Гюрзель

Глава 1

Седых В.И.

Гюрзель

«Многие герои способны умереть за идею,

но редко кто готов посвятить ей жизнь».

Принцесса в белом, облегающем стройную фигуру, сари нерешительно замерла между зубцами старинной башни, устало подпирающей тускнеющий небосвод. Синеву ясного знойного дня неумолимо разбавляли прохладные вечерние краски. Однако попрощаться с сияющим бриллиантовым ожерельем любимого созвездия девушка уже не надеялась — смерть близка…

Хрустальная слезинка скатилась по мрамору окаменевшего лика и устремилась к серым плитам, устилавшим дворцовую площадь. Холодный камень дожидался внизу жертву молча. Стук капли поглотила разделяющая пропасть. Солёная влага не могла растворить бездушную твердь. Огромный алтарь жаждал крови…

Сердце героини дрогнуло, девчонка чуть отшатнулась, отклонив голову, и вторая горючая слеза упала, неожиданно зашипев на руке. Потревоженная змея, словно узорчатое дамское украшение обвивающая правое предплечье, злобно шипя, высунула язык и раздвоенным кончиком дотянулась до голой кожи левого запястья. Смертница крепче стиснула в кулаке шею холодной рептилии, и ядовитая гадина раскрыла страшную пасть. Изогнутый зуб гюрзы нацелился впиться в нежную плоть, гибкое тело тужилось вырваться из тисков, хвост змеи соскользнул с руки и задёргался, извиваясь в воздухе…

Но принцессу страшила другая извивающаяся змея. Орда джунгар ползла по пыльной дороге от горизонта, залитого кровавым заревом, к стенам столицы. Алый блик умирающего светила россыпью искр вспыхивал на стальных чешуйках смертоносной анаконды. Вражья сила, гадко шурша и поднимая в небо пыльное марево, безжалостно пачкала серой краской дивное полотно заката.

Низенькие глиняные стены с хлипкими пустыми крепостными башенками не могли оградить столицу княжества от наползающего монстра… Не было больше в Гюрзабаде воинов — все полегли на поле битвы.

Девушка вспомнила минуту расставания с весёлыми братьями и суровым отцом:

— Гюрзель, если всем миром не отстоим свободу, то враг раздавит поодиночке, — уводя всю княжескую рать, оправдывался перед обиженной принцессой отец.

— Надо сражаться всем народом, а не только с одними воями в бой идти! — горячилась временная правительница. — Вот у джунгар, любой пастух — воин!

— В диких степях испокон веку резня. А землепашцы, народ мирный, — к битвам не приученный. Давно уж в благословенном Инде войны не велось… Либо мы разобьём орду джунгар в генеральном сражении в междуречье, либо бурный поток конницы вырвется на просторы равнины… Тогда уж никакого слада со степняками не будет — ни боевые слоны, ни крепостные стены не остановят. Джунгары брать города умеют — уж сотни на пути орды в руины превратили… И крепостей, и мелких государств.

— Великий Инд огромен и непобедим!!!

— Зато людишки в империи за мирные века измельчали… Эх, кабы у всех воинов боевой дух был, как у моей нежной дочурки — не страшны нам тогда никакие джунгары, — отец обеими ладонями погладил чёрные, уложенные в две роскошных косы, волосы принцессы и окунулся взором в бездонные колодцы тёмно-карих глаз. — Как же ты на мать–дикарку похожа. Вот уж настоящая лесная воительница была — гроза джунглей!

— Папа, возьми меня в войско, — прильнула к могучей груди отца боевая девчонка. — Я стреляю из лука получше многих.

— Нет, одну любимую я уже так потерял, — нахмурившись, отстранился князь. — Война — не женская забава!

— Коли вы погибнете — и мне не жить! — вспыхнула очами красавица.

— Правитель выбирает дорогу сам, — посуровел ещё сильнее отец. — Не будет рядом братьев, решай сама — княжество за тобой. Даже дикие джунгары вынуждены чтить законы престолонаследия, иначе их лоскутное государство разорвут распри бунтов и междоусобиц.

— Убийцы женятся на вдовах покорённых правителей и насилуют их юных дочерей, — стиснув кулачки, ядовитой гюрзой прошипела принцесса.

— Ну, уж последнее, моей дочурке точно не грозит, — рассмеялся отец. — Не позавидую я глупому жениху, впустившему в свою постель смертоносную Гюрзель.

Новоявленный жених острым умом не блистал, да и зачем вождю захудалого степного клана лишнее бремя? Жестокий воин выше ценил смелость и боевое мастерство. Потому–то все родичи уже давно правили покорёнными странами, а ему, на исходе десятилетней военной кампании, досталось самое никудышнее княжество, на краю богатейшего Инда. Смеялись в ставке вожди над простофилей, не любили удальца — не умел воин к власти ластиться, подарками уважаемых людей задаривать — гордый уж очень, лишний раз голову не склонит. Как в бой идти — Назрулла–воин первый, а как трофеи делить — у Назруллы–пастуха кровь не «чистая». Только и пользы от дарованного ему улуса, что оживлённый перекрёсток торговых путей. Требовалось стратегический узел прикрыть боеспособной дружиной.

А кто, опять же, в любой кровавой рубке первый — Назрулла–воин! В генеральном сражении его пятитысячный отряд чуть ли не половину всадников потерял — схлестнулся насмерть с малочисленным, но уж очень злым болотным воинством, еле одолел сумасшедших смертников. Вот уж, действительно, повезло Назрулле с достойным противником клинки скрестить. Даже Великий Правитель Восточной орды отметил стойкость безумцев. Ну, и… снизошёл небрежным кивком похвалить Назруллу.

Не посмели штабные крысы совсем уж обделить вояку наградой — бросили «кость». Гюрзабад — змеиный край со злым непокорным болотным народцем. Навару от голыдьбы никакого.

Всё это понимал даже недалёкий в политике Назрулла, ёрзал в седле, нервно дёргая проводника за верёвку. Бородатый, крепенький ещё старец, связанный по рукам и еле поспевающий за конём владыки, терпеливо докладывал, прямо на ходу, положение дел в болотном княжестве. Старик ещё держался молодцом, не скулил, не жаловался — степной воин оценил выдержку бывшего канцлера. Доверять местному псу, конечно, не собирался, но человечек полезный, грамотный и на джунгарском лихо чешет, как на родном.

В распахнутые ворота Назрулла въехал первым, засады не ожидал — простофилей вождь выглядел только в глазах интриганов, а в военном ремесле — профессионал. Разведка уже раскинула сеть торговцев–шпионов в городе.

Волк степей презирал трусливых крыс, но всегда был настороже. Раскосые глаза внимательно следили за окнами двухэтажных глиняных домов. Круглый медный щит на левой руке в любую секунду готов прикрыть обветренное смуглое лицо, тело вождя надёжно защищала кольчуга двойного плетения из стали дамасских мастеров.

Однако гадючий Гюрзабад, похоже, издох, покорно упав к ногам завоевателя, — ни души, хозяева попрятали даже собак. Герои пали в честном бою, а жалкие трусы сидели тихо по норам. Лишь конские копыта наполняли примолкшие улочки барабанной дробью марша победителей.

Назрулла презрительно сплюнул, ужаснувшись тесноте: — «Случись пожар, быстро по узким улочкам на перепуганных конях не вырвешься, а пеший степняк — это уже только половина воина. Решено: поставим походные шатры за городом, будем жить, как привыкли, — на вольном просторе. Вот только дворец покорённого падишаха копытами боевого коня потопчу, ночь в каменном шатре помучаюсь и — долой из вонючего муравейника!»

Вереница всадников прошла кварталы глиняных домиков мастеровых, затем миновала многоэтажные замки местных вельмож и охватила плотным кольцом мрачный каменный дворец — вместо окон узкие бойницы. К входу в цитадель вела широкая гранитная лестница. Когда копыта покорителя Гюрзабада отбили короткую дробь уже по гладким плитам верхней площадки, конь нервно зафыркал, кося глаз на тёмный зев у подножия сторожевой башни.

У распахнутых створок входной двери валялась… скрюченная мёртвая змея. Голова гадины разбилась о плиту, свежую струйку крови жадно всасывала, словно тонкими сжатыми губами, чёрная угловатая щель между истёртыми гранитными плитами.

— Колдовство?! — Назрулла дёрнул за верёвку. Запыхавшийся старик, что брёл позади седла, упал на колени.

— Королевская гюрза — тотем древнего рода местных князей, — указал связанными руками на барельеф выше входного проёма бывший канцлер.

— Почему — мёртвая? — и без того узкие глазки степняка превратились в щёлочки.

— Знак покорности, — склонил седую голову старик. — Ну, как брошенное к ногам победителя знамя.

— Бунчук, — переиначил по–своему степняк и довольно усмехнулся. — А почему просто не вынесли к ногам моего скакуна?

— Очевидно, живой татем сбросила с башни юная госпожа Гюрзель.

— Гюрзель? — поморщился от гадкого имени жених. — Девка такая страшная, как гадюка?

— Госпожа прекрасна и лицом, и телом… — старик тяжело вздохнул, — но вот нравом девчонка в покойную мать — настоящая дикарка.

— Меня тоже многие считают дикарём, — улыбнулся, слегка оттаяв, степняк. — Может, мы даже с ней поладим? Скажи честно, старик, что ждать от взбалмошной принцессы?

— Ну, своих решений Гюрзель не меняет, — осторожно поведал канцлер. — И раз невеста не сиганула с башни на камни, то убивать себя не будет.

— А меня? — задрав голову и силясь рассмотреть свою суженую на вершине башни, развеселился жених.

— Захотела бы — уже убила, — отрицательно покачал головой седобородый старец.

— Змеёй по башке?! — расхохотался воин.

— Может, стрелой, — пожал плечами канцлер, — может, отравленным клинком. Гюрзель обучалась наравне с братьями, и в воинских дисциплинах даже превосходила. Особенных успехов достигла в стрельбе из лука и в метании ножей — тут, пожалуй, во всём княжестве ей равных не найти.

— Ух, боевая девчонка! — удивился такому подарку жених. — Хочу её увидеть.

— По обычаю, с наречённым невеста знакомится на смотринах, под родительским оком.

— Вах-х, дохлая родня пусть с небес посмотрит, — отмахнулся грязной ладошкой от чужих традиций грубиян. — Поехали — невесту щупать!

Дверной проём подходяще высок, жених въехал на коне, не склоняясь. Миновал короткий коридор — на выходе встретило гулкое эхо. Телохранители забежали вперёд, оцепили кольцом огромный приёмный зал. Высокие своды освещались масляными лампами в стеклянных колбах, горючее подводилось по тонкой паутине медных трубок. Копыта гулко процокали по мраморному полу. Назрулла растерянно замер под украшенным великолепными фресками куполом зала. Эхо беспокойно металось между стен, пугливо прячась в затемнённых боковых коридорах.

— Тронный зал там, — указал связанными руками направление канцлер.

— Не хочу петлять по извилистым норам, — капризно надул губы повелитель степных просторов. И хотя резные створки дверей гостеприимно распахнуты настежь, тёмные дыры в стенах пугали. Наёмные убийцы могли поджидать за любым поворотом — в тесном проходе и телохранители не спасут. — Буду ужинать в этой каменной юрте. Тащите ковры в центр, стелите мой дастархан. Есть хоть в этом каменном гнезде ковры–то?!

— Конечно, найдутся, — поклонился канцлер и не двинулся с места, хотя Назрулла и отвязал верёвку от луки седла.

— Чего замер истуканом? — возмутился нерасторопности слуги повелитель. — Живо метнулся исполнять!

— Во дворце есть, кому исполнить вашу волю, Великий Назрулла, — стал вдруг дерзким старик.

Хозяин уже занёс нагайку отхлестать наглого раба по спине, но чуткое ухо уловило топот множества каблучков. Из проходов выплыли гибкие фигуры дев в белых одеждах. Лица полузакрыты почти прозрачными платками, поверх края одни глазки сияют, будто драгоценные камни: голубые, зелёные, карие — в глубине играет отражение огня.

Служанки расстелили пёстрый ковёр, по краям разбросали ворох шёлковых подушек. Из глубины тёмного коридора, ведущего к тронному залу, выплыла стройная фигура в ослепительно белоснежном сари с тканью, окаймлённой золотой нитью. Гневно сверкнула карими очами на испуганного коня, неуместного под сводами дворца. Животное попятилось, словно от выползшей из каменной расщелины ядовитой змеи.

— Эй, уведите коня! — Назрулла подал стражам знак рукой, по–молодецки спрыгнув с седла на ковёр. Степняк обвёл взглядом высокие своды зала, недовольно фыркнул и плюхнулся на мягкие шёлковые подушки. — Толмач, переведи, что принцесса может садиться напротив и разделить со мной ужин.

— Госпожа настойчиво учила язык врага, — склонил в поклоне седую голову старик, вежливо указав принцессе рукой на край ковра.

— Джунгарский — не сложнее других варварских языков, — с милым акцентом отозвался из–под вуали звучный девичий голосок.

— Ты и другие знаешь? — удивлённо поднялись брови Назруллы. Большого ума от женщин он никогда не ожидал.

— Моё княжество пограничное и окружено беспокойными соседями, — по–хозяйски, не смущаясь, грациозно присела на подушечку хрупкая принцесса. Правой ладошкой опёрлась об ковёр, сексуально выгнув гибкий стан, а левую непринуждённо положила на узкую рукоять кинжальчика, что уютно пристроился на крутом бедре. Опасная игрушка, в украшенных изумрудами ножнах, крепилась на тонком изящном пояске из змеиной кожи.

— Теперь Гюрзабад — мой улус! — надменно выдвинул вперёд квадратную челюсть Великий богатур.

— Наш–ш–ш, — гневно сузив глаза, рассерженной змеёй прошипела Гюрзель — дерзкая правительница покорённой не выглядела.

— Да ты, девчонка, храбрее всего войска Инда, ха–ха–ха! — довольно рассмеялся завоеватель. — Однако признай, что сдалась в плен без боя. Вон и свадебное белое бельишко надела — белый флаг!

— Белый цвет одежд — траур по погибшим родственникам, — шёпотом подсказал чужеземцу местный обычай старый канцлер.

— Я намерена заключить союз, хоть и брачный, но обоюдовыгодный и не умоляющий чести обеих сторон, — властно вскинула подбородок принцесса. — Гадалка напророчила мне стать женой Великого правителя. Я покорюсь судьбе, Назрулла, только уж прости, но, без встречных уступок, семейные узы крепкими не будут. Как гласит закон степи — муж воюет и охотится, жена управляет домашним скотом.

— Я воин, козни не по мне — давай начистоту, — опешил от напора суженой жених.

— Назрулла, отпусти толмача, чтобы мне не пришлось, потом отрезать ему язык, — кивнув в сторону канцлера, ошарашила жестокая принцесса.

— Пшёл вон, старик, — даже не взглянув в сторону раба, буркнул Назрулла. Восторг от чудной девушки захлестнул душу. Вот это темперамент — огонь–девка!

Канцлер покорно склоняется и спиной пятится к выходу. До стражников у стены далеко — не услышат, а суетящихся безмолвных служанок принцесса не опасалась — может, уже языки всем вырезала?!

Когда ближняя девушка наклонилась с кувшином вина, Назрулла больно ущипнул за выставленную попку.

Недотрога нервно дёрнулась, плеснув несколько капель на ковёр, но даже не ойкнула, только с шипением втянула воздух, аж тонкая вуаль припала к коралловым губам. Зато, обернувшись лицом, дворцовая змеюка полоснула гневным взглядом так — словно укусила ядовитыми клыками.

Ладонь воина инстинктивно легла на рукоять сабли.

— Зарина! — окриком превратила строптивую служанку в статую принцесса.

— У–у–у ты какая?! — ухмыльнулся Назрулла, восхищённый дикарками — и злой служанкой, и строгой госпожой.

— Зарина, ты не сдержала чувств, — стальным тоном ожгла презренное слабое существо госпожа. — Но в честь гостя, позволяю выбрать наказание самой.

— Стрелы, госпожа, — покорно упала на колени, склонив голову, «немая» девушка.

— Встань у створки входной двери, — недовольно взмахнула ладонью повелительница, словно муху отогнала от лица.

— Я не понял, какое наказание? — удивлённо проследил взглядом за ослушницей Назрулла.

— Слабовольная, выбрала самое лёгкое — без боли, — разочарованно вздохнула госпожа.

Назруллу распирало любопытство, но воину не пристало суетиться — он молча наслаждался смотринами «добренькой» невесты.

Служанки принесли колчан со стрелами и… детских размеров лук? Гюрзель грациозно поднялась, закрепила ремнём колчан за спиной, взяла «игрушечный» лук, наложила на тетиву стрелу.

Назрулла сидел, загипнотизировано следя за гибким телом Гюрзель, и глупо пялился на смертоносную невесту. Лишь в последний момент сердце сжалось, но рука не сумела выдвинуть клинок из ножен — поздно! Разум кулаком грохнул изнутри в черепную коробку, аж гулкое эхо в висках застучало.

Гюрзель резко натянула тетиву лука и… отвернула острое стальное жало оперённой смерти от испуганного лица горе–жениха. С разворота, почти не целясь, Гюрзель выстрелила в Зарину.

Стрела пришпилила край шёлкового платка над плечом девушки.

Рука Гюрзель скользящим движением выхватила из колчана чёрную стрелу, и, словно змея перед броском, сжалась упругой пружиной, натягивая тугую тетиву из конского волоса.

В мёртвой тишине замершего зала гулко завибрировала отпущенная струна «арфы смерти». Промелькнула в полумраке оперённая чёрточка, хищно сверкнув в неверных отсветах пламени светильников стальным жалом. Глухо ударила в деревянную резную створку двери и, вторя звуку струны, задребезжала над ухом служанки.

Девушка в траурных белых одеждах даже бровью не повела. Лишь в широко распахнутых глазах блеснули то ли слезы, то ли отражение огня.

Стрелы градом обрушились на стонущую под ударами стальных жал дверь.

Колчан быстро опустел, а девушка замерла недвижимой белой статуей, обрамлённой чёрными оперёнными древками стрел.

— Даже не моргнула! — забыв секундный прилив страха, восхищённо цокнул языком бывалый воин степи. — Редко кто из моих джунгар не дрогнул бы, на месте твоей девчонки. Она лучший воин придворной свиты?

— Худшая, — пренебрежительно фыркнула строгая госпожа, — ты же видел её недостойное поведение — никакой выдержки.

— Жаль, что твои телохранительницы слабые женщины, а то бы себе взял.

— Саблями девчонки владеют тоже неплохо, но ты прав — рубиться на поле боя, нужна мужская сила.

— Да уж, с твоим «игрушечным» луком в степи делать нечего, — бросил презрительный взгляд Назрулла. — Хотя, признаю, владеешь ты смертоносной игрушкой мастерски.

— Это лук моей покойной матери, — ласково погладила лакированное дерево Гюрзель, — в джунглях дальнобойность не к чему, как, впрочем, и в тесных коридорах дворца, а вот габариты оружия важны.

— Серьёзный доспех не пробьёт, — отмахнулся воин.

— Если работать отравленными стрелами, то меткость — залог победы.

— Пока яд подействует, враг успеет на поле боя твою девчонку даже изнасиловать! — расхохотался профессионал.

— Война — стезя мужчин, а женский удел — дом, — примирительно уступила жениху в споре принцесса. — Я заметила — каменный дворец не по вкусу, повелителю степных просторов.

— Слишком пустая каменная юрта, — задрал голову к высокому куполу Назрулла. — Глупо.

— Если повелишь, я перестрою весь дворец под вкусы джунгар, — сквозь полупрозрачную ткань улыбнулись алые губы опасной красотки.

— Долго и хлопотно, — скривился от перспективы влипнуть в бесконечный ремонт жених.

— Трёх месяцев вполне хватит, всё здесь изменить, — загорелись энтузиазмом глаза невесты. — Позволь мне соблюсти траур по погибшим, ведь ближайшее время тебе придётся мотаться по княжеству: усмирять непокорных вельмож на окраине, отстаивать границу от жадных соплеменников, налаживать связи с соседними правителями — без торговли будет трудно сохранить дарованный удел.

— Завистников у меня в орде много, — горестно вздохнул Назрулла.

— Я помогу их наказать, — сверкнула очами смертоносная Гюрзель. — Созови важных ордынцев со всех соседних княжеств. Пусть джунгары придут в Гюрзабад с малыми дружинами, заодно привезут напоказ толстозадых старых вдов, наследство от прежних правителей, и прыщавых юных принцесс. Назрулла, сбей спесь с презренных вождей и их уродин.

— А вдруг ты не так уж и красива? — хитро улыбнулся жених, хотя даже сквозь тонкую ткань вуали явно видел черты лица чудо–красавицы.

— Кто увидит моё лицо до свадьбы — умрёт в жутких муках! — гордо вскинула голову Гурзель, словно готовая к смертоносному броску змея.

— Похоже, все мои недруги умрут на свадьбе от зависти, — рассмеялся довольный жених. Больше внешней красоты суровый воин ценил внутреннюю духовную силу, а воля у девушки — стальная. Да и умом гордая строптивая молодка наделена с лихвой: свободно владеет иноземными языками, обучена править княжеством, умеет стрелять из лука, а сколько ещё таится в ней талантов? О такой чудо–жене Назрулла–вождь даже не слыхивал — все обзавидуются. — Гюрзель, ты достойна править не княжеством, а империей!

— Отец уж просватал за наследного принца Великого Инда, — грустно хмыкнула красавица. — Только не люб мне молокосос. Хорошо, что год назад уплыл за россыпью солнечного камня, да и сгинул за чужим морем. Я всегда мечтала выйти замуж за великого воина — слабаки не по душе!

— И соседи об этой помолвке знают… — задумчиво прошептал Назрулла. Жениться на столь престижной невесте сильно ему льстило — печени завистливых родичей лопнут от желчи! Вот это ему свезло, так свезло! — Когда «пыль» уляжется в покорённых провинциях, я приглашу на свадьбу всех влиятельных… «друзей», может, даже кое–кого из столицы. Говори, дорогая, что ещё нужно для праздника?

— Вели разобрать каменные дома вокруг дворца. Оставь только высокие замки вельмож. Там мы разместим важных гостей, и их челядь. Блоки от снесённых построек я использую для заполнения внутренних пустот дворца. Мне нужны все лучшие строители, все городские архитекторы и художники. Будут работать день и ночь. Оцепи дворец — никто не выйдет до самого дня свадьбы. Хочу, чтоб убранство покоев осталось тайной для всех, даже тебя внутрь, до срока, не пущу.

— Строй как хочешь, — улыбнувшись, отмахнулся степняк.

— Потребуется ещё уйма мелочей, — мило наморщила лоб умница, — но это уж решу через старого канцлера, он будет озвучивать мои просьбы. А вот о главном, давай договоримся лично.

— Что–то необычное? — насторожился жених.

— Слыхала, джунгары устраивают на праздниках кровавые бои гладиаторов?

— Гладиаторов мы не содержим, — усмехнулся завоеватель, — заставляем драться пленных.

— И каждый вождь своих? — что–то задумала коварная Гюрзель.

— Да, вожди выставляют лучших для поединка престижа

— Но, пока соседи ещё не знают о грандиозном торжестве, можно лучших бойцов скупить. Скажи, кто отважней всех бился на поле сражения?

— Пожалуй, свирепее воинов твоего батюшки, я никого не встречал. В плен попали только раненые.

— Вот и пусть старик–канцлер, по–тихому, выкупит выживших. У нас будет время их подлечить и подкормить. А другие вожди привезут своих измождённых работой полудохликов.

— Если ставки высоки, то вожди могут выставить мобилизованных бойцов из покорённых стран. Это у меня вся дружина — коренные степняки, а другие правители набирают иноземцев из дарованных им улусов. Против твоего потрёпанного болотного воинства на арену выйдут отборные профессионалы.

— Зато, мои будут биться на глазах у своих жён и детей, — очи Гюрзел полыхнули гневом. — Сражаться не только за себя, но и за жизнь рода. Обещай: выжившим — свободу, погибшим — деньги их семьям, а сдавшимся — для всех их близких… смерть!

— Сильная мотивация! — восхитился находчивой принцессой Назрулла.

— Больше смерти — храбрый воин боится позора, — сузив глаза, прошипела мудрая Гюрзель.

— А женщина — мышей и змей! — отхлебнув вина из кубка, совсем развеселился жених.

— Мышей — это да–а–а! — звонко рассмеялась шутке принцесса. — А вот от яда гюрзы, факир должен всегда иметь противоядие под рукой. — Гюрзель показала мужчине массивный перстень на пальце (или, может, просто средний палец?).

— Вай, какая удивительная женщина!!! — вскинул руки к высокому гулкому своду счастливый Назрулла. Жених был просто очарован жестокой, храброй и коварной Гюрзель.

Шло время. Назрулла огнём и мечом устанавливал новый порядок в покорённом княжестве, не забывая и о домашней «гюрзочке». Принцесса удивляла причудами. То масло, для освещения дворцовых покоев, требовала собрать со всего города; то, для оформления змеиной кожей интерьеров, натаскать дюжину мешков с самыми большими и красивыми змеями; а уж живописцев совсем замучила. Канцлер жаловался, что свой портрет в полный рост и с фамильным луком в руках, вредина заставляла десятки раз рисовать, и каждый раз заново — уж все позы перебрала, а всё ей кажется, что выглядит «не как живая!»

Назрулла усмехался и небрежно отмахивался: «Пусть невеста перебесится».

Через три месяца в Гюрзабаде собралась вся знать с соседних провинций. Еле хватило места в пустующих роскошных апартаментах бывших вельмож. Пришлые дружины разместились за стенами города, рядом с лагерем Назруллы. Все вокруг сплетничали о невиданных сюрпризах необычного дворца. Шептались, будто жестокая принцесса замуровала строителей в подвале, чтоб не проболтались о тайных комнатах и подземных ходах.

Назрулла загадочно улыбался, не разрушал страшную сказку. Хотя, может, и не сказку?

Строптивая невеста удивлять умела. Вон даже церемонию свадьбы из–за её каприза назначили на вечер, когда спадёт жара, чтоб потом сил гулять хватило на всю ночь. Вроде бы разумно?

Но и на этом сюрпризы не закончились, Гюрзель ломала традиции по ходу торжества. Посланных за невестой кунаков задержала во дворце, и жениху пришлось — как будто, так и задумано — самому ехать к каменной юрте Гюрзель. Недовольные шаманы остались пить кумыс в свадебном шатре, а злорадно хихикающие гости увязались за женихом. Интересно, что ещё, его так расхваленная, чудо–невеста выкинет?

Гюрзель встретила гостей лично, на пороге родового дворца. Ярко–красное воздушное сари шевелилось на сквозняке шёлковыми складками, от чего тонкий стан грациозной невесты походил на готовую к смертоносному броску гюрзу. Подле неё, зачем–то, покоился объёмный кожаный мешок.

Назрулла–воин положил ладонь на рукоять сабли и, внешне не выказывая страха, пошёл к суженой. Ну, не ядовитых змей же в мешке она ему приготовила? Однако когда Гюрзель с усилием подняла увесистый мешок левой рукой, женишка пробил холодный пот, и он остановился в пяти шагах от улыбающейся красотки — сквозь шёлковую вуаль, скрывающую лицо до глаз, сверкнули зубы. Холодные тёмные глаза Гюрзель не моргали. Дабы разрядить внезапно повисшую тишину, Назрулла оглянулся на приотставших родственничков и пошутил:

— Братья, а знаете, зачем в Инде девственницы надевают на свадьбу красное сари? — нервно хохотнул женишок. — Чтобы в брачную ночь кровь было не видно!

Шутка не пошла. Под гипнотическим взглядом Гюрзель, грустные гости приумолкли.

— Ты прав, мой мудрый Назрулла, — глухим загробным голосом отозвалась невеста, — Чтобы кровь было не видно…

Гюрзель выхватила из ножен на поясе острый кинжал и полоснула лезвием по мешку.

Кожа с треском лопнула, из распоротого мешка высыпались… отрубленные головы кунаков жениха!

Толпа ахнула!!!

Гюрзель замахнулась кинжалом, позволила Назрулле инстинктивно закрыть лицо руками, и метнула клинок.

Острое жало глубоко впилось в… бедро жениха, чуть ниже края дорогой кольчуги.

Назрулла в бешенстве вырвал кинжал из глубокой раны. Но в ужасе похолодел он не от брызг крови, а от узорчатых насечек, отчётливо видимых на стальном лезвии. Яд!!!

Гюрзель отступила вглубь тёмного коридора. Запоздалые стрелы телохранителей забарабанили по резным створкам двери — сектор обстрела не позволял достать преступницу.

— Назрулла, не присылай слуг — они все умрут… — вслед за удаляющимся стуком каблучков, донеслось из тьмы коридора. — Мужчина должен сам выкрасть невесту. Если не успеешь до восхода солнца — даже моё противоядие не спасёт.

Назрулла на публику изобразил порыв, но громко охнул — кровь из глубокой раны, тёмной кляксой, испачкала штанину. Да и не собирался хромой вождь гоняться за смертоносной гюрзой по тёмным извилистым коридорам — у правителя под рукой целое войско охотников.

— Убить гадину! — выхватив из ножен кривую саблю, взмахнул полководец. — Мне нужен только перстень с руки Гюрзель!

Шестеро ближних телохранителей метнулись к распахнутому чёрному зеву дворца. Но торопыги замешкались на входе — факелов–то никто не заготовил, а негостеприимная хозяйка лампы не зажгла.

В глубине коридора прозвучало шесть хлопков. Потом донёсся бесовский смех фурии.

Шесть трупов медленно, один за другим, с предсмертным хрипом, упали на гранитные плиты. Кольчуги не помогли — стрелы пронзили горло. «Игрушечный» лук девчонки бил без промаха.

— Щиты! Факелы сюда! — хромая, попятился от чёрной дыры Назрулла.

Гости ломанулись толпой назад по ступенькам. Сбитые с ног катились к подножию лестницы кувырком, не все поднялись целыми. Назрулла доковылял до высокой каменной цветочной тумбы на краю дворцовой площади и разместил свой… штаб под надёжным прикрытием. Однако из бойниц дворца не ударила ни одна стрела. Гюрзель затаилась в каменном гадюшнике.

Спрятавшись за высокие стены гостевых домов, важные персоны заглушали пережитый страх едкими насмешками в адрес Назруллы–неудачника. В выражениях храбрецы не стеснялись, у каждого под рукой была сильная дружина — собрать вместе, то вровень с местным воинством будет. А ведь хвастунишка ещё их уродливых жён припозорить хотел. Вот и увидели все красавицу невесту — змеюку подколодную!

— Больше смерти — воин боится позора, — скрежеща зубами, вспомнил слова коварной невесты Назрулла. Так вот как дочурка отомстила полководцу джунгар за смерть отца и братьев. — Но позор можно смыть кровью! Я залью улицы Гюрзабада кровью!!!

— Назрулла, сынок, не порть нам праздника! — услышав вопль отчаянья, высунул голову из–за угла столичный вельможа. — В кои годы вместе родичи погулять собрались. Притащи на аркане строптивую невесту, и мы все насладимся девственным телом принцессы. Ты же красотку так расхваливал. Ха–ха–ха!

Герои толпой, издевательски гогоча, зашли внутрь гостевого замка, бросив неудачника умирать в одиночестве. Не скрывая, в голос, уже делили ничейный улус. Рецепт противоядия от гюрзы — тотемной змеи — знали только главы княжеского рода. И Гюрзель была последней носительницей секрета. Никто не верил, что Назрулла–пастух сможет до рассвета поймать ускользнувшую змеюку.

По приказу Назруллы, три десятка воинов, прикрываясь щитами и освещая путь факелами, вошли в узкий длиннющий коридор. Стоило отряду втянуть хвост в змеиную нору, раздались хлопки тетивы лука и стоны раненых, заметались отсветы дрожащих факелов, а потом… глухая тьма поглотила отряд! Створки дверей распахнуты, но из абсолютно–чёрной дыры — ни искры света, ни звука.

Полсотни воинов направились по следу пропавших во тьме дворца. Осветив брошенным вперёд факелом прямой длинный коридор, джунгары в изумлении замерли на пороге. Тьма сожрала предыдущих охотников без остатка, на отполированном до блеска мраморном полу даже пылинки не видно. Где трупы, кровь, детали амуниции? Ведь все снаружи слышали шум боя.

Воины, прикрывшись щитами, плотной колонной втянулись в узкий тоннель.

Вдруг за спиной последнего в отряде ожила часть стены и, злорадно прошипев, закрыла каменную ловушку. Зато в конце коридора распахнулись деревянные створки, и на пороге, в неверном свете факелов, проявилась женская фигура в кроваво–красном сари, с полузакрытым лицом и небольшим луком в руках.

Первая стрела поразила врага в открытый от удивления рот. Вторая ударила в глаз другого джунгара. Третьему прилетело в лоб над краем щита. Четвёртая и пятая хищно впились в ноги.

Лучники джунгар ударили стрелами в ответ. Но железные наконечники с жалобным звоном отскочили от каменной груди писаной красотки.

Гюрзель продолжала из полутьмы потчевать непрошеных гостей острыми яствами. Первые шеренги полегли под градом её стрел.

Джунгары из глубины колонны метнули копья и бросили под ноги хозяйке дворца факелы. Копья отскочили от красной ткани сари, лишь слегка изорвав свадебное одеяние, а вот огонь от факела перекинулся на одежду Гюрзель.

Языки пламени взметнулись к потолку, и дверной проём заволокло дымом.

Гюрзель беззвучно растворилась в чёрных клубах — они плавно, словно мёртвые души, ушли в боковой коридор. А между дверных створок выросли каменные блоки стены. Правда, не так уж и плотно пригнанные — командир джунгар попытался поковырять наконечником копья широкую щель между блоками.

Чёрная стрела выпрыгнула из расщелины и вонзилась в глаз любопытного джунгара. Из–за стены донёсся еле слышимый смех девушки. Затем странное эхо подхватило его раскаты, удивительно усилило и перенесло в конец коридора.

Чёрная стрела ужалила бойца в голове колонны. С предсмертным хрипом, харкая кровью, он завалился на мраморные плиты. А за угол, в отсветах света, промелькнула фигура в красном сари.

Стрелять уже поздно, джунгары прикрылись щитами, присели пониже и на полусогнутых двинулись вглубь змеиного логова колдуньи. Страх сжал сердца воинов, но дорога назад закрыта каменной стеной, да и за ней тоже смерть — разъярённый владыка орды.

За поворотом поджидал новый сюрприз — перекрёсток. Направление движения указала чёрная стрела из темноты и дикий смех фурии. Ещё одна жизнь — плата за подсказку. Доверчивые охотники купились на уловку и вскоре остановились у края глубокой тёмной ямы. На дне хищно поблескивали сталью острые жала пик.

Однако что–то было… не то в этой ловушке. Степняки понимали: так открыто «волчьи ямы» на тропе не ставят — никакой маскировки. Джунгары ещё считали себя охотниками, а не испуганной, загнанной дичью. Опытный десятник метнул в пропасть факел.

О, чудо! Факел отскочил со стуком от воздуха, разбрасывая искры, откатился дальше по проходу и… завис над пропастью!

Передовой джунгар высунул из–за щита копьё, попытался прощупать глубину ямы. Но стальной наконечник высек искру из невидимого камня, оцарапав краску.

Просвистела чёрная стрела, наказав за любопытство. Наклонившись, воин полетел в пропасть, но… грохнул щитом о невидимую преграду и, раскинув руки, завис на уровне пола.

— Пропасть нарисована! — озарила ветерана джунгар догадка. — Щиты сомкнуть!

Далеко брошенный факел высветил стоящую в конце коридора красную фигуру. По стене щитов забарабанили чёрные стрелы. Редкие джунгарские, пущенные в ответ, бессильно отскакивали от непробиваемого шёлкового сари.

— Броском вперёд! — послал отряд в убийственную атаку командир джунгар…

И этот приказ стал последним - с грудью, насквозь пробитой длинной пикой, особо не покомандуешь. Рядом задёргались в предсмертных судорогах воины передовых шеренг.

Ибо нарисованной пропасть оказалась только до середины коридора — дальше в «волчьей яме» торчали настоящие пики. Маскировочка–то всё же была и очень художественная.

Бескрылые джунгары, провожаемые чёрными стрелами и издевательским смехом, вприсядку попятились к перекрёстку.

Сунулись в другой коридор и столкнулись с новой напастью — весь пол устлан клубками ядовитых змей. Но битых охотников не проведёшь дважды! Горящий факел упал среди гадин, а те даже не зашипели. Нарисованные!

Только теперь осторожные джунгары путь прощупывали копьями и бросали перед собой факелы. Однако не помогло — с первыми чёрными стрелами из темноты, змеи под ногами зашипели и ожили. Казалось, из всех щелей, на подмогу ядовитым гадам, выползают всё новые.

Укушенные джунгары завертелись волчком, саблями рубя оживших! змей, тут ещё и чёрные ядовитые стрелы подключились к жатве смерти. Исход от любых ран один — до рассвета бедняги не дотянут.

Сражаться в полумраке с бесчисленным полчищем змей, под убийственным градом стрел, джунгары не захотели. Гюрзель бы быстро перебила подсвеченные мишени, как в подвальном тире.

Бросив корчащиеся трупы в объятьях змей, остатки отряда безумной толпой ломанулись назад к перекрёстку. Оставался последний неизведанный путь из каменного лабиринта. Короткий коридор привёл к лестничному пролёту. На верхней площадке — и кто бы сомневался?! — поджидала, прижавшись спиной к стене, фигура в красных одеждах.

С дикими криками обречённые джунгары бросились штурмовать лестницу. Да, пяток неудачников словили стрелу и легли на ковровой дорожке, покрывающей ступени, но оставшиеся герои кривыми саблями изрубили картину лучницы на шёлковые ленты.

Из глубины стены глухо зарокотал утробный смех дьяволицы. Заскрежетали железные засовы, и врата ада разверзлись! Высоченная каменная плита прихлопнула сабельных рубак и, по натянувшейся струной ковровой дорожке, заскользила вниз по ступенькам, сметая остатки охотничьего отряда… Джунгары кончились.

Врата тёмного дворца поглотили ещё сотню охотников до смерти. Гюрзель привычно обстреляла жертвы из–за холста копии ростового портрета. Передала эстафету служанке, поджидавшей дичь за углом коридора, та поманила дальше, в туннель с ямами. На другом отрезке лабиринта служанки выпустили из скрытых полостей в стенах порцию ядовитых змей. Гюрзель посмеялась с подружками над пляшущими человечками, ну, конечно, опять всласть постреляла через бойницы потайных ходов. Завела остатки охотничков на второй этаж и… разверзла у них под ногами пол — дико воющие джунгары посыпались вместе с каменными блоками на голову следующего отряда горе–охотников. Торопыга–Назрулла не скупился — уже сразу три сотни послал на убой.

Неучу из дикой степи не понять сложную структуру авангардной архитектуры Лабиринта Смерти. Дворец Гюрзель нельзя взять штурмом — войска не хватит. Затейница столько с лучшими мастерами: каменщиками, механиками и художниками сюрпризов наготовила — за ночь уж точно все не опробовать. Хотя, до грязевых ванн и песочных водопадов джунгары добрели. Пока Назрулле совсем поплошало, тысячу душ он успел пожертвовать за собственную шкуру.

Гости злорадствовали в замках вельмож рядом, отчего даже у простых воинов Назруллы от обиды кипела кровь. На узких улочках пьяные степняки охотно вступали в сабельные споры с холёными слугами иноземцев.

Столичный хлыщ прислал жалобщика, но тут вовремя подвернулся старый канцлер. Он нашептал Назрулле — обвинить в ночных убийствах взбунтовавшихся гладиаторов. Утром не избежать следствия, однако до рассвета Назрулле ещё надо дожить.

— Может, и впрямь устроить побег гладиаторам? — вслух призадумался правитель. — Сотня голозадых мужиков много не навоюет.

— О-о, Великий, прости! — упал ниц седобородый старец. — Не хотел тебя расстраивать, но коварная Гюрзель сделала подкоп к бывшим казармам и увела…

— Так вот, с кем воюют в залах дворца мои люди! — наконец раскрылась тайна исчезновения сотен джунгар. Полководец заскрипел зубами: — Эх-х, в каменных норах, таких профессионалов числом не взять!

— О-о, Великий, пощади, — воздел в мольбе руки провинившийся старец, — позволь, недостойному твоей мудрости, загладить вину.

— Покажешь подземный ход? — заподозрив измену, прищурил глаз Назрулла.

— Там, наверняка, засада, — отмахнулся хитрый канцлер. — А вот, если выкурить ядовитую гюрзу со всем гадским выводком?

— Гадюшник - каменный, не поджечь, — разочарованно отмахнулся степняк.

— Масла для свадьбы заготовили вдосталь, — похвастал управляющий хоздвором.

— Старик, почему медлил?!

— Дык, склады–то в ремесленных кварталах, стража мешает, — низко прогнул спину нерасторопный виновник и выудил из–за пазухи стопку бумажных листов. — Я тут, для поджога большого каменного дома, заготовил приказики на джунгарском. О-о, Великий, поставь оттиски печати.

— Время дорого! — вдавил перстень в воск обречённый Назрулла. — Бегом! Сжечь гадюшник! Канцлер, покажи воинам потайные ходы. Гюрзель не должна ускользнуть!

— Хватит сотни джунгар запереть норы, — уже удаляясь, крикнул через плечо безымянный торопыга — хозяин так и не удосужился узнать имя презренного слуги.

Назрулле показалось, что старик разогнул вечносгорбленную спину и ехидно улыбнулся на прощание… Вероятно, игра теней?

Рассвет Гюрзель встречала на вершине башни, любуясь огненным ожерельем вокруг дворца. Воины Назруллы подожгли большие дома, указанные канцлером — как и было написано в бумагах.

А отряды джунгар, которые увёл канцлер к потайным ходам, бесследно исчезли. Зато в тёмных переулках появилась лихая сотня в одеждах воинов Назруллы, отлавливающая убегающих «погорельцев».

После учинённой резни и поджогов, доброхоты подбросили письма Назруллы в шатры чужих боевых дружин, пирующих за стенами Гюрзабада. И без того враждебная атмосфера взорвалась междоусобной войной. Озлобленные оскорблениями и возмущённые вероломной изменой сошлись в кровавом хаосе ночной битвы. Назрулла умирал в корчах, а дружины соседей обезглавлены. Бессмысленная и беспощадная пьяная резня шла до рассвета, потом жалкие кучки израненных степняков разъехались. В Гюрзабад никто заходить не посмел — там к утру гладиаторы и отряды восставших ремесленников добили остатки джунгар. Ворота города закрыты!

Царственная принцесса гордо взирала с вершины на буйство огня у её ног. Гюрзель сорвала платок с головы и невесомый шёлк полетел, подхваченный порывом жаркого ветра. Пепельно–чёрные распущенные волосы зашевелились извивающимися змеями.

— Свадьба удалась! — известила разбуженный мир юная принцесса и звонко засмеялась.

Алый диск солнца величественно вставал за спиной счастливой Гюрзель, сливаясь красками со свадебным сари Невесты Смерти.

(Часть главы из романа «Василиск», переписанная в рассказ).