Гроссланд: Октагон

Глава 1: Переступая черту. ​

Глава 1: Переступая черту.

- Где Джонатан и Сугроб?

- Мертвы. – Леонид «Зуб» Максимилианов слегка вздрагивает от накативших воспоминаний. - Прикрыли меня. Отстреливались. Думал, догонят. Потом, судя по звукам, повстанцы их гранатами закидали. Вот два короба с лентами для гранатомёта.

- Хреново. Всё равно, пойдём на прорыв как планировали. Ты с Егором на гранатомёте, - Жандарм Егор Белобородов мрачно кивает: он всегда готов поддержать любой мой план. - А мы, попрём напролом. Готовьте свой аппарат.

На данный момент «мы», это я, и два последних выживших бойца из Тайного сыска: здоровяк Мадсен Притчард Петрович, и Жак «Скоба» Сальников. Оба измотаны двумя сутками без сна.

Два дня и две ночи ожесточённых перестрелок со значительно превосходящим противником сократили наш сводный секретный отряд с тридцати, до пяти человек.

Это были лучшие люди Кржнестова – относительно небольшого провинциального города с приблизительным населением в 60 миллионов человек.

Лучшие из тех, кого смогли отобрать Тайный Сыск и Жандармерия среди своих оперативников: Черных Черепов и Гросс Гвардии, по приказу Секретной полиции Гроссланда.

Я возглавил этих людей, и выжал из них все соки, неумолимо приближая нашу неизбежную победу. Я не жалуюсь на профессионализм провинциальных отрядов спецназа, сейчас главное то, что мы уже близко.

Мы почти прорвались в штаб повстанцев, расположившийся на границе Грацъовской Губернии, в старом заброшенном посёлке, максимально эффективно использовав преимущество неожиданности, и Споровую бурю, заглушившую всю радиосвязь на сотни километров вокруг.

Осталось лишь слегка поднажать, и документы у нас в кармане.

Главное логово повстанцев расположилось в здании бывшей ратуши, наша группа сидит напротив – в развалинах какого-то административного здания с маленькими глубокими окнами.

Вернее, до Великой Мировой Войны это была ратуша. Как её использовали люди, заново заселившие это место – вопрос открытый. Посёлок вновь опустел, когда начал наступать Споровый лес. Шли годы, здания ветшали, теряя последние крохи уюта и красоты.

Природа увяла и погибла, уступив место под бессильным небом мёртвому песку пустыни. Изрезанные ветром стволы деревьев в местных скверах и парках постепенно растеряли кору и ветви, белея теперь в сумраке споровой бури укоризненными скелетами, жутко стоящими среди таких же опустошённых временем домов.

Время грозно шло, прибыли повстанцы, и первая споровая буря, а ратуша с парком так и остались стоять в пространстве без надежд и будущего, постепенно уходя в историю.

Итак, штаб охраняется очень хорошо: нас разделяет небольшая площадь с высохшим фонтаном, две пулемётные точки, спрятанные за мешками с песком, и десяток сопляков, пожелавших свободы и равенства. Скоро к ним подойдут разведчики, преследовавшие группу Зуба. Они расскажут дружкам о том, как уничтожили двух наглых имперских «черепных» собак, загнав их в угол, как затравленных зверей. Мы подождём, удобного момента - это будет последний отдых перед победным рывком.

Время прошло быстро, - фактически, мы лишь установили гранатомёт, да снарядили его лентой.

Разведчики радостно галдят, бахвалятся трофеями – срезанными нашивками моих товарищей, и их оружием – штуцерами ГБ-8 без боезапаса.

Мы в самом сердце базы, но нас не ждут. Аномальная споровая буря туманит разум, и портит видимость – без биовизора человек не видит дальше десяти шагов. Но у нас есть биовизоры. А ещё у нас есть станковый гранатомёт и код от сейфа главного мятежника. И мы знаем, где спрятан сейф.

- Ну, братцы, за Бога, Царя и Отчество. Вперёд.

Бойцы кивают, мы начинаем штурм.

Первая гранатомётная очередь ложится на крыльцо ратуши, аккурат между двумя пулемётными точками. Серия взрывов превращает всех, кто праздновал победу над палачами кровавого режима в безобразный фарш.

Пулемётчики кидаются к своим боевым позициям, но мы срезаем их короткими очередями автоматических штуцеров ГБ-8 калибра № 2. Такой не встретишь в инфантерии ВСВГ, рядовая пехота пользуется третьим калибром – унитарный гросс-патрон 10х60мм, для залповой стрельбы по споровым мутантам из винтовки Черепного.

Официально, в Гроссланде нет гражданской войны, и линейные армейские части снабжаются оружием для охоты на монстров, но мы действуем не официально.

Наши винтовки короткие, лёгкие, с большими отъёмными магазинами, и стреляют длинными очередями, благодаря патронам 6х40мм. Потому что созданы для убийства людей.

Бегло оцениваю убитых. Дети – им всем нет и двадцати лет.

Гранатомёт работает по окнам второго этажа.

Мы врываемся внутрь первого сквозь массивные двустворчатые двери из тёмного металла, украшенные тиснением в виде сложного растительного узора. Пускаем впереди себя две гранаты – первая без чеки, вторая, после взрыва, но с чекой.

Внутри – четыре трупа.

Один изменник ещё жив. Он удивлённо смотрит на свои, казавшиеся некогда неотъемлемыми внутренности. Теперь они безобразно вывалились на грязный кафельный пол, разделив его бесславную жизнь на «до» и «после».

Второй тоже жив. Он чудом пережил взрыв, контужен, и уже сообразил, что мятеж только что кончился. Встал на колени, и смиренно поднял руки над головой, заворожённо уставившись на подло невзорвавшуюся гранату.

Притчард, ветеран армейского спецназа «ГРОб», ныне служащий в Тайном Сыске, проворно добивает обоих – он устал. Мы все устали, и нам следует поторопиться.

Зачищаем первый этаж. Дверь за дверью, коридор за коридором. У нас есть хорошая археотехника, мы знаем, в каких комнатах прячутся обитатели ратуши.

Граната-взрыв-граната-выстрелы.

Труп за трупом. Предатели в панике. Почти никто не оказывает сопротивления. Некоторые выбегают в коридор, но тут же гибнут. Иные, пытаются отстреливаться даже после предупредительных гранат. Стреляют, как правило, наугад, из неповоротливых длинных пехотных болтовых винтовок – тех самых, что украшают флаг Гроссланда, аккурат под Черепом Ветерана. Но им нас не остановить. Спустя двое суток ада и естественного отбора выжили только лучшие из лучших.

Здание небольшое, мы справились с первым ярусом быстрее, чем Зуб и Егор расстреляли последний. Сейчас, по плану, они минируют гранатомёт, минируют фонтан и оставляют пару растяжек на площади. Затем организовывают пулемётную точку внутри дома на первом этаже, в глубине комнаты. Потому что скоро придут гости, и мы обязаны оказать им достойный приём.

Поднимаемся на второй жилой уровень. Мы не боимся обрушения – довоенные здания легко переживут подобный обстрел.

На втором этаже хаос, на третьем тоже. Всюду груды битой плитки, кирпича с межкомнатных перегородок, - мусор перемешан с колотым стеклом, бетоном и мятежниками, побелка удушливой взвесью застыла в воздухе вместе с ворвавшимися внутрь здания спорами, разбитая в щепки мебель, и мясо, вперемешку с обрывками одежды…

Мы находим всех, кто выжил. Тех, кто пытается разобрать завалы, чтобы спасти людей, попавших в западню. Они задыхаются и ничего не видят. Наше снаряжение позволяет компенсировать столь досадное несовершенство человеческого организма.

Удивляют те, кто даже после полного разгрома своего штаба продолжают сопротивляться неотвратимому, хрипло воя от тоски и непереносимой боли, вслепую разряжают боезапас в умирающее пространство, некогда бывшее изящным центром безвестного городка. Порою они попадают друг в друга.

У одного бунтаря винтовка взорвалась в руках. Второй примкнул штык, и выпрыгнул на меня из-за стены. Рука привычно хватает цевьё вражеского оружия, и грозная винтовка с длинным игольчатым штыком превращается в незамысловатый рычаг. Противник с колоссальной силой ударяется лицом о стену, и, мгновенно обмякнув, падает замертво.

Напарники вновь испуганно смотрят на меня – они так не умеют. Верно, такому не учат ни армейский спецназ, ни оперативников Тайного Сыска, ни уж, тем более, Гросс Гвардию Жандармерии. Но они тоже умеют многое. Замешательство быстро проходит, наш отряд идёт дальше. Мы убиваем всех. Быстро и точно.

Последний рывок – мы у цели. Четвёртый этаж встречает нас ожидаемой картиной апокалипсиса, сжавшегося до размеров небольшого здания.

- Притчард. – Я показываю напарнику на окно.

- Иду.

Широкоплечий, почти двухметровый, бывший ГРОбовец занимает позицию для наблюдения за площадью.

Мы с Жаком смотрим на последнюю дверь.

Все комнаты уничтожены. Биовизионный сканер не регистрирует признаков жизни нигде, кроме единственного уцелевшего помещения в центре этажа.

Четыре человека. Они знают, что загнаны в угол в чудом сохранившейся комнате. Они готовы очень дорого продать свои жизни. Повстанцы заняли наиболее выгодные позиции. Мы с Жаком можем лишь гадать – какие предметы служат им укрытием. Наши приборы видят только зыбкие силуэты.

- Они идут!! – Сообщает Мадсен.

Силуэты явно слышали его возглас – за дверью послышались радостные, негромкие переговоры.

- Бери это. – Я протягиваю Скобе моток липкой взрывчатки. – Повторяй за мной.

Петрович, Зуб и Егор открывают огонь практически одновременно. В завывании споровой бури слышен низкий, давящий на расшатанную логическим полем психику рокот длинных нескромных очередей пулемёта, и отрывистый, высокий лай двух автоматических штуцеров.

Ответом им служат истошные вопли и визги людей, тонущих в захлебнувшейся атаке, и, конечно, беспорядочная басовитая пальба пехотных винтовок. Раздаются два хлопка - сработали мины, и один мощный взрыв – повстанцы нашли гранатомёт, и тут же лишились его.

Мы с Жаком закончили подготовку. Он немного нервничает, но я в него верю. Мы взрываем стену одновременно, - справа и слева от двери. Врываемся внутрь через дыры.

Стремительная перестрелка – я скашиваю двоих. Сальников убивает третьего, но четвёртый успевает оборвать жизнь оперативника Тайного Сыска удачным попаданием из пистолета.

Жак «Скоба» Сальников, роняет ГБ-8. Автомат неудачно падает на пол, и выдаёт короткую очередь – прощальный салют своему хозяину. Боец хватается за пробитое насквозь горло обеими руками. Он падает на колени и отчаянно булькает, пытаясь что-то сказать.

Я калечу последнего стрелка метким попаданием в позвоночник. Повстанец грузно опадает, словно мешок с консервами, но, к своему несчастью, не умирает.

Сейф оказывается там, где должен – в центре до безобразия роскошного книжного шкафа во всю стену. Шкаф виртуозно сработан из узловатого рельефного красного дерева. Его повреждённые взрывом и перестрелкой полки заставлены книгами. Хотелось бы верить, что довоенными, но это, всё же, очень маловероятно.

Удовольствие от грамотно спланированной операции и радость от встречи с произведением искусства сменяется напряжённой тревогой - пароль от сейфа сменили. Благоразумно предвидев подобный исход мы с ныне остывающим Жаком стреляли по противникам с целью покалечить, а не убить.

Я подхожу к едва живому бунтовщику, неуклюже распластавшемуся у резных ножек богатого стола собранного, очевидно, в качестве дополнения к шкафу. Это бывший офицер – лидер повстанцев.

Его форма говорит о том, что он был аристократом. Нашивки Имперской армии и гербы его рода спороты. Вместо них красуется дурацкий подводный символ, вдохновивший этих людей на небольшую революцию. Выходит, они даже не сектанты?

Человек знатного рода, предавший всё то немногое хорошее, что было в нём до знакомства с подводными культами, теперь не чувствует нижнюю половину тела после выстрела, и лишь беспомощно смотрит на меня выпученными от ужаса глазами. Он жадно, как выброшенная на берег рыба, хватает ртом ядовитый от пыли и спор воздух, ворвавшийся внутрь кабинета вместе с наказанием.

- Какой пароль? – Мой голос звучит грозно и неестественно благодаря дыхательной маске.

- Я…Т-т-т-ы из Об-бервардена?

Иногда дела продуктивнее слов. Сустав его пальца с мокрым хрустом лопается, сдавленный моей умелой беспощадной рукой.

- Говори пароль.

- А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!

- Дальше будет страшнее.

- П-пошёл ты, тварь!!! – Предатель не скупится на слова, вдохновенно вспоминая просторечия, выстраивая сложные и очень грязные оскорбительные конструкции.

Я извлекаю узкий трёхгранный штык из ножен. С силой вгоняю его в локтевое соединение костей бывшего офицера, и начинаю медленно прокручивать, ощущая через металл, как лопаются хрящевые ткани и сухожилия.

- А-А-А-А-А-Й-Ъ! – Голос пленника срывается, превращая крик боли в истошный звериный вой.

- Мне нужен пароль. – Я подкрепляю требование крепким отрезвляющим ударом в челюсть.

- Будь ты проклят! Код 715!!!

Код подходит. Штык, экономя патрон, стабилизирует никчёмную, но, в каком-то смысле, яркую жизнь изменника.

Тяжёлая толстая дверца сейфа бесшумно открывается. Внутри услужливо вспыхивает лампочка проливая жёлтый свет на небольшой складной переносной терминал.

Осталось убраться отсюда, сохранив драгоценную технику – реликвию ушедшей эпохи научных чудес. Слышу звук шагов, оборачиваюсь. В комнате стоит Притчард. Он осматривает тело мёртвого напарника.

- Бедняга Жак. Мы с ним с академии вместе служили… У него жена и дочь в Кржнестове остались… Нашёл?

- Нашёл. Нужно проверить.

- Проверяй. Я посмотрю документы, которые они тут хранили. – Петрович устало, но деловито и со знанием дела оглядывает комнату.

- Как будет угодно Тайному Сыску. – Фраза прозвучала слишком равнодушно, но это уже не важно. – У тебя четыре минуты.

Притчард кивает, и приступает к осмотру того, что осталось от комнаты. Я работаю с компьютером. Замечаю краем глаза, как напарник ворошит папки, перебирает листы. Большинство он отбрасывает сразу, но один документ привлекает его внимание. Тот, что он нашёл под трупом офицера. Небольшой планшет, с десятком испачканных кровью листов.

Нужная информация на терминале. Впервые за три месяца я по-настоящему доволен.

- Вперёд, пора домой. Пошли, забираем мужиков, и... – Оперативник не реагирует. Он слишком увлечён находкой. – Притчард!

- А! Да, идём.

Мы спустились к нашим пулемётчикам.

- Всё готово? - Спрашивает распалённый интенсивной пулемётной стрельбой Зуб.

- Готово. Уходим.

- Сейчас, оставим им подарок на прощание. У меня как раз последняя мина. Надоело таскать её на горбу.

Я молча киваю.

- А где Скоба? – Спрашивает Егор.

- Погиб. – Отвечаю я. Притчард молчит. Он стоит в стороне, и будто бы, не веря своим глазам раз за разом просматривает найденный документ.

- Жаль. Хороший был человек. Хотел бы с ним поработать ещё. – Зуб привычным жестом чешет макушку, стараясь скрыть волнение.

- Хреново вышло, - соглашается Егор, сглатывая подступивший к горлу ком.

Егор Белобородов - единственный выживший жандарм из двадцати двух отобранных для операции. К тому же, он самый молодой из нас. Оперативники Тайного Сыска, должно быть, пугают его не меньше, чем я. И если уж гибнут профессионалы такого уровня, то, должно быть, его шансы на выживание просто смехотворны. – Как будем выбираться отсюда? Черт! Они идут!

- Не успеем убежать. – Выдыхаю я. Нужно их отогнать. Вы к окнам, Зуб – на пулемёт.

Напарники молчаливо занимают позиции. Пулемёт они поставили в глубине коридора, гостеприимно распахнув парадные двери.

- Не стрелять… Подпустите их поближе.

Небо начинает искриться коронами пурпурных молний – Споровая буря усиливается штурмуя стены нашего укрытия порывами ветра с мелкодисперсной абразивной сыпухой. Мысли едва заметно тормозятся, рот заполняется навязчивым сухим металлическим привкусом то ли песка, то ли пыли. Притчард бормочет Тезисы Пути Комбатанта. Его право.

Я беру в прицел самого деятельного из мятежников. Он суетится, машет пистолетом, пинает подчинённых. После чего решает занять позицию в фонтане. Раздаётся взрыв, лидер штурмового отряда исчезает в огненной вспышке. Я открываю огонь короткими очередями в два-три патрона. Каждая серия выстрелов забирает чью-то жизнь, или сильно калечит, превращая молодых бойцов в инвалидов, на недолгий на остаток жизни. Оперативники не жалеют боеприпасы. А зря. Патронов у нас осталось совсем немного.

Атака мгновенно захлёбывается в шквале непреодолимой завесы огня на дистанции до трёх сотен метров. Мятежники вяло и невпопад отстреливаются. Они прижались к мостовой, и не знают, что делать без лидера. Большая часть личного состава уже погибла в свинцовом урагане. Но из-за тумана повстанцы не могут толком оценить положение своих дел. Кроме того, они практически не видят здание ратуши.

Петрович стреляет винтовочной гранатой из наствольного гранатомёта. Это для сектантов уже слишком – они в панике разбегаются в разные стороны.

- Давайте, братцы, за мной! – Я бросаюсь к длинной лестнице в подвал. Уверен, мои коллеги в смятении, но за время нашего знакомства они поняли, что лучше не задавать лишних вопросов.

Подземелье центрального здания города заставлено ящиками самых разнообразных форм и размеров до потолка. Судя по маркировке, в них хранятся амуниция и продовольствие.

Мы направляемся к дальней стене. Что ж, нам не повезло – вдоль неё стоит тяжеленный стеллаж, заставленный разнообразным хламом. А скрытая за ним, впечатляющих размеров, бункерная дверь открывается внутрь склада. К тому же, она занавешена большим потёртым гобеленом с Большой медведицей.

- Ну и зачем мы сюда припёрлись? – Не выдерживает Зуб.

- Там дверь. Через неё мы покинем посёлок.

- Чего?

- Помоги разобрать стеллаж. Нет времени для болтовни. Скоро всё увидите. Егор – покарауль вход.

Разгрузка стеллажей занимает десять долгих бесценных минут. Раскидываем, в основном, тушёнку и пищевые концентраты. Часть найденной еды, приятной тяжестью, оседает в наших вещмешках – нам предстоит долгий путь.

Наконец, полки свободны, и мы втроём можем поднять здоровенную конструкцию из металла, чтобы освободить гермодверь. Я достаю ключ, и активирую панель управления. Ключ срабатывает, дверь медленно начинает оживать.

Ко мне подбегает Притчард, сменивший жандарма на входе.

- Они пришли.

Ошибка. Дверь не хочет открываться – внутренний механизм не включается, а внешний, то есть, тот, что с нашей стороны – обесточен.

- Всем по местам! Выключите свет, приготовьте фонари, не шумите, и надейтесь на то, что у них нет гранат!

Я бегу к электрощиту. Он там, где должен быть. Административные довоенные здания, к счастью, весьма предсказуемы. Включаю рубильник, и дверь с инфернальным скрежетом начинает открываться.

Первыми в подвал осторожно спускаются трое дрожащих от страха солдат. Они судорожно ищут выключатель. Тот, кто находит – получает удар током и громко ругается. Егор разбил выключатель прикладом.

Дверь уже почти открылась – скоро в проём сможет протиснуться взрослый мужчина. Но нужно ещё подождать.

Подвал начинает медленно наполняться любопытствующими мятежниками. Они притащили фонари, и начинают медленно идти внутрь комнаты.

- У-Р-Р-Р-А-А-А-А-А!!!

Наш триумфальный крик, разом включённые фонари, и шквальный огонь застают повстанцев врасплох. Лишь двое успевают нажать на спусковые крючки винтовок. Один даже стреляет в нашем направлении. Пятеро мгновенно падают замертво, оставшиеся в живых, побросав болтовки и расталкивая друг друга, устремляются к выходу.

Дверь, наконец, открыта даже больше чем надо. Я готов отступать, но мои спутники смотрят на подземный туннель с большой опаской и глубоким сомнением.

- Чего встали? За мной!

Мне удаётся растормошить оперативников. Консоль управления дверью продублирована с другой стороны, и после ввода протокольной команды примитивному терминалу я могу быть уверен в том, что за нами не будет погони – дверь надёжно закроется за нашими спинами. Мы заходим внутрь широкого пустого коридора. Света в нём почему-то нет.

Глава 2: Ужас в слепой бездне.

Глава 2: Ужас в слепой бездне.

- И куда теперь? – С неподдельным страхом спрашивает Зуб.

Я могу его понять. Даже мне не по себе в Подземном Гроссланде.

- Всё просто, господа. Найдём лифт, спустимся вниз на три-четыре уровня, а там либо на метро, либо пешком – сорок километров на запад.

- Ты, мать их, хочешь сказать, что эти коммуникации уходят на сорок километров на запад? – Изумлению оперативников нет предела.

- Разве вы не слышали о Подземном Гроссланде? – Скромно интересуюсь я.

- Все про него слышали, но одно дело слушать байки про довоенные чудеса… - Притчард крутит головой во все стороны, хотя смотреть в этом пустом туннеле совершенно не на что. Туннель, в свою очередь, полого уходит вниз. Мы уже различаем его конец широкую площадку диагонального грузового лифта.

- Да, - вступает Егор, - про Подземный Гроссланд много чего рассказывают. Например, про то, что Лес отсюдова вырос. И про то, что тут зомби с мутантами водятся.

Все переглянулись, и уставились на меня.

- А я-то что могу сказать? Лес вообще везде может пролезть. Может и отсюда вылез. А может и нет. В подземельях бесовщины и без Леса хватает. Но, в целом, там, где я успел побывать, я не встречал ничего, кроме безжизненной пустоты.

- А тут ты бывал? – Настороженно спросил Петрович.

- Нет. Тут я впервые. Так что будем настороже.

Диагональный лифт услужливо оживает, стоило лишь познакомить его панель управления с моей картой доступа.

- Чудеса… Этот лифт, возможно, старше нас вместе взятых. А вон, видишь, как – не сломался…. Оберварден много довоенных секретов собрал. – Зуб во все глаза таращится на «волшебный» кусок пластика, который я заботливо прячу во внутреннем кармане под бронежилетом.

- Не то, что б это секрет. Пользоваться подобной техникой, и строить её – несколько разные понятия. Никогда карт что ли не видел? Такого добра и сейчас делают вагонами. – Я стараюсь звучать обезоруживающе-позитивно. Дыхательная маска не позволяет пользоваться мимикой. Приходится брать красноречием.

Лифт начинает медленно спускаться в недра Гроссланда.

Егор и Притчард странно молчат. Леонид Максимилианов уже явно расслабился, и немного пообвыкся в новой, пусть и жутковатой обстановке. Он продолжает:

- Я такого в Тайном Сыске повидал – глазам, не поверишь. Но ты, друг, бьёшь все пределы чудаковатости.

- Такое уж у нас дело выдалось – обыкновенный человек не справился бы.

- Это точно. – Рассмеялся Леонид. - Теперь-то всё кончено? Я имею в виду, что мятеж мы подавили – главного заводилу отправили на Суд к Создателю.

- Да, всё кончено. Через пару дней мы выйдем на поверхность в условленной точке, где нас подберёт биотяг Фюрштандисов. И разбежимся по своим ведомствам. Жаль только, что ребят много полегло.

- Да, жалко парней. Но с другой стороны, если так подумать, то, армия таких дел наворотила бы тут – мама не горюй. И сколько рядовых солдат в цинках вернулись бы по домам – черт его знает… - Он безнадёжно махнул рукой. - В Кржнестове так-то даже ни одного полка теперь нету, и всё благодаря нашему миролюбивому мэру…

Лучше и не скажешь. Неловкое молчание затянулось на десять долгих минут. Нам всем грустно. Даже мне.

Лифт равнодушно спускает нас всё глубже и глубже. Старые механизмы мерно гудят, медленно успокаивая нервы.

Жандарм поднимает фонарь наверх. Входа уже не видно – луч растворяется в непроглядной вечной темноте рукотворного пространства.

- Хм… Чувствуете? Голова светлеет! И привкус этот гадкий пыльно-плесневелый изо рта пропал. – Радостно вздыхает Зуб.

- Логическое поле снизилось до 139л.ед/ч. – Уточнил Егор, сверившись с детектором. – Кстати, довольно быстро падают показания. Уже 134. 132… 127…

- Действительно… И дышится как-то легче, хотя, пожалуй, это я загнул… - Протягивает Притчард, непринуждённо меняя фильтр дыхательной маски, и все как-то расслабленно и добродушно смеются.

Мы уже достаточно глубоко, и ни сводящая с ума буря, ни обезглавленные анархисты нам больше не страшны. А что будет дальше в этом жутком подземелье? Кто ж его знает – что тут могло выжить, без солнца еды и воды? Прорвёмся.

Лифт останавливается на третьем этаже, и дальше идти не хочет. На панели управления нет четвёртого уровня. Но ведь должен быть!

- Ты вроде говорил, что нам нужно ещё глубже залезть? – уточняет Притчард.

- Да… - Я разминаю уставшую от шлема шею рукой. – Нужно поискать путь вниз.

- Может просто так пойдём?

- Может и так. Вот только то, что будет на четвёртом уровне я знаю. А что ждёт нас на других – не имею понятия. И лишний раз рисковать не хочу.

- «Кто знает, - тот понимает!» - Зуб важно и даже несколько напыщенно тычет указательным пальцем в «небо», декламируя знаменитый девиз Обервардена.

Петрович выдаёт неприятный скрипучий смешок. Но делать нечего.

- Пойдём на запад. Если найдём безопасную комнату – отдохнём. Если найдём путь вниз – спустимся вниз. Вперёд.

Лифт привёз нас на широкую площадку, со сводчатым потолком. Нас окружает сама древность: пол и стены из полимерного протеина выложены кирпичом и местами оштукатурены. Стены помещения пронизаны разнообразными дверями и люками.

В подобных местах, обычно, можно легко обнаружить разнообразные довоенные ценности и диковинки – старинную технику, электронику, оружие, книги и прочее, но не в нашем случае. В нашем случае в Карго-хабе пусто. Сиротливые стеллажи сонливо смотрят на нас пустыми глазницами полок. Они ни о чём не спрашивают потомков своих создателей. Им просто грустно и одиноко. Нам тоже грустно. И, пожалуй, страшно.

Мы подходим к запертой двери, ведущей ровно на запад. Она не поддаётся – нужен ключ. Я пробую взломать замок отмычкой, но быстро понимаю, что замок не сувальдный, а соленоидный.

Что ж, попробуем ту, что пошире, она напоминает полукруглую воротину и ведёт на северо-запад. На наше счастье она не заперта.

За дверью хищно притаился сводчатый коридор с множеством ответвлений вправо. Пара сотен шагов, и мы упираемся в дверь.

- Глядите, тут надпись – «Атмос».

Зуб прав. Надпись есть.

- Не уверен, что туда следует ломиться без допуска.

- У тебя же есть допуск?

- У меня карго-допуск, а тут нужен либо допуск одного из глав, либо сотрудника Атмоса, либо ещё кого. Иначе можем разбудить системы безопасности. Атмос – это один из самых важных узлов в этих коммуникациях.

- Тогда обойдём? На северо-восток?

- Не знаю, Зуб. В Атмосе точно будет выход на запад. Это такой же узел, как и Карго-хаб. Наверное, предполагалось, что в него должен был быть доступ отовсюду.

- И что будем делать?

- Можно рискнуть.

- Я – за. – Подаёт голос Егор.

- Я – тоже за, - кивает Леонид. – Тут лет двести не бывала нога человека. Если в подземелье и есть какие-нибудь системы охраны, то они давным-давно заржавели бы и рассыпались.

- Мы справились с оравой повстанцев. Теперь нам сам чёрт не брат. – Неуверенно протягивает Притчард.

- Тогда рискнём.

Терминал двери включился, но отказался принимать мою карту доступа. Петрович облегчённо вздохнул, но Зуб решил пнуть дверь. И она открылась. А над ней загорелся красный проблесковый маячок, обрамлённый стальной клеткой.

Мы переглянулись, и молча вошли внутрь.

Атмос впечатлял своими размерами: необъятная комната раздавалась влево и вправо гораздо дальше света наших фонарей. Потолок также был совершенно невидим. Всё обозримое пространство занимало фантасмагорическое переплетение труб, патрубков, лестниц, переходов, вентиляционных коробов, проводов и кабелей, щедро удобренных разнообразными в своих назначениях и калибрах датчиков и счётчиков. Атмос дышал своею непонятной механической жизнью: его нутро тихо гудело, щёлкало, урчало и шелестело.

- Я видел такое в пилонах, и межуровневых фундаментах Кржнестова… Это восхитительно! – Словоохотливый Леонид «Зуб» Максимилианов решил поделиться с нами искренним, практически детским, азартным восторгом.

- Не стоит нам тут задерживаться, ох не стоит. – Пропыхтел Притчард.

- Вперёд. Движемся направо, до первой двери. И смотрите в оба глаза, во все стороны!

Задерживаться, действительно, не следовало. Если система охраны исправна, то искать нас будут именно здесь.

Два километра. Мы протопали по Атмосу – генератору атмосферы, целых два километра, прежде, чем нам встретилась открытая, пусть и изодранная в клочья какими-то когтями, и, видимо, оплавленная кислотой дверь.

Зуб удивлённо свистнул. Петрович очень грязно выругался. Егор промолчал.

- И что, мы пойдём туда? – Леонид скрывает первобытный страх за излишне саркастичным тоном.

- Лучше придерживаться плана настолько, насколько это возможно.

- Какого к чёрту плана, командир?! Мы хотя бы назад дорогу найти сможем?! А??!

- А зачем нам назад? Обратно в лапы к повстанцам? Покамест, я не вижу серьёзных препятствий. Что бы не разворотило эту дверь – оно очень хотело сбежать из Атмоса.

- Зуб прав, командир, лучше давайте поищем ещё один выход?

- А ты что думаешь, Егор? – Мой вопрос звучит в меру участливо, в меру равнодушно.

- Решай сам. До сих пор твои планы работали. – Сказано очень неуверенно.

- Это Подземный Гроссланд, братцы. Ладно, пройдём чуть дальше. Рядом с этим проходом нам точно не получится нормально…

Я замолчал на полуслове, и приказал жестом напарникам сделать то же самое. В привычном шуме Атмоса появился новый звук. Мерно цокающий, маскирующийся под такты большого реле, что висит над нами, и хлопанье вентиляционной переборки в стене справа. Умно.

Мы медленно начинаем пятиться вперёд. Напарники всё ещё смотрят в сторону двери, в чёрную, как сам страх, глубину Атмоса, под ноги и вверх, но не слышат цоканье – не их диапазон частот. Но слышу я. Этого достаточно.

Цоканье приближается. Шаги становятся уверенными и более чем целенаправленными. Маленькие индукционные копытца для перемещения по любым магнитным поверхностям.

- В ДВЕРЬ, ЖИВО!!!

Я стреляю вверх, в темноту, в источник звука. Фонарь на штуцере на мгновение выхватывает из темноты неописуемо уродливое механическое существо. Сочленения его жутких конечностей одновременно козлоподобны, антропоморфны и, к тому же, напоминают насекомое. Безобразная механоидная обрубленная морда отсылает к чему-то неправильному, давно забытому человеческой культурой. И потому, до оторопи, жуткому.

Бойцы ныряют в зев безобразной двери. Я захожу последним. Тварь бросается в погоню, но несколько метких выстрелов охлаждают её пыл.

- Что происходит?!

- Нас нашёл сторож. Бежим!

Новый коридор, начавшийся после жёванной двери, выглядит плохо – кирпичная кладка отсырела. Краска и побелка местами полопались, местами вздулись и облупились. В стенах обнажился арматурный каркас, кабели электропроводки, и водопроводные коммуникации. И всё это безобразно проржавело. Всюду грязь и местами встречается разбросанный то тут, то там хлам, ветошь, какие-то обломки мебели и инструментов. Зато он идёт ровно на запад.

Мы бежим, пока ребята не начинают выдыхаться. У Притчарда начинают заплетаться ноги. Оперативники не спят уже третьи сутки. Нам очень нужен отдых.

Спустя несколько десятков шагов мы находим очередной поворот, коих в данном туннеле в избытке. Но этот поворот ведёт в широкую комнату, заставленную столами и стульями.

- Похоже на столовую… - Подмечает Зуб.

- Отдохнём здесь. Дверь баррикадировать не будем, я не хочу, чтобы эта тварь нас тут замуровала. У нас есть несколько часов – контроматон попытается подкрасться к нам незаметно, поэтому будет медлить. Я дежурю первый, а вы отдыхайте.

Все молча соглашаются.

Удостоверившись, что радиационный фон в норме, бойцы раздвигают столы по краям комнаты, и устраиваются на полу, раскатав надувные спальные коврики из тонкого, но очень прочного самонадувающегося фибрина.

Перед сном мы решаем поужинать. Чтобы не привлекать сторожа запахом, еду разогревать не стали. На трапезу ушли последние кржнестовские консервы с микологической питательной массой. Их оставили на последок, из-за неприятного тряпичного вкуса. Но более привлекательные мясные, гречневые и пшеничные консервированные каши, а также банки с грибным хлебом, найденные в подвале ратуши, единодушно решили открыть в следующий раз.

С едой покончено. Уставшие солдаты мгновенно засыпают, доверяя свои жизни бдительному мне. Лишь бывший член спецназа ГРОб, - Притчард долго ворочается, но, наконец, пусть и с трудом проваливается в беспокойный сон.

Я вслушиваюсь в тишину – тихо. Мертвецки тихо.

Спустя два часа приходит Зуб. Он предлагает сменить меня. Мне не привыкать к работе в условиях бессонницы, но я соглашаюсь. Ложусь на место Леонида – оно ещё тёплое. Надувной коврик превосходно защищает уставшее тело от холодного, чуть влажного бетонного пола.

Взвесив все «за» и «против», незаметно достаю мощный соленоидный пистолет. На всякий случай.

Спать не решаюсь. Минуты ожидания тянутся медленно. В оглушительной тишине, полной темноте и тревожном предчувствии нависшей над нами опасности они ползут ещё дольше.

Спустя два часа Зуба сменяет совершенно не выспавшийся Притчард. А ещё через два часа Притчарда сменяет Егор.

Меня обволакивает яркое ощущение неотвратимой беды. Образ чудовищного зловещего рока, засевший под кожей. Я слишком поздно различаю в тишине инфернальное поскрипывание, служащее леденящим кровь аккомпанементом знакомому цоканью. Шанс ещё есть. Нужно резко вскочить, и вырвать товарища из цепких когтей смерти.

Попытка почти увенчалась успехом, но мне не хватило нескольких долей секунды. Я начал тащить невезучего жандарма вглубь комнаты, но острый, как бритва длиннющий серповидный коготь, дотянувшись оконечностью лезвия, вспорол его туловище от плеча до пояса с противоестественной лёгкостью. Тварь пыталась перерубить жандарма пополам.

Истошный вопль раненного оперативника будет остальных. Ребята хватаются за оружие, и стреляют в дверной проём. Сторож уже не скрываясь ползёт по потолку. Он планирует покончить с Притчардом и Зубом спрыгнув на них. Они его не видят.

Мой пистолет делался до Великой Мировой Войны. Он должен с лёгкостью пробивать легкобронированную технику, и все средства индивидуальной защиты. В том числе, супер ионисторный патрон невероятно эффективен против контроматонов, которых толком не берёт даже единый калибр №2 наших штуцерных автоматов ГБ-8.

Соленоидный выстрел приходится в туловище чудовища. Зуб правильно оценивает ситуацию, и отпрыгивает назад, утаскивая за собою Петровича. Страж возмущённо визжит, зловеще сверкая левым окуляром, и молниеносно приземляется на пол, громко лязгнув сочленениями металлического скелета.

Оперативники успевают разрядить в него остатки магазинов, когда довоенное существо, встав на две козлиные ноги бросается к ним во всю прыть.

Я тоже довольно быстр – моё разогнанное тело сбивает робота с намеченного курса, но его лезвие успевает серьёзно задеть правую руку Притчарда, уничтожив, до кучи, его автомат.

Начинается неравная схватка. Существо, – гуманоидный двухметровый худощавый Страж Атмоса, напоминающий скелет, жутко визжит, и щёлкает своими педипальпами у основания кос. Оно сжимается в подобие пружины, и наносит удар в прыжке. Я перехватываю лезвие, и швыряю монстра в кучу столов, грамотно используя векторы приложения силы, центр тяжести робота и его инерцию. В последний момент, контроматон пытается поранить мою руку, резко сжав свою конечность, но, увы, он слишком предсказуем из-за старинного протокола рукопашной схватки для механоидов.

Куча столов превращается в груду обломков. Я поднимаю пистолет, который уронил, спасая товарищей, но не успеваю прицелиться – противник чрезмерно проворен. Тварь делает выпад, и внезапно получает пулю в туловище – Зуб приходит на помощь. Увернувшись, я контратаковал существо стулом. Благодаря Леониду, мне хватает мгновения, чтобы закончить прицеливание, и добить смертоносного стража выстрелом в туловище. В область за грудной бронеплитой, где располагается центральный процессор.

Всё кончено – стабилизированный страж Подземного Гроссланда, опадает на пол, словно марионетка с обрезанными ниточками.

- Какого дьявола тут происходит?! – Почти кричит Притчард, держась за изувеченную руку.

Зуб достаёт пакет для первой помощи, я снова бегу к Егору.

Он распластался на полу, лёжа лицом вниз. Жандарм потерял много крови, но его ещё можно спасти. Мои медикаменты немного отличаются от медикаментов в аптечках моих спутников. Вскоре, первый укол останавливает кровь, второй снимает боль.

Товарищи не верят своим глазам и не находят слов. Они лишь удивлённо светят фонарями на обезображенного Егора, который внезапно, к всеобщему облегчению, открывает глаза, и жадно, подобно рыбе, выброшенной на берег, глотает воздух.

- Притчард, Леонид… - Трясущаяся рука обвинительно показывает на меня. – Он не из Обервардена.

- Зуб, доставай физраствор – он потерял много крови.

- Уже.

Егор хватает запястье Петровича, и тянет его к себе. Его глаза полны слёз.

- Скажите моей маме, что я люблю её. Он всех нас погубил!

- Тише, тише… - Машинально бормочет Зуб. – Всё будет хорошо…

Я заканчиваю реанимацию. Зелёный гель на время восстановит повреждённые ткани. Но лишь на два-три дня.

- Он всех нас убьёт! Меня завербовал Оберварден, чтобы я следил за этим самозванцем!

- Всё. Держи таблетки. Ешь по одной каждые пять часов, в течении трёх дней, иначе Зелёный гель расползётся.

- Что? Ты о чём? – Жандарм невидящим взглядом смотрит на своё тело, на затвердевший гель, и отказывается верить своим глазам. – У меня же была дыра на всё туловище!

- Она вернётся, если не дойдём до биотяга Фюрштандисов.

- Я умирал!

- Поживёшь ещё. – Я дружелюбно похлопал его по плечу, и начал осматривать руку Притчарда.

Молчание затягивается. Напряжение растёт. Мои спутники боятся и нервничают. После откровения жандарма, любой вопрос будет неправильным, и каждый ответ станет неверным.

- Так Егор прав? – Леонид беспощадно смотрит на меня своим прямым и честным взглядом. Он знает ответ – уже давно решил всё для самого себя. – Кто ты такой? Ты сектант? Шпион Гранд Концерна?

- Егор прав. – Мрачно отвечает Петрович. – Он явно не из Обервардена. Я нашёл это в штабе мятежников.

Он достаёт планшет из-за пазухи.

- Это стенограмма допроса. Видимо, их штабной радист оказался кротом. Его застали за передачей в эфир кода от сейфа. Парня долго пытали. Вот, смотрите, на этой странице он называет имя «Октагон». Звучит знакомо, не правда ли? Он пытался свалить всё на Оберварден. Но ему не поверили.

«Октагон» - мой оперативный позывной на время этого мероприятия. Не повезло радисту, мир его праху.

- Почему? – Скромно интересуюсь я.

- Потому что его пытал мутант-логик. Он вскрыл его сознание, и контролировал допрос. Ему показались странными воспоминания о вербовке. Было много мути и пробелов. Как после редакции памяти. И они решили, что бедняга работал на Тайный Сыск.

Всё верно решили, как и было запланировано.

- Я не сектант. Я служу Гроссланду.

- Тогда кто, merde-scheisse, ты такой?! – Вспылил Зуб.

Все они чувствуют себя обманутыми. Цинично обманутыми, страшно испуганными и бесконечно уставшими.

Тайный Сыск и Оберварден – самые властные организации Гроссланда. Нет в стране более уполномоченных, и в то же время, секретных структур. Так думали мои спутники до того момента. Так думают все граждане Единого Гроссланда. И так оно и есть, официально.

- Я тот, кто подчищает за вами ваши упущения, промахи и недоработки. Я делаю так, чтобы «Падений Розенбургского Дирижабля» случалось поменьше.

Мой ответ честен и прост, потому, его очень неприятно слышать. Впереди нас ждёт биотяг «Фюршатндисов», набитый агентами моего Бюро и первоклассными редакторами памяти. Если мои спутники узнают немного правды об истинном положении дел в стране – это снизит возникшее напряжение в отряде с минимальными рисками. В конце концов, это психически устойчивые взрослые профессионалы из отрядов специального назначения: Гросс Гвардеец жандармерии, Черный Череп Тайного сыска и бывший разведчик из армейского спецназа ГРОб. Пожалуй, они переживут небольшой срыв покровов.

Проклятые бюрократы... Зачем было документировать допрос, если ты уже вышел из системы? Разве не в этом смысл организации анархических сект?

– Ни Тайный Сыск, ни Оберварден, ни уж, тем более, – жандармерия, не справляются с проблемами Гроссланда. – Товарищи молчат. Зуб отвёл глаза, жандарм медленно, маленькими глотками, пьёт воду, которую нам лучше бы экономить. Но ему можно. Притчард задумчиво поглаживает остатки геля, что заполнили его рану. – Споровый Лес пожирает весь Гроссланд. Если его нет в Грацъовской губернии, это не значит, что его нет в других местах. Сектант – для вас это лишь броское слово, чтобы сажать и расстреливать неудобных людей. Но я знаю ваши личные дела наизусть – ни один из вас не видел живого мутанта, и о сектантах вы наслышаны лишь по жутким новостям, которые приходят из даже не с периферии соседних городов-крепостей, а вообще пёс-знает-откуда. Хотели правды? Вот это правда. Гроссланд огромен, но не бесконечен. И в нём уже стало тесно, даже без Споровых новообразований. И наша вылазка – бойня, которую мы устроили сосункам с пограничья. Этого Гроссланд даже не заметит. Ублюдки перестреляли бы друг друга, если не в эту Споровую бурю, так в следующую.

- Тогда зачем погибли наши товарищи?!! – Закричал Леонид. – Мы были уверены, что сражались за нашу страну!

- Вы и сражались, разве нет? И я сражался вместе с вами за моё отечество. И я готов умереть за него так же как каждый из вас.

- Так ты, значит, за нас? – С издёвкой уточнил Зуб.

- Я за вас, за, Господа, Царя-Императора, и наше Отечество.

- Но на кого ты работаешь?

- Если мы выберемся отсюда – я скажу вам. Даю слово. Как ни крути, у вас нет выхода, братцы. Вам придётся снова довериться мне, если хотите спастись из этого подземелья, и вернуться в Кржнестов.

Снова неловкое молчание. Каждого посещают мысли о чём-то личном. О последних прожитых днях. Об удручающем настоящем и мрачном будущем. Они не верят мне. Может быть даже не верят друг другу. Трудно вообразить, что в Гроссланде может найтись организация, стоящая выше всеведущего Обервардена, и всемогущего Тайного Сыска. Это совершенно бессмысленно, но каждый постепенно начинает осознавать, что их лидер – Октагон, действительно куда опаснее лучших специалистов Сыска и Обервардена. Каждый успел не раз лично убедиться в этом за время похода.

- Спасибо, что спас мне жизнь. – Нарушил тишину Егор.

- Пожалуйста – всегда рад помочь. – Просто ответил я.

Глава 3: Память и скорбь. ​

Глава 3: Память и скорбь.

Торопливые сборы, небольшой перекус и долгий, очень долгий путь по заброшенному подземелью.

Шли молча.

Фильтры противогазов защищают тела от большинства известных губительных загрязнений воздуха, но они не способны спасти души от затхлого дремучего привкуса вековой тоски, что пропитала здешнюю застоявшийся атмосферу.

Порою мы встречали источники воды – ответвления местного водопровода, но пополнять из них собственные запасы пока что не решались. Впрочем, у нас есть необходимые очистительные приспособления и сканеры, на случай, если всё же удастся преодолеть внутренний безотчётный страх.

Вероятно, эти коммуникации должны были спасать жизни сотен миллионов граждан в период печально известных ковровых ядерных бомбардировок и массированных химическо-биологических атак. Великая Мировая Война за восемьдесят лет изменила старый мир до неузнаваемости, отшвырнула науку на столетия назад, и истребила значительную часть жителей планеты.

Сердце обливалось кровью при мысли о том, насколько много усилий, времени, труда и средств наши праотцы угробили на постройку этого скорбного титанического памятника былого величия нашего государства.

Может кто-то и смог найти спасение среди этих медленно ветшающих хитросплетениий комнат, залов, складов, туннелей, труб и проводов. Но явно не здесь. На наше счастье, за два десятка пройдённых километров мы не встретили признаков жизни.

Земля медленно брала свои, данные человеку во временное пользование, богатства назад. Давление грунта, вода и беспокойные глыбы камней, переваливаясь с боку на бок, медленно перемалывали наследие наших прадедов в пыль.

После четырёх часов блужданий, мне удалось найти требуемый, относительно знакомый путь, что несказанно обрадовало спутников.

Но даже он оказался недостаточно надёжным. Часто дорогу преграждали завалы. Пара нужных спусков оказались затоплены. Но обходных путей всегда хватало в избытке, будто мудрые зодчие прошлого предвидели все беды, с которыми столкнутся в мрачном будущем их потомки.

Спустившись на два уровня вниз с помощью канализационного коллектора и обесточенного грузового конвейера мы, неожиданно, вышли к станции метро.

Своды транспортного узла богато украшала вязь из мраморных лиан. Каменные узоры филигранно опутали высокие стройные рельефные колонны из такого же ослепительно белоснежного камня. На колоннах покоились арки, плавно уходя в потолок.

Стены были украшены ионическим орнаментом и барельефами с группами людей на природе. Незнакомые, абсурдно просто одетые люди на каменных картинах с благородной тоской в красивых лицах смотрели в пустоту пространства, не обращая внимания ни на животных у своих ног, ни на вековые реликтовые деревья, что раскинули над ними узловатые ветви с почти живыми дубовыми и берёзовыми листьями. И даже жутко выглядящие потомки, с оружием в руках, не произвели на них никакого впечатления.

Потолок мерцал люстрами с хрустальным убранством, разбрасывая всюду тысячи преломлённых радужных отсветов от наших фонарей.

В глубине станции приветливо стоял поезд.

Наша радость вспыхнула бракованным фальшфейером, быстро сменившись горьким разочарованием – каждый шаг к долгожданному средству перемещения сопровождался ростом радиационного фона.

Интенсивность ионизирующего излучения увеличивалась по экспоненте, потому мы немедленно отступили.

Вернувшись на два уровня вверх, мы шли без отдыха уже более десяти часов. Поднимаясь и опускаясь, часто возвращаясь, упёршись в очередную запертую дверь, или завал. Это выматывало физически и морально.

Наконец, жандарм, полностью исчерпав запас внутренних сил, сначала отстаёт, а потом грузно и безмолвно падает на пол позади нас, распластавшись посреди широкого коридора.

Я объявляю привал.

- Дружище, ты как? – Зуб помогает Егору подняться.

Они вместе добрели до обшарпанной бетонной стены, с облупившейся краской непонятного цвета и ржавыми прожилками отсыревшей арматуры.

Леонид Максимилианов усадил жандарма на пол и осмотрел его рану. Гель уплотнился и твёрдостью своею стал неотличим от человеческой плоти.

- Хреново. Мутит, и голова кружится.

Гель не даёт подобных побочных эффектов. Это всё от нервов и усталости. Мог бы сказать я Егору. Но стоит ли?

- Выпей воды. – Я помог ему открыть флягу.

Скептически оценив место нашей нынешней стоянки, посреди большого коридора с низким потолком и разбитыми плафонами ламп, я, всё же, решил разбить полноценный лагерь.

Однако, в процессе организации примитивного быта меня вдруг посетило навязчивое и отчётливое тревожное предчувствие. Последовав внутреннему мироощущению, к удивлению спутников, я, сняв утомивший шею шлем, припал ухом к полу.

Кррррррак… Кррррррак… Кррррррак…

Моё сердце будто бы пропустило удар, на краткое мгновение попытавшись поддаться сумасбродному дикому ужасу, охватившему моё сознание. Я уже слышал этот шум раньше. Он идёт с верхних уровней. Это корни Спорового Леса грызут фундаменты между этажами Подземного Гроссланда. Нам придётся спуститься намного глубже запланированного, если не планируем встретиться с мутантами.

- Паршивая новость, шеф. – Зуб грустно выдохнул.

- Обойти не получится? – Спросил Притчард.

- Если мы слышим, как оно грызёт фундамент, то не получится. Уверен, скоро встретимся с разведчиками. Если только не спустимся вниз уровней на шесть-восемь.

Я ещё раз изучил придирчивым взглядом Егора. Его лицо вновь скрыто дыхательной маской, но, всё же, чувствовалось, что он измотан до предела.

- Отдохнём пару часов. Потом в путь. Время ужина, господа.

Туннель, в котором мы расположились, поражал бесконечной длиной, - наши фонари не доставали ни до его начала, что осталось в двух тысячах шагов позади, ни до конца.

Прямой и широкий низкий потолок венчали и овальные аскетичные лампы, в кожухах из ржавой проволоки, источавшие до омерзения слабое ничего не освещающее бледно-красноватое мерцание, напоминая тем самым мерзких тучных споровых гусениц. Вокруг них тьма подземелья казалась особенно густой.

В молчании мы долго сидели, и ждали, когда наши мышцы вновь напитаются силой для продолжения пути.

На первый взгляд мёртвое пространство подземелья, всё же жило своей странной, скрытой от наших глаз, жизнью. Периодически настороженный слух внимательно улавливал в тишине вечного сумрака то воду, капающую, будто бы, в большой полупустой резервуар, то тихий металлический скрежет, похожий на стон умирающего животного. Со временем ухо и без бетонного проводника начало различать каменный хруст растущего Спорового Леса.

Порою, оживала ржавая вентиляция, старательно продувая тоннель сырым, холодным, пробирающим до костного мозга воздухом. В такие моменты свет ламп становился совсем слабым, некоторые даже гасли, а налетавший из конца подземной дороги искусственный ветер, разочаровавшись от встречи с жалкими потомками своих создателей, невыносимо тоскливо завывал в воздуховодах, скрываясь где-то в начале туннеля.

Когда, наконец, вновь пришло время выходить, Егор вдруг спросил:

- Как ты попал в Тайный Сыск, Леонид?

- С детства мечтал стать полицейским. Всегда знал, что это моё призвание. – Сухим голосом пробормотал Зуб собирая пожитки. – Даже и не думал, что попаду в Тайный Сыск.

- Не понравилось у нас? – Спросил Петрович.

- И да, и нет… Трудно сказать. Я рад, что могу делать что-то большее для Гроссланда. Не просто патрулировать улицы, а защищать людей от более страшных вещей. Но то, во что всё это вылилось, – Леонид покачал головой, - мне кажется, что я был не готов. Есть в этом какое-то противоречие. Не для того я вступал в Черные Черепа… – Он горько рассмеялся.

- Выше нос, Зуб. Ты отлично справляешься. В этом ведь и смысл и Черепов, и ГРОба – нанести неподготовленному противнику такой урон, от которого он уже не оправится.

Зуб оценивающе смерил всё моё бытие непонимающим взглядом.

- Их полк и в боях-то не участвовал… Это же практически дети были… Почему настолько молодые люди занимаются столь омерзительными делами… Эх, да ну тебя… - Он махнул рукой, после чего окончательно ушёл в себя.

Психология мне всегда давалась плохо. Как и руководство коллективом. Надеюсь, больше подобных заданий не будет. Проще одному, наедине с собой и оперативной задачей.

Разговор угас, не успев разгореться. Вновь наступило тягостное молчание.

Свернув лагерь мы вновь упрямо шли вперёд. Притчард многозначительно рассматривал каждую лампу. Самочувствие Егора после короткого сна на привале и лёгкого перекуса улучшилось. Зуб настороженно замыкал нашу колонну, периодически поглядывая назад.

Скоро мы обнаружили лестницу, и спустились сразу на три уровня.

Мрачные переходы, ржавые прутья арматурных скелетов, протекающие трубы, облупившаяся краска и разваливающаяся плитка сливались в сознании в единообразную гнетущую серую кашу.

Нельзя не признать, что иногда в разум закрадывалась мысль, что из этого хтоничного хитросплетения гниющих техногенных внутренностей нет выхода.

Будто бы и не существовало никогда ни яркого счастливого солнца, ни меланхоличных белоснежных облаков, ни бездонного синего неба. Словно все эти маленькие радости человеческой жизни отныне навсегда канули в бесконечный безжизненный гробовой мрак нагромождения пришедших в негодность коммуникаций.

Так, спускаясь в недра отечества, зарываясь глубже и глубже под толщи грунта, воды и железобетона, спотыкаясь в паутине обесточенных кабелей и проводов, и ползая внутри тесных воздуховодов вентиляционной системы, мы скорбно уносили с собой в царство мрака и смерти запретное знание о жизни.

Той самой жизни, что медленно и неотвратимо увядала на поверхности подлунного мира после величественной Восьмидесятилетней Войны. Впрочем, среди знающих людей, порою, проскакивали слухи, что мёртвые пустоши начали появляться ещё задолго до этих колоссальных катастрофических событий…

Наш, и без того уставший отряд, изматывало непрерывное ожидание опасности, что могла притаиться за каждым новым поворотом, гермодверью, или в сырой темноте комнаты.

Со временем, Лес перестал прослушиваться даже через стетоскоп, и моим спутникам стало спокойнее. Мутанты всё не появлялись. Контроматоны тоже. Тупиков, завалов, и закрытых дверей становилось всё больше. Наконец, мы встретили лифт, и с относительным комфортом спустились ещё на 2 этажа.

Спуск оказался на удивление долгим. Но ожидание, успевшее постепенно перерасти в лёгкую, приправленную боязнью замкнутых пространств, панику, окупилось сполна - нашим единодушно изумлённым взорам открылся вид на жилой блок.

Настоящий многоэтажный подземный город расположился в фантастических размеров гроте. Красиво, но скромно украшенные здания соединялись сетью мостов и переходов, образовывая причудливую архитектурную композицию.

Двери лифта распахнулись. Мы вышли на смотровую площадку, заваленную давно истлевшими мертвецами в диковинной одежде.

- Какого чёрта тут произошло??? – Вопрос Зуба остался без ответа.

Мы простояли в благоговейном молчании около четверти часа, прежде чем Егор, наконец, выдал:

- Знаете, а ведь тут целое состояние! Если покопаться в этом городе, можно найти столько сокровищ, что хватит на несколько безбедных эпикурейских жизней! – Жандарм был потрясён до глубины души.

- Рискнёшь вернуться сюда попытать счастье, месье сибарит? – Голос Притчарда прозвучал очень напряжённо. Я его понимаю.

- А может и рискну.

- Без Октагона? – Оперативник потёр повреждённую руку c затвердевшим зелёным гелем.

- Если собрать достаточно добровольцев, то можно и без Октагона.

- Отмороженный ты, Егор, на всю голову. – Неодобрительно прогудел Зуб. - Я в этот подземный Гроссланд больше ни за какие коврижки не сунусь, зная, что тут бродят козлоподобные контроматоны.

- Лучше внимательнее смотрите по сторонам, братцы. Эти люди пытались сбежать из города. Видите – у них с собою пожитки.

- Что же их убило? – Петрович поднял автомат, и внимательно вглядывался в городской полумрак, ожидая нападения. Автомат он забрал у Егора, так как тот слишком сильно пострадал в последнем боестолкновении. Впрочем, Егор совершенно не возражал удовлетворившись табельным пистолетом.

- Не знаю, но умерли они быстро. Возможно, их доконало замкнутое пространство. Или дала сбой какая-нибудь система поддержания порядка. Искусственное небо могло выйти из строя. А может и вирус вызвал беспорядки.

- Или Лес. – Предположил жандарм.

- Не гоже людям жить под землёй. – Заметил Зуб.

- Leider. – подвёл итог Притчард.

Мы вошли в поселение в осторожном молчании. Узкие улицы медленно сменялись тесными переулками, иногда выводя на небольшие площади. Чем дальше мы шли, тем более разрушенным казался город – где-то постаралась одичавшая парковая природа, где-то виднелись следы вооружённых конфликтов.

И всюду нас встречали трупы. Заваленные обломками рухнувшего здания, сложенные рядами, и трепетно завёрнутые в истлевшие чёрные пластиковые саваны, сваленные в безобразные кучи вдоль выщербленных пулевыми отверстиями стен, повешенные на фонарных столбах. Но сильнее всего тревожили котлованы, засыпанные белой известью, но так и не закопанные. Странным казалось то, что ни у одного из погибших мы не заметили ни военной формы, ни оружия.

Время от времени нам попадались куски рухнувших с потолка экранов – искусственное небо потерпело крушение, разбившись в дребезги посреди подземного города.

Зуб явно нервничал, но безуспешно старался не показывать этого. Егор вновь начал отставать, из-за переутомления. Притчард оставался спокоен.

Наконец, за очередным поворотом, на выходе из внутреннего двора-колодца мы упёрлись в груду камней, что были некогда частью потолка.

- Придётся искать обход. – Сказал я.

- Придётся. – Подтвердил Зуб. - Егор что-то совсем плох. Может, сделаем небольшой привал? Тут вроде бы безопасно. Думаю, что мы на краю города.

- Ладно. Отдыхайте.

Привычными движениями, давно доведёнными до бессознательного автоматизма мы разбили лагерь.

Каждого из нас обременяли неподъёмные мысли, родившиеся при встрече с мрачным поселением. Подробное знакомство с ветхими зданиями, захламлёнными улицами и их мёртвыми обитателями задевало самые потаённые глубины наших умов. Мрачные сюжеты последних дней города пробирали до дрожи, будоража фантазию.

Видимо, именно поэтому Леонид и Егор долго ворочались, не в силах преодолеть насторожившуюся природную насторожённость, что многократно обострилась в противоестественных условиях.

Спустя четверть часа меня на посту сменил Притчард. Зуб дремал. Я тоже решил прилечь у стены. Мне хотелось спать, но я знал, что смогу без проблем выдержать ещё четыре бессонные ночи.

В сложившихся обстоятельствах, пожалуй, лучше не расслабляться. Терминал, доставшийся нам таким большим трудом обязан попасть в Бюро, чего бы мне это не стоило. Такая возможность выпадает лишь раз в жизни. Если всё получится, то Споровый Лес…

- Октагон... – Бормотание жандарма слегка взбодрило меня.

- Да?

- Октагон предатель… - Видимо, Егор говорил во сне.

- Удивительный человек, наш жандарм. – Тихо сказал Зуб. – Готовился умереть, а всё же предупредил нас, насчёт тебя.

- Да, не забыл о самом важном. Он молодец… Довольно незаурядная личность. Гросс Гвардеец, всё же.

- А мне вот кажется, будь у меня дыра от плеча до бедра, я просто орал бы благим матом, а потом и вовсе отрубился бы. Ты лично его выбрал?

- От части. Мне помогали – принесли личные дела, составили характеристики на каждого. Сам-то я не самый лучший психолог.

- У тебя есть другие достоинства. Я тебе доверяю, Октагон. Не знаю, что там в головах у Притчарда и Егора, но за себя излагаю всё как есть. Можешь рассчитывать на меня.

- Спасибо, Леонид. – Я крепко пожал протянутую руку.

- Не знаешь, смогут ли его подлатать после этого геля?

- Честно говоря, трудно сказать, - рана очень серьёзная. Гель лишь имитирует повреждённые ткани, но эффект скоро пройдёт. Ему нужно в городской госпиталь как можно быстрее, до того, как кончатся таблетки.

- А что будет, когда они кончатся?

- Гель растворится.

- И сколько у него осталось времени?

- Ну, смотри, у меня с собой было 15 таблеток. Одному человеку их хватило бы на три дня. Под землёй мы уже 26 часов. Так же, стоит учесть, что Притчарду они нужны не меньше Егора, иначе он истечёт кровью.

- Как там сказал Притчард? Leider… - Удивительно, сколько боли человек способен вложить в короткую некрасивую фразу. - Когда же мы выберемся отсюда?

- Когда… Когда… Хороший вопрос, «когда»… Вообще, я думал спуститься ниже. Но нам сказочно повезло, и мы много прошли по этому городу в очень удачном направлении. Я надеюсь, что мы поднимемся на поверхность через день-полтора.

- Надеюсь, что ты прав, Октагон. Очень надеюсь на это. О, смотри! – Леонид указал пальцем вверх. – Фонарь загорелся.

- Это не фонарь… Это небо! Ночное небо…

Посреди кромешной темноты мерцал квадрат. В начале по нему бежала рябь, вперемешку с помехами. Генератор псевдоатмосферы выпустил подобие небольшого облачка, которое тут же рассеялось. Постепенно помехи исчезли и нашим глазам предстало созвездие Большой Медведицы.

- К удаче. – Заметил Зуб. Он долго смотрел на него, пока не уснул.

Постепенно наступило утро. Уличные фонари, до сих пор так приветливо освещавшие нам кошмарные декорации подземелья, погасли вместе с квадратом искусственного неба, и в безымянном подземном городе наступила кромешная тьма.

Во время сборов, спутники признались, что всю ночь их мучали кошмары. Сюжета угрюмых снов никто не запомнил, однако все согласились, что чувствуют себя гораздо более скверно, нежели чем до отдыха.

Преодолев упадок душевных и телесных сил, мы снова выдвинулись в путь.

Шли вдоль завала, пока не добрались до красивой широкой улицы, застроенной пятиэтажными зданиями с портиками и колоннадами. Центр улицы занимала пустая проезжая часть в четыре полосы.

Тротуары привлекали наше внимание множеством клумб, с разнообразными кустарниками и деревьями. Все они давно засохли, сбросив высохшую листву на мостовую. Местами виднелся пещерный грибок, пришедший в клумбы на замену прежним жильцам. Где-то он успел уничтожить практически все остатки растительности, покрыв то, что от них осталось шубой бледно-серой плесени. А где-то он ещё только начинал своё внедрение на новые территории.

С комфортом продвигаясь вперёд по пустой дороге, не стесняясь более шириной и высотой узких подземных переходов, мы подмечали в зонах образования грибка очертания человеческих тел.

Егор, профессиональным взглядом военного полицейского, заметил, что первые и вторые этажи зданий явно пострадали от городского бунта. На них, действительно, виднелись следы копоти от пожаров. Оконные и витринные проёмы оголодало скалились на нас острыми клыками битого стекла, словно мечтая вновь набить своё пустующее нутро.

Бунтовщики, или, как предположил Притчард, налётчики, беспощадно и методично выпотрошили внутренности лавок и магазинов, оставив нам лишь зрелище из пустых товарных рядов и сломанного торгового инвентаря.

Зуб заприметил странные символы на стенах. Понять их природу было трудно – даже я никогда не сталкивался ни с чем подобным. После краткого обсуждения все сошлись на мнении, что нечитаемые, но явно осмысленные и закономерные письмена, определённо, должны быть следствием деятельности древнего довоенного культа. По Гроссланду много лет слухи, о том, что кроме споровых культов есть так же секты, поклоняющиеся давно забытым подводным религиям.

- Предатели в том лагере тоже какой-то ерундой себя малевали. – Сказал Петрович.

– Да, - согласился Зуб. - Но их знаки вроде другими были. Морскими, что ли. А эта дрянь больше на следы когтей смахивает.

- Погодите, а разве это не всё из Спорового Леса проистекает? – Искренне не понял жандарм.

- Ходят слухи, - неожиданно для самого себя начал я, - что ещё задолго до Великой Войны существовали тайные общества со странными ритуалами…

- Ты это серьёзно? – Уточнил Егор.

- Что?

- Ну это же такая бульварщина, Октагон... – Жандарм картинно закатил глаза, и обхватил лоб пальцами. - Тайные заговоры, «настоящие» причины Войны… Подобной чушью пугают друг друга кадеты в казармах по ночам.

- Так ведь Споровый лес недавно появился. До него люди тоже неплохо умели с ума сходить.

Зуб искренне, но слегка не весело засмеялся.

- Может это банды оставили? – Предположил Притчард. – Я сталкивался с подобным, пока работал в полиции. Они таким образом… Боже…

Договорить ему помешал труп, свисающий с изящного, ажурно украшенного пешеходного перехода над дорогой. Наши фонари непроизвольно поднялись к нему. Мертвеца, вероятно, казнили, повесив за шею. Остатки его одежды напоминали то ли военную, то ли полицейскую форму.

Над усопшим красовалась кривая, написанная в большой спешке, надпись: «ТPIЫ БЫЛ ПВАВ ВО ВСЁМ. ПРОСТN НАС»

Чуть выше, на периллах лежал небольшой букет цветов, полностью высохший, и частично, истлевший, но сохранивший узнаваемую форму.

- Да какого дьявола тут происходило??? – Нарушил тишину Леонид.

- Да, явно чёрт вмешался. – Почти прошептал начинающий нервничать жандарм.

Полагаю, он сейчас он почувствовал себя безоружным, лишившись штуцера в столь недружелюбном к служителям закона месте. Табельный полицейский десятимиллиметровый пистолет Готтфрида с коротким ходом ствола уверенности ему не прибавлял.

- Пойдём отсюда поскорее. – Подвёл итог я.

Направившись далее по безымянной улице, мы встретили разрушенный блокпост, сложенный из мешков с песком. Укрепление поросло мхом и плесенью.

Левая огневая позиция была полностью уничтожена чем-то высокотемпературным – песок превратился в стекло, растёкшись ручьями в разные стороны. Правая часть блокпоста пострадала меньше – у неё рухнула крыша, похоронив под собой пулемётчика. Ствол его орудия сильно проржавел, выглядывая из-под завала, но в общих чертах узнавался единый армейский ручной пулемёт Жаброва РПЖ 6988. Пол застилали покрывшиеся зелёной патиной латунные гильзы.

Притчард наклонялся, подняв одну из них.

- «Полтора полторы». – Озадаченно пробормотал он в пустоту пространства просторечное название винтовочного калибра номер 3.

Убедившись в отсутствии мин, мы прошли ещё чуть дальше, пока не уткнулись взглядом в поистине чудовищную картину – большой высохший фонтан со статуями, арками и колоннами, украшавший площадь, был полностью завален трупами.

Причиняя боль и муки нашим, и без того истерзанным, органам зрения, жуткая правда, медленно и неумолимо, проникала в головы – ум постепенно прослеживал некоторую тревожную и неправильную закономерность в, на первый взгляд, беспорядочной инсталляции.

Тела усопших, благодаря жуткой иллюзии и игре освещения, будто сами собой, складывались в мозаику, оставаясь при этом на месте. В расположении изуродованных убийцами и временем тел угадывались те самые письмена, что сопровождали нас в процессе путешествия по улицам осквернённого города.

Егор закрыл лицо руками, и отвернулся.

- Что же нам делать? – Совершенно беспомощно пробормотал Зуб. – Октагон?

Притчард молчал, замкнувшись в своём глубоком потрясении. С широко раскрытыми глазами он глядел на кощунство, не в силах вымолвить ни слова.

- Не смотрите на… хм… на это… Пошли отсюда. Егор!

Военный полицейский, с зажмуренными глазами, массировавший виски кончиками пальцев, вдруг обмяк, и опал на мостовую, как обессилевший к концу незамысловатой жизни, осенний лист, столкнувшийся с ранними зимними ветрами. Его голова с глухим стуком мягко ударилась о камни. Больше он не шевелился – лишь едва различимо сопел, выпуская в холодный подземный воздух маленькие облака пара.

Мы переглянулись.

- Зуб.

Товарищ кивнул.

Вдвоём мы взяли тяжёлого жандарма под руки, и торопливо побежали прочь – в безвестную темноту уличного пространства.

Спустя четыре с половиной сотни шагов, мы остановились отдышаться, свернув за угол красивого дома с портиками на фасаде и лицами крылатых младенцев между окнами.

Аккуратно облокотив многострадального спутника об стену, я незамедлительно приступил к поискам нужных лекарственных средств.

- Что с ним? Обморок? – Поинтересовался нервно потирающий больную руку Притчард.

- Да, похоже на то. – Подтвердил его догадку Леонид.

- Переволновался. Молодой ещё. Это ж Гросс Гвардия, а не Тайный Сыск.

- Скажешь тоже… Я половину жизни в Тайном Сыске провёл, но и сам чуть заикаться не начал от таких сюрпризов…

- Притчард дело говорит. ЭТО… ЭТО, mrde-scheiße, – не лезет ни в какие рамки… Тут в любом возрасте либо вывернет, либо с сознанием поспешишь расстаться.

- Или крышей поедешь.

- Да ладно вам… - Я поднёс к носу Егора нашатырный спирт. - Ага, и вот, попей чайку. Очень обалденно вкусно. – Когда он, наконец, мучительно очнулся, помог ему принять оздоровительный препарат из склянки с большой надписью «3%». – Там немного осталось. Можешь всё допить. Ну что, как себя чувствуешь?

- Я – тропический мираж… - Пробормотал едва-едва приходящий внутрь самого себя жандарм.

- Конечно, как скажешь.

- Что произошло? Где мы?

- Обморок, и, как следствие, грузный удар о камни мостовой. – Пришёл на помощь Леонид Максимилианов. - Тебе стало плохо на площади… Но теперь-то всё хорошо, надеюсь?

- Погано себя чувствую… Только что видел самую beschissen-merde-sheise дрянь в своей жизни. И голова раскалывается невыносимо.

Все одобрительно закивали, кидая друг другу многозначительные взгляды.

- Простите за слабость. К чёрту этот город. Спасибо, что вытащили. - Он уверенно встал, и тут же зашатался, - в глазах потемнело. Егор опёрся на колени и несколько раз глубоко вдохнул. - А что это за лекарство?

- 3 % настойка чайного гриба-праотца. Не слышал о такой?

- Бодрит. – Неоднозначно ответил Егор.

- Да, а также восстанавливает общий тонус организма.

- Хорошая штука. Я на фронте выменял новые сапоги на литр этого добра. – Сказал Петрович с еле заметной завистью в голосе.

- А почему она 3%? – Спросил Зуб.

- Потому что в ней содержится секретная 3% жидкость, тайну создания которой Гроссланд потерял во время Великой Войны… Теперь её делают только в Кирсанове, откуда распространяют по всей стране. Я слышал, что для её производства используются редкие травы и коренья растений, что могут жить только в дикой природе.

- Это который в Тамбовской губернии? – Уточнил Егор. - Там теперь заповедник… Кто бы мог подумать, что для послевоенного процветания достаточно не иметь на своей территории стратегических заводов и военных баз…

Деликатно растормошив спутников, я повёл отряд прочь. Куда угодно – лишь бы подальше от шокирующей картины.

- Кто же это мог сделать? Зачем? – Леонид до сих пор глубоко переживал встречу с фонтаном, пытаясь найти в произошедшем хотя бы зерно логики или практичности. – Ради чего? Для какого-то забытого бога? Дьявола?.. Или ради собственного удовольствия?

- Дьявола, говоришь? – Протянул Притчард своим низким басовитым голосом.

- Ну да. Владыки тьмы и зла.

- Ты веришь в зло? – Уточнил Егор. Его голос звучал слабо, почти жалобно.

- Нелепый вопрос. Мне не нужно верить в него. Я точно знаю, что оно есть. Разве вы не видели его только что?

- Меня с детства учили, что зло – относительно.

- И меня.

- Тогда будем надеяться, что вы никогда не столкнётесь со Споровым Лесом, - моё утверждение, как-обычно, закончило разговор.

Дальше шли в тишине.

Один за другим менялись дома, улицы, переулки. На пути нам встретилась радиоактивная зона, которую пришлось обходить. Хоть фон был не высок, и мы точно пережили бы без последствий кратковременное облучение, я, тем не менее, опасался за чувствительные сканеры и некоторые приборы, схемы которых могли бы не выдержать атаки заряженных частиц.

В процессе обхода заражённой зоны мы всё сильнее забирали на север. Здания нищали. Погибшие жители встречались чуть реже.

Внезапно Егор остановился.

- Так мы не пройдём. Я понял схему. – Сказал он.

- Схему? – Переспросил я.

- Этот город построен по типологии подземных уровней. Подземные уровни Кржнестова я знаю практически наизусть. И это место им соответствует. Сейчас мы в спальном квартале. Смотрите – в конце этой улицы будет вход в мусороперерабатывающий завод. Вот увидите. Там мы спустимся в техтоннели, и можно будет попробовать срезать.

- Здравая мысль. – Я решил поддержать идею военного полицейского. За время прогулки по кладбищу я даже начал тосковать по казавшимися теперь почти стерильными переходам подземного Гроссланда.

Жандарм, действительно, скоро вывел нас к мусорной станции, и мы с удовольствием спустились в слегка подтопленное подземелье. Вода доставала нам до щиколоток, но водонепроницаемые сапоги армейского спецназа исправно хранили сухость наших конечностей.

Преодолев таким образом, приблизительно, два километра, мы, Егор и обещал, вышли к промышленной зоне. Скорее всего, окончательно оставив многоэтажное кладбище позади.

В промышленной зоне погибших оказалось меньше. Зато нашлось на удивление много строительных контроматонов.

Довоенные антропоморфные роботы, как и страж Атмоса, поражали своею простотой и изяществом. Они застыли на своих рабочих местах, напоминая ныне, вычурную художественную выставку. Своеобразный сад статуй, удобренный новой порцией погибших людей, угнетал, пожалуй, не меньше, чем соседствующий с ним некрополис.

- Что-то мне совсем расхотелось сюда возвращаться. – Выдавил жандарм. – Если прикажут вернуться, то уволюсь. Октагон… - Егор сглотнул подступивший к горлу ком, - как думаешь, эти контроматоны безопасны?

Конкретно эти металлические рабы человечества выглядели довольно мирно – непримечательные гуманоиды, весьма похожие на своих создателей. Сходство портил разве-что широкий прямоугольный торс, длинные, ниже колен руки и отсутствие головы.

- Не стой под грузом, - не пострадаешь. – Не смешно пошутил я. – Они похожи на рабочих. Не вижу у них оружия, или ещё чего-то такого, смертоносного.

- Почему же они остановились? – Спросил Петрович.

- Откуда я знаю?

Мы молча прошли несколько цехов. Видимо, здесь производились инструменты для работы с породой. Снова упёрлись в запертые двери. И несмотря на то, что мы с лёгкостью могли их выбить, всё же, Егор и Притчард настояли на том, чтобы мы поискали «спокойный обход», боязливо оглядываюсь на спящих, или, может, давно мёртвых, механических помощников наших предков.

Когда мы вновь искали нужный путь, из-за застрявшего посередине прохода контроматона с грузом штампованных железяк, Зуб, то ли от скуки, то ли чтобы немного отвлечься от мрачных мыслей, а может в силу своей словоохотливой натуры, спросил у Притчарда:

- Петрович, а ты-то как оказался в Тайном Сыске? Ты парень крупный, приметный. Для такой работы не особо годишься, как я думаю, - Леонид непроизвольно хохотнул. – Я вот, например, человек неприметный. Меня даже после третьей встречи не запомнишь. И с людьми легко схожусь. Самое то, для внедрения, и работы под прикрытием.

- Его от большого ума взяли, вестимо. – Предположил жандарм.

Притчард помрачнел. Но, недолго помолчав, всё же нашёл в себе силы ответить. Слова давались ему с большим трудом, причиняя, очевидно, сильную, и тщательно скрываемую застарелую боль.

- Как многие из вас, я вырос в большой семье. Нас было пятеро детей: два брата и три сестры. Я был старшим. После школы записался в армию. Через год был направлен в Кржнестовский экспедиционный пехотный корпус.Подавлял дворянские мятежи на юге Урала. В третьем бою лишился ноги, и был комиссован домой.

- Ну ты суров! Ты не говорил, что у тебя протез. – Перебил Петровича восхищённый Егор.

- Эка невидаль. Два моих друга погибли. Третий ослеп. Я легко отделался.

- Протезы за просто так не выдают. Только награждённым ветеранам. И то, не за всякую медаль. Ах, да ты же из спецназа ГРОб? – Заметил Зуб.

- И что с того? Много чести, - убивать сограждан в междоусобице аристократов.

- Не хочешь, не говори.

- Не хочу.

- Ладно, прости.

Некоторое время шли молча. Снова сменили фильтры. Их у нас осталось совсем мало, но что поделать… Производственный комплекс медленно превратился в привычные туннели и переходы, устремлявштеся, почему-то, вниз, с ощутимым уклоном. Ни контроматонов, ни мертвецов мы больше не видели.

Неожиданно для всех, Притчард продолжил:

- Дома я узнал, что старшую сестру… Анюту… Ну в общем, её убили ублюдки с Карго-порта. Полиция толком не совалась на наш нижний ярус. Это, как говорится, концы в воду. Ну и я тогда решил отомстить самостоятельно.

- Сочувствую, мне очень жаль. – Сказал я неожиданно для себя.

Притчард лишь махнул рукой.

- Я сам их нашёл. Отец говорил мне не идти. Сказал, что всё по закону должно быть. Но я не послушал. Пришёл к ним. Одного покалечил, второго вырубил. Но их было гораздо больше… Тем же вечером, я оказался в реанимации с десятком ушибов, несколькими переломами и парой ножевых. А пока лежал в больнице… - Петрович остановился, и шумно выдохнул. Он выглядел очень уставшим.

- Не продолжай… Не стоит… - Неуверенно пробормотал Зуб.

- Они нашли мою квартиру… И в назидание мне… Они так сказали, как бы в назидание всем, ну и мне тоже… И я остался один в общем. Младший брат был в гимназии. Он рассказал мне. Мне тогда было 23 года.

- А я помню этот случай. – Вдруг сказал Леонид. – Тогда вся полиция на ушах стояла. Главного управляющего с позором уволили. Мой первый боевой выезд на нижний уровень. Я тогда потерялся на складе Карго-порта...

- Да, много шума вышло. Полиция навела тогда порядок. Только мне-то что с того…

Снова неловкое молчание. Долгое, и беспокойное. Может Притчард ждал слов поддержи, может хотел побыть в тишине. Я не знаю. Но всё же он продолжил:

- Мне тогда предложили отучиться на офицера полиции. Я не возражал. Управление сильно изменилось, когда выгнали этого старого козла Дрезе, и пришёл Виктор Пантелеймонов. Десять лет наводил порядок на родном уровне, под его началом. Он великий человек. Мой брат подрос, тоже пошёл в полицию, и теперь патрулирует Кржнестов. А меня со временем заприметили вербовщики Тайного сыска. Жаль было оставлять полицию, но Виктор настоял. Говорят, понравился склад характера и годы безупречной службы. – Последнее предложение Притчард произнёс с глубокими презрением.

Глава 4: Неизъяснимое

Глава 4: Неизъяснимое

- Нет, Притчард, мы не заблудились. Но ситуация паршивая.

- Beschissen. – Рыкнул Петрович.

- Gesetz, Gott, Seele, Mutter. – Пробормотал Зуб, и немного подумав добавил, - scheiße.

Вот уже два десятка часов мы бродим вокруг огромной гермодвери. Нам не везёт – каждое ответвление, каждый коридор, мост над сплетением труб и кабелей, туннель, и даже вентиляционная шахта – заканчиваются либо обвалом, либо стеной, либо запертой дверью.

Теперь мы снова вернулись к высокой, толстенной дверной бронестворке, приоткрытой ровно настолько, чтобы в неё не смог пролезть взрослый мужчина без снаряжения.

- Что будем делать, шеф? – Поинтересовался Леонид.

Бравый оперативник не утратил присутствия духа. Зуб всю дорогу от мёртвого города подбадривал нас шутками, анекдотами, и курьёзными историями из своей жизни. На наше счастье, после выхода из промзоны, трупов мы больше не видели. По крайней мере, во всех доступных нам закоулках этого проклятого тупика.

- Повернём назад? – Подал голос Егор.

- Нет. Мы пойдём сквозь.

- Всё. Октагон перетрудился, братцы. – Зуб тревожно положил руку на моё плечо. – Поспи, брат, я же вижу, что ты глаз не смыкаешь уже сколько? Дня четыре? Пилюли поди жрёшь какие? Или настойки бодрящие?

- Прекрати паясничать, Леонид. – Спокойно ответил я. – Мы пройдём сквозь эту щель все вместе, одновременно…

- Да, Октагон, Зуб прав. Тебе надо поспать, или, не знаю… Хотя бы воды попить, умыться. – Очень настойчиво, и почти по-отечески заботливо поддержал товарища Притчард. – Мы все устали, а ты, наверняка, измотан до полусмерти. – Вопреки дружелюбию слов, интуитивно, всё же, ощущалось, то, насколько трудно они ему даются.

Я отмахнулся от спутников, и, сняв с плеч объёмистый рюкзак, начал потрошить его.

- Правильно, - подтвердил подозрения коллег Егор. – Отдохни, шеф. Мы втроём покараулим. Даже я вижу, как ты на каждой стоянке мучаешься. – Какое смелое заявление… - Ты устраивайся, покушай. Мы будем втроём сторожить. Уж мимо нас троих ни одна зверюга не проскользнёт. Даже по потолку. Знаешь, при всех вводных, если тебя хватит апоплексический удар – мы, пожалуй, не выберемся из этого треклятого склепа… - Зуб отвесил жандарму подзатыльник.

Тем временем я нашёл заветный промасленный свёрток. Ценность содержимого этой плотной бумаги, без преувеличения превышала даже терминал мятежников, если, конечно, не брать в расчёт информацию, что хранится в его памяти.

- Узрите. Это шедевр наших прадедов. – Я бережно развернул коричневую бумагу.

На свет фонариков и суд праправнуков своих создателей предстала занимательная вещица. Прибор состоял из переплетения золотистых трубочек, плоских прямоугольных антенн, и четырёх сопел. Каждая деталь была украшена головокружительно тонкой вязью рунических символов, опутанных изящным растительным орнаментом. Любой человек, вне зависимости от образования или степени утончённости чувства прекрасного гарантированно признал бы, сей загадочный прибор шедевром, вершиной человеческого творчества. По крайней мере, таковым было первое впечатление. Поэтому, я совсем не удивился, услышав восторженный синхронный выдох моих товарищей.

- Что это? – Выдавил Егор.

- Наследие довоенного Гроссланда? – Пробормотал Леонид.

- Не знаю, как называется. – Честно признался я. – Можно сказать, что это, положим, Аппрокисматор.

- Аппроксиматор чего?

- Пространства. Слышали про то, что раньше Земля была в десять раз меньше?

Спутники согласно кивнули.

Каждый ребёнок Гроссланда слышал мифические россказни про довоенную жизнь.

Невероятные и противоречивые предания о страшной экспансивной катастрофе, преобразившей Вселенную, слышали все. Но, как водится, практически никто в это не верил.

- Этот прибор из тех самых времён… А теперь слушайте очень внимательно, повторять не буду. Я плохо умею аппроксимировать пространство. И гораздо хуже, перемещаться по тонкому пространству Смыслов и Мотиваций. Да, существует такое пространство – это естественная часть окружающего мира. Можно даже сказать, фундамент реальности. Эдакая, ослабленная, упрощённая, можно даже, пожалуй, сказать, «Искажённая реальность». По крайней мере, выглядит она именно так. Сами скоро увидите. Как вы могли начать догадываться, Аппроксиматор откроет для нас дверь в это самое пространство. Вернее, не совсем так. Он создаст вокруг каждого из нас особое прецессионное логическое поле, благодаря которому, мы сможем находиться в тонком мире. Сам тонкий мир, это наша реальность, но низведённая до более простых по весу, связям и значениям пространств, существ и предметов. В тонком мире много уровней организованности материи и энергии, если наш нынешний мир, - это самый сложный мир, то мы попадём в упрощённую его имитацию.

Спутники уставились на меня абсолютно не понимающими взглядами. Сквозь стёкла дыхательных масок в глазах читались затаённый страх и фундаментальное неверие. Только Зуб, судя по всему, начинал что-то постепенно соображать.

Я продолжил лекцию:

- В Искажённой реальности очень, очень опасно. Во-первых, старайтесь поменьше думать – сосредоточьтесь на какой-нибудь простенькой мелодии, или думайте о чём-нибудь совершенно незамысловатом. Например, о самом заурядном камне, понимаете?

- Подойдёт песня про жаворонка? – Азартно уточнил Леонид.

- Да. Чем проще, тем лучше. Если мы встретим в тонком мире каких-либо тварей – не бойтесь. Вообще не думайте. Сохраняйте спокойствие. Я решу проблему. Главное, будьте спокойны, держитесь как можно ближе ко мне. Во-вторых, ни в коем случае не стреляйте! Что бы ни случилось, ни за что не открывайте огонь из автоматов, или пистолетов. Наш переход не займёт много времени, так что с вами ничего плохого не случится. И ничего не трогайте. Поняли?

Оперативник кивнули.

- Чтобы вы думали ещё меньше, я немного поясню, как мы протиснемся в щель между стеной и гермодверью. Так как там есть свободное пространство, в искажённой реальности оно значительно увеличится, и у нас будет шанс попасть на другую сторону. На самом деле, при должной сноровке, можно пройти и через запертую дверь. Но мы ограничимся этой щелью. Как только я включу Расщепитель, пространство начнёт меняться, и мы мгновенно окажемся в Искажённой реальности. Я выберу подходящую дорогу, мы пройдём сквозь эту самую дыру и выйдем на другой стороне коридора. Если пространство увеличится слишком сильно – ничего страшного, и такое бывает. Вы всё поняли?

Конечно же они поняли далеко не всё. Поэтому перед активацией прибора решили сделать очередной небольшой привал. Меня терзало дурное предчувствие, и я приказал вскрыть последний короб с патронами, и снарядить все магазины. То, что не влезло, мы рассовали по карманам.

Я дважды повторил лекцию. Время уходило. Таблетки кончались. Мы нервничали. Притчард ощутимо беспокоился, и даже предлагал поискать обходной путь.

Наконец, мы собрали пожитки. Каждый привязал себя длинной верёвкой к моему поясному ремню. И тут Притчарда прорвало:

- К чёрту такое наследие. Мы его не заслуживаем. Мы потеряли все, что создали предки! Планету пожирает Споровый Лес, а мы никак не прекратим убивать друг друга. – Он нервно потёр натруженную шлемом шею. Я молчал. Пусть выговорится. – Вы хоть понимаете, что для того, чтобы достичь их уровня, нам придётся, как это сейчас называется, «реставрировать» науку две, или три сотни лет. Если мы раньше не передохнем в отравленных пустошах.

- Не тебе решать это. – Отрезал Зуб.

- Не мне? А кому? Почему я не гожусь? Я не заслужил право решать? – Петрович задрал правую штанину, демонстрируя грубый, но не лишённый аскетичного изящества протез. Металл потемнел от времени, на нём виднелись следы засохшей крови. – Этого недостаточно?

- Потому что ты не прав. Мир разрушили не мы. Он сгорел до того, как мы появились на свет. И коллапс знаний произошёл до нашего с тобой рождения. Я уверен, что мы соберём все утраченные знания, сделаем новые открытия. И однажды, может внуки наших правнуков, или более поздние поколения, восстановят и Гроссланд, и всю планету. Не нужно участвовать в войнах, чтобы понимать это. А что до пращуров… Город позади показал, что многие из них так же были не достойны этих достижений, как и мы с тобой.

- Фантазировать ты мастер, Зуб. Большой мастер. – Притчард скривил своё обветренное лицо. – Я знаю, что ты никогда не бывал за пределами Кржнестова. Ты не видел, до чего мы довели землю. Да что тебе объяснять, иди ты тоже к чёрту. Вместе с Октагоном, его безделушкой и всеми эти треклятыми катакомбами, будь они не ладны. Егор, вот, держи. – Оперативник отдал жандарму оставшиеся таблетки. Если я не выйду из этой Искажённой реальности, тебе они больше пригодятся.

- Спасибо, Петрович. – Егор крепко пожал руку Притчарду, и без колебаний пополнил свой скромный запас.

- Наговорились? Начинаем. Расслабьтесь, и постарайтесь ни о чём не думать.

- Подожди, а на сколько хватит Аппроксиматора?

- Минут на 20-30. Он в общем-то не сильно подходит для групповых походов. Всё. Внимание… Anlauf!

Аппроксимтор гудит, налаживая зону логического поля вокруг нас, и стены вдруг раздаются вперёд. Гладкая плитка улетает куда-то в темноту, а из пустоты вдруг выпрыгивают грубые очертания необработанной каменной породы, образовывающие вдруг аккуратный грот, по дну которого весело журчит ручей.

Соединявшие нас верёвки вдруг удлиняются, и уподобившись змеям, начинают неприятно извиваться.

Из-под камня, справа от нашей группы, выскальзывает стайка странных миниатюрных двуногих существ. Они пробегают между нашими ногами, после чего, навсегда исчезают в вечной аппроксимированной подземной темноте. К счастью, товарищам хватает профессионализма проигнорировать все жуткие искажения пространства.

Я лишь два раза в жизни самостоятельно расщеплялся в Искажённую реальность. Оба раза закончились исключительно печально, но моим спутникам об этом знать не стоит.

- Так держать, братцы. Думайте потише… - Голос звучит без моего ведома. Я слишком расслабился. Хоть в искажённой реальности, накопленные усталость и боль, не исчезли, но зато тело стало куда охотнее подчиняться разуму.

Вперёд.

Припоминая старые инструкции, я отодвигаю переднюю плоскость, и вся проекция пещеры вдруг вновь деформируется. Камень выравнивается, превращаясь в колонны, лестницы, вытягиваясь в арки, балюстрады и контрфорсы, соединяясь в хитросплетения стрельчатых готических арок.

Каменный грот преображается в причудливый фантасмагорически перемешанный собор, необъятных размеров, будто бы вывернутый внутрь самого себя.

Объёмы получившегося пространства поражают – оно кажется бесконечно огромным, затягивая взгляд всё глубже и глубже в свои внутренности. И, вопреки тому, что движения нет, сознанию начинает казаться, будто это бесконечно глубокое фрактальное подобие вдруг приходит в движение засасывая тебя, перемалывая всё естество жерновами потрясающей архитектуры.

Гладкая поверхность пола, перилл, колонн и потолков вдруг проявилась искусно вырезанными жаворонками, после чего всё это великолепие осветилось странным контровым светом, источники которого невозможно определить.

Я вывел нашу группу на главную дорогу, пронзавшую фрактальное пространство безобразно ровным шрамом, - стрельчатым мостом из чрезмерно упорядоченного камня.

- Что бы ни случилось, запомните, мы должны перейти мост раньше, чем кончится время.

Мы осторожно шли по изящным резным камням пролётного строения. Я чувствовал постоянно растущую угрозу. Каждая секунда взрывалась в моём сознании фейерверком нарастающего ощущения неотвратимой гибели, перемешанным с несвойственным мне, давно позабытым предчувствием панического, всепоглощающего ужаса. Звериный страх рвал мои барабанные перепонки истошным демоническим воплем, требующим повернуть назад, бросить всё и бежать без оглядки.

Мост заканчивается широкой площадью. До неё осталось не более двадцати шагов. Вдруг верёвка натянулась.

Я смотрю назад: мои товарищи замерли. Рука Притчарда инстинктивно тянется к штуцеру. Взгляд… Куда направлены их взгляды?

- Октагон! Снизу! – Это определённо голос Зуба.

А что у нас снизу? Мои глаза, с неохотой, будто бы через силу, повернулись в нужную сторону. И я могу их понять.

О, как бы мне хотелось никогда не видеть этой картины… По стене, в нашем направлении ползло паукообразное существо. Часть его чешуйчатого тела, пока что, скрывалась в нездоровой зеленоватой дымке.

Туман болотного цвета постепенно обретал богопротивную форму, вытягивая худощавый овал тела, венчая безносое и безгубое клыкастое человеческое лицо рогами, покрывая кожу болезненными струпьями. Две руки существа имели три сустава, их кисти состояли из осклизлых пучков щупальцев, беспорядочно торчащих из ладони.

Как итог протеста и ненависти к всему хорошему, что есть в этом мире, чешуйчатое тело, возвышающееся над туловищем, поддерживали шесть неестественно конических паучьих лап. Конечности чудовища были лишены волосяного покрова. Из трещин в их чёрном блестящем хитине сочилась смерть.

Наши взгляды встретились. Омерзительный шестиногий гад истошно взвизгнул, и в три прыжка перегородил нам путь.

- Спокойно, мужики… Не стрелять. Что бы не случилось – не стреляйте! Сейчас я стабилизирую эту тварь.

Отвратительный монстр начал медленно приближаться, намереваясь начать с меня. Остатки тумана по странной прихоти мерзавца сгустились в меч. Стандартный пехотный офицерский меч армии Гроссланда.

Зуб повис на автомате запаниковавшего Петровича, просунув палец под спусковой крючок.

Я достал приснопамятный трёхгранный штык. При виде штыка паук мелко задрожал, забрызгивая наш мост чёрной жидкостью, вытекающей из его ног. Вспомнив нужную форму, я вытянул штык в такое же подобие полуторного офицерского меча, но что-то мне подсказывало, что в этот раз моих навыков, скорее всего, окажется недостаточно.

Тем не менее, я успокаиваю тело. Существо приближается. Враг вонзает клинок в моё плечо и проворачивает. С отвратительным, знакомым хрустом… Значит откатываемся на шесть тактов назад и защищаем плечо.

Удар! Удар! Удар! Три выпада слились в единое движение. Клинки нашим мечей сталкиваются друг с другом на огромных скоростях, оставляя в воздухе чёрные трещины. Я спас плечо. Что будет дальше?

Паук выше меня на полкорпуса. У него преимущество.

Следующая атака начнётся через два такта, и вскроет мою шею. Если я отражу её снизу, то ослепну от его чёрного масла, что сочится с его конечностей.

Он тоже начинает видеть такты. Значит придётся отойти… Жаль, что мешает верёвка.

Удар! Уворот. Контратака! Наши мечи сталкиваются в колющих ударах, взрывая пространство вокруг короной плазменных молний и воздушных осколков. Удар! Удар! Это было очень близко.

Через два такта я умру, пропустив удар в верхнюю часть головы. Значит нужно… Что? ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?

- Не умирать. – Что? – Нужно не умирать. Смотри.

Моё тело элегантным движением срезает верёвку, что соединяет меня с моей группой, лезвием меча, после чего совершает немыслимый в нормальном мире прыжок за спину противника.

Стой! Что будет дальше? – Сам стой, ублюдок. Двадцать ударов умещаются в восемь тактов. – Я не собираюсь умирать, Октагон.

А как же товарищи?! Нужно срочно вернуться.

- Так ты Октагон? – Прошипело существо, оскорбляющее своим существованием солнечный свет. - Нет… Это не твоё имя! И ты не из Обервардена!

Я медленно начинаю понимать принцип Искажённой реальности. Через один такт он атакует мой живот ногой, после чего развернётся, подобно змее, и обезглавит меня.

Больше отходить нельзя.

Я провожу контратаку, и точным ударом отрубаю противнику одну из ног, на которую он опёрся во время разворота. Паук заваливается на бок, и проломив перилла падает с моста.

Скоро, он выпрыгнет с другой стороны.

Но что это?.. На мост карабкаются жуткие кадавры – обезображенные изорванные юноши в ветхой солдатской форме. Ходячие мертвецы источают изумрудное свечение, направляясь, по-видимому, к нашему жандарму…

Я возвращаюсь к товарищам. Егор и Зуб борются с Притчардом за винтовку. Зубу удалось отсоединить магазин, но в патроннике всё ещё есть патрон.

- Зуб, сколько у нас времени?

- Осталось минуты три, не больше!

Монстр проворно выбирается с другой стороны моста. За спинами моих подопечных. Я расталкиваю их, набрасываясь на монстра. Сколько тактов в секунде? Или секунд в такте? Сколько мне продержаться?

- ОКТАГОН!!!

Обезумевший от ненависти зверь яростно бросается на меня. Ливень ударов изматывает мышцы. В них почти закончились кислород и глюкоза.

Кадавры набрасываются на моих товарищей. К счастью, они не вооружены… Но их очень много…

- ОКТАГОН!!! ТЫ ПОКОЙНИК!!!

УДАР! УДАР! УДАР! УДАР! УДАР! Я едва успеваю защищаться. Меня окружают мертвецы.

- Зуб! Сколько времени?!

- Минута, клянусь!

- На другую сторону любой ценой!

Что это у него в руках?.. Меч? Но как?!!

УДАР! УДАР! УДАР! УДАР! УДАР!

К счастью, паук не замечает своих инфернальных помощников. От его атак их несчастные тела развоплощаются, рассыпаясь в труху.

Мне нужна секунда чтобы вдохнуть. Секунда. В глазах темнеет.

– Я умираю, Октагон. – Подонок, истратил кислород на прощание.

Я чувствую, как лопаются мышцы в руке, которая не успевает закрыть лезвием меча сердце от колющего удара проклятого демона. Нужно вернуться на несколько тактов назад… Нужно сместить сердце, принять удар полостью тела…

Но почему нет возврата? Это уже наступившее настоящее? Меня что-то тянет за шиворот назад. Я падаю под ноги Притчарду и Егору. Что-то лопнуло. Открылось внутреннее кровотечение. Кажется, желудок заполняется кровью. Нет сил заставить организм вылечиться, или хотя бы остановить потерю крови. Мне нужен кислород. МНЕ НУЖЕН АДРЕНОХРОМ!!!. Но я не могу вдохнуть! Падение отшибло лёгкие!

Стоп. Где паук? Почему мы ещё живы? Какого Обервардена…

Зуб сдерживает монстра один! Ему даже удаётся отражать некоторые атаки. Он научился предвидеть такты потока? Где же эта чёртова минута??? Время идёт слишком медленно. Зуб пропускает удар, и получает первую рану – режущая кромка демонического меча вспарывает его грудь, разрубив бронежилет и магазины в разгрузке. Патроны падают ему под ноги. Он отбивает ещё два удара. И развернувшись кричит:

- Спасайтесь! – Его лицо преисполнено решимости, сосредоточено и спокойно. Паучья лапа пронзает его левое плечо. Леонид Максимилианов кричит от боли, но находит в себе силы освободиться. – Давайте!

Притчард и Егор хватают меня за плечи, и тащат на площадь, расталкивая беспокойных мертвецов.

Зуб умудряется одной рукой отразить смертельный удар паукообразного гада – меч почти проткнул его позвоночник. Вторая рука агента Тайного Сыска отвалилась – яд в ране разъел ткани.

Я всё ещё не могу вдохнуть. Изо рта течёт кровь. В глазах медленно темнеет.

Наконец, подземный монстр искажённой реальности выбивает меч из руки Леонида. Он оборачивается. Видит, что мы успели, и счастливо улыбается. Паук подлым ударом пронзает его лёгкие своими рогами, поднимая тело элитного бойца Черных Черепов над своим туловищем. Звучит выстрел – пуля разрывает чудовище на части вместе с пространством, и летит дальше, пробивая себе путь в готическом фрактальном комплексе. Аппроксиматор вышвыривает нас позади полузакрытой гермодвери. Меня, Егора и Притчарда.

Глава 5: Боль и тяготы во мраке.

Глава 5: Боль и тяготы во мраке.

Я бессильно лежу перед почему-то закрытой бронированной бункерной дверью. Дыхание вернулось, и теперь мне требуются два-три часа отдыха, чтобы начать залечивать травмы, полученные в искажённой реальности.

Мой противогаз лежит рядом. Он перепачкан кровью. Его нужно вымыть. Воздух в подземном Гроссланде ощущается слегка влажным, но в тоже время, по-больничному стерильным. Пыли не чувствуется.

Рядом лежит офицерский пехотный меч из искажённой реальности, который я так и не выронил. В темноте я так и не разглядел – чем он может отличаться от заводского, или, если так можно выразиться, «настоящего». Егор валяется без чувств. Притчард бдительно сторожит нашу стоянку.

Мне, почему-то, не кстати вспоминается море. Огромный синий горб до горизонта. Лёгкий ветер. Пенистые волны заботливо обмахивают прибоем раскалённый полуденным солнцем берег, состоящий из больших старых гор, раздробленных временем на громадные булыжники, и камни поменьше.

Я точно так же лежу на этом пляже, прямо как сейчас. Только ничего не слышу – меня оглушил разорвавшийся фугас, взрывная волна отбила все мышцы, и я не могу ни вдохнуть, ни пошевелиться. Даже смотреть больно – глаза будто забиты песком. Слева тёплое море, а в десяти метрах справа, на перевале, догорает бронетранспортёр. От него поднимается большой чёрный клубящийся столб дыма, чайки разлетаются в разные стороны.

Споровые сектанты не замечают меня – не знаю почему. Они методично добивают моих контуженных товарищей, так же, как и я, скатившихся с брони услышав первый выстрел. Мятежники колют, стреляют, режут нас.

Уцелевшие солдаты – опытные ветераны мотопехоты Имперской Армии, и два Черных Черепа очень дорого продают свои жизни. Их осталось совсем немного, не более семи человек. Они сражаются как звери. Не обращают внимание на раны и боль. Дерутся камнями, касками, сапёрными лопатами и штык-ножами.

А я смотрю, и ничего не могу поделать. Мне больно и стыдно за своё бессилие. Почти каждый из них успевает убить от трёх, до пяти врагов, прежде чем их схватят и жестоко казнят. Безобразный лидер напавших – мутант-логик почему-то суетится. Он чем-то напуган, и вскоре приказывает подчинённым безумцам отступить.

Придёт неожиданно холодная ночь. Потухнет бронетранспортёр, вернутся, вместе с шумом волн, напуганные боем чайки. А я буду долго ползти по равнодушным камням, до тех пор, пока вечером следующего дня не доберусь до своих. Не пройдёт и часа, как на заставу нападут, и начнут долго ровнять нас с землёй и щебнем противно щёлкающими в ущелье ручными ионисторными гранатомётами…

Лежать на бетонном полу в подземелье холодно и зябко. Но я игнорирую все неудобства. Игнорирую боль от медленно заживающих внутренних органов – к счастью, повреждения оказались незначительными. Не обращаю внимание на ноющую правую руку, - мышцы порвались, пытаясь подчиниться разуму, чтобы спасти жизнь телу.

Но и они скоро заживут, и перестанут беспокоить.

В точности, как и смерть оперативника Тайного сыска, Леонида Максимилианова, так же известного по прозвищу «Зловещий Уничтожитель Беспредельщиков».

Не потому, что я привык. Потому что я способен превозмочь боль.

Вот только в этот раз всё вышло слишком странно. Специфика искажённой реальности? Не верю в то, что я чуть не погиб. Я же сделал всё, что мог. Если бы не Зуб, я бы не справился? Почему в этот раз всё ощущается так странно?

- Эй, Октагон. Ты ведь не спишь?

- Притчард.

- Да. Каково это?

- Что?

- Быть самым-самым. Мы, элита столицы Грацъовской губернии, для тебя – расходный материал. Каково это, быть настолько профессиональным?

- Тяжело.

- Тяжело?

- Очень.

- По тебе не скажешь.

- Я – хороший солдат.

- Из-за тебя погибли все мои друзья. Зуб… Леонид был лучшим человеком, из всех, кого я знал. – Голос Притчарда стал вязким и низким, - Жак, Сугроб… Я думал, что мы выберемся. Мы всегда выбирались из любых передряг, но то, как всё обернулось. Мне казалось, что я буду готов, если они погибнут…

И поэтому тебе страшно. Ты с двумя незнакомцами глубоко под землёй. И на единственного человека, на которого ты хотел бы положиться, от которого зависит твоя жизнь, нашёлся тревожный компромат.

- …

- Прости. Прости, что я выстрелил, что ослушался приказа.

Как же всё это трудно. Почему всё всегда так сложно? Почему бы тебе, Петрович, не заткнуться, и не начать делать своё дело? Неужели тебе мало тех проблем, что мы имеем сейчас. Егор сходит с ума от передозировки Зелёным гелем, большая часть команды мертва, мёртв Зуб, да и ты сам не в лучшем состоянии. И у тебя ведь ещё есть силы на пустую болтовню…

- Ладно, хочешь отдать под трибунал – я готов. Я и так уже в долгу перед тобой. Но мы будем обязаны разобраться с твоим происхождением, и этими документами.

- …

- И зачем он спас-то тогда? – Проворчал разбуженный Егор. – Померли они всё равно. Я вот – форменный ходячий труп… Да и мы помрём в итоге.

Тезис прозвучал двусмысленно. Развивать мысль Гросс Гвардеец не стал. Наступила глубокая тишина. Все мы порядком устали не только друг от друга, но и от всего произошедшего с момента начала миссии.

- Я не сержусь, Притчард. Мне не за что прощать тебя.

- Поэтому ты меня и бесишь.

Вскоре, мы снялись со стоянки и вышли в путь. Спустя восемь километров, пройдённых по полузатопленной трубе я обнаружил, что знаком с этой частью Гроссланда по заранее изученным схемам.

- Хорошая новость, господа. Через четыре часа мы доберёмся до лифта, а там уж и до Карго-хаба рукой подать.

- Уверен? – Уточнил Егор. Мне больше нравилось, когда он соглашался с любыми моими планами.

- Уверен.

Теперь мы шли в гору. Часто попадались лестницы – мы не пропускали ни одной. Мы шли наверх.

У последнего оставшегося в живых сотрудника Тайного Сыска начала ныть раненная рука. Но он наотрез отказывался от таблеток.

Через два часа он упал, согнувшись в истошном крике – гель полностью растворился, по туго наложенным бинтам расползлась кровавая полоса. Притчард предусмотрительно забинтовал её, принял тройную дозу психоробаста и позволил мне зашить края раны.

Егор смотрел на его рану с неподдельным ужасом и обречённым отчаянием, беспокойно ощупывая туловище.

Обработав руку и остановив кровотечение, теперь мы сидели в большом зале, - странного вида перекрёстке, заставленным полками с книгами, папками и прочим хламом. Они истлели настолько, что нельзя было разобрать ни единой надписи. В дальнем углу виднелась груда какого-то керамического мусора, вперемешку с тряпьём.

- Как ты? Идти сможешь? – Я помог Притчарду снять сумки и рюкзак.

- Ща… Что-то мне хреново… Руки не чувствую… Посмотри, пальцы не гнутся ни рожна.

Жандарм сглотнул подступивший к горлу ком.

- От психоробаста всегда так.

- Да знаю я, чёрт… Думаешь, первый раз его колю? – Он красноречиво постучал по ноге. – Полежу немного, и пойдём. Стрелять только хуже теперь буду.

Мои спутники улеглись на отдых. Я встал на страже. А ведь с Зубом было проще – проскользнула сиротливая в своей исключительной оригинальности для меня мысль, но додумать её я не успел.

В дальнем тёмном углу оглушительно для местной девственной тишины загудела и грохотала бесформенная куча. Наш отряд мгновенно занял боевые стойки, осветив подствольными фонариками невысокого, сутулого, немного обременённого лишним весом, и слегка пожилого человека, чей возраст можно было бы с равным успехом расположить в диапазоне от 30 до 50.

На незнакомце красовалась дорогущая, но невероятно поношенная и грязная панцирная броня Князей Комбатантов с активным экзоскелетом. Шлем отсутствовал.

Под высоким лбом одутловатого щетинистого лица, увенчанным пугающе крупной шишкой, находились умные, внимательно изучавшие нас глубоко посаженные тёмные глаза с почти карикатурно ровными надбровными дугами. Чёрные с сединой волосы были коротко подстрижены.

- Не стреляйте, мужики! – Он расслабленно поднял руки. И щурясь добродушно, но с хитрецой улыбнулся.

- Назовись. – Приказал я.

- Спокойно, спокойно. Я – Безольг Штекер. Бывший член княжеского ордена PanzerFaust des Nordsterns. Отозван со службы по причине старости лет. А вы… Подождите, не говорите, я попробую угадать… Так, так, так, хмм… Один принял необычную открытую сидячую позу, рассчитанную для использования штурмовой винтовки левой рукой... Думаю, он у вас из Тайного сыска. Оперативник-профессионал, высокого класса. Возможно ветеран Имперской Армии, может даже Спецназ-ГРОб. Кржнестовское отделение, судя по модели штуцеров. Они их именуют Марс-4, если я не ошибаюсь. Хотя это всего лишь укороченный автомат Готта-Бнчера номер 8. Хмм… А ты – жандарм. Гросс Гвардеец. Как по учебнику сел. Поза в полуприсядь. В военной полиции применяют подобную для разгона демонстраций и стачек, и используют только в строю, вместе с ростовыми щитами. Автомат держишь на манер дробовика... Да однозначно жандарм! А ты… Командирский тон, движения… Ты не из Обервардена случаем? Но, конечно, ты с равным успехом мог бы сойти за любого сотрудника специальных служб, если бы постарался.

- Молодец. Наблюдательный. Стой смирно, я тебя обыщу. – Спокойно сказал я, приступив к изучению карманов и снаряжения нового знакомого.

Мысли медленно превращались в паническую лавину. Что это за дед? Почему я его не заметил? Почему его не обнаружили сканеры? У него нет глушилки… Неужели мы настолько устали, что не заметили его? Как он оказался тут? Зачем? Он хорошо осведомлён, или весьма проницателен? С каких пор Князья Комбатанты, обзавелись настолько компетентными кадрами?

Броня выглядит безобразно, но явно делалась под хозяина, значит, он её не украл. Впрочем, мы выглядим не лучше. Документов у него нет. В качестве оружия обнаружился невероятно редкий, и фантастически дорогой лазерный излучатель «Model Rayon» с оригинальными ионисторными сверхкомпактными энергоячейками.

В заплечном мешке обескураживающе валялись самые обычные медицинские предметы для оказания первой помощи, в том числе, так необходимая нам сейчас жидкая кожа. И, конечно, запас консервированной еды и воды. Противогаз и фильтры. В кармане – нарисованная от руки кривая, но достоверная карта, включающая в себя несколько уровней из тех, что нам только предстояло пройти. Обаяние странника необычным образом располагало.

- Он вполне безопасен. – Сказал я, возвращая Штекеру его лазерное ружьё. Он оценил жест, и серьёзно кивнул мне, после чего, мы обменялись крепкими рукопожатиями.

- Я – Октагон. Мои спутники – Егор Белобородов, и Притчард Мадсен.

- Приятно познакомиться. Что вы тут делаете? Это не вас наверху уже четвёртый день поджидает подозрительный биотяг Фюрштандисов без опознавательных знаков какой-либо Артели?

И что мне ему ответить?

- Не отвечай, - рассмеялся Штекер. – И так всё ясно.

Поделившись с Петровичем жидкой кожей, остановившей кровотечение, он достал изящный индукционный таганок, и принялся разогревать свою еду.

- Угощайтесь.

Мы разделили трапезу - каждый поделился с новым знакомым остатками продуктовых запасов.

- Я тут бываю иногда. Рисую карту. Хочу найти подземный Город. Настоящий подземный Город, а не эти обслуживающие коммуникации.

- Мы как раз оттуда. – Сказал я. – Там лишь застывшие контроматоны и мертвецы. Но, самое главное, с твоим снаряжением, ты туда не попадёшь.

- А вы стало быть прошли… - Безольг меланхолично ковырял ножом тушёное мясо. – Интересное у вас путешествие выходит... Чего только не встретишь в этих катакомбах. Людей я встречаю впервые.

- В Грацъовской губернии нет Княжеских орденов. – Заметил Егор. – Откуда как тебя занесло к нам? Наша область – самая мирная во всём Гроссланде.

- Оно и видно. – Скептично скривился Штекер, показывая ножом на наше, относительно необычное, оружие. – Зачем тогда под землю лезть? Времена меняются? Или у вас тут совсем скучно стало? – Упрёк прозвучал неожиданно добродушно. – Ладно-ладно, шучу я. Понимаю, что мир в Кржнестовских предместьях поддерживаете именно вы. Но вообще, видал я уезды и поблагополучнее.

- А ты любитель поболтать. – Недоверчиво сказал Притчард.

- Да, а почему нет? Мне не часто удаётся встретить таких необычных собеседников. А это место… Нагоняет нашей беседе эдакой таинственности, не так ли? Ладно, не буду томить. Всё просто – прибыл я, хотите верьте, хотите нет, из самой Лютеции. У меня своего рода отпуск. Я налаживал связи в вашей «столице». Знаете, тут километрах в сорока-пятидесяти на восток, у самой границы вашей славной губернии произошёл мятеж. Мы, конечно, не Фюрштандисы, но тоже, своего рода, миротворцы, и самое главное - филантропы. Вот я по старой памяти и решил помочь своим орденским товарищам. Мэр у вас странный, конечно, оказался. Как и его помощники. Я таких мерзавцев давно не видал! Во-первых, зачем он выслал из губернии Имперскую армию? Во-вторых, от него прямо веет какой-то неприятной осклизлостью… Уж я-то людей насквозь вижу. Не доведёт он до добра ваш городок – помяните моё слово. Да и в-третьих – вы давно бывали у себя на нижних уровнях? Или в Карго-порте? – Притчард и Егор тяжело вздохнули. В последние годы безопасность их родного города ухудшалась в геометрической прогрессии, что было особенно неприятно, оглядываясь на славное прошлое. Совсем недавно, не более пяти лет назад, Кржнестов пережил настоящий триумф благополучия и законопослушности. Но всё изменилось с приходом нового мэра. – Вот и я о том же, - кивнул Безольг. - В общем, как уладил дела, решил прогуляться по окрестностям. И набрёл на слух о подземном Городе – чуде наших праотцов. Вечно со мной что-то такое странное случается, знаете ли…

- Кто же такие слухи распространяет? – Удивился жандарм. – Ни я, да, чёрт возьми, ни один мой знакомый никогда про этот жуткий некрополис не слыхали.

- Егор дело говорит. – Потёр больную руку бывший боец спецназа ГРОб. – У нас и про Подземный Гроссланд говорить не принято.

- Просто вы не с теми людьми говорили всё это время. – Хохотнул Штекер. – Не мне вас судить, ребята, наверное. По крайней мере, не сейчас. Давно я не видел настолько уставших людей. Я вам помогу. Это опасное место, и мой долг, как представителя военной знати, помочь представителям закона выполнить свой долг.

- Ты прям уж так сильно уверен, что мы представители закона? – Улыбнулся Егор.

- Меня не проведёшь на мякине. К тому же, я знаю ходы под землёй. Ну так что, вы не против?

Мои спутники не были ни за ни против. Их состояние можно было бы описать как «одной ногой в могиле». Слегка контуженные, смертельно истерзанные тяготами и лишениями похода, плохо соображающие. Впрочем, я в любом случае не стал бы спрашивать их мнения. Помощь нам не помешает. В этом царстве смерти людям следует держаться вместе. К тому же, мне надоело терять людей, и очень захотелось вывести живыми хотя бы эту группу.

- Хорошо, ты идёшь с нами. Условие одно – беспрекословное следование моим приказам. И потом тебе придётся объясниться Тайному Сыску.

- Понял, господин Октагон. Служу Гроссланду и Verbinden Долгу! – Безольг Штекер картинно козырнул фирменным офицерским приветствием ВВС, и обезоруживающе улыбнулся.

- Вольно.

- Позвольте спросить только два вопроса. Первый: почему я не смогу попасть в Город? И второй… Даже не знаю, как лучше сказать… Вы как-нибудь связаны с землетрясением, которое произошло… Я даже и не знаю, сколько времени назад, недавно. Из-за него я ударился головой об стену, и потерял сознание. Тряхонуло так, что думал, костей не соберу.

Землетрясение, говоришь?

- Я гарантирую, что с этой стороны в подземный Город ты не попадёшь – единственный проход в него заперт. Но и в самом Городе нет ничего кроме смерти. Горы истерзанных трупов людей и обесточенных контроматонов. И было бы здорово, если бы все они погибли от огнестрельных ранений… Смекаешь?

- Смекаю. Больше вопросов нет.

- Далеко отсюда до поверхности?

- Отсюда? Не далеко, если так подумать. – Безольг задумчиво почесал коротко стриженную макушку.

- Что ты имеешь в виду? – Спросил Притчард.

- У меня хорошо развито чувство пространства, мой дорогой друг. Я иду по здешним подземельям двое суток. Может меньше – я забыл часы дома… Сделал я это не по своей воле.

- Отобрали? – Психоробаст слегка тормозил когнитивные процессы Притчарда.

- Часы? – Безольг жалобно посмотрел сквозь моего напарника. – Нет. Я про лишние километры пути в туннелях. В четырёх уровнях над нами, и восьми километрах к западу, находится очень удобный вход. Но мне очень уж не хотелось объясняться с Фюрштандисами. Князья Комбатанты с ними не ладят как-то. К тому же, они шибко нервными выглядели.

- Ты прав. По моим расчётам, примерно так и должно было выйти. Раз уж ты теперь с нами – предупрежу: мои спутники тяжело ранены. Притчард под психоробастом, Егор в зелёнке и на таблетках.

- В зелёнке? – Удивился Безольг.

- Зелёный гель. Не слышал про такой?

- Ну не всё же мне знать, в конце концов. Странный ты тип, Октагон.

Глава 6: Путь для одного. ​

Глава 6: Путь для одного.

Мы снова в пути.

Безольг Штекер не удивился, узнав механику работы Зелёного геля. Проникшись сочувствием, он взял часть поклажи моих спутников на свои могучие, усиленные активным экзоскелетом плечи.

Тонкости человеческих взаимоотношений год за годом стабильно ускользают от моего понимания, мешая налаживать оперативные контакты, но лжецов я распознаю мастерски и безошибочно – сказываются годы обучения в Бюро. Не могу не признаться себе в том, что новый спутник мне очень понравился, я не ощущаю в нём ни малейшего намёка на злые намерения или мотивы.

С другой стороны, я уверен, что Безольг является кем угодно, но только не Князем Комбатантом. Хоть он и разговорился с Притчардом на тему Пути Комбатанта. Похоже, они оба его наизусть знают.

Если бы Споровые Сектанты были бы хоть сколь-нибудь искусны в управлении своим разумом, то Гроссланд давно лежал бы в руинах, обрушившись под натиском агентов глубочайшей конспирации. На счастье, оставшегося в живых после Великой Войны человечества, природа этих мерзавцев диаметрально противоположна, и такого мерзавца обученный человек способен вычислить в два счёта. И для себя я сделал однозначный вывод – Безольг Штекер не сектант.

Впрочем, его осведомлённость наталкивает на интересные мысли. Особенно любопытна затаённая к нему неприязнь у Егора. Уверен, он без раздумий пристрелил бы Штекера, выведав все самые интересные тайны в процессе пыток. Не мне его винить. В других обстоятельствах я поступил бы так же. Хотя, может и нет…

Вечная ночь подземелий вязко растеклась по коридорам, площадкам и тупикам. Кислота нечастых фонарей, ламп, проблесковых маячков и прочих осветительных приборов прожгла в её рыхлом теле зияющие дыры, сквозь которые мы медленно брели к своей цели.

Спустя три часа после знакомства с представителем боевой знати, мы совершенно внезапно вышли в просторные красивые анфилады.

Просторные подземные залы имели купольные потолки, с безобразно торчащей то тут, то там арматурой, и соединялись друг с другом щербатым оскалом бетонных дверных проёмов. Стены покрылись морщинами свежих трещин, а в воздухе до сих пор висела не успевшая полностью осесть пыль. На полу громоздились груды щебня. Потолочные же, сложно выполненные плиты, - рухнули на пол, вызвав тем самым локальные осыпания грунта.

Одну из комнат занял компьютерный комплекс, превратившийся в хаотичное месиво из камня и металла. Её мы использовали для короткого отдыха. Егор рискнул поискать уцелевшие терминалы, или прочие подобные артефакты ушедшей эпохи, но, к его сожалению, целой техники тут не осталось.

На удивление, дорога, по большей части, оставалась вполне проходимой, и мы не испытывали серьёзных затруднений из-за землетрясения вызванного, очевидно, выходкой Притчарда в искажённой реальности. Тем не менее, путь через руины, безусловно, оставался совершенно не безопасен, и мы соблюдали повышенную бдительность.

Наконец, анфилады закончились, и мы вновь оказались в невыносимо привычных тесных технических туннелях, путаясь и застревая в лабиринтах труб, спотыкаясь о кабели линий электропередач.

- Так Вы знакомы с этой частью подземелья? – Поинтересовался Притчард. Ему полегчало пару часов назад, и теперь он пытался оценить загадочного пришельца «трезвым» взглядом.

- Да, - ответил Безольг. – Я знаю короткий путь наверх. Минут через 30 мы выйдем к лифту, лифт поднимет нас на первый уровень, и после небольшой прогулки мы упрёмся в широченную дорогу, с эскалатором. Может быть даже, рабочим. А уже на нём доедем до Карго-хаба.

- Здорово звучит. Эх, скорее бы домой… - Мечтательно прогудел жандарм. – Возьму отпуск, свожу семью куда-нибудь…

- Куда, например? – Спросил Петрович.

- Не знаю… На море? Или в столицу. Петроград, или Берлин. А может и в Лондиниум. Ты бы куда поехал?

- В Розенбург… У меня там родни много. Но их я, скорее всего, не увижу уже. Ихняя префектура полыхает лет 10, не меньше. Аристократы беснуются.

- А ты, Октагон? Куда бы ты поехал на отдых?

- Я? – Вопрос оказался для меня совершенно неожиданным.

- Ты-ты. Ты же отдыхаешь? Небось, спать будешь целую неделю! – Егор с хрустом потянулся, и упал, споткнувшись о петлю кабеля. – Вот же дрянь!.. – Князь помог жандарму встать. Поднял его, задорно жужжа сервомоторами и искусственными мышцами, словно тот совсем ничего не весил.

- Да… Я буду спать, пока не высплюсь.

- А потом?

- Потом буду работать.

- Ну, это не ответ, - заявил агент Тайного сыска.

Даже не знаю, что раздражает сильнее, - мрачная атмосфера непроизвольного искреннего недоверия, или вымученная расслабленная, но не менее искренняя дружелюбность.

Полагаю, мне следует попытаться наладить хотя бы подобие дружеского контакта хотя бы сейчас. Особенно, в сложившейся ситуации. Это будет полезный опыт. Нужно только вспомнить популярные курорты в этой части Гипербореи…

- Не знаю я никаких курортов. Вернее, знаю, но только один. Баумкухен.

- Это где? – Не поняли спутники. Безольг изумлённо поднял брови.

- Не слышали про Баумкухен? Портовый городок между Лондиниумом и Лютецией. Сказочный город. Никаких тебе уровней над головой. Только солнце и море. Шпили, туманы, причалы, каналы и мостики. Как сон, ей Богу…

- Как хороший сон? – С сардонической улыбкой спросил Князь.

- Да.

- А я всегда думал, что уж профессиональные работники-то точно должны уметь отдыхать. – Резюмировал Притчард.

- …

- Меня хоть и не спрашивали, но я тоже скажу. Мой любимый курорт – Тамбовская губерния.

- Ну ты загнул. Это сколько же денег нужно, чтобы хотя бы в области отдохнуть? – Резонно удивился Егор.

- Не мало. – Согласился Безольг. – Зато какой там воздух! Какая архитектура! Какие виды!

- Мне три таких премии потребуется, чтобы одному туда слетать. Не говоря о детях и жене. – Притчард поправил повязку на руке. – Хорошо быть знатью. – В его голосе легко угадывалась зависть.

- Смотря какой знатью. Мне вот хорошо. А сколько нищих аристократов едва сводит концы с концами? Помяни моё слово, господин Притчард, деньги – не то, ради чего стоит надрываться. Счастья много вокруг, прямо сейчас. Пока ты ещё жив. Нужно всего лишь использовать старый Гроссландский Verbinden… Мда. Вот и пришли.

Нашим взорам предстала грустная картина: большая часть зала, которая вела к лифту обрушилась. Сочетание ровных расходящихся влево, вправо и вверх стен, и нагромождения каменно-железо-бетонных балок, что заполнило практически всё пространство широкого зала – обескураживало.

Завал изобиловал прогалами и пустотами. Рискуя оказаться раздавленным, стараясь лишний раз не дышать Безольг вызвался разведать дорогу до лифта.

Притчард виновато тёр руку, видимо, решив для себя, что впредь стоит внимательнее слушать мои приказы, игнорируя приступы паники. По крайней мере, мне хотелось так думать.

- Про что он хотел сказать-то, не знаешь? – Выдавил он из себя полушёпотом.

- Не знаю. Какая-нибудь воодушевляющая столичная присказка, наверное. – Так же тихо ответил я.

- Человек он необычный. Было бы интересно узнать его мнение.

- Ищешь счастье? – Уточнил жандарм.

- Кто ж его не ищет?

- Октагон не ищет. Ему оно либо не нужно, либо он уже счастлив. - Интересная точка зрения. – А что до этого Комбатанта… Легко рассуждать о счастье, будучи при деньгах, сидя на пляже Тамбовского моря.

Послышалось жужжание, и из завала, наконец, показался Безольг.

- Ну как там?

- Терпимо, господин Восьмиугольник. Лезьте за мной, но не шуршите особо. Вдвоём дальше не пройти. А, впрочем, сами всё увидите.

В интригующем молчании мы провели следующие два десятка минут, ползая и протискиваясь через каменные щели. На удивление, то, что легко давалось крупногабаритному Князю Комбатанту в броне и экзоскелете вызывало затруднения у всех нас. Особенно страдал Притчард – ему мешал психоробаст, обезболивающий руку, но тормозящий координацию.

Безольг играючи раздвинул створки лифта, и мы обнаружили, что шахта пуста. Даже трос отсутствовал.

- Полезем по лестнице. - Сказал Штекер, оценивая высоту. Ни дна шахты, ни потолка мы не увидели. – Притчард, ты как?

- Нормально. Справлюсь. Главное, чтобы шов не разошёлся, и кожа не лопнула.

- Почему вы не взяли с собой в такое место хороший запас искусственной кожи?

- Она закончилась раньше, чем Притчард и Егор попали в передрягу.

- Что ж это за передряга такая была? Она как-то связана с перестрелянными сектантами в заброшенном посёлке неподалёку отсюда, полагаю…

- Нет. На нас напал страж Атмоса.

- Целый довоенный контроматон, значит… А вы ещё и полным составом выжить умудрились… Ну да, ну да… Какие интересные времена наступают…

Лезть пришлось очень долго. Подъём показался бесконечным. Лестница сильно проржавела, уставший металл угрюмо стонал от нагрузок.

Вскоре у Притчарда открылось кровотечение. Прямо на лестнице он наложил жгут, и жутко скрипя зубами зловеще продолжил своё мученическое восхождение. Егора одолел частый кашель. Его тело постепенно отторгало Гель.

Достигнув первого уровня, Безольг попытался открыть двери – безуспешно. Двери второго уровня отворились, и колоссальная масса грунта и щебня чуть не столкнула Штекера в бездну – мы с Егором втащили его на техническую площадку в последний момент.

Примерно через час мы взобрались на третий уровень. На нём дверь чуть поддалась усилиям механических мышц Князя, но Петрович и жандарм предложили не сбавлять темп.

В итоге, потратив на «дорогу» ещё двадцать-тридцать минут, наши глаза, наконец, подобно щупальцам осьминога, цепко нащупали в темноте тусклое свечение: дверь была гостеприимно открыта, но лестница оборвалась значительно раньше. Пришлось спуститься вниз.

Трудно описать словами то странное чувство эйфории и лёгкости от отступившей грузной клаустрофобии, ненадолго овладевшее нами, когда Штекеру удалось разомкнуть злосчастные створки, и мы, наконец бессильно вывалились на очередной типовой для Подземного Гроссланда перекрёсток.

Расположившись на отдых, мои спутники, получили долгожданную медицинскую помощь. И если состояние Притчарда можно было бы с большой натяжкой установить, как приемлемое, то кашель Егора вызвал у меня неподдельную тревогу. Таблеток осталось мало, но я предложил удвоить дозу. И принять её прямо сейчас.

Жандарм тяжело взглянул на Петровича, бессильно лежащего на полу в перемазанном кровью снаряжении. В его бесконечно благодарных глазах стояли слёзы.

- Не переживай за меня. – Прокряхтел неподвижный агент Тайного Сыска. – По сравнению с потерей ноги, это – всего лишь царапина.

- Так и думал, что у тебя протез. Походка характерная. – Безольг испытующе смотрел на спутника, и глубокомысленно тёр щетинистый подбородок.

Всё же, было в этом немолодом Князе Комбатанте что-то от мудрого учёного. И, пожалуй, присутствовало едва уловимое нечто от хладнокровного палача.

- Расскажи, как это случилось? – Егор указал пальцем на протез спутника.

- По дурости. – Буркнул Петрович. – Гордиться тут нечем. Пулемётчик срезал, когда мой полк штурмовал Кочинский укрепрайон.

- Расскажи им, что было дальше. – Предложил я.

Притчард приподнял голову, чтобы смерить меня исключительно оценивающим, немного недовольным и слегка тревожным взглядом.

- Если ты так хорошо погружен в курс дела, то, может, сам расскажешь? – Едко поинтересовался он. – Мне даже интересно стало.

- Не понимаю твоего сарказма. На самом деле, очень интересный эпизод. В общем, два десятка лет назад, на второй год третьей Држитенской Войны, полк Притчарда был командирован для прорыва линии обороны под Кочином.

- Држитенские войны… - Мечтательно перебил меня Безольг. – Вторая Држитенская закончилась тем, что мой орден принудил обе стороны к миру.

- Ага, а третья началась из-за конфликта интересов Князей и местного правительства.

- Так ведь это Кирсановские Стабилизаторы устроили. Хоть и по делу. Но мы бы и им оплеух отвесили, если бы рядом были. – Развёл руками Штекер.

- Разве вы не должны поддерживать друг друга? Вы же братство. – Спросил жандарм. Его удивление можно понять – служба в военной полиции и отсутствие командировок в другие города не способствовали широкому кругозору.

- Так-то, да… Но так-то нет. – Покачал головой Князь. – Когда у нас происходит конфликт интересов, иногда и Рыцарские Кафедральные Братства воюют. Моё РКБ Панзеркулака – миротворцы. А Кирсановские Стабилизаторы – каратели. Это если очень грубо и кратко. Вот они, видать, что-то не поделили с местной мятежной знатью. Ладно, не важно, - пускай Октагон до расскажет – чем там дело кончилось? Прости, что перебил.

- Да. Так о чём бишь я? Притчарда, тогда только-только зачислили в Спецназ ГРОб, и тут же отправили на прорыв вместе с двумя тысячами пехотинцев. Их полк был направлен на штурм дзотов и первой окопной линии, в качестве шестой атакующей волны. Их должен был поддержать танковый батальон, но он завяз в грязи в сорока километрах от фронта.

Там, среди подтопленных воронок от снарядов, его отделение оказалось прижато к земле. Троих убило на месте, Притчард лишился ноги. Остальные залегли на дне. Судя по комментариям его сослуживцев, и его скромному рассказу в лазарете, от Психоробаста и потери конечности у него произошло просветление. Спустя четыре часа, лежания среди трупов, без возможности отступить, наблюдая, как гибнут подкрепления, прямо перед началом газовой контратаки мятежников, наш товарищ не выдержал, взял пулемет РПЖ-6988, а винтовку Черепного он использовал как костыль, и – пошёл в атаку на пулемётную точку.

Вопреки здравому смыслу, пулемёт прекратил работу – стрелок высунулся из окопа в полный рост и забился в истерике. Орал что-то про то, что уже убивал Петровича, что мёртвые восстали, и идут за ним. К тому же, в этот момент у второго пулемёта закончилась лента. Или, может, заклинило что. Но он замолчал. И Притчард с товарищами ворвался в окопы. А через полчаса к ним на помощь, наконец доехали танки.

- И ты без ноги смог пойти в рукопашную?! С пулеметом???– Удивился Егор.

- Я не дошёл до окопа. Упал без сознания метрах в тридцати до него. – Агент Тайного Сыска помолчал. – Всё так и было, Октагон. Спасибо за рассказ.

- А почему ты решил пойти в атаку? – Поинтересовался Безольг. – Решил красиво умереть?

- Да нет. У меня в голове каша была. Помню, размышлял о том, как всё это бессмысленно и глупо. Что молодые люди должны умирать за интересы каких-то властолюбивых подонков… Психоробаст тормозил мысли, и поэтому я едва дошёл до идеи, что, пулемётчику-то этого не объяснить. Он уже заряжен. Готов убивать за интересы своего аристократа. А я могу только попытаться защитить гражданских от таких, как он. Понимаете? Это всё, что у меня оставалось. Ну я и подумал «ничего, ничего»… И пошёл. Пробормотал 33 тезис комбатанта, и пошёл.

- С подобными идеями, тебе бы к нам, в Панзерфауст Северной Звезды.

- Благодарю за предложение, - устало улыбнулся Петрович. – Но Тайный Сыск завербовал меня первым.

Вдруг Егор вновь удушливо закашлялся.

Таблетки ослабили симптомы распада Зелёного Геля, но в таких дозах они закончатся часов через шесть. Дотянуть бы ему хотя бы до биотяга, а там… Что-то не так. Я припал ухом к полу.

- Тоже заметил? – Деликатно спросил Безольг, натягивая противогаз.

- Лес. Прямо над нами.

- Да. Что будешь делать, лихой человек с мечом?

- Второй выход очень далеко. Слишком далеко для Егора. Попробуем обойти.

- Я думаю, он занял Карго-хаб.

- Похоже на то. Значит, нам нельзя задерживаться.

- Согласен. Знаешь, я рад, что повстречался с вами. Столько хороших знаков в последнее время… Например, твой меч. Только с мечом можно по-настоящему бороться, понимаешь?

Так до конца и не поняв слова Штекера, я скомандовал подъём. Мы вновь выдвинулись в путь.

Стены этого уровня выложены мелкими квадратиками белой плитки. Мы торопимся, почти бежим, но нам не везёт – многие пути обрублены землетрясением. Приходится часто возвращаться. К жандарму вернулся кажешь. Сил на разговоры уже не осталось. Словоохотливый Безольг понимает это, и молчит.

Снова тупик, снова ищем обход. Мы начинаем чувствовать странный шум в ушах. Во рту появляется знакомый привкус пыли. Даже дозиметры регистрируют небольшое повышение фона. К тому же, с каждой новой сотней метров становится жарче и жарче.

- Мы приближаемся к реактору. – Наконец замечает наш попутчик.

- Да. Плазменный реактор. Сердце этой части подземного Гроссланда.

- Почти вечный источник энергии… Если его вырезать отсюда, и продать, можно будет прожить несколько безбедных жизней… - Хрипит, и давится кашлем Егор. – И не заниматься этой чёртовой галиматьёй.

- Хорошая мысль. Я бы посмотрел на это. – Улыбается Штекер.

- Кто же тогда будет этим всем заниматься, если не мы? – Искренне удивляется Притчард.

- Мне уже всё равно. Я двумя ногами в могиле. Даже если дотяну до города, - комиссуют по инвалидности. Пускай Октагон этим занимается. Нормальным людям тут не место.

Притчард озадаченно переводит взгляд с Егора на меня, и обратно.

- Зачем ты это затеял, Октагон, а? Зачем мы умираем один за другим?

- Ты знаешь, зачем. Потому что никто кроме нас не справится. Я запрещаю развивать эту тему при постороннем.

Жандарм раздражённо цыкает, но замолкает.

Он сильно изменился с тех пор, как мы спустились в это подземелье.

Таков он настоящий? Или же всему виной страх за свою жизнь?

Можно ли положиться на этого человека, если он уже перестал доверять мне?

Как ни крути, эти люди лишь замедляют меня. Они ставят под угрозу всю миссию. Проще тихо расправиться с ними, и проскользнув мимо Леса выбраться на поверхность. Свернуть шею Притчарду, добить Егора, и путь свободен. Свобода и… Ты забыл про мистера Штекера.

Оперативников Бюро не учат бороться с Логическим излучением Спорового леса. Пусть нам и известно лишь то, что его мысли практически невозможно отличить от своих собственных. Полноценно от него не спасают даже громоздкие логические ловушки, установленные в тяжёлых неповоротливых скафандрах, которых у нас нет.

Так ты догадался?

Конечно.

Ты не так прост, и заслуживаешь немного уважения, человек без имени. Твои спутники чуть не погубили всю твою задумку, там, в первобытии. Я внимательно наблюдал за вами. Человек, зациклившийся на мыслях о том, что он ходячий труп, которому стоило бы умереть, и человек возомнивший своего предводителя безобразным монстром. И был третий. Штекер? Но он остался там… Ты меня не обманешь. Я - то, что вы зовёте Споровой жизнью – я совершенная форма жизни способная питаться напрямую энергией и материей.... А ты, всего лишь хитроумный безымянный примат.

- Октагон! – Низкий крик Притчарда поколебал тягуче-туманную иллюзию. – Der fall wird von einer riesigen möse abgedeckt, Октагон! СМОТРИ, – ВОТ ОНА, ПОГИБЕЛЬ РОДА ЛЮДСКОГО!

Мы стоим в конце длинного широкого коридора.

Перед нами распахнуты ворота в плазменный реактор.

Его массивное тело, сплетённое из труб и радиаторов покрыто уродливо-омерзительной, до дрожи в коленях, неописуемой массой, будоражащей самые тревожные ощущения в задворках заднего разума.

На потолке расположились лестницы, переходы, силовые линии, аккумуляторы, трансформаторы и прочие неотъемлемые элементы генератора электроэнергии ТАКОГО масштаба.

Но почему они под потолком?..

Реактор облепило сердце Спорового Леса.

Счётчик Логических единиц сходит с ума, заходясь писком. Да он и не нужен - вокруг реактора стоит марево искажённого и перекрученного мыслями Леса пространства.

Его трепетные осклизлые отростки покрыты болезненными белыми струпьями. Они мерно подрагивают, и динамически невпопад пульсируя сочатся грязной бледно-жёлтой жидкостью, которая впитывается в бугристое основание – плоть. Тело спорового существа не однородно, и покрыто безумным лабиринтом странных шерстистых образований, пузырчатых волдырей, кожистых складок и хитиновых ороговевших наростов.

Егор не выдерживает – ему приходится снять противогаз, чтобы расставание с содержимым предыдущего приёма пищи не оказалось чрезмерно болезненным.

На наших глазах из месива живой массы отделяется ком, размером с доброго быка. Монстр начинает медленно раздуваться, отращивая суставчатые перепончатые конечности. Постепенно и неумолимо на безобразном теле формируется омерзительная плешивая голова с россыпью подслеповатых выпуклых глаз. В центре морды вытягивается образование землистого цвета, отдалённо напоминающее нос, но на деле представляющее собой три, ли четыре сросшихся неправильной формы хобота. Под ними недружелюбно скалится и истекает бурой пенистой слюной кровожадная клыкастая пасть невпопад утыканная частоколом зазубренных змеиных клыков.

- Ты… Уродливый ублюдок… - Мямлит оцепеневший оперативник Тайного Сыска.

- ИДИ КО МНЕ, ПРИТЧАРД! – Властно приказывает существо.

- НЕТ! – Петрович левой рукой вскидывает штуцер, и истерично расстреливает полный магазин в туловище ожившего ночного кошмара. Оружие не слушается, и лишь малая часть пуль достигает цели, нанося, тем не менее, жестокие раны. Патроны в последнем коробе оказались экспансивными. – НЕТ, НЕТ, NEIN!, ГРЁБАНАЯ ТВАРЬ!

- ВЫ В МОЕЙ ВЛАСТИ… - Хрипло смеётся алчущая нашей смерти плоть, коварно ухмыляясь разорванным в клочья подобием лица. За его спиной тело начинает выращивать аналогичных неописуемо уродливых тварей.

- Ещё нет. – Спокойно отвечаю я, досылая патрон в патронник автомата ГБ-8.

Выстрел, и голова чудища лопается, будто переспелый арбуз, забрызгивая бетон и сталь ошмётками споровой плоти. Две очереди по два патрона перерубают передние ноги кадавра, и детище погибели рода людского грузно заваливается на бок. Но не умирает. Тонкие жгуты медленно-медленно тянутся из ран, образовывая новые связи, излечивая травмы, трансформируя тело в нечто более жизнеспособное.

Притчард торопливо перезаряжает магазин.

Следует пристрелить Егора. Он стоит на коленях, и выпучив глаза царапает горло руками. Егор уже надышался спорами, густой взвесью наполняющими ангар и скоро превратится в спорового зомби. Нужно убить его, чтобы не умчался. Я убью его.

- Прочь из моей головы! – Рычит Притчард. Он стреляет одиночными, стараясь обездвиживать существ. У него плохо получается. Разрывы последних наствольных винтовочных гранат не сильно сглаживают картину. – Октагон, ты куда, мать твою?

Я приближаюсь к Жандарму. Лес пообещал ему излечение: он снял бронежилет, и разорвал грязную, давно не стиранную гимнастёрку, рассматривая, как посеревший, некогда зелёный, гель отпадает, замещаясь чем-то очень нехорошим.

Он медленно поднимает голову. Он сдался, и стал врагом. Вот, его рука медленно тянется к пистолету на поясе. Я буду быстрее, он под моим контролем, один короткий миг, и его голова разлетится в клочья.

Пистолет медленно поднимается, глаза смотрят на меня. Почему я не целюсь? Мне нужно прорываться!

- Ты не прав… - Слова Егору даются с трудом, изо рта течёт чёрная кровь – ТЫ не прав! Октагон не убьёт нас. Нет… Scheißkerl… Это всё ты, лжёшь в моей голове… Разве я не видел, как он старается, А?! Как он вновь и вновь ломает, и кромсает само своё естество, чтобы защитить нас? Разве я этого не видел?!! Он столько раз мог бросить нас и сбежать, столько раз мог пожертвовать каждым из нас… Тогда, в реальности, он должен был спасти терминал, но он защищал нас и почти погиб, но Зуб спас его. Ценой своей жизни! А ты, свинья, называешь его лишь инструментом?! Он – человек! Думал, я настолько дёшев, что не смогу различить свои мысли? А?!! – Лицо его искривила жуткая гримаса горько торжествующей ненависти, перемешанной с обидой и презрением. Внезапно, расфокусированный и безумный взгляд жандарма стал ясен и твёрд. Он уверенно поднял его на меня, и произнёс. – Прости Октагон. Видишь, – он виновато, невпопад, показал рукой на своё истерзанное, меняющееся тело, - как всё вышло? Прощай.

Он швырнул в меня пистолет, и достал наступательную гранату. Сбросив разгрузку с остатками боеприпасов, он выдернул чеку, и с изящной проворностью побежал в группу монстров, исчезнув вместе с ними в яркой вспышке с оглушительным грохотом.

Ударная волна окатила россыпью брызг от начинающей прибывать воды, хорошенько тряхнула мясо на костях, и ненадолго оглушила нас.

Гросс Гвардеец сделал всё, что мог для своих товарищей, семьи и страны. Он никогда не служил в Имперской Армии, но расстался с остатками своей жизни как настоящий солдат Гроссланда.

- Октагон! Какого хрена ты застыл там? У тебя есть патроны?

- Есть. Держи.

Я поделился с Притчардом половиной оставшегося боезапаса.

Профессиональный специальный агент Тайного сыска не терял времени даром – широкое пространство, с воронкой от подвига Егора Николаевича Белоборода, между нами и заражённым реактором было завалено покалеченными и мёртвыми мутантами.

Я не замедлил присоединиться к нему в этом нелёгком, и, видимо, бесполезном деле.

- Он играет с нами. Заманивает… Знает, что никуда не денемся… На! На! Сука! Получай! Моя фамилия – Мадсен!

- Куда делся Безольг?

- Чёрт его знает! Я, scheiße, не помню, как попал сюда. И мне так тут хреново, что сознание вот-вот потеряю… В голове засела эта мысль, - сказал он меняя магазин, - что дышать нечем. Маску, мол, снять надо…

- А вода эта откуда?

- Не знаю. Её вроде не было, когда мы «начали».

- Если нас не сожрут, мы тут утонем.

- Действительно.

Уровень воды поднялся нам до пояса. К счастью, плавающих существ мы пока что не видели. Магазины скоро опустели. Я достал меч, Притчард Петрович примкнул штык-нож.

Глава 7: Момент истины. ​

Глава 7: Момент истины.

Где-то под потолком оглушительно скрежетал металл.

Полумрак реакторного зала дрожал от нечеловеческой ненависти и алчущей жажды.

Мы стояли на горе полумёртвых чудищ, которую омывали волны прибывающей воды.

Безобразный рептилоидный ублюдок вцепился кривыми зубами в стальную ногу Притчарда. Агент Тайного Сыска сжимал в единственной здоровой руке штурмовой штуцер, без магазина, с примкнутым длинным широким штыком, пользуясь им на манер секиры. Игнорируя боль в ранах, могучим взмахом он обезглавил монстра, так и не пожелавшего разжать тиски своей омерзительной пасти. Скользкое тело мутанта скатилось вниз, скрывшись в грязной воде.

Я думал о терминале, заботливо закреплённом на моей спине, уповая на то, что он действительно хорошо защищён от влаги, в соответствии рекомендациями по его эксплуатации.

Мои руки сжимали меч.

На первый взгляд, он являлся классическим заурядным холодным оружием офицера инфантерии, - его форма отсылала к знаменитому клинку классического офицерского армейского меча. Но при детальном рассмотрении даже самый неискушённый в кузнечном деле человек искренне изумился бы причудливой узорчатой структуре, равномерно покрывающей всё оружие, плавно переходя от лезвия на крестовину, рукоять и яблоко.

Человек, знакомый с военным делом, обратил бы внимание, что в структуре меча удивительным образом прослеживается типовой игольчатый штык-нож для единой пехотной линейной винтовки Черепного, украшавшей флаг нашего отечества, аккурат под черепом ветерана.

В данный момент, узор из прямоугольных разомкнутых восьмиугольников, отсылающих смотрящего к созвездию Коленопреклонённого был плохо различим в скудном освещении зловещего подземелья, к тому же, значительную его часть скрывала чёрная кровь Лесных тварей, плавающая в воде маслянистой плёнкой.

- Некуда бежать… - Пробормотал Притчард, проламывая прикладом череп обезьяноподобного карлика. – Мы умрём здесь, Октагон. Умрём как братья. Для меня было честью служить под твоим началом.

Притчард выглядел впечатляюще плохо. Силы покидали его тело. Движения слабели и замедлялись.

- Не сдавайся Притчард. Никогда не сдавайся.

- Я не сдамся. Я умру не сдавшимся. - Чешуйчатый монстр выпрыгнул из воды, вонзившись лезвиями шестерых плоских бивней в раненную правую руку, отрезав её ниже предплечья. Агент тайного сыска взревел от боли, и зашатался. Я позволил Притчарду облокотиться на мою спину своей спиной. – Я умру с оружием в руках! На земле моих отцов! – Он перехватил жгутом культю, и задумчиво взглянув на последний шприц психоробаста брезгливо отбросил его в сторону. Шприц исчез в мутной холодной воде, жалобно булькнув на прощание. – Умру плечом к плечу с товарищем! Я уже, буквально, похоронен!

Минуты тянулись невыносимо медленно. Каждое прожитое мгновение давалось труднее, чем предыдущее.

Меня истощили длительный поход, плохое питание, и борьба с жуткими детьми новой формы жизни. Всё это привело мой организм к настоящему пределу его физических возможностей.

Насекомоподобный монстр перехитрил меня, коварно выстрелив своей игольчатой конечностью, пробив моё бедро насквозь. Но мне повезло – кость и важные кровеносные сосуды не задеты. Повезло вдвойне, что в игле не оказалось яда. Лишь некоторая незначительная часть мышцы превратилась в фарш.

Злая удача не подвела и второй раз, когда нечто напоминающее помесь рыбы и птицы изрыгнуло кислоту мне на левое плечо. Химический ожог повредил бронежилет, заполненный неньютоновской жидкостью. Жидкость смягчила последствия контакта кислоты с кожей, смешавшись с ней, и, видимо, тем самым, изрядно понизив её агрессивность. Но контроль над моторикой руки ощутимо ухудшился. Я попытался смахнуть едкую субстанцию, и она разъела перчатки.

Боль я перетерплю, и даже минимизирую кровопотерю собственными мышцами, но как же это отвлекает! Сколько ещё я смогу продержаться в таком темпе?

Как выбраться из смертельной ловушки? Как выполнить задачу? Как спасти Петровича? Как выжить самому? Я слишком поздно задался этими вопросами. В данной ситуации, я не смогу и не успею найти ответы.

- ЭЙ! МУЖИКИ! – Раздался знакомый голос из-под потолка. Ослепительно синий лазерный луч вспорол спины сразу нескольким мутантам, что окружали нас.

- Безольг?! – Неуверенно уточнил я.

- Безольг, Безольг… Хватайтесь за электрод! Я подниму вас к себе!

Очевидно, электродом он назвал огромный, покрытый ржавчиной и проводами потолочный кран, двигавшийся в нашу сторону.

- Простите, братцы, что задержался! - Лазерный луч угодил в глаз в голову великану, испарив его мозг, что привело к неприятному взрыву головы. - Но вы смогли! – Ещё один луч полоснул рыхлое тело Лесной биомассы на реакторе. Боль гнусного новообразования прокатилось по всему пространству благодаря высоко концентрированному логическому полю. - Смогли выжить! Я так рад!

ЧТО ЗА ТВАРЬ ВЫ СЮДА ПРИТАЩИЛИ???

Гремело в наших сознаниях. Панический чужеродный ужас царапал наши мысли, Лес пришёл в настоящее бешенство – его добыча ускользала, скрываясь во мраке потолка.

И правда, почему мы забыли про Штекера? Что происходит?

Князь Комбатант сидел в середине купольного потолка, в центре управления, сосредоточенно расстреливая карабкающихся по стенам монстров. Центр управления являлся относительно небольшой комнатой щедро застеклённой, соединённой с сетью подвесных мостков и кранов.

Забравшись к нему в кабину, и заперев толстую дверь мы сели и тяжело выдохнули.

- Как вы? – Безольг протянул мне револьвер третьего калибра (11,5х61,5мм), найденный, судя по всему, в пределах реакторного зала.

- Притчард потерял руку. – Ответил я, обрабатывая рану агента. В центре управления реактором обнаружилась аптечка, и некоторые лекарственные препараты в ней время милосердно пощадило. Нашлась даже чудом не испортившаяся жидкая кожа – запаса Безольга не хватило чтобы вылечить ампутированную культю. – Я сильно ранен. Егор погиб.

- Терминал в порядке?

- Да. – Я испытующе посмотрел на нашего спасителя. – Кто ты?

- Я тот, кто спас вас от неминуемой гибели и подготовил всё для кавитационного эффекта Юткина. Сейчас этого достаточно. – Безольг был серьёзен. Его обычно дружелюбное лицо ожесточилось, приобретя едва уловимые благородные черты решимости. Он вставил последний ионистор в лазерный излучатель, и кивком указал на винтовую лестницу, ведущую в потолок. – Идите. Заприте за собой все двери. Я закончу начатое. Не натвори делов, Октагон.

Раздался массивный удар в ржавую дверь.

Я достал из изрядно полегчавшего рюкзака Прибор искажения реальности, и протянул его спасителю. Безольг кивнул.

Мы обменялись крепкими рукопожатиями, после чего, заперев за собой выход, тяжело опираясь на перилла начали свой последний подъём, оставив Безольга Штекера наедине с его планом.

Вскоре мы перестали слышать шум воды и вопли ожившей кадаврической Лесной плоти. Спустя десяток витков наши уши потряс оглушительный хлопок, за которым последовал чудовищной силы удар, уронивший Петровича на пролёт.

- Бежим, бежим! – Я поднял его, и потянул за собой наверх. – Давай же, ну давай! Вперёд, Притчард!

Лестница тряслась и шаталась. По ступеням и стенам поползли трещины. Спустя некоторое время раздался аналогичный хлопок, после которого во рту исчез привкус пыли и отступила гнетущая оглушительная тяжесть в сознании.

Мы поднялись к выходу. Я распахнул дверь, едва не ослепнув от золотистых лучей восходящего солнца – стекло дыхательной маски, оснащённое автоматическим затемнением, которое обычно применяется для защиты от вспышек свето-шумовых гранат и взрывов спасло мои глаза от неминуемой слепоты.

Нас встретило безоблачное нежно-бирюзовое небо. Оно сонно лежало, на холодных серых с подпалинами барханах цементного песка, укутавшись в сизую дымку.

- Как красиво… - Выдавил уставший Притчард.

- Уходим от двери, быстро!

Я схватил напарника за шиворот и поволок его в сторону, на бархан, взбираясь как можно выше.

Раздался последний глухой щелчок, переросший в гул. Мы были на вершине бархана, когда плазменная струя сорвала толстенную крышу бункера, из которого мы выползли. Мне удалось столкнуть Петровича вниз по противоположному склону, но это задержало меня ровно настолько, чтобы волна жара воспламенила моё снаряжение.

Я кубарем скатился вниз, стараясь засыпаться песком. Огонь быстро потух. В целом, вода, пропитавшая одежду, спасла меня от страшной смерти, испарившись перед возгоранием верхнего слоя. Тем не менее, моё многострадальное правое плечо получило серьёзный, на этот раз, тепловой ожог.

Терминал!

Я судорожно сорвал с себя заплечную сумку с информационным сокровищем. Над головой гудел трёхсотметровый столб плазменного пламени, переливаясь всеми цветами радуги. Терминал почернел. Я попытался открыть его крышку-клавиатуру, и сильно повредил пальцы об горячий металл.

Притчард смотрел на меня с неподдельным ужасом – он лежал на спине, не в силах пошевелиться.

Дрожащей, уже едва слушающейся рукой я нажал кнопку включения. Раздался писк, что-то приятно щёлкнуло и низко загудело. Жёлтый ЭЛТ монитор ожил, искажаясь от электромагнитных помех. Экран был практически не читаем из-за искажений и порытой царапинами и запёкшейся кровью маски. Кровоточащими пальцами я снял её, и в ноздри ударил тошнотворный запах железа и озона. Пальцы дрожали, мешая ввести команду запуска чтения памяти на ошибки. Спустя пятнадцать минут, показавшихся мне вечностью, иссякло плазменное пламя, и наконец, закончился тест – память терминала была в полном порядке. Я облегчённо выдохнул и потерял сознание.

Как я мог допустить это? Расслабился? Потерял контроль? Как?

- Октагон… Вставай, стальной ты ублюдок… Пожалуйста… - В низком голосе здоровяка Притчарда легко читалось глубокое и искреннее отчаяние.– Только не сейчас, командир, живи…

Я глубоко вдохнул. Кислород! Плазменный столб выжег большую часть кислорода. Потому и сознание потерял.

Открыв глаза я увидел Притчарда – оперативник высох под палящим полуденным солнцем позднего лета. Он густо измазан черной кровью Споровых мутантов. На костюм налип затвердевший и потрескавшийся бетонный песок. Протез погнут, правая рука отсутствует по локоть. Наверное, я выгляжу ещё хуже. За поясом у него красовались мой револьвер и меч.

- Притчард… Кха-кха… Сукин ты сын… Отдай оружие, пока я не сдал тебя трибуналу… Чёрт...

Дышать было трудно. Всё тело горело. Плечо и нога нестерпимо ныли. Приходилось максимально сосредотачиваться для подавления боли и запуска восстановительных процессов. Лишь бы рак не развился… Я вновь надел дыхательную маску, с наслаждением наполнив лёгкие кислородом.

- Прости шеф. Мне кажется, я сейчас здоровее тебя. Твои руки сильно обожжены, в ноге дыра. Вот я и решил… Я ими хотя бы воспользоваться смогу... Понимаешь?

- …

- Не переживай, командир. Ты как-сам-то? Идти сможешь?

Дела были плохи. Я медленно умру без срочной и высокотехнологичной медицинской помощи. Конечно, заражение крови мне не грозит – я накачан антибиотиками, противовирусными и противоархейными препаратами на несколько недель запасом, но вот инфаркт или инсульт из-за фантастического перенапряжения кровеносной системы явно стояли на пороге и даже настойчиво стучались в дверь.

Притчард то ли играет в идиота, то ли решил, что присяга оперативника Тайного сыска важнее, чем доставка терминала. Но у меня был последний козырь в рукаве – биотяг, забитый профессиональными корректорами памяти из Бюро.

- Ладно. Твоя правда. Пошли к биотягу. Помоги мне встать.

Силы теперь лучше экономить.

Притчард облегчённо улыбнулся. Было очень непривычно видеть его без маски. Отощавший черноволосый брюнет с впалыми от усталости глазами явно не потерял присутствия духа. Или даже обрёл второе эмоциональное дыхание, если так можно выразиться.

Сверившись с дозиметром и счётчиком Логического поля, я достал радио детектор, который должен был запеленговать биотяг по особому коду. Код маскировался под местные номерные радиостанции. Какую именно информацию, и кому они передавали её в этих забытых Оберварденом пустошах – вопрос, который навсегда останется без ответа.

Детектор быстро опознал биотяг по так называемому «подчерку радиста», который и являлся шифром. Цель располагалась в двух десятках километрах от нас, что сильно радовало, внушая уверенный оптимизм.

Мы получили азимут и выдвинулись в путь по серым с чёрными подпалинами барханам. Притчард можно сказать нёс меня так как я облокотился всем весом на его здоровую половину тела.

Некоторое время шли в молчании, но Притчард не выдержал, нарушив тишину.

- Октагон.

- Что?

- Мы выбрались… - Притчард как-то рассеяно обвёл взглядом пустошь, засыпанные крыши некогда многоэтажных зданий, ржавые верхушки столбов ЛЭП.

- Да, определённо так.

- Я… Это же, черт возьми, чудо какое-то!

- Оберварденское.

Притчард раздражённо отмахнулся.

- Ты сам-то подумай – мы проникли в самое сердце повстанцев пускай и с чудовищными потерями… Мы ж человек тридцать потеряли, а? Убили их лидера, выкрали этот твой терминал, спустились в подземелье… Боже… В голове не укладывается! Встретили там этого сраного контроматона, чуть не погибли! Увидели подземный город заваленный трупами пращуров, побывали в параллельном мире, увидели тамошних… Как их… Каких-то ходячих мертвецов и эту тварь… Выжили! Снова! Хоть и потеряли Леонида… - Он горько вздохнул. – И я там облажался знатно… - А, а потом встретили Безольга! Вышли в итоге в самое Сердце Спорового Леса! Вот когда ходишь там, под километрами грунта, даже не задумываешься над этим. Но это же, merde-scheiße, невероятно! И Штекер в итоге взорвал плазменный реактор! Да ещё как взорвал… Кавитационным эффектом Юткина… Я про него с академии не слышал. Упокой Оберварден души наших товарищей… Но мы за всех отомстили, Октагон! И за Жака, и за Егора, и за Сугроба и за всех - за всех!

Я устал. Мне было тяжело дышать. Болело абсолютно всё тело. Я предчувствовал скорое появление минимум семерых стрессовых переломов – в ногах, позвоночнике и руках. И внезапный приступ рефлексии Притчарда совсем не улучшал моего настроения.

- Да, Притчард, мы справились. Ты молодец. Молодец, что не сдался Лесу.

- Я чуть с ума не сошёл. Это был сущий ад… Мои мысли, это же были мои мысли, он прямо в голову мне залез. Я… Я не хочу ни говорить не вспоминать об этой твари. Вот как, значит, становятся сектантами… Знаешь, я не мог отличить внешнее от личного. Что если Лес – это чистое зло? Может дело не в телепатии и логических полях? Может это чистое зло так влияет на наши души?

- Не знаю, Притчард. Я никогда не сталкивался с Логическим полем. Честно. Но одно я могу сказать с полной уверенностью – в этом компьютерном терминале находятся координаты пропавшего дирижабля, на котором находится живой стабилизированный фрагмент Сердца Спорового Леса. И если мы доставим терминал на биотяг Фонда Фюрштандисов, мы впервые плотно изучим этот Споровый «феномен».

- Так вот в чём дело…

- Вас не поставили в известность, потому что каждый мог оказаться внедрённым сектантом, или стать им во время той споровой бури.

- Дерьмово звучит.

- Да.

- Мужики сложили головы за Отчество, за Гроссланд. За своих детей и отцов. Думаю, риск был оправдан. Они все давали присягу, в конце концов. Но дело ведь не в этом… Октагон. Дело в том, что я не знаю – кто ты такой. Ты не из Обервардена. И меня это пугает.

Попробуй пристрелить меня среди этих руин, Притчард Мадсен. Мне хватит прыти свернуть твою шею прежде, чем твоя рука дотянется до револьвера.

- Но ты доказал. Ты всё доказал, Октагон. Ты имеешь право не говорить со мною об этом в нынешнем состоянии. Я слышал, что сказал Егор перед смертью. Поэтому не хочу оскорблять его память сейчас.

Как благородно. Признаться, мне даже немного стыдно.

- Но всё же ответь мне. Что ты думаешь о Безольге Штекере?

- Хах. Хороший вопрос.

Безольг Штекер. Загадочный человек в бронированном Экзокостюме миротворческого ордена Князей Комбатантов. Смогли бы мы выбраться без него? Да, однозначно да. Мы обошли бы Споровое новообразование. Пусть и ценою гибели Егора. Но вот уничтожили бы мы Лес? Вернее, Лес уничтожил именно Безольг Штекер…

- Ну так?

- А? Прости, задумался.

- Вопрос крепкий. Не упади только снова в обморок. – Ухмыльнулся напарник. – Знаешь, когда ты отключился, - мне стало по-настоящему страшно. Я не доверял тебе, но после Искажённой Реальности понял, что ты – кремень. Пусть и не сразу. Знал, что теперь ты не подведёшь. Кем бы ты не был. Ты вытащил меня на поверхность, и спас от взрыва. Можно сказать, закрыл собой. Но вот потерять сознание… Мне кажется, я прочувствовал твою ношу. Всё, что скопилось за эти дни. Или за годы…

- Плазма выжгла кислород, не более того.

- Ааа… - Будо бы даже обескураженно протянул оперативник.

- А что до Штекера… Полагаю, свою тайну он надёжно спрятал в Реакторном зале. Он истинный воин Пути Комбатанта, и заслужил 33 тезис. «Каждый Комбатант имеет право быть инкогнито, скрывая от мира свою дефлаграцию».

Работая в Бюро привыкаешь думать, что выше тебя никого нет. Вот значит, что испытали ребята, ознакомившись с открытием Притчарда. В Бюро предстоит колоссальное расследование этого происшествия. Если я скажу им о Штекере. Если решу сказать…

Глава 8: Мольба беспокойной души. ​

Глава 8: Мольба беспокойной души.

- Мне очень больно, Октагон. Я ужасно устал.

Обозначив свою позицию, Притчард посадил меня в тени выщербленной кирпичной стены, поросшей паршивым лишайником. После чего сел рядом, и допил воду из своей гибкой фляги.

- Последняя. – Резюмировал отощавший здоровяк.

Наше снаряжение поистрепалось об неровности жизненных трудностей, которые мы преодолели за последние недели. Поэтому, когда мой спутник грузно приземлился рядом, раздался треск лопнувшей лямки его разгрузки.

– Знаешь, это прозвучит сумасбродно, но я уже привык терять конечности. – Пространно прогудел оперативник. – Сначала чувствовал ногу… А потом она исчезла. Рука вот болит страшно… Подживёт, а потом пройдёт. Лет через десять. Тоже, видать, долго буду чувствовать её. И с людьми так же. Они вроде бы уже ушли навсегда. Но всё так же болят. Возвращаются во снах. Особенно ощущаются те, кто ушёл достойно…

Я молчал.

Притчард тяжело и протяжно вздохнул. Он давно снял маску, в отличии от меня, и теперь я мог лицезреть паутину морщин вокруг его глубоких чёрных глаз, растрескавшийся кривой рот, впалые щёки на широкой челюсти и высокий лоб, уходивший под каску. Его глаза тревожно вращались, силясь разглядеть в окружавших нас пространствах нечто утешающее, но поиски были тщетны.

Тень от выветренной кирпичной стены, что служила нам защитой от недружелюбного в здешних местах надземного Гроссланда, медленно и подло умалялась, ползля к своему полуденному положению. Мы незаметно для себя подобрали вытянутые, по началу ноги, спасая их от палящего солнца. Притчард содрал с себя лохмотья разгрузки, и глубокомысленно теперь постукивал пальцем по пластокерамическим бронеплитам защитного жилета.

- Я выкинул те документы, Октагон. – Произнёс он тихо, но тяжеловесно.

Данный тезис застигнул меня врасплох.

- Ты будешь полностью чист в глазах комиссии Секретной канцелярии.

- Сп… Кхм. Спасибо.

- Мы с тобою через многое прошли. Кем бы ты ни был… Теперь, после всего, что ты сделал, я не могу так поступить с товарищем.

- Они залезут в твою голову.

- Да. Но нас ведь и биотяг не с простыми Фюрштандисами поджидает.

Притчард вздохнул, а я неожиданно для себя рассмеялся. Мышцы лица, с непривычки, смогли выдавить только пугающую гримасу, но Притчард понимающе оценил момент, и миролюбиво позволил себе заразиться чёрным ироничным весельем.

Мы недолго смеялись, а я старался не думать о том, что если мы не найдём биотяг в течении трёх дней – коррекция памяти моего спутника станет невозможной. Воспоминания накрепко отложатся в долгосрочной памяти и тогда…

Впрочем, судя по показаниям пеленгатора, мы уже очень близки к транспорту наших спасителей.

Размяв шею я встал. Взглянул в жестокое, равнодушное, но неописуемо красивое небо своего сурового отечества, постепенно затягиваемое тучами, и протянул руку спутнику.

Притчард не смог скрыть тень естественного отвращения, скрытно пробежавшую в его преисполненном сочувствия взгляде – кисти моих рук покрывали ожоги первой и второй степеней, пытавшиеся безуспешно спрятаться под последними обрывками бинтов, что обнаружились в наших запасах. Видимо, поэтому он ухватился именно за запястье, и неуклюже шатаясь встал.

Мы продолжили свой путь, бродя между дюнами и развалинами, влекомые радиосигналом биотяга. Притчард стойко переносил потерю руки. По всему было видно, что каждое мгновение его многострадальной жизни отныне причиняло ему жуткую боль и дискомфорт – остатки психоробаста выходили из нервной системы, возвращая ясность сознания, и усугубляя страдания плоти. Искусственная кожа остановила кровотечение, но полноценным лечением её, безусловно, считать было нельзя. Впрочем, мой спутник больше не жаловался, несомненно обретя после встречи с Лесом в своей личности нечто новое и сокровенное.

Километр за километром, маленькими шагами, мы приближались к финальной цели нашего похода.

Небо серьёзно набухло чёрными тучами, спрятав за ними пусть и ослабленное августном, но всё же палящее полуденное солнце. Дул сильный и уже не такой сухой, как раньше, ветер. На горизонте прямо по курсу нашего ковыляния начал медленно расти исполинский пик древней «Башни Безопасности». Холодало.

На нашу удачу, а может и несчастье, этот памятник довоенной научной мысли работал в полную силу, и мы, судя по данным счётчика Л/Ед, успешно вошли в её радиус.

Отныне, находясь под защитой Башни, мы могли не опасаться взрывчатки, неожиданных гранат, мин, и огнесмесей. Но так же зона влияния на реальность полностью предотвращала горение пороха.

- Притчард.

Оперативник не ответил, слишком глубоко погрузившись в дебри своих тревожных мыслей.

- Притчард!

- А?

- Дай револьвер.

- Ты уверен, что сможешь им воспользоваться? – Заботливо поинтересовался раненный спутник.

- А ты?

Притчард мрачно хмыкнул.

Нам повезло – барабан пистолета оказался снаряжён четырьмя октагенными «белодымными» боеприпасами. Данное обстоятельство подогревало медленно множащееся спокойствие и подпитывало самоуверенность.

Химический состав применявшийся в патронах не был редкостью в арсеналах вооружённых организаций Гроссланда.

Многие города и пригороды имели «Безопасные зоны». И если соленоидные и лазерные оружейные системы были уделом элиты, то Белодымные патроны были доступны всем ещё со времён Великой войны.

Ствол нашего револьвера оказался самым обычным – катализатор, значительно уменьшающий выброс продуктов химической реакции, в виде облака густого белого дыма, - отсутствовал.

- Оружие жандармов.

- В каком-то смысле. Бандиты тоже любят подобные боеприпасы.

- Может, Безольг был бандитом? Или мародёром?

- Нет. Мы же обыскивали его. И револьвера не нашли. Но на Князя Комбатанта он точно не походил.

- Твоя правда, - усмехнулся Притчард. - Значит, он нашёл его в реакторном зале?

- Или по дороге туда.

- Как думаешь, мы заразились чем-нибудь там? – В голосе спутника послышалась запоздалая тревога.

- Сомневаюсь. Уверен, что мы бы заметили. – Я бы точно заметил. - Егор быстро сгорел. Вообще, как я понимаю, это споровое новообразование было свежим. Только начал множиться и расти. Не успел ни себе подобных в должном количестве наделать, ни Логическое поле посильнее выработать…

- Да… Тебе виднее. - Тоскливо протянул исхудавший здоровяк. – Так жаль Егора, и ребят, и даже Штекера. Проклятье, мы же почти выбрались! Я всё думаю, к чему всё это было? Этот зелёный гель… Это как-то противоестественно. Понимаешь?

В далёкую макушку Башни ударила едва различимая острым глазом молния, начинался дождь.

- Противоестественно?

- Ну, он же тогда должен был умереть. Ты просто вырвал его из когтей смерти, или судьбы. – Притчард будто бы не нуждался в моих ответах, используя меня, скорее, как повод для размышления. А моя рука. Я её всё равно в итоге потерял… Ты никогда не отягощался вопросом, к чему такие сложные ухищрения для сохранения жизни при всеисчерпывающей неизбежности смерти?

- Ты хочешь обесценить медицину?

- Нет, пожалуй, нет. Но… Мне трудно это описать из мыслей… Как бы, может, такова судьба? И случайности не случайны?

- Оберварден считает, что судьбы нет. А случайности не случайны потому что они являются следствиями закономерных событий.

- Но есть ведь и что-то такое, хм, неизбежное. Что-то, к чему в итоге стремится развитие. - Притчард почесал затылок. - К тому же, знаешь, я много пожил и встречал на пути судьбоносные происшествия, что образуются в подобие плана. Может, потому мы и сподобляемся на великие поступки? Если мы заложники данных форм?

- Я не знаю, Притчард. Потому, не понимаю.

- Я тоже не знаю. Всю жизнь плыл по течению. В итоге встретил вот тебя, и Штекера. Согласись, это была совершенно сверхъестественная встреча. Одна на миллиард подобных встреч. Штекер, кем бы он ни был, всё решил в итоге…

Разговоры моего спутника не раздражали. Я, как человек без человеческой жизни, с детства обученный жить в качестве машины войны, почти никогда не задавался подобными материями.

Меня больше занимало составление планов, планирования скрытых планов внутри явных планов. Оценка тактической обстановки, и развитие контроля над телом привносили в мою жизнь умиротворение и спокойствие.

Даже сейчас я корил себя за то, что в схватке с тем жутким пауком в Искажённой реальности я мог бы сместить сердце, и подставившись под удар, заполучить над ним мимолётное стратегическое преимущество.

Вероятно, всё вышеперечисленное тоже можно назвать жизнью по течению.

- А если есть такая высокая предопределяющая материя, то нам ли вторгаться в её распорядок? Ведь даже наши сложнейшие приборы воздействия на реальность лишь упрощают, редуцируют и аппроксимируют её. Вся эта сложность технологий – лишь мнимая фикция. – Гнул свою линию Притчард.

- У нас нет выбора. Если мы хотим обеспечить спокойную жизнь сограждан, и победить Лес – мы обязаны использовать любые средства. И мы обязаны сохранить за собой монополию на использование таких средств.

- Нам ли судить о таких материях? Может это всё наказание, за то, что мы уже залезли куда не следует. В искажённой реальности люди ведь много дел наворотили, до войны.

- Этого мы точно уже не узнаем. Если только не вскроются какие-нибудь шибко потайные довоенные архивы.

- Ага. Только кто их нам покажет? Это мы с тобой, - посвящённые. Но и то – по долгу службы. А остальные? Да о чём говорить, до этого задания я думал, что и людей-то, ну, кроме меня, более посвящённых в тайны Гроссланда нету. А оно вон оно как… Мы лишь инструмент в руках тех, кому доступны эти самые «средства, оправдывающие цель».

Пройдя несколько тысяч шагов под моросящим расходящимся дождём по песку, преодолевая редки развалины зданий, заборов, ржавых труб и прочих хламообразных постчеловеческих конструкций, мы вышли вдруг на обширное ровное болотистое поле, поросшее странным зелёным грибком, имевшим зелёные стебли сорока сантиметров в высоту, и узкие шляпки с вогнутыми краями. Он перемешался с кустами, редкими иссохшими деревцами, камышом и рогозом. Местами рос папоротник и мох. Поле уходило далеко за горизонт, к Башне. Природа колыхалась под порывами ветра, создавая умиротворяющую, пусть и слегка сюрреалистичную картину.

- А вот если, положим, так. И всё имеет смысл более тонкий. И Егор должен был умереть при встрече с контроматоном… Может, и я должен был сгинуть тогда от потери крови?..

- Ты же не «сгинул» от потери руки.

- Да только вот, как сказал Егор, «я уже двумя ногами в могиле». Крови и той уже не осталось. Не знаю, каким Оберварденским чудом я держусь на ногах после всего этого… Переход по подземельям с такой раной я бы точно не сдюжил.

Я устало отмахнулся от собеседника, оставив его наедине с сокровенными мыслями.

Мы шли по грибно-болотному полю.

Застенчиво капал дождь, ветер игриво разбрасывал его капли по пустыне. Молнии ковыряли громоотвод высоченной Баши Безопасности, которая всё росла, и росла и росла над нами.

Мой спутник решил не надевать маску, наслаждаясь каплями, посланными нам облаками, вдыхая избавленный от пыли, вкусный, если верить Притчарду, и чистый, если верить уже показателям сканера, воздух.

Впервые за долгие дни над головой царил простор, и мне даже сквозь противогазный фильтр дышалось легче. Свободнее.

Наш путь подходил к концу. Из-за горизонта выглянули холмы.

- Эвоно как Башня молнии-то ловит! – Прохрипел покалеченный оперативник. – Хм… Слушай, а ты бывал в них когда-нибудь?

- В Башнях? Бывал.

- А что там внутри?– Его голос наполнил детский азарт первооткрывателя.

- Помнишь прибор для искажения реальности?

Притчард кивнул.

- То же самое, только сложнее, и больше. И реальность вблизи них дрожит. Как… Знаешь… - Неожиданно для себя я вдруг обнаружил очень тревожную аналогию. - Как там… В Лесу… И в искажённой реальности… Такое размытое всё, смазанное. Марево перед глазами.

-…

-…

В Сердце Спорового Леса я попал впервые. И только сейчас начал подмечать некоторые детали, о которых просто невозможно было думать в тех обстоятельствах.

- Так что же это может значить? – Бледное от кровопотери лицо Притчарда знатно раскраснелось, в процессе сложного осмысления новой материи.

- Логическое поле.

- Думаешь, Лес пришёл оттуда?

- Он говорил, что наблюдал за нами в Искажении.

- Он сказал тебе такое?!

- Да.

- Вот так-так… Мне он говорил… Н-ну… - Морально устойчивый солдат помрачнел. Некоторая нахальная дерзость в его взгляде перемешалась с искренним возмущением. – Говорил, что Бога нет. И… Про тебя говорил, что… Beschissen… Не важно. Не догадывался, ублюдок, что я тебя лучше знаю сам, без советчиков. – Он грозно, но дружелюбно улыбнулся. – Прости, если скомкано. Надеюсь, ты поймёшь.

- Всё в порядке, Притчард. Я тоже был там, и так же пережил это.

- Да уж… Но, всё же… Счётчики Л/Ед ведь тоже реагируют на Споровые бури… Может Лес пришёл из искажённой реальности?..

- Он мог прийти из космоса. Или его могли создать великие довоенные учёные… Может быть это защитная реакция планеты на людей, или он всегда жил тут… Это слишком сложный вопрос. Он сильно за гранью моих компетенций. Лучше спроси – сколько в человеческом теле болевых точек, которым не учат в Тайном сыске.

- И сколько?

- Много.

Притчард расхохотался.

- В юношестве я хотел поступить в институт реставрации наук… Теперь, смотря на всю эту жизнь… Вдруг что-нибудь получилось бы?

- …

- Ладно-ладно, друг. – Задорно подмигнул человек, признавшийся мне на днях в искренней и глубокой неприязни. – Это я так… По существу своей странной жизни, так сказать… Это, сколько там до биотяга?

- Двенадцать километров.

- Уже совсем рядом! А там, небось, горячий чай… Бутерброды, с колбасой и сыром…

- На биотягах сублиматы и микологическая масса.

- Да знаю я! Дай помечтать! – Притворно обиделся Притчард. – Вот ты, что любишь есть?

- Есть?

- Да, еду.

- …Пехотный рацион номер восемь. – Пробормотал я после длительного молчания.

- Ааа, это который с двойной порцией шоколада, консервированной сдобной булкой, и орехами?

- Да.

Мой пустой желудок хотел рефлекторно подтвердить моё согласие красноречивым продолговатым «УУУ», но мой контроль над мышцами этого не позволил.

- Мне он тоже нравится. Ты знаешь, что там не настоящий шоколад используют?

- Не настоящий?

- Нет.

- С чего ты взял?

- Я могу отличить одно от другого. То, что кладут в паёк - даже не глазурь, а смесь микологической массы, искусственного усилителя вкуса и красителя. Один раз попробуешь – сразу поймёшь. Хотя, очень похоже, надо признать. Одним словом, будешь в городе, в том же Кржнестове, - обязательно попробуй. Эх… Интересно, сколько отсюда до дома?

- От этой точки выхода, примерно, пять сотен километров.

- Далеко. И долго. Слушай, а ты кино смотрел когда-нибудь? – Понимающе поинтересовался Притчард.

- Художественное не смотрел. Но знаю принцип и видел много видеозаписей.

- Знаешь, я тебе даже завидую. В каком-то смысле. Ты всё это впервые попробуешь.

- Я контролирую чувственное через развитое разумное.

- Но рацион номер восемь тебе всё же больше нравится? На самом деле, всё это, пожалуй, такая чушь… Этим нужно заниматься ещё в отрочестве, когда, как ты сказал, «чувственное» ещё мозолей не натёрло. А сейчас уже всё. Понимаешь? Всё. Впрочем, мне сожалеть не о чем. У меня есть дети. Я прожил жизнь занимаясь любимым делом. Уверен, я оставлю их потомкам лучший мир, чем тот, в котором я жил.

Притчард глубоко, изнутри своего естества посмотрел на терминал, закреплённый на моей спине. В свой взгляд он вложил столько чаяний и надежд, сколько вообще способно было выразить его лицо.

Что-то переменилось в нём после встречи с Лесом. То же самое обстоятельство, что привело Егора Белобородова к трагичному финалу, оставило в едва живом теперь сотруднике Тайного сыска, свой любопытный отпечаток.

Мне нравились перемены в Притчарде. Его оптимизм, и периодические провалы в самозабвенные размышления напоминали мне общество Зуба и Штекера, и здорово укорачивали, всё-таки, очень и очень длинный путь.

Дождь никак не хотел усилиться. Холодный, по началу, ветер потеплел. Мы карабкались по склону довольно высокого, и местами крутобокого холма, напоминавшего длинный хребет с широкой вершиной.

Притчард страдал. Он едва держался на ногах – восхождение давалось ему с неописуемым трудом.

Наконец, мы достигли вершины.

- Четыре сотни метров, Притчард! – Сказал я, чувствуя, как обретаю второе дыхание. Посиди здесь. Отдохни. Я сбегаю за помощью.

- Так точно, командир… - Бессильно пробормотал вымотанный оперативник.

Добежав до противоположного края холма, я испытал глубокое замешательство, граничащее с фрустрацией: небольшой биотяг на движителях авенариуса стоял в середине площадки, надёжно укрытый от чужих глаз складками местности. Площадку заполняли трупы людей в лохмотьях – одичавших жителей пустыни.

Из атаковавших выжили не многие, но судя по тому, что к месту казни сводили последних людей в штатской форме сотрудников Фонда Фюрштандис, - победу в схватке одержали именно люди в лохмотьях.

Глава 9: Палач.

Глава 9: Палач.

- Слушай, Притчард, наши дела плохи.

Притчард участливо, пусть и устало смотрел на меня своими беспризорными впавшими глазами. Он безвольно лежал на вершине поросшей мшистыми грибами дюны, терзаемый дождём и общим скверным положением событий.

Мой разогретый адреналином организм тревожно подрагивал, в предвкушении скорой кровавой физической активности. Насущные и грядущие травмы медленно отходили на третий, а может быть даже на пятый, или десятый планы. Тело ещё поработает, пусть и при помощи своих резервов, предполагавшихся человеческой природой для старости. Эти невосполнимые потери здоровья уже не исправят даже лучшие довоенные врачи золотого века Гроссланда.

- Там человек тридцать. Не наши. Говорят невнятно. Какие-то одичавшие сволочи. Может луддиты, может ещё кто… Не важно. Они сейчас начнут резать сдавшихся фюрштандисов. Я попробую их прогнать. А ты держи пистолет, и… Береги терминал.

- Я не подведу, брат. - Притчард потерял много сил и крови. Ему явно было не по себе. Калека неожиданно твёрдой рукой взял пистолет, и решительно взглянул на многострадальный терминал, который я поставил рядом с ним. – Ты очень сутулый человек… - Сказал он оценивающе. - Знаешь об этом?

- Да. Мне пора.

Я размотал полуторный меч, скрываемый промокшей насквозь ветошью. Бросил короткий взгляд на странный узор. Прогнав невесёлую мысль об ионисторном пистолете, сгинувшем в неравном бою с сердцем Спорового леса, и пистолете Гросс Гвардейца, что без боезапаса теперь лежал в кобуре, я подошёл к противоположному краю дюны, которой в пору было бы назваться полноценной горой, или холмистой грядой.

Налётчики нагло и расслаблено грабили биотяг, сортировали трупы, издевались над пленными, угрожая им разнообразным, дурного вида, холодным оружием. Выживших осталось чуть менее дюжины. Они тряслись от холода и страха. Хотелось бы думать, что эти люди были инженерами биотяга и логиками-корректорами памяти, а не сложившими оружие бойцами охранения.

Я уже хотел было окликнуть мерзавцев, но вдруг ощутил, как земля уплывает у меня из-под ног. Край дюны осыпался, и я кубарем свалился к подножию холма. Подняв голову из песка, я обнаружил, что в мою сторону уже направляются пятеро наиболее любопытных мародёров.

- Queescescese? – Пробурчал пожилой оборванец, возглавлявший разведчиков.

- Стоять! Оружие на землю! – Рыкнул я, вставая в полный рост из песка. Поднимая над собой меч. – Назовитесь!

Оборванцы отпрянули. Они застыли, внимательно изучая моё появление.

- В’ы quiтак’ой? – Выдавил из себя старик. – Эт’то… - он указал на осиротевший биотяг. - Хмм.. Es gibt… Наша доб… Доб.. Buete… Ммм… Butin… В’ы понимать?

Нами заинтересовались соратники моего собеседника, из числа мучителей военнопленных. Они медленно двинулись в нашу сторону.

Заложники, псевдо-фюрштандисы слегка оживились. Некоторые из них подняли головы с избитыми лицами, уставившись на меня испытующими, безнадёжными глазами людей, что уже стоят на пороге страшной смерти.

- Я плохо понимаю просторечия. – Сказал я медленно и чётко, опуская меч, и приобретая тем самым более нейтральную позу.

Старик что-то неразборчиво сказал своим спутникам. Они охотно загалдели, и, достав длинные кинжалы, начали медленно окружать меня.

- Сними мас’q. В’ы плохая речь.

- Замолкни, старый хрыч. – Крикнул человек, деловито бежавший к нам от биотяга. Он обогнал группу любопытных из отделения по контрою узников войны, от чего слегка запыхался.

Старик смутился, и, видимо, попытался что-то возразить, мгновенно получив в свой адрес недвусмысленную угрозу, а может даже оскорбление на просторечном диалекте, смысл которой красноречиво прослеживался в интонации говорившего. Так же, люди, окружавшие меня остановились.

- Старый недоносок, - мужчина говорил с сильным акцентом, но понять его уже не составляло никакого труда. – Вы чего встали, увальни пучеглазые? Живо ловите этого мудака, пока он новых не привёл.

На самом деле, речь незнакомца была гораздо грубее, ярче и агрессивнее, и несомненно, произвела значительное впечатление на его подчинённых.

Ждать пришлось не долго.

Старик, получив в затылок поучительную затрещину от предводителя, помешкал пару мгновений, размышляя, видимо, над своими жизненными недочётами, затем, почему-то виновато посмотрел на меня, достал щербатый самодельный топор, и издав хриплый гортанный крик бросился в свою последнюю отчаянную схватку со смертью.

Вопреки всем негативным обстоятельствам, я всё ещё сохранял за собой преимущество высоты. Мою спину прикрывала гора.

Пожилой безумец храбро бежал прямо на меня. Трое бандитов решили совершить заход в правый фланг, - они начали проворно карабкаться по крутому боку холма. Двое полезли слева. Так же, позади старого головореза остались два менее инициативных бойца и их гордый суровый предводитель, продолжавший ругать спутников всеми наиболее неприятными словами, что мог вспомнить.

Я почему-то расслабился в бдительном ожидании. Раскрылась едва начавшая затягиваться рана на бедре, и тонкая горячая струя моей, густой и немногочисленной от недостатка воды, крови стекла куда-то вниз, в поисках земли. Тело вдруг громко закричало в моём сознании спазмом боли, протестуя и сокрушаясь против нездорового образа жизни.

Я же впал в отрешённое равнодушие, ощущая, как замедляется время. Три секунды до боестолкновения растянулись в минуты.

Мой взгляд скользил вдоль клинка моего меча. В глубине его узоров мерцал бледный огонь, искрясь и убаюкивая. Впервые в жизни я понял, что имею привязанность к вещи, ощущая её весомую красоту и изящество.

Видимо, можно считать удачей то обстоятельство, что данная вещь, в своей сути, оказалась также моим первым творением. Капли дождя разбивались о лезвие меча, превращая заурядные брызги в чарующие фейерверки из воды и огня. Лезвие почему-то нагрелось, от него начинал идти пар. Мои запасы удивления давно иссякли, и я смиренно принял тот факт, что меч, видимо, постепенно оживал.

- Октагон… - Прошептал знакомый голос. Звук достиг ушей через кости тела, пройдя прямо в руку из меча. – Это ты?

- Леонид? – Сковавший ужас не помешал рту выпустить на волю имя недавно погибшего товарища.

- Берегись!

Меч наливается грузной тяжестью, притягивая остриё к земле: атака наиболее шустрого налётчика, опередившего старика на короткой дистанции отбита.

Больше я не мешкаю.

Его шея открыта, руки сжимают топор, уже занесённый для удара. Быстрый выпад отзывается болью в натуженном запястье, – острая кромка меча рассекает податливую шею нападающего. Я толкаю его в грудь плечом, и мерзавец кубарем катится вниз, увлекая за собой двоих товарищей.

Я спрыгиваю вниз.

Кровотечение в бедре остановлено сжавшимися мышцами, обожжённая кожа на ладонях полыхает пламенем невыносимой боли. Тело пытается сопротивляться, но у него ничего не получается.

Предводитель луддитов проворно уворачивается от трупа. Но от песка из-под моего ботинка увернуться сложнее. Он производит впечатление опасного противника. Поэтому я прыгаю ему на встречу, и сбиваю подонка с ног. Он успевает интуитивно парировать два смертельных удара, но теряет равновесие и растерянно валится вслед своим подчинённым.

Слышу шаги сзади – коварный старик почти подкрался для нанесения успешной атаки в спину. Приходится сделать резкий разворот, который оплачивается болью в раненном плече и ноге. Мышцы плохо слушаются, и мой удар лишь отбивает заточенную арматуру деда.

А ведь хотелось бы вспороть вены на его дряхлой руке…

Впрочем, арматура улетает в сторону, и это тоже можно счесть успехом. Старик выхватывает уродливый неаккуратный кинжал, но мой второй удар режет болевую точку на внешней стороне ноги, и он с истошными воплями падает на мокрый песок.

Трое на земле, но встают. Один мёртв, и ещё один ранен. И двое на расстоянии вытянутого меча, опасливо окружают меня.

У биотяга завязалась потасовка – пленные подняли восстание, приобретя внутри своего личностного бытия, видимо нечто очень ценное для человека. Сокровенное и несгибаемое. Все, без исключения, одиннадцать заложников, преисполнившись отрешённого фатализма бросаются на своих мучителей. Руки их связаны, но они сражаются тем, что дала для жизни природа. Некоторым удаётся освободиться, и они помогают остальным.

- Октагон. Тот, что слева сейчас нападёт.

Спустя мгновение, подонок с похабной ухмылкой прирождённого убийцы бросается всем своим грузным 120 килограммовым весом в таранную атаку, разместив видавший виды самодельный меч впереди, для наибольшего эффекта.

Я совершаю прыжок, и оказываюсь совсем рядом с ним, но слегка поодаль от его курса. Незначительный, но грамотно рассчитанный удар выводит бойца из равновесия. Он падает, но я не успеваю закрепить успех – предводитель с тремя соратниками пытаются взять меня в окружение.

Дед умоляет о помощи, но его никто не слышит за шумом крови.

Они нападают. Я отступаю, ожесточённо отбиваясь. Здоровяк пришёл в себя, и теперь их пятеро.

Бороться в искажённой реальности было проще.

Меня оттесняют к холму. Недели без сна дают о себе знать – суставы, мышцы и связки работают гораздо медленнее, чем требуется. Кровь сильно загустела, и плохо насыщает тело кислородом.

Радует только меч. Он необычайно удобен, и будто сам иногда принимает более удачные позиции. Счёт идёт на миллиметры, но благодаря правильным векторам приложения силы этого хватает.

Наконец, я пропускаю первый удар, что распарывает бронежилет на груди. Второй удар приходится в бок, пусть и плашмя, но он сбивает дыхание.

Как же тяжело сражаться с пятью опытными убийцами…

Я пячусь на гору, они карабкаются следом, но почва осыпается, и мы все вместе падаем вниз.

Мне удаётся в суматохе зарезать двоих – я умею сражаться в очень тесном контакте с противником.

Но друг нечто острое пронзает мою икру, рассекая значительную часть мышц. Это раненный старик злорадно мстит обидчику.

Отправляйся к своим отцам, дед. Меч навсегда оканчивает его страдания.

Такую рану не сдержать силой воли и контролем тела. Тут нужна хотя бы перевязка и жгут.

Противникам тоже досталось. Я вижу, что силы покидают их. К тому же, некоторые повреждения получили и они. Кто-то награждён проколотой щекой, у кого-то рука весит безжизненной искалеченной плетью. Двое могут похвастаться увечьями спины и ног. И только осторожный предводитель успешно избежал всех моих атак.

Завязывается новая схватка, но мне неописуемо мешает нога. Я потерял мобильность, и скоро лишусь всего запаса крови, что так необходим для жизни. Дыхательная маска давно раскололась, и свалилась куда-то под ноги. Пахнет дождём и железом. Вернее, кровью.

Видя моё положение разгорячённые гормонами и душевными тревогами противники будто обретают второе дыхание, и на меня обрушивается град ударов, смешанный с разбушевавшимся ливнем.

Вероятно, это конец. Моя жизнь вновь достигла своего предела, уперевшись в возможности тела.

Ещё раз проанализируем окружающую среду – где-то должна найтись лазейка, дыра в защите врагов, кто-то обязан совершить ошибку. После нескольких изматывающих минут наконец обнаруживается возможность.

Да, ошибку совершает предводитель. Его неудачный выпад не только не достигает цели, но и мешает сразу двум товарищам совершить атаку.

Мой меч вспыхивает ослепительным сине-зелёным блеском, и я торжественно завершаю одно из самых сложных уравнений в моей, не такой уж и долгой, по меркам среднестатистического жителя Гроссланда жизни.

Четверо падают замертво в течении двух ударов. Предводитель живёт лишь немногим дольше – удар меча отделяет буйную голову от бренного тела, а я обессиленно падаю на колени и пытаюсь отдышаться.

Кто-то вокруг меня до сих пор умирает, медленно и мучительно. Но опасности они больше не представляют. Совсем.

Я достаю жгут из моей давно опустевшей аптечки, и накладываю его на ногу. Может, поживу ещё? Вдруг, в биотяге найдётся жидкая кожа, или более полезные медицинские средства?

Ко мне подбегают семеро. Семеро выживших.

- Вы за нами?

- Вы нас спасёте?

Меня вдруг распирает смех, а из глаза выкатывается слеза.

- Посмотри на него.

- Да он ходячий труп!

- Берите оружие у этих тварей. Сейчас вооружимся.

- Я – Октагон.

Протяжный стон отчаяния прокатывается в группе. Люди осознали, что подкрепления из спецназа не предвидится.

К нам же медленно приближаются два десятка человек. Они хорошо вооружены, по меркам оборванцев, живущих в пустыне. Некоторые даже могут похвастаться какой-никакой бронёй и щитами.

Наше снаряжение составляют три небольших квадратных щита, и, по правде сказать, какой-то ржавый хлам, с трудом, поддававшимся какой-либо классификации.

- К горе, живо. – Приказываю я новым подчинённым. – Займём круговую оборону.

Меня подхватывают на руки, и мы кое-как взбираемся на холм, выдававшийся из обрывистого края горы. Он образовался исключительно благодаря моему невезению, но теперь сослужит нам хорошую службу.

Налётчики медленно подкрадываются сначала к трупам палачей, затем, после внимательного осмотра останков, осторожно поглядывая на нас, и о чём-то споря, они подходят к мёртвому предводителю и его свите.

Узнав в погибшем своего лидера, они некоторое время ведут ожесточенный спор, после чего самый молодой в сердцах плюёт на землю, воздевает над головой опасного вида шипованную кувалду, и уверенно идёт на нас в атаку.

Новый командир не всем пришёлся по душе, но даже замешкавшиеся и недовольные, к нашему огорчению, идут вслед за общей группой. Когда до холма остаётся метров десять, они переходят на бег, и с проворностью кошек начали карабкаются вверх.

Мне наспех делают перевязку грязной косополоской одного из выживших.

- Как же вы проиграли, имея биотяг? – непринуждённо интересуюсь я, пока мы карабкаемся по мокрому песку.

- Споровая буря и метеоритный дождь, господин Октагон. – ответил низкорослый мужчина с лысой головой. – Бодрияр Водничек. – представляется он, и жмет мне руку. – Младший механик. Метеоритный дождь во время мощнейшей Споровой Бури поломал контура логической защиты. Часть команды устроила бунт… Уверен, вы знаете, как это бывает, когда споры шепчут.

- … - Промолчал я, непроизвольно содрогнувшись про себя вспомнив жуткую встречу с Лесом лицом к лицу, сознание к сознанию.

- Гады разломали к чертям ионисторы и реактор. Всё электролитной кислотой залило. Ионисторы мы залатали, и дотянули досюда. А потом эти припёрлись. Свинособаки недорезанные. – Олег скривился. – Химпатронов нам не хватило в общем. Лазеры тоже не долго сверкали. Ну… Вскрыли они биотяг в общем. Это ж не танк. – Я понимающе кивнул. – А дальше вот задавили толпой. Как сейчас. Дубль два, merde, на.

Под холмом собралась толпа из, как теперь можно было точно определить, двадцати одного человека. Не мешкая более, они приступили к штурму.

- Луков у них нет? – Спросил я.

- Не заметили.

- Вроде нету.

- Плечом к плечу, спина к спине. Держимся до последнего.

Мы встали вкруг. Я занял позицию сзади, так как сражаться не имея превосходства в высоте гораздо труднее.

- А что потом? – Неуверенно поинтересовался молодой дрожащий голос.

- А потом точно будет легче, что бы не произошло.

Началась атака.

Острый запах железа режет ноздри, ветер швыряет в лицо дождевую воду, продувая организм до костей.

Трое наших товарищей гибнут сразу: одного настиг тяжёлый дротик, второй падает с раскроенной кувалдой головой, скатившись вниз, увлекая за собой нескольких неприятелей. Третий получил болезненный укол в живот и с истошным воплем свалился внутрь нашего круга. Он так и продолжил жутко выть и стонать, под хохот и ругательства головорезов, пока вдруг не замолчал насовсем.

Нападавшие, впрочем, так же умылись кровью. В процессе первой атаки мы убили и вывели из строя минимум шестерых. Их трупы сделали подъем труднее.

Лично я смог убить лишь одного – только ему удалось взобраться на самый верх, чтобы попытаться атаковать нас.

Мой меч вновь испустил восхитительное сияние, и, озарив мрак дождливого дня снопом рыжих искр будто бы прорубил сталь вражеского копья. Впрочем, оно само могло развалиться от старости. Так или иначе, клинок уничтожил оружие, и поразил самого нападавшего прямо в сердце.

Время идёт, нас теснят, заставляя всё плотнее прижиматься друг к другу.

После второй волны, которая стоила на ещё двух товарищей начался сущий ад: сумятица битвы воплотилась в форменный бардак и безобразную мешанину из человеческого мяса и металла.

Тем не менее, мы держимся. Уже не осталось среди нас того, кто смог избежать хотя бы одного ранения, но бойцы не сдаются. Мы собираем дорогую дань с луддитов, калеча тела и отнимая жизни.

Однако, мои силы уже иссякли, и парировать атаки становится невыносимо трудно. Речи о контратаках быть уже не может. На мою удачу, Бодрияр понимает ситуацию, и сильно помогает, прикрывая и нападая в нужные моменты. Но даже его настигает честно пропущенный удар, и он вдруг грузно падает безжизненным телом внутрь толпы живых и жаждущих убивать.

Мы остались вдвоём. Стоя спина к спине с незнакомцем, я ловлю баланс путаясь израненными ногами в останках человеческих тел. Двое против десяти – паршивый расклад, как ни посмотри.

Противники стали осторожнее, - у них слишком много примеров того, к чему приводит безрассудная отвага. Выжили самые хитрые, боязливые и жизнелюбивые. Им бы совершить коллективную атаку, и заколоть нас, как беспомощных детей, но такова уж их порода. Никто не желает послужить печальным статистическим примером, пополнив ряды погибших в последней победной атаке.

Впрочем, даже если они решат взять нас измором, дождавшись, пока мы истечём кровью – они однозначно победят. Математику не обманешь.

ГРОХОТ рвёт барабанные перепонки, и сразу два победителя падают замертво. Голова первого лопается, второй стоящий за ним, видимо, гибнет от гидроудара.

Второй и третий выстрелы беспощадно сокращают поголовье местного человеческого скота.

- За Бога, Царя и Отечество! УРРРААА!!!

Необычайно сильным низким голосом Притчард, окруженный густыми клубами белого дыма, в полный рост распугивает наших палачей.

Мой безымянный товарищ мешкает, но я пользуюсь моментом, кладя на алтарь победы сразу две никчёмные жизни безвестных мерзавцев. Последний удар заканчивается для меня стрессовым переломом лучевой кости.

Оставшиеся в живых четверо спасаются паническим бегством, разбегаясь в разные стороны, как крысы.

- УУУРРРААА!!! – До самого первозданного основания сотрясает воздух Притчард.

- УУУРРРААА!!! ПОООБЕЕЕДААА!!! – Торжествует последний выживший из экипажа биотяга.

- Ура… - Хриплю я, бессильно падая на землю, в груду трупов и умирающих.

Глава 10: Стучась в небесную дверь.

Глава 10: Стучась в небесную дверь.

- Октагон, вставай. Быстрее! – Глухо прогудел в голове знакомый голос.

- Зуб?

- Вона, бредит твой шеф. Как бы не окочурился.

Я открыл глаза. Моя левая рука крепко сжимала меч. Тело болело всей своей внутренней и внешней площадью. Последний выживший из команды биотяга тащил меня на горбу. Рядом ковылял Притчард.

- Петрович, где терминал?

- Вот он. В руке.

Действительно, в единственной руке.

- Стойте, дайте я сяду.

Меня аккуратно посадили рядом с дождевым ручьём, вода в котором пенилась, перемешавшись с кровью.

Я глубоко вдохнул, и, для проформы, ощупал себя. Убедившись в очень плохом состоянии самого своего жизненного сосуда, я бегло произвел визуальную оценку географических свойств местности. Выяснилось, что мы оказались рядом с биотягом.

- Может внутрь зайдём уже? – Нетерпеливо попросил боец.

- Погоди, не торопи. Дай отдышаться. Тебя как-зовут-то?

- Евгений. Евгений Неумоев. Младший помощник Петра Федотовича Дрейзе – старшего корректора памяти.

- Шутишь?

Дела налаживались. Погода улучшалась. Ветер теплел, а дождь утихал. И даже следующий вдох мокрого воздуха показался мне необычайно лёгким и питательным.

- Никак нет, господин Октагон. Он самый.

- Опыт большой?

- Большой. Мозги мою уже лет восемь. – Он оценивающе покосился на Притчарда взглядом профессионала.

- А аппарат-корректор на биотяге исправен?

- Да хрен его знает. Эти шакалы весь транспорт распотрошили. – Его лицо сморщилось от досады.

- Сходи тогда, проверь? Заодно поищи лекарства. Жидкую кожу, кровяную плазму, шину для руки, и психоробаст, бинты.

- Не надо психоробаст. – Мрачно возразил Притчард.

- Значит не надо. – Я дружелюбно, но, видимо, вновь достаточно коряво улыбнулся. Мимолётная тень испуга и непонимания пробежала во взгляде Евгения. – Поесть ещё захвати. И побыстрее. Уверен, скоро сюда придёт подкрепление

- Будет сделано.

Корректор проворно убежал становиться самым полезным членом своей новой команды, искупая вину пленения.

- Октагон.

- Что?

- Я ничего не говорил. – Притчард удивлённо поднял бровь. – Перетрудился? – Понимающе поинтересовался он.

- Не знаю. Мерещится всякое. – Я зажмурился, сгоняя морок. Существо организма хотело спать, есть, и жестоко страдало от обезвоживания.

- Значит, теперь всё кончено? Мы справились? «Ты всё прокачал»? – Притчард припомнил пароль который мы должны были представить экипажу биотяга по радиосвязи, сложись обстоятельства более дружелюбно.

- Всё. «Дедушка приехал», господин Мадсен.

Спутник рассмеялся. Но как-то не весело и без энтузиазма. Грузные неповоротливые мысли отяжелили суровые черты его внешности. Он сидел посреди пространства погрузившись в прошлое, а может и в будущее, основательно вывалившись из настоящего.

- «Дедушка приехал»… - Просмаковал отзыв Притчард. – Капитально так «приехал»… - Он удовлетворённо усмехнулся и мечтательно закрыл глаза.

- Спасибо, что спас нас. Я думал, что уже всё.

Притчард удивлённо посмотрел на меня вытаращив глаза.

- Это я-то тебя спас, Октагон?

- Да, я сломал руку, как видишь. С такими травмами они нас закололи бы как диких зверей.

- Октагон, ты… «Спас», говорит… Да я… Я… Весь этот грёбаный поход ты на своём горбу вытащил. Если бы не ты, мы бы к сейфу никогда не прорвались бы! А я бы истёк кровью там, под землёй. – Он обеспокоенно взъерошил свои густые мокрые волосы, перебирая внутри ума походящие слова. – Да этот робот нас всех зарезал бы, мы бы даже не проснулись! Да и не забрались бы мы в эти катакомбы без тебя. Или нет, не так, я не это имею в виду… - Притчард шумно дышал, и многозначительно смыкал брови, демонстрируя наивысшее душевное переживание, приводя меня тем самым в глубокое замешательство. Нужные слова никак не шли, неловкое молчание затягивалось.

- Слушай, Петрович, я рад, что ты так высоко ценишь мой труд…

- Ценю? Я не просто ценю, Октагон! – Перебил он меня, вскочив на ноги и вытянувшись по стойке «смирно». – Я… - Он вдруг отдал мне честь, забыв сперва, что правая рука осталась под землёй. – Понимаешь?

Я серьёзно кивнул и тоже отдал честь. Мы крепко пожали друг другу здоровые руки.

Биотяг пятиэтажной громадой стоял поодаль. Побеждённый, уставший и измотанный – печальный монумент усталости, в назидание потомкам.

Громадные движители Авенариуса провисли, глаза иллюминаторов и ламп, навсегда ослепли разбившись, не желая видеть зловещую участь своего экипажа, отвергая, и не принимая несправедливость жизни. Символика Фонда Фюрштандис выглядела облупленной и выцветшей. На борту большими витиеватыми буквами читалось «Коробочка».

Небо природы светлело, окрашивая редеющие тучи по-царски роскошными закатными цветами. Дождь и ветер окончательно смолкли, и вдруг наступила глубокая тишина. Тишина звенящая, до боли режущая уши.

- Беги! – Меч ударил током мою обожжённую кисть.

- Что за ерунда… - Пробормотал я, однако, затылком вдруг ощутил парализующее приближение опасности, от чего непроизвольно сжал рукоять меча.

- Октагон, это я, Зуб. Бегите отсюда скорее. – Ещё не успевший забыться голос трагически погибшего Леонида прозвучал в черепе моей головы, пройдя сквозь всю руку и шею.

- Зуб? – Я не смог скрыть своего удивления понимая, что в данный момент происходящему трудно подыскать какие-либо оправдания. Узор на клинке красиво существовал, мирно соседствуя с подсохшей кровью врагов. Происходило что-то странное.

Меч молчал, радуя глаз своим загадочным рисунком.

- Притчард… - Неуверенно начал я. – Давай отойдём подальше от биотяга?

- Как скажешь, шеф. – Пожал плечами могучий инвалид.

Мы помогли друг другу подняться, и торопливо зашагали прочь.

Дойдя до небольшой кочки, мы остановились. И, почему-то, посмотрели на многострадальный транспорт. Все его два десятка метров высоты, и полсотни метров длины несомненно вызывали бы у газетных писателей душевные желания художественных сравнений этого чуда техники с триумфом возрождающегося из пепла Гроссланда. Но для нас это был инструмент спасения. Безусловно, мы не сможем заставить Коробочку двигаться, но в ней обязательно должны быть несколько облегчённых разведывательных бронеходов, на которых мы уж как-нибудь дотянем до помощи.

Внезапно, земля затряслась, и в следующий миг нашему взору предстала одна из самых чудовищно-беспощадных к человеческой психике картин из всех, что я успел повидать за свою жизнь.

Усталые глаза Притчарда наполнились невыразимым ужасом и глубочайшим отчаянием, граничащими с искренним непониманием и неприятием происходящего: биотяг вдруг легко зашатался в разные стороны всем своим громадным силуэтом, после чего из-под земли с оглушительным треском и грохотом ударила чёрная молния. Тело транспорта лопнуло, и он, издавая последний свой скрежещущий вой умирающего техно-чудовища взорвался, тяжко развалившись на две огромные половины, усыпав всё на сотни метров осколками своих внутренностей вперемешку с камнями разных размеров.

К нашим ногам упал большой кусок фигурного замкового булыжника с орнаментом из жаворонков, что был ранее частью красивой стрельчатой арки. Посветившись немного странным контровым светом, он потускнел, надолго приковав к себе опустошённый страшным психическим ударом взгляд Притчарда.

Шло время. Мы молча переваривали фантасмагоричную картину локального апокалипсиса рухнувших надежд, канувших в небытие вместе с погибшим чудом технической мысли реставрированной науки.

Притчард, качая головой, вертел в руке небольшой осколок камня – один из тех, что градом просыпались на нас при ударе молнии, всё глубже убеждаясь в пугающем озарении. Он что-то бормотал себе под нос, и тяжело сопел, периодически всхлипывая. Его лицо, преисполнившись до края скорбной печалью красноречиво признавало давнюю ошибку и искренне раскаивалось.

Моя голова опустела. Усталость штормила нервную систему тревожными импульсами, плохо подавляемые выбросы гормонов мешали трезво оценивать ситуацию. Открывшиеся раны сильно болели и медленно кровоточили. Впервые в жизни мне захотелось предоставить происходящее кошмарным сном и проснуться. Но, как это обычно бывает в Гроссланде, реальность оказалась страшнее грёз.

Подул южный ветер, принеся в уши едва различимое тарахтение соленоидных двигателей. Сомнений не было – к мертвецам спешило подкрепление для вывоза раздербаненой и отсортированной добычи.

Притчард достал револьвер. Он многозначительно взглянул на терминал, лежавший между нами. Проверил каморы барабана – у нас остался ровно один патрон. Мой боевой товарищ молча приставил пистолет к виску.

Смерив меня взглядом полным отчаянной решимости, он, зажмурившись в последнее мгновение, нажал на спусковой крючок. Курок под гнётом сильной пружины устремился навстречу к капсюлю, но напоролся на обожжённую плоть, до крови разбив мой указательный палец.

Люди часто причиняют боль друг другу, даже не подозревая об этом.

Я взял из мигом обессилевшей руки спутника увесистый пистолет, припомнив Безольга. За ним вспомнился не сдавшийся Егор, а за ним на ум пришёл Леонид, а за ним уже и все ребята…

Моторы слышались всё ближе. Я смотрел на довоенный револьвер. Прокручивая в голове слова Штекера.

- Тогда ты сделай это! – Горько попросил сотрудник Тайного Сыска.

Я промолчал. Нужные слова никак не шли на ум. Посмотрел бы я на того, кто смог бы ответить Притчарду, подобрав правильные тезисы, переборов жерновами стальной воли предательский комок, подступивший к горлу. У такого человека точно можно было бы поучиться жизни. Наверное, Безольг Штекер нашёл бы правильную словесную комбинацию, будь он неладен…

- Давай, Октагон... Ты же тоже понял… Это всё моя пуля натворила… Такая уж судьба. Единственное, что я теперь в силах сделать - не позволить твоему секрету попасть в руки врагов.

Профессиональный оперативник Тайного Сыска не понаслышке знаком с утверждением, что любую тайну ума можно выведать. Под пытками человек расскажет даже про то, чего не знает, лишь бы упасть наконец в спасительные объятия смерти. А у врагов, пожалуй, и мутанты-логики найдутся…

- Я понял там тогда, что монстр из-за меня появился.

Чудовищный, как человеческий грех, неописуемый паук будет сниться мне до конца жизни. Если бы не Леонид, мы все остались бы там. Именно там я впервые в жизни почувствовал леденящую беспомощность и настоящую близость смерти.

– Я всё не мог выкинуть из головы того офицера-сектанта. Как ловко он сплёл сеть для своих солдат. Каким опасным для всего общества может стать один человек, презревший в себе всё человеческое…

Револьвер обжигал сгоревшую кожу рук сильнее, чем рукоять меча. Держать его было невыносимо. Какая же глупость – делать такие большие и тяжелые пистолеты. Неужели его создали до появления Леса? Безольг явно нашёл его в реакторном зале…

- Всё из-за меня, - я понял сразу, Октагон. Ощутил задним умом. Знал бы ты, как страшно мне было смотреть на ваше с ним сражение. Страх пропитал меня всего, как есть – до дрожи в суставах. В общем, мне захотелось похоронить это предательство там, в глубине тонкого мира. Я уже ничего не смог с этим поделать, когда увидел, как мой проступок убивает Леонида. И я вновь предал тебя, Октагон. – Казалось, Притчард Петрович, ветеран, калека, профессионал Тайного Сыска вот-вот разрыдается. - В третий раз предал…

Стареющий солдат тяжело отвёл взгляд, а потом и вовсе, немощно сгорбившись, закрыл лицо рукой.

Заворожённо уставившись на изящно вырезанного в камне жаворонка я неуклюже, машинально пытался взвести тугой курок, с привычным равнодушием пересиливая нестерпимую боль в испорченных горячим металлом пальцах. Сила привычки в беспокойных от безделья руках легкомысленно заигрывала со старинным механизмом пистолета.

Динамик моей рации неожиданно зашипел, незнакомый голос в ухе напугал меня своей внезапностью, и я случайно выстрелил в песок. Притчард панически вздрогнул, и, взглянув на разбитого в дребезги каменного жаворонка, недоумевающе посмотрел на меня.

- Пшш… Коробочка… Коробочка приём… - Ожила моя рация. Мы с Притчардом переглянулись. – Сдвиг 15. Временный кодируемый позывной: 45 штрих, 63 дробь 17. Приём.

- Приём. – Неуверенно ответил я оглядываясь в поисках револьвера, что вылетел из левой руки из-за сильной отдачи и неправильного хвата.

- Говорит временный кодируемый позывной: 45 штрих, 63 дробь 17. Приём. Приём.

- Бронедирижабль «Грозящий»?

- Да. Приём. С кем я говорю, назовитесь.

Притчарда проняла мелкая дрожь. Он с силой прижал наушник поближе к коже уха, стараясь не пропустить ни единого слова.

- Грозящий, приём, как слышно? Говорит позывной «Октагон». Принимаю вашу кодированную передачу дешифратором. Код 715, смещение номер 4 для идентификации личности. Погрешность соответствия 34 биологических суток. Статус: «Огнеходец», приём.

- Октагон, приём. Слышу вас хорошо. Подтверждаю код оперативника Бюро 715. Позывной – «Октагон». Статус: «Огнеходец». Передаю связь капитану. – В эфире послышались возня и шум. - Рад встрече, Панцуан. – Сухой хриплый голос руководителя дирижабля звучал уверенно и мрачно. Он говорил красиво, с акцентом коренного жителя верхних уровней Лютеции, что, безусловно, являлось маской.

Притчард поднял бровь, удивлённо взглянув на меня.

- Добрый день, Демьян Афанасьевич.

- Что там с Коробкой? Они послали сигнал бедствия на всех частотах. В том числе на наших. Мы пришли, как только смогли.

- Долгая история. Взорвались они.

- Ох…

- Демьян, у вас есть мой пеленг?

- Да. Видим твой сигнал, как понял?

- Понял вас хорошо. Вы далеко? Если вы меня слышите, то до вас километров 15-20.

- А ты с чего говоришь?

- С личной гортанной.

- Тогда да.

- Демьян, нам нужна срочная помощь.

- Слушаю. – Голос капитана стал суше и сосредоточеннее.

- С юга к нам движется группа транспортных средств. Нас двое. Мы ранены. Возможно, ранен третий, может уже двухосытй. Патронов нет, оружия нет. Нас нужно срочно забрать. Мы у развалин биотяга.

- Принял, Панцуан. Мы прикроем. – Демьян видимо отставил коммуникатор, и обратился к подчинённым, - Внимание. Боевая тревога всем отделениям. Обнаружен наземный противник. Курс 181. Начать снижение.

- Грозящий, приём?

- Слушаю тебя, Огнеходец.

- Вы в зоне Башни. Как понял?

- Ну а ты как думаешь, почему мы так долго летели?.. Грузились белодымными.

Воздух сотрясла канонада далёких разрывов. Медленно редевшие после ливня седые облака окончательно порвались, и к грешной земле в короне алых с ослепительным золотом лучей снизошёл военный броненосный дирижабль без опознавательных знаков.

Грозящий открыл огонь из всех орудий одновременно.

Орудиями данного летательного средства, как я помнил, являлись четыре 50мм автоматические пушки, две дюжины пулемётов калибра №4, то бишь 15х120мм, и два лазерных излучателя с широкой длиннофокусной линзой.

Что-то тяжело ухнуло, и я вспомнил, что капитан давно мечтал поставить на свой корабль суперсоленоидное орудие. По звуку похоже на 210мм.

- Группа неприятеля ликвидирована. – В голосе Демьяна едва-едва читались нотки очень умело скрываемой гордости. Приём, как слышно?

Мы выдохнули. Притчард лёг на мокрый песок, закрыв глаза предплечьем.

- Слышу вас громко и ясно, Грозный. Спасибо.

- Всех размолотили, господин Бжизе.

- Поставили 210 убермагнет?

- Да. Жаль только, фугасы тут не работают. Нужных на складе не было. Дефицитная штука. Но они на таком хламе ехали, что и фугасы жалко было бы тратить.

- Что же так хлопнуло?

- Кластерный крупно-шрапнельный заряд, с пневматическим разобщителем.

Закончив разговор на обсуждении места и времени эвакуации, мы с Притчардом направились к биотягу, на поиски Евгения. Шансы были малы, но всё же были.

- Ты обязан был застрелить меня. – Упрямо сказал Притчард. - Почему ты не этого не сделал? Только не говори, что испугался рации.

Мы остановились. Притчард пытливо сверлил меня взглядом.

- Вот почему. – Я выпрямился, подражая настоящим офицерам Имперской армии Гроссланда, и отсалютовал товарищу. – Честь имею.

Послесловие.

Послесловие.

Спустя час поисков наш корректор обнаружился в том, что осталось от медицинского отсека. Его завалило ящиками, кроватями, и каким-то трудно классифицируемым хламом. Обнаружен он был с помощью моего, чудом уцелевшего, детектора живых форм.

Евгению сказочно повезло – он выжил, но сильно пострадал. Его организм получил значительные травмы – ушибы, ссадины и переломы, сознание, так и не смирившись с данным обстоятельством, и надолго покинуло тело.

Рядом с ним была обнаружена аптечка со всем необходимым, после чего мы, наконец-то оказали друг другу долгожданную первую медицинскую помощь.

Вскоре, неподалёку сел дирижабль, и эвакуационная команда, вынув корректора из завала, отнесла нас всех на носилках в лазарет.

В лазарете я передал капитану терминал, и, наконец, решил попытаться уснуть. Но сон не шёл.

Дирижабль стоял на земле, а его команда паковала погибших, и собирала ценные останки биотяга. Раздав указания, Демьян – не молодой крепкий джентльмен с седыми бакенбардами и тонкими чертами лица решил навестить нас.

Дирижабль Грозящий принадлежал Бюро, и, по словам капитана, чудом успел в зону операции. Ещё на стадии планирования предприятия по поиску и захвату терминала с координатами руководство долго не решалось выделить Грозящий для поддержки коробочки. Не только из-за соображений конспирации. Силы Бюро, отличались скромностью даже на фоне очень ограниченного штата Обервардена.

Бюро тайно контролировало весь Гроссланд, едва ли подчиняясь Царской семье, пусть и действуя всецело в её интересах. И оперативники, такие как я, или Демьян Афанасьевич с его командой, готовившиеся исполнять свой долг с самого рождения, нужны были везде и сразу, влияя на ход новейшей истории.

Притчард категорически отказывался от психоробаста и более лёгких обезболивающих, на удивление стойко перенося работу бортового хирурга.

Когда наши с ним тела получили должную медицинскую помощь, он вдруг спросил:

- Что теперь будет со мной?

- Не знаю. – Честно ответил я. – Ты нам точно сгодишься, но решать не мне. И даже не капитану.

Мой спутник понимающе кивнул.

Рядом бесчувственно лежал Евгений, подключённый к аппарату жизнеобеспечения.

Демьян с интересом разглядывал пассажира.

- Память тебе точно не сотрут. Но и семью ты уже не увидишь. Никто не должен узнать о Бюро.

- Говоришь, как «Сторож». – Улыбнулся Демьян.

- Хотелось бы.

- Да уж пора, пожалуй. Ты долго Октагона осваивал.

- Время покажет, освоил, или нет.

Притчард удивлённо слушал нас, расслаблено расположившись на своей маленькой кровати. На Гроссланд опускалась ночь. Сирена громко заявила о скором взлёте дирижабля. Я рассказывал капитану о нашем походе.

Вскоре послышались стройные залпы, разбудившие задремавшего было Притчарда.

- Что за пальба? – Беспокойно поинтересовался он.

- Товарищей хоронят, господин Притчард. – С красивым акцентом успокоил бойца Демьян. – То – салют. Салют последней чести.

Притчард тоскливо сжал мышцы лица, ярко выразив ими весь колоссальный объём давно копившейся душевной боли. Капитан понимающе вздохнул.

Дирижабль вскоре взмыл вверх, к безгрешному звёздному небу.

Взглянув в иллюминатор я увидел, как обычно, приветливую Большую медведицу.

В лазарет завалились свободные от вахты офицеры и несколько солдат – послушать мой доклад старшему.

Кто-то принёс гитару.

Пока я пил воду, собирая в памяти нужные детали, солдат в робе инженера оживил струны инструмента умелыми движениями пальцев, а его старший товарищ с лычками поручика вдруг красиво, пусть и немного неумело запел старинную военную песню:

Прощай мой друг, не свидимся с тобой!

Тебе ещё служить, а мне домой.

Мне в Арию, тебе потом в Эрвберг.

Дай Бог чтоб ты остался здесь живой!

Смотри напрасно пулю не ищи.

Да знаю, что не трус, я к слову так.

И руку на прощание мне пожми.

И песню спой. Я знаю – ты мастак!

На восток, на восток,

Дирижабли улетают.

Комбатантов у дверей, командиры обнимают.

Так прощай же война:

Снова выстрел за горою.

Никогда, никогда!

Мы не свидимся с тобою…

Наконец, Притчард не выдержал. По его грубому лицу покатились крупные слёзы – он искренне, пусть и беззвучно заплакал.

Мы выполнили задачу. Бронедирижабль Грозящий уверенно нёс терминал с координатами потерянного биотяга, что нёс груз в виде законсервированного мозга Спорового Леса на ближайшую станцию обслуживания.

Я взял меч, лежавший рядом с кроватью, и долго смотрел на него, поминая моих товарищей-комбатантов, тех, кто погиб в этом мрачном походе шаг за шагом приближая нашу «победу».

Все размышления, однако, сводились в моей голове к одному: будущее не сулило Гроссланду ничего хорошего.