:

– Хорошо Фридрих, слушай и ничему не удивляйся. Я был бароном фон Штоффельном, но уже немного, так сказать, перерос этот титул. Впрочем, это сейчас не важно. Важно то, что через час я захвачу крепость, а завтра сюда подойдет мой флот. И у тебя сейчас есть выбор, оказаться на стороне победителя и вскоре увидеть родину или опять проиграть. У тебя одна минута на раздумья!

– Все-таки Карл опять облапошил меня, – хлопнул себя ладонями по бедрам «земляк», – он предложил пари, что ты не тот, за кого себя выдаешь и оказался прав. Не зря про тебя расспрашивал маркиз де Сантильяна, придворный испанского короля, прибывший с эскадрой. Я согласен Йохан, терять мне нечего, а человек с таким кораблем может быть только победителем. Что мне делать?

Так вот, где собака порылась, подумал я после слов про испанского маркиза. Значит испанец узнал корабль и решил вывести меня на чистую воду, пригласив на обед, который должен был закончится для меня кандалами и, в перспективе, плахой или, в худшем случае, рабским ошейником на галере.

– Я рад,

– Да, мы все по очереди ходим в караул на бастион Святого Лазаря, где стоит механизм опускания цепи, перекрывающей вход! – ответил Ленц без раздумий.

– Тогда вперед, это будет вашей платой за корабль на родину, земляки. Если получится, обойдись малой кровью. У меня большие планы и новые люди, если они не запятнаны, не помешают!

***

Путей проникновения во дворец Аршин, с сожалению, не обнаружил. Первый этаж представлял из себя сплошную каменную стену с парой малюсеньких форточек, а все окна на втором были забраны кованными решетками, вскрыть которые без специального инструмента было нереально. Оставался только вариант через крышу. Понимая это, парни без дополнительных указаний приготовили веревки с кошками, спрятанные в тележке, и через пару минут мы оказались на крыше дворца, где нас поджидала еще одна проблемка. Никакого пути вниз мы не обнаружили, ни будки с дверью, ни даже обычного люка, что вынуждало нас работать через заполненный охраной двор.

Внизу было тихо и я не стал еще раз осматриваться, чтобы не спалиться. Разбившись на пары, мы заняли позиции и приготовились к атаке. Аршин с Топтуном над воротами, а я со шведом с позывным «Гус», что по-русски означает просто «Гусь», напротив. План был, как всегда незатейлив. Зачищаем двор и спускаемся по веревкам, Аршин внизу блокирует ворота и контролирует двор, а мы заходим через галерею на второй этаж и работаем внутри дворца.

Дав отмашку Аршину, я приподнялся над краем крыши и поймал в прицел первого стража, стоящего у ворот. Толчок в плечо, негромкий, при дневном уровне шума, щелчок винтовки с ПБСом и очередная жатва смерти началась. Прежде, чем во дворе послышались крики на испанском или итальянском и беспорядочные выстрелы, мы с Гусом отработали четверых. Не понимая откуда по ним ведется огонь, двое охранников попытались добраться до ворот и умерли в паре шагов от цели. После этого, в нашем секторе обстрела цели закончились и мы прекратили огонь, а вслед за нами замолчала и пара Аршина. Над дворцом воцарилась зловещая тишина, перекрываемая стонами умирающих.

Пауза затягивалась, но больше желающих испытать судьбу и попытаться закрыть ворота не было, хотя пара охранников точно укрылась под галереей, на первом этаже. А значит и в секторе Аршина возможно остались не пораженные цели. Что ж, придется взорвать ситуацию, в прямом и переносном смысле. Хотя при мысли о том, что придется потратить здесь несколько гранат, в поле зрения появилась огромная жаба, напоминающая о предстоящем визите в Стамбул. Но, мертвым гранаты не понадобятся, а значит жмотиться не стоит.

Топтун с Гусом приготовили гранаты, а мы с Аршином собрались немного полетать. В этом месте я немного подкорректировал план. Как говорится, после сборки доработать напильником. Спускаться сразу вниз, под огонь охраны, смысла не было, поэтому взрывы гранат прикроют нас, а мы оба спустимся на галерею и попробуем дочистить двор. Обвязки для штурмового спуска, естественно, не было, поэтому обмотав ладони припасенными лентами ткани, я удостоверился в готовности парней и дал отмашку.

С разницей в несколько секунд внизу раздались глухие взрывы, сопровождаемые вскриками раненых, и мы с Аршином шагнули вниз. Приземлившись точно на перила, я замер на мгновение, прикрытый с боков толстыми колоннами, поддерживающими галерею. Перехватив винтовку, быстро глянул вправо, влево и прыгнул вперед, уходя в перекат с разворотом и прижимаясь спиной к стене. Чисто. Вернувшись обратно к ограждению, убедился, что Аршин также в норме и перевел взгляд вниз. Дым уже почти рассеялся и все пространство двора было, как на ладони. Быстро сняв двоих, ошарашенно крутивших головами, и закончив мучения одного подранка, видимо, поймавшего осколок гранаты в шею, я дочистил свой сектор. Винтовка Аршина также щелкнула крайний раз и затихла. Двор был зачищен, теперь можно работать по плану.

***

До главного зала, где забаррикадировалась верхушка ордена, мы с Гусом встретили лишь две преграды. Вначале отработали двоих недотеп, видимо, отправленных на разведку, но гремевших своей сбруей, как танковая колонна. А последняя преграда встретилась в конце коридора, непосредственно у дверей. Восемь охранников красиво выстроились в две линии, готовые встретить врага огнем из шестнадцати пистолетов, а после перейти в рукопашку. Против своих современников у них, конечно, был шанс немного побарахтаться, но против нас увы.

Бочка с секретом, в которой прятали винтовки и боеприпасы, безразмерностью не обладала, поэтому у нас было всего по четыре магазина на брата и работали мы только одиночными. Но для такой жирной цели патронов было не жалко, поэтому переключившись на автомат, просто раскромсали всю засаду парой хороших очередей из-за угла. Потратив еще одну гранату на вынос дверей, мы проникли в роскошно обставленное и украшенное помещение с большим троном по центру, на котором восседал седой, как лунь, худющий пожилой мужик, в окружении двух соратников.

Вот и встретились. На троне несомненно сидел Великий магистр ордена Мальтийских рыцарей Франсиско Хименес де Техада, для которого мой мозг мгновенно выдал погоняло «Кощей». А эти двое, наверняка, Жюльен де Сен-Тропе и маркиз де Сантильяна. Оружия у них в руках не было и я мог позволить себе повнимательней их рассмотреть. Судя по возрасту Кощея, мужиком со съедобным именем был тот, что постарше. Плотный, кряжистый, с непроницаемым лицом и небольшой сединой на висках, он производил впечатление опытного воина, каким и должен быть человек, отвечающий за военную составляющую ордена. Испанец же был худеньким пацаном лет двадцати двух, может чуть больше, с тоненькими усиками, весь такой холеный и напомаженный. Хоть сейчас на съёмочную площадку сериала про тайны мадридского двора.

– Добрый день господа. Я приглашен на обед в два часа пополудни, но кажется мне здесь не рады! – с улыбкой начал я разговор.

– Значит пожаловали барон фон Штоффельн! – ответил мне любезностью Кощей, вот только улыбка на его лице больше походила на оскал, – Что вам нужно на моем острове?

– Хорошая шутка, мне понравилось. Только теперь, это мой остров господа, поэтому аккуратно складываем оружие на пол и отходим на два шага назад!

Гус в этот момент контролировал коридор, поэтому я специально сосредоточил внимание на испанце, провоцируя Жульена на попытку сопротивления. Мне, конечно, ничто не мешало завалить его сразу, все равно он фигура отыгранная, что с него взять, но интуиция подсказывала сделать именно так. Рыцарь меня не подвел и попытался выхватить пистолет из-за пояса, за

– Стреляете вы неплохо, барон или кто вы там на самом деле. А как с настоящим оружием идальго, обращаться умеете?

– А ты кто такой, сопляк, чтобы задавать мне подобные вопросы? – небрежно поинтересовался я.

Лицо испанца вспыхнуло краской и сделав шаг вперед, он чопорно представился, пытаясь одновременно пробурить во мне дырку взглядом:

– Я Иньиго Лопес де Мендоса, маркиз де Сантильяна, придворный свиты его величества короля Испании Карла Третьего!

Сынок, подумал я, гнев плохой советчик в схватке, это ведь в вашей Дестрезе черным по белому написано. Ладно, это его проблемы, мне важно то, что он действительно из свиты испанского короля. Как это использовать, пока не понятно, но делать в нем дырки нецелесообразно. Ведь с учетом уровня местной медицины, любое пулевое ранение похоже на игру в рулетку с неизвестным исходом. А добровольно он с оружием вряд ли расстанется, вон, как за рукоять шпаги схватился, аж костяшки побелели. Ладно, будет тебе салага оружие благородных господ:

– Ну тогда это другое дело. К сожалению маркиз, моя шпага осталась на корабле, но думаю у господина бывшего магистра найдется что-нибудь для меня!

Рядом, у стены, стояла солидная оружейная стойка с парой десятков образцов всевозможного холодного оружия и закинув винтовку за спину, я подошел к ней. Выбор был велик, но я не стал особо привередничать, не собираясь всерьез выходить на бой против человека, который, наверняка, вырос со шпагой в руке. Взяв самый тяжелый на вид прямой меч и сорока сантиметровый баклер (кулачный щит), я повернулся к испанцу и крутанул оружие в руке:

– К вашим услугам маркиз!

В этот момент по лицу испанца пронеслась просто вереница чувств. От изумления, до снисходительности, переходящей в брезгливость. Обнажив отточенным движением шпагу и кинжал, испанец принял боевую стойку и начал медленными приставными шагами двигаться против часовой стрелки, сокращая понемногу дистанцию. Шпага в вытянутой руке на уровне плеча, острие направлено мне в глаза, а кинжал чуть выше пояса, в согнутой руке. Все, как по учебнику (я все же пролистал парочку книжек с картинками по фехтованию на досуге), только слишком напряжен, а это лишает пластичности и снижает скорость реакции.

Мой меч находился в отведенной назад руке, поэтому когда дистанция сократилась шагов до пяти, я без замаха метнул его плашмя, как городошную биту, в колени испанцу и ринулся вперед. Получив по передней ноге увесистой железякой, он вскрикнул от боли и потерял равновесие, упав на руку со шпагой. В этот момент я уже сократил дистанцию и наступил на его клинок, лишая оружия. Он все же попытался ткнуть меня кинжалом, но я спокойно отвел удар баклером и пробил ему с правой ноги хай-кик в грудь. Маркиза отбросило на пару метров назад, он дернулся и затих.

Интерлюдия "Дубоссарское побоище"

В то самое время, когда флот Викинга еще только входил в Средиземное море, на огромном пространстве северного Причерноморья пришли в движение войска противников по очередной войне за обладание этим, пока ещё не совсем приветливым для человека, но чрезвычайно перспективным регионом: Османской империи, Речи Посполитой и Новороссийского генерал-губернаторства, взвалившего на себя бремя войны от лица всего государства Российского.

За три с небольшим года, прошедшие с момента заключения между Российской и Османской империями Бухарестского мирного договора, произошедшего при непосредственном участии Викинга и Потемкина, причерноморская степь между Днестром и Днепром практически не изменилась, только исчезла Буджакская ногайская орда, ушедшая западнее, на земли подконтрольные османам, и еще сильнее поднялись ковыль и типчак, не вытаптываемые пасущимися стадами.

Ведь даже несмотря на наличие у Потемкина, при жизни императрицы Екатерины, практически неограниченного административного ресурса, освоить одномоментно такие огромные пространства было не под силу никому. Поэтому все усилия были направлены на развитие Крыма, восточного Приднепровья, соединяющего полуостров с большой землей и Донбасса, ставшего драйвером местной экономики.

И то, что было худом в мирное время, в условиях надвигающейся угрозы, стало добром. Ведь и раньше в этой безводной, дикой степи боевые действия практически не велись. На приморском направлении, турки опирались на Крым и крепости Очаков и Кинбурн, перекрывающие вход в Днепровский лиман и снабжавшиеся исключительно по морю, а все самое интересное происходило обычно намного севернее, в Подолии, или на территории Молдавского княжества. Теперь Крыма, Очакова и Кинбурна у турок не стало, а флот еще не завершил развертывание, поэтому множества вариантов при выборе направления главного удара у командующего турецкой армией Осман-паши не просматривалось. Через Дубоссары (тур. Томбасар)на Балту, события в которой послужили поводом для начала предыдущей русско-турецкой войны, и далее на Умань или на Елисаветград, а также вспомогательный удар на крепость Хотин, которую никак нельзя было проигнорировать при планировании.

По мирному договору граница между империями была определена по Днестру, на западном берегу которого турки когда-то построили три крепости: Хотин, Бендеры и Аккерман (совр. Белгород-Днестровский).Поэтому, крепость Хотин, захваченная войсками Румянцева в ходе прошлой войны и сохраненная в руках России по результатам переговоров, была единственным местом на всей границе, где русские войска стояли за Днестром. Но и это еще не все. Хотин стоял на стыке не двух, а трех границ, врезаясь углом в территорию Речи Посполитой. При таком расположении, в ходе боевых действий между любыми из этих трех сторон, он автоматически становился точкой притяжения усилий, как для наступающей, так и для обороняющейся стороны.

Все вышеперечисленные расклады были, естественно, известны всем участникам предстоящей схватки, не раз бывавшим в этих местах, поэтому для достижения преимущества над противниками нужно было проявить особенные таланты, которых у командующего войсками Новороссии генерал-лейтенанта Александра Васильевича Суворова имелось с большим запасом.

***

Осман-паша вел под своими знамёнами семидесяти тысячную регулярную армию и еще около двадцати тысяч легкой кавалерии должны были выставить ногайцы, собиравшие свои силы в столице орды Каушанах, недалеко от крепости Бендеры. Конечно, по сравнению с шестьюдесятью тысячами всадников, которых выставило в прошлую войну Крымское ханство, это было немного, но у Суворова вся армия имела чуть большую численность (хотя

Турки были в курсе, так сказать, небольших разногласий внутри государства Российского и ограниченности сил Новороссийской губернии, поэтому план Осман-паши был прост и изящен. Выйти в район Елисаветграда, предварительно блокировав Хотин, разгромить или вынудить отступить встретившиеся на пути русские силы, пополнить разграблением губернии запасы, переправиться в районе порогов через Днепр и повернуть на юг, на Крым, заставив русских стянуть войска со всего полуострова к Перекопу. А в это время высадить в Крыму десант и захлопнуть крышку котла.

Встав к началу июня лагерем в районе Кишинёва, бывшего в то время захудалым городишком, Осман-паша направил в район Хотина двадцати тысячный корпус Гасан-паши, а сам, в ожидании прибытия ногайцев, начал готовиться к переправе через Днестр в районе Дубоссар. Русские на Днестре крепостей, не считая Хотина, не имели, граница защищалась сторожевыми заставами и разъездами, поэтому сложностей с переправой через реку Осман-паша не видел, от слова совсем.

Разведка Осман-паши спокойно работала на левом берегу Днестра, в тылу у русских сторожевых застав, и регулярно докладывала, что русских войск поблизости нет и быть не может, ввиду полного отсутствия приличных населенных пунктов не меньше, чем на сотню километров. А стоять в безводной степи в это время года, равносильно самоубийству. Хотя на самом деле, ближайшие войска Суворова находились еще дальше, за двести километров в недавно основанном Николаеве и за двести пятьдесят в Елисаветграде. Но ведь это были не обычные войска, а суворовские чудо-богатыри, ещё и оснащенные новейшим оружием.

В свою очередь, разведка Суворова, набранная из казаков и подготовленная по методичкам Викинга, тоже работала без сбоев, поэтому он был прекрасно осведомлен о диспозиции и действиях противника и спокойно выжидал удобного момента, приготовившись, как тигр к прыжку.

***

Руководство Новороссийской губернии и ее Вооруженных Сил трезво оценивали серьезность создавшегося положения, уязвимость своей протяженной территории и ключевое значение Крыма, обеспечивающего устойчивость всей системы обороны, поэтому Суворов не планировал использовать войска крымских гарнизонов для действий за Днепром, собираясь обойтись тем, что есть. А было у него совсем немного: три пехотных, два казачьих и один драгунский полк, реактивный-артиллерийский полк «Кальмиус», а также немногочисленные гарнизоны крепостей Хотин, Очаков и Кинбурн, да сторожевые заставы вдоль Днестра.

Сформированный в Донецке, полк «Кальмиус» был любимым детищем Гнома и по своему техническому оснащению являлся в это время самым продвинутым воинским формированием на планете Земля, оставляя далеко позади даже спецназ Викинга, отличавшийся пока от обычных войск только великолепной индивидуальной и коллективной подготовкой и продвинутой экипировкой. А реактивщиков «Кальмиуса» можно было с чистой совестью считать прообразом механизированных войск, сочетающих огромную огневую мощь с высокой подвижностью, правда пока на конной тяге и по сухой дороге.

Специально для полка была спроектирована унифицированная рессорная повозка, позволяющая двигаться с грузом с высокой маршевой скоростью, на которых перевозился весь, до последнего гвоздя, полк. Начиная от быстроразборных пусковых установок, боекомплекта и боевых расчетов, и заканчивая полевыми кухнями, запасами материальных средств, ремонтной мастерской и медпунктом. Хотя, надо признать, удовольствие это было не из дешевых (только для подъема двух полковых б/к требовалось семьдесят две повозки). Но, нежелающим потратиться на свою армию, придется в итоге тратиться на чужую, а в реалиях войны с турками еще и оказаться с ненулевой вероятностью в рабском ошейнике. Эту аксиому Гном помнил хорошо.

***

К середине июня ногайцы завершали сосредоточение в Каушанах, а русские разведчики уже неслись с депешей в Николаев, где Суворов ожидал вестей вместе с казаками, драгунами и «Кальмиусом». Уманский пехотный полк и два пехотных полка в Елисаветграде в это время готовились к обороне своих городов и в первом этапе операции не участвовали.

Получив сведения, что ногайцы вот-вот соединятся с Осман-пашой, Суворов во главе «Кальмиуса» и двух казачьих полков, оставшихся налегке, двинулся форсированным маршем к Дубоссарам. А мариупольские драгуны, прихватив с собой казачью артиллерию и обозы, должны были, двигаясь вслед за ними, занять развилку дорог у Балты, оборудовать в инженерном отношении позиции и дожидаться там отхода группы Суворова или дополнительных указаний. Теперь все решала скорость!

Расчет Александра Васильевича оказался точен и пройдя за четверо с половиной суток двести километров, утром двадцать пятого июняпередовое охранение бахмутских казаков столкнулось на подходе к Дубоссарам с разведкой ногайцев, которых Осман-паша выдвинул впереди основных сил, сосредотачивающихся у переправы, организованной чуть южнее города.

Вся подвижная группа Суворова была перевооружена на новые винтовки, поэтому несмотря на двадцатикратное численное преимущество, ногайцы были просто сметены огнем охранения, даже не сумев подобраться на дистанцию стрельбы из луков, которыми по традиции было вооружено большинство степняков. Остатки ногайцев в панике повернули назад к переправе, а реактивщики «Кальмиуса», получив от своих разведчиков сведения о расположении переправы, выдвинулись на закрытые огневые позиции и приготовились обрушить на головы турок огненный ад.

***

Осман-паша, получив известие о появлении русских, свои планы, естественно, менять не стал и, наоборот, обрадовался. Что для его армии потеря тысячи-другой ногайцев, их все равно никто не считал. А вот уничтожить небольшой русский отряд было бы неплохо. Сведениям своей разведки, перепроверенным несколько раз, он доверял и они, реально соответствовали действительности. Большой русской армии в радиусе трехсот километров не имелось. Не считать же три тысячи казаков и полтысячи артиллеристов Суворова серьезной угрозой для семидесяти тысячной турецкой армии.

Казачьи полки заняли исходные позиции с двух сторон от позиций «Кальмиуса», а Суворов с сотней разведки двинулся вперед к переправе, чтобы лично дать команду на открытие огня. Разрушить переправу было не так сложно, сложность заключалась в определении момента нанесения удара. Рано начнешь, турки уйдут небитые в другое место, а запоздаешь, рискуешь не справиться с оказавшимися на этом берегу.

Турецкие войска все прибывали и прибывали, а Суворов, замерев в седле с подзорной трубой у лица, все наблюдал и наблюдал. Сотня, прикрывшая каруселью своего командующего, уже начала нести потери, отстреливаясь от пытавшихся подобраться к ним небольших групп ногайцев и турок, почуявших знатную добычу в виде генерала на белом коне, но Александр Васильевич был непоколебим, как скала, несмотря на пробитый в двух местах камзол.

Время, вместо песка, обычно ускользающего сквозь пальцы, стало для бойцов охранения густым маслом, попавшим по недоразумению в водяные часы и превратившим секунды

***

Взметнувшаяся вверх, через двадцать бесконечных минут, белая перчатка прервала эту нескончаемую гонку. Вытянувшаяся на четыре с половиной километра линия связи из бойцов батареи управления и артиллерийской разведки, оснащенных подзорными трубами и цветными флагами, за несколько мгновений донесла сигнал на командный пункт полка и пристрелочный снаряд тут же сорвался с направляющей.

Взрыв на середине реки, короткие взмахи флагов корректировщика, стоявшего все это время под обстрелом рядом с Суворовым, расчет поправок, еще снаряд, корректировка, еще три снаряда, корректировка и растянувшийся на минуту залп в половину полкового боекомплекта. Чуть меньше сотни реактивных снарядов с воздушным подрывом и готовыми поражающими элементами, подошедших к цели в несколько волн, создали впечатление разверзшихся над Днестром небес!

Наплавной мост, заваленный трупами, остался почти не поврежден, но желающих по нему передвигаться больше не было, а немногие оставшиеся в живых предпочли спасаться от гнева «ифритов» в воде. Предполье перед мостом также представляло из себя кровавое месиво, натурально описанное классиком «…смешались в кучу кони, люди…». А минут через пять, после очередной корректировки, огонь перенесли вглубь противоположного берега и небеса разверзлись уже прямо над ставкой Осман-паши, который только чудом избежал смерти, прикрытый телами телохранителей, принявших в себя осколочный поток.

Переправившиеся на левый берег Днестра около тридцати тысяч турок и ногайцев от огня РСЗО практически не пострадали, но ничего не предпринимали, испуганно поглядывая в небо над головой, а в это время два казачьих полка уже разгоняли лаву, но не для того, чтобы ударить в пики, а чтобы снова обрушить на противника море, теперь уже винтовочного огня. Пики и сабли будут на десерт!

***

Суворов, естественно, наблюдал за стрельбами новейших РСЗО на полигоне и был знаком с результатами боевого применения их кустарных предшественниц во время Крымской кампании. Но даже этому, прошедшему десятки жесточайших боев и буквально несколько минут назад спокойно стоявшему под ружейным огнем человеку, стало не по себе от увиденного на поле бояДубоссарского побоища.

Довершавшие разгром казаки, конечно, не смогли под конец схватки удержаться от перехода в рукопашную и потеряли в итоге пятнадцать человек убитыми и четыре десятка ранеными, но при десятикратном численном превосходстве противника, это было меньше, чем ничего. У противника же, только на этом берегу, насчитали две с половиной тысячи убитых, а утонувших, как обычно бывает в таких случаях, выловили потом в два раза больше. Всего же, в этот черный для себя день, турецкая армия потеряла около пятнадцати тысяч человек убитыми, утонувшими и умершими от ран, и перестала существовать, как боеспособная единица.

Александр Васильевич взглянул в направлении Стамбула, вздохнул, но наглеть не стал и далеко турок не преследовал. Слишком мало у него было сил, а ему еще Хотин деблокировать, да и поляки вот-вот должны пожаловать. Трофеи, в том числе походная казна Осман-паши, с помощью местного населения и личного состава, уже приготовившегося к героической смерти, Дубоссарского сторожевого поста, были оперативно собраны и загружены на тридцать шесть повозок «Кальмиуса», освободившихся от использованного по назначению боекомплекта. А на следующий день, огромная колонна из груженых повозок, табуна трофейных лошадей и сотни турецких пушек, которыми Российская империя недавно расплатилась за греческие острова, в сопровождении казачьей полутысячи, двинулась на восток, к Балте.

Суворов же, забрав оставшиеся в его распоряжении силы, переправился на западный берег, приказав уничтожить за собой переправу, и двинулся к Хотину короткой дорогой, по следам Гасан-паши.

Интерлюдия "Версаль"

Утро того же дня, двадцать пятого июня 1773 года

Пожилой, уставший от жизни и власти человек, интроверт с официальным прозвищем «Возлюбленный», читал доклад министра иностранных дел и лицо его искажалось мучительной гримасой. Закончив читать и бросив бумагу на стол, король Франции, некогда могущественнейшей державы Европы, находящейся уже второй десяток лет в перманентном кризисе, Людовик Пятнадцатый обвел взглядом находившихся в кабинете членов триумвирата и присоединившегося к ним адмирала де Грасса. Остановив свой взор на авторе доклада герцоге д ́Эгийоне, он произнес неровным от волнения голосом:

– Господа, вы заставляете меня усомнится в правильности решения доверить вам управление государством. Аббат Террэ́ убеждает меня, что казна пуста, а герцог д ́Эгийон докладывает, что адмирал Дюкен поступил правильно, подарив пиратам весь наш средиземноморский флот. Дорогой аббат, во сколько обошлось казне строительство потерянных кораблей?

– Если учитывать разграбленные тулонские форты, то в двадцать шесть миллионов ливров, Ваше Величество! – доложил министр финансов.

– Конечно, сущая безделица при дефиците бюджета в сто пятьдесят миллионов, – саркастически похлопал в ладоши монарх, – кто-нибудь может мне объяснить, как такое могло произойти!

– Ваше Величество, – взял слово министр иностранных дел, – комиссия королевского прокурора пришла к мнению, что после захвата фортов, контролирующих внутренний рейд, у адмирала Дюкена не было шансов отразить нападение. В противном случае мы бы все равно потеряли флот и вдобавок лишились Тулона с его верфями, а множество французов попали бы в рабство. Главный вопрос, откуда взялись пираты и откуда у них огромный флот, который своими глаза видели множество наших моряков. К сожалению, сейчас на него нет внятного ответа, Ваше Величество. Все участники переговоров уверены, что главарь пиратов, как и его приспешники, являются маврами. В этом можно быть уверенным, адмирал Дюкен не раз участвовал в схватках с берберскими пиратами. Сам главарь представился эмиром Азавада, но такого государства не существует. По крайней мере, ни у нас, ни у испанцев никаких сведений об этом нет. Есть некоторые источники, в которых Азавадом именуют земли южнее Магриба, в африканских песках, что никак не объясняет наличие у пиратов настоящих линейных кораблей!

– Отличное объяснение дорогой д ́Эгийон, сразу стало намного понятней, – усмехнулся король и обратился к де Грассу, – адмирал, а вы что можете сказать о произошедшем?

– Ваше Величество, по вопросу Тулона я соглашусь с выводами королевского прокурора. Противник был силен и все могло

В этот момент в кабинет без стука вошел, имевший такую привилегию, личный камердинер короля Лебель, передал королю два письма, сказав пару слов на ухо, и также бесшумно вышел.

– Адмирал, прочтите вслух, это по вашей части, срочные донесения от адмирала Лагарда из Бреста и адмирала Дюкена! – протянул король бумаги де Грассу и натянуто пошутил, – страшно даже представить, что могло опять стрястись у Дюкена!

Адмирал де Грасс начал читать и в кабинете повисла тишина. Версальский дворец вообще был тихим местом, за исключением того времени, когда его величество изволили веселиться, но сейчас тишина воспринималась, как физическая субстанция, будто воздух внезапно затвердел, мешая распространению звуков.

Однако, старого адмирала, ветерана многих сражений, никакое чтиво, даже если в нем шла речь о потере Корсики и блокаде Бреста англичанами, смутить не могло, поэтому опустив бумаги, он спокойно прокомментировал:

– По крайней мере, Ваше Величество, теперь мы можем с уверенностью утверждать о присутствии в случившемся в Тулоне и на Корсике английского следа, хотя настоящая принадлежность флота, атаковавшего Тулон, остается для меня загадкой.

Глава 10

Дальше у нас все прошло, как по маслу. Пока мы с Гусом упаковывали пленников, перевязывали Жульена и проводили контрольный осмотр второго этажа, во дворец пробилась подмога. Командир группы спецназа Леший доложил, что морпехи со щитами показали себя в бою на отлично, без потерь рассеяв отряд стражников, кучковавшийся недалеко от дворцовых ворот. Теперь у меня была почти сотня бойцов и за оборону дворца можно было не беспокоиться. Полевых пушек у дворцовой стражи не было, а без артиллерии любой штурм превратится в избиение нападающих. Свалив на Лешего заботы по обороне дворца и оставив в своем распоряжении тройку Аршина, я мог заняться другими, не менее важными, делами.

В первую очередь, отправил Аршина с Топтуном водрузить флаг империи на крест церкви Дамасской Богоматери, за неимением флагштока во дворце, и осмотреться вокруг. Дворец при строительстве, видимо, впихивали в существующую застройку, как это зачастую делают в Москве, когда впритирку к двухэтажному историческому зданию появляется огромный стеклянный бизнес-центр. Так и здесь, между задней стеной дворца и входом в церковь, было не больше четырех-пяти метров. А с учетом того, что дворец был выше, перепрыгнуть на крышу притвора труда не составляло. Главное при этом, не забыть про подготовку пути для возвращения назад.

Ну а во вторую, вернулся с Гусом в апартаменты магистра и проверив состояние пленников, приступил к детальному шмону. Кощей на контакт не пошел, а возится с ним было лень, поэтому в роли универсальной отмычки выступал швед, вооруженный увесистой секирой. Мы вообще не церемонились с роскошным, но нелепым интерьером и мебелью, которые, наверняка, по замыслу Кощея должны были внушать посетителям мысли о величии хозяина. Хотя лично у меня вызывали только смех, как золотые унитазы в особняках бизнес-полицейских или нелепые декорации во второсортном фильме про злого мага, замышляющего получить суперсилу, сварив отвар из мошонки единорога, пера долбоклюй-птицы и крови девственницы, а после поработить Ойкумену.

***

Мы с Гусом только вошли во вкус, добравшись до тайной комнаты со златом Кощея, как вернулся с докладом Аршин: задачу выполнил, привязав к кресту копье из дворцового арсенала, у Пугачева на воротах и угловых бастионах развиваются наши флаги, корабль на месте в целости и сохранности, стрельбы в крепости не слышно и, что самое главное, на бастионе Святого Лазаря тоже поднят импровизированный флаг. Значит барону Ленцу удалось таки захватить контроль над цепью и вход в гавань в наших руках.

В принципе, после захвата крепостных ворот и прилегающих к ним бастионов, даже отсутствие контроля над цепью не помешало бы нам завершить захват цитадели ордена особо не напрягаясь. Ну пришлось бы десанту высадится в паре километров от города, прогулялись немного и все. Но теперь все ключевые точки крепости, за исключением грозного форта Святого Эльма, который оставался в этом случае вещью в себе, были в моих руках, а значит можно выходить на переговоры с полным набором козырных карт. А в том, что переговоры будут, я не сомневался. Сейчас явно не тот случай, чтобы рыцари и наемники бились до последней капли крови.

Не успел я подумать про переговоры, как появился Леший с новостями:

– Командир, там переговорщики заявились, около десятка, белым флагом машут. Вокруг дворца чисто, на отвлекающий маневр не похоже!

– Отличная новость. Будем надеяться, что больше не придется уничтожать наше потенциальное пополнение. Леший, отделение морпехов с двумя щитами со мной. Аршин, ты с Топтуном прикрываешь с крыши. Гус, на тебе пленники. Пойду потолкую! – раскидал я задачи и направился взглянуть сверху на парламентёров.

***

Получив стандартный ответ, рыцарь перешел с испанского на немецкий и переговоры начались.

– Столп Кастилии и Великий канцлер ордена Мальтийских рыцарей Мигель де Субисаретта! – с пафосом представился, будем считать, что старший группы переговорщиков, высокий поджарый мужчина примерно моих лет, –С кем я говорю?

– Я император Скандинавии Иван Первый. Слушайте меня внимательно господа, два раза повторять не буду. Великий магистр и маршал арестованы во дворце. Крепостные ворота и бастион Святого Лазаря под моим контролем, а город под прицелом пушек моего флагмана. Завтра к полудню сюда подойдет мой флот в шестьдесят вымпелов с пятнадцатью тысячами десанта. Вы запросили переговоры и, как добропорядочный христианин, я готов принять вашу безоговорочную капитуляцию, дабы не проливать напрасно христианскую кровь. Сегодня, до захода солнца, все воины должны покинуть бастионы и сложить оружие, наемники уйти из крепости, а рыцари разойтись по домам! – озвучил я параметры пряника и наблюдая, как меняются выражения лиц госпитальеров, перешел к кнуту.

– Но, как полководец, я

Жалко, что выражения их лиц нельзя было запечатлеть на видео. Станиславский точно бы сказал – «верю». Я даже немного забеспокоился, что Великого канцлера сейчас хватит удар, такой у него был вид, когда до него дошел смысл моих слов. Как там у классика – «да, были люди в наше время, не то, что нынешнее племя». Так и здесь, измельчали походу братья-рыцари, размякли без войны, да в комфорте. С такими испуганными рожами отбить «Великую осаду Мальты» было бы невозможно. Жан Паризо де ла Валетт, легендарный Великий магистр, возглавлявший героических защитников острова, наверное в гробу перевернулся от стыда.

– А…, э…, – неудачно попытался выдавить из себя что-то осмысленное столп Кастилии, подтверждая мои мысли.

– Брат Мигель, позволь я продолжу беседу, – перехватил слово, небольшого роста, крепкий, чуть полноватый мужчина, –Ваше Величество, я Столп Франции и Главный инфермемарий ордена Камиль де Роган. Могу я узнать причину столь неожиданного проявления агрессии христианского монарха против христианского же ордена?

– Главный инфермемарий, – повторил я вслух незнакомое слово, –чем вы здесь занимаетесь рыцарь Камиль де Роган?

– Я отвечаю за организацию работы «Сакра инфермерия», орденского госпиталя, – приветливо ответил главный орденский медик, немного склонив голову, – ведь помощь страждущим, это наше основное предназначение. Поэтому, когда мы с божьей помощью разрешим возникшее недоразумение, я приглашаю Ваше Величество посетить госпиталь, по праву считающийся лучшим медицинским заведением Европы!

– Что ж, лечить людей достойное занятие, возможно я воспользуюсь вашим приглашением. А что касается, как вы изволили выразиться, недоразумения, то просто скажите мне, кто в ордене отвечает за организацию пиратства и работорговли и выполните условия капитуляции или готовьтесь к смерти! – выделил я интонацией последние слова.

Главный инфермемарийзамолчал, но, судя по выражению лица, усиленно шевелил извилинами, а в это время Великий канцлер, придя в себя, разродился гневной тирадой:

– Суверенность ордена подтверждена эдиктами Святого престола, Великий магистр имеет сан кардинала Вселенской Римской церкви и титул князя Священной Римской империи и я, как министр иностранных дел категорически отвергаю ваши попытки вмешаться во внутренние дела ордена.Нападение на орден, будет являться также нападением на Священную Римскую империю и его величество короля Испании Карла Третьего, чей посол, прибывший вместе с испанской эскадрой, находится сейчас в гостях у Великого магистра!

Бл…ть, то адмирал в Тулоне, то канцлер на Мальте. Испанцы все такие неадекватные или только мне попадаются, подумал я про себя, инеторопливо произнес:

– Печально, видимо, я недостаточно убедительно изложил свой взгляд на ситуацию, либо переоценил количество здравого смысла в ваших головах господа, либо первое и второе вместе. Что же касается испанской эскадры, то если им повезет, они придут в Ла-Валлетту и здесь сдадутся в плен, а если нет, то отправятся на корм рыбам. Я приказал командующему моим флотом уничтожать любые военные корабли, обнаруженные в водах Мальты. Прощайте господа. Кстати, брат Роган, в вашем госпитале занимаются изучением человеческой анатомии?

– Конечно, Ваше Величество, у нас одна из лучших кафедр анатомии и хирургии в Европе! – принялся нахваливать свое хозяйство главный инфермемарий, но вдруг осёкся, почуяв подвох в вопросе.

– Отлично, уверен, что в потрошеном виде ваши тушки послужат интересам науки гораздо лучше, чем смогли послужить интересам ваших людей в живом! – усмехнулся я и собрался уходить, а пара морпехов со щитами начала движение вперед, чтобы прикрыть мне спину.

В этот момент раздался взволнованный голос француза:

– Ваше Величество, мы согласны!

Я остановился и вновь окинул взглядом группу переговорщиков:

– Говоря мы, кого вы представляете брат Роган?

– Ваше Величество, все мы члены высших органов власти ордена Мальтийских рыцарей, Священного капитула и Совета ордена, и сейчас большинством голосов принимаем ваши условия! – одним махом выдал он вердикт, как будто боялся, что кто-нибудь возразит.

– Большинством, значит не единогласно. Хотя, здесь как раз всё понятно, – посмотрел я на потеющего канцлера, – так, что там с ответом на мой вопрос?

Как я и предполагал, после рассказа Ленца и анализа всей имевшейся информации, орден оказался гнилым плодом, который стоило только тряхнуть и он развалился. Присутствующие на переговорах господа рыцари, как это обычно бывает, сделали козлами отпущения, отсутствующих на месте, Великого магистра, Великого маршала и Великого адмирала, находящегося в море во главе орденского флота, а также выступавшего не по делу Великого канцлера. Хотя пояснения брата Рогана были, в целом, логичны, а должности злодеев говорили сами за себя.Не медику же или интенданту ордена заниматься пиратством, служившим источником рабов. Понятно, что все на острове в конечном итоге получали от этого свои дивиденды, но я ведь собирался уничтожить голову дракона и прекратить преступный промысел, а не подвергнуть остров геноциду.

Решив первый вопрос и этапировав Великого канцлера во дворец, в компанию к магистру, мы быстро обговорили детали капитуляции и я отправился во дворец. Рыцарям предстоит еще потрудится, чтобы выжить, мы же заслужили небольшой перерыв. Этот нескончаемый день, вместивший в себя просто охренительную кучу событий, клонился к завершению, а я с утра успел только чашку чая выпить. Надеюсь, Леший организовал с использованием ресурсов дворцовой кухни какой-нибудь перекус для бойцов.

***

Леший меня не разочаровал, организовав на первом этаже, в большом зале, пункт питания, где мы нашли лепешки, куриное мясо и яйца, овощи и фрукты. Я, естественно, не заморачивался и просто соорудил себе большую шавуху из лепешки и всего, что было под рукой, принявшись тут же ее поглощать, перекидываясь шуточками со спецназовцами. Чем приводил в панику приходящих посменно на ужин морпехов, которые не знали куда себя деть. Это для моих головорезов, обедающий с ними за одним столом император, был картиной насквозь привычной, а для бывшего рядового из провинциального пехотного полка, увиденное было культурным шоком. Поэтому, чтобы не смущать бойцов, я забрал еду с собой и отправился в палаты магистра.

Отправив Гуса на ужин, я вызвал отделение морпехов и приказал убрать магистра, канцлера и маршала, которому сильно

– Как ваши ребра, маркиз? – наигравшись в гляделки, поинтересовался я, – Надеюсь обошлось без переломов. Затруднений при дыхании нет?

– Со мной все в порядке, – хрипя, выдавил из себя испанец, – но от глотка воды, я бы не отказался!

А парнишка то крепкий, несмотря на кукольный вид, подумал я, и не только телом, но и духом. Даже сейчас смотрит с вызовом, наверное представляя, как засаживает мне кинжал в печень.

– Конечно, промочите горло! – показал я на заблаговременно приготовленный кувшин с водой.

Дождавшись, когда он жадно напьется, я показал ему на второе сохранившееся целым кресло и начал разговор:

– Присаживайтесь маркиз. Кстати, в ходе нашей первой, весьма непродолжительной, беседы, вы интересовались, на самом ли деле я барон фон Штоффельн. Могу вас похвалить, вы оказались чрезвычайно прозорливы, несмотря на свой юный возраст. Я не барон, я император Скандинавии Иван Первый!

Не успевший сесть в кресло испанец замер, осознав услышанное, и склонив голову, произнес:

– Ваше Величество, я приношу вам свои искренние извинения за вызов на бой!

Вот за что я люблю этот мир, так за отсутствие необходимости по каждому поводу доставать кучу бумаг и доказывать, что ты не индюк. Нужно только слово и сила. Сказал император, значит император. Главное, чтобы позади тебя армия стояла. Все, как у Аль Капоне, когда эффективность доброго слова, лавинообразно повышается наличием пистолета

– Извинения принимаются, маркиз. Вы ведь не знали, кто я на самом деле, поэтому инцидент исчерпан. Присаживайтесь, – снова показал я на кресло и подумал, что наконец-то встретился вроде адекватный испанец, – уверен, что нам есть о чем поговорить. Что привело вас на остров?

Маркиз аккуратно присел на кресло, поморщившись от боли в груди, и, задумавшись на мгновение, ответил

– Воля моего короля, Ваше Величество. У меня было поручение к Великому магистру. Прошу меня простить, но большего, к сожалению, сказать не могу!

– Не стоит извинятся маркиз, я все понимаю. Но даже если бы вы все мне рассказали, это уже не имеет никакого значения. Ордена Мальтийских рыцарей, в том виде, в котором вы его знали, больше не существует. Совет ордена признал безоговорочную капитуляцию и в ближайшее время начнется сдача оружия. Я, конечно, пока еще не принял окончательного решения, как распоряжусь наследием ордена, но одно могу сказать точно. Самостоятельным, псевдогосударственным образованием он не останется, ни при каких условиях! – развел я руками.

– Признаюсь Ваше Величество, это несколько неожиданно, – немного растерялся от моих слов испанец, – могу я поинтересоваться, как вы собираетесь поступить с островом, собственностью испанской короны, переданной ордену в феодальное владение!

– Ничего неожиданного или нового, маркиз. Были тамплиеры, раз, – щелкнул я пальцами, – и не стало тамплиеров. А что касается острова, то местные жители сами должны принять решение о своей дальнейшей судьбе!

– Думаю, что его величество Карл Третий не поддержит ваш подход к решению вопроса принадлежности острова! – обтекаемо возразил маркиз.

– Не сомневаюсь, – усмехнулся я, – но на вашем месте, я бы переживал совершенно о других вещах. Каким вы видите свое будущее?

– Вы хотите казнить меня, Ваше Величество? – сделал он совершенно неожиданный вывод из моих слов.

– Есть за что? – поинтересовался я удивленно.

Маркиз, видимо, запутался в своих умозаключениях и ничего внятного ответить не смог. Поэтому, я решил сам подвести его к нужным мне выводам:

– Казнить мне вас пока не за что и незачем. Я имел ввиду другое. Удерживать я вас не собираюсь и через какое-то время вы окажетесь в Мадриде, при дворе своего короля, с известием о том, что Мальта вышла из под юрисдикции испанской короны именно в тот момент, когда вы были на острове. Как это отразится на ваших позициях при дворе?

Красноречивее всех слов, была кислая мина маркиза, поэтому я сразу продолжил:

– Вопрос риторический, можете не отвечать. Ответьте на другой вопрос. Какой из испанских монархов наиболее прославился на ниве крестовых походов?

В этот раз маркиз не сомневался и показал хорошее знание истории своей страны, получив солидную прибавку на моей оценочной шкале:

– Альфонсо Первый Воитель, король Арагона! Он в крестовых походах на Святую землю участия не принимал, но одним из первых, еще в восьмом веке, начал реконкисту и одержал множество славных побед над маврами!

– Хорошо, пусть будет Альфонсо Первый. А теперь подумайте, что я делаю на Мальте и вообще в Средиземном море, если моя империя находится на севере? – поднял я указательный палец, – Только не забудьте в своих умозаключениях учесть еще несколько фактов. Завтра сюда подойдет мой флот из полусотни линейных кораблей, с пятнадцатью тысячами десанта, это раз. Османская империя объявила войну русским и увела свою армию за Дунай, а флот в Черное море, это два. Ну и три, я захватил неприступную крепость Ла-Валлетты четырьмя сотнями бойцов за полдня!

Испанец задумался секунд на тридцать, а потом его лицо озарилось догадкой и он чуть не подскочил на месте:

– Вы собираетесь атаковать Стамбул!

Тут мне ничего не оставалось, кроме, как похлопать в ладоши:

– Прекрасно маркиз, прекрасно. Вы не разочаровали меня. И у вас есть возможность поучаствовать в этом историческом событии, в качестве единственного представителя королевства Испания, и в добавок приобрести благосклонность императора Скандинавии, которому достанется столица Римской империи!

В этот момент в зал вошел Леший и доложил, что сдача оружия пошла и первые группы наемников двинулись в направлении центральных ворот.

– Я вас оставляю маркиз, дела, – поднялся я с кресла, – подумайте до утра, а завтра договорим. Ваше передвижение по дворцу никто ограничивать не будет, уверен, что вы не доставите беспокойства. Если проголодались, спуститесь вниз, в общий зал, только не удивляйтесь, у нас на боевых операциях все по простому. Поэтому позаботьтесь о себе сами, что найдете на столе, тем и поужинайте!

Поднявшись на крышу, я глянул на процесс и отправил Аршина с десятком спецназовцев к Пугачеву. Уточнить у него обстановку, довести результаты переговоров и задачу по организации проверки и подсчета выходящих из крепости наемников, а после вернуться с новостями назад.

Глава 11

Гора оружия на площадке перед дворцом постепенно росла, а ночь над Ла-Валлеттой вступала в свои права. Часов в десять вечера разоружилась последняя группа наемников, после отправившись на выход, и крепость начала понемногу затихать. Вернувшийся во дворец ближе к полуночи Аршин доложил, что у Пугачева все по плану: наемников вышло четыреста семьдесят три человека, ворота закрыты, караулы на бастионах бдят, запасы воды и пищи имеются. В ходе штурма потеряли убитыми шесть человек, еще восемнадцать трехсотых. Наемников положили чуть более полусотни. Сама крепость, по словам Аршина, обезлюдела и ни одного человека по дороге назад они не встретили.

Я, конечно, был уверен, что в итоге у нас все получится, но жизненный опыт научил до последнего ожидать какого-нибудь геморроя, происходящего по невероятному стечению обстоятельств или чьей-нибудь фантастической дурости. Поэтому, доклад Аршина меня очень порадовал и снял невероятное напряжение, в котором я находился с момента прихода утром на корабль «змеиного глаза».

Теперь уже можно констатировать факт захвата мощнейшей крепости Ла-Валлетты минимальными силами и, практически, без потерь. Достижение безусловно героическое и достойное быть воспетым в литературе ничуть не меньше взятия Трои, но применительно к целям летней кампании малозначащее. Потому, как здесь важен исключительно итоговый результат в виде взятия Стамбула и сокрушения Османской империи. Только в этом случае, я смогу диктовать свои условия послевоенного мира и со мной придется считаться. А сейчас я просто нажил себе смертельных врагов в виде французов и испанцев. Которые, конечно, и так не были мне союзниками, но после таких оплеух должны приложить максимум усилий, чтобы показательно проучить наглеца.

Но даже если рассматривать удачный штурм, как вещь в себе, у меня совершенно не было времени почивать на лаврах. Ведь мы не просто захватили крепость. Я взвалил на свои плечи огромный геморрой в виде острова с проживающими на нем людьми, чья экономика базировалась на пиратстве и работорговле, которых больше не будет. И теперь со всем этим хозяйством придется разбираться в режиме ошпаренной кошки.

***

Ночь прошла спокойно. С первыми лучами солнца мы быстренько кишканули, чем бог послал, и я направился на бастион Святого Лазаря, взяв с собой десяток спецназовцев и взвод морпехов, сменить барона Ленца.

Не доходя до ворот бастиона шагов сто пятьдесят, я остановил движение, сложил ладони рупором и, что есть мочи, крикнул:

– Фридрих! Фридрих!!!

Секунд через тридцать из бойницы показалась рожа и недовольным, заспанным голосом поинтересовалась:

– Кто такие?

Я потому и начал орать с безопасной дистанции, потому как мой обширный и всесторонний военный опыт, подсказывал, что нет более опасного противника, чем свой часовой, застигнутый во время сна и начавший с перепугу палить во все стороны.

– Позови капитана Ленца, скажи земляк Йохан пришел! – крикнул я и часовой, видимо, сообразив, что к чему, исчез в глубине башни не задавая лишних вопросов.

Минут через семь в башне открылась небольшая дверь и оттуда выскочил с распростертыми объятьями, состоящими из одной здоровой руки, Фридрих:

– Йохан, Йохан, как же я рад тебя видеть. Значит у нас все получилось?

Аккуратно обняв радостного барона, я поинтересовался:

– Что с рукой Фридрих? Как здесь все прошло?

– Да, царапина, – махнул здоровой рукой Ленц, – один из наших убит, один ранен, тяжело. Ему бы в госпиталь. А так, все прошло без затруднений. С первой сменой схлестнулись, пятерых итальяшек положили. После захватили оружейную кладовую, а остальной караул сдался!

– Ну что ж, отлично. Одного из своих оставь здесь, пусть все покажет и расскажет. Клаус! – позвал я командира взвода морпехов.

– Да, Ваше Величество! – откликнулся лейтенант.

– Остаёшься со свои взводом на обороне стратегически важного бастиона, человек из местных покажет, что здесь к чему. Пленных, по одному, вывести на улицу и отправить ко дворцу Великого магистра, там им объяснят, что делать дальше. Будь внимателен лейтенант, война не прощает даже секундной расслабленности! – поставил я задачу морпеху и повернулся к Ленцу, – Давай выводи своих, пошли в госпиталь!

– Ваше Величество? – начали округляться глаза у барона, – Я не ослышался?

– Всё верно барон. Император Скандинавии Иван Первый! – представился я, – Но бароном фон Штоффельном я тоже был, не так давно. Поэтому, никакого обмана. Ладно, все разговоры потом, нужно спасти человека!

***

«Сакра инфермерия», что в переводе с латыни означало «Священный госпиталь», был вторым, после дворца магистра, зданием, посещенным мной на территории крепости. И также, как и дворец, изумил контрастом внешней простоты и безумного богатства внутреннего убранства, что совершенно не укладывалось в стереотипную картину, рисующую скромных братьев-рыцарей, давших обет бедности. Огромный, более ста метров в длину и высотой с трехэтажный дом, с большими окнами и мощной колоннадой, главный зал госпиталя, вмещающий несколько сотен больничных коек, даже меня поразил своими размерами. А развешанные на стенах настоящие картины и изящные канделябры делали его похожим на музей.

Мне, побывавшему за свою насыщенную жизнь в разных лечебных учреждениях, было с чем сравнивать, поэтому царящий в зале идеальнейший порядок, сразу бросился в глаза. Таблички с различными надписями, наверное инструкциями и правилами внутреннего распорядка, чистое постельное белье, опрятный персонал, тишина и отсутствие характерного больничного запаха сразу создавали благоприятную атмосферу в помещении.

Не успел я толком осмотреться, как совершенно бесшумно появилось какое-то местное должностное лицо, которое без лишних вопросов само определило нуждающихся во внимании и маховик скорой медицинской помощи закрутился. Барон Ленц попытался было протестовать против госпитализации, сославшись на незначительность повреждения, но я успокоил его, что без него никуда не уплыву, и только хотел сказать «дежурному врачу», чтобы пригласили Главного инфермемария, как сбоку раздался его, располагающий к себе, голос:

– Добрый день Ваше Величество. Рад приветствовать вас в нашем скромном заведении!

– Добрый день брат Роган. Видимо, у нас с вами разные представления о скромности, – показал я на стену с картинами, – интересно, на какой посуде здесь подают еду больным?

– Естественно на серебряной, Ваше Величество, конечно это не касается преступников и рабов… – деловито начал он пояснять, запнувшись на слове «рабов».

– Этого следовало ожидать, – усмехнулся я, не став заострять внимание на его словах, – изящное решение вопроса дезинфекции посуды. Позже я еще загляну к вам, покажете мне здесь всё, а сейчас

***

Зайдя по дороге во дворец, я оставил там бойцов барона, и взяв с собой пару троек спецназовцев, взамен ушедших с медиками, отправился к Пугачеву. На воротах у него было все в порядке, к эвакуации раненых уже приступили, поэтому озадачив его отправкой посыльных на «Троицу» и организацией патрулирования крепости, я забрал два взвода морпехов и пошел к форту «Святого Эльма», единственной ключевой точке крепости, остававшейся пока бесхозной.

Убедившись своими глазами, что форт свободен и без повреждений, я насладился великолепной панорамой моря с его высоченных бастионов, оставил заинструктированных морпехов и отправился во дворец. Время в хлопотах пролетело незаметно, солнце уже приближалось к зениту, а я ещё планировал переговорить с маркизом.

Честно говоря, я сам ещё до конца не понимал, какой выхлоп хочу получить от получения такого, если так можно выразиться «союзника», но одно было ясно, как божий день – Испанию необходимо оторвать от Франции. Как в этом мне сможет помочь молодой придворный, когда на троне король из рода Бурбонов, было сейчас неизвестно, но я собирался играть в долгую, а значит союзников нужно создавать своими руками. Короли ведь тоже умирают и не обязательно от руки убийц. Никто не вечен.

Однако, сбыться моим планам было не суждено. Около дворца меня ожидала делегация островитян. Это хороший знак, подумал я. Раз сами пришли, значит понимают кто здесь папа, а разговор с маркизом может подождать, никуда он с подводной лодки не денется. До трона великого магистра у меня вчера руки, к счастью, не дошли, поэтому после небольшой приборки, я принял посетителей в главном зале дворца.

– Ваше Величество, позвольте представиться. Жозеф Гвидо, председатель совета нотаблей автономного города Мдина и члены совета, уважаемые жители древней столицы Мальты! – церемонно поклонился главный олигарх, а за ним и остальные толстосумы.

– Что же привело уважаемых нотаблей в это скромное жилище? – врубил я дурака, – Я никого не приглашал и до сего момента даже не слышал про ваш город!

– Прошу прощения Ваше Величество, но до нас дошли слухи, что Мальтийский орден капитулировал и теперь вы хозяин Ла-Валлетты! – заискивающе улыбнулся Жозеф Гвидо.

– Ну допустим, что эта информация соответствует действительности. Только при чем здесь Мдина. Я никак не возьму в толк, чего вы от меня хотите председатель? – недовольно заворчал я.

– Ваше Величество, одно мгновение, сейчас все станет ясным. Когда в шестнадцатом веке король Испании Карл Пятый даровал Мальту в качестве феода Ордену Святого Иоанна, изгнанному османами с острова Родос, Великий магистр Филипп де Вилье де Лиль-Адам, в ответ на признание власти ордена, обязался уважать автономию города Мдина, что соблюдалось всеми Великими магистрами до настоящего времени! – торжественно проговорил мальтиец и сделав театральную паузу, продолжил, – И в этот знаменательный день мы, признавая власть императора Скандинавии Ивана Первого, просим у Вашего Величества подтверждения прежних прав городской автономии!

Вот это поворот, усмехнулся я про себя. Ну и жуки. А что, хорошо устроились, вы там делите себе власть, как хотите, главное нас не трогайте, но защищайте исправно. Хотя с учетом небольшой численности рыцарей ордена, такой подход был вполне обоснован. Меня же такая тема, конечно, устроить не могла. Остров нужно развивать, что подразумевает полное подчинение законам империи, или вообще не заморачиваться с ним. Вот только принуждать их я не буду. Фронтир такого не терпит, здесь это чревато предательством в тяжелый момент, поэтому пусть сами попросятся.

– Чего хотите вы, я понял. А вот мои желания вы истолковали превратно господа. Зачем мне этот кусок безжизненной земли? Я заберу себе Ла-Валлетту и сделаю здесь базу своего флота. Все, что понадобится для содержания базы, я завезу с Сицилии, а вы можете распоряжаться своей судьбой, как пожелаете! – развел я руками.

Мне даже стало немного жаль нотаблей, такой у них был растерянный вид, как на популярных фотках с умоляющего вида котиками или щеночками. Такого ответа они от меня точно не ожидали. В этот момент, не давая им привести мысли в порядок, я изменил направление беседы на противоположное и сделал заинтересованный вид:

– Председатель, а сколько всего городов на Мальте?

– Мдина, вместе с Рабатом, Биркиркара и Ла-Валлетта, в которую вошли все поселения вокруг Великой гавани, а остальное небольшие рыбацкие деревни, Ваше Величество! – загорелся огонек надежды в глазах нотабля.

– Хорошо, вот вам моя воля. Сегодня в шесть часов пополудни соберите представителей всех городов, а также пригласите аббата Альферана де Буссана, настоятеля приходской церкви Святого Публия. Хочу послушать людей, а после решу судьбу острова! – хлопнул я кулаком по подлокотнику трона, показывая, что аудиенция закончена.

Глава 12

Не успела охрана проводить делегацию, как в зал, через открытые окна, ворвались звуки далеких орудийных выстрелов и вторящие им выстрелы крепостных орудий, а через минуту появился дежурный офицер, лейтенант морпех, и еле сдерживаясь от распирающей его радости, доложил – императорский флот на подходе к Ла-Валлетте! Ровно в полдень!

Поблагодарив лейтенанта, я присел на трон и насладился минутой расслабленности. Никто из бойцов, конечно, не показывал вида, но все, и я не исключение, ждали прибытия флота на остров. Ведь одно созерцание его мощи, давало плюс сто очков к боевому духу. Хоть у нас и имелся в распоряжении немаленький корабль, наличие под боком полсотни вымпелов и сорока тысяч твоих людей, сразу окружает любое место, где ты присутствуешь, ощущением безопасности, делает его будто домом. И, конечно, же прибытие подкрепления позволит, наконец, взять под контроль весь город и закрыть вопрос с невольничьим рынком. Даже если до работорговцев дошли какие-то тревожные слухи, сбежать с живым товаром они не могли, их корабли в гавани, закрытой на замок. Ну, а сбежит кто-нибудь налегке в рыбацкой лодке, так тому и быть, все равно они без своего бизнеса никто.

Обнаружив среди людей барона Ленца, отдыхающих во дворце, лоцмана, который позавчера заводил «Троицу» в гавань, я отправил его с отделением морпехов встречать флот, передав через командира отделения

В ожидании Седерстрёма, я решил осмотреть сокровищницу магистра, до которой никак не доходили руки. Надо сказать, что Кощей оказался еще той белочкой. Не знаю пока, как там с финансами в орденской казне, но у него здесь добра собрано на многие миллионы. Несколько здоровенных шкатулок с драгоценными камнями и украшениями, десяток сундуков с золотыми и серебряными монетами (по моим прикидкам тонны на полторы драгметаллов), а уж различной посуды, кубков и оружия, отделанных золотом, серебром и камнями было просто немеряно.

Особенно впечатлил стоящий на почетном месте, украшенный золотом, эмалью и драгоценными камнями, комплект из меча и кинжала, который судя по гравировке на испанском, где я разобрал имена и дату, подарил Великому магистру Жану Паризо де ла Валетту король Испании Филипп Второй в память победе над турками в 1565 году.

***

Через полчаса появился Седерстрём и сразу приступил к докладу, но я остановил его, подошел поближе и посмотрев в глаза неуловимо изменившемуся, заматеревшему адмиралу, поинтересовался:

– Ну что хищник, утолил жажду крови?

– Да, Ваше Величество, точнее и не скажешь! – покачал он головой.

– Хорошо Рудольф, детали сражения обсудим по пути в Стамбул, сейчас только основные моменты!

– Конечно, Ваше Величество. В районе Лампедузы разгромлен объединенный испано-орденский флот. Захвачено восемнадцать кораблей и около восьми тысяч пленных. Испанский адмирал Альваро де Басан скончался от полученных ранений, командующий флотом госпитальеров адмирал Пинту да Фонсека тяжело ранен. Наши потери – двадцать шесть убитых и шестьдесят восемь раненых, повреждения кораблей устранены в движении. Чтобы успеть к установленному сроку, я разделил флот и прибыл с тридцатью кораблями и частью пленных. Контр-адмирал Торденшельд со второй частью флота осуществляет буксировку трофеев. Расчетное время прибытия завтра к заходу солнца!

– Великолепно, поздравляю Рудольф. Великая победа! Нужно будет обязательно отчеканить медаль для всех участников сражения. Если есть особо отличившиеся, подготовьте списки на поощрение. Сразу после швартовки раненых в госпиталь, всех без разбора, их встретят, а десант с пленными в крепость, полковнику фон Клаузевицу я поставлю задачу сам. Вы занимайтесь флотом, кэптен Эриксон здесь уже все знает и введет вас в курс дела. Да, напомните ему взыскать с портовой стражи взятку за перестановку «Троицы», в тройном размере!

Попрощавшись с командующим, я отдал необходимые указания, подготовил для комбрига морпехов письменную инструкцию (чтобы потом не отвлекаться), быстро пообедал и начал готовиться к беседе с братьями-рыцарями, которая не обещала быть легкой. Они хоть и пошли вчера на капитуляцию под угрозой смерти, но такие вещи быстро забываются. Сегодня им может показаться, что они вправе рассчитывать на сохранение своих порядков или еще на что-нибудь. Сломать или зачистить их в ноль, не проблема, но, как и в случае с местными, самый легкий путь, не означает самый правильный в перспективе. А мне нужно приучать себя к игре в долгую, только так я буду принимать стратегически выверенные решения, не бросаясь на блеск сиюминутной выгоды.

***

– Добрый день господа. Рад видеть всех в добром здравии. Присаживайтесь! – поприветствовал я рыцарей и показал на табуреты, принесенные с первого этажа дворца и расставленные недалеко от трона магистра, – Брат Роган, окажите любезность, представьте собравшихся. Вчера было немного не до этого!

– Конечно, Ваше Величество! – поднялся главный медик и начал перечислять пришедших справа налево, – Столп Прованса и Главный казначей Огюст де Мармон, Столп Арагона и Главный интендант Альварес де Толедо, Столп Германии и Великий Бальи, он же Главный фортификатор ордена Франц фон Тотлебен и командор Буаредон де Рансуэ!

Рыцари поприветствовали меня и вернувшись на места замерли, внимательно вперившись взглядами мне в район солнечного сплетения. Что ж, понимаю, сейчас будет решаться их судьба.

– Господа, вы видимо ждете от меня каких-то слов, – обвел я собравшихся внимательным взглядом, – но для начала я хотел бы услышать их от вас. Вот вы, командор де Рансуэ, в чем сейчас видите смысл существования ордена?

Командор был настоящим богатырем, может быть чуток поменьше Доброго, поэтому, когда он поднялся с табурета, пространства в зале ощутимо стало меньше. Усадив его обратно на жалобно скрипнувшую мебель, я приготовился услышать короткую, но пламенную речь, и рыцарь не обманул моих ожиданий:

– Да простит меня господь всемилостивейший, но я не буду выбирать выражений. Разрази меня гром, если я не прав, но мы превратились в пиратскую шайку! Конечно, еще со времен легендарной обороны Родоса, одни из нас славили Свет, а другие боролись с Тьмой, спасая свои заблудшие души. Но сейчас мы лишь жалкая тень прежнего величия, о какой борьбе может идти речь, когда мы даже сердце ордена защитить не смогли!

Возражений не последовало и выждав небольшую паузу, я снова взял слово:

– Благодарю вас командор, вы чрезвычайно точно выразили мое видение на этот вопрос и сэкономили нам массу времени, избавив от необходимости убеждать в этом ваших братьев. Думаю, что в ваших устах, правда прозвучала намного весомей. От себя добавлю, что беда ордена в том, что он застыл в своем развитии, в отличии от окружающего мира, поэтому и потерял смысл своего существования. В сложившейся ситуации, самым простым и логичным выходом было бы просто распустить его и считать эту страницу истории прочитанной, но я не ищу легких путей, поэтому вижу только одно решение – я стану Великим магистром и вдохну в жизнь ордена второе дыхание!

Тишина в зале еще сильнее сгустилась, а я наблюдал за происходящим на лицах братьев-рыцарей. Командор сидел расслаблено, видимо уже все решил и, скорее всего согласен и даже рад. Финансист и интендант аккуратно переглядывались, будто пытались обменяться мыслями. За этой парочкой следует присмотреть повнимательней, тут попахивает коррупционными связями, ведь такая смычка обладает огромными возможностями по незаконному обогащению. Немец, с известнейшей в России военно-инженерной фамилией, смотрел на окружающее с эмоциями баллистического вычислителя, видимо даже здесь занимаясь виртуальным совершенствованием оборонительных сооружений, а вот брат Роган долго не раздумывал и тут же задал вопрос, но не про дальнейшую судьбу госпиталя, как я себе надумал, а про веру:

– Э…, Ваше Величество, но вы же не католик?

Учитывая мое отношение к заморочкам реформации, не имеющим никакого отношения к вере в Бога, я в эту сторону даже и не смотрел, упустив этот момент. А ведь для ревностных католиков, которыми наверняка являются рыцари, это должен быть ключевой

– Насколько я понял, господа, больше препятствий для реализации моего плана нет. Хорошо, давайте обсудим церковный вопрос, чтобы уже больше к нему не возвращаться. Не знаю, знакомы ли присутствующие с романом «Путешествия Гулливера», поэтому коротко озвучу один эпизод. В книге описан конфликт между двумя ветвями одного народа, произошедший по совершенно абсурдной причине – люди не сошлись во мнении, с какого же конца правильно разбивать вареное яйцо, с острого или тупого? Кстати, так они себя и называли, остроконечники и тупоконечники. И что характерно, готовы были убивать всех несогласных с их, единственно верной, точкой зрения. Господа, вам это ничего не напоминает? И в католических, и в протестантских, и в православных церквях молятся одному богу, только у одних семь таинств, у других два, у одних есть иконы и священники, у других нет. Но по моему мнению, это всё дела человеческие и к Богу отношения не имеют. Лично я уважаю любую веру и мне нет дела, каким способом человек обращается к Богу. Главное, чтобы он не пытался навязать свой взгляд мне. Еще раз повторю, мир изменился и к таким вещам следует относиться терпимее!

Пока братья приступили к перевариванию моей, с точки зрения Святого Престола, жесточайшей ереси, в разговор включился финансист ордена Огюст де Мармон:

– Ваше Величество, а каким вам видится дальнейший статус ордена и источники его финансирования?

Кто про что, а вшивый про баню, усмехнулся я про себя, и решил сразу закрыть все возможные вопросы:

– Господа, наверное, это прозвучит удивительно, но я не из тех монархов, которые делают вид, что знают ответы на все вопросы на свете, и готового рецепта для ордена у меня нет. Время покажет. Сейчас я могу предложить только борьбу с Тьмой. На самом деле, на Мальте я оказался случайно, заглянув по пути. Моя цель Стамбул, который я собираюсь вернуть в лоно христианского мира. Поэтому, если вы согласитесь, все боевое крыло ордена отправится со мной на войну с османами и вновь получит возможность спасти свои заблудшие души, а госпиталь продолжит свою работу, как прежде!

– Истинно братья, – вскочил с места командор, вскидывая вверх руки, – недавно у меня был сон, в котором я бился с сарацинами на высоких стенах и это были не стены Ла-Валлетты. Значит всё же Константинополь. Вот он, наш шанс на спасение души!

После эмоционального спича командора, обладавшего, видимо, серьезным авторитетом у братьев-рыцарей, принципиальных вопросов больше не возникло. Оставалось решить только один технический вопрос. Великий магистр избирался пожизненно, поэтому при наличии предыдущего, выборы нового главы ордена провести было невозможно. Это был вердикт «обжалованию не подлежит» под ранее вынесенным мной смертным приговором бывшему великому магистру ордена Мальтийских рыцарей Франсиско Хименесу де Техада за организацию пиратства и работорговли.

Что ж, первую сегодняшнюю встречу можно считать удавшейся на все сто. Хоть в этот раз, при защите своей крепости, рыцари и наемники показали себя не с самой лучшей стороны, в их боевых качествах я не сомневался. Во все времена они успешно бились с турками при десятикратном и более численном превосходстве последних. Поэтому пара тысяч таких бойцов мне точно не помешают, главное, как всегда, правильная мотивация. Для рыцарей и младших членов ордена перспектива спасения души, а для наемников звонкая монета.

Рыцари отправились готовить коллегию выборщиков, в которую помимо Столпов, включались по какой-то мутной схеме рыцари, имеющие боевой опыт и орденский стаж не менее тринадцати лет. Но это были их проблемы, мне же нужно было готовиться к очередному заседанию.

***

После долгих раздумий, я решил в этот раз сразу загрузить клиентов и уйти, оставив их наедине с мыслями. Упрашивать и заставлять я никого не собирался. Если услышат мои аргументы, значит всем повезло, а если нет, то бог им судья. Сейчас я, конечно, ничего с ними делать не буду, но после решения вопроса с турками, все равно зачищу местную поляну. Потому, как тупые олигархи, которые дальше своего носа не видят, мне здесь нахрен не сдались. Как говорится, свято место пусто не бывает. Найду кого переселить на остров.

К назначенному времени в зале собралось человек около тридцати, которых рассадили на специально приготовленные лавки, и я тут же перешел к интеллектуальному прессингу:

– Господа, хочу сразу внести ясность в дальнейшее обсуждение. Думаю, что все видели корабль на котором я пришёл в Ла-Валлетту позавчера. Это бывший испанский флагман, который я захватил неделю назад в Тулоне, вместе со всем французским флотом и еще десятком испанских кораблей. Сегодня в гавань пришла только часть моего флота, а завтра придет вторая, которая приведет захваченные в бою у Лампедузы испанскую эскадру и флот ордена. Так, что испанцев, французов или еще кого-нибудь на этом острове не будет никогда, это мой остров. Но мне ваша земля не нужна. Моя империя огромна по территории и главный интерес для меня представляют люди, но это мои заботы. Теперь перейдем к вашим. Орден Мальтийских рыцарей прекращает свою деятельность на острове и я, находясь в своем праве, включаю Ла-Валлетту и Великую гавань в состав империи. Здесь будет база моего флота. Что же касается остальной территории острова, то у нее есть два пути. Первый, это когда дальше каждый сам по себе. Я, конечно, буду защищать весь остров от набегов мавров или еще кого-нибудь, но не более того. Как я уже говорил утром господам из Мдины, все что мне понадобится для базы, я завезу с Сицилии. И учтите, что работорговли здесь больше не будет, а всех, замеченных в этом преступном промысле, ожидает смертная казнь!

Я сделал паузу, чтобы мои последние слова чётче отпечатались в их мозгах, и продолжил:

– И второй путь. Войти в состав империи на общих основаниях и получить полноценную защиту, местное самоуправление, гражданские права, поставки зерна по приемлемым ценам, стабильную финансовую систему, всеобщее начальное образование для детей, лечение в госпитале, работу для местного населения на базе, а также возможность бесплатного обучения юношей в военно-морском кадетском корпусе и дальнейшего поступления на службу в императорский флот!

Собравшиеся в зале островитяне принялись шушукаться, разбившись на три кучки, и только один человек сидел и смотрел в мою сторону, не принимая участие в обсуждении. Это был аббат Альферан де Буссан.

– Ваше Величество, позвольте вопрос? – поднялся

– Господа! – хлопнул я по подлокотнику, привлекая внимание собравшихся, – Представляю вам главу правительства герцогства Мальта, аббата де Буссана. Думаю, что все присутствующие в зале с ним знакомы. Аббат, вот вам конституция республики Корсика, которую я освободил от французской оккупации неделю назад, по пути сюда, – передал я документ стоящему с выпученными глазами аббату, – сделайте по ее образцу конституцию герцогства, с учетом местных особенностей. С сего момента я добавляю титул герцога Мальтийского к своему титулу. Господа, как закончите обсуждение и примете правильное решение, вас проводят. Аббат, завтра в полдень встречаемся с вами в госпитале, организуем взаимодействие с братом Роганом!

С последними словами я встал с трона и вышел из зала, оставив народ в полной растерянности. Идя по коридору, я оценил свое выступление и посчитал, что все прошло, как и планировалось. Правда, тема с герцогством была чистой воды импровизацией, но вроде нормально зашло. Ничего, я империю провозгласил, никто не вякнул, а тут обычное герцогство, одним меньше, одним больше, зато с титулом заморочек не будет. А то сделаешь какую-нибудь автономную область и получишь в итоге абракадабру – Император Скандинавии, король Швеции и прочая и прочая и начальник ЕврейскойМальтийской автономной области. Нормальные пацаны не поймут.

***

Целый день словоблудия вымотал меня до предела и долго беседовать с маркизом я не собирался. Нет, значит нет, без него разберусь, у меня там еще несколько тысяч пленных испанцев, а офицеры на флоте всегда были из высокородных семей, кто-нибудь да поведется на предложенные перспективы. Поэтому, пройдя вниз и сделав себе, как всегда, шавуху из лепешки и мяса с овощами, я спокойно наслаждался едой и когда появился маркиз, не спешил задавать ему вопросы. Пусть сам начинает. И маркиз не подкачал. Присев напротив меня за стол и выждав, ерзая на лавке, полминуты, он спросил:

– Ваше Величество, от вашего ответа на мой вопрос будет зависеть мое решение. Как вы планируете поступить с пленными испанцами?

– Никак не планирую, мне они совершенно без надобности. Если пойдут с вами на Стамбул, прекрасно. Захотят домой, скатертью дорога, как говорят русские. Я даже отдам вам пару кораблей, у меня все равно пока экипажей столько нет, – вздохнул я тяжело, – представляете маркиз, взял за последние две недели сорок кораблей в качестве трофеев, тут никаких команд не напасёшься!

– Я согласен Ваше Величество и постараюсь убедить испанцев последовать за мной. Могу я задать еще один вопрос? Ваш ответ уже не повлияет на мое решение, я дал слово, но мне нужно знать! – возбужденно начал маркиз и получив добро, продолжил, – Это ведь «Сантисима-Тринидат», тот корабль на котором вы пришли. Ваше Величество, что с её экипажем, мой младший брат ходил на нем юнгой?

– Ну теперь понятно, откуда весь этот сыр-бор, – усмехнулся я, – корабль я захватил без боя в качестве трофея в Тулоне, а что с экипажем понятия не имею, я их вообще в глаза не видел, их всех высадили в порту. Так, что причины для волнений нет, ваш младший брат, наверняка, давно дома!

Маркиз после моих слов успокоился и мы еще минут двадцать поболтали, выпив по чашке чая. А потом я отправился посмотреть, как там разместился прибывший десант, узнать о выполнении поставленных задач, ну и бдительность караулов проверить никогда не помешает.

***

С утра пораньше я собрался во второй раз посетить госпиталь, но теперь с более масштабной задачей, чем пристроить нескольких раненых бойцов на лечение. Понимая, из предыдущих разговоров, что несмотря на деятельность под крышей католической церкви, местные доктора проповедуют весьма продвинутый взгляд на медицину и проводят довольно смелые исследования, я хотел закинуть им парочку перспективных тем для проработки. Именно об этом я собирался пообщаться со светилами науки, решив перед этим осмотреть по дороге главные орденские церкви – собор Святого Иоанна, названный в честь небесного покровителя ордена святого Иоанна Крестителя, и собор Святого Павла.

Замеченное мной ранее несоответствие между внешней простотой и богатым внутренним убранством местных зданий, приняло на примере соборов совсем уже гротескные формы. Соборы просто кичились роскошью отделки и золотом утвари, чего только стоили серебряные статуи двенадцати апостолов в человеческий рост и огромное золотое поликандило (центральный подсвечник со множеством свечей)в соборе Святого Иоанна, весом, по моим прикидкам, в пару центнеров. Это, по моему скромному мнению, был уже перебор. Подсвечник должен просто освещать помещение, хотя золото, конечно, по сравнению с бронзой попрактичней будет в эксплуатации.

Однако, просто взять и обнести церкви я себе позволить не мог, по крайней мере в открытую. Но и пройти мимо, в то время, когда космические корабли бороздятя собираюсь в поход против Османской империи, а впереди мне предстоит всерьез схлестнуться с французами, австрийцами и дальше по списку…, жаба мне не позволяла. Значит, к этому вопросу необходимо подойти творчески, чтобы и бюджет пополнить и верующих не расстроить.

Записав для себя очередную интересную задачу, я направился в «Сакра инфермерия», где меня встретил, как всегда любезный, брат Роган. В этот раз я не сильно торопился и он провел со мной небольшую обзорную экскурсию, оказавшуюся весьма познавательной. Ведь под огромным главным залом, в котором я побывал вчера, скрывался еще один точно такой же зал, только потолки в нем были чуть пониже. Здесь оборудовали различные склады, а также больничные палаты еще на сотню коек, только теперь уже для преступников и рабов, которых кормили отнюдь не с серебра. Окон в этих палатах, естественно, не было, но оказалось, что и это не самые худшие условия. Ведь еще ниже, на втором подземном уровне, находилась небольшая лечебница для душевнобольных, с вырубленными в скале четырьмя десятками лежанок.

Не знаю, специально освободили оба уровня к моему приходу или так карты легли, но никакого желания знакомиться с клиентами лечебницы у меня не возникло. Туда даже здорового человека посади на месячишко, крыша съедет гарантированно. Гуантанамо отдыхает, однозначно.

Закончив экскурсию, мы прошли на кафедру хирургии и анатомии, где возле стола с человеческим телом со вскрытой грудиной нас встретил совсем молодой врач, которого Роган представил, как светило медицины европейской величины:

– Ваше Величество, позвольте вам представить кавалера Джузеппе Заммита, Микеланджело от хирургии!

Молодой человек засмущался от такого внимания, не зная куда при этом деть руки, которым наверняка было бы удобней сейчас держать

– Доктор, скажите, что вы знаете о человеческой крови и кровообращении? Коротко!

Кавалер задумался, видимо, прикидывая, как объяснить чайнику такие тонкие материи и обреченно вздохнув, ответил:

– Э…, человеческое сердце является своеобразным насосом, перекачивающим кровь по двум замкнутым кругам кровообращения, а сама кровь, по моему мнению, является вместилищем жизненной силы!

– Хорошо, уверен, что мои слова будут вам понятны. Про жизненную силу, в целом, верно, но все объясняется немного проще. Без чего не может прожить человек? Воздух, которым мы дышим, вода и пища. Вода, кислород из воздуха и питательные вещества из пищи попадают в кровь и переносятся к внутренним органам, а обратно кровь забирает всё ненужное, углекислый газ и прочие отходы жизнедеятельности. Если представить артерии и вены, как русла рек, то кровь будет одновременно и водой и кораблями с грузом. Погрузка, разгрузка, переход к другому порту. Пока все ясно?

Кавалер утвердительно помотал головой и я продолжил:

– Если река пересохла, жизнь вдоль реки будет чахнуть, а потом совсем замрет. Так и с человеком, без крови сразу смерть. Здесь сразу на ум приходит кровопускание и его, скажем так, сомнительность, как способа лечения. Ведь организм больного и так ослаблен, а мы еще и забираем у него жизненную силу, заставляя организм восполнять потерю крови, вместо того, чтобы бороться с недугом. Но это вам господа информация к размышлению. Меня же больше волнуют боевые действия. В бою, если смерть не наступила мгновенно, основных угроз для жизни солдата две – болевой шок и кровопотеря. Ну с шоком мы пока ничего поделать не сможем, а вот с потерей крови бороться нужно и можно! – достал я кровоостанавливающий жгут, которым были обеспечены все мои спецназовцы и морпехи.

Со способами остановки кровотечения присутствующие были знакомы, поэтому быстро показав, как работает жгут, я, уже под восхищённый взгляд итальянца, продолжил:

– Но остановить кровотечение мало, очень часто, чтобы спасти человека, без восполнения её потери не обойтись. Согласны?

После этих слов, кавалер с сожалением вздохнул и разведя руки, ответил:

– Согласен Ваше Величество, только эдиктом Святого престола от 1675 года опыты с переливанием крови между живыми существами, к сожалению, запрещены!

– И в этом, что удивительно, Святой престол совершенно прав, – усмехнулся я, – без знаний о группах крови, это преступление. Но у нас есть шанс разобраться с этим вопросом. У вас есть микроскоп?

– Да, конечно, великолепный микроскоп Левенгука. Я уже проводил некоторые наблюдения и сейчас изучаю красные частицы, плавающие в прозрачной жидкости, видимо они придают цвет крови! – ответил он.

– Отлично, вы на верном пути. В крови много чего намешано, но сейчас нас интересуют именно красные частицы. Вся человеческая кровь делится на четыре группы, каждая из которых еще на два вида, но главное группа. Человек с первой группой, может отдать свою кровь всем, но сам примет только свою группу или умрет. А человек с четвертой группой наоборот. Но самое верное, это переливать человеку кровь такой же группы, как у него самого. И здесь мы возвращаемся к красным частицам. Я не знаю подробностей, но если они не подходят друг другу, то должны слипаться. А остановка кровотока – это смерть. Значит вы должны научиться определять группу крови человека!

– Но… Ваше Величество, откуда у вас такие сведения? – вмешался в разговор, смотревший на меня с выпученными глазами, главный инфермемарий.

– Это совершенно не важно брат Роган, важно только то, что разобравшись с этим вопросом, вы спасете множество жизней и поставите свои имена в один ряд с Гиппократом и Авиценной. Я издам указ, по которому каждый житель острова будет обязан сдать кровь на исследования. Только медицинские инструменты следует кипятить, а перед применением обрабатывать инструменты и кожу самым крепким алкоголем. А то устроите мне тут эпидемию!

Оставив кавалера, по лицу которого было видно, что мысленно он уже погрузился в исследования, мы прошли в кабинет брата Рогана, где я добил его предложением начать изучение бактерицидных свойств плесени, для получения прообраза пенициллина, а после поставил задачу первостепенной важности по созданию мобильной медицинской группы, укомплектованной самым опытным персоналом, для действий в составе экспедиционного корпуса и переоборудованию для этих целей линейного корабля в госпитальное судно.

Глава 13

Закончив разговор, мы вышли в главный зал госпиталя, который не переставал восхищать меня своими размерами и помпезностью, чтобы я смог выполнить еженедельные обязанности Великого магистра. А именно, лично совершить обход больных, поговорить с ними и раздать, по старинному обычаю, пищу своими руками. Неожиданная задача, меня, конечно же, не обрадовала и я попытался было спрыгнуть с нее, сославшись на неотложные императорские дела, но брат Роган вцепился, как клещ, и мне все же пришлось пойти ему на встречу.

Больные были из местных и кроме мальтийского, другими языками не владели, поэтому разговор с ними, естественно, не клеился и мне оставалось только раздавать хлеб с сочувствующей миной на лице. Но не успели мы пройти и пары рядов коек, как на центральном проходе появился аббат Альферан де Буссан и я внутренне возликовал, поняв, на кого сейчас скину этот геморрой. А что, служитель церкви и целый премьер-министр в одном лице. Отличная подмена для и.о. Великого магистра, занятого подготовкой к великим делам, то есть меня.

– Аббат, добрый день, – сразу переключился я на него, остановив обход, – брат Роган, представляю вам главу правительства герцогства Мальта, лично, я думаю, вы знакомы?

Главный инфермемарий подтвердил факт знакомства и я начал расспрашивать аббата:

– Как вчера все прошло? Желающих отправиться в самостоятельное плавание не нашлось?

– Вы были очень убедительны Ваше Величество, в течение трех-четырех дней города будут готовы присягнуть вам! – отчитался аббат.

– Не сомневался, хотя предела человеческой глупости не существует, как, впрочем и жадности. А вы почему, аббат, так напряжены? Я чего-то не знаю? – внимательно посмотрел я ему в глаза.

Глава правительства взгляда не отвел и ответил прямо:

– Вы взвалили

– Не сгущайте краски аббат, – махнул я рукой, – меня тоже учили командовать солдатами, а не управлять государством, зато жизнь научила разбираться в людях. Вы честный и порядочный человек, и именно такой мне здесь и нужен. А финансами или торговлей пусть специалисты занимаются. Вы организатор, аббат, запомните это и не пытайтесь все делать лично, у вас в приходе тоже ведь каждый своим делом занимается. Подберёте себе помощников и пусть трудятся на благо острова. Ну а если будут плохо работать или воровать, обратитесь к командиру базы, он их расстреляет и все дела!

Аббат, внимательно слушавший меня, закашлялся на моих последних словах, но возражать не стал, а я решил, что пришла пора сваливать.

– Впрочем, я не настаиваю, сами здесь разберетесь. Брат Роган остается при госпитале, а с командиром базы после познакомитесь, я ему оставлю подробные инструкции. Давайте заканчивайте тут без меня, – обвел я рукой госпитальный зал, – заодно и обсудите детали, а мне к походу готовиться нужно. Жду вашего доклада о готовности к присяге!

Быстро, пока не очухался брат Роган, ретировавшись из зала, я отправился на обход крепости. Дел правда предстояла масса и при отсутствии средств связи, единственным способом не прос…ть задачи, было поставить их лично. И здесь не было никакого противоречия с моими словами, сказанными недавно аббату. У него в наличии был главный ресурс, позволяющий в случае проблем подкорректировать процесс управления, который полностью отсутствовал у меня – время.

***

Несмотря на мои первоначальные намерения, устраивать публичную казнь бывшего руководства ордена в городе я не стал. Все же, это наша (уже именно так) внутренняя кухня, а для информирования населения Ла-Валлетты о том, что время работорговли кануло в лету, провели небольшую информационную акцию. На рыночной площади, там, где раньше располагался невольничий рынок, поставили компактную, на четыре клиента, виселицу и без особой помпы вздернули на ней пойманных с поличным работорговцев, установив рядом большую табличку, гласящую, что отныне работорговля преследуется по закону и каждого уличенного в этом промысле ждет аналогичная судьба. Теперь, посетить городской рынок и не узнать о нововведениях, было просто невозможно. Хотя, как гласит уголовный кодекс –незнание закона, не освобождает от ответственности.

А казнь магистра с подельниками провели в цитадели, на площади перед воротами, в присутствии только рыцарей ордена, которых набралось пятьсот сорок четыре человека. Я сам, лично, как император Скандинавии, зачитал приговор, а после предложил всем желающим высказаться в защиту приговоренных, но таковых не оказалось. Барон Ленц оказался абсолютно прав в своей оценке, как деятельности господина Франсиско Хименеса де Техада, который с момента пленения так и не промолвил ни слова, видимо, смирившись с происходящим, так и общего состояния дел в ордене. Банка с пауками, да и только. Ладно, ничто, так не сближает людей, как общее, да еще и опасное для жизни, дело. Захватим Стамбул, а после займемся восстановлением морального облика «воинов света».

Привлекать самих рыцарей к приведению приговора в исполнение я не стал. В ордене, оказывается, вообще было не принято, не только казнить своих братьев, но и даже отправлять их за решетку. Самым строгим наказанием было исключение из ордена и изгнание. Но сейчас я действовал с позиции светской власти, поэтому и решения были соответствующими. Подразделение наемников, получившее небольшие премиальные, сделало все быстро и не задавая лишних вопросов, провозгласив ружейным залпом начало новой эпохи в истории, теперь уже моего, Ордена.

Что же касается остальных причастных к преступному промыслу, в том числе взятых в плен в сражении при Лампедузе и еще находившихся в море вместе с контр-адмиралом Торденшельдом, то я их всех скопом, заочно, приговорил к смертной казни с отсрочкой и возможностью искупить вину службой в штрафном подразделении. Штурмовать Стамбул, это вам не мелочь по карманам тырить и как там всё обернется неизвестно. Точнее, наоборот известно, а ввязываясь в столь мощный замес, намного лучше иметь такое подразделение, чем его не иметь.

***

Вторая часть флота пришла в Ла-Валлетту даже раньше, чем рассчитывал Седерстрём. К двум часам пополудни наблюдатели на форте Святого Эльма обнаружили паруса, а через пару часов полсотни кораблей подошли ко входу в гавань. Здесь моего вмешательства не требовалось, командующий флотом организовал все сам, и к вечеру в, недавно ещё пустынной, гавани было не протолкнуться, а уже как стемнело адмирал прибыл вместе с Торденшельдом на доклад во дворец.

– Ваше Величество, императорский флот в полном составе и готов к выполнению боевых задач! – коротко отрапортовал Седерстрём, уже привыкший к моему стилю общения в таких случаях.

– Благодарю Рудольф, давайте теперь послушаем самого виновника торжества. Как прошла буксировка, как трофеи, что с вашей бригадой? – перевел я взгляд на достаточно молодого, но сурового на вид норвежца.

Торденшельд немного смутился от такого внимания к своей персоне, но собрался и принялся докладывать:

– Ваше Величество, буксировка захваченных в бою кораблей прошла успешно, на трех испанских линейных кораблях, поврежденных меньше других, частично восстановили такелаж и способность к движению. Наибольшие повреждения получил испанский флагман, линейный корабль «Сан-Хуан Батиста». Думаю, там ремонта не меньше, чем на месяц.Вообще испанские корабли, как всегда, хороши. Насчет кораблей госпитальеров ничего конкретного сказать пока не могу, времени для их осмотра не было. На кораблях вверенной мне бригады все повреждения устранены, бригада к бою и походу готова!

– Что ж, отлично Петер, благодарю за службу, – похлопал я его по плечу, а сам повернулся к адмиралу, – Рудольф, вы уже подобрали замену Нильсену, ведь должность вашего заместителя до сих пор свободна?

– Да, Ваше Величество, – не раздумывая ответил Серестрём, – предлагаю на это место контр-адмирала Торденшельда!

– Не могу не согласиться с вашим выбором Рудольф, но вынужден вас огорчить, – улыбнулся я, глядя на непонимающий взгляд командующего, – придется вам рассмотреть другую кандидатуру на должность заместителя, а контр-адмирал Торденшельд назначается командиром оперативной группы «Мальта»!

– Рад служить моему императору! Благодарю за доверие Ваше Величество! – гаркнул, так что стекла зазвенели, во всю свою луженую глотку норвежец.

– Думаю, всем понятно, что Мальта, это ключевая точка Средиземного моря. Кто контролирует Мальту, тот контролирует все перемещения в его центральной части. Поэтому, Петер, вам необходимо в кратчайшие сроки привести вашу Вторую Средиземноморскую эскадру в порядок и быть готовым встретить доброй порцией

– Нет вопросов Ваше Величество! – одновременно ответили моряки.

– Но это еще не всё, Петер. Будет у вас и вторая, не менее важная задача, почти как у Нильсена на Корсике, только мороки меньше, хотя, – покачал я головой, – это ещё, как посмотреть. Базу и форты вам строить не нужно, таких крепостей, как Ла-Валлетта, в мире еще поискать. Гавань отличная, всю прилегающую территорию восточной акватории сделаете закрытой зоной. Нужно будет, конечно, заняться развитием мощностей судоремонта, чтобы Мальта стала в этом отношении более самодостаточной, но это всё мелочи. Главное, это создание военно-морского кадетского корпуса!

***

Сразу грузить охреневшего от новостей Торденшельда подробностями функционирования кадетки я не стал и, отпустив моряков заниматься флотскими делами, принялся в ожидании прибытия членов Священного капитула изучать конституцию герцогства, которую подготовил по моему поручению аббат де Буссан. В принципе, получилось неплохо. Конституция Паскуале Паоли, которую я взял за образец, была довольно продвинутым для этого времени документом, можно даже сказать революционным, но для применения в масштабах таких больших, как Скандинавия, не говоря уже о России, государств подходила, по моему мнению, не очень. Уровень развития всех видов коммуникаций не позволит реализовать задуманное. Однако, для Корсики, не говоря уже о Мальте, где, наверное, все друг друга знают лично, такой вариант был идеален. К тому же, аббат очень точно отразил мое личное видение себя, как верховной власти, в структуре системы управления островом – где-то на уровне бога (без всякого кощунства и нисколько не претендуя на место в духовной жизни людей). В повседневную жизнь не вмешиваюсь, но если сильно накосячите, могу прийти и таких звиздюлей навешать, что век помнить будете.

Не прошло и полчаса, как ушли моряки, в зале появился брат Роган и проинформировал, что всё готово для проведения торжественной церемонии, можно приступать. Я, конечно, поначалу хотел вообще спрыгнуть с темы. Мол, вы там голосуйте себе, как хотите, да хоть с бубнами пляшите и цыплятам головы рубите, а мне просто принесите «удостоверение Великого магистра и пин-код от мобильного банка». Но главный инфермемарий умеет быть убедительным. Притом, что его аргументы и впрямь были весомыми и логичными. Мы ведь и так сильно отошли от веками установленного порядка, но если ещё и заключительную часть церемонии проигнорировать, то часть братьев может и не принять мою легитимность, что не есть хорошо. Ну ничего, от меня не убудет. Как говорится, мне все равно, а людям приятно.

***

– Брат Иван, во имя Отца и Сына и Святого Духа, мы избрали вас и признаем вас магистром! – подойдя ко мне, торжественно провозгласил командор Буаредон де Рансуэ и обернувшись к присутствующим, продолжил, – Благородные сеньоры братья, воздайте хвалу Богу, вот наш новый магистр!

Капелланы мощно затянули гимн «Te Deum laudamus» (Тебя, Бога, хвалим), который я уже трижды слушал во время коронаций, а радостные братья-рыцари подхватили меня на руки и торжественная процессия направилась в собор Святого Иоанна Крестителя, чтобы представить своего нового господина Богу и поблагодарить его за избрание достойного. Как и на коронациях, под монотонное Kyrie eleison, Christe eleison (Господи помилуй)я преклонил колени перед алтарем, а капелланы приступили к чтению псалмов. Церемония закончилась молебном, в котором рыцари взывали к Господу, чтобы он направил нового магистра по доброму пути.

Я уже не был новичком на подобных мероприятиях, но в прошлые разы все было как-то более обыденно, да я и сам старался провести коронации без лишней помпы, которая меня всегда изрядно раздражала. Здесь же торжественность момента пробирала до самых печенок, хотя никакой помпезностью и не пахло. Эти люди действительно верили всей душой в то, что сейчас происходит, несмотря на все сопутствующие мероприятию шероховатости. Решили для себя, что так Господь сподобил и все, железобетон. Да, настоящая вера, это действительно могучая сила, которая теперь в моих руках. Осталось только найти ей достойное применение, ведь в эпоху массовых армий, боевая ценность ордена резко стремится вниз, а вот духовную еще пока можно и нужно пристроить к делу. Как ни крути, католиков в Европе большинство и все они в лагере моих противников.

Порядок действий после церемонии мы не обговаривали, но здесь я не стал изобретать велосипед и накрыл во дворце поляну, правда, поручив поставить деревянные столы без всяких скатертей и сервировать их самой простой, какую найдут, посудой и продуктами с обычного солдатского стола. Пускай братья-рыцари вспомнят, как они должны жить по своему уставу, принимая обет бедности. Внимательно посмотрев на собравшихся за столом братьев, я отметил про себя, что, например, на командора и инфермемария вид стола не произвел особого впечатления, а вот финансист как-то загрустил, видимо, лицезрев на столе отсутствие разносолов, и поднял бокал с вином:

– Братья, я рад, что могу теперь с полным правом вас так называть и хочу разделить с вами эту скромную трапезу, но, считаю, что сейчас не время и не место для праздников!

Оценив эффект удивления от последних слов, я поставил бокал на стол и подняв указательный палец, с пафосом продолжил:

– Верю браться, это Божье провидение направило руку моего кормчего на Мальту, дабы я помог вам воспрянуть ото сна и совместно продолжить дело наших великих предшественников, защищавших Святую Землю и Родос. Долгие века мы только оборонялись, постепенно отдавая под власть магометан город за городом, крепость за крепостью. Эти времена подошли к концу, мы возвращаемся. А бокалы братья мы еще поднимем, но только на земле Константинополя и только после того, как над Святой Софией вновь засияет Святой крест!

– Ведите нас, мессир! – как всегда вскочил с места командор и затянул «Te Deum laudamus», который тут подхватили все присутствующие (даже мне пришлось изображать пение), да так, что я сам начал верить в свои слова о Божьем провидении.

Во время скромного ужина, я сориентировал братьев, что в успехе операции не сомневаюсь и орден, однозначно, меняет прописку на

***

Отведенное для подготовки к выходу в море время, растянулось, для меня самого, в один длинный, предлинный день. Вопросов нужно было решить массу: от оборудования госпитального судна, до заключения новых контрактов с наемниками, от планирования учебного процесса и размещения кадетки во дворце магистра, до отправки корабля на Корсику, вместе с которым я решил отправить пушки и боекомплект с переоборудованного в госпитального судно линейного корабля и еще полсотни пушек сверху из запасов крепости. А еще пришлось совершить путешествие через весь остров, принимая присягу у жителей Мдины с Рабатом, Биркиркары и небольших городков, вроде входивших в Ла-Валлетту, но раскиданных вокруг Великой гавани, а также определиться с бюджетом базы и острова.

Все барахло из кладовой магистра я, естественно, забрал с собой, с этим нужно разбираться в спокойной обстановке, оставив в совместное пользование аббата де Буссанаи Торденшельда три сундука серебра, общим весом килограмм около пятисот, расписав вместе с ними статьи расходов. Думаю, что так они будут под контролем и пойдут только на дело. А как освободим проливы, жизнь на острове должна забурлить с новой силой. Заработает медицинский университет на базе госпиталя, куда можно отправлять на обучение студентов из Новороссии, кадетку постепенно расширим до военно-морского училища, торговлю с Африкой опять же можно будет расширять. Но до этого всего еще дожить надо.

А вот с двухсоткилограммовым золотым поликандилом пришлось провернуть небольшую спецоперацию. Я вообще-то планировал поручить Торденшельду втайне, когда все рыцари покинут остров, снять его и отправить на Корсику. Там изготовят позолоченную копию, которую командир базы вернет на место, а переплавленное золото направят на чеканку монет. Но настоятель собора Святого Иоанна облегчил нам задачу, решив забрать его с собой. Специально подготовленные матросы просто подменили ящик с поликандилом при перевозке в гавань, а муляж с камнями при погрузке на корабль уронили в воду. Гавань в Ла-Валлетте глубоководная, поэтому без аквалангов к работам на дне просто так не подступишься, а я еще и вставил настоятелю собора, нарушившему мои указания брать только самое необходимое, нехилого магистерского пистона, пригрозив за следующий залет разжаловать до рядового служителя. Поэтому проблем с бюджетом здесь в ближайшее время не предвиделось. Хотя, на мой взгляд, проблема эта была насквозь искусственной. Не нужно быть семи пядей во лбу или дипломированным экономистом, чтобы увидеть причину всех бед в выводе из местной экономики огромного количества ресурсов, которые вместо инвестиций превращались в интерьеры роскошной жизни рыцарей бессеребренников.

Но это всё были мелочи. Самое главное, что я сделал, это попал в библиотеку ордена, о которой узнал совершенно случайно. Надо признать, что на ниве собирательства результатов интеллектуальной деятельности человека, госпитальеры достигли даже больших успехов, чем в изучении человеческого организма. Великолепное книгохранилище, такое же невзрачное снаружи и помпезное внутри, как и главный зал «Сакра инфермерия», содержало девятьсот пятьдесят восемь тысяч триста двадцать пять единиц хранения. О чем мне без запинки доложил главный архивариус, готовый, по его словам, отчитаться за каждый листочек.

Все это богатство, братья-рыцари собирали уже много веков по всей Европе и Ближнему Востоку, а одним из главных источников новых поступлений были личные библиотеки членов ордена, которые в соответствии с декретом Великого магистра Клода де ла Сенгле от 1555 года после их смерти передавались в собственность ордена.

Многовековая борьба ордена с Османской империей и, вообще, нахождение его в гуще событий, происходивших в Средиземноморье, предопределили наличие большого количества источников по нужной мне теме, в том числе, по судоходству в Босфоре, Константинопольским укреплениям и их совершенствованию в эпоху османов. Что для меня было не в пример важнее, чем десяток или даже сотня золотых подсвечников. Это повышало наши шансы на успех, который, несмотря на мои бравурные заявления для поднятия боевого духа, был отнюдь не предопределён.

Интерлюдия "П…ец подрался незаметно"

Покойный король Станислав Потоцкий успел пробыть кормчим своей державы слишком недолго, чтобы прививка от долбо…зма, которой он мог в перспективе стать для мозгов польских элит, усвоилась их организмами. Вернувшись, после его скоропостижной смерти, в сладостный мир «скандалов, интриг и расследований»бардака, шляхта в очередной раз в своей истории потеряла связь с реальностью и принялась снова мечтать о Великой Польше от моря до моря.

Избранный весной этого года на польский трон, при условии возвращения дворянских вольностей и «Liberum veto», очередной саксонец Август Четвертый, делами государства, по устоявшейся традиции, особо не интересовался и будучи фигурой абсолютно несамостоятельной, лишь доводил до Сейма мысли своего венского патрона и главы семьи императора Иосифа. Причем мысли эти, по удивительному стечению обстоятельств, совпадали с общим настроением реваншизма, охватившего умы польских элит и не только. Это было похоже на массовое умопомешательство, казалось вся Варшава только и повторяет вожделенные слова, ставшие в двадцатом веке краеугольным камнем идеологии нелюдей в коричневых рубашках – «Дранг нах Остен».

Вообще, здравомыслящему человеку сложно понять причины, побудившие поляков влезть в войну. Угроза со стороны России, занятой внутренними разборками, отсутствовала полностью. Последний обмен землями был проведен при взаимном согласии сторон и был скорее в интересах Польши, получившей, взамен лесов и болот Полесья, экономически развитые Восточную Пруссию и Померанию. Однако, несмотря на формальное усиление, мощнее в военном отношении Польша пока не стала и никаких объективных предпосылок для её победы над Россией, даже и не просматривалось. Им бы по уму сейчас успокоиться, заняться модернизацией государства и интеграцией новых земель, глядишь, через десяток лет и вернулись бы в когорту государств первого эшелона. Но, видимо, рациональность, это не про поляков и мысль о том, что восточный сосед опять погрузился в Смуту, а значит появилась возможность провернуть фарш назад и доделать начатое почти два века назад, стала превалирующей.

***

Вот с такими исходными установками и приступил к планированию военных действий командующий коронным войском и

Поэтому, несмотря на стратегическое шапкозакидательство, на оперативном уровне польский план предстоящих действий на Востоке выглядел вполне себе адекватным – выдвинуться на юг, на границу Галиции, и дождаться активных действий турок, которые, естественно, вынудят русских реагировать и сконцентрироваться на противодействии турецкому вторжению, а дальше действовать по обстоятельствам. Конечно, никакого взаимодействия между двумя ситуативными союзниками не предусматривалось, мало того, обниматься и открывать шампанское при встрече никто не собирался, но вот воспользоваться плодами чужого труда, это дело святое.

Справедливо полагая, что турок в основном интересует Крым, Тамань и приморские крепости, поляки собирались, как минимум, вернуть себе контроль над Подолией, а это ни много, ни мало, под сотню тысяч квадратных километров территории, что сравнимо с площадью такого, не самого маленького европейского государства, как Греция.

В то время, как Осман-паша сосредотачивался у Кишинёва, гетман Ржевуский занимался тем же самым делом в Галиции, встав с коронной армией у Черткова, в семидесяти километрах севернее крепости Хотин. Только выглядело, это сосредоточение не в пример скромнее, чем у презираемых гонористыми шляхтичами магометан, хоть и растерявших к этому времени ореол «ужаса Европы», но при этом спокойно выставляющих на поле боя сотню тысяч бойцов. После смерти Потоцкого, планы по увеличению численности коронной армии до сорока пяти тысяч, сразу же секвестрировали, сохранив без изменений её прежнюю, восемнадцати тысячную, численность. Ведь для магнатов, возможное усиление центральной власти, да еще и фактически за их счет, было, как серпом по одному интересному месту. Поэтому гетману еще предстояло дождаться подкрепления от магнатов и собрать более-менее приличную армию, с которой можно было бы попытать счастья на поле брани.

Первой, к середине июня, прибыла небольшая, в полтысячи сабель, дружина Игнатия Потоцкого, дальнего родственника покойного короля, тоже побывавшего в плену у Суворова, но оставшегося заклятым врагом России. А следом пришлидружины магнатов Калиновского и Замойского, добавивших в общую копилку еще чуть больше шести тысяч бойцов и имеющих в предстоящем походе вполне себе осязаемый материальный интерес. Ведь, существенная часть Подолии была в недалеком прошлом их родовыми вотчинами.

Не став терять времени попусту, гетман Ржевуский отправил две тысячи коронных гусар, дополнив их двумя тысячами бойцов Калиновского и Замойского, многие их которых были хорошо знакомы с районом предстоящих действий, для проведения разведки к Плоскирову (совр. Хмельницкий), через который шла дорога на Винницу и далее на Умань. Именно здесь проходила условная линия разграничения между Россией и Речью Посполитой, заменяющая государственную границу. А отряд Потоцкого направил с той же задачей к Хотину.

***

Двадцати тысячный корпус Гасан-паши, направленный ещё в начале июня для осады крепости Хотин, прибыл на место, несмотря на достаточно небольшое расстояние в двести сорок километров, только к двадцать второму июня. Всему виной была батарея французских осадных пушек, без которых штурмовать, хоть уже и морально устаревшую, но все еще грозную крепость было, практически, безнадежным делом (если вы, конечно, не Суворов со своими чудо-богатырями). А двадцати четырех фунтовые осадные пушки были тяжелыми, во всех смыслах этого слова, и весили почти под три тонны каждая. С таким грузом воловьи упряжки могли покрыть в день не более двенадцати-пятнадцати километров, вынуждая и остальную армию плестись черепашьим шагом. Но Гасан-паша и сам никуда не спешил. Зачем? Крепость, не казак, в степи не исчезнет, а подкрепления им ждать неоткуда. В этом турецкий командир не сомневался. Осман-паша в этот раз собьет спесь с этих глупых неверных, которые сами расплатились с турками за острова своими пушками, пролившими так много турецкой крови в прошлой войне.

На блокирование крепости, развертывание лагеря и подготовку позиций для осадной артиллерии потребовалась еще неделя, в течение которой гарнизон Хотина туркам особо не мешал, взирая на их приготовления к бомбардировке с олимпийским спокойствием. Только один раз была уничтожена группа турецких саперов, неосмотрительно подобравшаяся слишком близко к крепостным стенам.

***

Небольшой отряд Суворова, используя трофейных заводных лошадей, преодолел то же, что и турки, расстояние до Хотина за пять суток и вечером тридцатого июня встал лагерем в лесу, в пятнадцати километрах от крепости, за излучиной реки, петляющей в этих местах, как лента в изящных руках художественной гимнастки. И, не теряя времени, казачьи разведгруппы приступили к поиску, охватывая район крепости и пятидесяти километровый сектор в сторону Галиции. Лагерь Гасан-паши оказался, естественно, под стенами крепости, там, где ему и следовало быть, а отряд Потоцкого, который, в общем то, особо и не скрывался, на противоположной стороне Днестра.

У реактивщиков «Кальмиуса» ещё оставался в наличии один полковой боекомплект в сто восемьдесят реактивных снарядов, которого с лихвой хватило бы на весь корпус Гасан-паши, но это очевидное, на первый взгляд, решение, было бы весьма недальновидным и даже вредным. Лагерь же стоит, практически, вплотную, по меркам кучности огня РСЗО, к стенам крепости и накрыть турок в этих условиях, означало накрыть заодно и крепость (огонь навесной, стены от него не спасут). Ну и главное, сам Гасан-паша уже не опасен без основной армии, а вот появившиеся на горизонте поляки могли стать проблемой, поэтому остававшийся в рукаве козырной туз, было желательно приберечь.

Суворов, в своей манере, оперативно разобрался в обстановке и приступил к активным действиям без промедления. Утром первого августа одна группа разведчиков переправилась через неширокий в этих местах Днестр, и двинулась навстречу полякам, а ещё одна пошла на прорыв в крепость. Первая группа через некоторое время вывалилась из леса под нос полякам и увлекла за собой небольшую группу преследования прямо к засаде у брода. Вторая же, прорываясь в крепость на виду у охреневших от такой наглости турок, потеряла вследствие хитрого циркового приема лошадь под одним из разведчиков. Казака подхватили товарищи, оставив при этом туркам переметную суму с письмом Суворова командиру гарнизона Хотина, в котором сообщалось, что скоро прибудет подмога.

Гасан-паша, прочитав переведенное письмо, учитывал, конечно, вариант подставы, хотя и не

Гнавшиеся за первой группой поляки были обстреляны казаками у брода и отошли за подкреплением, а когда весь отряд Потоцкого вернулся к Днестру, там уже были турки. Засада казаков опять обстреляла поляков, те ответили. Турки подумали, что стреляют по ним и тоже вступили в перестрелку, послав за подмогой в лагерь. После этого, катализатор в виде казаков более не требовался и события стали развиваться самостоятельно.

Гасан-паша, убедившись в достоверности попавшей к нему информации, отправил к переправе пятитысячный отряд, ну и всё внимание в лагере переключилось, естественно, в сторону брода, на юг. Стычка там закончилась, конечно же, быстро. Поляки поняли, что на другом берегу турки и тут же отошли, но это уже значения не имело, они свое дело сделали.

В момент боя у брода, тысяча казаков во главе с Суворовым совершила обходной маневр и скрытно напала с запада на позиции осадных орудий. Немногочисленные пушки были успешно заклепаны, а пороховой погреб заминирован и взорван, уничтожив несколько сотен турок, попытавшихся контратаковать казаков. На этом историю осады крепости Хотин можно было заканчивать. А окончательно разрешили все сомнения Гасан-паши несколько пленных турецких офицеров, прихваченных в качестве языков русскими у Дубоссар. Отпущенные на свободу, они поведали Гасан-паше о печальной судьбе армии Осман-паши и предложении Суворова уйти восвояси подобру-поздорову, которое действительно только одни сутки. Следующим утром Гасан-паша начал отход. Осада без осадных орудий и с русским отрядом в тылу перспектив, действительно, не имела.

***

Пока происходили события у Хотина, первый польский разведывательный отряд, не встретив на линии разграничении русских сил, продвинулся ещё на сотню километров на юго-восток, к Виннице, и опять никого не встретил. Тут мнения поляков разделились. Командир коронных гусар решил, что приказ гетмана выполнен и далее идти не следует. Калиновский, лично возглавивший своих бойцов, с таким подходом не согласился, решив, что отсутствие русских войск является явным признаком их разгрома турками. И в таком случае, нужно не зевать и скорее возвращать себе свои бывшие вотчины. Поэтому забрав свою тысячу и тысячу Замойского, он двинулся к Умани, где попал на подходе к городу в засаду Уманского пехотного полка, бесславно закончив свой боевой и жизненный путь под огнем картечных снарядов, вместе с еще парой сотен шляхтичей.

Но все это, по большому счету, было уже не важно. Все в тот же, ставший знаковым на обширном пространстве Европы от Мальты до Варшавы и от Кенигсберга до Днестра, день двадцать пятого июня,произошли еще несколько судьбоносных событий. Группа «Померания», генерал-фельдмаршала Стенбока, благодаря блестящим действиям спецназа, практически без сопротивления захватила польскую столицу, пленила польского короля Августа Четвертого с супругой, а после предала город и окрестности очищающему огню.Одновременно с событиями в Варшаве, легион «Финляндия», генерал-майора Левенгаупта, так же непринужденно овладел Кенигсбергом, привел его жителей к четвертой и теперь уже окончательной присяге императору Ивану Первому и двинулся к Гданьску, на соединение с группой Стенбока, попутно зачищая побережье Балтики от остатков польского присутствия.

Второго июля до гетмана Ржевуского дошли печальные вести и очередной европейский «Дранг нах Остен» автоматически пришел к своему бесславному, но вполне логичному, завершению.

P.S. А в заголовке интерлюдии скрыто совсем не то слово, о котором вы подумали. Это к польской государственности наведался в гости арктический пушной зверёк и начался отсчет её последних дней.

Второй P.S. Если вы собирались написать комментарий, подписаться или похвалить автора, но всё как-то забывали, сейчас самое время. Спасибо!

Глава 14

Второго июля мы оставили за кормой Мальту, ставшую небольшой, но чрезвычайно важной, частичкой империи, и направились к заключительной точке нашего Средиземноморского турне. Впереди было недели полторы-две пути, в том числе и среди живописнейших вод Эгейского моря, но мне, как и моим офицерам, насладиться их видами не светило. Не более, чем за половину этого срока, я обязан, наконец, превратить свои черновые наброски и разрозненные мысли в реальный план действий и отработать его с командирами подразделений на карте города до автоматизма, в том числе в разных вариантах развития событий. Ведь слепить план только полдела. Нужно ещё успеть за оставшееся время донести его, в части касающейся, до каждого солдата или, как минимум, до командира отделения.

Задача, впереди, нам предстояла наисложнейшая, но исходные данные для планирования не могли не радовать. Два месяца назад я выходил из Бергена имея шестьдесят пять кораблей с десятью тысячами десантников, которых мог усилить еще, примерно таким же количеством моряков, для выполнения второстепенных задач. Притом, что изначально планировал оставить на Корсике четыре тысячи штыков и некоторое количество кораблей. Теперь у меня два десятка кораблей и тысяча бойцов в суперкрепости на моей Мальте, мощнейший флот и две тысячи бойцов на союзной Корсике, а на Стамбул идут всё те же шестьдесят пять кораблей, только линейных среди них стало на пять единиц больше.

Что же касается десантных сил, то их численность увеличилась ровно в два раза, с планируемых шести, до как минимум двенадцати тысяч. Ведь к нам присоединились почти шестьсот рыцарей, полторы тысячи наемников, которым я выплатил все прежние долги и заплатил за месяц вперед, и около четырех тысяч испанцев. Из которых маркиз де Сантильяна сможет использовать, в качестве пехоты, не меньше трех тысяч, оставив на трех кораблях, которые я ему уже фактически вернул, минимальные экипажи.

Можно считать, что вояж по Средиземному морю удался.

***

Управился я за сутки и утром четвертого июля впервые собрал на флагмане вместе всех полководцев своего, теперь весьма разношерстного, войска, и начал совещание:

– Поздравляю господа, через неделю нам предстоит навсегда вписать свои имена в историю, совершив деяние, которое затмит всё, что было до нас в такой насыщенной войнами истории человечества. И я говорю деяние, а не подвиг или геройство. Геройство требуется в том случае, когда всё пошло наперекосяк и кому-то приходится ценой сверх усилий или жертв спасать положение. Я же предпочитаю просто хорошо выполненную работу, а значит для начала придется хорошо потрудиться нам. Покидая эту каюту, вы должны

В целом, общие черты плана были выработаны мной еще дома, но до визита в орденскую библиотеку, в нём оставалась несколько белых пятен. Во первых, мне было известно, что морские стены Константинополя гораздо слабее сухопутных, но турки почему-то раз за разом безуспешно атаковали монструозную, многоярусную стену Феодосия, перегораживающую весь полуостров от моря до бухты Золотой Рог. А всё оказалось довольно прозаично. Со стороны Мраморного моря проходит очень сильное течение, а в бухту они не могли попасть из-за перегораживающей её цепи. Про цепь я тоже знал, но никак не мог объяснить себе, почему она не была атакована. Ведь порох уже широко применялся, почему же турки не направили на цепь заминированный корабль, а в итоге перетащили свои корабли в Золотой Рог посуху, через Галату. Этот вопрос мучил меня больше всего, а ответ оказался элементарным. Да просто у генуэзцев и византийцев корабли были гораздо мощнее и выше бортом. Поэтому всего несколько обороняющихся кораблей успешно сдерживали атаки низкобортных турецких галер, не подпуская их к цепи.

Значит, вариант минной атаки цепи возможен и должен сработать, ведь нас не будет встречать готовый к бою османский флот и до последнего момента можно будет изображать случайное столкновение корабля с цепью, вследствие потери управления. А если мы преодолеем цепь, то сразу проникаем в мягкое подбрюшье города, откуда сможем попасть за стену в нескольких местах, ведь на нашей стороне будет еще и фактор внезапности. Поняв это, я тут же, еще на Мальте, поставил задачу главному фортификатору ордена, который, что вполне логично, оказался и главным специалистом по минному делу, подготовить два корабля-камикадзе, забив под завязку трюмы и батарейные палубы двух фрегатов бочонками с порохом, которого в Ла-Валлетте были просто гигантские запасы.

Обведя взглядом сосредоточенные лица воинов и увидев в их глазах суровую решимость, я продолжил:

– Перед нами господа, практически, неприступная крепость, которую три века назад султан Мехмед Второй штурмовал со 160-тысячным войском два месяца. Мы сделаем то же самое за два дня двенадцатью тысячами бойцов, расколов этот ещё крепкий, но уже подгнивший орех, одним умелым ударом, вместо длительной осады. Главная защита города от удара с моря, это цепь, протянувшаяся от башни Кастеллион в Галате до башни Евгения, недалеко от мыса Сарайбурну. Уберем цепь и всё, они обречены. Господа, сейчас нам предстоит детализировать план, поэтому жду от вас рассуждений и участия в дискуссии. Когда план будет утвержден, время для разговоров закончится!

– Ваше Величество, а вы не рассматриваете ситуацию, в которой мы не сможем преодолеть цепь. Ведь для лобового штурма такой мощной крепости у нас недостаточно сил и нет осадных орудий! – заволновался маркиз де Сантильяна, не знакомый с моей биографией.

– Фактор внезапности, слаженность действий и настойчивость в достижении цели, сильнее любых стен. Защитники Крыма, Копенгагена, Тулона, да и Ла-Валлетты, подтвердят правоту моих слов, – улыбнулся я, глядя на маркиза, который непроизвольно потер место на груди, куда ему недавно прилетела моя нога, – но вопрос хороший, маркиз. На войне возможно всякое, но пока все расклады на нашей стороне. Мы контролируем море, а значит у нас есть свобода действий. Можем просто уйти в Черное море, соединиться с войсками моего друга русского князя Потемкина-Таврического, а после блокировать город с двух сторон. Уверен, что турки не готовы к длительной осаде, слишком долго город был в безопасности. Это всегда не лучшим образом влияет на обороноспособность. Вообще вариантов множество. Но главное, это наша возможность сохранять инициативу и навязывать противнику невыгодные для него условия боя, поэтому падение Стамбула неизбежно!

– Благодарю Ваше Величество! – кивнул испанец.

– Если вопросов больше нет, я продолжу. Итак, наш план. Весь флот под французскими флагами спокойно проходит мимо Стамбула, следуя как-бы в Черное море и встает на якорь севернее города. Течение в Босфоре сильное и направлено с севера на юг, поэтому вернуться назад к городу можно будет достаточно легко. Последними в колонне идут «Троица» и «Бретань» с бригадой полковника фон Клаузевица. Это основная ударная группа. «Троица» с «Бретанью» сразу сворачивают в бухту, швартуются перед цепью у башни Евгения и высаживают торжественную делегацию, которая под звуки оркестра начинает движение к воротам. Здесь у нас тонкое место, но, думаю, что встречающие обязательно появятся. При дворе султана полно французов, они узнают флаги и французскую форму. Когда высадится первый батальон, заминированный фрегат, по сигналу с одного из кораблей, изображает обрыв якоря и начинает движение к цепи, утыкается в неё и, дождавшись открытия ворот и дружеской встречи морпехов с турками, капитан производит подрыв. Здесь самый ответственный момент операции, время должно быть высчитано до минуты. Адмирал, это ваша персональная задача, – обратился я к Седерстрёму, – и еще, для этого дела мне нужны только добровольцы. Капитан фрегата будет пожалован баронством и чином кэптэна, остальной экипаж произведен в следующий чин, а вся команда награждена Большими рыцарскими крестами!

– Будет исполнено Ваше Величество! – кивнул командующий.

– Продолжим. Пользуясь замешательством от взрыва фрегата, морская пехота захватывает ворота, проникает в город и приступает к штурму дворца Топкапы. Полковник фон Клаузевиц, с вами мы все моменты уже обсудили и не раз. Есть вопросы?

– Никак нет Ваше Величество. Морпехи, пушки, щиты, штурмовые лестницы, кошки, подрывные заряды, все готово! – четко ответил комбриг.

– Отлично. Взрыв означает общий сигнал к атаке. Первыми начинают штурмовые отряды Ордена и маркиза де Сантильяны. Командор, начнем с вас! – посмотрел я на рыцаря.

– Да, мессир! – откликнулся брат Буаредон.

– Ваша цель, ворота Перама, – показал я на карту, – от них ходит регулярный паром в Галату, значит днем они будут открыты и там будет много народа. Так, что не ошибётесь. Это будет вторая точка проникновения. Даже, если их успеют просто закрыть, не проблема, взорвёте. От этих ворот вы двигаетесь к старой стене Константина, которая делит город на две неравные части. По её состоянию точной информации нет, известно только, что она на месте. Пока этого достаточно. Заблокировав стену, мы отрежем охрану, стоящую на внешней стене, и избавим себя от необходимости сразу брать под контроль весь город. Как говорится, будем есть слона по частям. Маркиз!

– Ваше Величество! – кивнул испанец.

– Вы действуете в отрыве от основных сил. Ваша цель Галата, башня Кастеллион, арсенал и верфи, – обвел я район действий

– Да Ваше Величество! – ответил за двоих маркиз.

Что-то все чересчур напряжены, подумал я и решил немного разрядить ситуацию:

– Как говорил один умный человек, если вопросов нет, возможны два варианта, либо понятно всё, либо вообще ничего. Какой вариант у нас, господа?

Шутка зашла, присутствующие посмеялись, а лица и фигуры их немного размягчились. Значит и мозги лучше заработают, здесь зависимость четкая и не раз проверенная.

– Дальше наступает техническая фаза операции, – продолжил я свой рассказ, – требующая от командиров всего лишь четкого выполнения графиков и схем движения, но от этого, тем не менее, будет зависеть итоговый успех. Здесь адмирал Седерстрём берет управление всеми силами на воде в свои руки. Три пехотных полка наращивают усилия в районе стены Константина. Общее руководство там остается на командоре де Рансуэ. Два полка идут в помощь полковнику фон Клаузевицу. Потом наступает черед групп закрепления, сформированных из экипажей кораблей, которые высадив десант, распределяются вдоль северного берега бухты в соответствии со схемой и осуществляют при необходимости огневую поддержку ваших действий, маркиз. Стены в Галате турки снесли, поэтому корабельная артиллерия на этом направлении будет эффективна. С вами пойдёт командасигнальщиков, которая передаст необходимые команды на корабли. Вопросы?

– Один вопрос, мессир, – показал на карту командор, – от ворот Перама до стены Константина достаточно далеко, может быть там есть еще ворота? Если высадку подкреплений перенести ближе к стене, то не нужно будет тратить время на движение по улицам города!

– Благодарю командор. Мысль верная, время для нас на вес золота! – покачал я головой, – Разные источники дают противоречивую информацию по количеству ворот, действующих в настоящее время. Но у вас будет возможность разобраться на месте. Если сможете открыть еще одни ворота, ближе к стене, тогда сами перенаправите туда корабли с подкреплением. Да, еще один немаловажный момент, господа. Янычар, конечно, трудно спутать с другими воинами, но там будут не только они, а учитывая, что в бою с нашей стороны будут участвовать различные подразделения, вопрос опознавания свой-чужой становится насущным. Для этого всем будет необходимо надеть на левую руку вот такую белую повязку. Ещё предложения?

– Ваше Величество, – поднял руку Седерстрём, – если «Троица» идёт в первой волне, может быть вам стоит перейти со мной на «Кристиана Седьмого»?

– Не беспокойтесь адмирал, мне тоже найдется дело. Вы же не думаете, что я могу пропустить такое веселье. Я с группой спецназа пойду на охоту за султаном, а то сбежит еще не дай Бог, ищи его потом, свищи по всей империи!

***

Первоначальное обсуждение плана много времени не заняло, но как гласит народная мудрость – языком молоть, не мешки ворочать. Теперь следовало просчитать, хотя бы в первом приближении, время на разворот и движение кораблей, с учетом удаления от бухты и имеющихся сведений о скорости течения, время на швартовку, высадку десанта, движение по городу и еще с десяток параметров, чтобы общие пожелания превратились в настоящий план. Хорошо, что у меня был адмирал Седерстрём, который в этом море вычислений чувствовал себя также комфортно, как и в настоящем, бушующем, а я мог осуществлять общее руководство, как это и положено императору.

Сутки, потраченные на шлифовку и неоднократную прокатку плана пролетели незаметно и командиры отправились к своим войскам, делать тоже самое, только в меньшем масштабе, а я продолжил размышлять над двумя узкими местами плана – торжественной встречей морпехов и захватом султана.

Для ускорения высадки и исключения столпотворения кораблей у причалов, окончательная версия плана требовала перераспределения десантников между кораблями. Так что к Стамбулу одни корабли должны подойти без пушкарей, но с супер максимальным перегрузом десанта, а другие практически порожняком. Поэтому в районе острова Лемнос, от которого до Стамбула было при хорошем ветре меньше двух суток хода и можно было потерпеть временные неудобства, мы спланировали остановку для создания окончательной конфигурации ударных групп. Но до Лемноса нужно было еще дойти.

Войдя через четверо суток в пролив Андикитира, что отделяет Эгейское от Средиземного моря, мы попали в первый на нашем продолжительном пути серьезный шторм, который заставил меня изрядно поволноваться. Ещё бы, одурачить всю Европу, пройти четыре тысячи миль, захватить с минимальными потерями два острова и огромную военно-морскую базу с кучей трофеев, а на пороге главной цели потерять флот и армию по вине безжалостной стихии. Сложно даже представить себе более грандиозный облом. Хотя прецеденты в истории уже случались. К счастью нам удалось избежать включения в печальный список флотов, закончивших свой путь на морском дне и прибрежных скалах, но времени в пути мы потеряли прилично, поэтому у берегов Лемноса оказались только восемнадцатого июля. Но лучше поздно, чем никогда.

***

Погода была великолепная и следующее утро не предвещало никаких неприятностей. Я даже позволил себе, в перерыве между наблюдением за снующими между кораблями шлюпками с десантом, немного насладиться местными красотами. А ближе к полудню, марсовый обнаружил парус на горизонте и через некоторое время уверенно доложил, что это турецкий корабль. Вообще, ничего удивительного в его появлении не было, здесь как-никак турецкие воды. Наоборот. То, что мы не встречали до сих пор турецких военных кораблей выглядело как-то не вполне логично.

Так, так, ускользающая мысль заметалась у меня в черепной коробке, пытаясь оформиться в правильную форму. Опасности от него нет никакой, радиосвязь еще не придумали, поэтому можно спокойно отправить турок на корм рыбам и дальше заниматься своими делами. Но, это же не наш метод. Как там говорили в «Кавказской пленнице» – тот кто нам мешает, тот нам и поможет!

– Вахтенный! Аббаса ко мне и комплект французской формы, быстро. Ещё десяток морпехов во французской форме в караул наполубак и полуют, а турку флажный сигнал, чтобы правил сюда! – крикнул я, одновременно завершая оформление идеи в голове, – Да, и адмирала Седерстрёма на связь!

«Кристиан Седьмой», на который уже перенес свой флаг командующий флотом, стоял близко, метрах в ста по правому борту, но не орать же мне дурниной на всё море.

– Слушаюсь Ваше Величество! – козырнул молоденький лейтенант

Минут через десять комитет по торжественной встрече был готов. Адмирал Седерстрём строчил в своей каюте письмо на французском от адмирала Дюкена в адрес великого визиря Сулейман-паши, о том, что король Франции Людовик Пятнадцатый решил поддержать своего венценосного брата султана Мустафу Третьего в его благородной борьбе с русскими варварами и направляет ему в помощь свой Средиземноморский флот, а также передает в знак дружбы и сердечного согласия небольшие презенты и т.д. и т.п. А я, облаченный во французский мундир, уже готовился, через Аббаса, вешать туркам лапшу на уши.

Через полчаса турок встал рядом с «Троицей» и все прошло, как по нотам. Даже про шторм придумывать не пришлось. Нас ведь и так потрепало неслабо. Поэтому Аббас быстро объяснил турку, что мы сейчас устраним повреждения и завтра отправимся в путь, а он должен срочно двигать в Стамбул и передать по инстанции письмо для Сулейман-паши.

Узнав о цели нашего прибытия, обрадованный турецкий капитан тут же, не задавая тупых вопросов, собрался в обратный путь, а заодно поведал нам, что на днях в Стамбул пришли печальные вести. Огромная армия Осман-паши была разбита в пух и прах проклятыми русскими гяурами у Дубоссар. Поэтому вся столица будет несказанно рада тому, что прибыла подмога от их давних французских союзников, которая поможет десантному корпусу Селим-паши высадиться в Крыму и перевернуть ход этой, так неудачно начавшейся, войны.

Того, что мой переводчик может сыграть на стороне турок и предупредить капитана, я, практически, не опасался. Несмотря на одну веру, дружбы между турками и арабами никогда не водилось и глотки друг другу они готовы резать с таким же упоением, как и другим народам. Не говоря уже о том, что сейчас Аббас в шоколаде и ему есть, что терять, и какая жуткая смерть ждет его в случае предательства. Ну и я во время разговора не расслаблялся, контролируя эмоции и переводчика, и турецкого капитана. Ведь они не тренированные шпионы, готовые не моргнув глазом обманывать полиграф, а обычные люди, которым такой фокус неподвластен.

***

Что ж, вот он заключительный штрих на нашем, не побоюсь этого слова, головокружительном плане. При таких раскладах, нас выйдет встречать весь город и не просто встречать, а как манну небесную. И тут такой жесточайший облом. Это же рубец на сердце в два пальца толщиной, на всю оставшуюся недолгую жизнь Османской империи. Шекспировские трагедии просто отдыхают.

Но главное, теперь мне стало ясно, почему в Эгейском море так пустынно. Они же в десантную группу согнали все имеющиеся под рукой корабли и суда. Тридцать тысяч десанта, это тебе не кот начхал, а с учетом относительной маломерности турецкого флота, понадобится несколько сотен судов для их транспортировки. Значит, у нас есть возможность этому помешать. Лишней пехоты у меня нет, зато кораблей, не задействованных в последней фазе операции, целая бригада. Ведь разбираться с десантниками намного проще, когда они сидят себе тихонько в трюмах, а не бегают по горам, как тараканы. Лови их потом по всему Крыму.

Дождавшись отхода турка, я вызвал на «Троицу» Седерстрёма и поделился с ним своими мыслями.

– С учетом утвержденного плана, Ваше Величество, для действий в Черном море возможно направить пятую бригаду линейных кораблей, но это самая слабая по огневой мощи бригада и у них нет боевого опыта! – доложил командующий свои предложения.

– Логично Рудольф, откуда у них взяться боевому опыту, если вы их в бой не отправляли. Конечно, проще всего взять и отправить, например, бывшую бригаду Торденшельда и не беспокоиться за итоговый результат. Но так войны не выигрываются. Нельзя выезжать только на лучших. Нужно создать условия, чтобы лучшими стали все, а для этого на человека нужно возложить адекватную ситуации ответственность, обеспечить необходимыми силами и средствами, и дать ему возможность реализовать свой потенциал. Если он у него, конечно, имеется. Кто там командир бригады?

– Кэптэн Нильс Юэль, Ваше Величество, датчанин, двадцать семь лет. В прошлом командир «Кристиана Седьмого»! – четко доложил командующий.

– Ну вот, молодой, да ранний. Думаю, что человек дослужившийся в таком возрасте под вашим руководством до командира бригады, прекрасно справится с поставленной задачей. Его проинструктируете сами и усильте бригаду тремя фрегатами. Через Босфор отряд будущего контр-адмирала должен двигаться в голове всей колонны и не задерживаясь у Стамбула, проследовать в Черное море. Да, пускай заранее приготовит Андреевские флаги. Дальше, – начал я показывать на карте маршрут диверсионного отряда, – идет под русскими флагами вдоль турецкого побережья до Синопа, уничтожая по пути любые группы турецких кораблей. При встрече со значительно превосходящими силами, решение на принятие боя остается за ним. Дойдя до Синопа, проводит поиск в том районе, а после отходит на север, в Севастополь, в распоряжение князя Потемкина. Для коммуникации с русскими с ним пойдет один из моих спецназовцев, лично знакомый с князем. Но, главное, мой план не догма, а руководство к действию. Пусть действует сообразно обстановке. Есть только одна аксиома – обнаружил турка, топи если можешь!

Отпустив Седерстрёма, я вызвал к себе Пугачева:

– Ну что Емельян Иванович, соскучился по дому? – начал я издалека.

– Дома оно конечно лучше, чем в гостях. Токмо в Зимовейской я уже давно сам гостем стал, а вместе с тобой Иван Николаевич везде получается, как дома. Вон уже и свеев обучили по-русски гутарить, – огладив бороду, глянул на меня с прищуром Пугачев, – да и кажисть не время сейчас на побывку собираться. Турка воевать ведь собирались!

– Тут ты прав, время сейчас горячее, не до побывки. Пойдешь Емельян Иванович вместе с пятой бригадой на помощь Потемкину в Крым. Турок собирается десант там высадить, а я хочу перехватить его в пути. Как воевать на море не беспокойся, комбригу задачу поставлена. Твое дело взаимодействие с русским флотом, если встретите, и Григорием Александровичем, как придёте в Севастополь. С собой возьмешь пару своих бойцов из шведов, которые знают русский лучше, чем ты шведский, чтобы с комбригом нормально общаться. Передашь Потемкину от меня письмо и поступаешь вместе с бригадой в его распоряжение, а Бог даст, после Стамбула и я до Крыма доберусь!

– Эх, не посчастливится мне султана словить! – вздохнул Пугачев и продолжил, хитро улыбнувшись, – Но это по нашему. Сам погибай, а товарища выручай. Все сделаем Иван Николаевич, не сумлевайся!

Глава 15

Неожиданное появление у Лемноса турецкого корабля, позволило нам, кроме отправки в Крым пятой бригады, внести и другие коррективы в ранее утвержденный план, немного облегчив его выполнение. Во-первых, если мы рассчитываем на торжественную встречу, то нет никакой необходимости загонять фрегат-камикадзе и корабли с десантом первой волны далеко в Босфор. В этом случае, швартовка вблизи башни Кастеллион и непосредственно вдоль берега Галаты, не должна вызвать подозрений и особых возражений турецкой стороны. Но самое главное, теперь появлялась возможность более эффективно использовать отряд спецназа, половина которого, за исключением групп Лешего и Лиса, действующих совместно с морпехами, была пока озадачена только общей фразой – пойдем ловить султана.

Поэтому вторым изменением, стало решение направить группу Стилета на захват ворот Перама и сделать это, он должен ещё до подхода кораблей со штурмовым отрядом Ордена. Такая мысль и раньше посещала меня, но адекватного решения задачи не просматривалось. Расстояние от башни Евгения до ворот Перама в районе полукилометра или даже чуть больше. Как группа могла скрытно туда попасть? Доплыть под водой с дыхательными трубками. Нереально, да и скрытным такое передвижение станет для всех, кроме стражи на крепостных стенах. Как говорится – высоко сижу, далеко и глубоко гляжу. Аквалангов, не говоря уже о ребризерах, пока не подвезли и не планируют. Зато сейчас можно в наглую организовать спуск нескольких шлюпок на другую сторону цепи. А после, группа подвыпивших матросов без оружия, размахивающих пустыми бутылками и распевающих похабные песни должна в открытую доплыть до пристани с паромом. Думаю, что в ситуации общего кипиша, который всегда сопровождает подобные мероприятия, такое проявление народной дипломатии не должно никого заинтересовать. Ну, а если местная полиция нравов соберется принять их по белы рученьки и отправить проветривать мозги в зиндан, то значит полиции не повезло, первая попадет под раздачу.

Ну, а я с группой Висбю останусь в рамках ранее принятого решения и займусь свободной охотой. А в том, что султан побежит, я практически не сомневался. И не потому, что я хотел как-то принизить его мужество. Причиной тому будет обычная человеческая психология. В отличии от Византийской империи трехвековой давности, которая к моменту решающего штурма Константинополя султаном Мехмедом Вторым уже потеряла все свои территории, Османская империя сейчас хоть и не на пике могущества, но всё еще обширна и достаточно сильна, даже не смотря на очередной разгром своей армии на Днестре. Ничего катастрофического пока не произошло, русских под стенами столицы нет, да и не в том сейчас Россия положении, чтобы прибивать очередной щит на ворота Царьграда. Четыре года назад Румянцев тоже смешал турок с кровью, грязью и навозом в сражении при Унгенах, ведь пережили. И вот, в такой напряженный для империи момент, неожиданный подарок судьбы в виде могучего французского флота, оборачивается настоящей западней. То есть с одной стороны, это удар в самое сердце и с полным основанием нужно начинать кричать «шеф, всё пропало, гипс снимают, клиент уезжает», а с другой – потеря столицы, совершенно не означает потерю империи. Наполеон, в том мире, тоже в Москве побывал, и что? Это византийскому императору Константину бежать было, по большому счету, некуда и он принял смерть в бою, плечом к плечу с последними защитниками города. А у султана Мустафы с этим пока проблем нет. Можно скрыться в Анатолии, собрать новую армию и, по крайней мере, отстоять азиатскую часть владений. Так что побежит, никуда не денется. Мне лишь нужно встретить его в нужном месте, но для начала, это место найти.

Вейсман, при подготовке к походу, нарыл обрывочные сведения о подземном ходе из дворца Топкапы к берегу бухты Золотой Рог, что было бы абсолютно логичным решением, как для заказчика, так и для проектировщиков такого сооружения. Расстояние до воды в пределах четырехсот-пятисот метров, есть возможность погрузиться под защитой цепи на быстроходный корабль и попытаться свалить в закат. Думаю, что современные технологии, не говоря уже о более ранних, не позволяли соорудить что-то более грандиозное. К тому же, не стоит забывать про воздух для дыхания, нагнетателей ведь нет. В таких условиях, путешествие в, теоретически, километровом тоннеле с горящим факелом в руках, будет смертельно опасным предприятием. Получается, что султана нужно ждать в бухте, но, как раз в нашем случае, бегство этим путём равносильно явке с повинной. Значит, возможен другой вариант, поэтому будем думать. Немного времени еще осталось.

***

Начав к полудню двадцатого июля движение, флот, вместо трех привычных кильватерных колонн, сразу начал вытягиваться в грандиозную, двадцати километровую кишку, в которой моя «Троица», набитая под завязку морпехами, оказалась в непривычной для себя роли замыкающего. Стихия, на этот раз, нам благоволила и поймав в паруса крепкий бакштаг, мы споро двинулись к Дарданеллам, готовясь войти в, можно сказать, приусадебный водоем турецкого султана – Мраморное море.

Сейчас, стоя на полубаке и ловя лицом приятные, соленые брызги, я чувствовал себя совершенно спокойно. Всё, что мы могли сделать для подготовки операции, было выполнено. Каждый солдат знает свой маневр, общее руководство первой фазой операции возложено на Седерстрёма, а мне остается просто спокойно поработать со своими парнями в режиме свободной охоты. И даже отсутствие какой-либо детальной информации о реальном или виртуальном подземном ходе, да и вообще, о чем-либо касающемся непосредственно султана и его ближайшего окружения, меня уже особо не расстраивало. Выйдем на место, осмотримся, дальше интуиция и опыт должны сделать свое дело. А там, как Бог даст. Хотя в свете последних событий, важность персоны султана начинала падать в моих глазах. Немного разобравшись в царящих при дворе «повелителя правоверных» порядках, не удивлюсь, что после потери столицы его потихоньку удавит какой-нибудь ушлый наследник, в надежде списать на покойника, умершего от невыносимого стыда перед подданными, все предыдущие неудачи и начать борьбу с неверными с чистого листа. И какой из вариантов меня устраивает больше, совершенно непонятно. Как говорится, восток – дело тонкое.

Дойдя к вечеру до входа в Дарданеллы, мы бросили якоря, чтобы не преодолевать в ночное время узкий и незнакомый пролив, и рано утром следующего дня продолжили движение. Информация о нашем появлении уже чудесным образом распространилась среди местных жителей, собиравшихся на берегах пролива (ширина которого, местами не превышала полутора километров) большими и шумными компаниями, приветствовавшими нас взмахами рук. Двигаться в узости, во избежание

Проведя еще одну ночевку в турецких водах, мы продолжили движение, но с учетом новых расчетов адмирала Седерстрёма, не сразу к Стамбулу, а южнее, в Измитский залив. Так, чтобы обойти сильное встречное течение и не оказаться у порога столицы поздно вечером, а сделать еще одну, сверхплановую ночевку. А уже следующим утром, совершить короткий финишный рывок до цели, имея для выполнения задачи почти полный световой день.

***

Отсутствие визуальной информации, в виде изображений места предстоящих действий, ограничивало полет моей мысли по поводу возможного пути побега султана. Имеющиеся бумажные карты разных эпох, вполне адекватно показывая стены и башни, при взгляде вглубь города больше запутывали, чем рассказывали, а лично я в центре города еще не бывал, ограничившись обзорной экскурсией с борта «Барракуды». Так, в раздумьях, проверке экипировки и разговорах с бойцами прошли последние часы перед началом операции.

И вот, пройдя Принцевы острова (главную монастырскую тюрьму Византийской империи) и оказавшись примерно в шести милях к югу от Стамбула, в свете утреннего солнца я четко различил в бинокль линию из трех архитектурных доминант города, которые в прошлый раз видел слишком близко, чтобы оценить их взаимное расположение, да и голова была занята совсем другими мыслями. Ближе к берегу Мраморного моря огромная мечеть Султанахмет, она же Голубая мечеть, правее полкилометра величественная Святая София, пока еще в качестве мечети, и еще немного правее дворец Топкапы. Бинго! Христианские монахи всегда слыли любителями покопаться в недрах планеты, поэтому было бы логичным соединить подземелья храма с дворцом и новой мечетью, получив сквозной проход через старую часть города с выходами и к бухте Золотой Рог и к Мраморному морю. А промежуточные выходы в Султанахмете, Айя-Софии и во дворце обеспечат вентиляцию двухкилометрового тоннеля.

– Ларс! – оторвавшись от осмотра города, окликнул я командира «Троицы».

– Слушаю Ваше Величество! – откликнулся кэптэн, всегда готовый в такие моменты к получению срочных указаний.

– Передайте адмиралу, пусть пара фрегатов вернётся и задержится пока в районе островов. А как флот зайдет в пролив, выдвинется на патрулирование с противоположной стороны Стамбула, – показал я рукой направление, – возможно будет предпринята попытка бегства небольшого быстроходного корабля. Никто не должен покинуть город!

Поставив точку в своих размышлениях о подземном ходе, я снова прильнул к биноклю, но процесс созерцания огромного города на холмах прервали вновь нахлынувшие воспоминания о предыдущем, почти четырехлетней давности, посещении турецкой столицы. Будем надеяться, усмехнулся я, что великий визирь сейчас на месте и у меня всё же получится нанести ему визит. А то ведь в прошлый раз даже и не попрощались. Ай, яй, яй, совсем нехорошо получилось, да!

***

Интерлюдия «Эпизод первый. Атака мавров»

С учетом наличия французских флагов, как у парадного расчета, так и на воротах крепости, не говоря уже о кораблях в бухте и проливе, начало третьего, в более чем полуторавековой истории столицы двух империй, захвата, больше походило на парад в Париже в день взятия Бастилии.

Колонну гостей возглавлял лже-адмирал Дюкен, в парике и настоящем адмиральском мундире, подаренном самим Дюкеном «шейху Мансуру» в качестве алаверды на подгон берберийских скакунов, на который Викинг нацепил фон Клаузевицу пару огромных блестящих орденов из коллекции покойного великого магистра. Полковника сопровождала знаменная группа с французским флагом и коробка (семь на восемь) спецназовцев в черных боевых костюмах и полном снаряжении, с черными чалмами на головах и зачернёнными сажей лицами, привлекавших к себе всеобщее внимание не только внешним видом, но и экзотическим способом маршировки, подсмотренным Викингом у одной африканской армии из прошлого мира, и периодическими выкриками «Аллаху Акбар». Далее двигались барабанщики с флейтистами и рота морпехов во французских мундирах (тоже подарок французского адмирала для роты почетного караула «повелителя Азавада»). А замыкала процессию длинная колонна бойцов в стандартной форме защитного цвета, катящих множество тележек разнообразных форм и конструкций, покрытых цветастыми покрывалами и являвшихся ноу-хау шведского «Самоделкина» Магнуса Полхема.

Принимающая сторона тоже в долгу не осталась. Группа разряженных вельмож из второго эшелона власти Османской империи (первому эшелону встречать, хоть и союзного, но всего лишь адмирала, совсем не по понятиям) сопровождалась несколькими сотнями янычар в красных кафтанах, подпоясанных широкими поясами, и своих нелепых головных уборах, украшенных перьями и блестящими кокардами, – белых кече, похожих на надетую на голову штанину от шаровар (на самом деле, исторически олицетворявших рукав халата султана, показывая, что корпус янычар находится под его дланью). А среди них выделялась знаменная группа, держащая в окружении барабанщиков красно-зеленые флаги с полумесяцем и бунчуки с конскими хвостами.

Турки вперед не двигались, ожидая гостей практически в проеме башни, что для нападающих было просто великолепным подарком. В такой ситуации, вариантов успеть закрыть ворота после начала большого переполоха у крепостной стражи не просматривалось совсем. Даже если кто-то из стражи уцелеет и сохранит способность к сопротивлению, трупы на мостовой просто не дадут сдвинуть створки.

Под мерный стук барабанов и пение флейт, «французы» приблизились к воротам, лже-адмирал сделал изящный поклон и взмахнул шляпой, подав сигнал к атаке. Третья линия спецназовцев тут же метнула в толпу янычар ручные гранаты, которые Викинг в этот раз приказал не жалеть. Одновременно с этим, первые две черных линии, не дожидаясь взрывов, броском сблизились с турками и пустили в ход кинжалы, прикрываясь их телами от осколков, а вооруженные Галилами Леший и Лис принялись отрабатывать снайперами, зачищая верхний уровень башни. В этот момент, стравивший якорный канат и остановившийся у цепи посреди Золотого Рога, фрегат-камикадзе с огромным грохотом взлетел на воздух, разметав обломки цепи и своего корпуса в радиусе более трехсот метров, посеяв панику и возвестив о наступлении времени «Ч» и начале новой эпохи в истории города.

***

Дождавшись подрыва фрегата и окончания цепи-древо-пада, моя группа бросилась к воротам, где спецназ и морпехи уже добивали остатки янычар и выстраивали защитную позицию из щитов с внутренней стороны башни, в ожидании разгрузки и подхода основных сил бригады. Не снижая скорости, мы проскочили за ворота, уложив по дороге с дюжину турок (учитывая действия в автономном режиме, восемь из двенадцати Галилов были в моей группе) и ушли вправо, обходя дворец Топкапы со стороны города. Слева, по широкой дороге между крепостной стеной и дворцом, к Императорским воротам пойдут два батальона морпехов, чтобы атаковать его с

Углубившись в придорожную растительность, мы сбавили темп и двинулись вдоль неширокой дорожки в готовности к встрече с патрулями янычар, для которых эту дорожку скорее всего и проложили. Не прошло и пары минут, как мои предположения подтвердились, а парни сработали молча, чисто и аккуратно. Практически слитный выстрел четырех Галилов и путь свободен. Мы уже добрались примерно до середины дворцовой стены, как за нашей спиной раздалось несколько приглушенных взрывов. Судя по времени, это сработали парни из групп Лешего и Лиса, подорвавшие стену Четвертого двора, отметил я. Значит, будем считать, что все пока идет по плану, но как же б…ть не хватает в такие моменты радиосвязи.

Встретив, с тем же результатом для противника, еще два янычарских патруля удвоенного состава, которые уже не шли, а бежали нам навстречу, минут через пятнадцать мы оказались на углу дворца, где сад справа переходил в плотную городскую застройку, а впереди в площадь между Императорскими воротами и Святой Софией. Торопится необходимости не было. Для принятия решения о побеге нужны соответствующие панические доклады и время на их осмысление, поэтому у нас было время помочь морпехам, которым сейчас предстоит прорываться во дворец через центральные ворота.

Выбрав метрах в ста от угла стены двухэтажный особнячок, мы рывком преодолели чистое пространство и проникли в дом. Времени на разговоры с жильцами, не одобрившими нашего решения, не было, поэтому их быстро вырубили и стащили в одну комнату, а семеро стрелков и я поднялись на плоскую крышу, с которой открывался изумительный вид на Императорские ворота. Вообще, дворец Топкапы не представлял из себя сложного объекта для штурма, это вам не бастионы Ла-Валлетты. Здесь же просто огородили каменным заборчиком огромную территорию, чтобы коровы не бродилиникто султана не побеспокоил. Притом, что этот забор, обороняющимся больше мешал, чем помогал. Ведь ни бойниц, ни стрелковых галерей в стене не предусматривалось и туркам даже не было видно, что делается по её другую сторону и нападающие, то есть мы, могли спокойно перемещаться в непосредственной близости от стены, не боясь попасть под огонь.

Ворота уже успели запереть и на надвратных башнях, в которых все же имелось несколько бойниц, показались головы турецких стрелков, готовых встретить свинцом моих морпехов, что не есть правильно. Я даже не стал сам браться за оружие, а немного поработал целеуказателем для своих парней и минут через пять желающие побаловаться с ружьями закончились. А в это время снизу, из-за поворота, показался третий батальон морской пехоты в виде гигантской бронированной многоножки. Сохраняя идеальную точность линии щитов, батальон описал дугу на площади, сохраняя безопасную дистанцию от стены и занял исходное положение для атаки ворот. Я мысленно поаплодировал парням, зрелище было по-настоящему завораживающим. А ведь они протащили сорока килограммовые щиты больше полукилометра.

***

Интерлюдия «Эпизод второй. Гнев «божий»

Тыловой забор дворца, отделяющий сад от Четвертого двора, не стал препятствием для спецназовцев и через двадцать минут после начала атаки, первые бочонки с порохом уже укладывались в трех местах в основание хлипенькой стены. Дворцовая охрана, естественно, не ожидала такой подляны и не успевала блокировать прорыв большими силами, а небольшие группы янычар легко уничтожались спецназом еще на подходе. Ну а когда три потока морпехов, хлынувших в пробитые в стене бреши, объединились и приняли боевую конфигурацию, превратившись в ещё одну бронированную многоножку, стало уже поздно и процесс принял необратимый характер.

Выведя в Третий двор тысячу двести человек, то есть большую часть дворцовой охраны, янычары построились и двинулись в Четвертый двор, приготовившись к атаке и распаляя себя криками «алла», «алла». Обнаружив противника, линия стрелков выдвинулась вперед, произвела метров со ста пятидесяти залп, не причинивший морпехам, естественно, никакого ущерба, и откатилась назад, освобождая пространство для атаки. И в тот момент, когда красно-белая волна, обнажив ятаганы, хлынула с криками вперёд, морпехи произвели быстрое перестроение и выкатили на линию щитов шесть разборных 3-х фунтовых пушек с бронещитками, защищающими орудийную прислугу.

Если атака янычар походила на волну, то кинжальный огонь картечью, стал для неё волноломом, разорвавшим на куски полтысячи тел и поднявшим над брусчаткой облако кровяной пыли, заставив остатки волны в панике откатиться назад. Морпехи же мгновенно сомкнули щиты и двинулись вперед неумолимым и неуязвимым катком, делая каждый десяток шагов слитные ружейные залпы, одновременно контроля убитых и зачищая, стонущих от боли, раненых. Подставлять спину и брать янычар в плен никто не собирался.

Группа Стилета, изображавшая пьяную матросню, времени тоже не теряла и к подходу первого корабля со штурмовым отрядом Ордена, уже зачистила всю стражу, разогнала толпу зевак и уверенно контролировала ворота Перама. Рыцари и наемники знали свое дело на твердую четверку с плюсом и принялись за дело без раскачки. Это против внезапной атаки спецназа Викинга у них было мало шансов, а против турок они действовали слаженно и напористо, сметая немногочисленную городскую стражу, как волна детские куличики на песчаном пляже.

Третий батальон морпехов также не стал долго прохлаждаться перед Императорскими воротами и немедленно приступил к штурмовым действиям, выкатив для начала вперед три пушки и принявшись методично разбивать створки полутора килограммовыми ядрами. Ворота к такому обращению оказались абсолютно не готовы и выдержали всего лишь чуть больше двух десятков попаданий. Сделав для верности еще пару залпов и прочистив не очень широкий проем, «боги войны» пошли на перекур, а бронированная многоножка покатилась вперед, перестраиваясь на ходу из каре в колонну и изготавливаясь начать свою жатву смерти.

***

Убедившись, что наша помощь морпехам больше не требуется, я дал команду сворачиваться и двигаться к первой остановке на нашем маршруте – Святой Софии. К этому времени клиент, по моим расчётам, уже должен был дойти до кондиции и если я прав, то скоро придётся встречать гостей. Учитывая, что площадь была под нашим контролем, мы двинулись к собору самой короткой, прямой дорогой, удалённо организовав, во избежание дружественного огня в спину, взаимодействие с оставленным у ворот блокпостом морпехов.

Метров через триста площадь закончилась и перед нами оказался небольшой заборчик, видимо, ограничивающий территорию храма, внутри которого были хаотично понатыканы небольшие строения непонятного предназначения, за которыми высилась громада собора. Перемахнув через него, мы не торопясь продолжили движение, оказавшись минут через пять

В прошлой жизни я побывал разок у египетских пирамид и, конечно, пирамида Хеопса выглядит снаружи раза в два повыше. Но там же, как ни крути, всего лишь огромная куча хорошо сложенных камней, а здесь огромный зал с куполом, диаметром метров тридцать пять – сорок, висящим еще на четырех полукуполах безо всяких колонн на высоте не ниже шестнадцатиэтажного дома, в котором можно спокойно полетать на небольшом вертолете. Как это можно было построить тысячу лет тому назад, без средств механизации и железобетона, решительно непонятно.

Ладно, на экскурсию пойдём позже, подумал я, а теперь пора двигать дальше, здесь нам ловить нечего. Чтобы осмотреть все подсобные помещения потребуется не тридцать, а триста тридцать человек и несколько часов работы, а уж найти замаскированную дверь в подземный ход, и того больше. Но ни того, и ни другого у меня нет. Да и большого смысла бежать из дворца в храм, расположенный в десяти минутах ходьбы от него, не наблюдается.

Народ, как сквозь землю провалился, и до Голубой мечети мы также добрались в полнейшем одиночестве, но на её территорию даже заходить не стали. Само центральное здание мечети размерами соответствовало собору, однако, здесь еще присутствовал огромный внутренний двор с колоннами, а прилегающая территория и количество зданий на ней оказались раза в три побольше, поэтому сразу стало ясно, что это бессмысленная трата времени. Тут можно танковую роту спрятать, хрен найдешь. К счастью, все это никак не влияло на наши планы. Брать объект изначально планировалось на берегу, поэтому мы спокойно двинулись в обход территории мечети, позади которой уже виднелась крепостная стена. Как говориться, туда нам и дорога.

Справа от забора Голубой мечети протянулся небольшой лесопарк, двигаться в котором было комфортно и безопасно. Обстановка вокруг была, как на ладони, и головной дозор сразу же срисовал, когда на дороге, ведущей вдоль стены, появилось турецкое подразделение в пару сотен бойцов, проследовавшее в район дворца. Давайте, бегите, подумал я, там как-раз четвертый батальон уже подтянулся к воротам, будет ему чем заняться, а у нас задача сейчас другая, нам шуметь не с руки. Затаившись, мы дали туркам удалиться и минут через десять оказались на опушке, где я тут же обнаружил, что искал. Недалеко от нашей позиции находилась башня с воротами.

В ряде источников мне встречались упоминания о старой пристани в этом районе города, но тогда я не придавал этому значения. А вот когда у меня сложилась картинка про подземный ход, я понял, как можно обнаружить выход из него на этом берегу. Для чего нужна пристань? Правильно, для погрузки и разгрузки товаров. А что нужно для перемещения товаров через городскую стену? Конечно же, ворота. Значит, найдя ворота, мы найдем и пристань, вблизи которой и сделал бы выход из тоннеля любой адекватный человек.

***

Порядок моего участия в боевых операциях в составе штатной группы был давно отработан, поэтому какого-либо руководства при штурме башни и зачистке стены от меня не требовалось. Если не нужно принимать принципиальных решений, я отпускаю вожжи и командир группы рулит самостоятельно, я же иду во втором эшелоне и работаю свободным художником, подчищая за парнями. Поэтому оказавшись на башне, я тут же принялся осматривать берег и прилегающее море.

Узкая полоска каменного пляжа была пустынна, как и небольшая пристань, оказавшаяся ровно в том месте, где я и предполагал, почти напротив ворот. Никакого корабля-эвакуатора у пристани не наблюдалось, а пляж с обеих сторон постепенно скукоживался и вода подходила вплотную к стене, не позволяя ретироваться с него посуху. Зато на море я обнаружил весьма примечательную картину. Небольшая, десятка на два-три весел по каждому борту, галера отчаянно маневрировала, пытаясь не попасть под пушечные залпы, а два моих фрегата двигались широкими галсами и поочередно заходили на цель, словно коршуны на петляющего зайца. Действия же галеры были ясны, как божий день. Она пыталась дотянуть до Принцевых островов, где у не зависящего от прихотей ветра корабля, да со знающим местные воды капитаном, будет безоговорочное преимущество. Но, судя по маневрам фрегатов, их капитаны тоже сложили два плюс два и всеми силами старались не выпустить вёрткого хитреца из своих жарких объятий.

Да, зрелище вполне достойное запечатления на полотне мариниста, однако, художественная сторона момента меня волновала сейчас в последнюю очередь. Главное, что судя по расстоянию до кораблей, подобрать на берегу пассажира и оказаться в том районе, галера не смогла бы ни при каких условиях. Значит, капитан не стал испытывать судьбу и сразу, как только обнаружил патруль, бросился в бега. Поэтому тот кто нам нужен, никуда не делся и в ближайшее время стоит ждать его появления вблизи этого места.

Учтя опыт захвата дворца магистра на Мальте, я приготовил с помощью великолепных орденских кузнецов четыре комплекта штурмовой обвязки. Тяжелой, неудобной, но все же худо-бедно выполняющей свои функции, поэтому спускаться со стены заранее, никакой необходимости не было. Скрыться с пляжа, кроме, как забраться обратно в тоннель, невозможно, а вот этого мы как раз и постараемся не допустить, неожиданно свалившись противнику на голову.

Зачистка участка стены уже закончилась и вокруг стало относительно тихо, поэтому донесшийся снизу неприятный скрежет, от которого появляются мурашки на коже, когда будто камнем ведут по стеклу, я расслышал достаточно отчетливо. И тут же раздался голос Аршина, чью тройку я по привычке взял для завершающего мероприятия:

– Командир, справа, шагов пятьдесят!

Переведя взгляд в указанном направлении, я увидел, что кусок каменной стены ушел внутрь, а из проема начали появляться бойцы, только не разряженные, как петухи на пристани, а в черных одеждах и с пистолетами в руках. По всему видно серьезные ребята, быстро осмотрелись и начали рассредоточиваться, беря под контроль прилегающую территорию. Молодцы, грамотно действуют, без суеты и разговоров, но всё равно сейчас умрут. Мы тоже кино смотреть не собирались и уже находились непосредственно над входом в подземелье, закрепив веревки и ожидая появления главной цели.

Минуты через три-четыре из темноты проема показался суровый бородатый дядька, к которому тут же подбежал один из нукеров и что-то доложил, тот задумался на мгновение

Пластинчатый доспех отошел шагов на десять от стены и осмотревшись, повернулся к бородатому, стоявшему за его плечом. Наверно, он что-то спросил, но ответить бородатый точно не успел. Моя пуля пробила ему основание черепа, а брызнувшая изо рта кровь залила лицо охраняемого объекта и придала его блестящему доспеху ярко алую раскраску. По этому сигналу Аршин с Топтуном принялись ударными темпами сокращать поголовье нукеров, а мы с Гусом перевалились через край и побежали вниз по стене, лицом вперед. Парни отработали на загляденье, поэтому мы со шведом успели сделать только ещё двоих и на этом вся охрана в черном закончилась, даже не осознав откуда им прилетело.

Оказавшись на земле, Гус принялся контролить охрану, а я двинулся к объекту, держа его на прицеле в готовности сделать пару отверстий в конечностях, но судя по его поведению или, вернее, по его полному отсутствию, должно обойтись без применения крайних мер.

– Эй, эфенди! – крикнул я, привлекая внимание объекта.

Сработало, человек в чалме разморозился и начал поворачиваться в мою сторону. Переводчика Аббаса я с собой на операцию, естественно, не взял. Война, здесь всякое могло случиться и таскать балласт в группе, значит подвергать опасности остальных. К тому же, в моем распоряжении имелся только один толковый, проверенный человек со знанием арабского, турецкого, английского и уже немного русского и шведского, который в будущем ещё точно пригодится. Поэтому я показал жестом, чтобы человек убрал ткань с лица и усмехнувшись, произнес по-русски (для самого себя):

– Все султан, побегали и хватит. Давай Гюльчатай, открой личико!

Турок вроде истолковал мой жест правильно и его рука поначалу потянулась к лицу, но на полпути вдруг остановилась, а сам он громко захохотал, откинув голову назад…

P.S. Отдельная благодарность читателям, которые своими комментариями подбадривали автора в процессе работы и помогали сделать книгу ещё чуточку лучше. Если вы собирались написать комментарий, подписаться или похвалить автора, но всё как-то забывали, сейчас самое время. Всем большое спасибо! До скорой встречи!

Конец четвертой книги.

Москва

Август 2024 года