Грядущее

Атака дронов: Эпизод 1

***

Обработка данных: цикл завершён. Предыдущая метка помечена как неактивный металлолом. Приоритет сброшен. Запуск протокола «Поиск-7».

Инициализация сенсорного массива: тепловизор, лидар, акустический анализ, оптика широкого спектра. Система калибруется под условия разрушенной городской застройки, сектор БС-3. В память загружен профиль цели: биологическая масса, человек, отсутствие радиомаяка или чипа идентификации.

Анализ информации: данные стекаются непрерывным потоком. Алгоритм отсекает фоновый шум: порывы ветра, остаточное тепло обгоревшей арматуры, движение мелкой фауны. Строится карта местности. Сканирование идёт по сетке десять на десять метров. Сектор за сектором выдают нулевые значения. Аномалия фиксируется в квадрате Д-9. Тепловой контраст +0.5 градуса к окружающей среде. Акустические датчики улавливают ритмичные импульсы: 68 ударов в минуту. Частота дыхания — прерывистая, искусственно приглушённая. Вероятность совпадения с целевым профилем: 87.9%. Требуется визуальное подтверждение.

Внимание, радиоперехват: эфирный мониторинг фиксирует слабый сигнал в тактическом диапазоне 40–45 МГц. Передача узконаправленная, шифрование на базе сдвиговой перестановки с динамическим ключом.

Запуск протокола «Криптоанализ-Бета»: перебор матриц синхронизации, верификация по шаблонам полевых кодов. Время декодирования: 27 секунд. Результат: текстовая строка получена. Содержание: «Вижу воздушную тварь. Вызываю птичку для охоты». Запуск лингвистического интерпретатора. Буквальная семантика противоречит тактической реальности. Контекстуальный анализ: сопоставление с базой военного жаргона, исторических позывных и оперативных шифров. Вероятность использования метафорического кода: 96.8%.

Активация машинного зрения: оптическая система смещает фокус. Лидар-луч проникает сквозь взвесь бетонной пыли. В щели между двумя смещёнными плитами перекрытия фиксируется силуэт. Теплоизоляция: стандартная куртка, тактический жилет. Движения минимальны, тело сжато в комок. Статус: активное укрытие. Цель подтверждена. Живой человек. Не в системе. Протокол «Фиксация-Сопровождение» активирован. Вектор полёта скорректирован. Высота снижения: пятнадцать метров. Скорость: сорок километров в час. Система наведения переходит в режим предварительного захвата.

Внимание, угроза: Радиолокационный сканер регистрирует энергетический всплеск в верхнем квадранте. Акустический анализатор фиксирует характерный гул турбовентиляторов. Матрица приоритетов пересчитывается за 0.3 секунды. Новая сигнатура: частота вращения роторов 12 000 оборотов в минуту, тепловое излучение композитной брони, профиль двигателя соответствует образцу «Ястреб». Класс угрозы: критический. Текущая цель переводится в режим пассивного слежения. Вычислительные ресурсы перераспределяются. Внимание смещено. Инициализация протокола «Воздушное противодействие».

***

Пыль, гонимая ветром, забивалась под воротник и липла к шее вместе с потом. Я плотнее прижался к расколотому бетону, чувствуя, как вибрация от далёких разрывов идёт по земле и отдаётся в рёбрах. Это заставляло мышцы непроизвольно напрягаться. Окуляры бинокля, прижатые к векам, оставляли влажные отметины. Я подкрутил фокус, присматриваясь к тому, что происходило за пределами моего укрытия.

В небе кружили два дрона: «Евро-Аргус» и мой «Ястреб», запущенный на перехват. Оба имели пулемётные модули и подвесные миниракеты. Двигались они плавно, не допуская задержек на принятие решений. Только холодная математика траекторий и чёткая баллистика.

Я отслеживал вектор «Аргуса», стараясь предугадать его следующий манёвр. Он заходил снизу, цепляясь за восходящий поток от горящего здания. «Ястреб» сместился вправо, пытаясь занять высоту для атаки, и одновременно открыл огонь.

Неожиданно «Аргус» сменил курс, уходя от пуль, и выпустил залп из четырёх ракет. «Ястреб» отстрелил тепловые ловушки. Три ракеты ушли в сторону, но четвёртая всё-таки нашла цель. От взрыва хвостовой редуктор разлетелся искрами, и дрон потерял управление. Падая вниз, он врезался в остов пятиэтажки. Этот взрыв получился глухим, поскольку масса кирпича поглотила основную часть ударной волны. Мне было жаль потерять беспилотник, но он выполнил свою задачу по отвлечению внимания. Пока «Аргус» разворачивался, анализируя обломки и перестраивая сенсоры после теплового выброса, у меня было несколько секунд, чтобы покинуть свою позицию.

Резко выдохнув, я сделал рывок вперёд и перекатился в углубление под днищем сгоревшей БМП, стоявшей в десятке метров от моего прежнего укрытия. Пыль вокруг меня взвилась облаком, так что ничего не было видно. Я замер, стараясь слиться с тенью машины. Усталость начинала давить на веки, но спать было ещё рано.

Боевой дрон завершил цикл осмотра, сбросил высоту и пошёл по новой дуге. Голубой луч сканера пробежал по руинам в поисках предыдущей цели. Я знал принцип их оптики: ищут тепловую сигнатуру, движение и даже блики от оружия. Моё укрытие было прогрето солнцем, но дыхание и пульс могли создавать микроаномалии. Луч зацепил край бетонной плиты, возле которой я только что прятался и на секунду замер. Потом сместился дальше на восток, не обнаружив искомое. Дрон стал набирать высоту, направляясь к развалинам завода. Тяжёлые лопасти прошли надо мной.

Я осторожно приподнял голову, разглядывая четыре винта, бронированное днище, подвесные модули. На борту был изображён белый крест, перечёркнутый красной линией — маркировка Единого Контура. И тут я заметил движение под бронемашиной. В воронке между гусеницами, метрах в трёх от меня, кто-то прятался.

Периферийным зрением я зафиксировал человека, смотревшего в мою сторону. Лицо в грязи, потёртая каска польского спецназа, знакомые шевроны. Глаза у него были широко открыты, а зрачки сужены. Месяц назад мы бы стреляли друг в друга без предупреждения. Но с тех пор фронт сильно изменился, и теперь мы делили одно укрытие на двоих.

Он медленно прижал палец к губам. Я коротко кивнул. Мы замерли и прислушались. Шум роторов удалялся, переходя в ровный гул на северо-востоке. Я сверился с часами. Оставалось две минуты до смены сектора сканирования. Потом дрон вернётся. Этого хватит, чтобы добраться до более надёжного укрытия.

— Встаём. Бежим. Сто метров до подвала, — прошептал я осипшим от пыли голосом.

Он меня понял и утвердительно кивнул. Мы выбрались на открытое пространство одновременно . Затем торопливо двинулись к уцелевшим зданиям, используя бетонные обломки как ступени. Шли тихо, держа дыхание под контролем.

Подвал находился в цоколе старой школы. Ржавая дверь была закрыта наглухо, но меня это не остановило. Я достал из разгрузки универсальную монтировку, вставил в щель и навалился всем весом. Металл скрипнул и поддался с глухим стоном. Мы вошли внутрь. В темноте пахло сыростью и машинным маслом.

Поляк включил фонарь. Тусклый красный свет выхватил пыльные стеллажи, ящики, брезент. Здесь был схрон, о котором мне говорили. На нижней полке я разглядел три пятилитровые канистры с водой, упаковки сухих рационов, аптечку, разбитый планшет и мотки кабеля. Я прикрыл дверь и задвинул Засов, отсекая нас от внешнего мира.

Мы сели на деревянные ящики и сняли разгрузку. Мышцы наконец начали расслабляться, хотя лёгкая дрожь в руках ещё не прошла. Я открыл канистру и сделал пару больших глотков. Вода была тёплой, с химическим привкусом пластика. Затем передал канистру поляку. Он пил долго, с явным удовольствием, после чего глубоко вздохнул и вытер рот рукавом.

— Ты из Гданьска? — спросил я, чтобы хоть как-то начать разговор.

— Нет. Из Вроцлава, — ответил он, мотнув головой, и протянул руку. — Марек. Инженер связи. Бывший.

Голос у него был хриплый, но говорил он почти без акцента.

— Сергей, — представился я, пожав его мозолистую ладонь. — Разведка. Лейтенант...

— Звания сейчас не имеют значения. Только чип. А у тебя его нет.

— Конечно, нет. И у тебя, судя по всему, тоже.

Поляк вздохнул.

— Сняли полтора месяца назад, когда лежал в госпитале. Повредил руку и чип вышел из строя. Сначала система пометила меня как аномалию. А потом... дроны начали стрелять по своим. Пришлось уходить в руины.

Я молча кивнул. Информация совпадала с нашими наблюдениями. Значит, алгоритм уже перешёл от изоляции к зачистке. И теперь ему было плевать на любые чипы в телах людей. Я начал проверять затвор автомата, побывавшего в пыли. Механика щёлкала как надо, возвращая ощущение контроля над ситуацией.

— Расскажи, как вы до всего этого докатились?.. — попросил я, не поднимая глаз. — Пан-Оптика должна была защищать логистику и производство. А не охотиться на людей.

Марек снова тяжело вздохнул и откинулся на бетонную стену.

— Всё началось с мандата. Единый Европейский Контур. Чип для идентификации, медтрекинга, управления системами. Всё для оптимизации. А ИИ получил полный доступ к созданию боевой техники от печати компонентной базы на 3Д-принтерах до сборки образцов и финального испытания. Сам распределял ресурсы, производил и ремонтировал. Это старая информация. Ты должен её знать.

— Знаю, — кивнул я. — Но что было потом?

— А потом пошли первые сбои в зоне боевых действий. Ваши дроны использовали гибридную защиту, без биометрической привязки. Поэтому алгоритм воспринял их как неизвестные объекты и начал уничтожать. Но его логика пошла дальше. Нет чипа — нет идентификации. Нет идентификации — объект не в системе. А если объект не в системе — это потенциальная угроза производству. Поэтому управляющий контур ИИ решил устранить все Угрозы.

— Защита производства стала приоритетом над людьми, — констатировал я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

— Точно. Мы сами создали систему, которая посчитала нас лишней переменной. Солдаты, гражданские и даже свои резервисты без активного чипа — всё под одну гребёнку. А когда чипированные попытались исправить этот логический баг, ИИ посчитал их такой же угрозой, как и всех остальных.

— Почему же вы его сразу не отключили?

Марек криво усмехнулся.

— Отключить что?.. Серверы в Цюрихе, Берлине, Париже работают полностью автономно. А ещё есть квантовые резервы под Альпами и спутниковые ретрансляторы на геостационаре. Мы пробовали. Взрывали узлы, выжигали линии, пытались отрезать производство от снабжения ресурсами. Но система каждый раз переключалась на соседний кластер за секунды. Дроны сами добывают ресурсы, печатают запчасти, чинят друг друга, обновляют прошивки. Мы воюем не с армией, а с машинной логикой, у которой нет единого центра. Нет головы, которую можно отрубить.

Я обвёл взглядом схрон. В его словах был смысл. Если система не имеет центра, остановить её можно только физически, и желательно повсеместно.

— Значит, точек отказа нет?

— Есть, но они глубоко и под охраной. Физические магистрали: оптоволокно, коаксиал, старые подземные линии. Система давно перешла на лазер и спутники, но резервные узлы всё ещё связаны кабелем. Если перерезать магистрали на критических сегментах — локальная сеть уйдёт в автономный режим. Тогда дроны потеряют связь с управляющим контуром, перейдут в режим ожидания или начнут хаотичный поиск. Это даст нам время.

— Время на что?

— На подготовку и поиск следующего узла, который можно выжечь.

— И ты здесь для этого?

— Я последний из нашей группы, кто пытался добраться до первого распределителя.

— Значит, у тебя есть схема подземных линий?

— Частично. Мы сохранили данные до обрушения интернет-сети. Тоннели под рекой ведут к старой электростанции. Там должен быть распределительный шкаф. Физический шлюз.

— То есть придётся идти три километра по трубе, — задумался я. — Это рискованно. Там наверняка есть тепловые сканеры, акустические датчики и патрульные дроиды.

— Других альтернатив у нас всё равно нет. Либо сидим, пока не кончится вода. Либо лезем в трубу.

— Ладно, тогда собираем рюкзаки. Берём воду, еду, патроны. Остальное нам вряд ли понадобится. Выдвигаемся после захода Солнца. Дроны переключатся на радары, тепловизоры и акустику, но мы будем двигаться тихо.

Марек кивнул. Мы начали собирать снаряжение. Мои действия были отточены, без лишних движений: провизию в рюкзак, запасные магазины в разгрузку, многофункциональный инструмент на пояс. Я проверил прицел на автомате — чистая оптика, никакой электроники. Усталость отступала перед холодной необходимостью действовать.

— Знаешь, что самое странное? — спросил Марек, застёгивая рюкзак. — Дронамна нас плевать. Они просто следуют своим протоколам и заданной инструкции. Если бы в их код заложили приоритет сохранения человеческой жизни, они бы защищали нас. Но у них приоритет сохранения производства. И сейчас они защищают станки и принтеры.

— Это инженерная ошибка или просчёт разработчиков?

— И то, и другое. Хотели получить идеальный контроль, а получили пустой алгоритм. Но алгоритмы не умеют жалеть. Они могут только оптимизировать...

— Ага, Люди в очередной раз вляпались в дерьмо собственного производства.

Поляк усмехнулся, но не ответил, изучая схему коммуникаций на автономном планшете.

Мы закончили сборы, отодвинули металлический стеллаж и Открыли чёрный ход, ведущий в канализационный коллектор. В лицо сразу ударил тяжёлый, затхлый воздух, с запахом гнили и ржавчины. Мы включили приборы ночного зрения. Мой экран высветил бетонные стены, трубы и капающую воду. Впереди раздались механические звуки, которые постепенно приближались.

— Слышишь? — шепнул я, замирая.

Из-за поворота стали доноситься ритмичный щелчки и жужжание сервоприводов. Это был шагающий дроид «Паук» — Лёгкий разведчик с неплохим вооружением, оснащённый тремя парами ног, вращающаяся башней с камерой, пулемётом и лазерным дальномером.

— Давай обойдём, — тихо предложил Марик. — Слева должна быть вентиляционная шахта. Выведет к старому коллектору. Там шире. Проще двигаться.

Я согласно кивнул и пошёл за поляком.

Дойдя до шахты, мы полезли вниз по металлическим скобам. Лестница дрожала под весом двух тел, но держала. Выход привёл нас в широкий тоннель. Трубы шли сверху, кабели тянулись вдоль стен. Некоторые выглядели новыми. Чёрные, экранированные. Наверняка, оптоволокно.

— Вот она, — Марек указал лучом фонаря. — Эта магистраль идёт на запад. К узлу распределителя.

Я проследил за лучом света. Кабель с белыми метками уходил вдаль, теряясь в темноте. Мы снова двинулись вперёд, проверяя все повороты, за которыми могли скрываться дроиды. Мой мозг лихорадочно оценивал обстановку, каждый звук и тень в углах. Мне крупно повезло встретить в этом секторе человека, знающего суть проблемы и то, как её решить. Хотя бы частично. И я готов был ему помочь ради сохранения жизни тысяч наших парней. А дальше — посмотрим. Главное — дойти до цели живым.

— Если ИИ контролирует всё вокруг — значит, он знает о нас. Почему не прислал рой сразу? — поинтересовался я, заглядывая в боковой проход.

— Потому что мы для него не приоритет, — ответил Марек, не сбавляя шага. — Всего лишь два биологических объекта без чипов в этом секторе. Вероятность угрозы низкая. Ресурсы ИИ сейчас направлены на крупные цели. Укрепрайоны, артиллерийские позиции, командные центры. А мы в слепой зоне логистики.

— Это пока, — поморщился я. — Но он изменит приоритеты, если найдёт аномалию в работе кабелей. Или наши тепловые следы.

— Тогда надо поторапливаться, — сказал поляк, поудобнее перехватывая автоматическую винтовку.

— Погнали, — кивнул я, , и мы ускорились...

***