ГЗЧ «Безымянные» - Столкновение с будущим

Глава 1

"Когда будущее приходит, чтобы ограбить прошлое,

настоящее становится полем боя."

(с) Мудрец Гемерунлай из Нагфы

Ночь укутала лес в мокрый, холодный саван. Дождь, не прекращавшийся уже несколько часов, превратился из монотонной барабанной дроби в злое, исступленное шипение. Миллиарды ледяных игл прошивали насквозь плотный купол из почерневших листьев, впивались в раскисшую землю, превращая лесные тропы в вязкие, чавкающие потоки грязи. Воздух, густой и тяжелый, пах прелой листвой, озоном и сырой глиной. Где-то вдали глухо, утробно рокотал гром, и на мгновение бледная вспышка молнии выхватывала из мрака уродливые силуэты корявых, безмолвных деревьев, похожих на застывших в агонии великанов.

В этом мире, где, казалось, сама природа решила утопить все живое, не было места человеку. Но они были здесь.

Из густого подлеска, из самой грязи, словно порождения этой мокрой, враждебной ночи, на край заброшенной лесной дороги выползли три фигуры. Они двигались беззвучно, их тела, облаченные в гладкую, матово-черную композитную броню, с которой вода стекала, не задерживаясь, казались тенями, обретшими плоть. Ни единого лишнего движения, ни единого звука, кроме тихого, вязкого хлюпанья грязи под их перчатками. Это были не просто солдаты. Это были хищники.

Один из них, очевидно командир, замер, подняв руку в останавливающем жесте. Двое других тут же распластались на земле, сливаясь с мокрыми листьями и грязью, их автоматы с интегрированными глушителями были нацелены в сторону дороги. Командир медленно, миллиметр за миллиметром, поднес к лицу бинокль. Это был не обычный полевой прибор, а громоздкое, высокотехнологичное устройство с несколькими линзами. На его плече, под слоем стекающей воды, на мгновение стал виден шеврон: искусно вышитый серебряной нитью комар, зависший над темной, рябой поверхностью воды.

Он нажал кнопку на боковой панели бинокля, и мир в окулярах окрасился в призрачные, нереальные цвета спектрального анализатора. Дождь превратился в мерцающую завесу, а холодная земля — в темно-синее полотно. И на этом полотне, примерно в километре от них, по дороге двигалась цель.

Это был не одиночный объект. Это была колонна. Два тяжелых бронетранспортера и уцелевший танк ТТ-80, тот самый, что был обездвижен группой «Подзол». Их тепловые сигнатуры, даже сквозь ливень, горели на экране бинокля ядовито-оранжевым цветом. Чистильщики. Отступали после неудачной попытки захватить Капитана.

Командир отряда «Комар» несколько секунд молча наблюдал, его палец плавно скользил по сенсорной панели, увеличивая изображение, фиксируя количество бойцов в машинах, анализируя повреждения танка. Он не видел в них людей. Он видел лишь цель. Цифры. Переменные в уравнении, которое он должен был решить.

Наконец, он опустил бинокль. В его шлеме раздался тихий, едва слышный щелчок — он активировал канал внутренней связи.

«Объект „Санитары“ движется по сектору Гамма. Повреждены, но боеспособны, — его голос был спокоен и лишен эмоций, словно он зачитывал прогноз погоды. — Группа „Оса-1“, вы на перехвате. Группа „Оса-2“, отсекаете пути отхода. Моя группа начинает сближение. Протокол „Тихий укус“. Работаем без шума. Взять „языков“. Живыми. Особенно того, что в танке. Конец связи».

Он убрал бинокль и, не издав ни звука, скользнул в темноту, растворяясь в дожде и ночи. Две другие тени бесшумно последовали за ним

Лес превратился в лабиринт из мокрых, черных стволов и вязкой, засасывающей грязи. Отряд «Комар» двигался сквозь него, как единый, бесшумный организм. Каждый их шаг был выверен, каждое движение — экономно. Они не общались голосом — лишь короткими, отрывистыми жестами, которые в темноте и пелене дождя были видны только через их усовершенствованные визоры. Они были продолжением этой враждебной ночи, ее самыми опасными хищниками.

Через час мучительного, медленного продвижения командир снова подал знак остановиться. Они залегли на гребне небольшого оврага, и отсюда, сквозь плотную стену дождя, им открывался вид на лагерь «Санитаров».

Чистильщики разбили его на небольшой поляне, окружив поврежденные машины в оборонительный круг. Яркие лучи прожекторов, установленных на бронетранспортерах, прорезали тьму, создавая островок тревожного, резкого света посреди ночного леса. По периметру были расставлены портативные сейсмические и тепловые датчики, их красные огоньки зловеще мигали в темноте. Большинство безликих солдат занимались делом, которое казалось совершенно абсурдным в их положении: они копали.

Прямо в центре своего импровизированного лагеря, под безжалостными лучами прожекторов, они рыли землю. Не окопы, не траншеи — они вели раскопки. Лопаты и киркомоты в их руках двигались с методичной, механической настойчивостью, выбрасывая наверх комья мокрой, черной земли.

«„Оса-2“, прием, — голос командира в зашифрованном канале связи был тихим, как шелест листвы. — Вижу объект. Активируйте „Плащ“. Ваша задача — периметр. Отключить датчики. Без шума».

В нескольких сотнях метров от них, в густом подлеске, две фигуры, до этого неотличимые от теней, замерли. Затем воздух вокруг них пошел рябью, исказился, словно от сильного жара. Их контуры смазались, превратившись в два дрожащих, полупрозрачных силуэта, которые едва угадывались на фоне мокрых деревьев. «Плащ-невидимка» был активирован.

Бойцы группы «Оса-2» начали движение. Они не ползли. Они скользили, их движения были плавными и нечеловечески быстрыми. Они обходили деревья, переступали через корни, не издавая ни единого звука, их полупрозрачные фигуры лишь слегка искажали пелену дождя. Они приблизились к лагерю с подветренной стороны. Один из чистильщиков, стоявший на посту, нервно повел стволом автомата, словно почувствовав что-то, но, не увидев ничего, кроме стены дождя, снова замер.

Один из бойцов «Осы» подполз к первому датчику. Из его перчатки выдвинулись тонкие, как иглы, манипуляторы. Он не ломал устройство. Он вскрывал его. Несколько секунд ювелирной работы — и красный огонек на датчике моргнул и погас. Затем второй. Третий. «Оса-2» работали как призраки, как хирурги, удаляющие нервные окончания вражеского лагеря, оставляя его слепым и глухим.

Тем временем командир «Комара» не отрывал бинокля от раскопа. Чистильщики что-то нашли. Их движения стали более быстрыми, суетливыми. Двое из них спрыгнули в яму и с усилием вытащили на поверхность длинный, продолговатый предмет. Даже через спектральный анализ было трудно понять, что это. Он был из черного, пористого материала, похожего на камень, но при этом от него исходило слабое, прерывистое тепловое излучение. Это был не артефакт. Это был… контейнер. Или саркофаг.

В рации раздался тихий щелчок.

«„Оса-2“ на связи. Периметр чист. Мы в тени».

Командир «Комара» опустил бинокль. Он поднял руку, подавая знак к началу атаки.

Ночь, пропитанная запахом гнили и озона, замерла в ожидании. Командир отряда «Комар», лежа на мокрой земле, наблюдал, как его бойцы из группы «Оса-2», словно призраки, растворяются в тенях по периметру вражеского лагеря. На его тактическом визоре один за другим гасли красные огоньки датчиков «Санитаров». Беззвучная, виртуозная работа.

Когда последний датчик погас, в канале связи раздался короткий, едва слышный двойной щелчок — сигнал успеха. Лагерь чистильщиков был слеп.

Командир медленно поднял руку, сжатую в кулак, — сигнал «Внимание». Его бойцы, до этого неподвижные, как камни, напряглись, их тела превратились в натянутые струны. Он не стал говорить в рацию. Лишний электронный всплеск мог быть замечен. Он использовал язык, который профессионалы понимают без слов, — язык жестов, отточенный в десятках бесшумных операций.

Он указал двумя пальцами на свои глаза, затем плавно обвел рукой периметр лагеря, где все еще ходили часовые. После этого он приложил ребро ладони к своему горлу — «устранение». Но затем он разжал кулак и мягко, но отчетливо постучал костяшками пальцев по своему виску — «оглушить». Нокаут.

Сигнал был понят мгновенно. Цель — часовые. Метод — тихое устранение. Результат — бессознательные тела. Не трупы. Им нужны были языки.

Он дал отмашку.

И тени пришли в движение.

Двое бойцов «Комара» скользнули вниз по оврагу, их движения были плавными, как у пантер. Они приблизились к двум часовым, которые лениво переговаривались у одного из бронетранспортеров, скрываясь от потоков дождя под его навесом. Один из «комаров» поднял с земли маленький камень и метнул его в темноту. Глухой стук. Часовые тут же вскинули автоматы, напряженно вглядываясь во мрак.

Это была их ошибка.

В то же мгновение, когда их внимание было отвлечено, две тени выросли прямо за их спинами. Не было крика. Не было звука борьбы. Лишь короткое шипение пневматических инъекторов. Два шприца-пистолета, похожие на жала гигантских насекомых, вонзились в шеи чистильщиков, впрыскивая мощный нейротоксин мгновенного действия. Глаза часовых закатились, их тела обмякли, и бойцы «Комара» подхватили их, не дав упасть, бесшумно оттаскивая в темноту оврага.

С другой стороны лагеря работала группа «Оса-1». Их цель — снайпер, затаившийся на крыше поврежденного танка. Один из бойцов, используя магнитные присоски, бесшумно взобрался по скользкой броне. Часовой, укутанный в маскировочный плащ, даже не успел понять, что произошло, когда сильные руки сомкнулись на его шее, перекрывая доступ кислорода. Короткая, беззвучная борьба — и еще один «санитар» отправился в царство снов.

За пять минут весь внешний периметр был зачищен. Бойцы «Комара» и «Осы» заняли новые позиции, теперь уже в самом лагере, скрываясь за бронетехникой и ящиками с оборудованием. Они, словно стая волков, окружили свою главную добычу — ничего не подозревающих чистильщиков, которые, освещенные яркими лучами прожекторов, продолжали свои странные раскопки, вытаскивая из грязи таинственный черный саркофаг.

Командир «Комара» занял позицию за двигателем одного из БТРов. Он видел спины поглощенных работой «санитаров», видел их оружие, небрежно прислоненное к ящикам. Они были идеальной мишенью. Он снова поднял руку, готовясь отдать следующий приказ. Фаза первая была завершена. Начиналась фаза вторая.

Фаза вторая началась беззвучно. Бойцы отряда «Комар», словно черные капли дождя, стекли со своих позиций и начали просачиваться вглубь лагеря. Они двигались вдоль массивных колес бронетранспортеров, скользили в тенях, отбрасываемых ящиками с оборудованием, их движения были отточены до инстинктивного совершенства. Каждый шорох, каждый порыв ветра был их союзником.

Командир, укрывшись за ржавым остовом генератора, навел оптику на центр лагеря. Чистильщики, сгрудившись вокруг ямы, с усилием поднимали из грязи черный, покрытый странными символами саркофаг. Но внимание командира привлек не он.

Рядом с ямой, под навесом полевой палатки, стоял человек, который был здесь абсолютно чужим. Это был грузный, толстый мужчина в дорогом, но измазанном грязью защитном плаще. Из-под капюшона выбивались длинные, сальные русые волосы, а в уголке рта дымилась толстая сигара, ее тлеющий огонек был единственной теплой точкой в этом холодном, мокром мире. Он что-то быстро, отрывисто говорил одному из солдат, жестикулируя пухлой рукой.

Командир «Комара» активировал аудиоусилитель и направил его на говорящих. В наушниках раздалась речь. Она была резкой, полной гортанных звуков и технических терминов, и отдаленно напоминала один из корпоративных диалектов Орветеха. Но лишь отдаленно.

«Идентификация языка», — беззвучно приказал командир своему шлему.

На визоре пробежали строки анализа, а затем появилась короткая, тревожная надпись: «Ошибка. Диалект не распознан. Высокий уровень семантического шифрования».

Командир нахмурился. Его системы, способные в реальном времени переводить сотни языков, не могли расшифровать эту речь. Это был не просто секретный код. Это был их собственный, закрытый язык, недоступный для посторонних.

В этот момент один из чистильщиков, работавших у ямы, выпрямился и коснулся своего наушника. Он что-то сказал, но ответа, очевидно, не последовало. Он попробовал снова, его лицо, видимое под светом прожектора, выражало недоумение. Он повернулся к другому солдату и что-то спросил. Тот лишь пожал плечами.

Толстяк с сигарой резко оборвал свой разговор. Он вынул сигару изо рта и медленно обвел взглядом темный периметр лагеря. Его маленькие, глубоко посаженные глазки сузились. Он не видел их, но он чувствовал. Чувствовал, что тишина стала неправильной. Что часовые слишком долго молчат.

Он бросил короткую, резкую фразу солдату, и тот тут же вскинул автомат, крикнув что-то остальным.

Копавшие бросили лопаты. Солдаты, до этого отдыхавшие в машинах, начали высыпать наружу. Они еще не знали, где враг, но они уже знали, что он здесь. Элемент полной внезапности был утерян.

Командир «Комара» понял, что времени на тихую работу больше нет. Он опустил ладонь, а затем резко, двумя быстрыми движениями, сжал и разжал кулак.

Это был уже не приказ на оглушение.

Это был приказ на тотальное уничтожение.

В следующий миг поляна взорвалась беззвучной, но смертоносной яростью.

Бойцы «Комара», до этого бывшие лишь тенями, материализовались из мрака, открыв огонь со всех сторон. Их автоматы, оснащенные глушителями, не грохотали, а злобно шипели, выплевывая потоки трассирующих пуль, которые прочертили в дождливом воздухе невидимые линии смерти.

Чистильщики, застигнутые врасплох в самом центре освещенной поляны, стали идеальными мишенями. Первые несколько солдат рухнули, даже не успев понять, откуда пришла смерть. Остальные в панике бросились к укрытиям, за остовы машин, за ящики, отчаянно отстреливаясь в темноту, но их выстрелы были хаотичными, слепыми.

Отряд «Комар» работал как безупречный механизм. Они не сидели на месте. Они постоянно двигались, меняя позиции, появляясь то слева, то справа, не давая противнику сосредоточить огонь. Их визоры, неуязвимые для темноты и дождя, четко выхватывали оранжевые силуэты врагов.

Командир, не принимая участия в общей перестрелке, снова навел свою снайперскую оптику на главную цель — на толстяка в плаще. Тот, отбросив сигару, пытался спрятаться за черным саркофагом, его лицо исказилось от страха. Командир поймал его голову в перекрестье прицела. Плавное нажатие на спуск.

Пуля, выпущенная из его крупнокалиберной винтовки, должна была пробить голову толстяка, как перезрелый арбуз. Но за мгновение до попадания воздух вокруг цели замерцал, пошел рябью, и пуля, врезавшись в невидимый барьер, просто расплющилась и отскочила в сторону.

«Персональный силовой щит, — без удивления констатировал командир в свой канал связи. — Орветеховский прототип. Такой же, как на танке. Цель — приоритетная. Взять живым».

Толстяк, поняв, что его защита замечена, и что битва проиграна, принял единственно верное для себя решение. Он бросился бежать. Неуклюже, тяжело переваливаясь, он помчался к одному из уцелевших бронетранспортеров, надеясь укрыться в его стальной утробе.

Но командир «Комара» был уже в движении. Он выскользнул из-за своего укрытия и, словно призрак, понесся наперерез. Он был быстрее, ловчее. Он был охотником, а толстяк — лишь испуганной, жирной дичью.

Он настиг его в нескольких метрах от спасительного БТРа. Толстяк, услышав за спиной шаги, обернулся, его глаза были круглыми от ужаса. Он попытался выхватить из-под плаща пистолет, но командир был быстрее. Он не стал стрелять. Ударом ноги он выбил оружие из руки толстяка, а затем, резким, отточенным движением, ударил его прикладом винтовки в висок.

Толстяк мешком рухнул в грязь, потеряв сознание.

К этому моменту бой был окончен. Оставшиеся в живых чистильщики, видя, что их командир захвачен, а сопротивление бесполезно, сложили оружие и подняли руки.

Поляна, еще минуту назад бывшая полем боя, затихла. Слышен был лишь шум дождя и тяжелое дыхание победителей. Командир «Комара» подошел к лежащему без сознания толстяку и, носком ботинка, перевернул его на спину. Затем он опустился на одно колено, достал из подсумка небольшой сканер и начал обыскивать свою добычу.

Пальцы командира «Комара» в тактических перчатках двигались с методичной точностью, обыскивая грузное тело. Под мокрым плащом обнаружился стандартный набор оперативника-администратора: запасные батареи, дата-чипы, герметичный контейнер с документами. Ничего интересного. Но когда он расстегнул воротник дорогого комбинезона, то нащупал его.

Тонкий, почти невидимый оптоволоконный кабель, который уходил под кожу на шее и тянулся вверх, к глазу. Командир осторожно проследил за ним и обнаружил разъем, хитроумно спрятанный за ухом. Отключив его, он вытянул из внутреннего кармана плаща толстяка то, к чему он вел — компактный персональный датапад, КПК. Его корпус был теплым. Это был не просто КПК. Это был прямой нейроинтерфейс, позволяющий владельцу видеть и обрабатывать данные непосредственно в зрительной коре. Технология, запрещенная даже в самых либеральных анклавах Орветеха.

Рядом с КПК лежал нетронутый блок дорогих сигарет «Красная Звезда» — ирония судьбы в этом пропитанном дождем и смертью лесу. Командир, не колеблясь, убрал КПК в защищенный подсумок. Это была главная добыча. Сигареты он проигнорировал.

«Доложить обстановку», — его голос ровным гулом разнесся по каналу связи.

«Двое "двухсотых", пятеро "трехсотых"», — доложил командир группы «Оса-1». — «Пленные обездвижены и готовы к транспортировке. Объект „Молот“ под нашим контролем. Ждем дальнейших указаний».

«Вас понял. Основное внимание — на объект "Саркофаг"», — приказал командир «Комара», поднимаясь на ноги.

Он подошел к яме, на краю которой теперь стояли его бойцы. Черный саркофаг, наполовину вытащенный из грязи, казался куском застывшей ночи. Дождь стекал по его пористой, матовой поверхности, но не впитывался, а шипел, словно попадая на раскаленную плиту, хотя тепловизоры показывали, что объект был ледяным. Символы, покрывавшие его, не были похожи ни на что, виденное ими ранее. Они напоминали одновременно и древние иероглифы, и сложные схемы микросхем.

«Сканеры», — коротко бросил командир.

Двое бойцов тут же установили вокруг саркофага портативные триподы с анализирующим оборудованием. Тонкие лучи синего и красного света начали «ощупывать» таинственный объект. На визоре командира начали появляться данные. И чем больше их было, тем сильнее он хмурился.

«Энергетическая сигнатура… нулевая. Но фиксирую остаточное поле неизвестной природы», — доложил техник.

«Материальный состав не идентифицируется. Не металл. Не камень. Неизвестный полимерный или кристаллический композит», — добавил второй.

«Лингвистический анализ символов… отрицательный. Нет совпадений ни с одной из известных баз данных, включая архивы Нагфы и древние киберборейские руны».

Объект, ради которого элитный отряд чистильщиков Орветеха был готов умереть, не поддавался никакому анализу. Он был чужим. Полностью.

Глава 2

Резкая, слепящая боль в виске вырвала его из вязкой, черной пустоты. Симонс Фелдшер застонал, пытаясь открыть глаза, но яркий, безжалостный свет, бьющий прямо в лицо, заставил его тут же зажмуриться. Голова гудела, как растревоженный улей, а во рту стоял привкус крови и грязи. Он сидел, привязанный к холодному металлическому стулу. Руки и ноги затекли, а воздух в комнате был спертым и пах стерильностью и чем-то еще… страхом.

«Добро пожаловать обратно в мир живых, господин Фелдшер», — раздался спокойный, ровный голос из темноты за пределами слепящего луча.

Симонс дернулся. Он попытался разглядеть говорившего, но видел лишь темный, нечеткий силуэт, сидящий за столом напротив. Лицо дознавателя было полностью скрыто в тени, создавая ощущение, что он говорит с самой тьмой.

«Где… где моя?» — прохрипел Симонс, его язык заплетался. Киберборейский давался ему с трудом, каждое слово было усилием. — «Что это за место? Вы не знать, кто я есть?»

«Мы знаем ровно то, что было в вашем КПК, — голос оставался бесстрастным. — Симонс Фелдшер. Старший куратор полевых изысканий, сектор "Нагфа-7", страна "Орветех", клан "Кеплер". Этого достаточно. Теперь ваша очередь говорить. Что вы делали в лесах Кибербореи? Что было в том саркофаге?»

Яркий луч фонаря, казалось, стал еще интенсивнее, впиваясь в глаза, выжигая любую попытку солгать. Симонс отвернулся, насколько ему позволяли ремни.

«Моя… моя не понимать, — пробормотал он. — Я есть… простой геолог. Искать… образцы. Да. Почва. Для… анализ». Он пытался врать, но голос предательски дрожал.

Силуэт в тени негромко усмехнулся. Это был не веселый смех. Это был холодный, режущий звук, от которого по спине Симонса пробежали мурашки.

«Геолог? С персональным силовым щитом и прямым нейроинтерфейсом? — голос дознавателя стал жестче. — Вы плохо врете, Симонс. Мы вскрыли ваш КПК. Там не геологические карты. Там протоколы сдерживания, данные об аномальных энергетических сигнатурах и приказы о полной зачистке свидетелей. Вы пришли не за почвой. Вы пришли за ним. Рассказывайте».

Симонс молчал, тяжело дыша. Его мозг, привыкший к корпоративным интригам и финансовым отчетам, лихорадочно искал выход. Угрозы? Бесполезно. Торг? Нечем. Ложь? Раскрыта.

«Моя ничего не говорить, — наконец выдавил он, упрямо глядя в пол. — Вы будете иметь большие проблемы. Мои люди… они искать меня».

«Ваши люди либо мертвы, либо уже дают показания в соседней комнате, Симонс, — безразлично ответил дознаватель. — А те, кто вас послал, уже списали вас со счетов. Вы — расходный материал. Но вы можете стать ценным источником. Все зависит от вашего желания сотрудничать».

Симонс Фелдшер поднял голову, в его маленьких глазках, покрасневших от света, блеснула злая, упрямая искра.

«Я ничего не сказать вам, киберборейские дикари, — прошипел он. — Ничего».

Силуэт в тени не сдвинулся с места. Он лишь медленно, почти лениво, протянул руку к небольшой сенсорной панели на столе, которая до этого была невидима во мраке. Его палец коснулся одной из подсвеченных иконок.

Для Симонса мир взорвался белой, нестерпимой болью.

Это было не физическое насилие. Это было нечто хуже. Прямой, концентрированный импульс, пущенный по оптоволоконному кабелю, ударил ему в зрительный нерв. Тысяча вольт, миллион осколков битого стекла, раскаленный добела гвоздь — все эти сравнения были бы лишь бледной тенью того, что он почувствовал. Его тело выгнулось дугой, ремни, державшие его, затрещали. Беззвучный крик застрял в перехваченном спазмом горле, а из глаза, к которому был подключен интерфейс, хлынули слезы.

И так же внезапно, как началась, пытка прекратилась.

Он рухнул на стул, обмякший, задыхающийся, его тело била крупная дрожь. В глазу все еще плясали и взрывались разноцветные фантомы, а в голове стоял гул, словно от работающего реактивного двигателя.

«Это был лишь минимальный импульс обратной связи, — все тем же ровным, безразличным голосом произнес дознаватель. — 10% от максимальной мощности. Чтобы вы поняли серьезность нашего разговора. Ваши импланты, господин Фелдшер, весьма любопытны. Прямой нейро-окулярный интерфейс с функцией шифрования данных на лету. Знаете, даже фанатики из Нэфсахэ, из Сил Песчаного Бога, которые ненавидят технологии, сочли бы такую игрушку мерзостью. Это не просто нелегально. Это — кощунство».

Силуэт в тени слегка подался вперед.

«И это делает вас очень уязвимым. Пока вы были без сознания, наши техники получили полный доступ к вашему интерфейсу. И загрузили туда небольшой подарок. Вирус-закладку. Он вплетен в саму матрицу вашего импланта. Теперь вы — ходячий маяк. Мы знаем, и всегда будем знать, где вы находитесь, с точностью до миллиметра. Даже если вы сбежите. Даже если вас заберут ваши люди. Вы не освободитесь, Симонс. Никогда. Пока не расскажете нам все».

Симонс Фелдшер корчился на стуле, его лицо было искажено гримасой боли и бессильной ярости. Пот стекал по его лицу, смешиваясь со слезами. Но он не сломался. Он поднял на темную фигуру взгляд, полный животной ненависти.

«Моя… — он сплюнул на пол кровавой слюной. — Моя… плевать на вас… и ваш вирус… Идите… к черту…»

Дознаватель молча смотрел на него. Палец дознавателя снова опустился на сенсорную панель. На этот раз он не просто нажал, а повел им по светящейся шкале, словно регулируя громкость.

Боль, обрушившаяся на Симонса, была иной. Не резкий удар, а медленный, ввинчивающийся в мозг бур. Она начиналась с тупого, низкого гула в затылке, а затем, набирая обороты, превращалась в высокочастотный визг, который, казалось, заставлял вибрировать сами атомы его тела. Фантомы в глазу сменились сплошной, пульсирующей красной пеленой. Он задергался в кресле, из его горла вырывались задавленные, хриплые стоны.

«Знаете, Симонс…» — голос дознавателя звучал задумчиво, почти ностальгически, полностью игнорируя агонию своей жертвы. — «Вы, орветеховцы, никогда не меняетесь. Я ловлю таких, как вы, уже двадцать лет. Помню, был один… лет десять назад. Пытался вывезти из Кибербореи прототип плазменного инжектора. Он спрятал его в своей кибернетической поджелудочной железе. Представляете? Поджелудочная железа. Какая фантазия».

Он слегка сдвинул палец на шкале. Боль усилилась, стала острее. Симонс замычал, его ногти беспомощно скребли по металлическим подлокотникам стула.

«Найти его было трудно, — продолжал силуэт в тени, и в его голосе слышалось странное, почти гурманское удовольствие. — Он был как призрак. Но в итоге мы его взяли. И знаете, что самое забавное? Он до последнего верил, что его технология его спасет. Что его импланты умнее нас, „диких киберборейцев“. Он так и умер на столе, пытаясь мысленным приказом активировать свою железу, чтобы она расплавила ему внутренности. Не сработало. Мы поставили блокиратор».

Дознаватель убрал палец с панели. Боль мгновенно схлынула, оставив после себя лишь тошноту, слабость и фантомное эхо агонии. Симонс тяжело дышал, его грудь вздымалась, как у загнанного зверя.

«Это всегда было жутко интересно, — мечтательно произнес дознаватель. — Каждый раз, когда мы ловим одного из вас, это как вскрывать новогодний подарок. Что же эти технофанатики придумали на этот раз? Какой новый, безумный гаджет они вживили себе в тело, свято веря, что это сделает их богами? Это восхитительная игра в кошки-мышки. Только ваши „мышки“ стоят миллиарды и могут испепелить квартал».

Он снова положил палец на панель, и Симонс инстинктивно сжался, его тело заранее приготовилось к новой волне боли.

«Так что не думайте, что вы первый, Симонс. И не думайте, что вы самый стойкий. Вы просто… самый свежий экземпляр в моей коллекции. И я, знаете ли, люблю тщательно, со всех сторон, рассматривать свои новые игрушки, прежде чем окончательно их сломать».

Его палец медленно, с наслаждением, пополз вверх по шкале интенсивности.

Пульсирующая агония достигла пика, и мир для Симонса Фелдшера превратился в сплошной, визжащий белый шум. Его воля, закаленная корпоративными тренингами и страхом перед собственным начальством, треснула, как перекаленное стекло. Он больше не мог терпеть.

«Стойте!» — вырвался из его горла сдавленный, похожий на хрип, вопль. — «Прошу… хватит…»

Палец дознавателя замер на панели, но не убрался с нее. Боль не исчезла, но перестала нарастать, застыв на невыносимой, сводящей с ума ноте.

«Имя, Симонс, — голос из тени был спокоен и холоден, как скальпель хирурга. — Назови мне имя клана, который так интересуется глухой провинцией».

Симонс затрясся, его тело билось в конвульсиях. Он с ненавистью посмотрел в сторону слепящего света, за которым скрывался его мучитель.

«Кеплер…» — прохрипел он, каждое слово выходило сгустком боли. — «Клан… Кеплера…»

Дознаватель убрал палец с панели. Боль мгновенно оборвалась. Симонс обмяк на стуле, жадно хватая ртом воздух, его тело покрылось липким, холодным потом. В глазу все еще плясали остаточные фантомы, но адская пытка прекратилась.

«Клан Кеплер», — медленно, словно пробуя имя на вкус, повторил силуэт в тени. В его голосе прозвучало нечто похожее на узнавание. — «Кузнецы. Строители. Самые амбициозные и самые безжалостные из всех. Они редко покидают свой столичный улей Эршруфт. И уж тем более не суются в такие дыры, как эта».

Он подался вперед, и луч света на мгновение выхватил из мрака его довольную, хищную усмешку.

«Так что же понадобилось могущественному Клану Кеплер здесь, в нашем тихом, забытом богами городе Пратозем-33?»

Симонс тяжело дышал, по его лицу струился пот, смешиваясь с грязью. Он с ненавистью посмотрел на темную фигуру, но животный страх перед новой волной боли оказался сильнее его упрямства.

«Не… не город», — просипел он, подбирая ломаные кибероборейские слова. — «Город ваш… он нам не нужен. Пыль. Грязь. Мы… мы искать след».

«След?» — в голосе дознавателя не было удивления, лишь холодное, настойчивое любопытство. — «Чей след, Симонс?»

Симонс на мгновение замялся, его взгляд забегал по темной комнате, словно ища путь к отступлению там, где его не было.

«Старый след… — наконец выдавил он. — Очень старый. Сигнатура… энергетическая. Мы думать, он давно погас. Но… он снова появился. Здесь. В этом… лесу. След… носителя сферы».

Дознаватель замер. Слово «сфера» повисло в стерильном воздухе комнаты, словно капля яда. Он не подал виду, что понял, о чем речь, но его пальцы, лежавшие на панели управления, слегка напряглись.

«Рассказывай дальше, — его голос оставался ровным. — Что за "носитель"? Что за "сфера"?»

«Я… не знаю! — Симонс почти взвизгнул, предчувствуя новую боль. — Информация… секретная! Мы только… исполнители! Нам сказали — найти остаточную сигнатуру. Найти источник. Тот… саркофаг… мы думали, это он. Что носитель был… внутри. Или что сфера там. Мы должны были… изъять его. Тихо. Но потом… все пошло не так. Появились… вы».

Дознаватель выключил пыточный протокол. Симонс Фелдшер тяжело, судорожно дышал, пытаясь отогнать пляшущие перед глазами красные круги.

«Итак, Симонс, — голос из тени был спокоен, но эта тишина была обманчивой, как затишье перед бурей. — Давайте поговорим о вашем… маршруте. Пять лет вы шли по призрачному следу. И он привел вас сюда, в Пратозем-33. Заштатный городишко, где самое яркое событие — поломка очистных сооружений. Зачем?»

Симонс молчал, упрямо глядя в пол. Дознаватель не стал настаивать. Он просто снова положил палец на сенсорную панель.

«Не надо…» — просипел Симонс.

«Тогда говори», — отрезал дознаватель. — «След привел вас сюда. Почему?»

«Мы… мы не знать точно, — Симонс говорил с трудом. — Сигнатура… она стала… ярче. Здесь. В этом секторе. Мы думать… источник близко. Или… что-то… что-то его усилило».

«Что-то его усилило, — задумчиво повторил дознаватель. — Интересно. Например, аномальная активность в городской канализации несколько месяцев назад? Ваши люди докладывали об этом?»

Симонс дернулся, словно его ударили. «Я… не уполномочен…»

«Или, может быть, появление новых, крайне агрессивных форм жизни в прилегающем лесу? Результат прорыва некоего "био-контейнера", который, по странному совпадению, произошел как раз там, где ваши люди вели раскопки? Вы это называете "усилением"?»

Симонс молчал, его лицо стало пепельно-серым. Он понял, что его собеседник знает гораздо больше, чем он предполагал.

«Вы не просто шли по следу, Симонс, — голос дознавателя стал тихим и ядовитым. — Вы его прикармливали. Вы бросали ему наживку, как дикому зверю, чтобы он вылез из своей норы. И он вылез. Только не так, как вы ожидали. Он не попался в ваш капкан. Он свил себе гнездо. Инкубатор. Прямо у вас под носом. И вы, гении из Клана Кеплер, вместо того, чтобы заняться им самим, отправили на убой местных дикарей из ГЗЧ, чтобы они убрали за вами мусор».

Силуэт в тени наклонился вперед, и Симонс инстинктивно вжался в кресло.

«И знаете, что сделали эти дикари, Симонс? Они не просто убрали мусор. Они сломали вашу драгоценную игрушку. Они взорвали инкубатор. Они выпустили то, что было внутри. И теперь "носитель", за которым вы гонялись пять лет, не заперт подо льдом и не сидит в вашем саркофаге. Он гуляет на свободе. И вся его сила теперь принадлежит одному из этих "дикарей"».

Он выпрямился. «Так что мой вопрос остается в силе, Симонс. Что же понадобилось могущественному Клану Кеплер здесь, в Пратоземе-33? Вы пришли за богом. А в итоге — разбудили дьявола и отдали ему ключи от нашего мира».

Симонс молчал, его обмякшее тело было единственным свидетельством поражения. Дознаватель отошел от него и медленно, словно прогуливаясь по парку, начал ходить по комнате. Луч света остался нацеленным на лицо пленника, не давая ему скрыться во мраке.

«Ах, Симонс, Симонс… — голос из тени был пропитан ядовитой, почти театральной жалостью. — Мне почти жаль вас. Вас, амбициозных мальчиков из Клана „Кеплер“. Вы всегда были такими… прямолинейными. Увидели силу — решили, что ее можно выкопать лопатой и запереть в ящик. Вы думали, что вы первые, самые умные, самые смелые».

Он остановился, и его силуэт заслонил собой свет, погружая Симонса в полную темноту на несколько секунд.

«Но вы никогда не учитываете других игроков, — продолжил голос, теперь звучащий, казалось, со всех сторон. — Вы думали, что Клан Мнемозины, эти пауки, плетущие сети из информации, не заметят ваш маленький секретный проект? Их аналитики, я уверен, уже продали данные о сигнатуре „Носителя“ трем разным покупателям, включая фанатиков Песчаного Бога. Просто чтобы посмотреть, что будет».

Свет снова ударил в лицо Симонса.

«А ваши коллеги из Клана Прометея? Эти мясники, для которых любое живое существо — лишь набор белков для нового эксперимента? Они не видят в вашем „носителе“ бога. Они видят в нем уникальный образец. И они бы с радостью вскрыли и его, и вас, чтобы посмотреть, как эта „магия“ работает на клеточном уровне».

Дознаватель подошел к столу и сел, снова скрываясь в тени.

«И самое главное, Симонс. Вы забыли про цепных псов верховного правления. Про Клан Тифона. Пока вы, как воры, копались в грязи на чужой территории, они уже получили приказ. Не расследовать. А "санировать". Убрать весь мусор. И вас, и ваших людей, и остатки ваших провальных экспериментов. Вы не просто проиграли, Симонс. Вы стали проблемой, которую скоро решат самым простым и эффективным способом».

Симонс Фелдшер с трудом поднял голову, в его затуманенном болью взгляде горела бессильная ненависть.

«Мой клан… Клан „Кеплер“… они вас найдут, — прошипел он на ломаном киберборейском. — Рано или поздно. Вы все… трупы».

Дознаватель негромко хмыкнул, этот звук в тишине комнаты прозвучал как щелчок затвора.

«Я в этом не сомневаюсь, Симонс. Они обязательно придут. Амбиции Клана „Кеплер“ не знают границ, — он слегка наклонил голову, и его голос стал почти ласковым, что было еще страшнее. — Вот только мне кажется, что добычу, за которой они придут, все же придется разделить с другими. Слишком много голодных и жадных до божественных сил ртов уже почуяли кровь в воде. Ваша маленькая тайная охота окончена».

В этот момент бронированная дверь комнаты допросов с шипением распахнулась. На пороге стоял боец отряда «Комар», его броня была мокрой от дождя, а визор шлема запотел. Он не обратил никакого внимания на пленника.

«Командир! — его голос, усиленный динамиком, был резким и срочным. — Пленные заговорили. Все. Чистильщики из группы „Дельта“ прокололись. Они поделились данными о саркофаге».

Дознаватель медленно повернул свой скрытый тенью лик в сторону бойца. «Докладывай».

«Объект, который они откапывали, — стазис-контейнер Предтеч. По их данным, внутри находится не носитель. А его… оружие. Или ключ. Они не знают точно. Информация засекречена даже для них. Но их приказ — доставить его любой ценой».

Командир молчал несколько секунд, обрабатывая информацию.

«Готовьте плазменный резак и силовые щиты, — наконец произнес он, поднимаясь со стула. — Разбудите инженеров. Мы вскроем саркофаг. Немедленно».

При этих словах Симонс Фелдшер, до этого сидевший в апатичной ненависти, словно обезумел. Его глаза расширились от чистого, животного ужаса.

«Нет! — закричал он, его киберборейский превратился в неразборчивый лепет. — Нет, не трогать! Нельзя! Вы не понимать! Это опасно! Оно… оно не должно… проснуться! Оно убьет всех! ВСЕХ!»

Он забился в своем кресле, ремни натянулись до предела, его лицо исказилось от паники, которая была сильнее любой боли от пыток.

Но дознаватель уже не слушал его. Он развернулся и, не оглядываясь, широким шагом направился к выходу, его темный силуэт растворился в полумраке коридора. Жалобные, полные ужаса крики Симонса остались без ответа.

Глава 3

Дознаватель вышел из комнаты, и яркий, безжизненный свет коридора вырвал его из тени. Впервые его лицо стало видимым. Это было лицо ветерана, прошедшего через десятки боев. Несколько тонких, бледных шрамов пересекали его правую щеку и лоб. Короткая, строгая мужская стрижка, черные, как смоль, волосы. Точеный, волевой подбородок и пронзительные, холодные глаза, которые, казалось, видели все насквозь. Под левым глазом была небольшая, темная родинка — единственная мягкая деталь на этом жестком, словно высеченном из гранита, лице. Это был командир отряда «Комар», Сергей Гезенски.

Он, не оглядываясь на крики, доносившиеся из комнаты допросов, направился к выходу из временного штаба. Дождь все так же хлестал, превращая поляну в грязное месиво. Инженеры и техники его отряда уже вовсю работали у ямы, устанавливая вокруг саркофага мощные лебедки и опоры.

«Доклад», — коротко бросил Гезенски, подойдя к главному инженеру — пожилому мужчине в заляпанном грязью экзоскелете.

«Объект тяжелый, командир. И хрупкий, судя по показаниям сканеров, — ответил тот, отряхивая с перчаток комья глины. — Мы не можем просто выдернуть его. Нужно сначала полностью раскопать основание, подвести платформу. Иначе рискуем повредить. Это еще часа два, не меньше. Только потом можно будет думать о вскрытии».

Сергей кивнул. «Два часа. Работайте. Никаких повреждений. Мне нужен целый».

Симонс Фелдшер остался один. Его крики перешли в хриплое, бессильное бормотание. Он сидел в ледяном поту, привязанный к стулу, и смотрел в слепящий свет фонаря. Унижение. Провал. Боль. Эти три чувства смешались в один ядовитый коктейль, отравляющий его разум.

Он попытался закрыть глаза, но даже под веками продолжала плясать агония. Он сосредоточился на своем внутреннем интерфейсе, пытаясь запустить протокол экстренной очистки, послать сигнал тревоги в сеть Клана «Кеплер».

И тут он увидел это.

Прямо поверх его обычного зрения, в его собственном глазу, начали пробегать строки кода. Зеленые, системные, на его родном, высоком орветеховском.

> СИСТЕМА НЕЙРО-ИНТЕРФЕЙСА... OK> ТЕМПЕРАТУРА ЯДРА... OK> БИОМЕТРИЧЕСКАЯ СВЯЗЬ... OK

Он с облегчением выдохнул. Система работала. Значит, он еще мог бороться.

Но затем, среди привычных зеленых строк, начали появляться другие. Пугающе красные. Они вплетались в системный код, словно вирус, словно раковая опухоль.

> ОШИБКА. ОБНАРУЖЕНО ВНЕШНЕЕ ВТОРЖЕНИЕ. ПРОТОКОЛ_ЗАЩИТЫ_ОБОЙДЕН > ЗАГРУЗКА ПОСТОРОННЕГО ПАКЕТА... "ТИХИЙ_УКУС.EXE"... ЗАВЕРШЕНА > ВНИМАНИЕ! КОНТРОЛЬ НАД НЕЙРО-ОПТИЧЕСКИМ ИНТЕРФЕЙСОМ УТЕРЯН! > ВНИМАНИЕ! АКТИВИРОВАНА ПЕРЕДАЧА ГЕОПОЗИЦИОННЫХ ДАННЫХ ВНЕШНЕМУ ИСТОЧНИКУ! > ПОПЫТКА РАЗРЫВА СОЕДИНЕНИЯ... ОТКЛОНЕНА > ПОПЫТКА ФОРМАТИРОВАНИЯ СИСТЕМЫ... ОТКЛОНЕНА > [...ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В СЕТЬ, СИМОНС.]

В панике, на грани животного ужаса, в сознании Симонса вспыхнула последняя, отчаянная мысль. Протокол «Ковчег». Сверхсекретная функция, вшитая в ядро его импланта. Не просто сигнал SOS. Это был крик о помощи, который должен был пробить любое шифрование, любой блокиратор, и достичь центрального сервера Клана «Кеплер», передав его точные координаты и биометрические данные. Это был его последний шанс.

Он сосредоточился, игнорируя боль и красные строки вируса. Он мысленно произнес кодовую фразу-ключ, последовательность из тринадцати бессмысленных на первый взгляд слов.

И, о чудо, это сработало.

Красные, враждебные строки на мгновение исчезли. Их сменил привычный, успокаивающий зеленый интерфейс его родной системы.

> ИДЕНТИФИКАЦИЯ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ... ПОДТВЕРЖДЕНА. > АВАРИЙНЫЙ ПРОТОКОЛ "КОВЧЕГ" АКТИВИРОВАН. > ПЕРЕДАЧА ЗАШИФРОВАННОГО ПАКЕТА SOS... > ОТПРАВКА... > ПАКЕТ УСПЕШНО ДОСТАВЛЕН.

Волна эйфории и облегчения захлестнула Симонса. Он сделал это. Он смог. Они знают, где он. Они придут. Он почти рассмеялся, но смех застрял в горле.

Потому что зеленые, спасительные строки начали мерцать, а затем, словно проступающая сквозь них кровь, снова залили все красным.

> СИМУЛЯЦИЯ СИСТЕМНОГО ОТВЕТА ЗАВЕРШЕНА. > ПРОТОКОЛ "ТИХИЙ УКУС" БЛАГОДАРИТ ВАС ЗА СОТРУДНИЧЕСТВО. > ВАШ АВАРИЙНЫЙ КОД ДОСТУПА ПРИНЯТ И СОХРАНЕН. > НИКТО НЕ ПРИДЕТ, СИМОНС. ВЫ ОДИН.

Два часа тянулись, как вязкая, холодная патока. За это время дождь, исчерпав свою ярость, сменился на унылую, мелко моросящую изморось. Лес затих, и лишь шорох капель, падающих с листьев, нарушал напряженную тишину, воцарившуюся на поляне. Инженеры отряда «Комар» закончили свою работу.

Теперь саркофаг, полностью извлеченный из грязной ямы, лежал на усиленной транспортной платформе в центре освещенной прожекторами поляны. И без грязи, что скрывала его очертания, он выглядел еще более чужеродным и пугающим.

Его поверхность была не просто черной. Она была цвета абсолютной пустоты, матовая, с пористой, почти органической текстурой, которая, казалось, впитывала свет, не отражая его. Прожекторы, бившие в него, не создавали бликов, из-за чего саркофаг выглядел как дыра в пространстве, как двумерный провал в иную, темную реальность. Форма его была обманчиво простой — вытянутый прямоугольник, но его грани были нечеткими, словно они вибрировали на границе человеческого восприятия. Не было ни швов, ни замков, ни видимой крышки. Он был монолитен, словно вырос, а не был сделан.

Символы, покрывавшие его, теперь были видны отчетливо. Это были не просто письмена. Это была сложнейшая, переплетающаяся вязь из строгих геометрических фигур и биомеханических узоров, напоминающих одновременно и схемы квантовых компьютеров, и нервную систему неведомого существа. Они не были выгравированы. Они были частью самого материала и сейчас, освобожденные от земли, начали едва заметно, аритмично пульсировать тусклым, багровым светом, словно дорвавшиеся до кислорода тлеющие угли.

Сергей Гезенски стоял в нескольких метрах от платформы, под навесом командной палатки. Он не курил вонючую сигару, как толстяк Фелдшер. В его руке была тонкая, элегантная электронная сигарета из черного титана. Он сделал затяжку, и в воздухе появился едва уловимый, сладковатый аромат ментола и озона. Он смотрел на саркофаг не со страхом или благоговением. Он смотрел на него как на проблему. Сложную, нетипичную, но все же — проблему, которую нужно было решить. Это была запертая шкатулка. И у него был ключ — плазменный резак.

«Готово, командир», — доложил главный инженер, подойдя к нему. — «Объект закреплен. Силовые поля по периметру активны. Мы готовы начинать, как только прикажете».

Сергей медленно выдохнул облачко белого пара, которое тут же растворилось в мокром ночном воздухе. Он смотрел, как багровые символы на черном монолите пульсируют все чуть-чуть быстрее.

«Начинайте», — тихо приказал он.

Один из техников в защитном экзоскелете подвез к платформе плазменный резак. Устройство, похожее на футуристическую пушку, загудело, и из его сопла вырвался ослепительно-голубой, шипящий луч концентрированной энергии, способный в секунды проплавить броню танка. Техник медленно, с ювелирной точностью, поднес луч к краю саркофага.

И ничего.

Вернее, почти ничего. Луч плазмы, температура которого достигала нескольких тысяч градусов, бился о черную, пористую поверхность, но не резал ее. Материал не плавился, не испарялся, не горел. Он, казалось, просто поглощал энергию. Лишь на самой поверхности, в точке контакта, появилось крошечное, едва заметное багровое пятнышко, которое тут же погасло, стоило технику отвести резак.

«Не может быть…» — пробормотал главный инженер, вглядываясь в показатели на своем планшете. — «Теплоотдача — нулевая. Он просто впитывает энергию. Что это за дьявольщина?»

Они попробовали снова. Увеличили мощность до предела. Резак взвыл, луч стал почти белым от ярости. Техник вел его по намеченной линии среза, медленно, с огромным напряжением. Прошла минута. Пять. Десять.

«Доклад!» — рявкнул Сергей, его терпение подходило к концу.

Главный инженер, бледный, подошел к нему. «Командир… это бесполезно. За пятнадцать минут мы прошли… может быть, два миллиметра. Материал имеет невероятную плотность и какую-то аномальную способность к энергопоглощению. Чтобы вскрыть его так, нам не хватит и недели, и всех энергоблоков базы».

«Альтернативы?» — вопрос прозвучал резко, как выстрел.

Инженер покачал головой. «Мы просканировали его на наличие швов, замков, скрытых механизмов. Ничего. Это монолит. Идеально цельный объект. Его нельзя поддеть или столкнуть крышку. Ее просто нет. Мы не можем вскрыть его силой, командир. По крайней мере, не той силой, что есть у нас».

Сергей Гезенски отвернулся от инженера и медленно подошел к саркофагу. Он смотрел на него, на эти странные, пульсирующие багровым светом символы. Технология была бессильна. Значит, ответ был не в ней. Ответ был в чем-то другом. В языке. В ключе.

Символы на поверхности, до этого мерцавшие хаотично, теперь, казалось, выстроились в определенный, повторяющийся узор.

Он достал свою электронную сигарету, сделал глубокую затяжку. Облачко пара смешалось с морозным воздухом.

Сила не сработала. Значит, нужно было попробовать разум. Или, по крайней мере, того, кто был ближе к пониманию этого безумия.

«Приведите сюда пленного», — тихо, но властно приказал он в свой коммуникатор. — «Фелдшера. Живо».

Два бойца «Комара» грубо выволокли Симонса Фелдшера из штабной палатки и швырнули его в грязь перед платформой. Он поднял голову, и его взгляд встретился с черной, поглощающей свет поверхностью саркофага. Ужас, который он испытал до этого, был ничем по сравнению с тем, что затопило его сознание сейчас. Он затрясся, отползая назад, словно пытаясь скрыться от самого вида этого древнего монолита.

«Встать», — приказал Сергей Гезенски, подойдя к нему. Его голос был спокоен, но в нем не было места для неповиновения.

Симонс, спотыкаясь, с трудом поднялся на ноги, не сводя испуганных глаз с саркофага.

«Как видите, господин Фелдшер, наши примитивные киберборейские технологии оказались бессильны, — Гезенски кивнул на остывающий плазменный резак. — Эта шкатулка не поддается грубой силе. Но я не думаю, что ее создатели были идиотами. Замок есть всегда. И он, — Сергей указал на пульсирующие багровые символы, — прямо перед нами».

Он повернулся к Симонсу, и его холодные глаза, казалось, впились в самую душу пленника.

«Ваш Клан „Кеплер“ гонялся за этим пять лет. Вы изучали след, вы анализировали сигнатуру. Вы знаете об этом объекте больше, чем кто-либо. Вы знаете, как его открыть. Говорите».

Симонс затряс головой, его лицо исказилось от паники. «Нет… нет… не знаю! Моя… простой куратор! Я не знать, как!»

«Плохой ответ, Симонс», — Сергей медленно достал из кармана небольшой сенсорный пульт, тот самый, что управлял болью в глазу Фелдшера. Он даже не угрожал. Он просто держал его в руке. Этого было достаточно.

«Вы не понимать! — взвизгнул Симонс, его голос сорвался. — Это нельзя… нельзя открывать! Никогда! Это… могила! Могила Первого Носителя! Он там… спит! Если вы его… разбудить… он… он уничтожит все!»

«Он и так уже почти проснулся, благодаря вашим неуклюжим попыткам его выкопать, — парировал Гезенски. — И его „эхо“ уже бродит по этой земле, создавая чудовищ и меняя реальность. Мне нужен не он. Мне нужно то, что заперто вместе с ним. Его оружие. Его ключ. Открывайте, Симонс. Или я выжгу вам мозг через ваш собственный глаз, а потом мои инженеры все равно распилят этот ящик. Может, через год. Может, через два. Но они его вскроют. Ваш выбор: помочь мне и, возможно, получить шанс договориться, или умереть здесь в агонии, зная, что вы лишь отсрочили неизбежное».

Симонс смотрел то на пульт в руке Сергея, то на зловещий, пульсирующий саркофаг. Он был в ловушке между быстрой, мучительной болью и древним, апокалиптическим ужасом. Дрожащей рукой он указал на символы.

«Это… не замок. Это… код. Последовательность… — бормотал он, его взгляд был безумным. — Нужно… прикоснуться. В правильном… порядке. Активировать… руны. Но порядок… его знать только… высшие кураторы. Я… я не знать порядок!»

«Тогда вспоминайте, — безжалостно произнес Сергей. — У вас пять минут. Потом я начинаю сеанс терапии. И поверьте, он вам не понравится».

Пять минут истекли. Симонс, бледный как полотно, стоял на коленях в грязи и лишь мотал головой, не в силах произнести ни слова. Страх перед древним ужасом, запертым в саркофаге, оказался сильнее страха перед пыткой.

Сергей Гезенски смерил его холодным, разочарованным взглядом.

«Жаль, — произнес он, убирая пульт. — Я надеялся, мы сможем решить это по-хорошему. Вы, орветеховцы, так гордитесь своим разумом. Что ж, посмотрим, что скрывается в его закоулках». Он кивнул двум бойцам. «В „Библиотеку“ его».

Симонса снова грубо подняли и поволокли обратно в недра базы. На этот раз его привели не в комнату допросов, а в помещение, которое напоминало серверную. Вдоль стен тянулись стойки с гудящими компьютерами, а в центре стояло одно единственное кресло, больше похожее на инструмент для пыток из будущего. Оно было опутано десятками проводов и увенчано сложным, похожим на паутину, обручем с множеством тонких, как иглы, нейроконнекторов.

Его снова пристегнули. Техник в стерильном белом халате начал методично подсоединять провода к разъемам на его комбинезоне и кресле.

«Что… что вы делать?» — пролепетал Симонс, глядя на зловещий обруч.

«Помогать вашей памяти, — ответил Гезенски, стоявший у терминала. — Видите ли, несколько лет назад один из ваших агентов из Клана Мнемозины пытался вывезти с нашей территории прототип нейро-сканера. Он не преуспел. А мы… мы его немного доработали. Специально для таких упрямых субъектов, как вы. Так что можете расслабиться, Симонс. Мы не будем причинять вам боль. Мы просто скопируем ваш мозг и сами найдем то, что нам нужно. Ирония, не правда ли? Ваша же технология послужит вашему краху».

Обруч с тихим шипением опустился на голову Симонса. Иглы нейроконнекторов безболезненно, но неотвратимо вошли в его кожу на висках и затылке. Мир перед его глазами погас. Но не наступила темнота.

Его сознание превратилось в хаотичный вихрь его собственных воспоминаний. Он видел свой кабинет в Эршруфте, лица коллег, секретные совещания, строчки кодов. Воспоминания проносились с бешеной скоростью, не подчиняясь его воле. Он чувствовал, как чужой, холодный разум — алгоритм, созданный его врагами на основе технологий его народа, — роется в его голове, как в открытой книге, пролистывая страницы его жизни, ища одно единственное слово.

Сергей Гезенски стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на огромный голографический монитор. Его лицо, освещенное холодным синим светом, было непроницаемо. Перед монитором, в эргономичном кресле, сидел техник, его пальцы порхали над сенсорной клавиатурой с невероятной скоростью.

На экране разворачивалось сюрреалистическое зрелище. Это не были файлы или папки. Это был разум Симонса Фелдшера, его память, представленная в виде трехмерной, пульсирующей нейронной сети. Миллиарды светящихся нитей и узлов сплетались в хаотичный, бесконечный лабиринт. Техник, словно опытный навигатор в шторм, прокладывал путь сквозь этот хаос, запуская поисковые алгоритмы.

«Фильтрую по дате, последние пять лет. Ключевые слова: „Сфера“, „Носитель“, „Первый“, „Последовательность“», — монотонно докладывал техник, его глаза не отрывались от экрана.

Поверхность нейронной сети замерцала. Перед глазами Сергея начали мелькать обрывки чужой жизни: вот стерильный зал заседаний в высотке Эршруфта, вот лицо начальника из Клана «Кеплер» с холодными, как лед, глазами, вот фрагмент сложнейшей технической схемы, а вот — снова тот проклятый, мокрый лес.

«Данные сильно фрагментированы, командир, — продолжал техник. — И большая часть защищена многоуровневым психо-шифрованием. Пытаюсь обойти…»

Внезапно в самом центре светящейся паутины памяти что-то вспыхнуло. Небольшой, но невероятно плотный узел, который до этого был невидимым. Он был похож на черный, зашифрованный кристалл, отталкивающий от себя все поисковые запросы.

«Есть, — выдохнул техник. — Глубинный блок памяти. Заархивирован и запечатан. Похоже, это то, что нам нужно».

«Вскрывай», — коротко приказал Сергей.

Техник забарабанил по клавиатуре с удвоенной силой. На экране побежали строки дешифрующего кода. Черный кристалл на голограмме начал покрываться сетью трещин, из которых пробивался багровый свет. Наконец, с тихим щелчком, он раскололся.

Но внутри не было ни цифр, ни текста. Там была… музыка. Или что-то похожее на нее. Последовательность из семи сложных, многогранных символов, которые светились и вибрировали, издавая едва слышный, неземной мелодичный звон.

«Что это?» — нахмурился Сергей.

«Не знаю, командир, — техник был в замешательстве. — Это не код. Не пароль. Это… резонансная частота. Гармоническая последовательность. Похоже, ключ к саркофагу — это не слово, а мелодия».

«Проиграйте ее», — приказал Сергей, не отрывая взгляда от вибрирующих символов на голограмме.

Техник кивнул, и через секунду стерильную тишину лаборатории наполнила музыка. Но это была не просто мелодия. Это была сложная, многослойная композиция, исполненная на инструменте, которого они никогда не слышали, — его звук был похож одновременно на хрустальный звон и глубокий, вибрирующий гул органа. Музыка была древней, меланхоличной и невыразимо прекрасной.

«Классика… — пробормотал техник. — Но… я не могу ее идентифицировать. Ни одна база данных не находит совпадений».

«Выведи на экран спектрограмму, — приказал Сергей. — Полный гармонический анализ».

Голограмма сменилась. Теперь на ней было красочное, переливающееся изображение звуковых волн. Бортовая нейросеть тут же начала анализ, подсвечивая пики и провалы. Через минуту техник доложил: «Командир, анализ завершен. Ничего. Никаких скрытых данных, шифров или поднесущих частот. Это… просто музыка».

Но Сергей смотрел не на яркие пики. Его взгляд, натренированный годами на поиск аномалий, был прикован к фоновому шуму, к едва заметной ряби в верхнем частотном диапазоне, которую нейросеть сочла бы артефактом или помехой.

«Нет, — тихо произнес он. — Смотри… вот здесь. И здесь». Его палец указал на едва заметные, но ритмично повторяющиеся всплески. «Это не шум. Это… точки и тире. Старый код. Морзе».

Техник недоверчиво увеличил изображение. И действительно, в хаосе гармоник проступал четкий, математический узор.

«Изолируй эту частоту и расшифруй. Собери слова», — приказал командир.

Несколько минут напряженной работы. И вот, на экране, поверх спектрограммы, начали появляться слова. Не технический отчет. Не пароль. А песня. Детская колыбельная. Или древнее пророчество.

Во тьме веков, где гаснет свет,

Дракон из обсидиана спал.

Его чешуйчатый доспех

Лишь тихий холод покрывал.

Но дева придет, чей голос чист,

Чья песня — ключ, а слезы — сталь.

Коснется стали той душа,

И в прошлое умчится даль.

Проснется мощь, что в нем живет,

И вздох его миры сотрет.

Они снова стояли у саркофага. Морось прекратилась, и в наступившей тишине было слышно лишь, как потрескивают прожекторы. Сергей Гезенски смотрел на багровые, пульсирующие символы. Теперь он знал, что это не просто письмена. Это были ноты.

Он повернулся к своим бойцам.

«Вы знаете слова», — его голос был абсолютно спокоен. — «Вы знаете мелодию. Пойте».

Солдаты отряда «Комар» переглянулись. В их глазах, скрытых за визорами, на мгновение промелькнуло недоумение. Петь? Здесь? Эту странную, детскую песню? Но приказ есть приказ.

И первый, неуверенный голос прорвал тишину. Затем к нему присоединился второй, третий. Вскоре вся поляна наполнилась странным, неземным хором. Элитные кибер-солдаты, лучшие бойцы своего поколения, стоя по колено в грязи, пели древнюю колыбельную, их голоса, сливаясь, создавали ту самую мелодию, что была заперта в разуме орветеховского куратора.

И саркофаг ответил.

Глава 4

Как только последние слова песни затихли, гул, исходящий от саркофага, усилился, превратившись в глубокую, вибрирующую ноту, от которой, казалось, дрожал сам воздух. На глазах у ошеломленных бойцов многотонный черный монолит медленно, плавно, вопреки всем законам физики, оторвался от платформы и начал подниматься в воздух.

Он завис в нескольких метрах над землей, а затем так же плавно развернулся в вертикальное положение, став похожим на зловещую черную дверь в никуда. С глухим щелчком, который эхом прокатился по поляне, передняя плита, бывшая крышкой, отделилась от корпуса и с оглушительным грохотом рухнула на землю, подняв фонтан грязи.

Из открывшегося черного провала хлынул густой, тяжелый, как ртуть, черный дым. Он не рассеивался, а стелился по земле, обтекая ноги солдат, неся с собой запах вековой пыли и холод могилы. Вся электроника в радиусе пятидесяти метров забилась в агонии: визоры шлемов пошли рябью, датчики на приборах зашкалили и начали один за другим отключаться, не выдерживая аномального излучения.

Прямо в центре темного нутра саркофага, словно одинокий уголек в потухшем костре, зияло что-то красное. Оно неярко, но настойчиво пульсировало.

И вдруг это «что-то» выпало. Оно не покатилось, а словно соскользнуло из саркофага и мягко, почти невесомо, упало в грязь прямо у ног Сергея Гезенски.

Это была маленькая шкатулка. Она была сделана из того же странного красного металла, что и сфера в руках Капитана, и имела форму идеального куба. По ее граням шли тонкие, едва заметные щели, из которых струился и пульсировал тот самый багровый свет, словно внутри билось крошечное, плененное сердце.

Сергей, отбросив оцепенение, опустился на одно колено и взял шкатулку. Она была теплой и странно легкой. Он попытался ее открыть, поддеть крышку лезвием ножа, но безуспешно. Шкатулка была монолитной, без единого шва или замка.

И тут он понял. Ключ был тем же.

Наклонившись к шкатулке, он тихо, почти шепотом, начал напевать ту самую мелодию, ту самую древнюю песню о драконе и деве.

«…Коснется стали той душа, и в прошлое умчится даль…»

Шкатулка ответила. Она не открылась. Она расцвела. Ее грани, словно лепестки металлического цветка, плавно, без единого звука, разошлись в стороны.

Внутри не было ни оружия, ни механизма. Внутри была частичка ночного неба.

Это был небольшой, размером с ладонь, осколок материала, похожего на отполированный до зеркального блеска обсидиан. Но он был не твердым. Он был окном. Внутри него, в невообразимой глубине, медленно вращались спиральные рукава галактик, вспыхивали и гасли сверхновые звезды, плыли туманности, окрашенные в цвета, для которых не было названий. Это был живой, дышащий космос, заключенный в крошечном фрагменте камня. Он не излучал свет, но звезды внутри него сияли своим собственным, холодным, древним светом.

Сергей Гезенски долго стоял под моросящим дождем, держа в руках осколок вечности. Он всматривался в его немыслимые глубины, в медленный, величественный танец галактик, пытаясь понять. Что это? Ключ? Оружие? Карта? Или нечто совершенно иное, для чего в его языке, в языке солдата и тактика, просто не существовало слов. Он чувствовал исходящую от него силу, но это была не грубая энергия, как от сферы, а нечто иное — холодное, спокойное, бесконечное.

Наконец, он осторожно закрыл шкатулку, лепестки которой так же беззвучно сошлись, скрывая звездное небо. Он вернулся в штабную палатку и бросил шкатулку на стол перед Симонсом, которого его бойцы уже снова привязали к стулу.

«Что это?» — вопрос был тихим, но в нем была тяжесть гранитной плиты.

Симонс Фелдшер посмотрел на красную шкатулку, и в его глазах отразился не страх, а глубокое, всепоглощающее отчаяние.

«Вы… вы допустить самую большую ошибку в своей жизни, киберборейские дикари, — прошептал он. — Вы открыть ящик Пандоры. Теперь Орветех точно сюда придет. Не один клан. Все. Они почувствать этот сигнал. Они придут за этим. И они выжгут ваш город, вашу страну дотла, чтобы заполучить это».

Сергей молча взял со стола пульт управления пыткой. Он не стал ничего говорить. Он просто нажал на кнопку.

Крик Симонса был коротким и прерывистым. Боль, на этот раз недолгая, но острая, как удар ножа, пронзила его мозг и тут же отступила. Он обмяк, тяжело дыша.

«Я попрошу вас больше не угрожать мне, господин Фелдшер, — голос Гезенски был холоден, как лед. — Вы больше не в том положении, чтобы ставить условия. А что до Орветеха…»

Он взял со стола шкатулку и повертел ее в руках.

«Пусть приходят. Теперь у нас есть то, чем их можно встретить».

Симонс с ужасом смотрел, как командир «Комара» сжимает в руке шкатулку, словно это был обычный трофей.

«Вы… вы не знать, как это… пользовать!» — выкрикнул он, в его ломаном киберборейском отчаяние смешалось со злорадством. — «Это не игрушка! Не кнопка! Это… оно вас поглотит! Сожрет вашу душа! Как и всех, кто хотеть его сила!»

Сергей Гезенски медленно повернул голову, и в его холодных глазах не было ни страха, ни сомнения.

«Возможно, мы и не знаем, Симонс. Пока что, — спокойно ответил он. — Но мы, киберборейцы, учимся быстро. Особенно, когда нас загоняют в угол».

Он сделал шаг к пленнику, и от его фигуры повеяло такой уверенностью, что Симонс инстинктивно вжался в кресло.

«И я абсолютно уверен, — продолжил Сергей, его голос стал тихим и полным угрозы, — что как только мы поймем, как это использовать… это точно умерит аппетиты Клана „Кеплер“. И всех остальных ваших голодных до власти друзей».

Симонс Фелдшер, разбитый и опустошенный, поднял на командира взгляд, в котором больше не было ненависти — лишь тупое, покорное ожидание.

«И… что теперь… будет со мной?» — его ломаный киберборейский был едва слышен.

Сергей Гезенски посмотрел на него без злобы или сочувствия. Он смотрел на него как на ценный, но опасный актив, который нужно правильно складировать.

«Убивать вас невыгодно, господин Фелдшер, — ровно произнес он. — Вы — ходячий архив данных Клана „Кеплер“. Ваша память — ресурс. Поэтому мы вас не убьем. Мы вас сохраним».

Он кивнул двум бойцам, которые тут же подхватили Симонса под руки.

«Вас отправят в стазис-камеру. Глубокий, долгий сон без сновидений. И вы будете спать до тех пор, пока нам не понадобитесь. Может, через год. Может, через сто лет. Но когда-нибудь нам понадобятся секреты, запертые в вашей голове. И тогда мы вас разбудим».

Он отвернулся, теряя к пленнику всякий интерес. Для него Симонс Фелдшер уже перестал существовать. Он стал просто грузом, который нужно доставить на склад.

За 5 лет после катастрофы в их родном городе Пратозем-33 все изменилось. Исчезновение группы «Подзол» и последующий колоссальный выброс энергии, который зафиксировали даже спутники в столице, произвели эффект разорвавшейся бомбы. Центральное командование в Санкт-Московии, напуганное перспективой появления неконтролируемой угрозы класса Омега, действовало быстро и решительно.

В Пратозем-33 были экстренно переброшены силы. Часть столичного гарнизона, несколько отрядов из соседних городов, включая бойцов из отделений «Речной Щит» и «Глубокий Север», — все они сошлись в одной точке. Старый, обшарпанный штаб ГЗЧ, где раньше пахло лишь дешевым кофе и безысходностью, теперь гудел, как растревоженный улей. По его коридорам ходили незнакомые друг другу люди в разных вариантах полевой формы, говорили с разными акцентами, а на парковке рядом со старыми «Буханками» стояла новейшая техника, которую здесь никогда не видели.

По иронии судьбы, именно база в Пратоземе-33 должна была стать центром нового, объединенного командования сектора, и возглавить его должен был отряд «Подзол» после их успешной миссии. Но «Подзол» исчез, а их командиры считались погибшими.

Власть перешла к временному совету, собранному из командиров прибывших частей. Новая, сборная солянка из десятка разных подразделений, не имевшая ни общего прошлого, ни единого названия. И в курилках, и в коридорах ее быстро окрестили так, как она того заслуживала: ГЗЧ «Безымянные». Временный, хаотичный, но полный решимости бастион, вставший на пути неведомой угрозы.

Сергей Гезенски вошел в гудящий, как улей, командный центр. Споры между командирами «Безымянных» достигли своего пика.

«…мы должны оцепить сектор и вызвать саперов! Мы не знаем, что в этом саркофаге!» — настаивала Аня Петрова.

«Ерунда! — басил в ответ Григорий „Медведь“. — Клан „Кеплер“ не стал бы рисковать, чтобы выкопать пустую банку! Там что-то ценное. Нужно вскрывать, и как можно скорее, пока они не прислали подкрепление!»

Главный Начальник из столицы прекратил их спор одним движением руки. Его холодный взгляд остановился на вошедшем Сергее.

«Командир Гезенски. Ваш пленный заговорил. Надеюсь, его информация стоит того хаоса, что вы устроили в моем секторе».

Сергей подошел к голографическому столу. Карта Пратозема-33 сменилась архивными документами.

«То, что происходит сейчас, — это финал истории, которая началась пять лет назад», — начал он, и все в комнате замолчали. — «Согласно допросу, а также данным, которые мы подняли из закрытых архивов, Клан „Кеплер“ последние пять лет ведет охоту. Не на монстра. На человека».

Он вывел на экран выдержки из старого отчета.

«Пять лет назад. Задание ГЗЧ „Подзол“. Командир — капитан Владимир Лощ. Официальная цель — зачистка промзоны от существ класса Бета, кодовое имя „Еданки“. В ходе миссии отряд столкнулся с силами армейского спецназа, обнаружил подпольную лабораторию Клана „Кеплер“ и аномальный инкубатор, который они приняли за гнездо. Отряд „Подзол“, выполняя приказ, уничтожил инкубатор».

На голограмме появились зернистые кадры со спутника пятилетней давности. Ослепительный выброс энергии. И темный, нечеткий силуэт, поднимающийся из воронки.

«Взрыв спровоцировал пробуждение сущности, которую капитан в своем рапорте классифицировал как „Дракон“. Но самое главное произошло дальше. В ходе столкновения с порождением инкубатора, отряд извлек его ядро — артефакт в виде сферы. А затем, в результате прямого контакта, капитан Лощ… поглотил его силу. Он стал новым „носителем“».

Сергей обвел взглядом ошеломленных командиров.

«После этого инцидента отряд „Подзол“ и их Начальник исчезли. Дело было засекречено. Но Клан „Кеплер“ не забыл. Все эти пять лет они искали Лоща. Их появление здесь — не случайность. Они наконец-то вышли на его след. А саркофаг, который они откапывали, — это не их цель. Это их инструмент. Древняя ловушка или ключ, с помощью которого они надеялись извлечь или подчинить себе силу, которой теперь обладает капитан».

Он выключил голограмму.

«Так что, господа командиры, мы имеем дело не с нашествием монстров. Мы оказались в эпицентре охоты самой могущественной корпорации мира на человека, который пять лет назад случайно стал живым богом. И этот человек где-то здесь, в нашем городе».

В командном центре повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь тихим гулом голографического проектора. Ошеломленные командиры смотрели на Сергея, пытаясь осознать масштаб сказанного. Главный Начальник из столицы первым нарушил молчание.

«Вы утверждаете, что живой артефакт класса Омега разгуливал на свободе пять лет, а мы об этом не знали, — его голос был ровным, но в нем звенела сталь. — Откуда такая уверенность, что он все еще здесь, в этом секторе? Пять лет — огромный срок. Он мог уйти куда угодно».

Сергей Гезенски спокойно встретил его взгляд.

«Именно потому, что прошло пять лет, командир. Представьте себе маяк, который зажгли посреди океана. Его видно за сотни миль. Капитан Лощ — такой же маяк. Энергия, которую он поглотил, никуда не делась. Она излучает. Силы Клана „Кеплер“ и их сенсорные сети — лучшие в мире. Если бы Лощ покинул этот регион, если бы он попытался пересечь континент или сесть на транспорт, его бы засекли в тот же час».

Он сделал паузу, давая своей логике проникнуть в сознание присутствующих.

«За пять лет не было ни одного подтвержденного всплеска его сигнатуры где-либо еще в мире. Ни одного. Это значит только одно: он прячется. Он не передвигается на большие расстояния, потому что знает — или инстинктивно чувствует, — что как только он выйдет из тени, его тут же обнаружат».

«Значит, он здесь, в Пратоземе-33», — заключила Аня Петрова.

«Либо здесь, в окрестностях, где он знает каждый камень и каждую нору, — согласился Сергей. — Либо… есть еще одно место. „Вдовий Хребет“».

При этих словах Григорий «Медведь» напрягся.

«„Вдовий Хребет“… — продолжил Гезенски. — Сектор, где у вас уже несколько месяцев пропадают разведгруппы и фиксируются странные энергетические всплески. Мы всегда считали это новой аномалией. А что, если это не так? Что, если это все тот же капитан Лощ, который нашел там убежище и пытается освоить свою новую силу, а его неконтролируемые выбросы энергии просто стирают все живое вокруг? Аномальный фон того места — идеальное прикрытие для его собственной сигнатуры».

Он посмотрел на Главного Начальника. «Так что, да. Я уверен, что он здесь. Либо прячется в подвалах этого города, либо сидит на „Хребте“, как дракон на горе сокровищ. И Клан „Кеплер“, потеряв его след после инцидента пять лет назад, наконец-то снова его нащупал. И пришел забрать свой приз».

Главный Начальник из столицы медленно обвел взглядом карту, на которой теперь мигало два сектора — окрестности Пратозема-33 и далекий, зловещий «Вдовий Хребет».

«Итак, — его голос был тихим, но пронзил гулкую тишину командного центра, — наша цель — не монстр, а человек. И наши враги — не просто фанатики, а одна из самых могущественных корпоративных фракций в мире».

Он посмотрел на командиров, и в его глазах не было и тени паники. Лишь холодный, трезвый расчет.

«Не стоит тешить себя иллюзиями. Захватив их куратора и вскрыв саркофаг, отряд „Комар“ превратился из охотника в главную дичь. Будьте уверены, гончие Клана „Кеплер“ уже взяли на их след. Прямо сейчас они, скорее всего, отслеживают каждое наше движение, прослушивают наши незащищенные каналы, ищут своих шпионов в рядах этого города».

Он сделал паузу, давая каждому осознать вес этих слов.

«Это значит, что все наши предыдущие планы отменяются. Григорий, — обратился он к „Медведю“, — отзывайте своих разведчиков из леса. Они теперь просто слепые щенки, идущие в пасть волку. Аня, — он повернулся к Петровой, — ваши патрули переходят в режим контрразведки. Мы ищем не следы монстра. Мы ищем чужие глаза и уши».

Главный Начальник подошел к голографическому столу и одним движением руки стер с карты все тактические пометки.

«И поймите главное, — его голос стал жестче. — Мы не будем затевать открытую войну с Орветехом. Это верное самоубийство, и у меня нет ни мандата, ни желания превращать Пратозем-33 в руины. Но, — он усмехнулся, и усмешка эта была полна цинизма, — последние тоже этого не планируют. Открытая война вытащит на свет все их грязные секреты, их нелегальные раскопки и охоту за силой, которая им не по зубам. Для их конкурентов это будет подарок. Нет. Это будет не война. Это будет тихая, грязная резня в темном переулке. И победит в ней тот, у кого нож острее и кто нанесет удар первым».

«Это всё, — голос Главного Начальника был резок и окончателен, он не оставлял пространства для возражений. — Совещание окончено. Выполняйте приказы. Можете расходиться».

Аня Петрова и Григорий «Медведь» молча поднялись и, бросив короткий, тяжелый взгляд на Сергея, вышли из командного центра. Теперь их работа заключалась не в охоте, а в обороне и поиске призраков в собственном доме.

Сергей Гезенски вошел в лабораторию. Воздух здесь был холодным и гудел от напряжения работающего оборудования. В центре зала, в антигравитационном сдерживающем поле, парила красная шкатулка. Она была открыта, и осколок ночного неба внутри медленно вращался, его миниатюрные галактики и туманности жили своей, непостижимой жизнью. Вокруг него суетились техники в белых халатах, их лица были освещены синим светом голографических мониторов.

«Доклад», — бросил Сергей, подходя к главному аналитику — тому самому, что вскрывал разум Симонса.

«Физический анализ зашел в тупик, командир, — ответил техник, не отрываясь от экрана. — Материал не поддается классификации. Источник энергии — неизвестен. Но… мы кое-что обнаружили».

Он вывел на главный экран два изображения. Слева — сложное, хаотичное мерцание звезд внутри артефакта. Справа — архивные данные по всплеску энергии, который произошел пять лет назад, во время инцидента с «Драконом».

«Мы не можем понять, из чего это сделано, — продолжил техник, — но мы начали понимать, что оно делает. Мы запустили алгоритм сопоставления паттернов. Смотрите».

Он нажал клавишу. Изображения наложились друг на друга. И стало видно, что хаотичное движение звезд внутри осколка на самом деле не было хаотичным. Оно с математической точностью повторяло структуру и колебания того древнего энергетического всплеска.

«Это не просто камень со звездами, командир, — в голосе техника звучал благоговейный трепет. — Это карта. Трехмерная, динамическая карта аномальных энергий. Каждый огонек внутри — это не звезда. Это источник силы. Подобный тому, что поглотил капитан Лощ».

Он увеличил изображение, и в самом центре звездного скопления одна «звезда» горела ярче всех. Она не просто светилась, она пульсировала, словно живое, бьющееся сердце.

«Мы считаем, что это он, — прошептал техник. — Лощ. Его сигнатура. Она настолько мощная, что доминирует над всеми остальными. Если наша теория верна, то с помощью этой "карты неба"… мы можем отследить нашу угрозу класса Омега. Мы можем найти его, где бы он ни прятался».

Взгляд Сергея Гезенски, до этого полный интереса, стал холодным и острым. Он был солдатом, а не археологом. Ему нужны были цели, а не загадки.

«Это все очень увлекательно, — медленно произнес он, не отрывая глаз от пульсирующей точки на карте. — Но главный вопрос: эти данные актуальны? Эта точка, — он указал на нее, — это местоположение капитана Лоща прямо сейчас?»

Техник-аналитик на мгновение замялся, его уверенность слегка поблекла. «Не совсем, командир, — признался он. — Мы засекли… временной лаг. Искажение. Энергия, которую излучает артефакт, настолько сложна, что данные доходят с задержкой. По нашим самым грубым подсчетам, отставание составляет где-то год. Может быть, два».

Сергей молча смотрел на него. Год. Два. В их ремесле за это время мир мог измениться до неузнаваемости.

«Но, командир! — поспешно добавил техник, видя разочарование на лице начальника. — Это все равно прорыв! Пять минут назад у нас не было ничего, кроме пятилетней легенды! А теперь у нас есть поисковый сектор! Последнее известное местоположение цели с погрешностью всего в пару лет! Это намного, намного свежее, чем полное отсутствие данных!»

Сергей криво усмехнулся, и в этой усмешке не было и грамма веселья.

«Отставание в два года… — пробормотал он. — Орветех, я уверен, провел бы глубочайший статистический анализ этих данных, подключил бы пару своих предсказательных нейросетей и уже знал бы, где Лощ будет заказывать себе пиво через четыре недели». Он тихо, безрадостно рассмеялся собственному цинизму.

Он подошел к технику и тяжело, но по-дружески, похлопал его по плечу.

«Хорошая работа. Продолжайте. Попытайтесь сократить лаг. Изучите структуру. Мне нужно все, что вы сможете вытащить из этой… звездной карты».

С этими словами он развернулся и, оставив ученых колдовать над своим невозможным артефактом, вышел из лаборатории. Он прошел по гулкому металлическому коридору и поднялся на лифте на верхний уровень базы — на открытую техническую площадку на крыше.

Холодный, влажный ветер ударил в лицо, неся с собой запахи города — смесь промышленных выбросов, озона и мокрого асфальта. Он достал свою тонкую электронную сигарету и сделал глубокую затяжку. Облачко белого пара с ароматом ментола смешалось с серой дымкой, висевшей над городом.

Внизу, насколько хватало глаз, простирались безликие крыши промышленных зданий и складов окраины Пратозема-33. Вдали, словно россыпь грязных бриллиантов, мерцали огни жилых кварталов, а за ними, черным, зловещим пятном на горизонте, темнел лесной массив, где все и началось...

Глава 5

Тренировочный зал «Перекрестка» был адом, созданным с хирургической точностью. Внутри «убийственного дома» — лабиринта из передвигающихся стен и голографических проекций — отряд «Комар» оттачивал свои навыки. Сергей Гезенски двигался вместе с ними. Он не был кабинетным командиром. Он был волком во главе стаи.

«Оса-2, фланговый маневр, подавить цель в секторе Браво! — его голос, усиленный динамиками шлема, был спокоен и резок. — Оса-1, за мной, штурмуем центральный коридор!»

Они работали как единый механизм, их движения были отточены до автоматизма. Это был не просто бой, а смертоносный балет. В этот момент, когда они зачищали последнюю комнату, голографические цели погасли, а в зале вспыхнул ровный белый свет. Тренировка была прервана.

«Командир, — раздался в наушниках голос дежурного офицера. — У главных ворот гости. Просят встречи с высшим командованием. Говорят, они — резиденты из Орветеха».

Сергей замер, затем медленно снял шлем. Его лицо было покрыто потом, но взгляд оставался холодным и ясным. Орветех. Не Клан «Кеплер». Другие. Акулы почуяли кровь в воде быстрее, чем он думал.

«Мне это не нравится», — пробормотал он себе под нос, вытирая лицо. Он посмотрел на своих бойцов, которые ждали приказа. «Но я хочу видеть их лица. И слышать, что они скажут. Отправляемся на встречу».

Встреча проходила в той же комнате, где недавно решалась судьба капитана Лоща и его отряда. За столом сидел Главный Начальник, его лицо было непроницаемо, как гранит. Рядом с ним, чуть позади, стоял Сергей.

Двери разъехались, и в комнату вошли они. Представители Орветеха. Но это были не наемники из Клана «Кеплер». Эти выглядели иначе. Они были одеты в стерильно-белые, идеально скроенные костюмы, больше похожие на одеяния жрецов, чем на одежду корпоративных агентов.

Во главе их делегации шел человек, чья внешность заставляла внутренне содрогнуться. Его кожа не была гладкой. Она была покрыта едва заметным, но четким ребристым узором, словно под ней находился хитиновый панцирь. Она блестела от влаги и имела сероватый, нездоровый оттенок. Он был что то сродни сверхчеловека. Живым воплощением философии своего клана — Клана Биотехнологий, или, как их называли в тени, Клана Прометея.

«Полковник, — произнес человек с кожей-панцирем, его голос был мягким и вкрадчивым. — Доктор Арис Торн, к вашим услугам. Представляю отдел перспективных био-исследований корпорации "Орветех". Мы принесли свои извинения за несанкционированные действия наших… коллег из Клана „Кеплер“».

«Мы здесь, чтобы предложить сотрудничество», — продолжил доктор Торн, усаживаясь за стол без приглашения. Его движения были плавными, змеиными.

Главный Начальник прищурился. «Сотрудничество, доктор? Весьма неожиданно. Обычно ваша корпорация предпочитает другие методы работы с теми, кто слабее».

«Времена меняются, полковник, — улыбнулся Торн, обнажая слишком белые, идеальные зубы. — Клан „Кеплер“ действовал грубо и безрассудно. Мы же, в Клане Прометея, предпочитаем научный подход. И мы понимаем, что аномалия, с которой вы столкнулись, — это не просто артефакт. Это… уникальный биологический симбиоз. Энергия нашла себе живого носителя. Изучение такого феномена требует не грубой силы, а тонкости и знаний».

«И что же вы предлагаете?» — вмешался Сергей, его голос был холоден.

Доктор Торн повернул к нему свою голову, и его глаза, лишенные ресниц, изучающе осмотрели командира «Комара».

«Мы предлагаем нашу помощь, командир. Наши лаборатории. Наших лучших ксенобиологов. Мы поможем вам понять природу силы, которой теперь обладает ваш капитан. Поможем ему научиться ее контролировать. В обмен на… эксклюзивный доступ к данным и возможность проводить совместные исследования. Мы хотим не отнять у вас ваше оружие. Мы хотим помочь вам создать из него нечто совершенное».

Он развел руками, и его ребристая кожа натянулась, блеснув в свете ламп.

«Подумайте об этом, господа. Вместе мы сможем достичь того, о чем Клан „Кеплер“ мог только мечтать. Мы можем создать не просто солдата. А живого бога. И он будет вашим».

Доктор Арис Торн поднялся, и его ребристая, серая кожа натянулась на скулах, когда он расплылся в обезоруживающей улыбке. Он обошел стол и встал у голографической карты, которая все еще показывала истерзанный лес и окраины Пратозема-33.

«Полковник, командир, — его голос был подобен бархату, обволакивающему острейший клинок. — Вы видите проблему. Я же вижу… возможность. Титаническую, невиданную со времен основания Кибербореи».

Он плавно взмахнул рукой, и карта сменилась футуристической проекцией. Сияющий, чистый город, защищенный переливающимся энергетическим куполом.

«Представьте себе, — шептал Торн, и его слова, казалось, гипнотизировали. — Представьте, что вам больше не нужно посылать людей в грязные канализации или кишащие тварями леса. Представьте, что угрозы класса Бета или Гамма просто… перестали существовать. Сила, которой обладает ваш капитан, — это не просто оружие для убийства одного монстра. При правильном изучении, при „симбиотической интеграции“ с нашими технологиями, ее можно стабилизировать и усилить. Мы можем создать стационарное поле, которое сделает Пратозем-33 неприступным. Ни одна аномалия, ни один мутант не сможет пересечь его черту. Вы навсегда решите проблему, с которой ГЗЧ борется веками».

Он сменил изображение. Теперь на голограмме были схемы новых энергетических реакторов и медицинских комплексов.

«Это лишь начало. Эта энергия… она чистая. Бесконечная. Она может дать всей Киберборее независимость от дорогих и нестабильных термоядерных станций. Дешевая энергия — это расцвет промышленности, это новые города, это конец нищеты, в которой прозябают ваши окраины. А медицина? Поняв, как эта сила взаимодействует с органикой, мы сможем создать регенеративные технологии, способные лечить любые болезни, восстанавливать любые ткани, продлевать жизнь на десятилетия! Киберборея из отсталой, замерзающей провинции превратится в мирового лидера. В нового бога в этом пантеоне, где сейчас правит Орветех».

Он повернулся к Главному Начальнику, и в его глазах без ресниц горел фанатичный огонь.

«Клан „Кеплер“ хотел просто украсть эту силу. Они — воры и дикари. Мы же, в Клане Прометея, — творцы. Мы предлагаем вам партнерство. Вы — хранители источника. Мы — ключ к его пониманию. Вместе мы подарим этому миру будущее, о котором он не смел и мечтать».

Речь была сладкой. Слишком сладкой. Сергей Гезенски слушал и чувствовал, как по спине бежит холодок. Он слышал не слова о процветании. Он слышал их истинный смысл. «Симбиотическая интеграция» — это вивисекция. «Доступ к данным» — это полный контроль. «Совместные исследования» — это передача самого мощного оружия в руки безжалостной корпорации. Эта «птичья речь» была ему знакома. Но он видел, как загорелись глаза у Главного Начальника. Старый волк, уставший от поражений и сокращения бюджетов, увидел шанс. Шанс всей его жизни.

«Ваше предложение… заманчиво, доктор», — медленно произнес Главный Начальник. Несколько минут он молчал, взвешивая на невидимых весах судьбу своего города и, возможно, всего мира. Наконец, он поднял на Торна тяжелый взгляд.

«Хорошо. Мы согласны на сотрудничество. Но на наших условиях. И они не обсуждаются».

Торн учтиво склонил голову.

«Первое, — чеканил слова Начальник, — Капитан Лощ остается под моим личным командованием. Любые исследования и тесты — только с его добровольного согласия и в присутствии моих людей. Второе: все работы проводятся здесь, на этой базе. Никаких "транспортировок для углубленного анализа" в ваши лаборатории. Третье: все полученные данные и разработанные на их основе технологии являются совместной собственностью ГЗЧ Кибербореи и Клана Прометея. В равных долях. И четвертое, — он подался вперед, — при малейшем подозрении на предательство, при малейшей попытке действовать за нашей спиной, наше соглашение аннулируется. А капитан Лощ получает свой первый приказ: найти и уничтожить вас и весь ваш клан. Поверьте, доктор, после "оптимизации его потенциала", о которой вы так мечтаете, ему это будет по силам. Вы согласны?»

Доктор Арис Торн смотрел на него несколько секунд, затем на его сером, ребристом лице снова появилась улыбка.

«Разумные условия, полковник. Весьма разумные. Мы согласны».

Сергей Гезенски тоже поддался этим речам. Не их сладости, но их железной логике. Это был рискованный, почти безумный план. Но это был единственный план, который у них был. Однако он держал ухо востро.

Доктор Арис Торн закончил свою речь, и в комнате повисла тишина, наполненная его сладкими, ядовитыми обещаниями. Он с улыбкой смотрел на Главного Начальника, ожидая ответа, уверенный в силе своего предложения.

Главный Начальник медленно кивнул, его лицо было непроницаемым. «Ваши перспективы впечатляют, доктор. Город без монстров, неиссякаемая энергия, новая эра для Кибербореи… Вы предлагаете нам ключи от рая. Но в вашем идеальном плане есть одна небольшая, но существенная проблема».

Улыбка на лице Торна стала чуть менее уверенной. «Проблема, полковник?»

«Чтобы изучать вашего „носителя“, доктор, — продолжил Начальник, — чтобы „оптимизировать его потенциал“, как вы выразились, его для начала нужно найти. А капитан Владимир Лощ и его отряд, как вы знаете, пропали. На данный момент мы не имеем ни малейшего понятия, где он находится».

На лице доктора Торна не дрогнул ни один мускул, но в его глазах без ресниц на долю секунды мелькнуло холодное раздражение. Он ожидал, что актив уже у них.

«Пропал? — он быстро взял себя в руки, и на его лице снова появилась маска дружелюбия. — Что ж, полковник. Это не проблема. Это — первая задача. Первая цель нашего нового и, я уверен, плодотворного сотрудничества. У вас, — его взгляд метнулся к Сергею, — есть артефакт, способный его отследить. У нас — технологии, которые позволят безопасно его изучить и вернуть под ваш контроль. Похоже, наше партнерство не просто выгодно. Оно необходимо».

«Возможно», — согласился Главный Начальник. Теперь он был в более сильной позиции. — «Но раз уж речь зашла о партнерстве, давайте сразу определим его условия. Они будут жесткими. И они не обсуждаются».

Торн учтиво склонил голову.

«Первое, — чеканил слова Начальник, — поисковую операцию возглавляет командир Гезенски. Все ваши ресурсы переходят под его временное командование. Второе: когда капитан Лощ будет найден, он остается под моей личной юрисдикцией. Любые исследования — только с его согласия и в присутствии моих людей. Третье…»

Он продолжил перечислять свои условия, и Торн, понимая, что другого пути к артефакту у него нет, кивал, соглашаясь. Негласный пакт был заключен.

«И самое главное, доктор. То, о чем я уже говорил. Малейшее отклонение от этих условий, малейшая попытка обмануть нас или действовать за нашей спиной... и наше партнерство заканчивается. А охота начинается уже на вас. И вести ее будет не просто элитный солдат, а человек, владеющий силой, которую вы так жаждете. Подумайте, какой урон он сможет нанести вашим активам и вашим секретам, зная, как вы работаете».

«Это наши условия, доктор Торн. Да или нет?»

Улыбка на лице Ариса Торна медленно угасла, сменившись холодной, расчетливой маской. Он смотрел на Начальника, затем на молчаливого, как статуя, Сергея. Он понимал, что его загнали в угол. Он мог получить доступ к величайшему сокровищу, но только на чужих, унизительных условиях. Но выбор был очевиден.

«Да, полковник, — медленно произнес он. — Мы принимаем ваши условия».

Доктор Торн, сохранив на лице маску вежливого партнера, кивнул и вместе со своей безмолвной свитой покинул командный центр. Тяжелая гермодверь с шипением закрылась за ними, и напряжение в комнате слегка спало, сменившись тяжелой, гнетущей усталостью.

Сергей Гезенски смотрел вслед ушедшей делегации. «Вы действительно собираетесь им доверять, полковник?»

Главный Начальник усмехнулся, но это была усмешка человека, который только что заключил сделку с дьяволом и теперь прикидывает, как его обмануть. Он подошел к голографической карте, на которой все еще светились улицы Пратозема-33.

«Доверять? — он покачал головой. — Командир, я не доверяю Орветеху даже в том, как они заваривают кофе. Знаете, когда они в последний раз были в нашем городе с официальным визитом? Лет сорок назад».

Он увеличил изображение одной из центральных улиц города. Голограмма показала растрескавшийся, испещренный ямами асфальт.

«Они тогда приехали с большой помпой. Пытались пропихнуть местной администрации свои асфальтированные дороги „нового поколения“. Рассказывали сказки про самовосстанавливающееся покрытие, про встроенные инфо-линии, про вечную гарантию. Наши отцы города, как всегда, развесили уши и подписали контракт на баснословную сумму».

Он сделал паузу, обведя пальцем разбитую дорогу на карте.

«Кстати, мы до сих пор по ним и ездим. И, как видите, за сорок лет эти „дороги нового поколения“ не очень-то и продержались. Они крошатся, трескаются, а зимой превращаются в каток. Они выглядят красиво только в рекламных буклетах».

Главный Начальник повернулся к Сергею, и в его глазах блеснул холодный, поучительный огонек.

«Запомните, Гезенски. В этом весь Орветех. Их обещания, их технологии, их союзы… все это — как их дороги. Рассчитано на то, чтобы произвести впечатление, сорвать куш и развалиться ровно в тот момент, когда гарантия закончится. Так что нет, я им не доверяю. Но я буду их использовать. Так же, как они собираются использовать нас».

Сергей кивнул, принимая к сведению горький урок истории. «Значит, будем готовы к тому, что их союз развалится в самый неподходящий момент. Но пока он действует… — он посмотрел на полковника, — когда они прикатят все свое оборудование? У нас мало времени, если „Кеплер“ уже ищет нас».

Главный Начальник подошел к своему терминалу и вывел на экран несколько документов с грифом «Совершенно секретно».

«Зная их, — ответил он, не отрываясь от экрана, — скорее всего, их передовая научная группа уже на подлете. Думаю, они будут здесь через час, максимум — к утру. Они не упустят ни секунды. Но, — он посмотрел на Сергея, и в его глазах блеснула хитрая искра, — торопиться будут они. А мы — нет».

Он вывел на экран один из документов. Это был многостраничный контракт, написанный на сложном юридическом диалекте Орветеха.

«Конечно, чтобы наш маленький „договор“ вступил в силу, нужно сделать несколько электронных подписей. Заверить протоколы. Согласовать уровни доступа. Бюрократия, командир. Лучший друг солдата. Это займет у нас ровно столько времени, сколько потребуется».

Сергей Гезенски нахмурился, его солдатский ум просчитывал риски. «Полковник, но если мы будем затягивать подписание, они придут в ярость. Это Клан Прометея. Они нетерпеливы. Что, если они в отместку просто обрушат наши серверы? Похерят все базы данных, к которым получат доступ?»

Главный Начальник откинулся в кресле и рассмеялся.

Это был не веселый смех. Это был короткий, сухой, лающий смех старого интригана, который только что поставил своему противнику идеальный шах и мат.

«Командир, — сказал он, отсмеявшись и вытирая выступившую слезу из уголка глаза. — Вы прекрасный тактик, но никудышный политик. Вы мыслите как солдат. А они — корпорация».

Он подался вперед, и его голос стал тихим и полным ядовитого веселья.

«Они не похерят наши базы данных по одной простой причине. Потому что на этих базах, и только на них, теперь хранится вся информация о „карте неба“, о саркофаге и о нашем общем друге — капитане Лоще. Уничтожить наши серверы — значит уничтожить свой единственный путь к нему. Они в ярости, да. Они скрипят своими панцирями от злости, я уверен. Но они в ловушке. В нашей ловушке».

Он снова усмехнулся.

«Они будут ждать, командир. Будут вежливо улыбаться, слать нам запросы и подписывать каждую бумажку, которую я им подсуну. Потому что мы — их единственный шанс заполучить то, чего они жаждут больше всего на свете. А пока они ждут и увязают в нашей бюрократии, мы будем готовиться. И мы будем на шаг впереди».

Глава 6

Словно по будильнику, ровно через два часа, у главных ворот базы ГЗЧ «Безымянные» выстроилась колонна гладких, бесшумных транспортов с логотипом Клана Прометея. Их аппарели опустились, и из них, с механической точностью, начали выходить рабочие дроиды. Это были не грубые, утилитарные синты ГЗЧ. Орветеховские модели были похожи на произведения искусства — их корпуса из белого, полированного композита двигались с грацией балерин, перенося тяжелые ящики с оборудованием так, словно это были коробки с хрусталем.

Сергей Гезенски стоял на смотровой площадке на крыше, наблюдая за этим муравейником. Он неторопливо курил свою электронную сигарету, выпуская в холодный воздух облачка ментолового пара. Он смотрел, как чужая, более совершенная цивилизация разворачивает свой лагерь прямо в его доме.

«Впечатляющая оперативность, не так ли, командир?» — раздался за его спиной мягкий, вкрадчивый голос.

Сергей, не оборачиваясь, ответил: «Я ожидал вас раньше, доктор».

Доктор Арис Торн подошел и встал рядом, глядя вниз на своих безупречных дроидов. Его ребристая кожа на лице слегка блестела от влаги.

«Бюрократия, командир. Даже у нас она отнимает время, — он повернул свою голову к Сергею. — Я хотел спросить, пока мы ждем подписания финальных протоколов… насколько далеко вы видите наше сотрудничество? Каковы ваши ожидания?»

Сергей сделал последнюю затяжку и убрал сигарету. Он медленно повернулся к Торну, и его холодные глаза встретились с глазами доктора, лишенными ресниц.

«Очень далеко, доктор, — ровно произнес он. — И очень долго».

Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе.

«И я хочу, чтобы вы понимали. Наше сотрудничество не ограничится только поисками капитана Лоща. Пока ваши ученые и наши техники будут копаться в звездных картах, ваши боевые группы не будут сидеть без дела. В Пратоземе-33 и его окрестностях за последние годы развелось немерено всякой дряни. Мутанты, аномалии, последствия ваших же неудачных экспериментов. Так что, пока мы ищем одного бога, вы поможете нам разобраться с мелкими бесами. Ваши люди будут участвовать в зачистках. Наравне с моими. Это тоже часть нашего договора».

В ответ на требование Сергея, по ребристой коже доктора Торна пробежала едва заметная, неприятная волна, словно под панцирем проскользнула невидимая змея. Сергей не понял, что это было — нервный тик, сбой импланта или просто признак крайнего раздражения, — но слегка насторожился.

«Боюсь, тут вы ошибаетесь, командир, — голос Торна оставался вкрадчивым, но в нем появились металлические нотки. — Мои люди — ученые, а не штурмовики. А наши дроиды — это дорогостоящее лабораторное оборудование. Мы не привозили сюда боевые единицы. По крайней мере, до тех пор, пока капитан Лощ не будет найден и угроза не будет классифицирована. Наша задача — изучение, а не зачистка».

Сергей выпустил облачко пара. «Доктор, мы оба знаем, что у Орветеха даже у микроскопа есть встроенный плазменный резак на случай враждебного поглощения, — безразлично ответил он. — Ваши „рабочие дроиды“, я не сомневаюсь, умеют воевать не хуже моих солдат».

На сером лице доктора Торна промелькнула тень усмешки. Он не подтвердил и не опроверг слова Сергея. «Если позволите, я прослежу за разгрузкой, — сказал он, вежливо склонив голову. — Нам предстоит много работы».

С этими словами он развернулся и, не дожидаясь ответа, направился к лифтам, оставив Сергея одного на крыше.

Сергей еще несколько минут молча наблюдал за слаженной, почти гипнотической работой орветеховских дроидов внизу. Они были похожи на колонию белых, стерильных насекомых, методично осваивающих новую территорию. Его территорию. Он чувствовал себя хозяином дома, который был вынужден пустить на постой стаю дрессированных, но все еще хищных волков.

Он отошел к краю площадки и посмотрел на Пратозем-33. Отсюда, с высоты штаба ГЗЧ, город казался игрушечным. Серая, унылая промзона на окраине, дальше — россыпь огней жилых кварталов, и где-то в самом центре — несколько сияющих небоскребов, тщетно пытавшихся подражать столичной архитектуре. А за всем этим, на горизонте, чернел лес, словно рваная рана на теле земли. Лес, из которого все началось.

В кармане завибрировал его личный коммуникатор. Звонок был настойчивым, а экран высветил лишь одну надпись, от которой у Сергея по спине пробежал холодок: «Входящий вызов. Протокол шифрования: Омега. Источник: неопределим». Это был не просто анонимный номер. Это был призрак из прошлого, использующий протоколы, которые официально были списаны в архив после последней большой войны.

Он медлил секунду, затем нажал на кнопку приема, поднося коммуникатор к уху.

«У аппарата», — его голос был ровным.

Из динамика полился треск и шум, словно голос пытался продраться к нему сквозь толщу времени и пространства. Наконец, он пробился. Хрупкий, дребезжащий, как старая грампластинка, голос глубокого старика.

«Надеюсь… этот антиквариат еще работает, Сергей…»

«Давно вам не приходилось бывать у своих родных, командир», — продолжил голос, и каждое слово было произнесено с усилием. — «Они сильно переживают. Ждут весточки».

Сергей сжал свободной рукой холодный металлический поручень. Пароль. Старый, экстренный пароль времен основания ГЗЧ. Пароль, который означал, что говорит не просто начальство, а кто-то из тех, кто стоял у самых истоков. Один из тех, кто знал все скелеты в шкафу Кибербореи.

«Кто это?» — тихо, почти беззвучно спросил Гезенски.

«Тот, кто помнит, с чего все начиналось, — ответил старик. — И тот, кто боится, чем все это может закончиться. Слушайте меня, Сергей. То, с чем вы столкнулись… Это не просто аномалия. Вам что-нибудь говорит название „Проект «Колыбель»“?»

Сергей замер. Его разум лихорадочно заработал, сопоставляя факты. Это название он видел. В том самом сверхсекретном файле, который ему передал Главный Начальник после совещания в столице. Файл без подробностей, лишь с упоминанием объекта и грифом секретности, который был выше, чем его собственный допуск.

«Нет», — солгал он. Холодно и профессионально. В этой игре нельзя было показывать свои карты.

«Жаль, — в голосе старика прозвучала нескрываемая горечь. — Тогда вам придется узнавать на ходу. Узнайте о нем все, что сможете, командир. Найдите старые архивы. Взломайте серверы столицы, если потребуется. Потому что то, что спало в „Колыбели“, больше не спит. Его пробудили. И теперь его „эхо“ гуляет по нашей земле. А одно из этих „эхо“, самое сильное, самое опасное, теперь носит имя вашего бывшего оперативника — капитана Владимира Лоща».

Треск в динамике усилился.

«Ищите, командир. Ищите ответы. Потому что скоро вопросов не останется. Останется только выжженная земля».

Связь оборвалась. Сергей еще несколько секунд держал у уха молчащий коммуникатор. Ветер на крыше хлестнул его по лицу, холодный и беспощадный.

Сергей Гезенски вошел в кабинет Главного Начальника без стука. Дверь за ним бесшумно закрылась, отсекая суету командного центра. Столичный чиновник не поднял головы от голографического дисплея, на котором в реальном времени отображались передвижения патрулей по периметру базы. Воздух в кабинете был холодным и неподвижным.

«Полковник», — начал Сергей, его голос был ровным, но в нем слышались новые, жесткие нотки. — «Нам нужно поговорить».

Главный Начальник медленно поднял глаза. В них не было удивления, лишь холодное ожидание.

«Пять минут назад мне поступил звонок, — продолжил Сергей, подходя к столу. — Протокол шифрования — „Омега“. Старый, правительственный. Я думал, его списали лет двадцать назад».

На лице Главного Начальника впервые за все время их знакомства промелькнуло что-то похожее на эмоцию. Едва заметное напряжение в желваках.

«Говоривший — старик. Голос искажен, но манера речи… он из старой гвардии. Один из тех, кто стоял у истоков», — Сергей сделал паузу, глядя прямо в глаза своему начальнику. — «Он спросил, знаю ли я о Проекте „Колыбель“».

Главный Начальник медленно откинулся в кресле. Он выключил голографический дисплей, и комната погрузилась в полумрак, освещаемая лишь тусклым светом с улицы.

«И что вы ему ответили, командир?» — его голос был тихим, но в этой тишине чувствовалась угроза.

«Я ответил, что не знаю, — честно сказал Сергей. — Я солгал. Потому что это же название я видел в том файле, что вы мне передали. Файл с уровнем допуска, который выше моего. Файл, в котором не было ничего, кроме этого названия».

Наступила долгая, тяжелая тишина. Главный Начальник смотрел на Сергея, и его взгляд был похож на взгляд хирурга, решающего, где сделать первый надрез.

«Кто он?» — наконец спросил он.

«Он не представился. Сказал лишь, что мне нужно узнать о „Колыбели“ все. Что то, что спало внутри, больше не спит. И что капитан Лощ — это самое сильное „эхо“ этой пробудившейся силы», — доложил Сергей.

Главный Начальник встал и подошел к бронированному окну, глядя на огни Пратозема-33.

«Проект „Колыбель“… — произнес он, обращаясь скорее к себе, чем к Сергею. — Это не просто старый архивный файл. Это… первородный грех ГЗЧ. Наша самая большая тайна и наш самый страшный провал. Мы думали, что похоронили его навсегда. Запечатали подо льдами на севере и стерли все упоминания».

Он повернулся, и в его глазах Сергей увидел не просто холодный расчет, а тень глубоко запрятанного страха.

«То, что вам позвонил один из "стариков", означает две вещи, командир. Первое: ситуация вышла из-под контроля настолько, что они решили нарушить свое многолетнее молчание. И второе, — он посмотрел на Сергея с мрачным уважением, — они считают, что вы — единственная фигура на этой доске, которая может что-то изменить. Они сделали на вас ставку».

«Ставку в какой игре, полковник?»

«В той, где проигрыш означает не просто потерю города или даже страны, — ответил Главный Начальник. — А полное стирание с лица земли всего, что мы знаем. Добро пожаловать на новый уровень, командир. Боюсь, он вам не понравится».

Главный Начальник отошел от окна и тяжело опустился в свое кресло. Он жестом указал Сергею на стул напротив.

«Присядьте, командир. Разговор будет долгим. И вам не понравится то, что вы услышите».

Сергей молча подчинился, его взгляд был прикован к лицу начальника, на котором отражалась вся тяжесть мира.

«Мы всегда считали, что знаем шкалу угроз, — начал полковник, сцепив пальцы. — Мы думали, что фанатики из Сил Песчаного Бога со своим лидером — это вершина. Сверхсильный псионик колоссальных размеров, способный сводить с ума целые армии. Мы ошибались. По сравнению с истинной магией, Песчаный Бог — это просто песчинка в пустыне».

Он сделал паузу. «Сигнатура силы, которую теперь излучает Владимир Лощ, полностью идентична фоновому излучению объекта „Колыбель“. Он не просто коснулся ее. Он стал ею».

«Так что же это такое, „Колыбель“? — спросил Сергей. — Это предмет? Или человек?»

Главный Начальник с непревзойденным мастерством уклонился от ответа, его взгляд устремился куда-то вдаль. «„Колыбель“ — это название старой, нерешенной проблемы, командир. Проблемы, которую наши предшественники предпочли похоронить, а не решать. И теперь она вылезла из своей могилы».

Он снова посмотрел на Сергея. «Все эти артефакты, за которыми Орветех гоняется в джунглях Нагфы, — это мусор. Осколки. Пыль. В них содержится одна миллионная, одна песчинка от той мощи, которой теперь обладает Лощ. И отчет о его последней миссии… он был ложью от начала и до конца».

Сергей нахмурился.

«Пять лет назад, — продолжил Начальник, — отряд „Подзол“ столкнулся в том бункере с некой сущностью. Она вылупилась из инкубатора. Она не была драконом. Мы до сих пор не знаем, что это было. Но мы знаем, что капитан Лощ, каким-то чудом, которого я и мои аналитики не можем понять до сих пор, сразил ее. Не убил. Он ее поглотил. Стал ее новым сосудом».

Он подался вперед, его голос стал тише.

«А вот дракон, которого вы видели на холме, — он был там все это время. Он был зрителем. Возможно, стражем этого места. После того, как Лощ и его команда исчезли при обрушении собора, наши силы, те самые чистильщики, вступили с драконом в бой. Они били по нему из всего, что у них было. Урановые подкалиберные снаряды из ТТ-80 отскакивали от его чешуи, как горох. Он не получил ни царапины. А потом, когда ему надоело, он просто расправил крылья и скрылся. Испарился».

Главный Начальник откинулся на спинку кресла.

«Так что, видите, командир. Официально в отчетах говорится, что ГЗЧ „Подзол“ уничтожили сущность дракона. Но на самом деле, мы имеем дело с двумя неизвестными. С неуязвимым драконом, который гуляет где-то на свободе. И с нашим бывшим капитаном, который впитал в себя силу неведомого существа и теперь сам является угрозой класса Омега, которую мы не можем ни понять, ни контролировать».

Сергей слушал, и привычный мир тактики и приказов рушился на его глазах, уступая место чему-то древнему и непостижимому.

«Полковник, — наконец произнес он, пытаясь вернуть разговор на твердую почву фактов. — Что случилось с остальными? С ГЗЧ Пратозема-33? После того, как „Подзол“ исчез».

Главный Начальник горько усмехнулся. «А что, по-вашему, происходит, когда из стаи уходит вожак, командир? Когда все узнали, что их Начальник — тот самый Усатый, что держал все это болото в кулаке, — и его лучший, самый сильный отряд просто растворились в воздухе… началась паника».

Он развел руками, обрисовывая картину хаоса.

«Большинство разбежались. Рядовые бойцы из других отрядов, штабные крысы, снабженцы… как только запахло жареным, они первыми побежали с тонущего корабля. Кто-то перевелся в другие города, кто-то просто уволился, решив, что жизнь дороже. Пратозем-33 на несколько месяцев превратился в проходной двор».

«Но некоторые остались, — его голос стал жестче, и в нем прозвучали нотки уважения. — Самые упрямые. Самые верные. Или самые безумные. Те, кто был предан не столько Начальнику, сколько самой идее ГЗЧ. И клянусь богом, командир, те, кто остался, — это лучшие профессионалы, которых я когда-либо видел».

Он посмотрел на Сергея, и в его глазах блеснул странный, мрачный огонек.

«Видимо, условия здесь, в Пратоземе-33, особенные. Эта вечная грязь, безнадега, постоянное соседство с аномалиями, которые не лезут ни в какие рамки… Это либо ломает человека, либо превращает его в сталь. Те, кто не сломался, стали лучшими в своем деле. Они научились выживать там, где другие бы погибли в первый же день. И именно поэтому, когда пришло время собирать силы, я вызвал сюда вас. И именно поэтому мы еще не проиграли».

Сергей Гезенски слушал, и холодное уважение к этим безымянным солдатам, выжившим в хаосе, смешивалось в его душе с недоумением.

«Я все еще не понимаю, полковник, — медленно произнес он. — При чем здесь я? Мой отряд базируется в столице. Мы — специалисты узкого профиля. Зачем было срывать нас и бросать сюда, в этот… хаос?»

Главный Начальник встал и подошел к бронированному окну, глядя на унылый пейзаж промзоны.

«Потому что вы не просто специалист, командир, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Вы — один из них. Вы ведь родились здесь, в Пратоземе-33. Выросли на этих грязных улицах, дышали этим воздухом. И лишь потом, благодаря своим талантам, переехали куда получше, в сияющую Санкт-Московию».

Он обернулся, и на его лице появилась кривая, лишенная веселья усмешка.

«Вы знаете этот город не по картам. Вы чувствуете его. Вы знаете, как думают эти люди, те, кто остался. Вы говорите с ними на одном языке, даже если сами этого не осознаете. Вы — их плоть и кровь».

Он сделал паузу, давая словам окончательно осесть в сознании Сергея.

«Так что, добро пожаловать домой, командир Гезенски. Боюсь, ваш отпуск затянулся».

Глава 7

Прошла неделя. Неделя странной, неестественной тишины. За семь дней в штаб ГЗЧ «Безымянные» не поступило ни одного вызова. Ни одного сообщения о мутантах в подворотнях, ни одной жалобы на аномальную активность в промзоне. Для Пратозема-33, города, построенного на костях древних аномалий, это было так же дико, как если бы в пустыне пошел снег.

Сергей Гезенски почувствовал неладное. Эта тишина была неправильной. Она была похожа на затишье перед бурей. Он нашел доктора Торна в его новой, развернутой прямо в одном из ангаров, лаборатории. Помещение, еще неделю назад бывшее пыльным складом, теперь сияло стерильной белизной и гудело от работы сложнейшего орветеховского оборудования.

«Доктор, — начал Сергей без предисловий, — что происходит? За неделю — ни одного инцидента. Ни одной угрозы. Такого не было за всю историю этого города».

Арис Торн оторвался от голографического микроскопа, под которым парил образец ткани дракона, и с недоумением посмотрел на Сергея. Его ребристая кожа слегка сморщилась на лбу.

«А разве это не хорошо, командир? — спросил он своим вкрадчивым голосом. — Меньше угроз — меньше работы для ваших солдат. Разве не к этому стремится ГЗЧ?»

«ГЗЧ стремится к контролю, доктор, а не к слепой вере в чудеса, — отрезал Сергей. — Эта тишина — ненормальна. Она искусственная. И я хочу знать, кто ее дирижер».

Торн на мгновение замер, а затем на его лице появилась понимающая улыбка. «Ах, вы об этом… Прошу прощения. Я думал, вы в курсе. Это стандартный протокол безопасности».

Он нажал несколько клавиш на своем терминале, и на большом экране появилась карта Пратозема-33. По всему периметру города, в ключевых точках, мигали небольшие иконки.

«Это аномальные репульсоры, — с гордостью пояснил Торн. — Наша разработка. Мы установили их в первый же день. Они создают низкочастотное поле, которое крайне неприятно для большинства аномальных форм жизни. Оно не убивает, но отпугивает все угрозы вплоть до класса Альфа. Заставляет их держаться подальше от города. На моей родине, в окрестностях Эршруфта, эта система зарекомендовала себя как весьма действенное средство. Конечно, это не панацея, и работает не всегда, но…»

«На вашей родине? — перебил его Сергей. — У вас в Орветехе есть что-то вроде ГЗЧ?»

Доктор усмехнулся. «Когда-то, возможно, и были, командир. Но сейчас в этом нет необходимости. Видите ли, между нашими центральными территориями и дикими землями Кибербореи лежит так называемое „Ржавое болото“. Огромная, непроходимая топь, где из-за древней техногенной катастрофы земля пропитана радиоактивными изотопами. Там ничего не растет, кроме странной, рыжей, похожей на ржавчину, растительности, а вода в болотах ядовита. По какой-то причине монстры и аномалии не могут или не хотят пересекать эту зону. Она служит нам естественным барьером».

Сергей задумался. Значит, они живут в своем стерильном раю, отгородившись от остального мира ядовитым болотом, и даже не представляют, с чем приходится сталкиваться здесь каждый день.

«И как долго, по-вашему, продержится ваша система? Через какое время здесь появится первая Альфа или Бета, которой будет плевать на ваши частоты?» — спросил он.

«Это лишь вопрос времени, — не стал спорить Торн. — Но пока это дает нам передышку».

«Кто-то давал вам разрешение устанавливать свои излучатели по всему городу?» — взгляд Сергея стал жестким.

«Нет, — без тени смущения ответил доктор. — А какая разница, если это работает? Город в безопасности. Ваши люди отдыхают. Разве не это главное?»

«Главное, доктор, — это протокол. И то, что какой-нибудь киберборейский чиновник из земельного надзора всегда найдет причину, чтобы стрясти с самодеятелей вроде вас пару миллионов за „несанкционированное использование городских частот“».

Торн лишь усмехнулся. «Не волнуйтесь, командир. Если что, мы готовы ко всему. Наш юридический отдел творит чудеса».

Сергей очень сильно в этом сомневался. Он видел, как работает киберборейская бюрократия. И она была страшнее любого монстра.

В лаборатории доктора Торна пахло озоном и холодным, стерильным металлом. Сергей Гезенски вошел в тот момент, когда ученый, склонившись над голографическим микроскопом, словно ювелир над бесценным бриллиантом, с благоговейным трепетом изучал что-то на предметном стекле. Вокруг него беззвучно парили полупрозрачные экраны, исписанные бесконечными строками формул и диаграмм.

«Надеюсь, мы не отвлекаем вас от разгадки тайн мироздания, доктор? — голос Сергея прозвучал сухо, как треск ломающейся ветки. — Или это просто особо замысловатая снежинка попала под вашу линзу?»

«Снежинка?» — Арис Торн оторвался от окуляров, и его глаза без ресниц горели лихорадочным, почти безумным огнем исследователя. — «О, командир, если бы! То, что я здесь изучаю, заставило бы любую снежинку испариться от стыда за свою примитивность. Подойдите. Посмотрите на это чудо».

На предметном стекле лежал небольшой, неправильной формы осколок цвета застывшей ночи. Он был матовым, но при этом, казалось, поглощал свет вокруг себя. Чешуйка.

«Ваши люди подобрали ее на поляне, — благоговейно прошептал Торн. — Драконы, командир, это не просто крупные чудовища. Это ходячие аномалии, живое нарушение законов физики. Легенды не врут. Эта чешуя… она прочнее и легче любого гиперкомпозита, который когда-либо создавали в лабораториях Орветеха. И ее структура… о, ее структура — это поэзия!»

Он взмахнул рукой, и на огромный голографический экран вывелось изображение с микроскопа. Это была не просто «пенистая» решетка. Это была идеальная, самоорганизующаяся резонансная сеть, похожая на переплетение миллионов микроскопических пружин.

«Каждый из этих узлов, — Торн указывал на экран своей тонкой, почти нечеловеческой рукой, — работает как идеальный амортизатор. Он поглощает кинетическую энергию, преобразует ее и рассеивает по всей структуре. Поэтому ваши пули просто вязли в ней, не причиняя никакого вреда».

«О последнем факте мне недвусмысленно доложили мои бойцы», — ровно заметил Сергей.

«Именно! — воскликнул доктор, его обычная вкрадчивость уступила место неподдельному восторгу. — Но в этом и заключается головоломка, которая мучила меня последние часы! Я провел полную симуляцию. И по всем моим расчетам, даже с учетом этой фантастической структуры, бронебойный урановый снаряд вашего танка ТТ-80, со всей его массой и скоростью, все равно должен был ее пробить! Он должен был пройти насквозь и коснуться плоти дракона!»

Сергей нахмурился, его мозг тактика заработал. «Но он не пробил. А чешуйка — у вас на столе. Значит, что-то все-таки ее сбило».

«Вот! Вот! Вы мыслите в верном направлении, командир! — глаза Торна сверкнули. — Я тоже так думал. Но потом мы восстановили полную симуляцию боя, каждый выстрел, каждое движение. И знаете что? Эта чешуйка не была сбита. Судя по характеру микросколов на краях и полному отсутствию органических волокон у основания, в момент боя она уже не была частью тела дракона».

Он сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом.

«Моя теория, командир: дракон линяет. Как рептилия. Сбрасывает старую броню, чтобы вырастить новую, еще более совершенную. Эта частичка — лишь лоскут его старой, отмершей кожи. В момент боя он был покрыт двойным слоем этой невозможной брони! Поэтому он и казался неуязвимым».

Сергей замер. Его разум мгновенно оценил стратегическую важность этой догадки.

«Если он линял… — медленно произнес он, — значит, где-то там, в этом проклятом лесу, может лежать вся его сброшенная шкура».

«Именно! — восторженно выдохнул Торн. — Вы понимаете?! Целый костюм из материала, который превосходит все наши технологии! Командир, если ваши люди найдут ее… если вы передадите этот… материал… нам…»

Его голос стал тихим, соблазняющим шепотом.

«Мы сможем создать броню, которая сделает ваших солдат почти неуязвимыми. Мы выкуем из нее оружие, способное пробить любой щит. Мы изучим ее структуру и, возможно, однажды сможем ее повторить. Это будет не просто прорыв. Это будет новая эра. Наша с вами эра, командир. Эра, где мы будем диктовать правила всем остальным».

«Всё это прекрасно, доктор, — прервал его восторги Сергей, его голос вернул ученого с небес на грязную землю. — Новая эра, броня, оружие… это всё потом. Ответьте на один вопрос: эта… линька… она поможет нам найти капитана Лоща? Сейчас?»

Энтузиазм на лице Ариса Торна слегка померк, сменившись сосредоточенной, аналитической работой мысли.

«Интересный вопрос, командир. Очень интересный, — медленно произнес он. — Теоретически… да. Возможно. Понимаете, этот материал не совсем „мертвый“. Он должен сохранять остаточную энергетическую связь, некий квантовый резонанс с породившим его организмом — то есть, с драконом. А поскольку ваш капитан теперь сам является источником схожей аномальной энергии, между ним и этой „старой кожей“ может существовать слабая, но уловимая симпатическая связь».

Он посмотрел на Сергея, и в его глазах блеснул холодный огонек.

«Если… — он сделал ударение на этом слове, — если ее еще не нашли наши с вами общие конкуренты из Клана „Кеплер“. Они тоже не идиоты. Если они поняли, с чем имеют дело, они будут искать этот ресурс с таким же рвением, как и мы. Но если нам повезет, если мы найдем ее первыми… то да, возможно, мы сможем использовать ее резонанс, чтобы, как по ниточке, выйти на вашего капитана. Это превратит наши поиски из гадания на кофейной гуще в точечную хирургическую операцию».

Сергей Гезенски усмехнулся. Впервые за долгое время это была искренняя, хищная усмешка охотника, нашедшего свежий след.

«Что ж, доктор, раз уж мы теперь партнеры, — произнес он, — я немедленно отправляюсь на поиски этой вашей… линьки. И для этой миссии мне понадобится поддержка».

«Все, что угодно, командир», — тут же откликнулся Торн, его глаза блестели от предвкушения.

«Мне нужны дроиды. Не ваши белые лаборанты, а что-то посерьезнее. Три полевых скаут-дроида с полным набором сенсоров и возможностью автономного передвижения по пересеченной местности. Они пойдут со мной. Будут моими глазами и ушами там, где моя техника может отказать».

Торн на мгновение замялся, но, видя стальной взгляд Сергея, быстро кивнул. «Будет сделано, командир. Модель „Следопыт-7“ подойдет? Они как раз на борту одного из транспортов. Я отдам приказ на их расконсервацию и передачу под ваше командование».

«Отлично, — кивнул Сергей. — Мы отправляемся, как только они будут готовы. Сначала в лес, на место боя. А дальше — куда нас выведет судьба. И след».

Он уже развернулся, чтобы уйти, но остановился на пороге лаборатории.

«И да, доктор. Оставайтесь на связи. На прямой, зашифрованной связи со мной. Я хочу получать отчеты о ваших исследованиях в реальном времени. И я хочу, чтобы вы были готовы ответить на мои вопросы в любую секунду».

Сергей доложил о своем решении, и в командном центре повисла тишина. Главный Начальник молча подошел к небольшому бару в углу кабинета, который, очевидно, остался от предыдущего хозяина. Он плеснул в граненый стакан немного вязкой, коричневой жидкости и вернулся к столу.

«Итак, вы отправляетесь на охоту за призраком, основываясь на теории ученого, который сам не до конца понимает, с чем имеет дело», — констатировал он, задумчиво глядя на жидкость в стакане.

«Это лучшая теория, что у нас есть, полковник», — ответил Сергей.

«Возможно», — согласился полковник. Его взгляд был устремлен куда-то в прошлое. «Что это у вас, сэр? Коньяк?» — не удержался от вопроса Гезенски, видя, как начальник мрачно смотрит на стакан.

«Чай», — коротко бросил полковник и одним залпом осушил стакан.

Он на мгновение скривился, словно проглотил расплавленный металл, затем поставил пустой стакан на стол с глухим стуком.

«Крепкий чай, — пояснил он, видя удивление на лице Сергея. — Помогает думать». Он прошелся по кабинету. «Вы ведь читали тот архивный рапорт пятилетней давности. Про миссию "Подзола" в канализации».

«Читал, — подтвердил Сергей. — Аниматроники, пространственная аномалия, дополнительное задание по доставке пластиковой посуды в некую Резиденцию. Выглядит как бред».

«Бред, который едва не стоил им жизни, — кивнул Начальник. — А "пластиковая посуда"... Знаете, что это было на самом деле? Композитный материал нового поколения. Экспериментальная разработка. Материал, способный экранировать и частично поглощать аномальные энергетические излучения. Очень специфического типа. Такого же, как фоновое излучение объекта "Колыбель". Местный Усатый Начальник уже тогда что-то подозревал. Он пытался играть в свою игру, переправляя этот щит под видом мусора».

Он остановился и посмотрел на Сергея. «И для этой миссии он выбрал лучшего из своих людей. Владимира Лоща. Циника, пьяницу и нарушителя всех мыслимых уставов. Но при этом — лучшего полевого командира, которого я когда-либо видел в отчетах. Человека с невероятным чутьем на опасность. Он всегда находил выход там, где его не было. Возможно, Усатый надеялся, что Лощ сможет не просто доставить груз, но и что-то разузнать».

Полковник горько усмехнулся.

«И вот ирония. Он отправил человека с щитом навстречу мечу. И в итоге меч и щит слились в одно целое. Лощ стал тем, от чего должен был защищать этот композит. Судьба — та еще шутница, командир».

Он снова сел в свое кресло. «Так что идите. Ищите эту "линьку". Но будьте осторожны. Вы имеете дело не просто с последствиями одного инцидента. Вы копаетесь в паутине интриг, которой уже много лет».

Он махнул рукой, давая понять, что разговор окончен.

«Удачи, командир».

В гулком, пахнущем озоном и холодным металлом, транспортном ангаре базы их ждала она.

Командир группы «Оса-1», кивнув Сергею, уже отдавал последние распоряжения. Его бойцы, работая с холодной, отточенной эффективностью, грузили в машину дополнительное снаряжение: ящики с боеприпасами, контейнеры с полевыми рационами и несколько герметичных кейсов с анализирующим оборудованием. Рядом с ними, дожидаясь своей очереди, стояли три орветеховских дроида-скаута. Похожие на хищных четырехногих пауков, они беззвучно переминались на своих конечностях, их многочисленные оптические сенсоры уже сканировали пространство, переливаясь синими и красными огнями.

Сама машина была произведением инженерного искусства, скрытым под личиной утилитарного транспорта. Официально она проходила по документам как «Бронированный Транспортный Модуль, модель 2», но в отряде ее звали просто — «Буханка-2». Она сохранила свой классический, похожий на буханку хлеба, силуэт, но на этом сходство заканчивалось. Вместо ржавого металла ее корпус покрывали скошенные, поглощающие свет панели из матово-черного гиперкомпозита. Огромные, «зубастые» колеса и усиленная адаптивная подвеска могли справиться с любым бездорожьем, а под днищем виднелись сопла грави-компенсаторов, позволявшие машине совершать короткие, резкие рывки в сторону. Вместо окон — узкие, как бойницы, щели из бронестекла, не дававшие обзора, но гарантировавшие защиту. На крыше была установлена дистанционно управляемая турель, способная нести как тяжелый пулемет, так и легкую плазменную пушку.

Сергей подошел к машине, и задняя аппарель с тихим гидравлическим шипением опустилась, открывая вид на внутреннее убранство. Там не было обшарпанных лавок. Внутри все было подчинено суровой, военной функциональности. Восемь индивидуальных, амортизирующих кресел с многоточечными ремнями безопасности. Стены, обшитые панелями, представляли собой сплошные оружейные стойки, где в специальных пазах было закреплено оружие отряда. В центре салона — складной голографический стол, а под потолком — компактный медицинский модуль.

«Командир, — обратился к нему его заместитель из „Осы-1“. — Мы готовы. Снаряжение на борту».

«Принято, — кивнул Сергей. — Загружаемся».

Дроиды-скауты, получив команду, один за другим ловко, по-паучьи, забрались по аппарели и замерли в заднем отсеке. Следом за ними на борт поднялись бойцы, занимая свои места в креслах. Последним в машину вошел Сергей.

«Поехали», — бросил он в канал связи.

Аппарель с глухим стуком закрылась, погружая салон в полумрак, который тут же прорезал синий свет тактических ламп и оживших голографических дисплеев. «Буханка-2», не издав ни звука, кроме тихого, мощного гула своих электрических двигателей, плавно тронулась с места, выкатилась из ангара и растворилась в серых, унылых пейзажах окраины Пратозема-33.

Глава 8

Внутри «Буханки-2» царила стерильная, гудящая тишина. Синий свет тактических ламп и голографических дисплеев заливал салон холодным, неживым сиянием, превращая лица бойцов в бесстрастные маски. Сергей Гезенски сидел в командирском кресле, его взгляд был прикован к центральному голографическому столу, на котором трехмерная карта местности медленно сменялась потоками данных, поступающих в реальном времени. Он чувствовал ровный, мощный гул электрических двигателей, который проходил по корпусу, но не слышал его — звукоизоляция была безупречной.

Его отряд, «Оса-1», сидел в креслах вдоль бортов, неподвижные, как изваяния. Их оружие было закреплено в специальных пазах, а руки лежали на коленях. Никто не разговаривал. В этом молчании, в этой отточенной до автоматизма готовности, была их сила. Они были единым механизмом, и Сергей был его мозгом. В заднем отсеке, словно три диковинных хищника, замерли орветеховские дроиды-скауты. Их многочисленные оптические сенсоры беззвучно вращались, уже сканируя внешний мир, их синие и красные огни плясали на матово-черных панелях «Буханки».

Сергей откинулся на спинку кресла, на мгновение прикрыв глаза. Дороги Орветеха. Он усмехнулся своим мыслям. Доктор Торн и его Клан Прометея со своими сладкими речами о будущем были точно такими же — красивый фасад, под которым скрывается гниль и расчет. Они предложили партнерство, но Сергей не питал иллюзий. Это была не дружба. Это был временный союз двух хищников, которые объединились против третьего, более крупного зверя. И как только этот зверь будет повержен, они вцепятся друг другу в глотки.

Он снова посмотрел на карту. «Линька», как выразился Торн. Сброшенная шкура дракона. Звучало как бред сумасшедшего, как сказка для детей, но теория доктора была единственной ниточкой, за которую они могли ухватиться. Если этот материал действительно сохранил резонансную связь с Лощем, они смогут его найти.

«Командир», — раздался в наушнике ровный голос его заместителя. — «Подъезжаем к периметру. Пять минут до точки высадки».

«Принято», — ответил Сергей. Он увеличил изображение на голо-столе, выводя на него тактическую сетку. — «Протокол „След". Дроиды идут первыми, веером. Дистанция — сто метров. „Оса-1", выстраиваемся клином, я в центре. Движемся за дроидами, полный радиоконтроль. Любая аномалия, любой всплеск — немедленный доклад. Оружие на предохранителях до моего приказа. Мы ищем, а не воюем. Вопросы?»

В ответ — тишина. Вопросов не было.

«Буханка-2» бесшумно остановилась на краю выжженной поляны, скрытая за обугленными стволами деревьев. Аппарель с тихим шипением опустилась, впуская в салон запах гари и сырой земли. Лес встретил их мертвой, гнетущей тишиной.

Первыми из машины выскользнули дроиды. Они двигались с невероятной, почти жуткой грацией, их четырехпалые конечности не издавали ни звука, ступая по мокрой земле. Через секунду они растворились в подлеске, их силуэты исчезли, и лишь на тактическом визоре Сергея три зеленые иконки начали расходиться веером, сканируя пространство.

Сергей и его бойцы десантировались следом. Они тут же заняли круговую оборону, их автоматы сканировали темную чащу. Отряд «Комар» был в своей стихии.

«Начинаем», — тихо приказал Гезенски, и они, словно тени, двинулись вперед, в самое сердце этого проклятого леса.

Лес дышал холодом и гнилью. Каждый шаг отряда «Комар» был выверенным, бесшумным движением, растворяющимся в мертвой тишине. Под ногами хрустели обугленные ветки и что-то мягкое, податливое — останки тех тварей, что вырвались из порталов. Сергей Гезенски двигался в центре клина, его глаза, скрытые за тактическим визором, сканировали не столько сам лес, сколько потоки данных, поступающие на его наручный дисплей. Три зеленые иконки дроидов-скаутов двигались впереди, их сенсоры прощупывали каждый метр этой проклятой земли, но не находили ничего. Ни всплесков энергии, ни аномального фона. Ничего.

Внезапно в его шлеме раздался тихий, почти интимный щелчок — входящий вызов по защищенному каналу. На визоре высветилась эмблема Клана Прометея. Сергей мысленно выругался.

«Командир Гезенски, на связи, — в наушниках зазвучал мягкий, вкрадчивый голос доктора Ариса Торна, неуместный и чужеродный в этой атмосфере первобытного ужаса. — Решил поинтересоваться вашими успехами. Есть ли какие-нибудь результаты? Наши системы показывают, что вы уже углубились в поисковый сектор».

Сергей, не сбавляя шага, ответил, его голос был сухим и безжизненным, как треск ветки под ботинком. «Пока безрезультатно, доктор. Никаких аномальных сигнатур. Визуальный контакт с искомой целью отсутствует».

На том конце провода послышался легкий, понимающий смешок, от которого у Сергея невольно напряглись желваки. «Не стоит беспокоиться, командир, — продолжал Торн своим бархатным голосом. — Материал, который вы ищете, не излучает активного поля. Он как бы… спит. Но наши сканеры, интегрированные в дроидов, откалиброваны на поиск остаточного квантового резонанса. Как только вы окажетесь в радиусе десяти метров от образца, их локаторы захватят цель. Вы его не пропустите, уверяю вас».

Десять метров. Значит, они наткнутся на эту «линьку» практически в упор. Прекрасная перспектива. «Я вас понял, доктор. Спасибо за информацию», — холодно бросил Гезенски и, не дожидаясь ответа, оборвал связь.

Он не доверял Торну. Не доверял его технологиям, его обещаниям. Для ученого это была увлекательная экспедиция. Для него и его людей — смертельно опасная работа на вражеской территории, где врагом мог оказаться даже воздух. Они ищут не просто артефакт. Они ищут старый, сброшенный «пиджак» существа, способного испепелять танки. И единственное, что отделяет их от него — это десять метров и обещания хитрого орветеховского змея.

Гезенски поднял руку, подавая отряду сигнал двигаться дальше. Они снова погрузились в безмолвное, напряженное движение, их фигуры, словно призраки, скользили между черными, корявыми стволами деревьев, всматриваясь в каждую тень, вслушиваясь в каждый шорох.

Сергей опустил руку, и отряд беззвучно пришел в движение, растворяясь в переплетении мокрых стволов и папоротника. На его тактическом визоре мерно пульсировали три зеленые иконки, транслируя потоки данных с дроидов-скаутов. Лес был мертв. Ни птиц, ни мелких животных — сенсоры не фиксировали ничего, кроме гниющей органики и холодного камня.

Внезапно одна из иконок — «Следопыт-2» — замерла и вспыхнула желтым. На визор Гезенски поступил пакет данных: ОБЪЕКТ: ГЕО-АНОМАЛИЯ. МАССА НЕСТАБИЛЬНА. БИО-СИГНАТУРА: ОТСУТСТВУЕТ.

Сергей резко вскинул сжатый кулак. Отряд замер, мгновенно заняв позиции за ближайшими укрытиями. Он переключился на камеру «Следопыта-2». Впереди, в тридцати метрах, лежал огромный, покрытый зеленым мхом валун, ничем не примечательный. Но данные с датчика массы продолжали хаотично скакать.

Раздался низкий, скрежещущий звук, словно друг о друга терлись гигантские валуны. По замшелой поверхности валуна прошла трещина. Кора и камни, вросшие в его поверхность, начали осыпаться, и из-под них, как отвратительный плод, показалась серая, бугристая кожа. Существо развернулось, поднимаясь на четырех массивных, коротких лапах. Его пасть, усеянная зазубренными осколками кремня, с влажным щелчком распахнулась. Из глубины глотки, из пульсирующего мешка, ударила струя дымящейся, вязкой жижи.

Она врезалась в ствол векового дуба рядом с укрытием одного из бойцов. Раздалось злое, громкое шипение, и могучее дерево на глазах начало оплывать, превращаясь в черную, пузырящуюся смолу, которая с отвратительным чавканьем стекла на землю.

В воздухе повис едкий, химический смрад. Боец, за чьей спиной только что испарился вековой дуб, отшатнулся от своего укрытия, его движения были резкими, инстинктивными. Он не закричал, лишь торопливо провел рукой в перчатке по своему бронежилету, проверяя, не попали ли на него брызги этой жуткой жижи.

Гезенски не сводил с твари глаз. Новый фактор. Не просто грубая сила, а дистанционная химическая атака. Это меняло все. Он вскинул левую руку, растопырив ладонь, а затем резко сжал ее в кулак — универсальный сигнал «Внимание, враг». Тут же последовал второй жест: указательный и средний пальцы, направленные на чудовище, и резкое, рубящее движение кистью. Подавить. Цель — голова.

В тот же миг тишину разорвало злобное, сухое шипение. Это были не выстрелы, а работа высокотехнологичных глушителей его отряда. Два бойца «Осы-1» открыли прицельный, шквальный огонь. Пули, словно рой невидимых ос, впились в голову Еданка, высекая искры из каменных наростов и с треском разрывая кору, вросшую в его плоть.

Тварь издала низкий, утробный звук, похожий на скрежет камнедробилки. Она втянула голову в плечи, прикрывая пасть массивными передними лапами, и на мгновение ее кислотная атака прекратилась.

Этого хватило.

«Следопыт-1, левый фланг, сканирование уязвимостей. Следопыт-3, правый, отвлекающий маневр», — беззвучно отправил команду Сергей через нейроинтерфейс.

Два дроида, до этого неподвижные, сорвались с места, их движения были нечеловечески быстрыми и точными. Один, словно паук, понесся по дуге, скрываясь за деревьями, другой же, наоборот, выскочил на открытое место и дал короткую, провоцирующую очередь из своего встроенного импульсного орудия.

Сергей, воспользовавшись моментом, рванулся из-за своего укрытия, перебегая к более выгодной позиции за нагромождением гранитных валунов. Он пробежал всего несколько метров, когда грибовидные наросты на голове Еданка, до этого хаотично мерцавшие, резко повернулись и сфокусировались на нем.

В тот же миг, когда грибовидные наросты нацелились на него, мир для Сергея Гезенски сузился до одной-единственной задачи — выжить. Он не думал, он действовал. Последний рывок, отчаянный, на пределе человеческих возможностей, и он, проскользив по мокрой земле, рухнул за спасительное нагромождение гранитных валунов. Секундой позже воздух над его головой зашипел, и на то место, где он только что был, обрушился поток дымящейся кислоты. Земля и жухлая листва вспыхнули, превращаясь в черное, пузырящееся месиво, испускающее удушливый, едкий пар.

В это самое мгновение на его тактическом визоре, перекрывая данные о бое и траектории пуль его бойцов, вспыхнуло окно входящего сообщения. Эмблема Клана Прометея.

Входящая передача: Арис Торн.// Командир, наши сенсоры подтверждают! Невероятно! Вы нашли уцелевший экземпляр, которому удалось выжить и адаптироваться за эти пять лет! Эволюционный скачок просто поразителен! Нам необходим этот образец для изучения. Постарайтесь нейтрализовать его, не повредив кислотную железу!

Сергей с силой стиснул зубы, его желваки окаменели. Он смотрел, как тварь, отбросив голову, готовится к новому плевку, как его бойцы, рискуя жизнью, поливают ее огнем, а этот... ученый... из своего стерильного мира просит его аккуратнее собирать гербарий.

Он смахнул сообщение с визора одним резким движением мысли.

«Оса-1, — его голос в общем канале был холоден и резок, как осколок льда. — Огонь по сочленениям нижних конечностей. Огонь по грибовидным наростам. Лишить подвижности и сенсоров. По моей команде. Три. Два. Один...»

Залп был единым, слитным, похожим на треск ломающегося льда. Десятки бронебойных сердечников одновременно впились в цели. Грибовидные наросты на голове Еданка лопнули, словно перезрелые плоды, разбрызгивая во все стороны облачка тускло светящихся, фосфоресцирующих спор. Каменные наросты на его суставах треснули, от них посыпались мелкие, острые осколки.

Тварь взревела — на этот раз в ее голосе не было угрозы, лишь животная, первобытная боль. Ослепленная и дезориентированная, она резко развернулась, больше не пытаясь атаковать. С неуклюжей мощью раненого зверя она ломанулась прочь, в самую гущу темного леса, круша на своем пути кустарники и молодые деревья. Ее единственным инстинктом теперь было бегство.

Сергей Гезенски не двинулся с места. Пока его бойцы продолжали вести огонь по удаляющейся туше, он спокойно, без суеты, поднял свой автомат, поймав в перекрестье прицела хаотично мечущуюся цель. Он ждал. Его дыхание было ровным, а сердце билось с холодной точностью метронома. Он видел, как существо, спотыкаясь, на мгновение выставило в сторону заднюю левую лапу, открывая сочленение, не прикрытое толстым слоем камня и коры — единственную уязвимую точку.

Его палец плавно нажал на спуск.

Всего один выстрел, сухой, едва слышный щелчок на фоне общего шума.

Еданк споткнулся. Его задняя лапа подломилась под неестественным углом с отвратительным хрустом, в котором смешался треск кости и крошащегося камня. Чудовищная туша, потеряв опору, с грохотом, подобным падению гигантского дерева, рухнула на землю, вздымая фонтаны грязи и мокрой листвы. Оно взревело снова, на этот раз от бессильной ярости, и, волоча перебитую конечность, поползло прочь, в темноту.

«Не уйдёт», — бросил Гезенски по внутреннему каналу, его голос был лишен эмоций. Он даже не стал поднимать свой автомат. Эта работа была уже не для него. «Дроиды, протокол „Охота“. Цель — обездвижить. Не уничтожать».

Словно три хищных механических паука, «Следопыты» сорвались с места. Их движения были пугающе плавными и быстрыми. Они не бежали, а скользили по лесной подстилке, их многосуставчатые конечности с легкостью преодолевали корни и поваленные стволы, не издавая при этом ни единого звука.

Они настигли Еданка через несколько десятков метров. Тварь, почувствовав их беззвучное приближение, развернулась, пытаясь занять оборону у подножия старой, поросшей мхом скалы. Она издала отчаянный, хриплый вой и попыталась снова плюнуть кислотой, но из ее пасти вырвался лишь слабый клуб едкого пара.

То, что последовало дальше, было не боем, а холодной, хирургической процедурой.

Два дроида зашли с флангов, в то время как третий, «Следопыт-1», приблизился к монстру вплотную. Из его передней конечности с тихим шипением выдвинулся не ствол, а тонкое, вибрирующее лезвие, раскаленное добела. Еданк в отчаянии метнулся на него, но дроид, с нечеловеческой скоростью уклонившись, нанес удар.

Высокочастотное лезвие с легкостью вошло в сочленение передней лапы. Раздался омерзительный звук, в котором смешались визг раскаленного металла, треск разрываемой плоти и хруст кости. Черная, как смола, кровь хлынула из раны, испаряясь на раскаленном лезвии. Тварь взвыла, заваливаясь набок. Второй дроид тут же прижал ее к земле массивными титановыми захватами, выдвинувшимися из его корпуса.

«Следопыт-1» без промедления нанес второй удар, отсекая другую переднюю лапу. Затем, методично и безжалостно, он лишил тварь двух оставшихся здоровых конечностей. Через несколько секунд все было кончено.

На земле, в луже собственной черной крови, остался лежать корчащийся, безмолвно воющий торс, некогда бывший грозным хищником.

Когда Гезенски и его бойцы подошли, от твари остался лишь обрубок, конвульсивно подрагивающий на земле. Едкий пар все еще поднимался от рассеченных конечностей. Дроиды стояли рядом, их раскаленные лезвия медленно остывали, а безупречные белые корпуса были забрызганы черной, вязкой кровью монстра.

Сергей окинул взглядом эту омерзительную сцену, на его лице не дрогнул ни один мускул. «Извлеките железу для доктора, — его голос был ровным и пустым. — Упакуйте в контейнер. Пусть развлекается. Небось, и впрямь что-то полезное для себя узнает».

Один из дроидов шагнул вперед. Из его манипулятора выдвинулись новые, более тонкие и точные инструменты. С холодной, отстраненной эффективностью он вспорол брюхо твари и извлек оттуда сероватый, пульсирующий мешок, который тут же поместил в стерильный, зашипевший вакуумной печатью контейнер.

Отряд двинулся дальше, оставив позади изуродованную тушу. Они шли молча, углубляясь в чащу. Лес становился гуще, а трава — выше, почти по пояс, скрывая под собой землю и камни.

Гезенски чувствовал, как нарастает напряжение. Что-то было не так. Он замедлил шаг, его визор переключился на режим топографического сканирования, накладывая на реальность синюю сетку рельефа. Камни. Повсюду были камни, покрытые толстым слоем мха, их очертания были слишком округлыми, слишком... одинаковыми.

Он резко остановился, вскинув руку. Отряд замер. На визор поступил доклад от головного дроида:

МНОЖЕСТВЕННЫЕ ОБЪЕКТЫ. СТРУКТУРА: ОРГАНИЧЕСКИЙ КОМПОЗИТ. БИО-СИГНАТУРА: ОТСУТСТВУЕТ. ТЕПЛОВОЕ ИЗЛУЧЕНИЕ: НУЛЕВОЕ.

Сергей медленно подошел к ближайшему «камню». Он не стал его трогать. Присев на корточки, он кончиком своего боевого ножа осторожно соскреб толстый слой мха и грязи. Под ним показалась не серая кожа, а нечто иное. Твердая, окаменевшая поверхность, похожая на хитин, испещренная сетью тонких трещин. Он расчистил больше, и из-под грязи показался край сомкнутых челюстей, заполненных окаменевшими осколками кремня.

Гезенски выпрямился и медленно обвел взглядом поляну. Десятки, если не сотни, этих существ, застывших в своих маскировочных позах, были мертвы. Их тела, окаменевшие и холодные, стали частью этого леса. Это было не логово. Это было кладбище.

«Командир... — прошептал его заместитель, подойдя ближе. — Что... что могло убить их всех? Сразу?»

Сергей не ответил. Он смотрел вглубь темного, безмолвного леса, и на его лице впервые за долгое время появилось выражение глубокой, ледяной тревоги.

Гезенски медленно выпрямился, его взгляд был прикован к ближайшему трупу Еданка, на котором дроид оставил аккуратный разрез.

«Охотился, доктор?» — голос Сергея, прозвучавший в тишине леса, был холоден, как сталь его ножа. Он говорил негромко, но Торн, несомненно, слышал его через сверхчувствительные микрофоны дроида. — «Хищники поедают свою добычу. А эти… — он едва заметно кивнул на окаменевшее тело, — они нетронуты. Просто сожжены изнутри. Это не охота. Это — истребление».

На том конце провода раздался короткий, сухой смешок, лишенный всякого веселья.

«Ах, командир, вы как всегда мыслите так… прямолинейно! — в голосе Торна слышалось нескрываемое удовольствие от интеллектуальной дуэли. — Вы правы. Он не охотился за плотью. Он охотился за… энергией. Эти существа, как мы уже установили, инстинктивно тянутся к источникам электромагнитного излучения. Они были его прямыми конкурентами за ресурс. Дракон не убивал их, чтобы съесть. Он устранял соперников. Зачищал свою кормовую базу».

Сергей замер. Слова доктора, произнесенные с такой легкой, научной небрежностью, нарисовали в его сознании картину куда более ужасающую, чем просто бой двух видов монстров.

«Кормовую базу?» — медленно повторил он.

«Именно, — подтвердил Торн. — И если моя гипотеза верна, то это кладбище — лишь начало. Он убрал мелких конкурентов. Теперь его ничто не отвлекает от главного источника пищи».

В наступившей тишине Гезенски медленно поднял голову и посмотрел в ту сторону, где за темными верхушками деревьев, далеко на горизонте, должны были тускло мерцать огни Пратозема-33.

Взгляд Гезенски был прикован к мертвому лесу. Он не ответил заместителю. Вместо этого, он отдал безмолвный приказ.

Один из дроидов-скаутов отделился от группы и, бесшумно переступая своими паучьими конечностями, подошел к ближайшему окаменевшему Еданку. Из его корпуса выдвинулся целый набор манипуляторов: тонкий, как игла, лазерный бур, спектральный анализатор и несколько телескопических зондов.

Дроид с хирургической точностью сделал небольшой надрез на хитиновом панцире монстра. Лазер прошел сквозь него беззвучно, не оставив даже дыма. Зонды погрузились внутрь. На визор Сергея тут же хлынул поток данных, выстраиваясь в аккуратные столбцы диаграмм и формул.

АНАЛИЗ ТКАНЕЙ: ЗАВЕРШЕН.СТРУКТУРА: ПОЛНОЕ ОБУГЛИВАНИЕ ВНУТРЕННИХ ОРГАНОВ.ПРИЧИНА СМЕРТИ: МГНОВЕННОЕ ТЕРМИЧЕСКОЕ ПОРАЖЕНИЕ СВЕРХВЫСОКОЙ ИНТЕНСИВНОСТИ.

Они были сожжены. Не снаружи, а изнутри, словно их в одно мгновение пронзил луч невидимой, раскаленной энергии.

В этот момент в наушнике Сергея раздался знакомый, вкрадчивый голос доктора Торна. Он, очевидно, получал ту же информацию с дроидов в реальном времени.

«Поразительно, не правда ли, командир? — в голосе ученого не было и тени ужаса, лишь неподдельный, почти детский восторг. — Это не просто ожог. Это след плазменного разряда колоссальной мощности. Структура остаточного излучения... она почти идентична той, что мы зафиксировали во время инцидента с танком ТТ-80 на поляне».

Торн сделал короткую паузу, словно давая Сергею самому сложить два и два.

«Думаю, мы знаем, чьих это рук дело, — продолжил доктор, и в его голосе зазвучало неприкрытое торжество. — Наш дракон, похоже, не просто сбежал. Он... охотился».

Гезенски медленно выпрямился, его взгляд был прикован к ближайшему трупу Еданка, на котором дроид оставил аккуратный разрез.

«Охотился, доктор?» — голос Сергея, прозвучавший в тишине леса, был холоден, как сталь его ножа. Он говорил негромко, но Торн, несомненно, слышал его через сверхчувствительные микрофоны дроида. — «Хищники поедают свою добычу. А эти… — он едва заметно кивнул на окаменевшее тело, — они нетронуты. Просто сожжены изнутри. Это не охота. Это — истребление».

На том конце провода раздался короткий, сухой смешок, лишенный всякого веселья.

«Ах, командир, вы как всегда мыслите так… прямолинейно! — в голосе Торна слышалось нескрываемое удовольствие от интеллектуальной дуэли. — Вы правы. Он не охотился за плотью. Он охотился за… энергией. Эти существа, как мы уже установили, инстинктивно тянутся к источникам электромагнитного излучения. Они были его прямыми конкурентами за ресурс. Дракон не убивал их, чтобы съесть. Он устранял соперников. Зачищал свою кормовую базу».

Сергей замер. Слова доктора, произнесенные с такой легкой, научной небрежностью, нарисовали в его сознании картину куда более ужасающую, чем просто бой двух видов монстров.

«Кормовую базу?» — медленно повторил он.

«Именно, — подтвердил Торн. — И если моя гипотеза верна, то это кладбище — лишь начало. Он убрал мелких конкурентов. Теперь его ничто не отвлекает от главного источника пищи».

В наступившей тишине Гезенски медленно поднял голову и посмотрел в ту сторону, где за темными верхушками деревьев, далеко на горизонте, должны были тускло мерцать огни Пратозема-33.

Тишина в канале связи была красноречивее любых слов. Главный источник пищи. Город. Сергей чувствовал, как по спине пробегает холодок, не имеющий ничего общего с ночной прохладой.

«Продолжаем движение, — его голос был ровным, отсекающим любые эмоции. — Дроиды, максимальный охват. Искать любые следы. Отпечатки, сломанные ветки, остаточную тепловую сигнатуру».

Они шли дальше, и лес, казалось, становился все более странным, враждебным. Деревья росли под неестественными углами, их стволы были узловатыми и корявыми, словно страдающие от невидимой болезни. Через несколько минут они вышли на край того, что по всем картам должно было быть небольшой, заросшей лесной полянкой.

Но это была не полянка. Перед ними, словно неестественная, живая стена, возвышались заросли. Спутанная, болезненно-зеленая трава и седой, похожий на паутину, мох сплетались в единый, непроницаемый массив высотой не меньше десяти метров, полностью скрывая то, что было за ним.

«Командир, это… невозможно», — голос доктора Торна в наушнике был полон изумления, его научная невозмутимость впервые дала трещину. — «Наши спутники, георадары… они показывают чистое поле. Этого… этого не должно здесь быть. Это иллюзия? Маскировочное поле невероятной мощности?»

Сергей напрягся. Он молча отдал приказ. «Следопыт-1», отделившись от группы, медленно двинулся вперед и беззвучно скрылся в зеленой стене. На визор Гезенски пошла прямая трансляция с его камеры. Изображение было чистым. Дроид видел перед собой лишь продолжение леса на другой стороне поляны, словно никакой преграды не существовало.

«Технология здесь бессильна», — тихо произнес Сергей, скорее для себя, чем для отряда. Он сделал шаг вперед.

Проходить сквозь эту стену было все равно что погружаться в холодную, стоячую воду. Растения были влажными, липкими и абсолютно беззвучными — они не шуршали, не ломались, а просто расступались, пропуская их, и тут же смыкались за спиной.

А затем они вышли. И мир замер.

Они стояли на выжженной земле. Не на траве, не на глине — на толстом, мягком ковре из черного, как сажа, пепла, который поглощал звук их шагов. Воздух здесь был неподвижным, тяжелым, пахнущим древней гарью и озоном. Серая, почти осязаемая дымка висела в воздухе, искажая очертания и скрадывая расстояние. Вокруг них, насколько хватало глаз, из пепельной земли торчали обугленные, почерневшие остовы того, что когда-то, возможно, было деревьями, но теперь напоминало лишь костлявые пальцы, тянущиеся к серому, безразличному небу.

И повсюду лежали они. Трупы.

Это не были Еданки. Это были существа из другого времени, из забытых кошмаров. Вот гигантское, похожее на сороконожку создание, его хитиновый панцирь, даже обугленный, переливался всеми цветами радуги, как бензиновая пленка на воде; десятки его тонких ножек были неестественно вывернуты в предсмертной агонии. Чуть поодаль из пепла торчал скелет огромного змея с тем, что когда-то было пернатыми крыльями; его череп, размером с «Буханку», был расколот, а челюсти застыли в безмолвном вопле. А там, у подножия обугленного утеса, лежала целая груда тел, похожих на изуродованных гуманоидов, их длинные конечности и гладкие, лишенные черт головы, казалось, были вылеплены из расплавленного воска.

Их всех объединяло одно. Они были сожжены изнутри. Их панцири и шкуры были целы, но испещрены трещинами, из которых, словно из разбитой керамики, виднелась лишь черная, выгоревшая пустота.

Тишина в канале связи была недолгой. Голос доктора Торна, теперь лишенный восторженных ноток и полный сбитого с толку раздражения, прорезал эфир. «Командир, что у вас происходит? У меня полное расхождение данных. Дроиды транслируют изображение пустой поляны. Никаких объектов. Никаких трупов. Но ваши биометрические показатели… пульс, уровень кортизола… они такие, словно вы стоите в эпицентре бойни. Доложите немедленно. Что вы видите?»

Сергей молчал. Он медленно опустил бинокль, которым до этого рассматривал дальний край пепелища. Как? Как передать это словами? Как объяснить ученому, верящему лишь в цифры и показания приборов, что тот бред, который видят его глаза, — это реальность, а безупречная картинка с камер его дроидов — ложь?

Он открыл было рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Что ему сказать? «Доктор, прямо передо мной лежит обугленный скелет твари, напоминающей гигантского ската с паучьими ногами, а ваши дроиды показывают на этом месте ромашковое поле?» Это звучало как рапорт сумасшедшего.

Он посмотрел на своего заместителя. Тот стоял, не шевелясь, его взгляд был прикован к останкам какого-то многорукого гуманоида. Лицо бойца было бледным, но на нем не было страха — лишь глубокое, всепоглощающее недоумение. Они все это видели. И все понимали, что их мир только что снова треснул по швам.

«Доктор, — произнес наконец Сергей, и его голос был на удивление спокоен, словно он говорил о смене погоды. — Ваши камеры врут. Здесь… здесь все усеяно трупами. Очень старыми. И очень большими».

Глава 9

Сергей не ответил заместителю. Его взгляд был прикован к мертвому лесу, а разум лихорадочно обрабатывал новую, невозможную информацию. Что бы ни убило этих тварей, оно сделало это тотально, не оставив ни одного выжившего. И оно, возможно, все еще здесь.

«Командир, я вынужден настаивать», — голос доктора Торна в канале связи был вкрадчивым, но настойчивым, как у врача, пытающегося успокоить буйного пациента. — «Ваши действия нерациональны. Мои дроиды транслируют изображение пустой поляны, но ваши биометрические данные… они кричат о боевом столкновении. Я настоятельно рекомендую вам отойти к точке эвакуации. Возможно, в воздухе присутствует какой-то нейротоксин, вызывающий массовые галлюцинации».

Гезенски с силой сжал рукоять автомата. Нейротоксин. Какая удобная, научная теория. «Доктор, — произнес он медленно, чеканя каждое слово, словно вбивая гвозди в крышку гроба технологий Торна. — Посмотрите на биометрию моего заместителя. Пульс — сто двадцать ударов. У второго бойца — сто двадцать два. У меня — сто девятнадцать. Синхронно. Это не индивидуальная галлюцинация. Это — общая реакция на то, что находится прямо перед нами».

Он сделал шаг и носком ботинка пнул ближайший «камень». Раздался глухой, костяной стук. «В десяти метрах передо мной лежит то, что когда-то было насекомоподобной тварью ростом с нашу „Буханку“. Его панцирь расколот, а изнутри он выжжен до состояния угля. Мои бойцы видят то же самое. Это не галлюцинации, доктор. Это — ваше оборудование слепо».

На том конце воцарилась тишина. На визоре Сергея на мгновение мелькнул график биометрии самого Торна — резкий, короткий скачок пульса. Ученый сопоставлял факты. Синхронная реакция отряда. Спокойный, уверенный тон командира. И полное, абсолютное расхождение с показаниями его безупречных, дорогостоящих машин.

«Боже мой…» — шепот Торна был едва слышен, но в нем уже не было скепсиса. Лишь благоговейный, лихорадочный восторг первооткрывателя. — «Командир, вы понимаете, что это значит? Это не просто маскировка. Это… это избирательный перцептивный барьер. Оно скрывает себя от машин, но не от органики. Оно… оно выбирает, кто его видит».

Сергей слушал этот восторженный бред, и по его спине снова пробежал холодок.

«Отзывайте дроидов, командир! — голос Торна стал резким, требовательным. — Немедленно! Они не просто слепы, они — помеха! Они транслируют вам ложную картину мира! Двигайтесь дальше, но теперь вы одни. Полагайтесь на свои инстинкты. На свои глаза. И ради всего святого, не трогайте ничего, пока я не дам подтверждения. Вы находитесь в месте, где сама реальность… нестабильна».

Сергей жестом отдал команду. Три дроида, словно единый организм, синхронно развернулись и беззвучно двинулись обратно, их белые корпуса на мгновение исказились, проходя сквозь зеленую стену, и исчезли. Теперь они были одни. Он и двое его бойцов, три человека в царстве невозможного.

«Командир…» — голос Торна в наушнике стал тише, настойчивее. В нем пропал восторг, уступив место жадной, сосредоточенной жажде информации. — «Теперь вы — мои глаза. Мои сенсоры. Описывайте мне все. Каждую деталь. Цвет пепла под ногами, структуру панцирей, любые изменения в воздухе. Не упускайте ничего. Ваше восприятие — единственный источник данных, который у нас есть».

Сергей не ответил. Он лишь кивнул своим людям, и они, выстроившись в тактический треугольник, медленно двинулись вперед, вглубь этого безмолвного кладбища.

«Двигаемся вперед, — начал он свой странный репортаж, его голос был ровным, лишенным эмоций, словно он зачитывал инвентарную опись. — Пепел под ногами… мелкий, как пыль. Не оставляет следов. Справа — труп змеевидной твари. Длина — около пятнадцати метров. Остатки… перьевого покрова. Выжжен изнутри, как и остальные…»

Он шел, и его взгляд методично сканировал пространство, фиксируя одну чудовищную деталь за другой. Он говорил, и его слова, сухие и фактические, были единственным звуком, нарушавшим мертвую тишину этого места. Он был голосом доктора Торна, его проводником в мир, который наука не могла ни измерить, ни понять.

«…В центре поляны… вижу… Стоп. Всем стоять».

На его приказ отряд замер, превратившись в три неподвижные, темные фигуры на фоне серого пепла. Тишина, до этого лишь гнетущая, теперь стала звенящей. Сергей не отрывал взгляда от центра поляны.

Там, посреди обугленных остовов и костей древних чудовищ, было то, чего быть не должно. Несколько идеально гладких, овальных объектов, вертикально стоявших в пепельной земле.

«Доктор… здесь… яйца», — выдохнул Гезенски в канал связи, и его собственный голос показался ему чужим.

«Яйца?!» — голос Торна в наушнике сорвался от возбуждения. — «Командир, вы уверены? Опишите их! Размер, цвет, структура! Немедленно! Это… это может быть недостающим звеном!»

Сергей медленно двинулся вперед, оставив свой отряд в прикрытии. Он шел, и с каждым шагом детали становились все более четкими, все более невозможными. Яйца были огромными, каждое высотой с человека. Их скорлупа имела глубокий, насыщенный синий цвет, похожий на цвет яйца эму или на отполированный до зеркального блеска лазурит. На их гладкой, матовой поверхности виднелись едва заметные, более темные спиральные узоры, которые, казалось, медленно, почти незаметно, двигались, словно живые.

«Они синие… — продолжал Сергей свой репортаж для слепого ученого, — гладкие. Высотой около двух метров. Их… штук пять. Стоят в центре… этого кладбища».

Он подошел почти вплотную к одному из них. От яйца исходило слабое, едва ощутимое тепло, а воздух вокруг него, казалось, вибрировал от низкочастотного гула.

И в этот момент, когда он замер в нескольких сантиметрах от синей, инопланетной скорлупы, по ее поверхности прошла тонкая, как волос, трещина. Затем еще одна. Раздался тихий, но отчетливый треск, похожий на звук ломающегося фарфора. Из трещин ударил тонкий луч золотистого света.

Оптимизм доктора вызвал у Сергея глухое, ледяное раздражение. Источник. Торн радовался, как ребенок, нашедший новую, блестящую игрушку. Но Гезенски видел не источник. Он видел угрозу. Неизвестную, неклассифицируемую, а потому — абсолютную. Его палец плавно лег на спусковой крючок.

И тут золотистая фигура заговорила.

Голос ее не был ни мужским, ни женским. Он был похож на мелодичный звон тысяч хрустальных колокольчиков, на шепот ветра в пустых залах вечности. Каждое слово произносилось на выдохе, медленно, расслабленно, словно для этого существа само понятие усилия не существовало.

«…Колыбель… перестала качаться…» — пронеслось по поляне, проникая не столько в уши, сколько прямо в сознание. — «…Тишина… нарушена. И теперь… крик нерождённых детей заполнит этот мир…»

Существо медленно, с невыразимой грацией, подняло свою светящуюся руку, указывая куда-то в серое, безразличное небо.

«…и другой… и третий… все миры… Пустота проголодалась… и она будет есть… пока не останется ничего… кроме тишины…»

В наушнике Гезенски раздался истеричный, срывающийся крик Торна: «Не стрелять! Командир, вы слышите?! Записывайте! Нам нужно это изучить! Это…»

Сергей не дослушал. Он видел достаточно. Слышал достаточно. В его мире такие пророчества означали только одно.

«Огонь», — его голос был спокоен и окончателен, как удар молота.

Три автомата, словно по единому нервному импульсу, изрыгнули потоки свинца. Пули, предназначенные для плоти и брони, врезались в светящуюся фигуру.

И она начала распадаться.

Не было ни крови, ни крика боли. Мелодичный голос оборвался, сменившись пронзительным, высокочастотным визгом, от которого, казалось, трескался сам воздух. Золотистое тело задрожало, пошло рябью, как отражение в воде, в которую бросили камень. Затем оно вспыхнуло, превратившись на долю секунды в ослепительную, беззвучную сверхновую звезду.

Мощная кинетическая волна, лишенная жара, ударила по отряду, швырнув их на землю. А когда они, оглушенные и дезориентированные, подняли головы, на поляне не было ничего.

Только черный пепел и тишина.

Тишина на поляне была тяжелой, пропитанной запахом озона и небытия. Она давила на уши, смешиваясь с оглушительным звоном, оставшимся после пронзительного визга.

И эта тишина взорвалась.

В наушнике Сергея Гезенски раздался не просто крик, а скрежещущий, искаженный помехами вопль, полный такой ярости, что, казалось, сами динамики шлема вот-вот расплавятся. Голос доктора Торна, до этого мягкий и вкрадчивый, превратился в оружие.

«ЧТО ВЫ НАДЕЛАЛИ?!» — визг был настолько сильным, что Сергей невольно поморщился. — «Безмозглый дикарь! Примат с автоматом! Вы хоть понимаете, ЧТО вы уничтожили?!»

Сергей молчал, медленно поднимаясь с колен. Он смотрел на пустое место, где только что стояло светящееся существо, и слушал.

«Это был не просто монстр, идиот! — брызгал слюной в микрофон Торн. — Это был первый в истории человечества задокументированный контакт с чистой, разумной формой энергии! Феномен, который мог изменить все наши представления о вселенной! Данные! Потенциал! А вы… вы просто… НАЖАЛИ НА КРЮЧОК! Как обезьяна, которая разбивает драгоценные часы, потому что ей не нравится тиканье!»

Крик на мгновение стих, сменившись тяжелым, прерывистым дыханием. Торн, очевидно, пытался взять себя в руки, но его голос все еще дрожал от бешенства.

«Вы уничтожили не угрозу, командир. Вы уничтожили чудо. Вы сожгли дотла библиотеку, о существовании которой мы даже не подозревали. И все ради чего? Ради слепого следования вашим примитивным солдатским инстинктам! Вы… вы…»

Сергей дождался, пока поток оскорблений иссякнет. Затем он спокойно, с ледяным безразличием, поднес руку к шлему.

«Я выполнил свою задачу, доктор, — его голос был абсолютно ровным. — Угроза нейтрализована. Это все, что имеет значение. Конец связи».

Он оборвал канал, погружая себя в блаженную, оглушенную тишину.

«Проверить остальные», — бросил он, его голос был тверд, как камень.

Бойцы «Осы» поняли его без лишних слов. Они рассредоточились, взяв на прицел оставшиеся четыре синих монолита. По команде Гезенски, отданной одним резким кивком, они одновременно открыли огонь.

Это не было похоже на уничтожение первого яйца. Теперь, когда твари внутри, очевидно, были разбужены, скорлупа не выдержала и сотой доли секунды. Она лопалась, как перезрелый плод, и из каждого яйца, с оглушительным ревом, вырывался не новорожденный монстр, а тугой, ослепительный столб чистой золотой энергии, устремляющийся вертикально в серое, затянутое тучами небо.

Четыре луча света, полные неистовой, необузданной силы, на мгновение замерли, превратив поляну в сюрреалистический храм из света и тени. Затем, словно подчиняясь невидимой воле, они изогнулись, сходясь в одной точке высоко над их головами. Из этого фокуса ударил пятый, главный луч — плотный, пульсирующий, как живой, он пронзил облака и указал точно на темную, зубчатую гряду гор, видневшуюся далеко на горизонте.

Маяк горел не дольше десяти секунд. А затем так же внезапно погас, оставив после себя лишь звенящую тишину и пляшущие в глазах темные пятна.

«Прочесать сектор», — приказал Гезенски, когда его зрение восстановилось. — «Ищем останки дракона. Чешую. Что угодно».

Они потратили на это почти час. Методично, шаг за шагом, они обошли все это пепельное кладбище, переворачивая носком ботинка окаменевшие кости и вглядываясь в каждую трещину в выжженной земле. Но они ничего не нашли. Ни единого следа дракона, ни одной обсидиановой чешуйки, ни клочка того, за чем их сюда послали. Это место было древней могилой для совершенно других чудовищ. Их миссия здесь была провалена с самого начала.

«Возвращаемся на базу», — наконец произнес Сергей, и в его голосе не было разочарования, лишь холодная констатация факта.

Они молча развернулись и пошли прочь с этого проклятого места.

Аппарель «Буханки-2» с глухим стуком опустилась на бетонный пол ангара. Воздух базы, стерильный и отфильтрованный, показался чужим после запахов гари и древнего пепла. Их ждали.

Доктор Арис Торн стоял в центре ангара, и его фигура, обычно излучавшая снисходительное спокойствие, теперь была напряжена, как сжатая пружина. Его ребристая кожа, казалось, побледнела, а глаза без ресниц горели холодным, сфокусированным бешенством. За его спиной, словно две белые статуи, замерли бойцы его личной охраны в безупречной орветеховской броне.

Сергей Гезенски сошел с аппарели первым. Он чувствовал на себе взгляд Торна, тяжелый и липкий, как смола.

«Командир, — голос доктора был обманчиво тихим, но в нем вибрировала сталь. — Я запрашивал отчет, а не акт вандализма галактического масштаба. Вы хоть представляете, ЧТО вы уничтожили?»

«Я уничтожил угрозу, доктор, — ровно ответил Сергей, останавливаясь в нескольких метрах от него. — Неизвестную, враждебную угрозу, которая вещала о гибели миров. Это моя работа».

«Ваша работа — следовать протоколу! — Торн сделал шаг вперед, его голос начал срываться. — А протокол предписывал НАБЛЮДЕНИЕ! Изучение! Сбор данных! Вы сожгли дотла библиотеку, о существовании которой мы даже не подозревали, просто потому, что испугались непонятных слов!»

«Мой протокол — выживание моего отряда, доктор, — отрезал Гезенски. — А эта „библиотека“ собиралась нас аннигилировать. Выбор был невелик».

Торн подошел вплотную, его лицо оказалось на одном уровне с лицом Сергея. Ярость в его глазах сменилась ледяным презрением. «Вы просто дикарь, Гезенски. Солдат, который видит лишь одну кнопку — „уничтожить“. Вы даже не попытались…»

Он осекся на полуслове. Его взгляд, до этого полный ненависти, вдруг сфокусировался на чем-то другом. На чем-то очень маленьком. Он медленно, почти гипнотически, протянул руку и указал на грудь Сергея.

«Что… это?» — прошептал он, его ярость мгновенно испарилась, уступив место напряженному, почти благоговейному любопытству.

Сергей опустил взгляд. На черной, шероховатой поверхности липучки его тактического жилета, в тех местах, где она не была прикрыта, что-то мерцало. Мельчайшие, как пыльца, золотистые частицы. Они не просто блестели под резким светом ангара — они, казалось, испускали свой собственный, едва уловимый, теплый свет.

Торн отступил на шаг и тут же повернулся к бойцам «Осы-1», которые выходили из машины. Он подошел к заместителю Сергея и всмотрелся в его снаряжение. То же самое. На незакрытых участках липучек, на ремнях, на манжетах — везде были эти микроскопические, светящиеся крупицы.

«Оно оставило след…» — выдохнул Торн, его голос дрожал от смеси ужаса и восторга. Он повернулся к Гезенски, и в его глазах больше не было злости. В них было безумие ученого, наткнувшегося на немыслимое открытие.

«Оно оставило на вас свою метку. Вы… вы принесли его с собой».

Взгляд доктора Торна, полный безумного, благоговейного восторга, казалось, прожигал в Сергее дыру. Гезенски медленно опустил глаза на свой тактический жилет. Золотистые частицы, почти невидимые, действительно мерцали на черной ткани, словно крошечные, живые искорки.

Он устало поднял руку в тактической перчатке и смахнул их. Частицы нехотя слетели, закружившись в воздухе ангара, и тут же погасли, растворившись в ничто. Сергей посмотрел на Торна, и в его холодных глазах не было ни страха, ни удивления — лишь бесконечная, свинцовая усталость.

«Если так хотите, доктор, — его голос прозвучал ровно и до издевательства буднично, — то пусть ваши люди соберут эту вашу „пыльцу Динь-Динь“. Забирайте. Все равно летать я от нее не научился».

Торн отшатнулся, словно его ударили. Его серое, ребристое лицо исказилось гримасой, в которой смешались ужас и негодование. «Забирать?! Командир, вы… вы просто не понимаете! — прошипел он. — Это не пыль! Это… это остаточная эманация! Квантовые частицы, несущие в себе информационный код источника! Каждая из них — это ключ! А вы… вы просто стряхиваете с себя священные тексты, потому что не умеете читать!»

Он резко развернулся к своим охранникам. «Протокол „Карантин-Гамма“! Немедленно! — его голос стал резким, властным. — Полная дезинфекция отряда „Комар“! Собрать все образцы! Живо!»

Два бойца в белой броне, до этого стоявшие неподвижно, шагнули вперед, в их руках появились герметичные контейнеры и сканирующие устройства. Бойцы «Осы», до этого молча наблюдавшие за сценой, инстинктивно напряглись, их руки легли на рукояти автоматов.

Сергей поднял ладонь, останавливая своих людей. Он смотрел прямо на Торна, и в его взгляде не было и тени покорности.

Напряжение в ангаре стало осязаемым, густым, как спертый воздух перед грозой. Бойцы «Осы» не опускали оружия, их пальцы замерли на спусковых крючках. Охранники Торна, в свою очередь, держали наготове свои стерильные инструменты, их лица были скрыты за бездушными белыми шлемами.

Сергей Гезенски медленно, почти лениво, опустил руку, которой останавливал своих людей. Он не отвел взгляда от Торна, и в его холодных глазах не было ни страха, ни злости — лишь тяжелое, усталое презрение.

«Давайте только аккуратно, доктор», — произнес он, и его тихий, ровный голос прозвучал в ангаре громче любого крика. — «Не повредите ничего».

Торн, упиваясь своим моментом, не уловил или предпочел не заметить стальную угрозу в этих словах. Он лишь коротко, нетерпеливо кивнул своим охранникам. «Приступайте».

Процедура была унизительной. Бойцы «Комара», ветераны десятков бесшумных операций, стояли, как провинившиеся школьники, пока безликие фигуры в белой броне методично «очищали» их. Они не использовали воду или химикаты. Специальные устройства, издававшие низкий, вибрирующий гул, проходили в нескольких сантиметрах от их тел. Магнитные уловители с тихим щелчком собирали золотистую пыльцу с каждого ремешка, с каждой ворсинки на липучках, помещая ее в светящиеся колбы.

Сергей стоял неподвижно. Он чувствовал, как внутри закипает холодная ярость.

Внезапно один из сканеров, который охранник проводил вдоль бедра Сергея, издал резкий, тревожный писк.

«Что там?» — тут же отреагировал Торн, отрываясь от созерцания колбы с золотистой пылью.

Охранник замер. «Аномальная энергетическая сигнатура, доктор. Нестабильная. Источник… — он направил сканер точнее, — …боевой нож командира».

Торн шагнул к Сергею, его глаза, до этого горевшие любопытством, теперь расширились от чистого, научного вожделения. Гезенски опустил взгляд. Его рука инстинктивно легла на рукоять ножа, которым он соскребал мох с панциря мертвого Еданка.

«Не может быть…» — прошептал Торн. Его голос дрожал. — «Оно не просто оставило след. Оно… реагирует с металлом. Командир… дайте мне ваш нож».

Взгляд Сергея Гезенски на мгновение встретился с алчным, голодным взглядом доктора. Затем он медленно, с почти оскорбительной небрежностью, опустил глаза на рукоять своего ножа. Его рука, до этого неподвижная, плавно легла на нее, пальцы обхватили рифленый полимер.

«Этот нож — часть моего снаряжения, доктор, — произнес он так же тихо и ровно. — Он останется при мне».

В глазах Торна вспыхнула ярость. Его научное любопытство, столкнувшись с неповиновением, мгновенно переросло в высокомерие представителя высшей касты. «Я не думаю, что вы поняли, командир, — процедил он сквозь зубы. — Это больше не ваш нож. Это — уникальный аномальный артефакт. И он принадлежит науке. Моей науке».

Он кивнул своим охранникам. «Изъять образец. При необходимости применить силу».

Белые фигуры шагнули вперед, их движения были синхронными и угрожающими. Но они не успели сделать и второго шага.

Два сухих, резких щелчка предохранителей прозвучали в оглушительной тишине ангара. Бойцы «Осы-1», как по команде, вскинули свои автоматы, их стволы теперь смотрели точно в безупречные белые шлемы орветеховских охранников.

Сергей не пошевелился. Он даже не смотрел на охранников. Его холодный, пустой взгляд был прикован к лицу доктора Торна.

«Доктор, — его голос упал до опасного, почти интимного шепота. — Еще один шаг ваших людей, и наше „сотрудничество“ закончится. Прямо здесь. И я доложу командованию, что ваш научный отряд трагически погиб в результате несчастного случая при изучении нестабильной аномалии. Бумаги я оформлю лично».

Торн замер. Он смотрел на Гезенски, затем на стволы, направленные на его людей, и на его сером лице отразилась вся гамма эмоций — от ярости до бессилия и, наконец, до холодного, трезвого расчета. Он был не солдатом, а политиком. И он понял, что эту партию он проиграл.

Он медленно, с видимым усилием, поднял руку, останавливая своих охранников.

«Как скажете, командир, — последнее слово он выплюнул, как яд. — Но этот объект теперь под вашей личной ответственностью. И если с ним что-то случится… или он „потеряется“… последствия будут… интересными».

Он резко развернулся и, не говоря больше ни слова, широким шагом направился к выходу из ангара. Его белые стражи, убрав сканеры, последовали за ним, оставляя отряд «Комар» в звенящей тишине посреди холодного бетона.

Глава 10

Когда тяжелая гермодверь с шипением закрылась, отрезав их от спесивого присутствия доктора, Сергей Гезенски не почувствовал облегчения. Он лишь ощутил, как свинцовая, гулкая усталость, которую до этого сдерживал адреналин, навалилась на него всем своим весом. Он подошел к ближайшему ящику с оборудованием и тяжело оперся на него рукой, на мгновение прикрыв глаза. В ушах все еще стоял гул, а воздух в ангаре казался спертым, пахнущим озоном, чужой яростью и их собственным потом.

Его бойцы молчали. Они не задавали вопросов, просто стояли рядом, переводя дух. Их взгляды, полные невысказанных вопросов, были обращены на командира.

Сергей медленно выпрямился и достал нож. Движение было не отточенным, а каким-то будничным, усталым. Он не стал его вращать. Он просто повертел его в руке, разглядывая под резким, безжизненным светом ангарных ламп. Золотистые частицы, вплавленные в микротрещины темного лезвия, не сияли — они тускло, болезненно мерцали, словно тлеющие угольки, не давая забыть о том, через что они прошли.

Он медленно повел лезвием, и одинокий, резкий блик, словно заблудившийся светлячок, метнулся по стене, скользнул по пыльному бетонному полу и погас. Еще одно движение — и второй зайчик света, более тусклый, на долю секунды осветил лицо его заместителя, подчеркнув глубокие тени под глазами и застывшее на лице напряжение.

Как описать это в рапорте? Он пытался подобрать слова. «В ходе операции обнаружен аномальный перцептивный барьер, искажающий показания неорганических сенсоров». Бред. «Ликвидирована враждебная сущность, состоящая из концентрированной энергии и говорящая о гибели миров». Звучит как записки сумасшедшего.

Он перестал вращать нож и просто смотрел на него. На это странное, невозможное оружие, которое было одновременно и ключом, и проклятием. Он сжал рукоять, ощущая знакомый, рифленый полимер.

Затем, с тихим, сухим щелчком, который прозвучал в тишине ангара оглушительно громко, он вернул нож в ножны. Блики света погасли.

«Готовиться», — его голос прозвучал глухо, но твердо. — «Мы уходим».

Его бойцы, услышав команду, как один развернулись к выходу. Но его заместитель, тот самый, что первым заметил мертвых Еданков, на мгновение замялся.

«Куда, командир?» — вопрос был тихим, полным не столько любопытства, сколько затаенной тревоги.

Сергей поднес к губам свою тонкую титановую сигарету, сделал глубокую затяжку. Облачко ментолового пара повисло в холодном воздухе. Он хотел было ответить. Отдать четкий, ясный приказ, как делал это сотни раз. Проверить арсенал. Проанализировать данные. Составить план. Но слова не шли.

Его взгляд был устремлен на дальнюю стену ангара, но видел он не серый бетон. Он видел безмолвное кладбище в лесу, рождение существа из чистого света, и маяк, указавший на далекие, темные горы. Каков следующий шаг в войне, где враг — это сама реальность, а карта — звездное небо, запертое в шкатулке? Все его протоколы, весь его боевой опыт, вся его тактическая гениальность были бесполезны перед лицом этого абсурда. Впервые за долгую, кровавую карьеру командир отряда «Комар» не знал, что делать дальше.

Он резко выдохнул пар и повернулся к своим людям. Лицо его снова стало непроницаемой маской.

«Отставить, — его голос был резок, отсекая любые дальнейшие вопросы. — Всем на полигон. Внеплановая тренировка. Отработка штурма в условиях нулевой видимости. Полная выкладка. Немедленно».

Бойцы, не задавая ни единого вопроса, четко развернулись и направились в сторону тренировочных залов. А Сергей, проводив их взглядом, двинулся в противоположном направлении — туда, где орветеховские пришельцы развернули свою временную лабораторию.

Он вошел без стука. Ангар, который ему выделили, был преображен до неузнаваемости. Стерильная чистота, холодный синий свет, ровный гул десятков неизвестных ему приборов. Ученые в белых защитных костюмах беззвучно скользили между терминалами, их лица были скрыты за зеркальными визорами, и они не обратили на вошедшего командира ни малейшего внимания.

В самом центре зала, в едва заметном, мерцающем антигравитационном поле, парил он. Саркофаг. Его передняя панель, испещренная багровыми, пульсирующими символами, лежала на полу, словно сорванная дверь в преисподнюю. Сам же саркофаг был открыт, и его нутро зияло идеальной, поглощающей свет чернотой. Он был пуст.

Его размышления прервал тихий, едва слышный гул. Сергей поднял голову.

Высоко над ним, на небольшой антигравитационной платформе, медленно парящей у самого верха саркофага, стоял человек в белоснежном орветеховском комбинезоне. Он был худ и высок, а его лицо, с острыми, птичьими чертами, было полностью поглощено работой с небольшой сенсорной панелью, парящей рядом. От панели к верхушке саркофага тянулись тонкие, полупрозрачные кабели, заканчивающиеся сложными устройствами, похожими на медицинские присоски, которые, казалось, пытались «прослушать» монолит, вытянуть из него его тайны.

Ученый, почувствовав на себе взгляд, медленно оторвался от своей работы. Он сдвинул на лоб сложные аналитические очки и посмотрел на Сергея сверху вниз. Его взгляд был холодным, оценивающим, как у энтомолога, разглядывающего очередное насекомое.

«Это закрытая зона, командир», — произнес он. Его речь была отрывистой, с жестким, гортанным акцентом, который резал слух. — «Протоколы безопасности. Вам не докладывали?»

Он не дождался ответа и продолжил, его тон стал еще более пренебрежительным. «Что вам здесь надо? Ваша… „военная“ экспертиза в данном секторе не требуется».

Сергей проигнорировал пренебрежительный тон ученого. Его взгляд был прикован не к нему, а к парящему саркофагу, к его идеальной, манящей черноте. Он шагнул вперед, пересекая невидимую черту, отделявшую зону наблюдения от исследовательского периметра.

«Я пришел посмотреть, как продвигается работа, ученый, — его голос был спокоен, но в нем слышался металл. — Судя по всему, пока безрезультатно. Этот… „камень“… все еще не желает делиться своими секретами».

Он говорил, но его внимание было уже не здесь. Что-то изменилось. Тихий, ровный гул лаборатории, казалось, отступил, уступив место иному звуку. Едва слышному, почти подсознательному шепоту, который, казалось, исходил из самой черноты саркофага. Это не были слова. Это был зов.

«Командир, протокол запрещает приближаться к объекту без активного защитного поля! — голос ученого с платформы стал резким, встревоженным. — Немедленно вернитесь за демаркационную линию!»

Сергей сделал шаг, игнорируя окрик ученого. Стерильный гул лаборатории начал тонуть, уступая место иному звуку — глубокому, резонирующему гулу, который, казалось, исходил не из самого саркофага, а рождался прямо в его черепе. Мир перед глазами сузился, стены ангара, яркие лампы, безликие фигуры в белых костюмах — все это растворилось, сменившись абсолютной, беззвездной пустотой. Он больше не стоял на бетонном полу. Он парил в центре бесконечного ничто, и единственным ориентиром был этот всепроникающий, вибрирующий гул, который ощущался не ушами, а каждой костью, каждым нервом.

Из этой первозданной тьмы родилась точка. Крошечная, но невыносимо яркая. Она не взорвалась, как звезда, а начала плавно, математически точно, разворачиваться. Из нее, словно лучи невидимого прожектора, протянулись нити чистого света, которые на глазах у Сергея начали сплетаться в сложнейшие, невозможные для человеческого разума геометрические узоры. Это была живая архитектура реальности, само мироздание, которое чертилось на его глазах. Он видел, как эти световые конструкции формировали спирали галактик, как из них рождались туманности и зажигались новые солнца. Это было не сотворение мира. Это была его схема. Его чертеж.

Видение сместилось. Теперь он видел фигуру, стоявшую в центре этого светового балета. Она была исполинской, ее очертания были размыты, словно силуэт на фоне сверхновой. Первый Носитель. В его руках, если их можно было так назвать, бушевала не маленькая шкатулка, а целая вселенная. Живой, пульсирующий шторм из звезд и туманностей. Он видел, как Носитель, этим штормом, словно дирижерской палочкой, управлял линиями света, складывая пространство, гася одни звезды и зажигая другие. Это было не оружие. Это был инструмент творца.

Но затем идеальная гармония была нарушена. В чистый, резонирующий гул вселенной вплелся диссонанс — пронзительный, скрежещущий визг, тот самый, что издало убитое им существо из света. Исполинская фигура Носителя пошатнулась. Шторм из галактик в его руках вышел из-под контроля, обратившись против своего хозяина. Это была не битва. Это была агония. Он видел, как сила, которую он пытался контролировать, пожирает его, как его световая форма распадается, и как вокруг его угасающей сущности, словно кокон, формируется черный, непроницаемый саркофаг. Последний акт отчаянной попытки сдержать то, что вырвалось на свободу.

Он был в нескольких сантиметрах от цели, его пальцы почти коснулись края, когда с платформы раздался яростный вопль. «Я сказал, стоять, дикарь!»

Платформа с резким шипением гидравлики рухнула вниз, и ученый, спрыгнув с нее, в последний момент успел схватить Сергея за плечо и с силой оттащить назад.

Рывок был как удар тока. Зов в голове оборвался. Мир снова обрел резкость и звук. Сергей моргнул, тяжело дыша, словно вынырнув из-подо льда. Он посмотрел на свою вытянутую руку, затем на саркофаг, и холодный пот прошиб его. Он не помнил, как подошел так близко. В его памяти была лишь пустота, заполненная тихим, влекущим шепотом.

«Эта вещь… она нестабильна! Она… зовет!» — прохрипел ученый, его лицо было бледным, а на птичьих чертах застыл неподдельный ужас, смешанный с яростью. — «Вы чуть не угробили нас всех!»

Когда ученый оттащил его, связь с монолитом оборвалась так резко, что мир на мгновение почернел. А затем на него обрушилась усталость. Не обычная, солдатская усталость после марш-броска или бессонной ночи в засаде. Это было иное, глубинное, всепоглощающее истощение, словно из каждой клетки его тела, из каждой капли крови высосали всю энергию. Его броня, обычно ощущавшаяся как вторая кожа, вдруг стала невыносимо тяжелой, чугунной, вжимающей его в холодный бетонный пол.

Это было хуже, чем тридцать шесть часов непрерывного боя где-нибудь в городских руинах. Там усталость приходила постепенно, ее можно было побороть стимуляторами, силой воли, ненавистью к врагу. Здесь же она была абсолютной, мгновенной, словно его просто выключили, оставив лишь оболочку. Голова гудела, в ушах стоял низкий, вибрирующий звон — фантомное эхо того космического гула, что он слышал в своем видении. Во рту стоял отчетливый привкус озона и металла.

Он видел, как в нескольких метрах от него стоит взбешенный, перепуганный ученый, что-то кричит, размахивая руками. Он видел, как на пороге лаборатории застыли его бойцы, их силуэты были напряжены, готовы к действию. Его мозг, этот безупречный тактический компьютер, фиксировал все это, но отказывался обрабатывать. Мысли были вязкими, медленными, как смола, они тонули в густом тумане истощения. Он должен был что-то сказать. Отдать приказ. Взять ситуацию под контроль. Это был его долг. Его суть.

Сергей открыл рот, пытаясь сформировать хотя бы одно слово. «Отставить». Или «Доклад». Что-то простое, командное. Но из горла вырвался лишь тихий, хриплый выдох. Связь между мозгом и голосом, казалось, оборвалась. Он, командир, привыкший одним словом поднимать людей в атаку, не мог произнести ни звука, словно стал немым зрителем в собственном теле.

Зал полигона погрузился в тишину, сменившую яростный грохот имитационных взрывов и сухое шипение учебных выстрелов. Тяжелые стальные стены, испещренные следами тренировок, медленно разъехались, и в помещение хлынул ровный, безжизненный свет. Тренировка была окончена. Заместитель командира, скинув шлем, вытер со лба пот. Воздух был густым от запаха пороха и озона. Его мышцы гудели от приятной усталости. Это было то, что нужно — простая, понятная работа, выжигающая из головы весь тот бред, что они увидели в лесу.

Он взглянул на хронометр, встроенный в его наручный дисплей, ожидая увидеть, что прошел час, может, полтора. Но цифры, горевшие на экране, заставили его замереть. Прошло почти четыре часа. Он недоверчиво моргнул, перезагрузил дисплей. Данные не изменились. Четыре часа они гоняли голографические цели в этом бетонном мешке, в то время как командир должен был вернуться или отозвать их. Это было не просто странно. Это было нарушением всех мыслимых протоколов.

«Что за черт?» — пробормотал второй боец, тоже посмотрев на свой хронометр. — «Он про нас забыл, что ли?» Забывчивость не была чертой характера Сергея Гезенски. Его заместитель почувствовал, как по спине пробегает знакомый, ледяной холодок тревоги. Он тут же активировал свой личный канал связи, тот, что предназначался для экстренных докладов.

«Командир, прием. Тренировка завершена. Ждем ваших указаний. Прием». В ответ — лишь мерное, безжизненное шипение статики. Он попробовал снова. Результат тот же. Командир не отвечал. В отряде «Комар» это было равносильно сигналу о конце света. Гезенски отвечал всегда. Даже будучи раненым. Даже в самом пекле боя. Тишина в эфире означала только одно: случилось худшее.

Заместитель посмотрел на своего напарника. Им не нужны были слова. Годы совместной службы, десятки операций, проведенных плечом к плечу, научили их понимать друг друга без слов. Протокол предписывал доложить в командный центр и ждать. Но их инстинкт, их верность своему командиру, кричали о другом. «Что-то не так, — его голос был тверд. — Идем к нему».

Они двигались по стерильным коридорам базы быстро и бесшумно, как две тени. Тяжелые штурмовые ботинки не издавали ни звука на отполированном металлическом полу. Чем ближе они подходили к ангару, выделенному орветеховцам, тем сильнее становилось ощущение неправильности. Воздух здесь, казалось, вибрировал, а в тишине слышался едва уловимый, низкочастотный гул.

Дверь в лабораторию была заблокирована. На панели доступа горела ярко-красная надпись: «КАРАНТИН. ДОСТУП КАТЕГОРИЧЕСКИ ЗАПРЕЩЕН». Заместитель, не колеблясь ни секунды, приложил свою ладонь к сканеру и ввел свой личный командирский код допуска. Раздался резкий, протестующий сигнал, но через мгновение система, распознав высший приоритет, сдалась. Тяжелая гермодверь с шипением отъехала в сторону.

Картина, которая предстала перед ними, заставила их замереть на пороге. В центре зала, залитого холодным синим светом, на коленях, опираясь на автомат, стоял их командир. Его плечи были опущены, он тяжело дышал, и даже на расстоянии было видно, как его тело бьет мелкая дрожь. А над ним, словно хищник над своей жертвой, стоял тот самый орветеховский ученый, и на его птичьем лице застыло выражение брезгливого, злого торжества.

В тот же миг инстинкты взяли верх над протоколом. Два автомата АК-33, словно по единой команде, взметнулись вверх. Две красные точки лазерных целеуказателей заплясали на груди опешившего ученого, который даже не успел понять, что произошло. Заместитель шагнул вперед, его ботинки гулко стукнули по металлическому полу. Он не кричал. Его голос был низким, спокойным, и от этого еще более страшным. «Отошел от него. Медленно».

«Что вы себе позволяете?! — взвизгнул ученый, отступая на шаг, его лицо исказилось от возмущения и страха. — Это научный объект! Нарушение протокола…» Он не договорил. Дуло автомата заместителя мягко, но настойчиво, уперлось ему в грудь, заставив замолчать. «Я спрошу только один раз, — прошипел боец, глядя в испуганные глаза ученого. — Что. Ты. Сделал. С. Командиром?»

Глава 11

Тишина в ангаре была тяжелой, почти осязаемой. Она звенела от невысказанных угроз и адреналина, оставшегося после прерванной дуэли. Красные точки целеуказателей не дрогнули, продолжая впиваться в белый защитный костюм ученого. Заместитель командира стоял неподвижно, его фигура была воплощением смертоносного спокойствия. Он ждал.

«Я… я ничего не сделал! — наконец выдавил из себя ученый, поднимая руки в жесте капитуляции. Его голос, до этого полный высокомерия, теперь дрожал. — Он сам… он просто пошел к нему! Объект… он его позвал!»

Второй боец, не дожидаясь приказа, двинулся к командиру. Он опустился на одно колено рядом с Гезенски, который все еще тяжело дышал, опираясь на свой автомат. «Командир, вы в порядке? Командир?» — тихо позвал он, протягивая руку, чтобы помочь ему встать.

И в тот момент, когда его перчатка коснулась плеча Сергея, он это услышал. Тихий, почти неслышный шепот, который, казалось, рождался не в ушах, а прямо в его голове. Это не были слова, а скорее набор образов и ощущений — холод бесконечной пустоты, величие умирающих звезд и чувство невыразимой, вселенской тоски. Солдат резко отдернул руку, его глаза испуганно метнулись в сторону черного, парящего монолита.

Он потряс головой, отгоняя наваждение. Слуховые галлюцинации. Последствия стресса. Он должен был помочь командиру. Он снова взялся за плечо Гезенски, пытаясь поднять его, но тот, казалось, весил тонну. Его тело, обычно поджарое и упругое, обмякло и стало неподъемным, словно его пригвоздило к полу невидимой силой. Солдат стиснул зубы и, напрягая все мышцы, с нечеловеческим усилием все же смог оторвать командира от пола.

Волоча на себе почти безвольное тело Гезенски, он оттащил его от саркофага, ближе к выходу, где его напарник все еще держал ученого на прицеле. «Говори. Сейчас же», — прорычал заместитель, когда увидел состояние своего командира. Он лишь слегка опустил ствол автомата, но угроза в его голосе никуда не делась.

«Пси-поле… резонансный каскад… — забормотал ученый, его научный лексикон вернулся вместе с возможностью дышать. — Эта вещь… она не материальна в вашем примитивном понимании. Она воздействует на сознание. На органику. Ваш командир… он оказался восприимчив. Она показала ему что-то. Что-то, что его разум не смог обработать».

Заместитель недоверчиво хмыкнул. «Пси-поле? Ученый, ты нам сказки не рассказывай. Я вижу своего командира на коленях, а тебя — стоящим над ним и полным радости от проделанной работы». Он шагнул ближе, и ученый инстинктивно попятился.

«Сказки? — в голосе орветеховца прозвучала истеричная нотка. — Посмотрите на таймеры, солдат! На свои хронометры! Сколько, по-вашему, прошло времени с тех пор, как ваш командир вошел сюда?» Заместитель бросил взгляд на свой дисплей. Минут десять, не больше.

«Ваш командир стоял там, уставившись в пустоту, почти четыре часа, — выкрикнул ученый. — Четыре часа по внешнему времени! А для него, я уверен, прошли лишь мгновения. Эта вещь… она не просто зовет. Она искажает время. Она пожирает его».

Слова ученого повисли в гулком воздухе ангара. Заместитель перевел взгляд с перепуганного лица орветеховца на своего обессиленного командира, затем на черный, безмолвный саркофаг, который все так же равнодушно парил в центре зала. Четыре часа. Целая вечность, сжатая в несколько секунд.

«Мы думали, что изучаем прошлое, командир… — голос ученого стал тише, в нем появился оттенок суеверного ужаса. — Но мы ошибались. Этот саркофаг — не реликвия. Это… предвестник. Если мы не поймем, как его контролировать, мы столкнемся с будущим… будущим, которого мы точно не желаем».

Слова ученого повисли в гулком, вибрирующем воздухе ангара. Заместитель командира медленно, с холодной, выверенной точностью, убрал ствол автомата от груди орветеховца, но не опустил его. Его взгляд был твердым, как гранит.

«Будущее, которого мы не желаем, ученый, — это когда на моей базе командир элитного отряда оказывается в нокауте из-за вашего… „предвестника“, — он процедил слова, и в его голосе звенела неприкрытая угроза. — Об этом инциденте будет составлен полный рапорт. С указанием всех нарушенных вами протоколов безопасности. Я думаю, нашему общему начальству это очень не понравится».

Он кивнул своему напарнику. «Увести командира. В комнату отдыха. Обеспечить безопасность».

Второй боец подошел и осторожно подхватил Сергея под руку. Командир был в сознании, но, казалось, не здесь. Его глаза были расфокусированы, он смотрел сквозь стены, сквозь людей, и с его губ срывался едва слышный, бессвязный шепот о геометрии света и поющих звездах. Он был тяжелым, его тело — непослушным, но солдаты, привыкшие вытаскивать раненых товарищей из-под огня, справились. Они вывели его из холодного, нечеловеческого пространства лаборатории в небольшой, утилитарный коридор и завели в комнату отдыха.

Это был совсем другой мир. Небольшое помещение с парой потертых диванов, столом и вечно работающим кофейным автоматом. Пахло дешевым кофе и озоном от систем вентиляции. Это был их мир, мир солдат — простой, понятный и безопасный. Они осторожно усадили командира в кресло, и его голова тут же безвольно откинулась на спинку.

Время тянулось медленно, вязко. Бойцы стояли у двери, не сводя глаз со своего командира, их автоматы были наготове. Они не доверяли ни орветеховцам, ни этому проклятому месту. Каждый шорох в коридоре, каждый сбой в работе вентиляции заставлял их напрягаться. Прошел час. Или, может, два. В этом бункере, отрезанном от внешнего мира, время, казалось, потеряло свою линейность.

И тут Сергей Гезенски шевельнулся.

Он медленно, с огромным, видимым усилием поднял голову. Его глаза, до этого пустые, начали фокусироваться. Он обвел взглядом комнату, затем своих бойцов. В его взгляде все еще была тень той вселенской пустоты, которую он видел в своем видении, но в нем уже пробивалась привычная, стальная воля.

«Командир? Вы с нами?» — с надеждой спросил заместитель, делая шаг вперед.

Сергей провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть невидимую паутину. «Сколько…» — его голос был хриплым, слабым. — «Сколько я был в отключке?»

Заместитель шагнул вперед, его лицо, обычно непроницаемое, было полно тревоги. «Почти четыре часа, командир. Мы потеряли вас из виду, когда вы подошли к… объекту. Потом был какой-то сбой, и вы упали. Мы вас оттащили».

Сергей медленно кивнул, переваривая эту невозможную информацию. Четыре часа. Целая вечность, сжатая в несколько секунд видения, которое до сих пор огнем горело в его памяти. Он потер виски, пытаясь унять гул в голове...

В это же самое время, за десятки километров от них, на другой окраине Пратозема-33, тишину гниющего, болотистого залесья нарушал не рев дизельного двигателя, а тихое, мощное гудение. Сквозь переплетение чахлых, покрытых седым мхом деревьев и ржавеющих остовов забытой сельскохозяйственной техники, словно гигантский бронированный крот, двигался он. Транспорт Клана «Кеплер».

Это не была неуклюжая «Буханка» или армейский вездеход. Это был низкопрофильный штурмовой краулер «Арбитр-7», произведение корпоративного инженерного гения. Его скошенные, поглощающие свет панели из матово-черного композита, казалось, впитывали сам сумрак, а широкие, сегментированные гусеницы беззвучно перемалывали раскисшую землю, не оставляя глубокой колеи. Он двигался с грацией хищника, его многочисленные внешние сенсоры безмолвно сканировали унылый пейзаж, их красные огоньки были единственными яркими пятнами в этом царстве серости и гниения.

Внутри «Арбитра» царила стерильная, холодная атмосфера, полная противоположность тому хаосу, что был снаружи. Воздух, отфильтрованный и ионизированный, пах металлом и озоном. В центре десантного отсека, в командирском кресле, сидел Корсак. Его лицо, с острыми, хищными чертами и холодными, как лед, глазами, было абсолютно спокойным. Он методично чистил свой импульсный пистолет, его движения были точными и экономичными.

«Сигнал от маячка Фелдшера стабилен», — раздался в тишине женский голос, ровный и лишенный всяких эмоций, словно его сгенерировала нейросеть. Это была Лира, техник-аналитик отряда. Она сидела в своем амортизирующем кресле, скрестив ноги, и перед ней в воздухе висела сложная, переливающаяся паутина данных, проецируемая из широкого браслета на ее левом запястье. Ее броня была более легкой, чем у остальных, с меньшим количеством боевых подсумков, но с дополнительными разъемами для подключения и усиленными модулями связи.

Ее тонкие пальцы, кончики которых были заменены на чувствительные нейро-коннекторы, беззвучно порхали над светящейся поверхностью, перетаскивая иконки и разворачивая потоки кодов. Коротко стриженные иссиня-черные волосы идеально ровной линией обрамляли бледное, аристократическое лицо с острыми скулами и тонкими губами. У ее висков, под кожей, едва заметно пульсировали синим светом имплантированные дата-порты, выдавая колоссальную вычислительную мощность, с которой ее мозг обрабатывал информацию.

«Но геолокация постоянно сбоит, — продолжила она, не отрывая взгляда от консоли. — Скачет в радиусе двухсот метров. Местное пси-поле, или эти дикари из ГЗЧ пытаются ставить помехи».

Корсак даже не поднял головы от своего оружия. «Неважно. Главное — координаты центральной точки. Мы входим и забираем его. Быстро и без лишнего шума».

«Начинаю сканирование городской сети…» — продолжила Лира, и в ее голосе прозвучала нотка брезгливости. — «Боже, это даже не сеть. Это паутина из ржавых проводов и пиратского софта. Удивительно, что у них тут вообще есть электричество. Примитивы».

Корсак закончил чистку, и щелчок собранного пистолета прозвучал в отсеке оглушительно громко. «Они не примитивы, Лира. Они — проблема. Которую нам приказано решить».

«Арбитр» выехал из леса, и перед ними открылся вид на окраины Пратозема-33. Безликие, серые коробки жилых домов, ржавые трубы заброшенных заводов, разбитые дороги. Город-призрак.

Корсак поднялся, и его фигура, казалось, заполнила собой все пространство десантного отсека. Его тяжелая штурмовая броня, более массивная, чем у остальных, с усиленными наплечниками и защитой торса, не издала ни звука. Матово-черные композитные панели, подогнанные с хирургической точностью, были покрыты едва заметным гексагональным узором, который, казалось, поглощал свет. Он был выше и шире в плечах, чем его бойцы, но двигался с экономной, хищной грацией.

Его бритая наголо голова, которую пересекал тонкий, словно нанесенный лазером, шрам над правой бровью, была неподвижна. Холодные, светло-голубые глаза, казалось, смотрели не на Лиру, а сквозь нее, оценивая данные и просчитывая риски. Его рука легла на рукоять импульсного пистолета, закрепленного на бедре в тактической кобуре, идеально интегрированной в броню.

«Подготовка к десантированию, — его голос был холоден и окончателен, как приговор арбитра. — Протокол „Извлечение“. Наша цель — старший куратор Фелдшер. Любое сопротивление со стороны местных сил… подавлять. Свидетелей не оставлять».

Задняя аппарель «Арбитра» с тихим гидравлическим шипением опустилась на мокрый, растрескавшийся асфальт. В отсек ворвался сырой, промозглый воздух, пахнущий гнилью и ржавым металлом. Отряд, как единый организм, беззвучно покинул стерильную утробу машины.

Корсак поднял руку, сжатую в кулак, и тут же нажал кнопку на своем наручном дисплее. По его черной броне пробежала едва заметная рябь, словно отражение в воде, контуры его фигуры смазались, превращая его в дрожащее, полупрозрачное искажение воздуха. Остальные бойцы отряда синхронно сделали то же самое. Через несколько секунд на фоне унылого городского пейзажа стояли лишь несколько едва уловимых, мерцающих силуэтов.

«Интересно. Поле „Химера“ третьего поколения», — раздался в их внутреннем канале связи голос одного из солдат, молодого бойца по имени Рорик. Он был чуть ниже и суше в кости, чем остальные, и его броня, хоть и выполненная из того же черного композита, несла на себе дополнительные блоки оптических сенсоров и дальномер — стандартный обвес головного дозора. Его шлем был оснащен панорамным визором, обеспечивающим максимальный угол обзора.

Он с почти детским любопытством разглядывал свою руку в перчатке, которая превратилась в дрожащий, едва различимый контур, искажающий вид на растрескавшийся асфальт под ногами. «Я видел отчет… у местных ГЗЧ-шников были похожие поясные генераторы».

Лира, не отрываясь от своей голографической консоли, которую она развернула прямо в воздухе, презрительно фыркнула. «Не сравнивай, Рорик, — ее голос был полон корпоративного высокомерия. — То, что есть у этих дикарей — это кустарная поделка, собранная из украденных у нас же прототипов двадцатилетней давности. Их „генераторы“ могут заглушить звук шагов на пару минут. Наши поля делают нас почти невидимыми и могут выдержать прямое попадание из плазменного пистолета. Это как сравнивать каменный топор и мономолекулярный клинок».

«Хватит болтовни, — прервал их холодный голос Корсака. — Лира, дай мне топографию и точное расположение цели. Рорик, ты в головном дозоре. Движемся».

Отряд «Нулевой Вектор» — так их называли в узких кругах Клана «Кеплер» — двигался по умирающему городу, словно стая призраков. Они не шли по центральным улицам, а скользили по заброшенным промзонам, через зияющие дыры в бетонных заборах и по крышам ржавеющих складов. Воздух здесь был пропитан запахом безнадеги — смесью угольной пыли, сырости и чего-то кислого, поднимавшегося из коллекторов.

Они двигались медленно, но верно, их полупрозрачные, мерцающие фигуры были почти неразличимы на фоне облезлых стен и гор строительного мусора. Наконец, они заняли позицию в руинах старого жилого дома, откуда, как на ладони, был виден их объект — штаб местного отделения ГЗЧ.

Лира развернула в воздухе голографическую карту, на которую накладывалось изображение с орбитального спутника. На нем был виден обшарпанный, унылый административный блок из пожелтевшего бетона — типичное здание для такого захолустья. Но то, что они видели своими глазами, разительно отличалось.

«Расхождение в данных, Корсак. В архитектуре объекта, — голос Лиры был спокоен, но в нем слышалось удивление. — Архивные снимки показывают развалюху. То, что я вижу сейчас… больше похоже на дот».

И действительно, штаб ГЗЧ преобразился. Старый фасад был укреплен новыми, темно-серыми композитными плитами. Вместо окон зияли узкие бойницы, прикрытые тяжелыми бронеставнями. По периметру крыши были установлены автоматические турели, а на стенах виднелись новые, подозрительно знакомые модели камер наблюдения — последние разработки самого Орветеха. Кто-то явно готовился к осаде.

«Свежие композитные панели… и турели, — пробормотал Рорик, разглядывая здание в оптический прицел. — Они готовились к чему-то серьезному».

Корсак, командир отряда, молча наблюдал за этим бастионом. Его лицо оставалось непроницаемым. Эта неожиданная демонстрация силы со стороны «дикарей» не вызвала у него ни страха, ни уважения. Лишь легкое, холодное раздражение.

«Значит, они не такие примитивы, как ты думала, Лира, — наконец произнес он. — Это ничего не меняет. Найти точку входа. Мне нужен доступ к их серверам и камерам. И найти нашего куратора».

Пальцы Лиры забегали по голографической клавиатуре. Трехмерная модель здания на ее консоли начала вращаться, подсвечивая слабые места. «Нашла. Вентиляционная шахта на крыше. Старая система, ее не меняли при реновации. Охрана на ней минимальна, и я могу взломать ее замок удаленно. Это наш путь внутрь».

Глава 12

Ночь над Пратоземом-33 была не просто отсутствием света. Она была субстанцией. Густой, влажный воздух, пропитанный запахами мокрого асфальта, ржавчины и гниющей листвы, казалось, можно было зачерпнуть ладонью. Для отряда «Нулевой Вектор» эта вязкая, унылая среда была идеальным полем для охоты. Три полупрозрачных, мерцающих силуэта скользили по периметру базы ГЗЧ, их движение было больше похоже на искажение воздуха над раскаленным металлом, чем на шаги людей. Поле «Химера» работало безупречно, превращая элитных солдат Клана «Кеплер» в призраков, сотканных из сумерек и дождя.

«Сканирую локальную сеть, — голос Лиры в общем канале связи был лишен всяких эмоций, чистый, как дистиллированная вода, и такой же безвкусный. — Сеть — лоскутное одеяло из устаревших военных протоколов и гражданского софта. Защита — несколько примитивных кинетических датчиков по периметру и патрули. Жалкое зрелище. Они просто залатали дыры в старой стене, вместо того чтобы построить новую».

Корсак, двигавшийся во главе их небольшого клина, не ответил. Его молчание было красноречивее любых слов. Он окинул взглядом территорию базы — уродливые, приземистые строения из пожелтевшего бетона, обнесенные новыми, спешно возведенными укреплениями из композитных блоков. Контраст между старым и новым был кричащим. Это была база, которая не готовилась к будущему, а отчаянно пыталась пережить настоящее. Их цель — самый большой и уродливый из этих бетонных ящиков, ангар, в котором теперь обитало нечто, не принадлежавшее этому миру.

«Патруль. Двое. Приближаются к нашему сектору», — доложил Рорик, его голос был напряженным шепотом. Он замер за ржавым остовом какого-то генератора, его панорамный визор анализировал траекторию движения двух фигур в стандартной броне ГЗЧ. Это были не зеленые новобранцы. Их походка была тяжелой, усталой, но выверенной. Плечи ссутулены под тяжестью не столько снаряжения, сколько прожитых лет в этом проклятом месте. Их оружие они держали не наготове, но так, чтобы вскинуть его за долю секунды.

«Лира, отвлеки», — приказал Корсак, его голос был не громче шелеста ветра.

«Уже, — в голосе аналитика прозвучало нечто похожее на скуку. — Запускаю фантомный сигнал на датчике движения в секторе Дельта. Имитация аномального всплеска класса Гамма. Низкоуровневого. Достаточно, чтобы заставить их пробежаться».

Вдалеке, на стене одного из складов, на мгновение вспыхнул и погас красный аварийный огонек. В наушниках патрульных, как знала Лира, раздался короткий, тревожный писк. Двое солдат ГЗЧ на мгновение замерли, переглянулись, а затем, без единого слова, слаженно и быстро двинулись в сторону ложной тревоги. Они не бежали сломя голову. Они двигались как профессионалы, идущие навстречу очередной рутинной угрозе. Это окно было всем, что требовалось отряду «Нулевой Вектор».

Они пересекли пустой плац, их невидимые ноги не оставляли следов на мокром бетоне. Ангар вырастал перед ними, словно древний мавзолей. Массивная гермодверь, способная выдержать прямое попадание артиллерийского снаряда, была заперта. Рядом с ней тускло светилась панель доступа — еще одна заплатка, новая технология на старом железе. Корсак жестом указал на нее.

«Это мое, — Лира подошла ближе, ее пальцы с нейро-коннекторами зависли над голографической консолью, развернувшейся из ее браслета. — Центральный сервер базы. Удивительно, но они догадались изолировать его от внешней сети. Однако внутренняя архитектура… о, боги. Это не архитектура, это лабиринт Минотавра, построенный пьяным инженером. Я вхожу».

Потоки кода полились по ее консоли. Она не взламывала замок. Она разговаривала с ним на его родном, архаичном языке, обходя протоколы, маскируясь под системный запрос, усыпляя бдительность примитивных программ-стражей. Но система, хоть и была старой, оказалась упрямой. Она сопротивлялась, словно дряхлый, но злобный сторожевой пес, не желающий пускать чужака.

«Интересно, — пробормотала Лира, и в ее голосе впервые прорезалось нечто похожее на азарт. — Они встроили несколько физических блокираторов, не связанных с основной сетью. Аналоговые ловушки. Примитивно, но действенно. Обхожу… еще секунда…»

На панели доступа несколько раз моргнул красный диод, а затем сменился ровным, зеленым светом. Раздался глухой, тяжелый скрежет, и массивная гермодверь с натужным стоном начала медленно отъезжать в сторону, открывая за собой зев идеальной, непроглядной темноты. Из ангара пахнуло не машинным маслом или порохом. Оттуда тянуло холодом пустоты и едва уловимым, тревожным запахом озона.

Тяжелая гермодверь, отъехав в сторону, обнажила не просто темноту. Тьма внутри не была простым отсутствием света. Она была плотной, хищной, словно живая субстанция, которая, казалось, впитывала в себя не только тусклый свет аварийных ламп с плаца, но и сам звук. Шаги отряда, до этого беззвучные благодаря полям «Химера», теперь казались оглушительно громкими в наступившей абсолютной тишине. Воздух был неподвижным, холодным и нес в себе тот же едва уловимый, стерильный запах озона, что и снаружи, но здесь он был гуще, концентрированнее, словно они вошли в самое сердце грозы.

Как только последний из них, Корсак, переступил порог, их ударило. Это был не звук, не толчок, а безмолвный раскат грома, пронесшийся не по воздуху, а сквозь саму ткань их тел. Невидимая, всепроникающая волна давления, которая на долю секунды заставила вибрировать каждую клетку, каждый атом их брони и плоти. Не было боли, лишь внезапное, тотальное ощущение неправильности, словно мир на мгновение сбился с ритма. Поля «Химера» на их броне замерцали и пошли рябью, едва не отключившись.

Не успели они оправиться, как толчок повторился. Такой же беззвучный, такой же всеобъемлющий. Корсак инстинктивно вскинул руку, сжатую в кулак, — приказ замереть и занять оборонительные позиции. Три тени, едва различимые даже друг для друга, застыли, их оружие сканировало непроглядный мрак впереди. Они были хищниками в своей стихии, но сейчас, впервые, они почувствовали себя дичью.

«Что за?.. — голос Лиры в канале связи был напряжен, как натянутая струна, утратив свое обычное ледяное спокойствие. — Сканеры пусты. Полностью. Никаких показаний. Термодатчики показывают абсолютный ноль, датчики движения молчат, спектральный анализ выдает ошибку. Это невозможно. Здесь ничего нет. Просто вакуум».

Но это была ложь. Их глаза, их примитивные, органические сенсоры, говорили об обратном. Корсак первым переключил визор своего шлема на прямое оптическое усиление, отсекая потоки бесполезных данных. И тогда он увидел ее. В центре ангара, там, где по данным их безупречных систем была лишь пустота, из самой глубокой тени сгустилась фигура. Она не была материальной. Она была соткана из живой, движущейся тьмы, похожей на черное, холодное пламя, которое не излучало, а пожирало свет. Силуэт был гуманоидным, высоким и тонким, но его очертания постоянно менялись, словно он находился на границе нескольких реальностей одновременно.

И в этой клубящейся, невозможной тьме горели глаза. Два зияющих разлома в иную, безумную реальность, светящиеся неземным, бирюзовым огнем. Они не смотрели. Они просто были, и их одного присутствия было достаточно, чтобы холодный пот прошиб даже закаленного ветерана. Существо не двигалось. Оно просто стояло, словно вечный страж, охраняющий это место от незваных гостей.

«Вижу цель, — голос Корсака был ровным, как сталь, но его бойцы услышали в нем микроскопическую нотку напряжения. — Визуальный контакт. Аппаратура ее не видит. Переключиться на ручное наведение».

Рорик, шедший в авангарде, медленно поднял свою снайперскую винтовку. Его оптика, способная разглядеть муху на расстоянии в километр, показывала лишь пустой, темный ангар. Он моргнул, не веря своим глазам. На дисплее — ничего. Но сквозь прозрачный корпус прицела, своими собственными глазами, он видел эту пляшущую фигуру из черного огня. Движимый профессиональным любопытством, он опустил винтовку и посмотрел прямо на нее, пытаясь зафиксировать очертания, понять, с чем они столкнулись. Он встретился взглядом с бирюзовыми глазами.

В следующую секунду внутренний канал связи отряда взорвался криком. Это не был крик боли или страха. Это был вопль распадающегося разума. Беззвучный для внешнего мира, но оглушительный в их шлемах, крик Рорика был потоком бессвязных, безумных образов. «Геометрия… она неправильная! Углы… они режут… Слышите? Оно поет… песня звезд, которые умирают! Оно… оно внутри!»

Молодой солдат рухнул на колени, выронив винтовку. Его тело билось в конвульсиях, руки вцепились в шлем, словно он пытался вырвать из своей головы то, что он увидел. А тень в центре ангара не шелохнулась. Ее бирюзовые глаза, не мигая, продолжали смотреть сквозь них, словно они были не более чем пылью на ветру. И Корсак, арбитр, чье слово было законом, впервые в своей жизни не знал, какой приказ отдать.

Крик Рорика, оборвавшись, сменился тихим, безумным бормотанием, которое транслировалось прямо в их головы — бессвязный набор слов о ломаных углах и холодных звездах. Корсак отсек его канал связи, изолируя ментальную заразу. В его сознании, холодном и остром, как хирургический скальпель, осталась лишь одна директива, выжженная годами тренировок: угроза должна быть нейтрализована.

«Огонь! — приказ прозвучал в общем канале резко, как треск ломающегося льда. — Аналоговые прицелы. По моей цели».

В следующий миг тишина ангара была разорвана не грохотом, а сухим, злобным шипением. Это работали их импульсные винтовки, оружие, доведенное до совершенства инженерами Клана «Кеплер». Три потока невидимых, смертоносных шершней устремились к черной фигуре. Они не оставляли трассеров, не издавали звука при полете. Единственным свидетельством их существования были крошечные снопы искр и облачка бетонной пыли, которые взрывались на дальней стене ангара, там, куда должны были попадать пули, прошедшие сквозь цель.

Но цели они не достигали. Снаряды, способные пробить композитную броню танка, просто исчезали в клубящейся тьме существа. Они не рикошетили, не взрывались на поверхности. Они входили в черное пламя и просто переставали существовать, словно капли дождя, падающие в бездонный океан. Фигура не дрогнула. Она не пошатнулась. Она просто поглощала их ярость, их лучшее оружие, их единственную надежду, с полным, вселенским безразличием.

«Прекратить огонь!» — приказал Корсак, и шипение винтовок мгновенно стихло. В воздухе повис густой запах озона, смешанный с ледяным холодом ангара. Они потратили драгоценные секунды и часть боезапаса, чтобы доказать очевидное: они пытались застрелить тень. И тень, казалось, это позабавило.

Она двинулась. Это не было похоже на ходьбу. Фигура не делала шагов. Она потекла, словно капля чернил, скользящая по стеклу. Ее очертания искажались, вытягивались, перетекая из одной невозможной формы в другую, но при этом она беззвучно и плавно сокращала дистанцию. Десять метров. Пять. Три. Она остановилась всего в нескольких шагах от них, и теперь они могли ощутить ее присутствие не только глазами. От нее исходил холод, не физический, а метафизический, холод пустоты между галактиками, который, казалось, высасывал тепло прямо из их душ.

И в этот момент их инстинкты, отточенные в сотнях боев, их пресловутое чутье на опасность, их воля к выживанию — все это их предало. Они замерли. Это был не приказ командира, не тактическое решение. Это был первобытный, иррациональный ужас, идущий из самых глубин их ДНК. Ужас травы перед надвигающимся лесным пожаром, ужас мыши перед взглядом змеи. Их тела, эти совершенные боевые машины, просто отказались подчиняться.

Дыхание замерло в легких. Пальцы, лежавшие на спусковых крючках, окаменели, неспособные сдвинуться ни на миллиметр. Даже поле «Химера», чудо корпоративной технологии, замерцало и погасло, словно сама реальность в присутствии этого существа становилась нестабильной, и сложные законы физики, на которых работало поле, просто переставали действовать. Они снова стали видимыми, три фигуры в черной броне, застывшие, как статуи, перед лицом невозможного.

Лира, стоявшая чуть позади, уронила свою голографическую консоль. Устройство с тихим стуком ударилось о бетонный пол, его светящийся экран погас. Она не заметила этого. Ее взгляд, как и взгляды остальных, был прикован к двум бирюзовым огням, которые горели в клубящейся тьме. И в этих глазах не было ни злобы, ни угрозы. В них была лишь бесконечная, холодная пустота и древнее, непостижимое любопытство. Существо изучало их. И они ничего не могли с этим поделать.

Бирюзовые глаза не угрожали. Они не изучали. Они были вратами. И в тот миг, когда отряд «Нулевой Вектор» осознал это, мир вокруг них начал распадаться. Не с грохотом и взрывом, а тихо, как тающий во сне лед. Холодный бетонный пол под их ногами перестал быть твердым, он превратился в абстракцию, в саму идею опоры. Стены ангара, испещренные шрамами от их собственных выстрелов, растворились в серой дымке, которая не была дымкой, а скорее, стиранием реальности. Звук их собственного, сбившегося дыхания в шлемах стал далеким, не имеющим значения эхом. Они падали, но не вниз, а вглубь, в самую суть этих бирюзовых глаз.

Их сознание, до этого единое, сфокусированное на угрозе, раскололось на три одиноких осколка, и каждый из них увидел свой собственный, безмолвный кошмар. Корсак парил над ночным Эршруфтом, столицей Клана «Кеплер». Он видел ее не как могучий мегаполис, а как сложнейшую, хрупкую микросхему, расчерченную реками света. Миллиарды огней, каждый из которых был жизнью, мыслью, судьбой, сплетались в единый, безупречный узор. Он видел потоки данных, несущиеся по оптоволоконным венам города, видел финансовые империи, рождающиеся и умирающие в наносекундных вспышках на биржевых серверах. Он видел всю мощь, всю сложность, все величие своего мира. И все это, с той невозможной высоты, на которой он находился, казалось не более чем красивой, но хрупкой хрустальной снежинкой, готовой растаять от одного теплого вздоха.

Лира увидела технологию. Не как пользователь, не как инженер, а как ее творец. Она видела не поле «Химера», а дрожание уравнений в пустоте, создающее иллюзию невидимости. Она видела не свою броню, а сложнейшую полимерную решетку, каждый узел которой был компромиссом между прочностью и массой. Она видела свой собственный мозг, переплетенный с имплантами, видела, как ее мысли, ее гениальные догадки, превращаются в холодные, безжалостные потоки двоичного кода. Она видела всю науку, всю логику, всю гениальность своего клана, сведенную к набору формул и аксиом. И она поняла, с ледяным, всепроникающим ужасом, что вся их технология была лишь отчаянной попыткой начертить прямые линии на поверхности бездонного, хаотичного океана.

Рорик, самый молодой из них, увидел самое страшное. Он увидел себя. Он увидел инкубатор, в котором его тело было собрано из набора белков и аминокислот. Он увидел, как его воспоминания о детстве, которого никогда не было, были записаны на его нейронную сеть, словно программа на носитель. Он увидел сотни часов тренировок, не прожитых, а загруженных в его мышечную память. Он увидел, как его личность, его характер, его преданность Клану были тщательно откалиброваны и настроены. Он не был человеком. Он был артефактом. Совершенным, смертоносным, живым оружием, которое считало себя свободным. И в этом безмолвном, всепонимающем кошмаре он осознал, что между ним и винтовкой в его руках нет никакой разницы. Они оба — лишь инструменты.

Так же плавно, как и началось, видение отступило. Оно не исчезло, а впиталось обратно в бирюзовые глаза, оставив после себя лишь фантомное послевкусие вечности и абсолютной незначительности. Мир снова собрался вокруг них. Холодный бетонный пол. Стены ангара. Запах озона. И черная, как сама пустота, фигура, стоявшая перед ними.

Они могли двигаться. Паралич прошел. Корсак медленно поднял голову, его взгляд встретился со взглядом Лиры, затем Рорика. В их глазах, отраженных на внутренних дисплеях шлемов, больше не было паники. Первобытный, животный страх перед хищником исчез. Его место заняло нечто иное, куда более глубокое и страшное. Это была не боязнь смерти. Это было ледяное, кристально чистое осознание своего места в мироздании. Они были пылью. Их мир, их клан, их технологии, их жизни — все это было лишь мгновением, крошечной, незначительной рябью на поверхности бесконечности.

А существо перед ними было океаном.

Благоговение было ядом, парализующим волю. Осознание собственной ничтожности было цепями, сковавшими тело. Корсак, командир, арбитр, тот, кто привык быть вершиной пищевой цепи в любом конфликте, чувствовал, как эта ледяная, всепонимающая мудрость разъедает его изнутри, превращая в безвольного зрителя. Но глубоко внутри, под слоями тактической гениальности и корпоративной идеологии, взбунтовался инстинкт. Не солдата, но зверя. Простой, животный, иррациональный инстинкт, который не желал понимать свое место во вселенной. Он желал лишь одного — выжить.

Этот первобытный порыв взревел в тишине его разума, разрывая хрупкую паутину космического откровения. Он отверг это знание. Он отверг эту мудрость. Он выбрал свой собственный, понятный и жестокий мир, мир, где на угрозу отвечают огнем, а на страх — действием.

«Прочь! — его собственный голос, вырвавшийся из оцепенения, прозвучал в канале связи хрипло, как предсмертный вопль. — Назад! Бегом!»

Это был не приказ. Это был крик утопающего, который наконец-то вынырнул на поверхность. Он подействовал на остальных, как удар тока. Оцепенение спало, сменившись резким, оглушающим всплеском адреналина. Мир снова обрел свои жестокие, но понятные очертания.

Лира, очнувшись, тут же бросила взгляд на пол, где лежал ее планшет — ее якорь, ее связь с миром логики и порядка. Она сделала шаг, ее рука уже тянулась к нему, чтобы забрать этот осколок здравого смысла из царства безумия.

«Планшет!» — выкрикнула она, ее голос был полон отчаяния.

Но Корсак повел себя так, как никогда не позволял себе за всю свою безупречную карьеру. Он проигнорировал ее. Он проигнорировал протокол, проигнорировал ценнейший образец технологии, который теперь лежал на полу вражеской территории. Его взгляд был прикован к Рорику, который все еще стоял на коленях, раскачиваясь из стороны в сторону и что-то беззвучно бормоча.

Не говоря больше ни слова, Корсак шагнул к молодому солдату, рывком поднял его на ноги и, не обращая внимания на слабое сопротивление, практически взвалил на плечо. Тело Рорика было обмякшим, безвольным, но живым. И в этот момент для командира «Нулевого Вектора» не было ничего важнее.

«Командир, консоль!» — снова крикнула Лира, ее голос срывался от неверия.

«Оставить! — рявкнул Корсак, и в этом слове было столько первобытной, иррациональной ярости, что она отшатнулась. — Уходим! Это приказ!»

Он развернулся и, волоча за собой полубессознательного Рорика, бросился к выходу. Это было не тактическое отступление. Это было паническое бегство. Они вырывались из ангара, и им казалось, что сам воздух стал густым, как патока, что сама тьма цепляется за их броню, не желая отпускать. Лира, на мгновение застыв в нерешительности, бросила последний, полный тоски взгляд на свой планшет, а затем, стиснув зубы, последовала за своим командиром.

Они вывалились из ангара на мокрый, холодный плац, и мир, со всеми его уродливыми, но понятными деталями, обрушился на них. Шум дождя, запах гнили, далекий вой сирены — все это было музыкой по сравнению с безмолвной тишиной, которую они оставили за спиной.

А там, в глубине ангара, черная, как сама пустота, фигура медленно потекла вперед. Она остановилась над брошенным планшетом. Из клубящейся тьмы вытянулись длинные, невозможные пальцы, которые не имели ни суставов, ни костей. Они беззвучно сомкнулись на гладком корпусе устройства. Рядом с существом, из той же клубящейся тьмы, сгустился простой утилитарный стол из темного, матового материала, словно он был здесь всегда.

Тень подняла планшет. На его темном, погасшем экране на мгновение отразились два бирюзовых огня, полных неземного, спокойного любопытства. Затем существо, с той же плавной, нечеловеческой грацией, положило игрушку примитивных созданий на поверхность стола.

Глава 13

Тишина внутри «Арбитра» была густой, вязкой, пропитанной запахом озона и первобытного ужаса. Она давила на уши, смешиваясь с ровным, мощным гулом электрических двигателей и тихим, безумным бормотанием Рорика, которое, казалось, исходило не из его горла, а из самих стен.

«...неправильная геометрия... оно поет в углах... холодные, как лед, звезды...»

Корсак, чье лицо всегда было высечено из гранита, теперь напоминало расколотую маску. Его холодные голубые глаза были расфокусированы, а руки, обычно неподвижно лежащие на подлокотниках командирского кресла, сжимали их так, что побелели костяшки. Он смотрел на центральный голографический дисплей, но тот был пуст. Безупречные, дорогостоящие сенсоры «Арбитра», способные засечь дыхание комара за километр, не зафиксировали ничего. Абсолютный вакуум. Словно того, что они видели, просто не существовало.

«Лира, отчет!» — его голос был хриплым, сорвавшимся, лишенным привычной командной стали.

Она не ответила. Она сидела в своем кресле, скрестив ноги, и ее тело била мелкая дрожь. Пальцы с нейро-коннекторами, обычно порхавшие над голографической консолью, теперь беспомощно скребли по подлокотникам. Ее взгляд, пустой и остекленевший, был устремлен на то место в воздухе, где только что висела ее консоль.

«Консоль...» — прошептала она, и в ее голосе звенело отчаяние. — «Мы оставили ее. Корсак, мы должны вернуться. Все протоколы, все шифры... нейросеть... она все скопирует...»

«Оставить!» — рявкнул Корсак, и это слово, брошенное в замкнутом пространстве, прозвучало как выстрел. Он резко повернулся к ней, и в его глазах, на долю секунды, Лира увидела тот же первобытный ужас, что и в своих. — «Никто. Никуда. Не вернется».

Он заставил себя отвернуться от нее, от этого живого напоминания о провале. Его взгляд упал на Рорика. Молодой боец, их лучший разведчик, продолжал раскачиваться, его глаза были пустыми, а с губ срывался бессвязный шепот. Он видел. Он увидел слишком много, и его разум, этот совершенный инструмент, созданный в инкубаторах Клана, просто не выдержал. Он сломался.

Корсак с силой ударил кулаком по панели управления. На голографическом экране вспыхнула карта Пратозема-33, испещренная сеткой улиц и промзон.

«Маршрут! — прорычал он, обращаясь скорее к себе, чем к кому-то еще. — Немедленный выход из сектора! Протокол "Черный туман"! Полное радиомолчание! Стереть все следы нашего пребывания!»

«Арбитр», словно повинуясь его ярости, рванул с места. Его мощные двигатели взревели, и штурмовой краулер, гордость инженерной мысли Клана «Кеплер», понесся по разбитым улицам, как обезумевший зверь, спасающийся от пожара. Он не скользил по теням, не обходил препятствия. Он несся напролом, перемалывая гусеницами мусор, снося ржавые заборы, оставляя за собой шлейф пыли и грязи.

Корсак стоял в центре десантного отсека, его массивный силуэт качался в такт безумной гонке. Он смотрел на город за узкими щелями бронестекла. Этот унылый, умирающий город, который он презирал, который считал лишь очередной серой зоной, полной дикарей, теперь казался ему воплощением ада. Ада, который они сами разбудили.

Он проиграл. Не просто миссию. Он проиграл битву с тем, что не имело ни имени, ни формы, ни логики. Его лучшие солдаты, его безупречная технология, его собственная воля — все это оказалось бесполезным перед лицом этой… концепции.

«Арбитр» вырвался из города и понесся по пустынному шоссе, унося их прочь. Корсак подошел к Рорику и опустился перед ним на одно колено. Он взял его за плечи, пытаясь встряхнуть, вернуть в реальность.

«Рорик! Солдат, смотри на меня!»

Но глаза молодого бойца оставались пустыми. Он лишь продолжал шептать: «...оно не злое, командир... оно просто... есть. Как гравитация. Как время. И мы... мы просто пыль в его глазах...»

Корсак отпустил его. Он поднялся, и на его лице, впервые за долгую жизнь, полную сражений и побед, отразилось полное, абсолютное поражение. Он посмотрел на Лиру, которая все еще беззвучно плакала, оплакивая не людей, а потерянную технологию. Он посмотрел на пустые экраны сенсоров.

Внутренний коммуникатор «Арбитра» ожил без предупреждения. Это был не стандартный сигнал вызова, а короткий, требовательный импульс по сверхзащищенному каналу «Красный Вектор» — прямой линии связи с высшим руководством Клана «Кеплер».

На центральном голографическом столе, до этого показывавшем лишь помехи, возникло изображение. Оно было идеальным, кристально чистым, без единого искажения, словно человек на том конце находился прямо в отсеке.

Это был Сигизмунд Декстер, глава службы безопасности Клана «Кеплер», человек-легенда, чье имя шепотом произносили в самых защищенных корпоративных курилках. Он не был человеком в полном смысле этого слова. Его тело, видимое по пояс, было заключено в безупречный, облегающий экзоскелет из материала, похожего на полированный хром, который плавно перетекал в кожу, не имея швов или стыков. Его лицо было произведением искусства и ужаса. Гладкая, цвета слоновой кости, кожа, лишенная пор и морщин, идеальные, симметричные черты, которые могли бы принадлежать древней статуе. Но глаза... у него не было глаз. На их месте находились два сложных механизма, напоминающих диафрагму фотокамеры, которые постоянно, с тихим щелчком, меняли свою конфигурацию, фокусируясь и анализируя. Это был синт нового поколения, существо, стоящее на следующей ступени эволюции, где грань между органикой и машиной была полностью стерта.

«Доклад, Корсак», — его голос не был ни механическим, ни человеческим. Он был похож на звук синтезированного стекла — идеально ровный, холодный, лишенный любых интонаций, и от этого — абсолютно бесчеловечный.

Корсак выпрямился, его тело инстинктивно приняло уставную позу. Он смотрел в центр голограммы, на это безупречное, неживое лицо. «Миссия… провалена, господин Декстер, — его собственный голос показался ему чужим, хриплым. — Мы столкнулись… с аномалией, не поддающейся классификации».

Диафрагмы глаз Декстера сузились. «Провалена? — в этом слове не было вопроса. Лишь ледяная констатация. — Уточните параметры аномалии. Датчики „Арбитра“ не передают никаких данных. В секторе чисто».

«Она… она невидима для приборов, — Корсак с трудом подбирал слова. — Это не биологическая или техногенная угроза. Это… сущность. Нематериальная. Она поглощает кинетическую энергию. Подавляет волю. Вызывает… каскадный сбой в психике. Боец Рорик выведен из строя. Ментально».

«Нематериальная сущность», — безразлично повторил Декстер, словно читая скучный отчет. — «Интересная формулировка для панического бегства, командир. Где старший куратор Фелдшер?»

«Он остался на объекте. В плену у местных сил ГЗЧ, — признал Корсак, чувствуя, как холодный пот стекает по спине под броней. — Мы не смогли его извлечь. Объект был укреплен».

«Консоль. Датапад Лиры. Где он?» — вопрос был задан тем же ровным тоном, но Корсак почувствовал, как воздух в отсеке стал еще холоднее.

В разговор вмешалась Лира. Она вскочила со своего места, ее лицо было искажено отчаянием. «Господин Декстер! Мы должны вернуться! Моя консоль… она осталась в ангаре! Они ее получат! Все наши протоколы, коды доступа к сети „Кеплер“…»

«Молчать», — бросил Декстер, даже не посмотрев на нее. Диафрагмы его глаз полностью сфокусировались на Корсаке. — «Ты оставил на вражеской территории один из самых ценных образцов нашей технологии. Ты потерял куратора. Ты потерял бойца. И ты приносишь мне взамен детские сказки о призраках. Ты разочаровываешь меня, Корсак».

Он замолчал, и эта тишина была хуже любой пытки. Корсак стоял, не шевелясь, чувствуя себя раздетым и беспомощным под этим нечеловеческим взглядом.

«Куратор Фелдшер — это досадная, но заменимая потеря, — наконец произнес Декстер. — Но консоль — это провал иного порядка. Она дает им ключ. А этот ключ открывает дверь в наш дом. Я не могу этого допустить».

Он выпрямился в своем кресле, и его хромированное тело, казалось, заполнило собой весь экран. «Миссия по извлечению куратора отменяется. Новая директива. Цель номер один: база ГЗЧ Пратозем-33. Цель номер два: консоль аналитика Лиры. Протокол меняется с „Извлечения“ на „Санацию“. Для возвращения нашего имущества и устранения непредвиденной утечки информации придется задействовать больше сил. Гораздо больше».

Декстер поднял свою безупречную, цвета слоновой кости, руку. «Возвращайтесь на передовую базу, Корсак. Ваш отряд отстранен от дальнейших операций до полного разбирательства. Ждите дальнейших приказов».

Изображение погасло, оставив отряд «Нулевой Вектор» в оглушительной тишине их собственного позора.

«Арбитр» несся сквозь серый, унылый пейзаж Кибербореи, словно призрак, бегущий от собственного прошлого. Внутри него царила тишина, но это была не тишина порядка и дисциплины, а тяжелое, вязкое молчание поражения. Оно осело на плечи, проникло под броню, смешалось с запахом озона и отфильтрованного воздуха.

Корсак стоял в центре отсека, его массивный силуэт был неподвижен, словно высечен из черного камня. Он больше не смотрел на пустые экраны. Он смотрел вглубь себя, прокручивая в голове последние часы с холодной, безжалостной точностью машины. Каждый неверный шаг, каждое мгновение колебания, каждая капля страха, который он, элитный боец, командир «Нулевого Вектора», позволил себе испытать. Он не просто провалил миссию. Он столкнулся с тем, для чего в его мире, мире логики, тактики и превосходства технологий, не существовало протоколов. И это рушило все.

Лира сидела в своем кресле, сжавшись в комок. Она больше не плакала. Слезы высохли, оставив после себя лишь звенящую пустоту. Потеря консоли была для нее равносильна потере части собственного разума. Все ее знания, ее доступ к сетям, ее способность видеть и анализировать мир через призму чистого кода — все это осталось там, в темном ангаре, в руках... чего-то. Она чувствовала себя слепой, глухой и бесконечно беспомощной.

Рорик все так же раскачивался в углу. Его бормотание стихло, сменившись полным, отрешенным молчанием. Он смотрел сквозь стены «Арбитра», его пустые глаза, казалось, видели те самые ломаные углы и умирающие звезды, что навсегда поселились в его сломленном сознании. Он был живым памятником их провала.

Спустя несколько часов монотонного гула двигателей, пейзаж за узкими щелями бронестекла начал меняться. Чахлые леса и заброшенные фермы уступили место идеально ровным, безжизненным полям, на которых не росло ничего, кроме редкой, серой травы. А затем, на горизонте, они увидели ее.

Передовая база Клана «Кеплер» не была похожа на укрепрайон ГЗЧ. Это был не бастион, а скорее хирургический инструмент, оставленный на стерильной салфетке. Несколько идеально гладких, черных, как обсидиан, модульных зданий, соединенных герметичными переходами, были расставлены на бетонной площадке с геометрической точностью. Никаких заборов, никакой колючей проволоки. Периметр охраняли лишь беззвучно парящие в воздухе дроны-«Осы», чьи оптические сенсоры горели холодным синим светом, и автоматические турели, которые выдвигались из-под земли при малейшем намеке на угрозу. Воздух здесь был стерильным, лишенным даже запаха пыли.

«Арбитр» замедлил ход и с тихим шипением пристыковался к одному из шлюзов. Аппарель опустилась, и в отсек ворвался не сырой воздух Кибербореи, а такой же отфильтрованный, безжизненный поток, как и внутри. Их уже ждали.

Два бойца в стандартной черной броне Клана, но с нашивками гарнизонной службы, шагнули вперед. Их лица были скрыты за шлемами, а движения — отточены до автоматизма. За ними стоял офицер. Он был человеком, а не синтом, но в его облике было что-то не менее механическое. Мужчина лет пятидесяти, с короткой седой стрижкой, жестким, обветренным лицом и глубоко посаженными глазами, в которых плескалось холодное раздражение. На его безупречной униформе не было ни единой пылинки.

«Командир Корсак, — голос офицера был сухим, лишенным уважения. — Я комендант этой базы, Вектус. Мне приказано встретить вас. Приказ от господина Декстера. Ваш отряд отстранен. Сдайте личное оружие».

Корсак медленно повернул голову. Его взгляд встретился со взглядом Вектуса. «Мы — штурмовой отряд "Нулевой Вектор", комендант. Мы не сдаем оружие, — его голос был тихим, но в нем прозвучала угроза. — Нам нужны медицинский отсек для моего бойца и изолированный канал связи с командованием».

Вектус криво усмехнулся. «Ваш статус изменился, командир. Вы больше не штурмовой отряд. Вы — проблема, которую свалили мне на голову. Бойца, — он кивнул на Рорика, — заберут в медблок. Аналитика, — его взгляд скользнул по Лире, — отправится на полный допрос в службу безопасности. А вы… вы проследуете за мной. В гостевые апартаменты. И да, оружие вы сдадите. Это приказ господина Декстера. И я, в отличие от вас, его приказы выполняю».

Он сделал знак своим солдатам. Те, не колеблясь, шагнули к Лире и Пляскину. Лира не сопротивлялась, она лишь сильнее сжалась в своем кресле. Корсак смотрел, как его отряд, его идеальный механизм, разбирают на части. Ярость и бессилие боролись в нем, но он понимал, что Вектус прав. Он проиграл. И теперь ему диктуют условия.

С глухим щелчком он отстегнул свой импульсный пистолет и протянул его Вектусу рукоятью вперед.

«Очень разумно, командир», — сказал Вектус, принимая оружие с брезгливой аккуратностью, словно боялся испачкаться в чужом провале. — «А теперь, прошу за мной. Господин Декстер не любит ждать отчеты».

Кабинет Вектуса был продолжением базы — холодный, стерильный, безликий. Единственной мебелью был массивный стол из черного полимера и два жестких кресла. За спиной коменданта, на стене, висела лишь одна вещь — голографическая эмблема Клана «Кеплер», ее трехмерные грани медленно и беззвучно вращались, отбрасывая холодные блики на полированную поверхность стола.

Вектус сел в свое кресло, жестом указав Корсаку на другое. Он не предложил ни напитков, ни формальных извинений. Для него Корсак был не командиром элитного отряда, а неисправным активом, подлежащим списанию.

«Господин Декстер ожидает ваш полный отчет в течение часа, — начал Вектус, сцепив пальцы. — Пока он не будет получен, вы и ваш аналитик остаетесь в изоляции. Боец Рорик находится в медицинском крыле под полным карантином до прибытия специалистов из отдела психо-коррекции».

Корсак молчал, глядя на коменданта. Внутри него бушевала ярость, но он подавлял ее, превращая в лед. Он знал, что прямой приказ Декстера нерушим, а Вектус — лишь исполнитель. Но сидеть здесь, пока неизвестная сущность, возможно, изучает их технологии, было немыслимо.

«Комендант, — голос Корсака был ровным, но в нем слышался скрежет сжатых зубов, — вы не понимаете масштаба угрозы. То, с чем мы столкнулись, не входит ни в один протокол. Оно не подчиняется законам физики, которые мы знаем. Оно атакует разум».

Вектус лишь пренебрежительно хмыкнул. «Каждый проваливший миссию оперативник рассказывает сказки о "неклассифицируемых угрозах", командир. Это стандартный механизм психологической защиты. Ваш отчет должен содержать факты, а не ваши... впечатления».

В этот момент дверь кабинета беззвучно разъехалась, и на пороге появилась Лира в сопровождении двух охранников. Ее лицо было бледным, но в глазах горел лихорадочный, злой огонь.

«Комендант Вектус, — начала она, проигнорировав попытку охраны остановить ее. — Я требую доступа к терминалу. Немедленно».

«Ваши требования здесь не имеют веса, аналитик», — холодно отрезал Вектус.

«Вы не понимаете! — она шагнула к столу, и охранники инстинктивно напряглись. — Моя консоль. Она не просто носитель данных. Ее нейросеть имеет адаптивный алгоритм. Чем дольше эта… сущность… ее изучает, тем больше она узнает о нас. О наших технологиях, о наших сетях, о наших слабостях. Каждый потерянный час — это фора, которую мы даем врагу, о котором не знаем ничего!»

«Это уже не ваша забота, — Вектус даже не посмотрел на нее. — Господин Декстер уже отдал приказ о развертывании группы "Заслон". Они займутся возвращением утерянного имущества».

Корсак поднял голову. «"Заслон"? — в его голосе прозвучало недоверие. — Вы посылаете обычных штурмовиков против ментальной угрозы? Они даже не поймут, что их убило. Они вернутся в мешках для трупов, или не вернутся вовсе, как Рорик!»

Он встал, опираясь костяшками на стол. «Вектус, вы — солдат. И я — солдат. Вы должны понимать. Мы единственные, кто видел эту тварь в лицо и выжил. Мы единственные, кто знает, как она действует, пусть и на уровне инстинктов. Отстранить нас сейчас — это тактическое самоубийство. Это все равно что отправить слепых на минное поле».

Вектус смотрел на него, и в его глазах, на мгновение, промелькнуло сомнение. Он был бюрократом, но он не был идиотом. Слова Корсака имели вес.

«Что вы предлагаете, командир? — его тон стал чуть менее пренебрежительным. — Нарушить прямой приказ главы службы безопасности?»

«Я предлагаю дополнить его, — Корсак не отступал. — Дайте нам доступ к вашим системам. Дайте Лире терминал. Мы проанализируем те крохи данных, что у нас остались. Мы найдем способ противостоять этой твари. Мы подготовим тактический отчет для группы "Заслон", который повысит их шансы на выживание. Мы не просим вернуть нас в бой. Мы просим позволить нам сделать нашу работу».

Лира тут же подхватила: «Комендант, сущность оставила следы. Не физические, а… в самой структуре пространства. Я зафиксировала остаточные искажения, когда мы отступали. Если вы дадите мне доступ к вашим дальнодействующим сканерам, возможно, я смогу создать алгоритм для ее обнаружения. Без этого "Заслон" будет искать иголку в стоге сена, который пытается их убить».

Вектус молчал, барабаня пальцами по столу. Он взвешивал риски. С одной стороны — гнев Декстера, который не терпел самодеятельности. С другой — отчет двух лучших оперативников Клана о новой, немыслимой угрозе. И логика в их словах была. Отправить "Заслон" вслепую было равносильно их потере.

Наконец, он тяжело вздохнул. «Хорошо. Я свяжусь с господином Декстером. Изложу вашу... гипотезу. Но предупреждаю, — он посмотрел на Корсака, и его взгляд снова стал ледяным, — если он откажет, вы оба отправитесь в карцер до конца разбирательства».

Он активировал свой коммуникатор. Голографическое изображение Сигизмунда Декстера снова заполнило комнату.

«Господин Декстер, — начал Вектус, его голос был безупречно официальным. — Командир Корсак и аналитик Лира выдвинули теорию, которая требует немедленной проверки. Они полагают, что могут разработать метод противодействия аномалии, используя ресурсы базы. Отстранение их от работы в данный момент может привести к потере критически важной тактической информации и неоправданным потерям среди группы "Заслон"».

Диафрагмы глаз Декстера сузились до точек. Тишина в канале связи была оглушительной. «Вектус, — наконец произнес его синтезированный голос, и в нем не было ничего, кроме холода. — Ты ставишь под сомнение мой приказ из-за домыслов провалившегося командира?»

«Я ставлю под сомнение целесообразность потери еще одного элитного отряда, господин, — не дрогнув, ответил Вектус. — Дайте им шанс. Один. Если они провалятся, вся ответственность ляжет на меня».

Еще одна долгая пауза. Корсак и Лира затаили дыхание.

«Хорошо, — сказал Декстер. И от этого простого слова у Корсака по спине пробежал холодок. — Они получают свой шанс. Последний. Но знай, Вектус, если они снова провалятся, если их "гипотеза" окажется бредом, продиктованным страхом… отвечать будешь не только ты. Я лично прослежу, чтобы от "Нулевого Вектора" не осталось даже записи в архивах. Пусть работают. Конец связи».

Изображение погасло. Вектус медленно опустил руку. Он посмотрел на Корсака, и в его глазах больше не было презрения. Лишь тяжелая, мрачная усталость.

«Вы получили то, что хотели, командир, — произнес он. — Терминал в вашем распоряжении. Оружейная — тоже. Покажите мне, что ваш провал не был напрасным. Потому что теперь моя голова лежит на той же плахе, что и ваша».

Глава 14

Едва прозвучало разрешение Вектуса, Лира, словно сорвавшаяся с цепи гончая, бросилась к ближайшему терминалу. Охранники гарнизона расступились, их движения были медленными и неуверенными по сравнению с ее молниеносным порывом. Она не села в кресло. Она рухнула в него, и ее пальцы, еще до того, как тело обрело опору, уже летели над сенсорной панелью.

Корсак и Вектус молча наблюдали. Это был ее мир. Мир чистого кода, безграничных сетей и холодной, безжалостной логики.

Голографический дисплей ожил, но на нем не появились стандартные окна интерфейса. Вместо этого Лира развернула собственную, кастомную среду — темную, как космос, по которой, словно созвездия, бежали изумрудные и багровые строки кода. Она не пыталась взломать сеть ГЗЧ. Она искала свою консоль. Свой фантом.

«Запускаю протокол "Призрак", — ее голос в канале связи был лишен эмоций, теперь это был голос машины, разговаривающей со своей периферией. — Поиск по уникальному квантовому идентификатору нейросети. Игнорирую стандартные протоколы связи. Мне нужен прямой, сырой поток».

На экране, в море кода, замерцала одинокая точка. Слабая, нестабильная, но она была там. В том самом ангаре.

«Есть контакт…» — выдохнула она.

Но то, что хлынуло в систему в следующую секунду, не было похоже на данные. Это был крик. Визуальный, математический крик. Потоки информации были искажены, разорваны на части. Вместо четких пакетов данных терминал показывал фрактальные узоры, которые с бешеной скоростью сменяли друг друга, переплетались и распадались. Это была геометрия безумия, логарифмы, сводившие с ума, алгоритмы, написанные на языке умирающих звезд.

«Что это такое?» — голос Вектуса был напряженным.

«Оно... оно использует ее, — прошептала Лира, ее глаза, расширенные, не отрывались от экрана. — Сущность... она не просто смотрит. Она пытается... понять. Она разбирает мою систему на атомы, на базовые концепции, и пытается собрать из них что-то свое».

Пальцы Лиры заметались по панели. Она не пыталась остановить этот поток. Она пыталась его отфильтровать. Она писала код с такой скоростью, на которую не был способен ни один человек. Новые фильтры, анализаторы, трансляторы, которые она создавала на лету, отсекали потоки безумия, выискивая в этом хаосе хоть что-то знакомое, хоть одну нить, за которую можно было ухватиться.

И она ее нашла.

«Камера... — выдохнула она. — Я могу получить доступ к камере».

Она изолировала этот единственный, тонкий, как паутина, поток данных. Изображение на голографическом дисплее замерцало, пошло рябью, а затем стабилизировалось.

Они увидели ангар. Но не своими глазами. Это был взгляд из невозможного ракурса, с высоты стола, на который сущность положила ее консоль. Изображение было странным, искаженным. Цвета были неправильными, перспектива — сломанной. Прямые линии слегка изгибались, а тени, казалось, жили своей собственной, отдельной жизнью, медленно перетекая с места на место.

А затем, в кадре, появились они. Невозможные, не имеющие суставов пальцы, сотканные из клубящейся тьмы. Они медленно, с почти детским, исследовательским любопытством, скользили по поверхности ее консоли.

Внезапно изображение на экране сменилось. Теперь это была карта. Трехмерная, голографическая карта Пратозема-33, которую сущность, очевидно, вывела из памяти консоли.

Пальцы из тьмы зависли над ней. Они не касались ее. Но карта реагировала. Она начала вращаться, увеличиваться. Сущность не просто смотрела. Она изучала их мир. Их город.

А затем один из пальцев медленно опустился. Он не оставил отпечатка. Но в том месте, куда он указал, карта вспыхнула, и на ней появился ярко-красный, пульсирующий маркер.

Это был не случайный район. Это был самый центр города. Место, которое на всех картах ГЗЧ было помечено как «Зона Ноль». Место, где стоял главный, самый старый и самый мощный энергетический узел, питавший весь Пратозем-33.

Пальцы Вектуса сжались на краю стола, его костяшки побелели. Он смотрел на пульсирующую красную точку на карте, которая медленно, но неуклонно ползла к сердцу города.

«Что это значит, аналитик?» — его голос был тихим, но в нем звенела тревога гарнизонного командира, на пороге базы которого назревала катастрофа. — «Оно идет к главному энергоузлу. Это диверсия? Оно собирается взорвать его?»

Лира медленно оторвала взгляд от дисплея. Ужас в ее глазах, вызванный недавним столкновением, уступил место иному, куда более опасному чувству — лихорадочному, хищному азарту исследователя.

«Нет, комендант, — проговорила она, и в ее голосе прозвучала нотка превосходства. — Оно не собирается его взрывать. Оно собирается его… съесть».

Она вызвала на экран архивные файлы, которые теперь казались детскими заметками по сравнению с тем, что они видели. «Этот сектор известен тем, что местные аномалии тяготеют к источникам энергии. Примитивные формы жизни, инстинктивно ищущие тепло. Но это… — она кивнула на карту, — это не инстинкт. Это пир. Оно идет не к ручейку, а к океану. Мы можем стать свидетелями того, как сущность класса Омега поглощает энергетическую мощность целого города. Вы представляете, какие данные мы можем получить?»

Вектус смотрел на нее, как на сумасшедшую. «Данные? Аналитик, это грозит дестабилизацией всего региона! Если энергоузел выйдет из строя, это затронет и нашу базу! Мы должны это остановить!»

«Остановить?» — в разговор вмешался Корсак. Он шагнул вперед, и в его холодных глазах не было и тени страха за город. Лишь ледяной, трезвый расчет. — «Комендант, вы мыслите как местный шериф. А нужно мыслить как стратег Клана „Кеплер“».

Он подошел к столу и посмотрел Вектусу прямо в глаза. «Мы провалили извлечение Фелдшера. Мы потеряли ценный образец технологии. Перед господином Декстером мы — списанный актив. Но это, — он указал на карту, — это наш шанс превратить катастрофический провал в беспрецедентный триумф».

Он выпрямился, и его фигура, казалось, заполнила собой весь кабинет. «Пусть этот город горит. Пусть его поглотит тьма. Какая нам разница? Это не наша территория и не наши проблемы. Но данные, которые мы соберем, наблюдая за этим процессом… данные о максимальном поглощении энергии, о пределах этой сущности, о ее поведении в момент насыщения… они бесценны. Они стоят сотни таких городов, как этот. Это реабилитирует нас в глазах командования. Это даст Клану оружие, о котором другие не могут и мечтать».

«Вы предлагаете просто сидеть и смотреть, как монстр уничтожает город?!» — Вектус вскочил, его лицо побагровело.

«Я предлагаю не мешать научному процессу, комендант, — с ледяным спокойствием ответил Корсак. — Наша миссия — сбор информации и активов для Клана. Сейчас перед нами уникальный актив, который сам демонстрирует свои возможности. Вмешаться — значит не просто нарушить чистоту эксперимента. Это значит — проявить вопиющую некомпетентность и лишить Клан важнейших стратегических данных. Вы готовы взять на себя ответственность за такой саботаж?»

Лира поддержала его, ее голос был острым, как скальпель. «Комендант, я все еще могу отслеживать ее через свою консоль. Она дает нам идеальное окно для наблюдения. Безопасное. Удаленное. Мы получим все, что нужно, и никто не пострадает».

«Никто из нас», — мысленно поправил ее Корсак.

Вектус смотрел на их лица, на которых не было ни грамма сочувствия к обреченному городу — лишь холодный, корпоративный азарт. Он был солдатом, а они — волками, которые видели в горящем лесу лишь возможность для более удачной охоты. Он был в их юрисдикции, на их базе. И он знал, что спор с ними бесполезен. И опасен.

«Вы получили свое снаряжение, — наконец процедил он сквозь зубы. — И свой транспорт. Делайте, что считаете нужным. Но моя база переходит в режим полной боевой готовности. И если ваша "наука" заденет мой периметр, я открою огонь по всему, что движется. И по вам в том числе».

«Этого не потребуется, комендант, — усмехнулся Корсак. — Мы будем лишь наблюдать. С безопасного расстояния».

Он повернулся к Лире. «Готовь "Арбитр". Все записывающие системы — на полную мощность. Каждый байт информации должен быть сохранен».

Затем его взгляд остановился на пустом кресле Рорика. Впервые за долгое время в его глазах промелькнула тень эмоции, похожей на сожаление. «А я… я зайду в медблок. Мне нужен мой боец. Он должен это увидеть. Даже если не поймет».

Медблок на базе «Кеплер» не был похож на госпиталь. Здесь не пахло антисептиками и лекарствами, не было суетливых медсестер и уставших врачей. Воздух был стерильным, разреженным, а единственным звуком было тихое, почти неслышное гудение — работа систем жизнеобеспечения и бесчисленных аналитических машин.

Палата Рорика была не комнатой, а скорее прозрачным, герметичным кубом, установленным в центре зала. Внутри, на био-кровати, которая медленно вращалась, подстраиваясь под нужды пациента, лежал молодой боец. Он был раздет до пояса, его торс был опутан сетью тончайших био-сенсоров, которые передавали данные на главный монитор. Его глаза были открыты, но пусты, они смотрели сквозь потолок, сквозь толщу горы, в ту самую безумную геометрию, что навсегда поселилась в его разуме.

Заботу о нем осуществлял не человек. По всей палате, по специальным рельсам на потолке и стенах, беззвучно скользили многосуставчатые манипуляторы. Они были похожи на лапы гигантских, хромированных пауков. С хирургической точностью один из них вводил в вену Рорика питательный раствор, другой регулировал состав воздуха в кубе, третий, оснащенный микроскопическим сканером, медленно двигался вдоль его головы, составляя трехмерную карту мозговой активности.

Когда Корсак вошел, один из манипуляторов плавно отъехал в сторону, уступая ему дорогу. Из динамика, встроенного в стену куба, раздался спокойный, синтезированный голос — голос ИИ-врача.

«Командир Корсак. Доступ разрешен. Состояние пациента стабильно, но критично».

Корсак подошел к кубу, положив ладонь на холодное, идеально гладкое стекло. Он смотрел на Рорика, на этого сломанного солдата, на этот испорченный актив.

«Доклад, — его голос был ровным, без тени эмоций. — Полный. Что с ним?»

«Физических повреждений не обнаружено, — начал ИИ, и пока он говорил, на голографическом экране рядом с кубом вспыхнула сложная диаграмма мозга. — Все системы организма функционируют в пределах нормы. Проблема… — голос сделал едва заметную паузу, словно подбирая слова, — …в центральном процессоре. В его мозге».

Экран увеличил изображение. Участки коры, обычно обозначаемые ровным синим цветом, теперь горели хаотичными, пульсирующими вспышками багрового и фиолетового.

«Мы наблюдаем аномальную нейронную активность, не имеющую аналогов в нашей базе данных, — продолжил ИИ. — Психологическая травма, вызванная контактом с сущностью, запустила неконтролируемый процесс. Его мозг… он пытается адаптироваться к тому, что увидел. Он пытается создать новые нейронные связи, чтобы обработать невозможную информацию. Это привело к сверхвысокому синтезу серого вещества. Он происходит за счет расщепления углеводных тканей самого мозга. Его организм просто не был готов к такому. Его разум пожирает сам себя, пытаясь построить модель того, что не имеет модели».

Корсак молчал, глядя на пульсирующую диаграмму. Рорик не просто сошел с ума. Он эволюционировал. Неправильно, уродливо, самоубийственно, но его разум пытался дотянуться до того, что они видели.

«...неправильные углы... они сходятся...» — прошептал Рорик из-за стекла, и это были первые связные слова, которые он произнес за последние часы.

«Прогноз?» — холодно спросил Корсак.

«Неутешительный, — ответил ИИ. — Если процесс не остановить, полная деградация высших когнитивных функций наступит в течение сорока восьми часов. Он превратится в "овощ". Мы можем ввести его в медикаментозную кому, чтобы замедлить процесс, но это лишь отсрочка. Без понимания природы воздействия мы не можем его вылечить. Он… потерян для нас как боевая единица».

В абсолютной тишине медицинского отсека Корсак смотрел сквозь прозрачную стену на своего бойца. Рорик лежал неподвижно, его грудь мерно вздымалась в такт работе систем жизнеобеспечения. Вокруг него, словно безмолвные жрецы, скользили по рельсам хромированные манипуляторы, меняя капельницы и снимая показания. Его безумие было тихим, стерильным и абсолютно безнадежным.

За спиной Корсака раздались тихие, быстрые шаги. Это была Лира. Усталость и шок на ее лице сменились лихорадочным блеском в глазах — азартом ученого, прикоснувшегося к тайне.

«Оно прекратило, — ее голос был сдавленным шепотом. — Поглощение завершено. Весь энергоузел… он сухой. Просто кусок мертвого металла. А сущность… ее сигнатура изменилась. Она стала… стабильной. Мощной. И она все еще там. Словно переваривает добычу».

Корсак не обернулся. Его взгляд был прикован к лицу Рорика. «ИИ, доклад по пациенту», — его голос был ровным.

«Состояние без изменений, командир, — раздался из динамика бесстрастный синтезированный голос. — Однако, в момент пиковой энергетической активности в секторе "Зона Ноль" нейронная активность пациента продемонстрировала аномальный резонансный всплеск. Его мозг… реагировал на это. Словно они были на одной частоте».

Корсак медленно кивнул. Значит, Рорик не просто сломался. Он стал антенной, настроенной на волну этого нового, чудовищного бога.

«Продолжайте наблюдение, — приказал он. — Он больше не боец. Он — исследовательский актив. Самый ценный, что у нас есть».

Он, наконец, отвернулся от куба и посмотрел на Лиру. «Данные. Все, что ты записала. Выведи их на все экраны. Здесь».

Лира на мгновение замерла, удивленная. «Здесь, командир? Но зачем?»

«Затем, — отрезал Корсак, и в его голосе прозвучал холод, от которого застыла бы кровь в жилах. — Что наш боец Рорик заслуживает видеть, ради чего он пожертвовал своим разумом. Он должен видеть, какое великое открытие он нам подарил».

Лира, не задавая больше вопросов, подошла к главному терминалу. Ее пальцы забегали по панели.

В следующую секунду все экраны в медицинском отсеке, десятки мониторов, показывавших до этого монотонные графики жизнедеятельности, вспыхнули. На них возникло одно и то же изображение — то, что транслировала ее консоль.

Хаотичный, безумный вихрь данных. Фрактальная геометрия, пульсирующая в такт невидимому сердцу. Разряды чистой энергии, пронзающие пустоту. И в центре всего этого — идеальная, растущая сфера абсолютной тьмы.

Один из экранов находился прямо внутри куба, напротив лица Рорика.

И в его пустых, ничего не видящих глазах, в его расширенных зрачках, словно в двух бездонных колодцах, отразился этот безмолвный, чудовищный танец рождения новой силы. Танец, который он теперь будет видеть вечно.

Глава 15

Сергей Гезенски сидел в спартанской комнате отдыха, которая теперь служила ему временным кабинетом. Головная боль почти прошла, но фантомное эхо вселенского гула все еще отдавалось в костях, а перед глазами, стоило лишь на миг их прикрыть, вспыхивали образы рождающихся галактик. Прошло четыре часа с тех пор, как его бойцы вытащили его из лаборатории Торна, четыре часа, которые он провел, пытаясь собрать свой собственный, треснувший по швам, мир.

Его заместитель, не отходивший от него ни на шаг, молча поставил на стол кружку с дымящимся, крепким чаем. «Командир, — тихо произнес он, — может, вам стоит отдохнуть? По-настояшему. Мед-отсек…»

«Я в порядке», — прервал его Сергей, хотя это была очевидная ложь. Он взял кружку, и ее теплое, простое тепло немного привело его в чувство. — «Доклад по базе. Что-то новое?»

«Тишина, командир. Абсолютная. После того, как Торн поставил свои "глушилки", город замер. Ни одной аномалии, ни одного вызова. Бойцы маются от безделья, чистят оружие, которое не из чего пачкать».

Сергей кивнул. Эта тишина была ему знакома. Она была такой же неестественной, как и та, что царила на кладбище монстров в лесу. Это была тишина затаившегося хищника.

И словно в подтверждение его мыслей, по внутреннему селектору раздался взволнованный голос дежурного офицера ГЗЧ — одного из тех старых, упрямых бойцов, что остались после расформирования «Подзола». «Командир Гезенски, срочно в командный центр! У нас… что-то странное».

Когда Сергей вошел в КЦ, его встретила картина полного замешательства. Главный Начальник и Аня Петрова стояли у центрального голографического стола, на котором мигала карта базы. А за главным терминалом сидел молодой, бледный техник ГЗЧ и растерянно смотрел на свой монитор.

«Что происходит?» — бросил Гезенски.

«Наши датчики, — начал техник, его голос дрожал, — старые, киберборейские сейсмографы и энергоанализаторы… они фиксируют всплеск. Локальный. Прямо здесь, на базе. В том самом ангаре, где… где были орветеховцы».

«Что за всплеск?» — нахмурился Сергей.

«Не знаю, командир. Он… странный. Сигнатура не похожа ни на что из нашей базы данных. Не техногенный, не биологический. Он… словно… пустота. Как дыра в энергетическом фоне базы. И она растет».

В этот момент в КЦ вошел доктор Торн. Его лицо было полно снисходительного раздражения. «Командир, я надеюсь, причина этой тревоги уважительная? Мои люди как раз начали анализ…»

«Ваши люди слепы, доктор», — прервал его Сергей, не отрывая взгляда от карты. Он повернулся к технику. — «Почему молчат сенсоры Орветеха? Они должны были засечь это первыми».

Техник пожал плечами. «Они молчат, командир. Полностью. Я связывался с их лабораторией. У них все чисто. Они говорят, что это, скорее всего, фантомный сигнал, сбой нашего устаревшего оборудования».

Торн презрительно усмехнулся. «Я с самого начала говорил, что ваша техника — антиквариат. Вероятно, остаточное излучение от саркофага вызвало помехи в ваших примитивных системах. Не стоит беспокойства».

Но Сергей его уже не слушал. Он смотрел на красную, пульсирующую точку на карте. Пустота. Дыра. То, что не видят машины, но чувствуют люди. То же самое было и в лесу.

«Мой отряд. Сбор. Полная выкладка, — его голос был резок и не допускал возражений. — Мы идем туда».

«Командир, это неразумно! — воскликнул Торн. — Там нет ничего! Это ошибка!»

«Возможно, доктор, — Сергей повернулся к нему, и в его холодных глазах ученый увидел то же выражение, что и в ангаре, когда его охранники были под прицелом. — Но я предпочитаю доверять инстинктам своих людей, а не вашим безупречным, но слепым машинам. Мы идем проверять».

Он развернулся и, не говоря больше ни слова, направился к выходу, его бойцы из «Осы-1» безмолвно последовали за ним. В командном центре остался, униженный доктор Торн, который вдруг понял, что в этом городе есть вещи, которые его наука не способна ни измерить, ни понять.

Они стояли перед той самой гермодверью. Она была закрыта. На панели доступа горел ровный зеленый свет — система не видела никакой угрозы, никакой блокировки. Но от двери веяло холодом. Тем самым, метафизическим холодом, который Сергей ощутил в присутствии сущности.

«Вскрыть», — коротко приказал он.

Его заместитель прикрепил к шву двери небольшой плазменный резак. С тихим шипением тот начал прожигать металл. Но прежде чем он успел закончить, дверь сама, беззвучно, начала отъезжать в сторону, словно приглашая их войти.

Ангар встретил их той же непроглядной, вязкой тьмой. Но теперь в ней что-то было. В центре зала, там, где раньше стояла сущность, теперь лежал он. Планшет Лиры. Он был включен, его экран светился, заливая пространство мягким, призрачным светом.

А на экране, на фоне карты Пратозема-33, медленно, с издевательской грацией, вырисовывалась одна-единственная фраза, набранная на идеальном, высоком орветеховском:

«Интересная игрушка. Но слишком примитивная. Поиграем в другую игру?»

Надпись на экране консоли висела в воздухе, словно приговор. Ее изумрудные, идеальные буквы отбрасывали холодный свет на застывшие лица бойцов. Это была не просто насмешка. Это был вызов.

Сергей Гезенски не опустил оружия. Он медленно, шаг за шагом, начал приближаться к столу, на котором сущность оставила свой трофей. Его отряд, как по команде, двинулся следом, расходясь, беря в полукольцо источник света.

«Оно не взламывало, — тихо ответил Сергей, обращаясь к своему заместителю. — Оно поняло. Это хуже».

Когда он подошел к столу, тьма в центре ангара снова сгустилась. Она не потекла, не скользнула. Она просто… собралась. Из бесформенного облака, клубившегося у дальней стены, она начала вытягиваться вверх, обретая очертания. Это больше не был силуэт человека. Это была колонна чистой, абсолютной ночи, высотой в несколько метров, и в ее вершине, словно два разлома в иную реальность, вспыхнули знакомые, неземные бирюзовые огни.

Существо не издавало ни звука. Но тишина в ангаре стала иной. Она наполнилась словами.

Свет, исходящий от экрана консоли, вдруг задрожал. Изумрудные буквы на нем начали рассыпаться на мириады крошечных, светящихся частиц. Эти частицы, словно рой разумных светлячков, взмыли в воздух и потекли к темной колонне. К ним присоединился тусклый свет аварийных ламп, который, казалось, сама тьма вытягивала из плафонов.

Прямо в воздухе, перед бирюзовыми глазами, эти частицы света начали сплетаться в слова. Они не были написаны на экране. Они висели в пространстве, сотканные из чистого, дрожащего света.

МЫ... ТЕБЯ... ПОМНИМ... СЕРГЕЙ...

Бойцы «Осы-1» замерли. Это было невозможно. Существо не просто знало их язык. Оно знало имя их командира.

Сергей стиснул зубы так, что заходили желваки. Его автомат был нацелен в центр тьмы, но палец не двигался. Что-то внутри него, древний инстинкт, который был сильнее любой тренировки, кричало, что стрелять бесполезно.

ОХОТНИК... ВСЕГДА... ВОЗВРАЩАЕТСЯ... В... СВОЙ... ЛЕС... — сплетались новые светящиеся слова.

Что оно имеет в виду? Его прошлое? Его рождение в этом проклятом городе?

«Кто ты?» — вопрос был не произнесен, а скорее, сформирован в его сознании, и сущность, казалось, услышала его.

Светящиеся буквы рассыпались и собрались в новый узор.

МЫ... ЭХО... ПЕСНИ... КОТОРУЮ... ТЫ... ЗАБЫЛ... МЫ... ТИШИНА... ПОСЛЕ... КРИКА...

В голове Сергея вспыхнули образы, увиденные в видении. Исполинская фигура Первого Носителя. Агония, когда сила пожирала его. И тот самый, скрежещущий, разрывающий реальность визг. Крик нерожденных детей.

ТЫ... НЕСЕШЬ... В... СЕБЕ... ОСКОЛОК... — продолжали формироваться слова из света. — ОН... В... ТВОЕМ... НОЖЕ... ОН... ЗОВЕТ... НАС...

Сергей инстинктивно опустил взгляд на рукоять своего боевого ножа. Он чувствовал его тяжесть, холод полимера. И едва уловимую, почти неощутимую вибрацию, которую до этого списывал на напряжение. Золотистая пыльца. Эманация. Метка.

ТЫ... ПРИШЕЛ... ДОМОЙ... ОХОТНИК...

Бирюзовые глаза в столбе тьмы на мгновение вспыхнули ярче.

НО... ТВОЙ... ЛЕС... УЖЕ... НЕ... ТВОЙ...

С последним словом световые буквы взорвались, осыпавшись на пол дождем потухших, мертвых искр. Колонна тьмы беззвучно втянулась сама в себя и исчезла. Экран консоли погас

Тишина, оставленная существом, была плотной, почти осязаемой. Она давила на уши, смешиваясь с запахом озона и пыли. Бойцы «Осы-1» не шевелились, их оружие все еще было направлено в пустоту, где только что висели слова из света.

Сергей медленно опустил автомат. Его взгляд был прикован к столу, на котором лежал теперь мертвый, темный планшет. Осколок. Метка. Зов. Все это складывалось в единую, чудовищную картину, в центре которой был он сам, его прошлое и его нож.

Но был еще один игрок в этой партии. Другой носитель. Тот, за кем охотился Орветех. Тот, чье имя теперь было известно всем.

Он поднял голову, обращаясь к пустоте, к невидимому присутствию, которое, он знал, все еще было здесь, наблюдало.

«Ты… Владимир Лощ?» — вопрос прозвучал глухо, почти неуверенно. Он не знал, почему спросил это. Возможно, это была отчаянная попытка придать этому вселенскому ужасу знакомое, человеческое имя. Попытка ухватиться за что-то понятное.

Тьма не ответила сразу. Прошла целая минута, показавшаяся вечностью. Бойцы уже начали переглядываться, решая, что все кончено. Но затем воздух снова похолодел.

Светящиеся частицы не собрались из остатков света. На этот раз они, казалось, родились из самой тьмы. Они были не изумрудными, а багровыми, как запекшаяся кровь. Они медленно, лениво сплетались в новые слова, которые теперь несли в себе не просто информацию, а оттенок… презрения.

НОСИТЕЛЬ… ИМЕНИ… СЛАБ…

Слова висели в воздухе, пульсируя тусклым, больным светом.

ОН… ИГРАЕТ… С… НОВЫМИ… ИГРУШКАМИ… УЧИТСЯ… ПОЛЗАТЬ…

В сознании Сергея вспыхнул образ: Капитан Лощ, его новый, пугающий глаз. Сила, которую он поглотил. Место, куда его забрали. Тренировочная база. Новые игрушки. Все сходилось.

НО… СКОРО… ОН… ВЫРАСТЕТ… — продолжали формироваться багровые буквы. — СКОРО… ОН… ПОБЕДИТ… НАШИХ… ВРАГОВ… ТЕХ… КТО… ПРИШЕЛ… В… ЕГО… ДОМ…

Врагов? Орветех? Клан «Кеплер»? Существо говорило о них?

А… ПОТОМ… ОН… ПРИДЕТ… ЗА… ТОБОЙ… СЕРГЕЙ…

Последние слова вспыхнули особенно ярко, и в них уже не было презрения. Лишь холодная, безжалостная констатация факта.

ЧТОБЫ… ЗАБРАТЬ… ВТОРОЙ… ОСКОЛОК… И… СНОВА… СТАТЬ… ЦЕЛЫМ…

Свет погас. На этот раз окончательно. В ангаре не осталось ничего, кроме гнетущей тишины и запаха страха.

Багровые слова растворились в воздухе, но их зловещее эхо, казалось, все еще висело в холодном, неподвижном пространстве ангара. Сергей Гезенски стоял, не шевелясь, его разум, привыкший к тактическим схемам и четким приказам, пытался обработать невозможное. Он — осколок. Лощ — осколок. И один из них должен поглотить другого, чтобы снова стать целым.

Это была не война. Это была не охота. Это был какой-то чудовищный, вселенский акт каннибализма.

«Командир?» — голос его заместителя прозвучал глухо, вырывая его из оцепенения. Боец шагнул ближе, его автомат был все еще нацелен в пустоту. — «Что это было? Оно… оно ушло?»

Сергей медленно повернул голову. Он посмотрел на своих бойцов, на их напряженные, ничего не понимающие лица, скрытые за бездушными визорами. Он не мог им объяснить. Как объяснить солдату, что его командир только что был помечен как будущая жертва для другого, более сильного бога?

Он проигнорировал вопрос. Его взгляд снова впился в темноту, туда, где исчезла сущность. Он знал, он чувствовал, что она все еще здесь. Слушает. Наблюдает.

«Где он?» — спросил Сергей, обращаясь к пустоте. Его голос был тверд, лишен дрожи. Это был не вопрос испуганного человека. Это был вопрос охотника, требующего координаты цели. — «Где находится Владимир Лощ?»

Тишина. Лишь гул вентиляции и их собственное сбитое дыхание. Заместитель вопросительно посмотрел на него, не понимая, к кому обращается командир.

И тьма ответила.

Багровые частицы снова начали собираться в воздухе. На этот раз они не были презрительными. Они были холодными, как звезды в вакууме.

ГЛУБОКО… В… ГОРЕ… ТАМ... ГДЕ... ЗАКАНЧИВАЕТСЯ НЕБО...

Слова висели, пульсируя, словно рана в теле реальности.

ТАМ… ГДЕ… ЕГО… НИКТО… И… НИКОГДА… НЕ… НАЙДЕТ…

Гора. Объект «Перекресток». Секретная база ГЗЧ. Это был единственный логичный ответ. Начальник спрятал свой самый ценный актив в самом надежном месте, которое у него было.

«Почему ты помогаешь нам?» — задал Сергей следующий, самый главный вопрос. — «Ты — часть его. Ты хочешь, чтобы он стал целым. Зачем ты выдаешь его местоположение?»

Заместитель замер, его рука легла на плечо командира. «Командир, с кем вы говорите?»

Сергей жестом приказал ему молчать. Его взгляд был прикован к багровым буквам, которые начали медленно перестраиваться, формируя последний, самый важный ответ.

ВЛАДИМИР… ХОЧЕТ… ЧТОБЫ… ЕГО… НАШЛИ…

Пауза. Каждое следующее слово, казалось, рождалось с усилием, словно продираясь сквозь волю самой сущности.

ВЫ…

Слово вспыхнуло и погасло.

КИБЕРБОРЕЙЦЫ…

Еще одна вспышка.

И… ТОЛЬКО… ВЫ…

Свет окончательно погас. Сущность исчезла. На этот раз по-настоящему. Сергей почувствовал, как холод, исходивший от нее, отступил, и воздух в ангаре снова стал обычным, пахнущим пылью и озоном.

Он стоял в тишине, переваривая услышанное. Лощ, этот новый, чудовищный бог, хотел, чтобы его нашли. И не кто-нибудь, а они. Солдаты. ГЗЧ. Его бывшие братья по оружию.

Это не было приглашением на казнь. Это была мольба. Где-то глубоко внутри этого нового существа, под слоями первородной энергии и космического ужаса, все еще был жив старый, уставший капитан Владимир Лощ. И он, понимая, кем становится, хотел, чтобы его остановили. Остановили те, кто говорил с ним на одном языке. Языке стали и пороха.

Тишина на базе ГЗЧ «Безымянные» была недолгой. Она была разорвана не грохотом выстрелов, а низким, вибрирующим воем сирен, который, казалось, исходил из самих стен. По всем коридорам вспыхнули красные, пульсирующие полосы аварийного освещения, а тяжелые гермодвери с оглушительным скрежетом начали опускаться, отсекая отсеки друг от друга. База переходила в режим полной, тотальной изоляции.

Сергей Гезенски встретил Главного Начальника в командном центре. Тот стоял у голографического стола, на котором теперь не было карт — лишь ровное, тревожное красное свечение.

«Что происходит, полковник?» — спросил Сергей, хотя уже знал ответ.

«То, что и должно было произойти, командир, — ответил Начальник, не оборачиваясь. — Я отрезаю нас от мира. Доктор Торн уже отправил предварительный отчет своим хозяевам. Слишком много утечек. Слишком много глаз и ушей. С этой минуты никто не входит и не выходит. Мы — на осадном положении».

Он, наконец, повернулся, и в его глазах Сергей увидел холодную, мрачную решимость. «Ваша вылазка в лес провалилась. "Линька" дракона оказалась мифом или недостижимой целью. У нас не осталось зацепок. Кроме одной».

Сергей понял. «Осколок из саркофага».

«Именно, — кивнул Начальник. — Это наш единственный ключ. И я хочу, чтобы вы его использовали. Доктор Торн утверждает, что это невозможно, что объект нестабилен. Но после того, как вы вернулись из леса, я перестал доверять его "науке". Я доверяю вашему чутью, командир. Идите. Изучите его. Попробуйте понять. Это приказ».

Лаборатория встретила Сергея той же стерильной тишиной. Доктор Торн и его люди, очевидно, были изолированы в своем секторе. В центре зала, в мерцающем антигравитационном поле, все так же парил осколок ночного неба.

Сергей подошел к пульту управления и, не колеблясь, отключил сдерживающее поле. Осколок плавно, словно пушинка, опустился на металлическую подставку. Гезенски смотрел на него, на этот кусочек невозможной вселенной, заключенный в камне. Он протянул руку и кончиком указательного пальца в тактической перчатке осторожно коснулся его гладкой, матовой поверхности.

Боль была мгновенной и абсолютной.

Это был не ожог от огня. Это был укус пустоты. Ледяное, пронизывающее до костей жжение, словно его палец окунули в жидкий гелий. Он резко отдернул руку. Кончик перчатки, сделанной из сверхпрочного полимера, дымился, а когда он, стиснув зубы, стянул ее, то увидел, что подушечка пальца почернела. Кожа обуглилась, словно от чудовищного обморожения, а под ней виднелись ткани, ставшие хрупкими и безжизненными, как стекло.

Он смотрел на свой почерневший палец, затем на безразлично парящий в воздухе осколок. Это было предупреждение. Дверь, которая не хотела, чтобы ее открывали.

Но Сергей Гезенски не был из тех, кто отступает. Он видел, как умирали его люди. Он видел, как сходит с ума его командир. Он видел, как рушится его мир. Боль в пальце была ничем по сравнению с этим.

Собрав всю свою волю в кулак, он сделал глубокий вдох и снова протянул руку. На этот раз не один палец. Всю ладонь. Он с силой, с отчаянной решимостью, схватил осколок, полностью обхватив его рукой.

Мир исчез.

Боль, на этот раз затопившая все его существо, была лишь фоном. Его сознание провалилось в ту самую черную, беззвездную пустоту, которую он видел в первом видении. Он снова парил в центре ничто.

Но теперь он был не зрителем. Он был внутри.

Он был внутри саркофага.

Вокруг него была не просто тьма. Это была осязаемая, давящая чернота, холодная и бесконечная. Он не мог дышать, не мог двигаться. Он был частью этой пустоты.

И в этой пустоте он увидел его.

На массивном, высеченном из того же черного материала, что и сам саркофаг, троне сидела фигура. Это был скелет. Исполинский, нечеловеческий. Его кости были не белыми, а цвета полированного обсидиана, и они, казалось, впитывали в себя остатки несуществующего света. На огромном черепе, лишенном нижней челюсти, виднелись основания того, что когда-то могло быть рогами. Длинные, тонкие пальцы сжимали подлокотники трона.

Фигура была неподвижной, мертвой. Но Сергей чувствовал ее. Чувствовал ее древнюю, спящую, чудовищную силу. Чувствовал ее голод.

Саркофаг не был пуст. Он был тюрьмой. И он, Сергей Гезенски, только что заглянул в камеру к самому опасному заключенному во вселенной.

Видение оборвалось так же резко, как и началось. Он отшатнулся от осколка, его рука горела ледяным огнем. Он рухнул на колени, тяжело дыша, его сердце бешено колотилось в груди. Он посмотрел на свою ладонь. Она была цела. Никаких ожогов, никакой черноты. Лишь фантомная, сводящая с ума боль.

Глава 16

Дверь лаборатории с шипением разъехалась, и в помещение ворвался Главный Начальник, его лицо было напряженной маской. За ним, с оружием наизготовку, следовал заместитель Сергея. Они замерли на пороге, увидев командира на коленях, тяжело дышащего и вцепившегося в свою руку, словно пытаясь вырвать из нее невидимый яд.

«Командир! — бросился к нему заместитель. — Что случилось?»

Сергей медленно поднял голову. Его взгляд был расфокусирован, он смотрел не на них, а сквозь них, в ту черную пустоту, из которой только что вернулся.

«Он там…» — прохрипел Гезенски, его голос был едва узнаваем.

«Кто там?» — резко спросил Начальник, подходя ближе и окидывая взглядом лабораторию. — «Торн? Его люди?»

«Нет, — Сергей помотал головой, пытаясь отогнать остатки видения. Он посмотрел на саркофаг, который теперь казался ему не просто артефактом, а надгробием вселенского масштаба. — Внутри. В саркофаге. Он не пуст».

Начальник проследил за его взглядом. «Что значит "не пуст"? Мы вскрыли его. Оттуда выпала только шкатулка. Наши сканеры показывают абсолютный вакуум».

«Ваши сканеры лгут, — горько усмехнулся Сергей. Он с трудом, опираясь на плечо своего заместителя, поднялся на ноги. Фантомная боль в руке начала отступать, сменяясь ледяным онемением. — Там скелет. Огромный, нечеловеческий скелет… он сидит на троне. И он… ждет».

В лаборатории повисла звенящая тишина. Главный Начальник смотрел на Сергея, и на его лице, обычно непроницаемом, отразилось недоверие, смешанное с суеверным ужасом.

«Скелет? — медленно повторил он. — Ты уверен, командир? Это не могло быть… остаточным образом? Галлюцинацией от контакта?»

«Я чувствовал его, — твердо ответил Сергей. — Я был там. Это не просто кости. От них исходит сила. Древняя, спящая, но чудовищная. Саркофаг — это не контейнер. Это тюрьма. И мы, как последние идиоты, вскрыли ее, чтобы вытащить оттуда безделушку».

Он посмотрел на осколок, который теперь снова казался лишь красивым, но безжизненным куском камня. «Эта штука… она не ключ. Она — замок. Или часть замка. И мы его сломали».

Главный Начальник медленно отошел к голографическому столу и, тяжело опершись на него, вызвал на экран все данные, которые у них были по саркофагу. Диаграммы, спектральный анализ, отчеты техников. Все они говорили одно: объект инертен, пуст, является лишь оболочкой.

«Проект "Колыбель"…» — прошептал он, обращаясь скорее к себе. В его памяти всплыли слова генерала Морозова. «Живой источник энергии, погребенный во льдах… Мы построили вокруг него подземный комплекс… и просто оставили его спать».

Он поднял взгляд на Сергея, и в его глазах был страх. «Мы не просто вскрыли тюрьму, командир, — его голос упал до зловещего шепота. — Мы разбудили то, что наши предки предпочли похоронить и забыть навсегда. И если оно проснется окончательно…»

Он не договорил. В этом не было нужды. Они оба понимали, что ждет их мир, если спящий бог в черной гробнице откроет глаза.

«Бог теперь не наш, полковник», — хрипло произнес Сергей, медленно поднимаясь на ноги. Он не смотрел на Начальника. Его взгляд — один человеческий, другой, казалось, взирающий из бездны — был прикован к черному монолиту саркофага. — «Он сам по себе. И он спит в этом ящике».

В его голосе не было ни бравады, ни пафоса. Лишь констатация простого, чудовищного факта.

Главный Начальник молчал. Он медленно обошел стол и встал рядом с Сергеем, глядя на парящий гроб. Вся его столичная спесь, вся его циничная уверенность в протоколах и субординации испарились. Перед лицом этого древнего, непостижимого объекта они оба были равны. Два солдата, заглянувшие в бездну, которая посмотрела на них в ответ.

«Если это так, — наконец произнес он, и его голос был тихим, лишенным власти, — то наша задача, командир… сделать так, чтобы он не проснулся. Никогда».

Он повернулся к Сергею, и в его глазах больше не было приказа, лишь тяжесть общей, невыносимой ответственности. «Лощ — это ключ. Или детонатор. Мы должны найти его раньше, чем это сделает Орветех. И мы должны понять, как его… сила… связана с тем, что заперто здесь».

Он кивнул на саркофаг. «Похоже, командир, ваша охота на монстров превратилась в нечто иное. Теперь вы — наш единственный поводырь в этом аду. Ваш… новый глаз. Ваша связь с осколком. Это все, что у нас есть».

Главный Начальник оперся на стол, его пальцы впились в холодную поверхность. Его разум, привыкший к отчетам и тактическим схемам, отказывался принимать то, что говорил Гезенски.

«Скелет на троне… — он медленно покачал головой, его голос был глухим. — Командир, это могло быть что угодно. Остаточный образ. Пси-эхо, вызванное контактом с артефактом. Откуда такая уверенность, что ты видел именно то, что думаешь? Откуда ты знаешь, что это не просто иллюзия, которую эта вещь подсунула твоему разуму?»

Сергей поднял голову. Он хотел ответить, хотел объяснить это новое, кристально ясное знание, которое горело в его сознании. Он хотел сказать, что он не думает, а знает, что чувствует эту спящую волю, этот древний голод. Но слова не шли. Вместо этого, внутри него что-то щелкнуло.

На одно короткое, невыносимое мгновение его глаза — оба глаза — вспыхнули.

Это был не свет. Это была тьма, обретшая цвет. Глубокий, багровый, пульсирующий свет, точно такой же, как тот, что исходил от символов на саркофаге. Он вырвался из его зрачков, на долю секунды осветив лабораторию неземным, зловещим сиянием, а затем так же внезапно погас.

Заместитель, стоявший рядом, инстинктивно отшатнулся, его рука метнулась к пистолету. Главный Начальник замер, его рот приоткрылся в безмолвном изумлении.

Сергей моргнул. Он не понял, что произошло, чувствуя лишь резкую, колющую боль в висках. Он посмотрел на застывшие лица своих товарищей.

«Что?» — хрипло спросил он.

«Твои глаза…» — прошептал заместитель, его голос дрожал.

Главный Начальник медленно опустился в свое кресло. Теперь он смотрел на Сергея не как на подчиненного. Он смотрел на него как на экспонат. Как на аномалию. Как на оружие, которое только что выстрелило само по себе.

«Теперь я уверен», — тихо, почти беззвучно, произнес он. — «Боже мой… теперь я уверен».

Осознание, холодное и острое, как лезвие ножа, вонзилось в сознание каждого, кто находился в командном центре. Спящий бог. Пробуждающийся носитель. И они — между молотом и наковальней. Главный Начальник, отбросив остатки бюрократической спеси, превратился в полевого командира, его взгляд был прикован к голографической карте города, которая теперь казалась не просто схемой, а картой минного поля.

«Полная изоляция, — его голос был тверд, как сталь. — Усилить охрану периметра. Все системы на максимальную боеготовность. Доктор Торн и его команда — под вежливый, но неотступный надзор. Мы не знаем, на кого они работают на самом деле».

Он посмотрел на Сергея. «А ты, командир… ты наша главная проблема. И наша единственная надежда. Мед-отсек. Полная диагностика. Я хочу знать, что эта… вещь… сделала с тобой».

Но до мед-отсека они не дошли.

Их прервал тот самый молодой техник ГЗЧ, который первым зафиксировал аномалию в ангаре. Он вбежал в командный центр, его лицо было бледнее мела.

«Начальник! Командир! — выдохнул он, едва переводя дух. — Сбой! Массовый сбой по всему городу!»

На главном экране карта Пратозема-33 замерцала, покрываясь десятками тревожных, красных иконок.

«Что за сбой?» — резко спросил Начальник.

«Электрические подстанции, — техник указал на карту дрожащим пальцем. — Распределительные будки. Они выходят из строя. Одна за другой. Сначала была одна, в промзоне. Мы списали на перегрузку. Но потом… еще одна, в спальном районе. И еще. Сектор Гамма, Дельта-3, Южные склады… Они гаснут, словно их кто-то выключает!»

В командный центр, привлеченный суетой, вошел доктор Торн. На его лице было написано высокомерное пренебрежение. «Каскадный сбой, господа, — произнес он с усмешкой. — Вот что бывает, когда пытаешься питать современный город с помощью инфраструктуры времен ваших дедов. Ваша энергосеть просто рассыпается. Мои сенсоры, разумеется, не фиксируют никаких аномалий. Лишь предсмертные судороги устаревшей системы».

Но Сергей его не слушал. Он смотрел на карту, на хаотично вспыхивающие и гаснущие красные точки. И его новый, пугающий глаз видел то, чего не видели другие. Это был не хаос.

«Это не сбой, — тихо произнес он, и все в комнате замолчали, повернувшись к нему. — Это не хаотичное обрушение. Посмотрите».

Он подошел к столу и провел по карте рукой. «Они гаснут не случайно. Они формируют… путь. Линию. От промзоны, где мы впервые столкнулись с Еданками… к центру города. К главному энергоузлу».

«Что ты хочешь сказать?» — нахмурился Начальник.

«Я хочу сказать, что это не сущность из ангара, — продолжил Сергей, и в его голосе звенел лед. — Она действует тоньше. Она не просто поглощает энергию. Она… пасет. Она использует тварей, Еданков и прочую нечисть, что развелась в этом городе. Она указывает им на источники пищи. На эти будки. Она откармливает свою армию, направляя ее по нужному ей маршруту».

Он посмотрел на Торна, и в его взгляде была неприкрытая насмешка. «И ваши хваленые репульсоры, доктор, здесь бессильны. Потому что твари идут не сами по себе. Их ведет разум. Высший разум, который превратил наш город в свою личную кормушку».

Осознание обрушилось на всех с силой ударной волны.

Главный Начальник посмотрел на красные точки на карте, которые, словно раковая опухоль, расползались по телу Пратозема-33. Затем он перевел взгляд на Сергея.

«Гезенски! — его голос прозвучал как удар хлыста. — Готовь свой отряд. Похоже, наша осада закончилась, не успев начаться».

«…тот самый багровый свет, что сочился из трещин в небесах и отражался в гладких, безжизненных поверхностях черных башен.

«Командир?» — голос заместителя, резкий и тревожный, прорвался сквозь гул в ушах Сергея. — «Вы в порядке? Командир!»

Сергей моргнул, и на долю секунды два мира наложились друг на друга. Серая, обшарпанная панельная многоэтажка на окраине Пратозема-33 вдруг пронзилась шпилем из черного, как ночь, камня, который, казалось, уходил в самое пылающее небо. Ржавый остов старой «Буханки» у обочины на мгновение превратился в скелет неведомого, многоногого существа.

Он резко тряхнул головой, и видение отступило, оставив после себя лишь легкую тошноту и привкус пепла на языке.

«В порядке», — хрипло выдавил он, хотя его сердце бешено колотилось, а руки, лежавшие на тактической панели, слегка дрожали. — «Просто… помехи».

Но это была ложь. Он посмотрел на свой тактический нож, закрепленный на жилете. Золотистые частицы, вплавленные в его лезвие, не просто мерцали. Они пульсировали. Тускло, едва заметно, но в такт с тем багровым небом, которое он только что видел. Этот осколок, эта метка, был не просто маяком. Он был окном. Окном в другой мир, который теперь, казалось, начинал просачиваться в его собственный.

«Мы почти на месте», — доложил водитель «Буханки-2». — «Первая вышедшая из строя подстанция — через пятьсот метров».

«Принято», — ответил Сергей. Он заставил себя сосредоточиться, отбросить наваждение. Тактика. План. Это все, что у него было против безумия. — «Отряд, готовность. Мы не знаем, что нас там ждет. Работаем по стандартному протоколу зачистки. Тихо. Быстро. Без свидетелей».

Он посмотрел на карту на голографическом столе. Красная точка, обозначавшая их цель, не мигала. Она горела ровным, зловещим светом. И ему показалось, что он снова слышит тот самый крик. Крик нерожденных детей, который теперь звучал как погребальный колокол по его родному, умирающему городу.

«Буханка-2» остановилась в темном переулке, ее фары выхватывали из мрака обшарпанную стену трансформаторной будки. От металлической коробки исходил густой запах озона и горелой проводки, а из-под двери выбивались едва заметные искорки.

«Мы на месте, — голос Сергея в канале связи был ровным, отсекающим любые эмоции. — Оса-1, выходим. Зам, ты со мной. Остальные — прикрытие периметра».

Они выскользнули из машины, растворяясь в тенях. Городская ночь здесь была другой. Не тихой, а звенящей от напряжения. Вдалеке выла сирена, но звук ее был слабым, словно город уже смирился со своей судьбой.

Сергей двинулся первым, его автомат сканировал темные проемы окон и заваленные мусором подворотни. Он чувствовал это место. Чувствовал его боль.

И снова началось.

Сначала — едва заметная рябь в воздухе. Затем мир начал двоиться. Красная, пылающая реальность, которую он видел из машины, снова наложилась на серую действительность.

Он посмотрел на своего заместителя, который двигался рядом, прикрывая левый фланг. И на мгновение его боец перестал быть самим собой.

Привычная темно-серая броня ГЗЧ на долю секунды сменилась чем-то другим. Это был громоздкий, неуклюжий скафандр, похожий на ранние модели силовой брони, с массивными наплечниками и неповоротливым шлемом. И на груди, под слоем несуществующей пыли и грязи, Сергей отчетливо увидел эмблему. Выцветший, почти стершийся, архаичный логотип корпорации «Орветех».

Затем видение стало глубже, страшнее.

Плоть его бойца, его друга, с которым он прошел десятки боев, начала таять, словно воск. Броня и комбинезон исчезли, и под ними, на одно ужасное, невыносимое мгновение, Сергей увидел скелет.

Но это был не просто скелет. Кости, казалось, были сотканы из чистого, багрового пламени. Они горели, пульсировали, изнутри них исходил жар, который Сергей чувствовал даже на расстоянии. Горящий скелет в устаревшей броне Орветеха. И он все так же двигался, прикрывая ему спину, его пылающие руки все так же сжимали автомат.

Сергей резко остановился, схватившись за голову. Видение захлестывало его. Он посмотрел на двух других бойцов, что занимали позиции у машины. То же самое. Два пылающих, огненных скелета, закованных в древнюю, давно забытую броню. Его отряд. Его люди. Кем они были на самом деле?

«Командир?!» — голос заместителя вернул его в реальность. Видение отхлынуло, и перед ним снова был его боец в привычной форме. — «Командир, что с вами? Вы бледный как смерть».

Сергей глубоко, судорожно вздохнул. «Ничего, — прохрипел он. — Вперед».

Он не мог им сказать. Он не мог спросить. Потому что он боялся ответа.

Глава 17

Ночь была их союзником. «Арбитр-7», бесшумный и невидимый, затаился в густом подлеске на вершине холма, с которого открывался идеальный вид на Пратозем-33. Отсюда город, раскинувшийся в низине, казался сложной, хрупкой платой, испещренной светящимися дорожками улиц и россыпью огней в жилых кварталах. Хрупкой и умирающей.

Внутри штурмового краулера царила холодная, сосредоточенная тишина. Корсак стоял за спиной Лиры, скрестив руки на груди, его фигура была неподвижной, как у хищника в засаде. Он смотрел не на город, а на голографический дисплей, где карта города была наложена на потоки данных в реальном времени.

Лира, казалось, слилась со своим терминалом. Ее пальцы с нейро-коннекторами беззвучно порхали над панелью, ее глаза, отражавшие бегущие строки кода, были единственным живым светом в этом царстве синих тактических ламп. Страх и отчаяние, которые она испытала в ангаре, уступили место чистому, почти наркотическому азарту. Она получила доступ к информации, о которой аналитики Орветеха могли только мечтать.

«Оно не просто поглощает, — ее голос был тихим, почти благоговейным шепотом. — Оно дирижирует. Сигнатура сущности стабильна, она не перемещается из ангара. Но по всему городу возникают вторичные резонансные всплески. Она использует тварей как ретрансляторы. Как… свои руки».

На карте один за другим гасли целые сектора. Вот потухли огни Южных складов, погрузив во мрак целый промышленный район. Следом за ним — спальный квартал «Заречный», оставив после себя лишь черное, безжизненное пятно. Это не было похоже на веерное отключение или каскадный сбой. Тьма наступала методично, выверенно, словно невидимая болезнь пожирала нервную систему города, отсекая один узел за другим.

«Эффективно, — произнес Корсак, и в его голосе не было ни сожаления, ни ужаса. Лишь холодное, отстраненное восхищение профессионала, оценивающего работу другого профессионала. — Оно не тратит силы на весь город сразу. Оно создает коридор, отсекая второстепенные цели, концентрируя напряжение в сети перед финальным ударом».

Он смотрел, как тьма ползет по карте, и на его лице появилась кривая, хищная усмешка. Каждый погасший квартал, каждая вышедшая из строя подстанция для него были не трагедией, а бесценной строкой в отчете. Провал их миссии превращался в уникальную возможность. Они не смогли захватить артефакт, но они могли принести Клану нечто большее — полное, детальное досье на силу, способную по щелчку пальцев обесточить целый город. Такие данные были дороже любого куратора.

«Траектория подтверждается, — доложила Лира. — Все отключения ведут к одной точке. "Зона Ноль". Главный энергетический узел. Судя по скорости падения напряжения в сети, оно готовится к финальному поглощению. Расчетное время до контакта — семнадцать минут».

«Семнадцать минут, — повторил Корсак. Он повернулся к своему заместителю. — Усилить пассивное сканирование. Я хочу знать о каждом всплеске, о каждом изменении в поле. Лира, переключи все ресурсы на запись. Каждый байт, каждый квантовый отголосок этого события должен быть зафиксирован».

Он снова посмотрел на умирающий город. Там, внизу, в темноте, местные дикари из ГЗЧ, вероятно, в панике метались, пытаясь понять, почему рушится их хрупкий мир. Они видели лишь хаос. А он, Корсак, видел порядок. Жестокий, чудовищный, но безупречный в своей эффективности. И он злорадствовал. Он наслаждался этим зрелищем, этим предсмертным хрипом города, потому что этот хрип был звуком его собственного, будущего триумфа. Он принесет Декстеру не провал, а знание. А знание в Орветехе всегда было самой дорогой валютой.

«Мы приближаемся к первой точке, — доложил заместитель, его голос в канале связи был напряженным. — Подстанция "Западная-3". Судя по данным, она погасла семь минут назад».

Они шли в полной тишине, растворяясь в глубоких тенях промышленных переулков. Воздух здесь был тяжелым, пахнущим озоном и страхом. Уличные фонари были мертвы, и единственным источником света был слабый, болезненный отблеск далеких, еще не погасших районов города.

Они нашли ее быстро. Трансформаторная будка была расположена в узком, заваленном мусором тупике между двумя складами. Тяжелая стальная дверь была не просто вскрыта. Она была вырвана с мясом, словно гигантский консервный нож вскрыл жестянку. Искореженный металл был покрыт глубокими, рваными бороздами от когтей.

Сергей жестом приказал отряду занять позиции. Он медленно, с автоматом наизготовку, заглянул внутрь. Пусто. Лишь переплетение оборванных, искрящих кабелей и знакомый запах горелой органики.

И тут они напали.

Это не был фронтальный удар. Это была засада. Из темного провала соседнего склада, с крыши напротив, из-за мусорных контейнеров — они хлынули со всех сторон.

Это были Еданки, но не те, которых они встретили в прошлый раз. Эти были другими. Старыми. Их серо-землистые шкуры были покрыты сетью глубоких шрамов, а костяные гребни на спинах были обломаны в десятках былых сражений. Они были крупнее, массивнее, и в их маленьких, черных глазах горел не просто животный голод, а хитрая, осмысленная злоба. Это были ветераны. Выжившие.

Первый из них, размером с небольшой автомобиль, сбил с ног одного из бойцов «Осы», просто ударив его плечом. Солдат отлетел к стене, его броня жалобно скрипнула. Второй Еданк, выскочив из тени, бросился на заместителя.

«Огонь!» — рявкнул Сергей, и переулок взорвался грохотом выстрелов.

Новые автоматы с орветеховскими глушителями не хлопали, а злобно шипели, выплевывая потоки самонаводящихся пуль. Но шкуры этих старых тварей были толще. Пули вязли в них, оставляя лишь мелкие, дымящиеся отверстия, но не могли остановить несущиеся на них туши.

«"Потрошители"! Огонь по площадям!» — крикнул Сергей, выпуская из подствольника гранату.

Взрыв в узком переулке был оглушительным. Одного из Еданков разорвало на куски, обдав стены волной черной, вязкой крови. Но остальные, лишь на мгновение пригнувшись, с новым ревом бросились вперед.

Завязался отчаянный, близкий бой. Отряд «Комар», привыкший работать на дистанции, оказался в самом пекле. Сергей, отбросив автомат, выхватил свой нож и стазис-генератор. Когда на него бросилась очередная тварь, он нажал кнопку. Воздух вокруг монстра исказился, и тот замер в прыжке, его пасть была в сантиметрах от лица Сергея. Короткий, точный удар ножом в открытый глаз — и существо рухнуло замертво, когда поле спало.

Но их было слишком много. Двое, трое, четверо… Они лезли изо всех щелей, их мощные челюсти щелкали, высекая искры из бетона. Сергей видел, как его заместитель, прижатый к стене, с трудом отбивается от двух тварей сразу.

И в этот момент, когда казалось, что все потеряно, что их просто задавят массой, Сергей снова увидел это. Мир подернулся багровой дымкой. Пылающее небо, черные башни… и его бойцы. Горящие скелеты в древней броне Орветеха.

Но теперь это не вызвало паники. Он видел не просто врагов. Он видел их что то вроде жизненной силы, их энергетические узлы, что горели яркими, пульсирующими точками в их уродливых телах. Он видел их траектории, их намерения.

«Зам, влево! Стреляй под переднюю лапу!» — крикнул он, и его голос был полон новой, неведомой силы.

Заместитель, не раздумывая, подчинился. Его очередь ударила точно в сочленение, которое не было прикрыто костяным наростом. Еданк взвыл и завалился набок.

Сергей двигался среди боя, как призрак. Он не думал. Он знал. Он указывал цели, корректировал огонь, его команды были безупречны, предсказывая каждое движение врага. Бой, который должен был стать их могилой, превратился в жестокую, но эффективную зачистку.

Последний Еданк, поняв, что проигрывает, попытался сбежать, но Сергей был быстрее. Он метнул свой нож. Осколок, вплавленный в лезвие, вспыхнул багровым светом, и нож, прочертив в воздухе невозможную дугу, вонзился твари точно в основание черепа. Монстр рухнул, как подкошенный.

В переулке воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием выживших и шипением искрящих кабелей. Они победили. С трудом, на пределе, но победили.

Сергей оперся о стену, видение отступило, оставив после себя лишь гул в голове. Он посмотрел на трупы старых, израненных чудовищ. Это было нечто большее, чем просто бой. Это была проверка.

И тут, на краю его зрения, он заметил движение.

На крыше соседнего склада, на самом ее краю, на корточках сидела фигура. Это был не Еданк, не тень из ангара. Это был черный, изящный, отчетливо женский силуэт, полностью сливающийся с ночной тьмой. Она просто сидела и смотрела на них. Сергей не видел ее лица, но он увидел глаза. Два ярких, немигающих, пронзительно-желтых огня, которые горели во мраке с холодным, хищным любопытством.

Он вскинул было автомат, но в тот же миг, как только он поймал ее в прицел, как только его мозг осознал ее присутствие, фигура исчезла. Не убежала, не спрыгнула. Она просто растаяла, слилась с тенью, словно ее никогда и не было.

«Командир… — прошептал заместитель, подойдя к нему. — Вы… вы это видели?»

Сергей медленно опустил автомат. Он смотрел на пустую крышу, и его новый глаз, казалось, все еще видел фантомный отпечаток этих желтых, нечеловеческих глаз.

«Видел, — тихо ответил он. — Похоже, у дракона в этом городе есть и другие… почитатели».

Один из бойцов «Осы», тот самый, которого Еданк едва не снес с ног, медленно подошел к Сергею. Он не сводил взгляда с пустой крыши, где только что растаяла тень.

«Командир, — его голос в канале связи был тихим, полным недоумения. — Почему вы сказали… "почитатели дракона"? Эта… фигура… она не была похожа на тех тварей, что мы видели. И уж точно не на дракона».

Сергей не сразу ответил. Он опустил автомат, чувствуя, как фантомный жар от огненного скелета все еще гудит в его костях. Он посмотрел на трупы старых, израненных Еданков, затем снова на крышу.

«Потому что она не охотилась, — наконец произнес он. — Она наблюдала. С интересом. Как зритель в театре, который пришел посмотреть на гладиаторский бой».

Он повернулся к своему бойцу, и в его единственном человеческом глазу отражался холодный свет далеких, погасших фонарей.

«Когда в лесу появляется тигр, — продолжил он, и его голос был ровным, как у лектора, — вокруг него всегда собирается мелочь. Шакалы, гиены, стервятники. Они не решаются бросить ему вызов, но они следят за ним. Ждут, когда он убьет добычу, чтобы урвать свой кусок. Ждут, когда он будет ранен, чтобы добить его. Этот город, солдат, — теперь такой же лес. А дракон — наш новый тигр. И похоже, у него уже появились первые… почитатели. Которые ждут своего часа».

Он похлопал бойца по плечу, и это движение было не ободряющим, а скорее, отстраненным, как у механика, проверяющего исправность машины.

«Хватит болтать. Проверить боезапас и раненых. У нас еще долгая ночь. И, похоже, город полон сюрпризов».

Дверь в подстанцию, или то, что от нее осталось, висела на одной, жалобно скрипящей петле. Отряд, не сбавляя темпа, вошел внутрь. Запах гари и озона ударил в нос с такой силой, что на мгновение перехватило дыхание.

Внутри царил хаос. Это было не просто техническое помещение. Это было логово, разоренное после кровавого пира. Толстые, бронированные кабели были вырваны из стен, их медные жилы, похожие на вскрытые артерии, оплавленно искрили, бросая на стены дерганые, судорожные тени. Распределительные щиты были вскрыты, их внутренности — выпотрошены. На полу, среди осколков изоляторов и луж трансформаторного масла, валялись обглоданные кости. Человеческие. Очевидно, останки несчастного техника, который оказался не в то время не в том месте.

«Чисто, — доложил заместитель, закончив осмотр. — Никого нет. Похоже, они поели и ушли».

Сергей кивнул, но его мысли были далеко. Пока его бойцы проверяли периметр, он стоял посреди этого разгрома, и в его голове, словно два несовместимых файла, пытались соединиться два образа.

Тень в ангаре. Бесформенная, абсолютная пустота, в которой не было ничего, кроме двух бирюзовых огней. Существо, говорившее словами из света, существо, чей холодный, аналитический разум, казалось, был старше самой вселенной.

И та, на крыше. Изящный, хищный, отчетливо женский силуэт. Не пустота, а сгусток тьмы. И два горящих, пронзительно-желтых глаза, в которых не было анализа. Лишь чистое, первобытное, хищное любопытство.

Они были разными. Абсолютно. Но почему-то его новое, проклятое чутье, тот осколок знания, что теперь жил в нем, настойчиво шептало об обратном.

Он закрыл глаза. И снова увидел их. Их движения. Тень в ангаре текла, как чернила. Фигура на крыше таяла, как дым. Они не подчинялись физике. Они двигались не в пространстве, а сквозь него. В этом была их схожесть. В этой фундаментальной, невозможной неправильности. В том, как они просто были там, где их быть не должно, бросая вызов всему, что он знал о мире.

Они двинулись вглубь, в самое нутро подстанции. Фонари их автоматов вырывали из мрака лабиринт из гудящих трансформаторов, ржавых лестниц и переплетения толстых, как удавы, кабелей. Тишина, нарушаемая лишь их собственным дыханием и далеким, капающим звуком, была хуже любого крика. Она была живой, она давила, и с каждым шагом вглубь этого металлического склепа она становилась плотнее.

Иррациональный, животный страх начал точить их изнутри. Это было не напряжение перед боем, не адреналиновый мандраж. Это было нечто иное, глубинное. Инстинкты, отточенные в десятках сражений, визжали, кричали о том, что нужно бежать. Каждая тень казалась живой, каждый темный угол — пастью, готовой поглотить. Бойцы «Осы» двигались, прижимаясь к стенам, их автоматы нервно подрагивали, а взгляды метались, пытаясь выхватить из мрака угрозу, которой не было, но чье присутствие ощущалось каждой клеткой. Они шли вперед, но каждый шаг был пыткой, борьбой с собственным разумом, который умолял их развернуться и бежать без оглядки.

Внезапно в шлеме Сергея раздался щелчок — входящий вызов по защищенному каналу. Это был Торн.

«Командир, — голос ученого был лишен обычной спеси, в нем слышались нотки почти человеческой тревоги. — Прошу прощения за… предыдущий всплеск эмоций. Ваши данные… они подтверждаются. Мои приборы тоже начали фиксировать остаточные искажения. Это… это не вписывается ни в одну модель».

«Мы в курсе, доктор, — холодно ответил Сергей. — У вас есть что-то по существу?»

«Да, — после короткой паузы сказал Торн. — Если вы хотите вернуть свет, хотя бы частично, вам нужно найти главный распределительный щит. Он должен быть в центральном зале управления. Там три рубильника аварийного питания. Если вы сможете переключить их в правильной последовательности — красный, зеленый, затем снова красный — вы сможете перезапустить резервную цепь. Это должно дать вам освещение и, возможно, ослабит поле, которое глушит наши приборы».

Они нашли зал. Он был огромным, и в его центре, словно алтарь забытому богу электричества, стоял массивный пульт управления. Один из бойцов, самый молодой, шагнул к нему. Его пальцы в тактических перчатках дрожали, когда он тянулся к рубильникам. Красный. Зеленый. Красный.

С оглушительным, протяжным гулом, который заставил их всех вздрогнуть, под потолком зала одна за другой зажглись аварийные лампы. Их тусклый, болезненно-желтый свет залил пространство, выгоняя тени.

И в этом свете они увидели ее.

Она сидела на пульте, прямо над рубильниками, на корточках, как гигантская, хищная птица. Тот самый черный, изящный женский силуэт. И два ее желтых, немигающих глаза горели с такой силой, что, казалось, сам воздух вокруг них плавился.

Аура чистого, первобытного ужаса ударила по ним, как невидимая стена. Это был не просто страх. Это было отрицание самой воли к жизни. Бойцы замерли, их автоматы опустились, тела отказались подчиняться. Хотелось упасть на колени, закрыть глаза и просто ждать, когда все закончится.

Но Сергей устоял. Видение огненных скелетов, крик нерожденных детей, ледяной холод осколка — все это закалило его. Он заставил себя поднять автомат. Руки дрожали, но он поймал в перекрестье прицела один из желтых, нечеловеческих глаз. Он плавно нажал на спуск.

Тихое шипение глушителя.

Существо не дернулось. Оно просто… сместилось. В тот миг, когда пуля должна была вонзиться в его голову, оно, словно рябь на воде, беззвучно телепортировалось на метр вбок. Пуля с визгом срикошетила от металлической панели за ним. И аура страха исчезла.

Существо медленно выпрямилось. И заговорило. Голос его был мелодичным, но холодным, как звон льда, и он рождался, казалось, не в горле, а прямо в их головах.

«Те, кто ищут несозревшего бога, не в угоду Владыке Плазмы».

«Какой ещё владыка плазмы?» — успел выкрикнуть Сергей, его разум лихорадочно цеплялся за эти слова, пытаясь найти в них смысл.

Но ответа не последовало. Вместо этого существо плавно, почти лениво, взмахнуло рукой. Из его темного рукава, словно рой разъяренных ос, вырвались несколько небольших, идеально круглых сфер. Они были сотканы из той же клубящейся тьмы, что и сама фигура, и неслись на Сергея с беззвучной, пугающей скоростью.

Одна из них задела край металлического пульта. Не было ни взрыва, ни вспышки. Металл просто… исчез. Растворился, превратившись в черную, шипящую жижу, которая с отвратительным чавканьем стекла на пол, прожигая в бетоне дымящуюся дыру.

Сергей, не думая, бросился в сторону, его тело, отточенное годами боев, среагировало раньше, чем разум успел осознать смертельную угрозу. Он катился по полу, а шары тьмы, пролетая мимо, беззвучно пожирали все, к чему прикасались.

Перекат спас Сергею жизнь. Он вскочил на ноги, и его автомат снова был нацелен на фигуру у пульта. Его бойцы, оправившись от первобытного ужаса, вновь заняли боевые позиции, их слаженность была инстинктивной, вбитой в мышечную память сотнями тренировок. Они окружили ее.

Женщина, или то, что ею казалось, не выказала ни тревоги, ни агрессии. Она с легким, почти научным любопытством посмотрела на их автоматы, на их тактическую расстановку.

«Интересно», — снова прозвучал в их головах ее холодный, мелодичный голос. — «Я никогда не видела, чтобы кто-то из киберборейцев заходил так далеко. В ваших технологиях, в твоем… глазу… — она, казалось, посмотрела прямо на Сергея, — я чувствую отголоски. Слабые, искаженные, но все же… отголоски исследований "той стороны"».

«Что еще за "та сторона"?» — рявкнул Сергей, делая шаг вперед. — «Говори!»

Отряд хотел было задать еще вопросы, но им не дали.

Пол под ногами задрожал. Сначала слабо, затем все сильнее. По толстому, армированному бетону пошли трещины, из которых ударил пар и посыпалась каменная крошка. С оглушительным, скрежещущим треском, прогрызая себе путь из недр земли, из-под пола начали вырываться они.

Они были похожи на Еданков, но при этом были их уродливой, уменьшенной копией. Размером не больше крупной собаки, эти твари были тощими, костлявыми, их движения были быстрыми и судорожными, как у стаи голодных гиен. Их было много. Десятки. Они хлынули в зал, словно гной из вскрытого нарыва, их многочисленные черные глазки тут же находили цель — людей.

«Контакт!» — крикнул заместитель, и зал снова взорвался грохотом выстрелов.

Но теперь это был не бой, а истребление. Отряд «Комар», зажатый в тиски страха несколько минут назад, теперь вымещал всю свою ярость на этих мелких тварях. Заместитель, одним точным выстрелом из «Потрошителя», превратил в кровавое месиво целый выводок, бросившийся на него. Другой боец, работая в паре с товарищем, создал перекрестный огонь, не давая тварям даже шанса приблизиться.

Сергей же двигался сквозь этот хаос, его новый глаз видел слабости этих существ, их траектории, их намерения. Он не стрелял очередями. Каждый его выстрел был смертельным. Он был не солдатом. Он был жнецом.

Все это время желтоглазая женщина стояла у пульта, не шевелясь. Она с тем же холодным любопытством наблюдала за бойней, словно это было увлекательное, хотя и несколько примитивное, зрелище.

Когда последний из мелких Еданков был уничтожен, Сергей, не сбавляя темпа, бросился к ней. Он не собирался с ней говорить. Он собирался действовать.

Она снова взмахнула рукой, и из ее рукава вылетели новые шары тьмы. Но теперь Сергей был готов. Он не просто уворачивался. Он двигался между ними, его тело, ведомое нечеловеческим чутьем, находило единственно возможный, безопасный путь в этом смертоносном дожде.

Он подбежал к ней вплотную. Его рука метнулась вперед, целясь не в нее, а в пульт, пытаясь оттолкнуть ее, сбить, прервать ее контроль над этим местом.

И в тот миг, когда его пальцы коснулись ее темного, неосязаемого плеча, она снова телепортировалась на несколько метров назад, оказавшись на вершине главного трансформатора, и теперь смотрела на них сверху вниз. Ее желтые глаза горели.

«Вы… безрассуднее и бесстрашнее даже, чем фанатики из Сил Песчаного Бога, — ее голос в их головах был полон странной, почти восхищенной насмешки. — Они поклоняются силе, которую не понимают. А вы… вы пытаетесь ее застрелить».

Она медленно, с издевательской, театральной грацией, сделала реверанс, ее черный силуэт на мгновение изогнулся в невозможном, нечеловеческом поклоне. А затем она просто растаяла в воздухе, оставив их одних посреди разгромленной подстанции, в оглушительной тишине, нарушаемой лишь шипением искрящих проводов.

Заместитель, тяжело дыша, подошел к Сергею. Его взгляд метался по разгромленному залу, по трупам мелких тварей, которые уже начали растворяться в лужах черной слизи, по дымящимся дырам в полу.

«Что? — прохрипел он, его голос был полон недоумения и свинцовой усталости. — Игры кончились?»

Сергей медленно повернул к нему голову. Он посмотрел на своего бойца, на его испачканное копотью и кровью лицо, на дрожащие руки, все еще сжимающие автомат.

Затем он горько усмехнулся. Усмешка была кривой, лишенной всякого веселья.

«Кончились? — тихо повторил он, и его голос в оглушительной тишине зала прозвучал как скрежет камня по металлу. — Нет, солдат. Они только начались».

Он обвел рукой разгромленное помещение.

«Это был лишь… обучающий уровень».

Глава 18

Слова Сергея повисли в густом, пахнущем озоном воздухе. Заместитель посмотрел на командира, затем на разгромленный зал. «Обучающий уровень… — пробормотал он. — И каков тогда будет экзамен?»

«Мы скоро узнаем, — мрачно ответил Гезенски. — Но сдавать мы его будем по своим правилам».

Он уже собирался отдать приказ на выдвижение, когда его коммуникатор снова ожил. На этот раз это был Торн.

«Командир Гезенски, — голос ученого был на удивление спокоен, даже с нотками одобрения. — На несколько минут пропала связь, но мои сенсоры зафиксировали результат. Весьма… впечатляюще. Ваши грубые методы оказались на удивление эффективны».

«Рад, что смог вас развлечь, доктор», — ледяным тоном ответил Сергей.

«Боюсь, развлечения закончились, — продолжил Торн, и в его голосе прозвучала деловая сухость. — Пока вы занимались одной подстанцией, из строя вышли еще три. В разных секторах города. Скорость распространения угрозы превышает наши возможности по локализации. Они действуют быстрее, чем мы можем реагировать. Я уже информирую мэрию. Придется объявить всеобщую тревогу».

Сергей стиснул зубы. Тревога. Паника. Хаос. Именно то, чего он опасался.

«Вся эта активность, этот… аппетит… — размышлял вслух Торн, — он ведет к одному месту. Главный реактор в "Зоне Ноль". Это логично. Это финальная цель. Отправляйтесь туда, командир. Я предполагаю, что основное представление будет именно там».

«Я не выполняю ваши предположения, доктор», — отрезал Сергей.

«В данном случае, командир, наши цели совпадают, — парировал Торн. — Вы хотите остановить угрозу. Я — собрать уникальные данные о ее пиковой активности. Главный реактор — единственное место, где это возможно. Так что, не будем тратить время на пререкания. Удачи, командир».

Связь прервалась.

Сергей посмотрел на свой отряд. На их уставшие, но полные решимости лица.

«Слышали доктора, — его голос был тверд. — Собираемся. Движемся к "Зоне Ноль"».

Он включил свой собственный, гзч-шный канал связи, вызывая командный центр.

«Начальник, это Гезенски. Поднимайте все резервные отряды. Всех, кто может держать оружие. Отправьте их к главному реактору. Повторяю, мобилизуйте все наличные силы. У нас гости. И похоже, они пришли на ужин».

«Принято, командир, — голос Начальника в коммуникаторе был тверд, в нем не осталось и тени сомнений. — Поднимаю всех, кто на ногах. Все резервные группы уже выдвигаются к "Зоне Ноль"».

Он сделал короткую паузу, на фоне был слышен треск помех и новые, отдаленные взрывы.

«Я свяжусь с "Гамма-1". И с армейским командованием, — продолжил Начальник, и его слова были весомы, как приговор. — Если твари лезут в самое сердце города, это перестает быть проблемой ГЗЧ. Это — угроза государственного масштаба. Держитесь, Гезенски. Помощь будет».

Связь прервалась. Сергей опустил коммуникатор. Помощь будет. Но он знал, что к тому времени, как бюрократическая машина армии и спецназа развернется, они могут опоздать. Основной удар придется принять им. Им и тем несчастным резервистам, которых Начальник сейчас бросал в самое пекло.

«Буханка-2» с ревом вылетела из-за угла последнего жилого дома и резко затормозила. Перед ними раскинулась «Зона Ноль».

Это был не просто реактор. Это был город в городе, крепость из бетона и стали, построенная во времена, когда энергия была богом. Огромные, позеленевшие от времени медные купола главных энергоблоков возвышались над землей, уходя в низкое, затянутое дымом небо. Между ними, словно вены гиганта, тянулись ряды гудящих трансформаторов, а исполинские охлаждающие башни выдыхали в воздух клубы пара, которые смешивались с дымом пожаров. Весь комплекс был окружен многометровой бетонной стеной, и воздух здесь, казалось, вибрировал от колоссальной, едва сдерживаемой мощи.

И сейчас эта крепость была в осаде.

По всему периметру стены, у подножия, кишел живой, скрежещущий ковер из сотен тварей. Еданки, мелкие и старые, вперемешку с другой, еще более омерзительной нечистью, которую, казалось, породила сама больная фантазия этого города. Они бросались на стену, карабкались друг на друга, пытаясь найти брешь, прогрызть, проломить.

На стенах, наспех развернув оборонительные позиции, отстреливались бойцы ГЗЧ. Сергей видел вспышки их выстрелов, видел, как огненные трассы трассирующих пуль врезаются в кишащую массу. Но это было все равно что пытаться остановить лавину из пистолета. Защитники были обречены. Их было слишком мало.

«В самое пекло…» — прохрипел заместитель, глядя на это безумие.

«Мы туда не полезем, — ровно ответил Сергей. Его новый глаз видел не просто бой. Он видел потоки. Потоки энергии, исходящие от реактора, и потоки голода, исходящие от тварей. И он видел то, чего не видели другие. — Водитель, вдоль стены! На запад! Быстрее!»

«Буханка-2» рванула с места, несясь вдоль стены, игнорируя шальные пули и тварей, которые пытались броситься ей под колеса.

«Там тупик, командир!» — крикнул заместитель, глядя на карту.

«Там вход», — ответил Сергей.

Он увидел его. Старый, давно заваренный и забытый всеми технический шлюз, ведущий к охлаждающим системам. На обычных сканерах это была просто часть монолитной стены. Но его глаз видел иначе. Он видел тонкую, едва заметную трещину в энергетическом поле комплекса. Слабость.

«Тормози!» — скомандовал он.

Машина остановилась прямо у гладкой, бетонной стены.

«Выходим! "Потрошители" к бою! Взорвать эту стену!»

Они выскочили, и в тот же миг несколько тварей, отделившись от основной орды, бросились на них. Но отряд «Комар» был готов. Три автомата открыли шквальный, перекрестный огонь, превращая нападавших в кровавые ошметки.

«Быстрее!» — крикнул Сергей.

Два бойца, установив на стену направленные заряды, отбежали назад. Взрыв был оглушительным. Бетонная стена, толщиной в метр, треснула, а затем с грохотом обрушилась внутрь, открывая темный, гудящий провал, из которого пахнуло жаром и озоном.

«Вперед!» — приказал Сергей. — «В самое сердце!»

В то время как отряд «Комар» прорывался в самое сердце ада, на холме, в тишине и стерильности «Арбитра-7», шла другая война. Война за информацию. Лира, ее лицо освещенное лишь холодным светом голограмм, походила на жрицу, служащую божеству из чистого кода.

«Поглощение завершено, — доложила она, ее голос был ровным, почти гипнотическим. — Энергетическая сигнатура сущности стабилизировалась. Она… невероятна. Я никогда не видела таких показателей. Она не просто поглотила энергию. Она ее перестроила. Ассимилировала».

Корсак не ответил. Он смотрел на тактическую карту, на которой теперь горела одна, огромная, пульсирующая красная рана — «Зона Ноль». Он видел, как к ней стягиваются отряды ГЗЧ, видел, как их маленькие зеленые иконки гаснут одна за другой, поглощаемые кишащим морем враждебных сигнатур. Он видел, как одна, единственная группа — «Буханка-2» — прорвалась сквозь этот хаос и исчезла внутри комплекса.

«Дикари, — пробормотал он с холодным восхищением. — Отчаянные, безумные дикари».

И в этот момент на его личном канале связи, в обход всех протоколов, вспыхнул сигнал от господина Декстера. Текстовое сообщение. Короткое. Жестокое.

ХАОС — ЭТО ВОЗМОЖНОСТЬ. ОБЪЕКТ «СТИЛЕТ» НА МЕСТЕ. ВАША ЗАДАЧА: ПОДДЕРЖКА. ЦЕЛЬ: КУРАТОР ФЕЛДШЕР. ПРОВАЛ НЕДОПУСТИМ.

Корсак поднял голову и перевел оптику на базу ГЗЧ. И увидел их.

Из-за низких, свинцовых туч, беззвучно, словно нож сквозь масло, вынырнул транспорт. Это был не неуклюжий глайдер «Соколов». Это был черный, как сама ночь, десантный корабль-невидимка, его скошенные грани, казалось, поглощали свет. Он завис над базой на несколько секунд, а затем из его брюха, словно капли яда, на тросах спустились они.

Пять фигур. Они не были похожи на людей. Это были боевые дроиды последней модели Клана «Кеплер». Их корпуса из черного хрома блестели под тусклым светом, их движения были нечеловечески плавными и быстрыми. Они приземлились без единого звука и тут же, словно стая пантер, бросились к стенам базы, растворяясь в тенях.

«Лира, — голос Корсака был холоден, как сталь. — Переключи целеуказатели на системы обороны базы ГЗЧ. Мне нужен полный контроль над их турелями и сенсорами. Взломай их. Сейчас же».

Лира, не задавая вопросов, кивнула. На ее лице появилась хищная улыбка. «С удовольствием, командир».

Корсак повернулся к своему заместителю. «Основное орудие "Арбитра" — к бою. Цель — главные ворота базы. Огонь — по моей команде».

Он снова посмотрел на город. Хаос был идеальным прикрытием. Пока ГЗЧ сражались с монстрами у реактора, они, «Нулевой Вектор», заберут то, что принадлежит им. Куратор Фелдшер знал слишком много. И Клан «Кеплер» не оставлял таких свидетелей в живых. Они были готовы изъять его из лап ГЗЧ. Любой ценой.

«Огонь!»

Голос Корсака, прозвучавший в стерильной тишине «Арбитра», был холоден и окончателен, как приговор. В тот же миг главный калибратор штурмового краулера, до этого безмолвный, издал низкий, вибрирующий гул, накапливая заряд. Секунда — и из ствола вырвался не снаряд, а сгусток чистой, ослепительной кинетической энергии.

Массивные ворота базы ГЗЧ, способные выдержать танковый удар, просто перестали существовать. Они не взорвались. Они рассыпались в облако металлической пыли и бетонной крошки, словно были сделаны из прессованного песка.

В образовавшийся дымящийся провал, не дожидаясь, пока осядет пыль, хлынули они. Дроиды отряда «Стилет».

Это не был штурм. Это была хирургическая операция. Пять черных, хищных силуэтов двигались с нечеловеческой скоростью и грацией, их сервоприводы не издавали ни звука, лишь тихое, злобное шипение. Из коридоров базы им навстречу выбежали бойцы ГЗЧ — те немногие, кто остался охранять штаб. Их автоматы загрохотали, но это был отчаянный, безнадежный лай моськи на стальную стаю волков.

Дроиды не укрывались. Они двигались вперед, и их корпуса, казалось, игнорировали пули. Из их предплечий вырвались потоки синей, ионизированной плазмы. Каждый выстрел был точен. Каждый находил свою цель. Бойцы ГЗЧ падали, их броня плавилась, их крики обрывались на полуслове. Это была не битва. Это была ликвидация.

Пока дроиды расчищали путь, Корсак и Лира, десантировавшись, двигались следом. Лира, подключившись к внутренней сети базы через свой браслет, взламывала протоколы безопасности, отключая системы тревоги и блокируя двери, отрезая пути к отступлению для тех, кто еще был жив.

Они двигались по коридорам, залитым мерцающим светом аварийных ламп и усеянным телами. Наконец, они достигли цели — гермодвери с надписью «Сектор Криоконсервации». Один из дроидов, не сбавляя шага, просто протаранил ее плечом. Титановый сплав поддался с оглушительным скрежетом.

Внутри, в холодном, стерильном помещении, среди рядов криокапсул, он стоял. Один.

Это был Главный Начальник из столицы. Он был без своей обычной свиты, без охраны. На нем был простой, строгий китель, в одной руке он держал тяжелый, старомодный бронебойный пистолет, в другой — элегантную трость с набалдашником в виде черепа. Он стоял абсолютно спокойно, его холодные глаза без тени страха смотрели на ворвавшихся убийц.

Дроиды замерли, их плазменные винтовки были нацелены на него. Корсак шагнул вперед.

«Главный Начальник ГЗЧ, — голос Корсака был холоден. — Ваше сопротивление бессмысленно. Отдайте нам актив "Фелдшер" по-хорошему, и, возможно, господин Декстер учтет это».

Начальник не ответил. Он медленно, с почти театральной неспешностью, опустил кончик своей трости на отполированный до блеска металлический пол. С резким, скрежещущим звуком, который резанул по нервам, он прочертил перед собой черту. Одну, прямую, белую царапину на идеальной поверхности.

Он поднял взгляд на Корсака, и в его глазах не было ни страха, ни отчаяния. Лишь ледяное, всепоглощающее презрение.

«Забрать его?» — Начальник усмехнулся. Это был не смех. Это был короткий, сухой, лающий звук, полный насмешки.

«Что ж. Удачи».

Слово «удачи» еще висело в холодном, стерильном воздухе, когда Корсак отдал безмолвный приказ.

Два дроида «Стилет», стоявшие в авангарде, отреагировали мгновенно. Не было ни предупреждения, ни крика. Лишь тихое, зловещее шипение, и два потока ионизированной синей плазмы, способной прожечь корпус танка, устремились к неподвижной фигуре Начальника.

Они не достигли цели.

В метре от него, прямо в воздухе, плазма врезалась в невидимую преграду. Не было ни вспышки, ни энергетического купола. На долю секунды в воздухе проявилась сложная, мерцающая решетка, похожая на пчелиные соты, сотканные из чистого света. Она поглотила плазменные заряды без единого звука, а затем так же беззвучно исчезла, не оставив после себя даже искажения в воздухе.

Корсак замер. Лира, стоявшая позади, ахнула. Ее аналитические приборы сходили с ума, показывая нулевое энергопотребление, нулевое излучение. Это было невозможно. Щит Фелдшера, прототип их собственного Клана, трещал и мерцал под единственным выстрелом. Этот же щит, невидимый и бесшумный, поглотил два прямых попадания из плазменной винтовки, словно их и не было.

«Откуда… — голос Лиры дрожал от смеси шока и научного любопытства. — Откуда у вас такая технология? Это… это не орветеховская разработка».

Главный Начальник медленно, с издевательской неспешностью, опустил свой старомодный пистолет. На его лице играла кривая, полная превосходства усмешка.

«Эта "технология", дитя Орветеха, — произнес он, и его голос гулко разнесся по стерильному помещению, — всего лишь опытный образец нашего композитного материала. Разработка шестилетней давности».

Он сделал шаг вперед, и невидимый щит, казалось, двинулся вместе с ним.

«Вы, должно быть, читали архивный отчет о миссии ГЗЧ "Подзол" в канализации, — продолжил он, наслаждаясь их ошеломлением. — Та самая "пластиковая посуда", которую они с таким трудом доставляли в Резиденцию? И сейчас был... полевой тест этого материала. Очевидно, весьма успешный».

Он остановился прямо перед прочерченной им чертой.

«Так что, нет, — его голос стал холодным и окончательным. — Вы не убьете меня. И вы не пройдете».

Корсак не был из тех, кто принимает поражение. Приказ есть приказ, но если путь прямо заблокирован, профессионал ищет обход. Он отдал беззвучную команду.

Два дроида «Стилет», до этого стоявшие неподвижно, пришли в движение. Это была не атака, а маневр. С нечеловеческой скоростью и синхронностью они рванулись в разные стороны, пытаясь обойти Начальника с флангов, их цель — криокапсула, в которой, по их данным, должен был находиться Фелдшер.

Начальник не пошевелился. Он даже не повернул головы. Он просто поднял свою трость и с силой ударил ее набалдашником об пол.

Раздался не стук, а низкий, вибрирующий гул. Из трости, словно телескопическая антенна, во все стороны с невероятной скоростью выдвинулись десятки тонких, черных стержней. Они сплелись в сложную, непроницаемую решетку, которая за долю секунды образовала полусферу, полностью отрезав Начальника и проход за ним. Дроиды, не успев среагировать, на полной скорости врезались в эту внезапно возникшую стену. Не было ни искр, ни звука удара. Их просто отбросило назад, словно они столкнулись с невидимым силовым полем.

«Я же сказал, вы не пройдете», — голос Начальника, донесшийся из-за черной решетки, был полон ленивого, почти скучающего превосходства. Он усмехнулся их беспомощности. — «Ваш единственный выход — это уйти. Забыть этот город, забыть про куратора, и больше никогда не возвращаться».

Он, казалось, наслаждался моментом, этим полным и унизительным превосходством над элитой могущественного Орветеха.

Но он не учел одного. Корсак не играл по правилам.

В тот же миг стена крио-сектора, та, что вела на улицу, взорвалась. Не было ни предупреждения, ни подготовки. С оглушительным, рваным грохотом, который заставил содрогнуться все здание, тонны армированного бетона разлетелись в стороны, словно картон. В образовавшийся пролом, в облаке пыли и дыма, врываясь в стерильное помещение, въехал он.

«Арбитр-7».

Штурмовой краулер, сминая обломки своими широкими гусеницами, развернулся, и его главное орудие, черное и бездонное, как зрачок смерти, нацелилось прямо на Начальника.

Главный Начальник даже не вздрогнул. Он лишь с легким раздражением посмотрел на танк, словно назойливая муха прервала его триумф.

Из динамиков «Арбитра» раздался холодный, синтезированный голос Корсака. «Последний шанс, Начальник. Отойдите».

«Как предсказуемо», — выдохнул Начальник.

И танк выстрелил.

Сгусток чистой, ослепительной плазмы, способный испарить малый астероид, прошил воздух, на мгновение залив помещение невыносимым белым светом. Он ударил точно в центр невидимого щита.

На долю секунды соты, которые они видели до этого, вспыхнули с яркостью сверхновой звезды. Затем они просто поглотили выстрел. Весь. Без остатка.

Когда свет погас, в наступившей звенящей тишине, нарушаемой лишь треском остывающего воздуха, все увидели, что Начальник стоит на том же месте. Неподвижно. Его китель даже не опалило. Щит выдержал прямой выстрел из главного орудия штурмового танка.

А Начальнику хоть бы хны. Он лишь смахнул с плеча несуществующую пылинку.

«Я же говорил, — его голос был абсолютно спокоен. — Вы не пройдете».

Тишина в разгромленном крио-секторе была плотной, как свинцовое одеяло. Она звенела от шока. Корсак, Лира, дроиды — все они, венец технологической мощи Орветеха, замерли, глядя на одинокую фигуру Начальника, который только что, не моргнув глазом, поглотил выстрел, способный вскрыть бункер.

«Это… невозможно», — прошептала Лира, ее голос был едва слышен в канале связи. — «Такая энергоемкость… без внешнего источника, без теплового выхлопа… В чем секрет, Начальник? Какой принцип вы используете?»

Главный Начальник усмехнулся, и в этой усмешке было столько превосходства, что оно, казалось, само по себе было оружием. Он смахнул с кителя невидимую пылинку.

«Секрет, дитя? — произнес он, наслаждаясь каждым словом. — Немного киберборейской инженерной смекалки… и капелька волшебства».

Корсак и Лира переглянулись. Волшебство. Он издевался над ними. Эта старая кабинетная крыса, возомнившая себя непобедимой из-за одной удачной технологии, просто насмехалась над ними.

И пока они переваривали эту «шутку», Начальник поднял свой пистолет.

Движение было не быстрым. Оно было плавным, экономичным, как у хирурга, берущего скальпель. Он не целился долго. Он просто стрелял.

Первый выстрел был оглушительным. Тяжелая бронебойная пуля с визгом прошила воздух и ударила в голову головного дроида «Стилет». Оптический сенсор, чудо орветеховской инженерии, взорвался фонтаном искр и осколков. Дроид, ослепленный и оглушенный, пошатнулся и рухнул на колени.

Второй выстрел. Он ударил Лиру в бок. Ее легкая броня аналитика не выдержала. Пуля пробила ее, и Лира с коротким, сдавленным вскриком упала, зажимая рану, из которой тут же хлынула кровь.

Третий выстрел. Корсак, уже бросившийся было вперед, почувствовал чудовищный удар в плечо. Пуля не пробила его тяжелую штурмовую броню, но кинетической силы хватило, чтобы треснул композит, а самого командира развернуло и швырнуло на пол.

Четвертый, пятый, шестой. Начальник стрелял методично, безжалостно и с нечеловеческой точностью. Каждый выстрел находил свою цель. Он не убивал. Он калечил. Он выбивал оружие из рук дроидов, простреливал сочленения их конечностей, превращая идеальные машины для убийства в беспомощные, искрящие груды металла.

Все было кончено за пять секунд.

Элитный штурмовой отряд Орветеха, усиленный новейшими боевыми дроидами и прикрываемый штурмовым танком, был нейтрализован. Одним человеком. Со старомодным пистолетом.

Начальник стоял за прочерченной им чертой. Он не сдвинулся ни на сантиметр. Он медленно опустил пистолет, из ствола которого вился тонкий, сизый дымок.

«Я же сказал вам. Удачи», — его голос был абсолютно спокоен. — «Похоже, сегодня она не на вашей стороне».

Победа Начальника была абсолютной. Она висела в воздухе, холодная и острая, как осколки стекла. Он стоял за своей чертой, невидимый щит все еще гудел, а в руке дымился старомодный пистолет.

Но Корсак не привык проигрывать. Раненый, униженный, он подал беззвучную команду своему заместителю, который оставался в «Арбитре».

«Лира! — раздался в их внутреннем канале голос заместителя. — Реактор перегрет! Еще один выстрел из главного орудия, и нас разнесет!»

«Делай!» — прорычал в ответ Корсак, перекатываясь за одну из криокапсул.

«Арбитр-7» снова ожил. Но на этот раз звук был другим. Не гул накопления плазмы, а высокий, вибрирующий визг, словно перегружали сам реактор танка. Из его главного орудия вырвался не сгусток света, а тонкий, как игла, луч чистой, искаженной реальности. Он был почти невидим, лишь легкое дрожание воздуха выдавало его траекторию.

Экспериментальный выстрел. Прототип «Разрыв». Последний аргумент Клана «Кеплер».

Щит Начальника вспыхнул. Мерцающая решетка сот, до этого поглощавшая все, на мгновение стала ослепительно яркой, а затем, с тихим, похожим на треск разбитого стекла, звуком, она рассыпалась.

Щит был пробит.

Но Начальник уже двигался. С грацией, невозможной для человека его комплекции, он бросился в сторону за мгновение до того, как луч ударил в то место, где он стоял. Стена позади него, сделанная из армированного бетона, просто испарилась, не оставив ни дыма, ни следа.

Начальник посмотрел на свой браслет на запястье. Тот слабо искрил. Запас энергии щита был на нуле. Он был уязвим.

Он не побежал. Он медленно, не теряя достоинства, начал отступать к боковому выходу, его взгляд, полный холодной ярости, был прикован к Корсаку.

«Вы еще встретитесь со мной, командир, — его голос был ровным, но в нем слышалась неприкрытая угроза. — И в следующий раз никакой магии вам не хватит».

Он скрылся в темном проеме коридора.

Корсак, превозмогая боль в плече, поднялся. «Найти его, — бросил он, обращаясь к уцелевшим дроидам. — Найти Фелдшера».

Дроиды, повинуясь команде, начали методично вскрывать криокапсулы одну за другой. Наконец, одна из них с шипением открылась, выпустив облако ледяного пара. Внутри, покрытый инеем, лежал он. Симонс Фелдшер.

Они вытащили его. Он был жив. Его глаза были открыты, но в них не было ничего. Ни мысли, ни страха, ни узнавания. Лишь животная, тупая пустота. Он не говорил. Он лишь издавал тихие, бессвязные, горловые звуки, а с губы стекала тонкая струйка слюны.

Корсак посмотрел на этого человека, ради которого они только что развязали бойню. На этот сломанный, бесполезный кусок плоти. Их актив. Их великий приз.

Он отвернулся с отвращением. Они победили. Но эта победа отдавала вкусом пепла.

Глава 19

Прорвавшись в зияющую, дымящуюся дыру в стене, отряд «Комар» оказался в ином мире. Грохот битвы снаружи мгновенно стих, сменившись гулкой, клаустрофобной тишиной технического коридора. Воздух здесь был спертым, горячим и пах озоном и раскаленным металлом. Под ногами хрустели осколки бетона, а единственным светом были лучи их тактических фонарей, выхватывающие из мрака лабиринт из толстых, покрытых инеем труб и гудящих под напряжением кабелей.

«Движемся, — голос Сергея в канале связи был тихим, но резал тишину, как скальпель. — Зам, ты впереди. Остальные — за мной. Глаза во все стороны. Мы на вражеской территории».

Они продвигались вглубь этого рукотворного подземелья. Это были не широкие залы, а узкие, тесные проходы, предназначенные для обслуживающих дроидов, а не для бойцов в полной выкладке. Несколько раз им приходилось перебираться через завалы из обрушившихся конструкций и протискиваться мимо искрящих, оборванных проводов, которые со злобным шипением били по их броне.

Багровый мир в глазах Сергея не исчезал. Он накладывался на реальность, превращая гудящие кабели в пылающие вены, а темные провалы боковых коридоров — в зияющие раны. Но теперь это не мешало. Он научился смотреть сквозь это безумие, используя его как инструмент.

«Налево, за тем паровым клапаном, — внезапно скомандовал он. — Двое. Прижались к стене. Ждут».

Заместитель, не задавая вопросов, метнул в указанный проем световую гранату. Вспышка на мгновение превратила тьму в день, и в этом свете они увидели их. Две мелкие, костлявые твари, похожие на гиен-переростков, замерли, ослепленные. В следующую секунду два коротких, сухих шипения глушителей — и твари, дернувшись, рухнули на пол.

Они шли дальше, и чем глубже они проникали, тем чаще встречали следы бойни. Вот тела бойцов ГЗЧ из резервных отрядов, их броня была разорвана, словно бумага. Вот наспех возведенная баррикада из ящиков, разнесенная в щепки. Изредка по общей частоте прорывались обрывки отчаянных криков и треск выстрелов, но они тут же тонули в помехах.

Наконец, они вышли к последнему рубежу. Массивная, титановая гермодверь, ведущая в главный зал реактора. Она была заблокирована. На панели доступа горел красный сигнал — «КАРАНТИН. ВСЕ СИСТЕМЫ ЗАБЛОКИРОВАНЫ».

«Плазменный резак, — скомандовал заместитель. — Пять минут, командир».

«У нас нет пяти минут», — ответил Сергей. Он чувствовал это. Чувствовал, как за этой дверью нарастает чудовищное давление, как концентрируется злоба и голод.

Он подошел к двери и положил на нее свою ладонь — ту, что не была обожжена осколком. Он закрыл глаза.

…крик нерождённых детей…

Он проигнорировал навязчивую мысль. Он сосредоточился на другом. На видении. На геометрии света. На потоках энергии, которые его новый глаз теперь видел так же ясно, как обычный видел стены. Он увидел, как энергия течет по цепям замка, увидел его структуру, его слабость.

Он не знал, как это делает. Он просто… потянул. Не рукой. Волей.

Панель доступа с громким треском вспыхнула и погасла. Тяжелые титановые ригели внутри двери с протяжным, мучительным скрежетом, словно ломающиеся кости, начали медленно втягиваться в пазы.

С оглушительным гулом, сбросив давление, массивная гермодверь отъехала в сторону, открывая им вид на самое сердце ада.

Зал был исполинским, как подземный собор. В его центре, в защитном поле, пульсировал сам реактор, его гул был похож на сердцебиение бога. А вокруг него, на нескольких уровнях, шел бой. Сотни тварей, как саранча, карабкались по конструкциям, бросаясь на горстку выживших бойцов ГЗЧ и спецназа «Гамма-1», которые, заняв круговую оборону у самого реактора, отстреливались до последнего патрона.

А на вершине реактора, на его гудящем, вибрирующем куполе, стояла она.

Черный, изящный женский силуэт. Ее желтые глаза горели, как два маленьких солнца. Она не сражалась. Она просто стояла, раскинув руки, словно дирижер этого оркестра смерти, и с наслаждением впитывала в себя чистую, первобытную ярость битвы и предсмертную агонию десятков живых существ.

Желтые, нечеловеческие глаза оторвались от общей бойни и сфокусировались на них. В тот же миг в головах отряда «Комар» прозвучал ее холодный, мелодичный голос, полный насмешливого превосходства.

«А вот и главные гости. Я так рада видеть вас… на ваших же похоронах».

«Ты… ты хочешь взорвать реактор! Уничтожить весь город!» — выкрикнул заместитель, его голос дрожал от смеси ярости и ужаса.

Силуэт на куполе реактора, казалось, рассмеялся. Это был не звук. Это была безмолвная волна чистого, ледяного веселья, которая ударила по их сознанию, заставляя внутренности сжиматься.

«Взорвать? — прозвучал ответ. — О нет, примитивные создания. Сейчас вы узреете. Увидите. Столкнетесь с будущим, которого представить не можете».

И в этот момент крыша исполинского зала содрогнулась. С оглушительным, рваным скрежетом, секция бронированного потолка, размером с небольшой дом, провалилась внутрь, увлекая за собой тонны бетона и искореженной арматуры. В образовавшийся проем, в облаке пыли и дыма, на стальной подмосток, соединявший два конца зала, с оглушительным грохотом упала она. Меха.

Это был не неуклюжий боевой робот спецназа. Это была изящная, хищная машина, похожая на гигантское механическое насекомое. Ее темно-серый корпус был покрыт скошенными, поглощающими свет панелями, а на плечевых установках вращались блоки скорострельных пулеметов. Голова мехи, оснащенная множеством синих оптических сенсоров, медленно повернулась, сканируя поле боя.

«Системы активны, — раздался из ее динамиков холодный, синтезированный голос. — Начинаю ликвидацию».

Пулеметы с оглушительным ревом ожили. Потоки трассирующих пуль, словно огненные косы, ударили по кишащей внизу массе тварей, разрывая их на куски, превращая пол зала в кровавое месиво.

Но желтоглазую женщину это, казалось, ничуть не смутило. Она даже не посмотрела на нового игрока. Ее триумф был близок. Она медленно, с грацией богини, спускающейся к своему алтарю, двинулась к самому сердцу реактора, к его открытой, пульсирующей сердцевине.

И вдруг она замерла.

Она резко отшатнулась, словно наткнувшись на невидимую стену. В ее движениях, до этого полных уверенности, проскользнул неподдельный, животный страх.

Никто, кроме Сергея, этого не понял. Но его новый, волшебный глаз видел все. На одно короткое, невыносимое мгновение, прямо перед желтоглазой женщиной, из самой ткани реальности соткалась другая фигура. Она была такой же черной, бесформенной, но в ее глубине горели не желтые, а два глубоких, фиолетовых глаза, полных безграничной, древней власти. Фигура не сделала ничего. Она просто была. И одного ее присутствия хватило, чтобы заставить желтоглазую отступить.

Видение исчезло так же быстро, как и появилось.

Женщина, словно в ярости от того, что ее унизили, от того, что ей помешали, развернулась. Ее триумф был отсрочен. И всю свою злобу она обрушила на тех, кто был внизу. Она взмахнула рукой, и из ее пальцев сорвались уже знакомые Сергею шары тьмы, которые дождем посыпались на оставшихся в живых бойцов ГЗЧ.

«Она отвлеклась! — голос Сергея прорезал грохот боя. — Это наш единственный шанс! Вперед!»

Это был приказ, рожденный из чистого безумия. Внизу, под ними, разверзся ад. Меха, словно неутомимый жнец, поливала кишащую массу тварей потоками свинца, ее пулеметы ревели, не умолкая. Но монстры, ведомые невидимой волей, продолжали лезть, их уродливые тела карабкались по горам трупов своих же сородичей, пытаясь добраться до стального гиганта.

Отряд «Комар» не стал спускаться в это пекло. Они двинулись по техническим мосткам, по узким, дрожащим от взрывов платформам, которые опоясывали исполинский зал. Их цель была наверху — купол реактора, где желтоглазая женщина, их главный враг, на мгновение утратила контроль.

Они бежали, и под их ногами, в десятках метров внизу, бушевала битва. Вспышки выстрелов мехи выхватывали из мрака омерзительные сцены: вот одна из гигантских личинок, разорванная пополам, поливает пол черной слизью; вот стая гиеноподобных тварей вгрызается в броню павшего бойца ГЗЧ. Воздух был густым от запаха пороха, крови и озона.

«Лестница! — крикнул заместитель, указывая вперед. — Аварийная. Ведет прямо к центральной платформе!»

Это был их путь. Тонкая, почти вертикальная металлическая лестница, уходившая вверх, в самый центр гудящего, вибрирующего купола. Они рванулись к ней, перепрыгивая через пропасти между мостками, игнорируя шальные пули и куски бетона, сыпавшиеся с потолка.

Сергей полез первым. Его руки в тактических перчатках сжимали холодные, скользкие перекладины. Он лез вверх, и с каждым метром жар от реактора становился все невыносимее. Его новый глаз видел не просто металл и бетон. Он видел пульсирующие артерии энергии, которые питали этот колоссальный механизм, и чувствовал, как эта сила резонирует с осколком, что жил внутри него.

Они почти добрались до вершины, когда она их заметила.

Желтые глаза, до этого с яростью смотревшие на меху, повернулись. И в них лишь холодная, безжалостная ненависть.

Она не стала бросать в них шары тьмы. Вместо этого она просто подняла руку. И сам реактор ответил ей.

Защитное поле, до этого ровно гудевшее вокруг его ядра, вспыхнуло, и из него, словно щупальце, вырвался разряд чистой, ослепительной энергии. Он ударил в лестницу, в нескольких метрах под ногами Сергея. Металл испарился с оглушительным треском, превратившись в облако раскаленного пара. Нижняя часть лестницы исчезла, отрезая им путь к отступлению.

Они висели на высоте в сотню метров над кипящим котлом битвы, на шатком, искореженном куске металла, который вел только в одну сторону — вверх, в пасть к своему врагу.

«Только вперед!» — прорычал Сергей, продолжая карабкаться. — «Она не ждет нас там!»

Они выбрались на центральную платформу, окружавшую самое ядро реактора. Жар здесь был невыносимым, а гул — оглушительным. И в центре этой гудящей, вибрирующей арены стояла она. Ее черный силуэт, казалось, поглощал свет, исходящий от ядра, а желтые глаза горели, как два маленьких солнца, полные чистой, концентрированной злобы.

Они стояли на гудящей, вибрирующей платформе, запертые между ревущим ядром реактора и воплощенной ненавистью. Желтоглазая женщина не атаковала. Она наслаждалась. Она медленно обходила их, ее черный силуэт, казалось, не касался металлического пола, а парил в сантиметре над ним.

«Огонь! — рявкнул Сергей. — Не дайте ей думать!»

Три автомата снова зашипели. Но теперь это было бесполезно. Пули, даже самонаводящиеся, просто проходили сквозь ее темную фигуру, не причиняя никакого вреда, и с визгом рикошетили от защитного поля реактора за ее спиной. Она была не материальна. Призрак. Призрак, который мог убивать.

Она усмехнулась, и эта безмолвная усмешка волной отчаяния ударила по ним.

И в этот момент, когда Сергей, лихорадочно ища решение, поймал ее взгляд, мир снова дрогнул.

На одно биение сердца желтые, полные злобы глаза исчезли. На их месте, в том же черном силуэте, вспыхнули два глубоких, фиолетовых огня. В них не было ненависти. Лишь древняя, безграничная власть и… знание. Фигура, на долю секунды ставшая той самой, что он видел в видении, едва заметно кивнула ему.

Видение пропало. Перед ним снова была желтоглазая тварь. Но теперь Сергей знал. В его разум, словно разряд тока, ударило понимание. Простое. Жестокое. Идеальное.

«Ее тело — морок! — крикнул он, перекрывая гул реактора. — Пустая тень! Не тратьте патроны!»

«Но что тогда…» — начал было заместитель.

«Глаза! — прорычал Сергей. — Цельтесь в глаза! Это не глаза! Это кристаллы! Это ее ядро, ее настоящий источник!»

Он сам не понимал, откуда это знает. Слова просто родились в его голове, полные абсолютной, непоколебимой уверенности.

Женщина, услышав это, перестала усмехаться. Ее желтые глаза сузились, и в них впервые промелькнуло что-то похожее на удивление. А затем — на ярость.

Она бросилась на них. Не потекла, а именно бросилась, ее теневое тело вдруг обрело скорость и смертоносность.

«Огонь по глазам!» — снова крикнул Сергей.

Но это было почти невозможно. Ее голова, увенчанная этими двумя светящимися точками, металась из стороны в сторону с такой скоростью, что оптика их прицелов не успевала сфокусироваться

Попасть в цель, которая не подчиняется законам физики, было невозможно. Сергей стрелял, но его пули лишь прошивали пустоту там, где мгновение назад был силуэт. Женщина появлялась то слева, то справа, ее безмолвный, насмешливый смех эхом отдавался в его разуме. Она играла с ними.

Но в этой игре она не учла одного. Осколок.

Сергей, в очередной раз пытаясь поймать ее в прицел, почувствовал это. Холод, идущий от его ножа, от той метки, что оставила сущность. Он прошел по его руке, добравшись до автомата. И оружие, словно ожившее, дернулось в его руках. Оно повело стволом само, игнорируя его волю, нацелившись в точку пустого пространства справа от реактора. Сергей, подчиняясь инстинкту, нажал на спуск.

В тот же миг женщина телепортировалась. Прямо на линию огня.

Раздался высокий, звенящий треск, похожий на звук лопнувшего кристалла. Один из ее желтых глаз взорвался фонтаном золотистых искр.

Впервые она издала звук. Это был нечеловеческий, пронзительный визг, сотканный из чистой боли и ярости. Это был не крик раненого существа. Это был вопль оскверненного божества.

Ее теневая форма запульсировала, теряя очертания. Из нее вырвались десятки черных, как смола, щупалец. Они метнулись не к Сергею. Они метнулись вверх, к мехе, которая все еще поливала свинцом тварей внизу. Щупальца, словно живые удавы, обвились вокруг стального корпуса, сжимая его. Металл заскрипел, протестуя. С нечеловеческой силой женщина оторвала многотонную машину от подмостков и, развернувшись, с ревом швырнула ее прямо в отряд.

«В укрытие!» — успел крикнуть Сергей.

Они бросились врассыпную за мгновение до того, как искалеченная меха с оглушительным грохотом рухнула на платформу, где они только что стояли, превратив ее в груду искореженного металла.

Это была очень, очень, очень длинная секунда. Секунда, в которую вместилась вся агония умирающего города.

Женщина, теперь одноглазая, обезумевшая от боли и ярости, не остановилась. Она снова взмахнула своими теневыми лапами, подхватила дымящийся, искореженный остов мехи и, издав торжествующий, полный ненависти вопль, швырнула его в самое сердце реактора.

Тишина. На одно невыносимое мгновение все звуки в мире исчезли. А затем реактор взорвался.

Это не было похоже на обычный взрыв. Сначала была беззвучная волна ослепительного, белого света, которая превратила зал в ядро сверхновой звезды. Затем пришел звук — низкий, утробный, разрывающий саму ткань реальности гул, который, казалось, шел не извне, а рождался в самом черепе. Ударная волна, видимая глазу, разошлась во все стороны, испаряя металл, превращая бетон в пыль.

Но женщина не погибла. Она стояла в самом эпицентре этого ада. И она пила его.

Ее черный силуэт раздувался, рос, впитывая в себя потоки чистой плазмы и радиации. Ее единственное желтое око горело теперь с яркостью солнца. Она смеялась, и этот безмолвный смех был смехом торжествующего безумия.

«ДА!!!» — пронеслось в их головах. — «БОЛЬШЕ СИЛЫ!!!»

И мир вокруг нее начал меняться. Пол, стены, потолок — все это начало плавиться, превращаясь в нечто живое. Из металла и бетона, словно раковая опухоль, начала расти, распространяться порча. Пульсирующие, черно-бирюзовые ошметки мяса, из которых, извиваясь, лезли тонкие, как змеи, тентакли. Все это хлюпало, булькало, покрывая зал зловонной, переливающейся жижей.

«ВЛАДЫКА ПЛАЗМЫ БУДЕТ ДОВОЛЕН МНОЙ!!! — гремел в их разуме ее торжествующий голос. — Я ПРИНЕСУ ЕМУ ЭТОТ МИР!!! Я…»

Она застыла, раскинув руки, упиваясь своим триумфом, своей новой, божественной силой. Она была так поглощена своим вознесением, что на долю секунды забыла о них. О жалких, ползающих внизу насекомых.

И этой секунды хватило.

Заместитель, контуженный, оглохший, но не сломленный, лежал на краю платформы. Он видел лишь одно — пылающее, как солнце, желтое око. Он поднял свой автомат. Прицелился. И выстрелил.

Одинокий, почти неслышный на фоне гула умирающего реактора выстрел.

Самонаводящаяся пуля, последнее слово орветеховской технологии, прочертила в воздухе идеальную дугу и вонзилась точно в центр второго кристалла.

Женщина не закричала. Она просто… лопнула. Ее раздувшееся от энергии тело схлопнулось само в себя с беззвучным, вакуумным хлопком. Порча, расползавшаяся по залу, замерла, а затем, с шипением, начала превращаться в черный, сухой пепел.

Тишина, наступившая после агонии реактора, была тяжелой, оглушающей. Она впитала в себя грохот взрывов, визг тварей и предсмертные крики, оставив после себя лишь звон в ушах и густой, едкий запах озона и горелой плоти. Отряд «Комар» стоял посреди этого рукотворного кратера, тяжело дыша, их фигуры были единственными вертикальными линиями в пейзаже тотального разрушения.

Снаружи, за проломленными стенами, стихал и основной бой. Яростная трескотня автоматов сменилась редкими, одиночными выстрелами — это добивали последних, разбежавшихся по комплексу тварей. По каналу связи ГЗЧ, который вдруг снова ожил, прорвался хриплый, но торжествующий голос командира «Гамма-1»: «Всем постам! Основная масса противника ликвидирована! Начинаем зачистку секторов! Повторяю, угроза прорыва в город нейтрализована!»

Победа. Слово казалось чужим, неуместным в этом аду. Заместитель Сергея опустился на одно колено, его плечи дрожали от пережитого напряжения. Другой боец, прислонившись к остаткам стены, стянул с головы шлем и жадно глотнул ядовитый, но свободный воздух. Они выжили. Против всех законов, против самой логики, они, черт возьми, выжили. Казалось, можно было выдохнуть, перевести дух, может быть, даже усмехнуться этой злой, жестокой шутке, которую судьба сыграла с ними.

Но в этот момент один из бойцов, осматривавший периметр, замер. «Командир… — его голос был тихим, неуверенным. — Смотрите».

Началось это с пепла. Черный, сухой пепел, в который превратилась порча после гибели женщины, начал вести себя странно. Он не лежал на земле. Он начал подниматься. Мельчайшие частицы, одна за другой, отрывались от земли и, игнорируя гравитацию, медленно всплывали в неподвижном воздухе.

Это был не просто пепел. Поднимаясь, он менял цвет. Чернота уступала место глубокому, неземному бирюзовому цвету. Он не просто окрашивался — он светился изнутри, словно тысячи микроскопических, холодных звезд зажглись в воздухе. Вскоре весь зал наполнился этим парящим, светящимся маревом, которое медленно, словно подводное течение, двигалось вверх.

Бирюзовый пепел поднимался все выше и выше, собираясь под исполинским, проломленным куполом реакторного зала. Он не рассеивался, а сгущался, формируя дрожащее, полупрозрачное облако, которое переливалось всеми оттенками бирюзы и изумруда. Оно было невыносимо прекрасным и чудовищно неправильным.

А затем это облако начало дрожать. Сначала едва заметно, словно от легкого ветерка. Но потом вибрация усилилась, стала осязаемой. От парящего вверху пепла пошел низкий, едва слышимый гул, который чувствовался не ушами, а каждой костью, каждой клеткой тела.

Следом за гулом задрожала и земля. Это не было похоже на взрыв или землетрясение. Это была глубокая, ритмичная, нарастающая дрожь, которая шла из самых недр, словно гигантское, каменное сердце под ними начало биться в унисон с вибрирующим облаком над их головами.

Сергей Гезенски, который до этого молча наблюдал, вскинул голову. Его новый глаз, до этого спокойный, вспыхнул багровым светом. Он видел не просто пепел. Он видел, как энергия, высвобожденная после смерти женщины, не исчезла, а просто меняет форму, собираясь для нового, еще более чудовищного акта творения.

«Это не конец… — прохрипел он, и его слова утонули в нарастающем гуле. — Это только начало». Дрожь земли усилилась, с потолка посыпались куски бетона. Облако бирюзового пепла над их головами запульсировало с бешеной скоростью, и в самом его центре начала сгущаться тьма. Что-то шло. Что-то прорывалось в их мир. И на этот раз оно было гораздо, гораздо больше.

Глава 20

Герои подумали, что все кончено. Грохот битвы затихал, сменяясь победными криками бойцов ГЗЧ и спецназа, которые добивали последних разбежавшихся тварей. Казалось, можно было выдохнуть, опуститься на землю и просто позволить себе не чувствовать ничего, кроме свинцовой усталости. Они собирались праздновать победу, вырванную из зубов самого ада. Но ад еще не закончил с ними.

Все пространство вокруг начало заполнять бирюзовый парящий пепел. Он рождался из ничего, из самого воздуха, поднимаясь от земли вопреки всем законам физики. Он не был горячим или холодным, он просто был, и его неземное, призрачное свечение заливало разгромленный зал, окрашивая искореженный металл и тела мертвых тварей в цвета иного мира.

Пепел возвышался над их головами, собираясь в дрожащее, полупрозрачное облако. А затем он начал вибрировать, издавая низкий, проникающий в самые кости гул. Следом за ним задрожала и земля. Дрожь нарастала, превращаясь в мощный, ритмичный толчок, словно под ними, в недрах планеты, просыпалось нечто исполинское.

И из самого центра вибрирующего облака, из точки, где реальность, казалось, истончилась до предела, обрамленная ореолом холодного, белого пламени, начала выходить рука. Кибернетическая, покрытая запекшейся кровью и грязью, она несла с собой запах вековой пыли и смерти.

«Огонь!» — прорычал Сергей.

Десятки пуль ударили в руку, но та, казалось, была неуязвима. Снаряды просто вязли в ее металле, не оставляя даже царапины. А за рукой, медленно и неотвратимо, из пламени начало появляться туловище, затем ноги, голова. Это был солдат. Его броня была странной, гибридной, в ней угадывались и строгие линии орветеховских разработок, и грубая, утилитарная мощь киберборейской формы, но при этом она была устаревшей, словно из другой эпохи.

Герои потеряли дар речи, когда точно так же, из воздуха, появился второй солдат. Затем третий. Четвертый. Вскоре перед ними стоял целый отряд. Они все были поникшими, их оружие было опущено, а взгляды, скрытые за темными визорами шлемов, были устремлены в пол. Они не говорили. Они просто стояли, излучая ауру бесконечной скорби и усталости.

Сергей, оправившись от шока, шагнул вперед. «Назовите себя! — его голос прозвучал глухо. — Какова ваша принадлежность?»

Один из солдат медленно, с почти мучительным усилием, поднял голову. И в его темном, непроницаемом шлеме на мгновение вспыхнули четыре ярко-красные точки, расположенные в виде ромба.

Мир для Сергея Гезенски исчез.

Он стоял на центральной площади Пратозема-33. Но это был не его город. Не тот серый, унылый улей из бетона и ржавчины, который он знал всю свою жизнь. Солнце, настоящее, теплое, заливало широкие, чистые проспекты, на которых не было ни трещин, ни мусора. Стены домов, вместо обшарпанной краски, были увиты зеленым плющом, а в окнах горел уютный, домашний свет. В воздухе пахло не озоном и гарью, а свежей выпечкой и цветущими на клумбах розами. Это был мир, где никогда не было монстров. Мир, где не было ГЗЧ. Мир, где ему не нужно было быть охотником.

Он увидел детей, со смехом бегающих вокруг фонтана, увидел стариков, спокойно играющих в шахматы на скамейках в парке. Он увидел себя, молодого, без шрамов, без темного провала вместо глаза, идущего по улице с женщиной, чье лицо он, казалось, знал всегда, хотя и никогда не видел. Он чувствовал ее тепло, слышал ее смех. В его душе разливалось спокойствие. Глубокое, всепоглощающее, давно забытое чувство мира и правильности всего сущего. Он был дома. По-настоящему дома.

Но идиллия была хрупкой. Краем глаза он заметил, как мир начал подергиваться рябью, как на идеальной картине появились помехи. Солнце на мгновение моргнуло, и на город упала тень, хотя на небе не было ни облачка. Смех детей стал тише, замер на полуслове. И в наступившей звенящей тишине, прямо посреди площади, появился человек. Он был одет в строгий, черный генеральский мундир, которого Сергей никогда не видел, его лицо было скрыто в глубокой тени, но от всей его фигуры исходила аура абсолютной, непререкаемой власти.

Человек шагнул к нему, и с каждым его шагом прекрасный, солнечный мир вокруг Сергея трескался, осыпался, как старая штукатурка, обнажая под собой черноту и багровые отсветы пожаров. «Время изменилось, — голос человека был громом, который рождался не в горле, а в самой душе. — Будущее твоей страны столкнулось с врагом внешним, врагом магическим и врагом чудовищным. Родина снова нуждается в твоей помощи».

Он остановился прямо перед Сергеем, и из тени, скрывавшей его лицо, на Гезенски посмотрели два глаза, полные ледяного, всепоглощающего огня. «Это не просьба, командир. Это приказ». Мир вокруг окончательно рассыпался в прах, и последним, что услышал Сергей, был этот оглушительный, вбиваемый прямо в мозг, приказ. «ПРОСНИСЬ. ПРОСНИСЬ И НАЙДИ ВЛАДИМИРА. ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ».

Команда «ПРОСНИСЬ» была ударом, разрядом дефибриллятора, который вырвал его из вязкой, безвременной темноты. Сергей Гезенски распахнул глаза, и первое, что он почувствовал — это пронзительно чистый, холодный воздух, пахнущий хвоей и влажной землей. Он лежал на грубом брезентовом топчане под простым навесом, и над головой, сквозь переплетение сосновых ветвей, виднелось бездонное, серое небо.

Он резко сел. Голова не болела. Тело не ломило. Лишь звенящая пустота в памяти там, где должен был быть хаос реакторного зала. Он был на холме, на самой окраине города. И когда он посмотрел вниз, на Пратозем-33, он понял, что спал не несколько часов.

Он спал целую вечность.

Города, который он знал, больше не существовало. Вместо исполинских градирен и медного купола реактора в «Зоне Ноль» теперь была лишь абсолютная, непроглядная чернота. Это была не просто дыра в земле. Это был провал в самой ткани реальности, идеальная сфера тьмы, которая, казалось, всасывала в себя свет, искажая пространство вокруг.

От этой черной дыры, словно раковая опухоль, по городу расползалась порча. Знакомые очертания бетонных коробок жилых кварталов и промзон были искажены, покрыты пульсирующими, биолюминесцентными наростами омерзительного бирюзово-черного цвета. Из стен домов, словно вены больного бога, прорастали извивающиеся тентакли, которые медленно, едва заметно, шевелились. Город превратился в чудовищное, неземное месиво, в живой, умирающий организм, зараженный космической проказой.

Сергей, пошатываясь, поднялся на ноги. И только тогда он огляделся и понял, что находится в лагере. Несколько простых, аскетичных палаток из темной, поглощающей свет ткани были расставлены среди деревьев. У потухшего костра стояла стойка с незнакомым, футуристического вида оружием. И повсюду двигались они.

Те самые солдаты в гибридной, устаревшей броне. Они двигались беззвучно, выполняя свою работу с механической точностью. Один чистил винтовку, другой проверял показания на наручном дисплее, третий просто стоял на страже, глядя на изуродованный город. Они все были такими же поникшими, их плечи были опущены, а движения — полны бесконечной, вселенской усталости.

Он был их пленником. Или гостем.

«Проснулся, командир?»

Сергей резко обернулся. Перед ним стоял тот самый солдат, что отправил его в сон. Его шлем был снят. Под ним оказалось молодое, почти мальчишеское лицо с коротко стриженными светлыми волосами и серьезными, не по годам взрослыми серыми глазами.

«Хорошо, — кивнул солдат. — Теперь, когда вы все видели своими глазами, мы можем поговорить».

Молодой солдат привел его в центральную, самую большую палатку. Внутри было аскетично и функционально. Голографический стол, несколько терминалов и стойка с оружием. У стола, спиной к нему, стоял человек, рассматривавший карту изуродованного города. Когда он обернулся, Сергей узнал его, и холодок пробежал по спине.

Это был Главный Начальник из столицы. Он был без своего безупречного кителя. На нем была простая, но высококачественная тактическая форма черного цвета без знаков различия, а его новая кибернетическая рука тускло поблескивала в свете лампы. Его лицо, всегда бывшее лишь холодной маской власти, теперь было изрезано мелкими царапинами и покрыто слоем пыли. В его глазах плескалась все та же бесконечная, невыносимая усталость.

«Командир Гезенски, — голос Начальника был хриплым. — Рад видеть, что ты пришел в себя».

Он сделал неопределенный жест рукой, обводя палатку. «Присаживайся. Как ты себя чувствуешь?»

«Как будто меня переехал танк», — честно ответил Сергей, тяжело опускаясь на предложенный ящик.

Начальник криво усмехнулся. «Выглядишь ты еще хуже. Посмотри».

Он кивнул на полированный металлический корпус одного из приборов. Сергей, повинуясь, подошел и заглянул в свое отражение. И отшатнулся, едва не упав.

Человек, смотревший на него, был им. И не им. Левая половина его лица была прежней — шрамы, жесткая щетина, холодный глаз ветерана. Но правая… Правой половины больше не было. Кожа там превратилась в черную, растрескавшуюся корку, похожую на выжженную землю. А из глубоких, рваных трещин, из-под этой корки, полыхал ровный, бездымный, холодный огонь. Бирюзовый. Тот самый цвет, которым светился пепел в реакторном зале.

Сердце пропустило удар, а затем заколотилось с бешеной скоростью. Он протянул дрожащую руку и коснулся щеки. Кожа была холодной, как лед, а от огня не исходило жара. Он ничего не чувствовал. Он испугался. Первобытный, животный ужас затопил его сознание. Он — монстр.

«Тихо, солдат», — голос Начальника прозвучал рядом, твердый и спокойный. Он положил тяжелую руку Сергею на плечо. — «Дыши. Это не конец. Совсем наоборот».

Сергей посмотрел на него, и в его глазах плескался ужас. Начальник смотрел на него без отвращения, без удивления. Лишь с той же бесконечной усталостью.

«Ты теперь на шаг ближе к Владимиру Лощу, — тихо сказал он. — Ты стал одним из тех, кто соприкоснулся с магией… и не умер. Это не проклятье, командир. Это — твое новое оружие. И тебе придется научиться им владеть. Очень быстро».

Сергей провел рукой по здоровой половине лица, затем его пальцы замерли в миллиметре от обугленной, растрескавшейся кожи, из которой все еще сочился холодный бирюзовый огонь. Ужас, который он испытал при виде своего отражения, уступил место холодной, отстраненной ярости.

«Как? — его голос был глухим. — Как мне совладать с этой силой? И что мне делать с… этим уродством?»

Главный Начальник тяжело вздохнул, его взгляд был полон мрачного сочувствия. «Никак, командир, — ровно ответил он. — Мы ничем не можем тебе помочь. Все наши знания, вся наша наука здесь бессильны. Ты говоришь о магии. Мы с ней никогда не работали. Ты — первый. Первопроходец в этом новом, проклятом мире. Тебе придется учиться самому».

Слова Начальника были как приговор. Сергей был один на один с силой, которая меняла его, превращая в монстра.

«Насколько все плохо, полковник?» — сменил он тему, возвращаясь к роли командира.

Начальник подошел к голографическому столу. Карта города на нем была почти полностью покрыта пульсирующей черно-бирюзовой пеленой. «Плохо — это не то слово, Гезенски. Порча захватила весь город. И она понемногу расползается за его пределы. Но это не самое страшное».

Он вывел на экран изображение с разведывательного дрона. Картинка была странной, ускоренной. На ней было видно, как один из бирюзовых наростов на стене дома растет, пульсирует и умирает за несколько секунд. Как труп Еданка, попавший в зону, истлевает до костей за мгновение.

«Время, — тихо сказал Начальник. — Время внутри этой дряни течет иначе. Все, что находится на ее территории, стареет и умирает с невероятной скоростью. Но для нас, для внешнего наблюдателя, все что там происходит, двигается намного быстрее. Это словно смотреть проекцию будущего в быстрой перемотке. Мы не можем даже изучить ее — наши дроны сгорают и рассыпаются в пыль за считанные минуты».

«Где помощь? — спросил Сергей. — Столица. Спецназ. Хоть кто-то?»

Начальник провел рукой по голограмме, и над картой города появилась едва заметная, мерцающая сфера. «Никто не придет. Потому что никто не знает, что здесь происходит. Вокруг города и его окрестностей образовался "купол тишины". Он блокирует абсолютно все. Радио, спутниковую связь, пси-сигналы. Мы в ловушке, командир. Отрезаны от всего мира».

«Значит, нужно выйти за купол, — решительно сказал Сергей. — Отправить гонца. Я пойду».

«Это невозможно, — Начальник покачал головой. Он вывел на экран другое изображение — запись с камеры одного из его "спящих солдат". — Посмотри».

Картинка была дерганой, рваной. Она показывала тот же изуродованный, ускоренный мир внутри порчи. И сквозь него, словно призраки, неслись они. Те самые солдаты в гибридной броне.

«Эти "спящие солдаты"… — с горечью произнес Начальник, — они не волочатся, как мы думали. Внутри купола они мчатся с немыслимой скоростью. Смотри».

Один из солдат на записи остановился, поднял руку, и его фигура на мгновение стала полупрозрачной. Он двигался как робот, но в его жестах было что-то пугающе человеческое. Или потустороннее.

«Они — стражи этой тюрьмы, — закончил Начальник. — И они не выпустят отсюда никого».