Глупышка

Глава 1

«Глупышка. Вы можете так меня называть. Можете смеяться, пренебрегать моим мнением, считать меня наивным пережитком прошлого. И я не буду против, потому что я вижу, что на самом деле…»

– Фин, чего так долго? Только не говори, что опять заблудился! – конечно, среди молодых людей так встречать друга стал бы только Ван.

«Вечно весёлый Ван. Улыбающийся Ван. Я вижу, что ты чувствуешь, когда хотя бы одна шутка за вечер таки становится причиной всеобщего смеха. Ты из тех, кто верит, что чувство юмора является показателем интеллекта. Интересно, что ты скажешь, когда узнаешь, что я – дурёха Ми – всё это время упивалась своей собственной шуткой. Шуткой, чья протяжённость сравнима с искусством лжи, и которой твои поверхностные насмешки над Фином с его топографическим кретинизмом и в подмётки не годятся. Хотя ты вряд ли уже сможешь что-то сказать – мне останется лишь выражение твоего лица. Но это позже, не сейчас…»

Фин что-то угрюмо ответил – не разобрать. Ван тогда засмеялся, и его улыбка привычно сверкнула в неоновом свете ночных улиц. В тот момент он чувствовал себя в своей стихии: он значим для себя, а значит – для своих богов. Возможно, это последний раз, когда друзья видели его улыбку.

Сейчас Ван лежал на земле, выкашливая кровь и осколки зубов. А тени, рождённые игрой света и движениями тел вырисовывали рядом с ним ужасные картины…

«А я замерла. Я стояла в нерешительности, и вокруг меня силуэты отдавались ночному сражению. Уверена, они думали, что трусишка-Ми застыла охваченная ужасом. Но я их не виню: разве они могли знать, что их Глупышка на самом деле…»

В намерении подтрунить над Фином шутника поддержала только Дафна – любительница обтягивающих свитеров. Она неестественно засмеялась, затем переключила внимание на Ми, спросив её о какой-то ерунде.

«О чём ты меня тогда спросила, Даф? Уверена, ты и сама сейчас не вспомнишь, потому что была слишком занята тем, чтобы незаметно наблюдать за реакцией Вана на твоё одобрение. И улыбчивый брюнет оценил поддержку по достоинству: обвёл довольным взглядом всю нашу группу, задержав взгляд именно на тебе, моя дорогая обольстительница».

Но не успел шутник в полной мере наградить себя разглядыванием прелестных ножек Дафны, как каждый из присутствующих ощутил изменения. Казалось, пространство дрогнуло, улица притихла, и значить это могло лишь одно – началось…

***

Компания из пяти подростков бродила вокруг памятника Неопределённости, дожидаясь последнего члена своей группы. Что конкретно представлял собой памятник, никто из местных сказать не мог: мраморное изваяние в большей степени походило на кучу спаянного мусора, которую изрешетили свинцовым дождём вдоль и поперёк. Хотя мысль о том, что при создании столь извращённого произведения искусства применили столь бесполезную вещь, как огнестрельное оружие, казалась вполне логичной. Это друзья успели обсудить в первые минуты ожидания, как и степень пригодности устаревших орудий в настоящем бою. И дело было не в единомыслии, просто и эта тема, и это место обсуждалось не впервой.

«Наш путь из следования», – именно так Ван однажды называл маршрут их ночной прогулки. Но никто не понял, что название это не имело отношения к направлению их движения или исследовательской деятельности. Шутник имел в виду время, которые они могли провести свободно, без забот и мыслей о долге. Так как наутро каждый следовал своему пути, отдавал обществу и богам по четыре часа своего времени вкупе с жизненными силами, то только в ночное время они могли быть свободным единым целым и двигаться в будущее, где уже не придётся следовать путям общественного долга. Путь из следования. Но в тот вечер Вана никто не понял… и в тот вечер он ни разу не пошутил.

– М-м-м... Да где его носит, мне сегодня ещё за состоянием бабули проследить надо будет. Вы же знаете, что я не могу всю ночь с вами шляться, – гудит обычно молчаливый Корн. Но конкретно эта фраза была вполне ожидаема: её приходилось слышать чуть ли не в начале каждой встречи. И хотя всем это порядком надоело, за эти слова Корна никто не винил – даже Ван не шутил по этому поводу. Все знали о ситуации товарища и что без жертвы его прародительницы в городе было бы гораздо меньше изящных многоэтажек. Поэтому поле для шуток в отношении молчуна затрагивало совсем другие темы. Шутили над его манерой долго думать перед каждой фразой, его привычкой неспешно говорить… неспешно жить, из-за которой у Корна и появилась проблема лишнего веса.

– Подожди ещё немного, подушечка. Уверена Фин скоро придёт! – лепечет Ми, и толстячок всем своим видом показывает, что с неохотой, но согласен подождать. Друзья с трудом сдерживают смех: не хотят обидеть молчуна. Все уже давно поняли, что Корн неравнодушен к Ми, принимая её добродушную манеру общения за личную симпатию, но озвучить это никто не решался. Не хватало, чтобы пухляш замкнулся в себе ещё больше.

– А вот и он. Фин через десять, девять, восемь… – без особой заинтересованности ведёт отсчёт Санти, большую часть внимания уделяя проекциям на своей ладони. Девушка в мешковатой толстовке знала, что это не очень-то культурно, однако каждую прогулку тратила время на информ-сферы, и переключала изображения лёгкими движениями длинных пальцев чаще, чем проявляла интерес к спутникам. И пусть она оставалась верна своему напускному безразличию, подчёркивая это неформальной одеждой и окрасом волос всех цветов радуги – всё же она никогда не отказывалась от их совместных встреч.

– Ну наконец-то, а то я уже замерзать начала! – облегчённо выдавливает из себя Дафна, одёргивая свои чрезмерно короткие шорты.

Ван хотел было сказать, что тем, кто боится замёрзнуть стоит одеваться потеплее, но передумал: уж больно ему нравилось смотреть на её ножки. Поэтому, целью его очередной шутки стала пофигистка-Санти:

– Сан, что… чем ты там занимаешься? Только не говори, что общаешься с кем-то: весь круг твоего общения находится здесь. Поверь, мы не станем ценить тебя меньше, если узнаем, что кроме нас у тебя никого нет, так что тебе больше не нужно притворяться.

Ответом ему стал неприличный жест: скрещенные указательный и средний палец. Никто в группе не умел делать это так изящно, как Санти – впору было подумать, что она оттачивала этот навык годами и довела его до автоматизма. И неформалка завершает эффектный жест пафосно заправив разноцветную прядь за ухо так и не разомкнув пальцев. А после в привычной ей манере уставилась на светящуюся ладонь.

Шутник ухмыляется, но не понять: была ли причиной этого агрессивная реакция подруги, или тот факт, что в поле зрения наконец-то появился силуэт шестого члена их группы.

– Фин, чего так долго? Только не говори, что опять заблудился!

Фин что-то угрюмо ответил – не разобрать. Ван смеётся, и его улыбка привычно сверкнула в неоновом свете ночных улиц. В намерении подтрунить над Фином шутника поддержала только Дафна – любительница обтягивающих свитеров. Она неестественно засмеялась, затем переключила внимание на Ми, спросив её о предстоящей распродаже.

И в этот момент – последнюю минуту их ночной свободы – время замедлилось.

«Да как так-то? – позже, в ту же ночь всем своим видом будет говорить полный отчаяния взгляд Вана. – Мы же совсем недавно смеялись, а теперь…»

Теперь же, в понимании любого здорового человека, обычный вечер превратился в кошмар наяву. Любитель шуток больше не улыбается – он с трудом держится на ногах. Корн же больше стоять не в силах: толстяк рухнул на колени, инстинктивно зажимая кровоточащий обрубок на месте некогда полноценного плеча, и крик Дафны на секунду заглушает звуки боя. В тот момент, когда девушка осознаёт, что именно окропило её лицо, и чья рука лежит у её ног – такая знакомая, большая, медлительная рука…

***

Пауза тянулась долгие две секунды, и этого хватило с лихвой, чтобы каждый понял, что происходит. Поэтому, когда время возобновило свой бег, каждому было что сказать.

– Началось, – выдавил из себя коренастый Фин, и было видно, что парень до предела напряжён.

– Это версы или… – испуганная Ми хлопает ресницами, так и не найдя в себе сил закончить вопрос.

– Версы, – пристально вглядываясь в свою ладонь, отвечает Санти, – не меньше трёх.

– Какого хрена именно сегодня? – гневно скалясь, Ван натягивает на руки кожаные перчатки.

– Пусть только сунутся, – сощурившись (что в понимании многих девушек было самой угрожающей вещью), Дафна уже выискивает взглядом врагов.

– М-м-м, – мычит Корн, – дайте сначала я…

С молчуном спорить никто не стал: все знали о его способностях, и когда возле памятника Неопределённости появились три молочно-белых силуэта без признаков пола и каких-либо эмоций на лицах, полный юноша вышел вперёд.

Корн соединил указательные и большие пальцы, образуя треугольник, и, выдыхая, толкнул пространство в сторону незваных гостей. Одновременно с этим три белых человекоподобных существа ринулись к подросткам. Бледные тени бежали, и их руки удлинялись, превращаясь в лезвия, а на спинах и плечах проступали шипы. Но, вопреки ожиданиям, их движения не набирали обороты, а наоборот. Существа замедлялись всё больше, а по пухлой щеке молчаливого подростка стекала капля пота.

Да, именно такой способностью обладал Корн – замедлять всё, что окажется в зоне его воздействия, в два, а то и три раза от начальной скорости. Именно так этот медлительный юноша и зарабатывал на жизнь, не позволяя реакторам перегреваться на протяжении всей четырёхчасовой смены.

«Теперь мой черёд!» – и с этими словами Ван бросился в сторону противника. Брюнет не бежал – скользил, активировав своё умение и полностью контролируя закон трения в зоне своей досягаемости. «Стократное трение!» – и ладонь в перчатке касается первого верса. Существо издаёт приглушённый вой, когда касание раздирает его кожу: буквально стирает белый бок в порошок, и из эфирной раны начинает проступать туман. Но шутник на этом не останавливается: после пируэта подсекает ноги второй твари и шлепком сдирает её мраморное лицо. Перчатка трещит, но выдерживает – не даром Ван тратился, покупая вещи не у обычного созидателя, а специалиста по укреплению.

Третий верс успевает нанести удар, но его заострённая конечность соскальзывает с юношеской ключицы. Дальше в дело вступает Санти: в её руках успевает сформироваться копьё из света и воли, и она изящным броском отправляет порождение своей фантазии в полёт. Девушка даже не смотрит, чем всё закончится: с обычным безразличием она осматривает противоположную сторону улицы на случай появления новых врагов. Да, неформалка не видит, как её орудие пробивает раненого верса и изменив направление вонзается в голову последнего. Но ей и не надо этого видеть: она знает, что произойдёт именно так. Так и происходит.

– Это всё? – тишину нарушает испуганной голосок Ми.

– М-м-м, всё, – отвечает глупышке Корн, наблюдая, как поверженные враги растворятся туманной дымкой. После чего молчун сгибается, выдыхает. Да, завтра он уже не сможет работать в привычном режиме, но мастер должен будет войти в положение: общественный долг, как никак.

– Нет, не всё, – сухо бросает Дафна, и в подтверждении её слов Фин выводит проекцию города прямо на тротуар. На карте пульсировали сотни красных огоньков…

***

«Нет смысла вспоминать, когда впервые появились версы…» – именно так говорил профессор социологии Маркус Ванштейн в одном из своих последних интервью.

«Нет смысла вспоминать, когда впервые появились версы, этим проблему не решить. Нужно смотреть на ситуацию в целом! Когда люди стали механизмом изменения реальности, то после мировой перестройки только наше маленькое государство выступило против глобализации. Тогда это было обосновано, ведь беспорядков при повсеместном влиянии на законы физики во всём мире избежать было нельзя. И то, что мы обособились от остальных, позволило нам развиваться гораздо быстрее.

Моё поколение беспрекословно тратило жизненные силы на созидание стабильного государства буквально из ничего, при этом отторгая любое ментальное вмешательство извне, и всё это оправдалось. У нас одна из самых стабильных экономик, у нас не рождаются дети со слабыми способностями, мы заботимся о тех, кто отдал слишком много сил для общественного благополучия… но любой системе рано или поздно приходит конец.

И первым звоночком стало появление версов. И они не могли не появиться, скажу я вам! Ведь если в обществе творцов, способных менять реальность, людям запретить изменять окружение потому что это будет ущемлять остальных… если направлять их способности только для согласованных работ, не считаясь с подсознательными желаниями, то весь накопленный негатив волей-неволей рано или поздно выплеснется наружу!

Так оно и произошло: стали появляться существа, порождённые подсознательным нежеланием людей уступать в том или ином вопросе. Несогласие в обществе накапливается, и одни жители, сами того не желая, создают существ, которые нападают на их сограждан. Реверсы – материальные проекции обратного желания, ныне известные как версы.

Заметьте, что эти эфирные создания не убивают тех, чьё мнение отличается от видения невольных создателей – версы ранят, калечат, ослабляют людей, ведь этого вполне достаточно, чтобы ослабить помехи эгрегора. Убийства происходят редко, но со временем плачевные исходы участятся. Сами посудите, если каждый из нас черпает силы через визуализацию и проецирование на себя архетипов и законов мироздания, которых сейчас модно называть псевдо-богами, то с каждым последующим поколением архетипов будет становится всё больше, а значит и их противоположностей.

Сейчас правительство разрешило всем гражданам использовать свои силы для самозащиты, даже поощряет уничтожение версов, ведь это развивает потенциал архетипа. Но это временные меры! Поверьте, если ничего не предпринять, если не открыть границы, то однажды этот пузырь несоответствия лопнет, и тогда вы увидите истинный кошмар. Это будет невольная революция, по итогам которой страна утонет в крови, но победителей не будет…»

***

– Что делать, что делать, что делать? – Дафна ходит из стороны в сторону, нервно покусывая палец. – Это ж завтра и фотосессию отменят. Получается, я зря готовилась?

– Спокойно, Даф, – сидя на корточках и изучая проекцию городской карты, спокойно говорит Фин, – мы что-нибудь придумаем.

Кажется, у весельчака Вана сдают нервы, о чём говорит его неконтролируемый, предшествующий ругани, смешок:

– Да что ты там высматриваешь? Толку тебе от карты, если ты и дорогу домой найти не можешь? – Повернувшись к красавице, продолжил нападки уже в её сторону. – И ты, что ты заладила со своей фотосессией, когда такое творится?

– Эй, я вообще-то давно об этом мечтала. Знаешь ли, устала работать консультантом-мотиватором. Так что можешь…

– Ребята, не ссорьтесь!

– М-м-м, ну вот, вы Ми расстроили…

– Долго мы ещё будет тут торчать? – Санти с сомнением во взгляде осматривает друзей. – Если плана нет, то я сваливаю. Уж лучше пересижу в своей коморке, втыкая в инфо-сферу.

– М-м-м, мне тоже надо идти. Я обещал присмотреть за бабулей.

– Нельзя разделятся, – поднимаясь, Фин говорит это с таким серьёзным выражением, что образовалась секундная пауза, после которой друзья одновременно прыснули. Это было сродни чиху для снятия напряжения, поэтому угрюмый парень в этот раз не стал злиться из-за смешков: для дела можно и потерпеть.

– Не, мне надо к бабуле, я обещал.

– Но Фин прав: если разделимся, то шансов добраться до дома ни у кого не будет, – пытается убедить друга Ван.

– Но, если с ней что-то случится… – Корн не договорил, однако по его взгляду стало понятно, что так просто образумить упрямца не получится.

– Эй, здоровяк, – хитро улыбнувшись, Дафна касается его плеча. – Мы тоже не только о себе думаем. Нам же ещё Ми защищать надо. Думаешь, мы вчетвером справимся? К тому же версы не нападают на больных, это доказано, так что не думаю, что твоей бабуле грозит их внимание.

– М-м-м… – было видно, какая внутренняя борьба происходит внутри молчуна, однако красавица-Дафна не сомневалась в результате, и в конечном итоге получила то, чего хотела, – Л-ладно, отведём Ми в безопасное место.

– Ну здорово, – нервно теребя рукава толстовки, Санти решает поторопить товарищей, – давайте уже выдвигаться.

– Только вот куда? – задумчиво протягивает Фин.

– Вы что, идиоты? В ближайший общественный центр!

– Полегче Сан, мы тоже перенервничали.

– Знаю! – внезапно, воскликнула Дафна. – Где та дурацкая статуя?

Девушка стремительно направляется вглубь парка, и друзья спешат за ней. «Эй, ты чего?» «Погоди!» «Да скажи, наконец…»

Они останавливаются перед памятником какого-то лысеющего пузатого старика.

– Маркус Ванштейн, – Ми единственная, кто решает прочесть гравировку вслух. – Кто это?

Друзья лишь пожимают плечами, а Дафна касается двухметрового бронзового изваяния.

«Ну же, дружок, обрати на меня внимание», – шепчет обольстительница, и памятник охватывает сияние. Статуя давно почившего человека дрожит, медленно поворачивает голову в сторону красавицы, и со скрипом сходит со своего постамента.

– Ну всё, теперь он будет следовать за нами и защищать меня, – Дафна выглядит довольной. – Не была уверена, что у меня получится.

– Ла-а-адно, теперь-то мы можем отправиться в центр? – Санти всем своим видом показывает, что больше не может здесь находиться.

– Хорошо, будем идти не спеша, – похоже, Фин был единственный, кто оставался спокоен, поэтому с ним никто не спорил. – И если эти твари нас заметят, то будем прорываться к общественному центру, даже если это будет означать парочку ран. Там должны быть люди. Там нам помогут.

В тот момент Санти умолчала о двух вещах. Первая – парень, в которого она была влюблена сейчас должен был отрабатывать смену в центре. Вторая – большие скопления людей с большей вероятностью могли привлечь внимание версов.

***

– Да что это такое?

– Почему их так много?

– Эту тварь нечего не берёт!

– Где все? Где стража? Где усилители?

– Сан, нам нужна твоя помощь! Сан, слышишь? Сан!

Санти не отвечала, она не могла оторвать взгляд от окровавленного тела городского стража. Девушка не видела ничего, кроме мёртвых глаз. Неформалка хотела бы закрыть уши, чтобы и не слышать криков друзей, но не могла пошевелиться. Её вырвало. Дважды. Но легче от этого не стало. «Как так, версы же не убивают! Они не должны убивать! Почему тогда они мертвы? Почему столько тел?»

Её обхватили крепкие руки, развернули. Это был Фин.

– Прошу тебя, соберись, иначе…

– Нет! Ты не понимаешь, это моя вина, это я виновата, не стоило сюда идти! Я знала, знала, что тут будет опасно, но…

Фин тряхнул подругу, вынуждая замолчать, обнял, и чуть ли не ласково зашептал на ухо:

– Я тоже знал. И понимал, что ты не можешь этого не знать. Но всё же я поддержал твоё предложение. Знаешь, почему? Нет, не потому, что они раньше не убивали людей. Просто я верил в твой выбор. Если ты решила идти в это опасное место, значит, у тебя были на то причины, значит, у тебя там есть дорогой тебе человек. Но ты для меня тоже дорогой человек, для всех нас, и если мы тоже тебе дороги, то прошу: помоги нам пройти этот путь до…

– Фин!!! – это кричит Ван. Санти никогда прежде не слышала, чтобы он так кричал.

Что-то промелькнуло у девушки перед глазами. Показалось? Объятия вечно угрюмого, вечно спокойного Фина ослабли, и он завалился на бок.

– ФИН!!! – теперь кричала она сама. Кричала, как никогда – она не сомневалась. Тот, кто продолжал верить в неё и просил о помощи, теперь лежал у её ног, и из его спины торчал шип. – НЕТ!!!

– Проклятье, они задели Фина!

– Надо ему помочь!

– Нет времени, держите их на расстоянии!

– М-м-м…

Подростки попросту не были готовы, встретиться с чем-то подобным. Их окружила не парочка гомункулов – твари отличались по размерам, количеству конечностей и принадлежности к менталогическому виду.

Сколопендра – гигантская белая сколопендра бросала на них свою омерзительную тушу, и если бы Ван не принимал удар на себя, вовремя перенаправляя атаку, то её челюсти уже давно опробовали на прочность такие тонкие человеческие шеи.

– Корн, ты как?

Корн держался из последних сил: сковывая сколопендру, ему приходилось замедлять и человекоподобных версов, чтобы статуя профессора Ванштейна могла с ними разобраться. И Дафна, не позволяя усилиям друга пропасть понапрасну, безостановочно направляла памятник. Она умудрилась порвать свой свитер, колени были разодраны, по лицу стекала тушь, но будущая модель этого не замечала. Впервые в жизни её не заботил внешний вид.

И даже Ми каким-то чудом удавалось уклоняться от атак. Каждый раз их глупышка вскрикивала, но успевала отскочить в сторону, прежде чем лапы-лезвия коснутся невинной плоти. Ей на помощь всегда приходил Фин, но сейчас Фина не было: он лежал, истекая кровью, а над ним стояла Санти. Обычно безразличная ко всему Санти уже держала в руках лук из пламени, и в тот момент, когда она яростно натянула тетиву, смерть первого верса была предрешена.

Стрелы прожигали эфирные тела, туман рассеивался по тротуару, но врагов было слишком много, чтобы поверить в счастливый исход. Сколопендра кинулась к Вану, и в этот раз шутнику не удалось в полной мере отклонить бросок. Они оба – и человек, и чудовище –разлетелись в разные стороны. Запас сил подходил к концу.

Стрела обожгла гигантское насекомое, но не более – Санти выстрелила ещё раз, и ещё, прибивая тварь к стене здания. Пальцы девушки пульсировали болью, покрываясь волдырями ожогов, но она старалась об этом не думать. Сколько ещё стрел она сможет выпустить: десять, двадцать? Слишком мало.

Ван пытается собраться с силами. Бедняжка Ми замерла и дрожит. Стрелы Санти пролетают всё реже. Фин не двигается. «Держись, приятель, мы тебя вытащим!» Дафна прячется за своей бронзовой марионеткой, а Корн безвольно опускает руки. Перед молчуном стоит двухметровый богомол с лицом человека, и у парня нет ни времени, ни сил, чтобы предупредить остальных.

Вены на голове вздуваются, здоровяк толкает пространство перед собой – верс бросается в атаку. Звуки исчезают, из носа Корна хлещет кровь. Что-то падает к ногам Дафны.

«Да как так-то? – говорит полный отчаяния взгляд Вана. – Мы же совсем недавно смеялись, а теперь…»

Теперь же, в понимании любого здорового человека, обычный вечер превратился в кошмар наяву. Любитель шуток с трудом держится на ногах. Корн же больше стоять не в силах: толстяк рухнул на колени, инстинктивно зажимая кровоточащий обрубок на месте некогда полноценного плеча, и крик Дафны на секунду заглушает звуки боя. В тот момент, когда девушка осознаёт, что именно окропило её лицо, и чья рука лежит у её ног – такая знакомая, большая, медлительная рука. Красавица утрачивает контроль над своим защитником, и бронзовая туша валится на ней, придавливая к земле. Что-то хрустит, и вопль Дафны разлетается во второй раз.

– Даф… – и весельчак захлёбывается своим криком, когда гигантский богомол задевает его лицо. Ван лежал на земле, выкашливая кровь и осколки зубов. А тени, рождённые игрой света и движениями тел вырисовывали рядом с ним ужасные картины.

Оставалась только Санти, и как бы ни были малы шансы, её рука не дрогнула, отпуская тетиву. Стрела отправилась в полёт – насекомое с лицом человека прыгнуло. Девушка закрыла глаза и не могла видеть, как между ней и её палачом промелькнул силуэт. Она услышала, как что-то упало у её ног, вздрогнула, но подняла веки не сразу. Прошли секунды, прежде чем Санти посмотрела на обезглавленное тело богомола. Перевела взгляд на единственного человека, который ещё был в состоянии стоять.

Ми крутила в руках голову верса, о чём-то сосредоточенно думая. Кода же глупышка Ми, трусишка Ми посмотрела на подругу, то у неформалки подкосились ноги, и она осела рядом с Фином.

– Ладно, ребята, – вздохнув, заставила себя сказать Ми, – теперь моя очередь.

Что произошло дальше, никто толком и не понял. Сколопендра, наконец, отодрала себя от стены и ринулась на Глупышку. Развернувшись, Ми швырнула оторванную голову в хищную пасть – насекомое замешкалось, принимая угощение, и девушка запрыгнула на белую спину. Вырвала жвала, будто сорняк, и вогнала их сочленения панциря. Чавкающий звук, и голова твари отделилась от туловища. И всё это за какую-то секунду, будто одним молниеносным движением.

«Глупышка. Вы можете так меня называть. Можете смеяться, пренебрегать моим мнением, считать меня наивным пережитком прошлого. И я не буду против, потому что я вижу, что на самом деле именно это вам от меня надо».

Туловище сколопендры ещё билось в конвульсиях, но девушка о нём уже забыла: куда больше её интересовала приближающаяся в туманной дымке толпа живой агрессии. Ми не стала дожидаться – сама ринулась навстречу врагу.

«Вы думали, я замерла. Я стояла в нерешительности, и вокруг меня силуэты отдавались ночному сражению. Уверена, вы думали, что трусишка-Ми застыла охваченная ужасом. Но я вас не виню: разве вы могли знать, что Глупышка на самом деле обладает способностью понимания?»

Туман густел – звуки боя отдалялись. Вскоре, к кучке раненых, обессиленных людей стали стягиваться уцелевшие версы. О том, чтобы сражаться, не могло быть и речи – нужно было бежать, нужно было… Из тумана вынырнул знакомый силуэт, пробежал между белыми существами, и те осыпались как сломанные игрушки.

Ми опёрлась о брошенную посреди улицы машину, восстанавливая дыхание.

– Уже всё? – с надежной в голосе спрашивает Санти.

– Всё? – Ми задумалась, – нет, их там ещё много.

Санти хотела спросить что-то ещё, но не смогла, потому что поднялся ветер, разгоняя туман и открывая взору поле боя. Десятки версов лежали на асфальте: сломанные, пронзённые своими собственными конечностями, сейчас они выглядели как жертвы, и был сложно поверить, что это дело рук глупышки-Ми.

«Моя способность – понимать. Как устроен окружающий меня мир, как работают вещи. Понимать, чего хотят люди и как будут действовать… как будут атаковать. Понимать, как работают способности и как их можно усилить».

Из-за зданий потекли новые порции версов, и Ми оторвала свою пятую точку от машины, потянулась – бросилась в самую гущу. Она знала каждое движение, которое они собираются сделать, видела варианты, при которых останется невредима. Это была её личная победоносная тропа. И она шла по этой тропе, прорезая смертоносную массу одним своим существованием. Смещаясь на миллиметры, она вынуждала тварей убивать друг друга, она танцевала с ними, и танец её нёс очищение. Девичьи руки мелькали, находя уязвимые точки, женская интуиция кричала, когда логика заходила в тупик, а понимание, что с её смертью оборвутся жизни пяти дорогих ей людей, вынуждало продолжать, несмотря на усталость.

«Пол секунды, чтобы приблизиться, треть секунды на то, чтобы уйти вправо, вернуться на шаг назад, усилить ладони на две секунды – нанести удар. Да, я могу по миллисекундам расписать свои действия в бою, могу предугадать действия врага, но это не главное. Ведь я могу видеть, что людям надо на самом деле. И точно знаю, что они не захотят видеть рядом с собой, слишком умну девушку – для них это гораздо хуже, чем девушка, которая может надрать им зад. А с учётом того, что я могу одолеть их в любой сфере существования, то я обречена на ненависть. И я рассмеюсь, если меня спросят, с чего я так решила: я же рождена понимать, я рождена знать такие вещи наперёд...»

Боль в мышцах усиливалась, лёгкие горели, глаза заливал пот, и вот уже лезвие оставило на коже первую царапину. Кровь потекла ручейком – ерунда. Ми ещё могла продолжать, а значит, причин отступать у неё не было.

«Думаете, я не права? Поверьте, в мире тысячи умных девушек, которые притворяются дурочками. Почему? Да потому что они не хотят причинять боль любимым, потому что гораздо проще стать счастливой глупышкой, которую полюбят, чем всю жизнь искать того единственного, кто оценит её интеллект по достоинству».

Её всё чаще доставали удары – едва-едва, оставляя царапины, тем не менее это говорило о многом. Усталость брала своё, и был только один вариант для победы над врагом. И Ми закричала, выпуская животную натуру любого человека, она смеялась и ругалась где-то внутри себя, и пробуждённая ярость вела её сквозь этот бой. «Вот вам, слабаки, хотите ещё? Подходите, безмозглые твари! Вы – воплощение желаний? Смешно! Я уничтожу чувства и стремления каждого, кто вздумал, что его желания важнее моих!»

«Почему я сразу не спасла вас: Ван, Дафна, Фин, Санти, Корн? Вы бы меня не простили за мою силу, не прости ли бы за спасение, и я бы потеряла вас навсегда. А люди социальные существа, рост наших сил невозможен без синергии совместного существования. Я не хочу отключать эмоции и уходить от всех, я должна быть с вами, и тогда у меня появится шанс встретить подобного мне. Как появился шанс на ваше понимание. Я не могла решиться, долго не могла – простите меня за это. Но вы изменились сегодня, не могли не измениться, и сейчас я рада защищать тех, кто сможет принять меня настоящую. Возможно, вы меня никогда не простите, многие не простили бы, но иначе нельзя… Если бы вы видели мир как я, то поняли…»

***

Светало. Санти бежала среди тающих тел, и нехорошее предчувствие сдавливало ей горло. Она спотыкалась о сотни эфирных трупов, туман застилал глаза. Девушка плакала, выкрикивая имя подруги. Девушка продолжала искать.

– Ми, это я, Сан. Ми, пожалуйста, отзовись! Отряды спасения начали работу, Ми. Фин жив, слышишь? Они ему помогут. Они и тебе помогут, только отзовись, прошу! Ми, пожалуйста…

И пока губернатор думал, как объяснить людям своё бездействие в момент кризиса, одна девушка продолжала бродить среди трупов в поисках своей подруги. Пока служба безопасности недоумевала, кому удалось уничтожить основную массу версов, взрослая девочка по имени Санти плакала над окровавленным телом глупышки Ми. Пока на кафедре социологии академики шерстили труды Маркуса Ванштейна, девушка с волосами всех цветов радуги пускала сигнальные стрелы. И пока кучка еле живых подростков намеревалась отправиться на поисках своей подруги, бывшая неформалка Санти молила всех своих богов, чтобы для спасения самой умной глупышки было не слишком поздно.