Глубокая охота: Империя наносит ответный удар.

Глава 1

Глубокая охота: Империя наносит ответный удар.

Часть 3.

Глава 1. Подводник на киносеансе.

Войны всегда священны для тех, кому приходится их вести. Если бы те, кто разжигает войны, не объявляли их священными, какой дурак пошёл бы воевать?

Мухаммад ибн ‘Абдуллах ибн ‘Абд аль-Мутталиб ибн Хашим ибн ‘Абд Манаф, пророк.

Кинозал устроили на улице. Помещения в три четверти экипажа субмарины в бунгало не нашлось. Ломать перегородки фон Хартманн не решился. Хлипкие бамбуковые стеночки не очень походили на несущие конструкции, но мало ли? Местная архитектура в части наземных построек целиком и полностью базировалась на тезисе: «напрягаться нинада, все равно ураган сдует». В итоге, сдуть постройки остроухих мог даже не ураган, а просто хороший чих.

Разумеется, оставался еще вопрос вопиющего нарушения правил светомаскировки. Но массированных ночных налетов на одну из главных баз имперского флота не случалось уже с полгода. Да и одиночные гости в последнее время стали редкостью. Ночной истребитель «Тунган», сундук тот ещё, собрали на скорую руку вокруг двух моторов, поискового радара и строенной пушечной батареи с пренебрежением к законам аэродинамики близким к полному. Но в зоне патрулирования «тунганов» конфедератские ночные бомберы летали плохо и недолго.

— Не толкайся!

— Сама не толкайся!

— Ты первая начала!

— Да-а?! Вас тут вообще не сидело…

— Ти-ха!

Таня Сакамото скомандовала вроде бы негромко, но гомон в импровизированном кинозале тут же стих. Добрым словом под усилением фамильными чарами подчинения и страха добиваться желаемого результата у Татьяны получалось куда лучше, чем просто добрым словом. Фон Хартманн подозревал, что в процессе выбивания из политкомиссариата флота кинопередвижки с запасом «трофейных» кинолент без магии не обошлось.

На самого командира Танечка-сан вроде бы не воздействовала, хотя какого морского коня он согласился присутствовать на этом сеансе, Ярослав объяснить сам себе так и не смог. «I have forgot too much, Cynara!» он смотрел уже раз пять, из них четыре с половиной — от скуки и отсутствия более достойного времяпровождения. Роман-первоисточник он дочитал еле до середины, полностью согласившись с оценкой Ю-ю: «очень слащавое сочинение».

Но для его нынешнего экипажа должно зайти на отлично. Пусть девчушки полюбуются на чужую красивую жизнь и выдуманную историю большой и местами даже счастливой любви. Тем более, что в Империи на подобные фильмы действует негласный запрет, ибо роскошь и прочий угар кутежа объявлены пережитками прошлого правления. Сейчас принято демонстрировать показную скромность и верность Янтарному трону, а личная жизнь героев протекает где-то на втором плане, в виде приносимых на рабочее место донбури с куриным фаршем.

Комиссар выждала еще полминуты, убедилась, что команда подействовала и кивнула Сильвии Ван Аллен. Главмех «Имперца» временно сменила должность на куда более сложную и ответственную роль киномеханика. Что-то громко щелкнуло, свет на экране на миг погас, но тут же возник снова — увы, не красочной заставкой киностудии Шейнкера, а куда более привычной черно-белой эмблемой министерства пропаганды. Ну да, конечно — довесочек. Желаете культурно разлагаться просмотром вражеских мелодрам, извольте предварительно хлебнуть по самые жабры имперского пафоса.

Глубинники в этот момент обычно начинали громко ругаться, свистеть, а также швырять в экран бутылки, кокосы и прочий мусор. Но сейчас в импровизированном кинозале звучала лишь «торжественно-патриотическая» музыка. Оглянувшись, Ярослав увидел серьёзно-сосредоточенные мордашки подчинённых. Разве что подпевать никто пока не пытался. Очень… одинаковые и даже отблески в глазах вспыхивают синхронно… понятно, что это просто картинка на экране, но что-то в этом было жуткое, хуже, чем сидеть на предельной, вслушиваясь в треск переборок. Словно эти девочки вдруг стали кем-то… чем-то другим.

Додумывать эту мысль Ярослав не стал, вновь развернувшись к экрану. Кажется, он уже видел этот ролик. Самое начало войны, часть хроники вообще черно-белая. Хотя, может, это и специально взяли, для контраста.

Вот мирная жизнь, яркие сочные краски, вот «на страже передовых рубежей Империи», где коварный спрут демократии тянет мерс-ские щупальца из-за горизонта. Провокация на узле связи Ледяного Клыка, инцидент у Воробьиных островов — кадры вползающего в гавань избитого крейсера — и следом, на контрасте, флот, флот, флот. Первая и Вторая эскадры мегалинкоров, краса и гордость Империи, режут океан в кильватерном строю, экипажи в парадке вдоль бортов.

Дальше, как Ярослав помнил, шли кадры с последствиями ударов коварного врага. Полузатопленные летающие лодки, сгоревший ангар, ряд аккуратно накрытых тел. В конце ряда «куколки» были заметно короче, что породило миф о расстрелянном катере школьной экскурсии, хотя на самом деле там как всегда сложили наиболее целые «обрубки».

Брезент с фрагментами тех, кто угодил ещё ближе к месту разрыва снаряда или бомбы, и опознанию толком не подлежал, операторы, разумеется, снимать и вовсе не стали. Но в этой версии ролика конфедератские успехи вырезали полностью. Их заменил показ мощи имперского оружия: вот старый, но нежно любимый хроникерами за несообразное количество башен линкор «Император Лев Котохито Девятый» стреляет полными залпами «куда-то в ту сторону», вот берег какого-то атолла накрывает огненной стеной (положили серию зажигательных с тяжелого бомбера), туземные «силы самообороны» куда-то маршируют -— этих снимали как всегда издалека, пусть даже и заставили хотя бы юбки натянуть.

А вот уже из самолетов сыплются «одуванчики», ой, то есть воздушно-десантные части морской пехоты Имперского флота — (вторая или третья волна, потери в первой свыше 70%).

Панорама с самолета на горящий нефтезавод — вообще-то большой про… счёт командования, штурмовую группу сбросили на кофейную плантацию в стороне.

Пока те собрались и дошли куда надо, завод уже зажгли с трех концов, пожар тушили две недели, а в строй ввели вообще почти через год. Но полыхает красиво, этого не отнять.

В финале парад в честь посещения Архипелага дяди нынешнего Императора, тот самый, из-за которого задержалась отправка 55-й пехотной на остров Кокойты — вместо быстрого и легкого захвата год мясорубки в горных джунглях, на каждого раненого и погибшего восемь заболевших, личный состав обновился дважды.

Но девчонки всего этого не знают. И хорошо, незачем такое знать. Хватит и того, что их капитана тошнит от этой пафосной мути. Буквально тошнит, и очень хочется пойти в темноту, обнять пальму и удобрить её корни полупереваренным ужином.

На экране уже давно шёл фильм. Юные наследницы боярских родов блистали на балу нарядами. Эли «Валах» Абрамович в роскошном доломане есаула морской кавалерии залихватски подкручивал ус, звенели хрустальные фужеры с шампанским и сабли господ офицеров, не поделивших кружевной платочек героини.

«Красиво гуляет аристократия, — решил фон Хартманн, — у нас бы флотские тупо перепились и пошли бить морды армейским. И сцена в курительной тоже хороша, фотографией с кальяном на диване до сих любят иллюстрировать статейки о моральном разложении боярской верхушки так называемой Конфедерации».

Назойливое, на грани слышимости, жужжание уже некоторое время пробивалось через озвучку киноленты. Но до этой минуты Ярослав игнорировал его. Уж что-то, а звук мотора «тип 9-11» он за последний год благодаря «соседям» из летной школы отличил бы от чего угодно.

Разработанный полтора десятка лет назад как младший в линейке «снежинок», этот мотор и при рождении не потрясал выдающимися характеристиками. Зато технологичный в изготовлении, он не отличался высокими требованиями к качеству масла и бензина, переносил полевой ремонт «чем попало» и который уже год мирился с варварским обращением неопытных курсантов.

После нескольких модернизаций испытанный ветеран продолжал таскать в небо уже которое поколение учебных машин. Вот и сейчас пыхтит в небе какой-то бедолага, наверняка потерял ориента…

— Воздух! Срочное пог… — тут мозг, наконец, включился, — всем залечь! Вырубай свет!

Разумеется, большая часть девчонок замешкалась — пока еще выдерешься из розовых экранных грёз в реальность войны, да и падать среди тесно сдвинутых стульев и скамеек особо некуда. Проектор Сильвия вырубила почти сразу после вопля капитана, но вряд ли это что-то меняло. Если уж там, наверху, бомбардир успел зафиксировать в своей гляделке точку прицеливания, то хоть обвыключайся.

И, словно в подтверждение этих мыслей, с небес донесся очередной знакомый звук — свист… и почти сразу глухой сдвоенный удар, заставивший песчаный грунт ощутимо содрогнуться. Бомбы упали совсем рядом, в нескольких метрах от бунгало. Судя по звуку, пятисотфунтовки, не меньше. Если фугаска, тут и в совочек нечего собирать будет, а вот зажигательная или химическая гадость — ну, итог-то всё тот же, только куда более мучительный.

Так-так, так-так… а взрыва всё нет. Похоже, бросили что-то бронебойное с замедлителем, в расчете пробить палубы и рвануть в глубине корабля, в нежных и чувствительных потрохах — машинном, а еще лучше, артпогребе.

Может еще и поживём, если ушло в землю достаточно глубоко, получится камуфлет, есть шанс пожить подольше. Так-так, так-так, до чего же громко стучит в висках подстегнутая адреналином кровь…

Фон Хартманн встал и принялся стряхивать песок. Взрыва не было. Фрегат-капитан знал, что бомбы замедленного действия могут лежать часами и сутками, прежде чем рванут, но здесь явно было что-то иное. Взрыватель не сумел взвестись в мягком грунте или…

— Что это?

Сначала Ярослав решил, что на фонарике главмеха надет светофильтр. Но тут луч скользнул в сторону, осветив дерево и стало ясно — фильтра нет, да и батарея не подсевшая. Просто из хвостовика на три четверти зарывшейся в песок бомбы лениво струился зеленоватый газ.

— Это… — фон Хартманн пнул бомбу ногой. Та глухо звякнула, но заваливаться набок не пожелала. — Практическая бомба. А точнее, чья-то, морского ежа им в зад, профнепригодность. Татьяна! Комиссар Сакамото!

— Да, командир?

— Позвоните на центральную, запросите связь, — Ярослав на миг задумался, — с оперативным дежурным штаба 4-го Глубинного. Пусть порадует летунов: проводившим учебное бомбометание в, — фрегат-капитан покосился на часы, — двадцать один двенадцать, оценка следующая: бомбардир — «хорошо», штурман — «полный неуд».

Отрядная голова. Работа на палубе

«Участие экипажей в проверке и калибровке вооружения самолётов жизненно важно для поддержания уверенности в себе и машине, и потому строго рекомендовано в любой ситуации, когда таковое участие представляется возможным».

Николас Колядко цу Питерсберг, даймё Биба-но-мачи, «Основы работы с личным составом лётной полусотни в боевых условиях».

— Выше! Ещё выше! — под хвостом розового самолёта поскрипывал домкрат тележки для перевозки и подвеса бомб. Штуковины настолько дорогой и редкой, что на весь «Кайзер Бэй» их было ровно две. — Стоп! Есть вертикаль! Крепите!

Палубная команда пришла в движение. Самолёт прочно зафиксировали найтовы. С задранным домкратом хвостом он стоял параллельно исчирканной следами колёс палубе. Стволы пулемётов смотрели в сторону кормы. Там, в паре с лишним сотен футов от вызывающе яркого розового самолёта, над рабочим местом посадочного сигнальщика высился брезентовый экран с контрастной разметкой мишенями и прицельной сеткой.

— Кушать подано, Стиллман-химэ, — пошутил Такэда.

— Домо, — бездумно-автоматически откликнулась Газель. Интонацию она поймала, но смысл упустила совершенно. В куцем строю подруг хихикнула близняшка Тояма.

— Дульник на четыре, — поспешно сказала Газель, чтобы замаскировать неловкость. — В правый.

По стволу пулемёта скользнул металл. Перископ дульного прицела завис над палубой на высоте примерно человеческого роста. В крыле его держали штырь в стволе и пробка в кожухе пулемёта. Смотрела вся эта конструкция всё туда же, в сторону кормы ВАС-61 «Кайзер бэй».

Такэда стоически вздохнул. Приведением оружия к нормальному бою в ходе подготовки в мирном тылу, как оказалось, его золотые девочки пренебрегали столь же исправно, как и любой другой «скучной» пилотской работой.

Выяснилось это самым что ни есть случайным образом, когда в ответ на требование привести и откалибровать оружие бортов, пока судно идёт в порт, Газель растерянно замялась и попросила «какую-нибудь методичку».

До возвращения на базу оставалось ещё несколько суток, и Такэда решил, что можно для разнообразия сделать всё по-человечески, в срок и нормально. Теперь его стараниями Газель уверенно изображала, что знала торопливые инструкции командира всегда, чуть ли не с рождения. Короткая шеренга её подруг лишний раз получила возможность повосторгаться многосторонней подготовкой своей командира и вдохновителя. Ну и заодно научиться тому, что, вообще-то, каждая из них давно уже была обязана прекрасно знать на собственном опыте.

Двести пятьдесят футов до кормы, разумеется, сильно уступали штатной тысяче сведения пулемётов. Так что правый и левый стволы винтовочного калибра приводили к отдельным мишеням. Шестилинейные пулемёты располагались значительно ближе к фюзеляжу. С другой пулей, а значит и другой баллистикой, мишени для сведения они требовали свои. Россыпь цветных кругов и градуированная сетка превращали брезент в прицеле в творение безумного художника-абстракциониста.

— Да, сильно уехал, — Газель посмотрела в перископ дульного прицела. — И вверх и наружу. Минна-сан?

Девчонки по очереди заглянули в прибор.

— Ну что? — капитан переглянулся с оружейниками. — Покажете класс?

Пара специалистов деловито оттёрла девчонок в сторону. Первый остался у прицела, второй, с инструментами, отправился на крыло. Зазвучали отрывистые команды. Одна десятая поправки, одна с четвертью... винты точной наводки пришли в движение. На первый взгляд никаких изменений, но расшатанный перегрузками и отдачей ствол понемногу вставал на своё законное место в крыле. Примерно так же поставили на место и второй пулемёт винтовочного калибра, после чего настала очередь тяжёлых шестилинейных пулемётов.

— С найтовых и колодок машину снять, — приказала Газель. — Переместиться на вторую дистанцию пристрелки!

Самолёт отцепили и на руках покатили хвостом вперёд дальше к носу. Тяжёлую пару шестилинейных пулемётов у фюзеляжа на холодную пристреливали уже с трёхсот футов.

Действие повторилось. Газель всё так же посмотрела в дульный прицел и назвала отклонение. Её подруги повторили то же самое. За ними правильный ответ назвал вслух оружейник — и принялся за работу. Тяжёлые пулемёты времени потребовали чуть больше.

— Холодная пристрелка закончена, — подтвердил оружейник. — Машина готова к подаче на горячую.

— Машину с найтовых, колодок и домкрата снять, для горячей пристрелки на бакборт выкатить, — согласилась Газель. — Следующий борт готовить к постановке на позицию. Чётные номера остаются работать со второй машиной. Анна Тояма за главную. Нечётные за мной, на горячую.

Розовый самолёт уже катили дальше к носу. В этот раз его поставили носом к бакборту. Залязгали полированными боками патроны. Для горячей пристрелки в крылья укладывали по одной короткой секции вместо полной ленты.

— О-химе-сан? — оружейник протянул с крыла руку Газели.

— Да просто Газель, — смутилась та и забралась на крыло. — Поехали!

Грохнула короткая очередь. Тусклые дуги трассеров винтовочного калибра вытянулись над морем, сошлись и рассыпались двумя плетьми.

— Левый наружу косит? — неуверенно спросила Газель.

— Левый внешний, подтянуть один клик до корпуса, — подтвердил оружейник. Его помощник снова залязгал инструментами на винтах пулемёта.

— Контроль, — оружейник выбрался на крыло. Газель заняла своё штатное место в кабине самолёта и приникла к прицелу. Ещё одна короткая очередь унеслась в сторону океана. В этот раз огненные плети сошлись ровнёхонько.

— Зарядить внутреннюю пару, — затребовала Газель. — Повторяем.

Оружейники послушно уложили по секции ленты шестилинейных патронов.

— Готово! — отрывисто подтвердили с крыльев.

— Поехали! — Газель убедилась, что оружейники ушли на крыло и дала короткую очередь. — Есть схождение!

— Наблюдаем, — подтвердили с крыльев.

— Даю залп, — предупредила Газель. — Поехали!

В этот раз огненные дуги вполне заметно расходились в пути. Две более пологие, две покруче. Но обе исправно сошлись на тысяче футов в область меньше фюзеляжа самолёта диаметром. Окажись там имперский «фанерный ублюдок» — там бы ему и конец пришёл. Да и «кайсару», при всём его дополнительном бронировании, тоже наверняка бы поплохело.

— Есть полное схождение, — подтвердила Газель. — Спасибо! Работу принимаю! Машину к постановке на ангарную палубу приготовить. С нас чай!

От кормы уже катили следующий самолёт. Конвейер палубной сотни после скидки на первый испытательный заход и короткой учёбы отрядной головы неумолимо выходил на свои штатные обороты. В корме уже стояли в ряд три самолёта — два просто так, один в рабочем положении, в горизонт, хвостом на тележке для бомб.

Людей на палубе становилось всё больше и больше. Между ними деловито лавировала крохотная четырёхколёсная самолётовозка. В пустоте за ней торопливо двигалась журналистка Кривицкая с двумя фотоаппаратами сразу — маленьким, с ладонь, для съёмки людей навскидку, и здоровенным зеркальным чудовищем с буквально пушечного калибра объективом.

— Значит так, — сказал Такэда. — Сейчас, пока девчонки пусть работают, а потом отдельно прогонишь мне Пшешешенко. И будешь у неё стоять над душой, пока ей коробки электроспуска в крыле покажут. О результатах доложишь. Нытьё, буде таковое случится, запомнишь и процитируешь.

— Командир, ты ей что, отряд даёшь? — удивилась Газель. — Вы же, ну... в сложных отношениях.

— В рабочих мы с вашей кошкой болотной отношениях, о-химэ-доно, — съязвил Такэда. — Педагогический момент отработан. Звеньевой головой она у тебя пойдёт, в четвёрку воздушного прикрытия, Сама ответишь, почему так, или мне ещё одну лекцию закатить?

— Ну, она с Торпедой имперца завалила, — голосом бывшей отличницы, которой попался единственный плохо выученный билет, начала Газель. — И корректировка в том бою тоже ещё...

— Фэйл вам, патент-лейтенант, — фыркнул Такэда. — Жирный такой, красными чернилами. Прямо в табель. Она даже без всего этого вот на звено встать должна. Пока сохраняет боевой настрой. Если мы её передержим, закиснет и перегорит. И будет у нас вместо боевого пилота, ну да, хулиганки, ну да с плохой дисциплиной, но таки честной ночной туманницы A-ранга —бессмысленное недоразумение. Как моя полусотенная должна по идее сама такое понимать. Тем более, что это твои подруги.

— Да раньше как-то Рысь без этого вот обходилась, — Газель растерялась. — Командир, ты это серьёзно?

— А имперцы в тебя и остальных пилоток что, понарошку стреляют? — Такэда вздохнул. — Её нельзя держать в резерве, когда в подруг то и дело палят с целью убить. Сломается на первой же потере.

— А если в бою... — фраза Газели зависла без окончания.

— А в бою она будет там, — объяснил Такэда. — Без сомнений, могла ли она что-то изменить, будь на месте, или подруга сгорела над морем только потому, что злой я приземлил такую замечательную Рысь под ангарной палубой. И кидаться на меня и вас от беспомощности после вылета на активных ролях она тоже вряд ли станет.

— Вот как, — пробормотала Газель.

— К вашим золотым рефлексам, к сожалению, прилагаются такие же золотые рефлексии, — закончил пояснение Такэда. — И я тот человек, которому с этим всем нужно выполнять боевую задачу, беречь технику, людей — то есть вас — и судно. Четыре взаимоисключающие задачи, если я сейчас что-то недостаточно ясно излагаю.

— Хай, вакаримашта! — откликнулась Газель своим лучшим уставным голосом.

— Выдыхай, голова, — фыркнул Такэда. — Не в армии. И раз уж речь про армию зашла...

— Ну? — слегка настороженно откликнулась Газель.

— За что вы так бедную Тоню окрестили? — командир понизил голос. — Я не то, чтобы в уставном порядке интересуюсь, но всё же?

— Ну, Тоня же, — удивилась Газель. — Все так дразнят. Тоня-Торпеда.

— Забавно, — улыбнулся Такэда. — У нас по-всякому выдумывали прозвища, но как-то без вот такого вот.

— Так кто у вас про торпеды ещё из каждого утюга слышал? — удивилась Газель. — Ну, по возрасту. Ничего личного командир.

— Ничего личного, — согласился Такэда. — Но похоже, я был о вас худшего мнения, чем в реальности вы заслуживаете.

— Командир? — удивилась Газель

— Я думал, вы это с женской зависти, — откликнулся Такэда.

— Какой зависти? — опешила Газель. Затем её догнало понимание, и она спазматически изобразила руками что-то и впрямь похожее на боеголовки парочки торпед. — Чот-то, эт-тоо... Командир!

— Ухожу-ухожу! — взмахнул руками Такэда. — Работайте, патент-лейтенант!

Газель потрясённо смотрела вслед командиру. Возможно, ей только казалось, но плечи Айвена вроде бы подрагивали на ходу от старательно задушенного внутри хохота.

— Стоит отдать должное, — мурлыкнула над ухом Газели Кривицкая, — объект для подобного внимания он выбрал идеально.

— Простите? — Газель растерялась настолько, что совершенно искренне откликнулась на провокацию журналистки.

— Это единственная женщина в форме на судне, торпеды которой, попади они в прямое владение командира, останутся совершенно без последствий. А некоторыми сторонниками превосходства флота над армией будут восприняты как пикантная и совершенно точно допустимая шалость в адрес старого врага, к вящему торжеству родов флота же над родами армии.

Газель возмущённо обернулась только для того, чтобы поймать лицом вспышку фотокамеры.

— Спасибо, патент-лейтенант, — улыбнулась Кривицкая. — Немного ретуши, и ваш праведный гнев украсит любую передовицу. С учётом того, чем именно вам предстоит заниматься в ближайшее время, я несомненно отыщу кадру замечательное применение. Совершенно вне зависимости от результата вашей, скажем прямо, авантюры.

— Откуда тебе знать, чем нам предстоит заниматься? — повелась на провокацию Газель.

Кривицкая поманила её к себе.

— Я тут единственная без какой бы то ни было подписки, — заговорщицки прошептала она Газели на ухо. — Её просто взять забыли, а на борту этим заниматься тем более некому. А мой допуск в радио-рубку — за подписью отдельной комиссии сейма по вопросам свободы прессы. Готовься, патент-лейтенант. Будет страшно интересно. Я это обещаю!

Газель потрясённо смотрела на журналистку.

— Give me operations, way out on some lonely atoll, — издевательски процитировала Кривицкая песню лётчиков ударных полусотен и руками изобразила крылья, — For I am too young to die, I just wanna grow old...

— Эй! — крикнула ей в спину Газель, но Кривицкая окрик уже проигнорировала.

Что-то подсказывало Газели, что в этот раз акула пера убийственно серьёзна, а команду ВАС-61 «Кайзер бэй» ждёт отменный жбан крепко выдержанного содержимого флотского гальюна.

Глава 2

Глава 2. Подводник. Имперская пропаганда.

— Официант! Принесите мне кусочек сахара!

— Извините, но он будет уже девятым.

— Ну и что! Предыдущие ведь утонули.

— Ярик! — от знакомого до боли голоса фон Хартманн нервно дёрнулся и только за счёт многолетнего опыта сумел уберечь плечо от слишком тесного знакомства с вентилями аварийной продувки. — Ты мне как раз и нужен! Выбирай!

— Что это? — от простой картонной папки «дело №» в руках Танечки Ярослав не ждал ничего хорошего.

Суровая вселенная воспитательно-просветительно-надзирательной работы имперского политкомиссариата блестяще подтвердила его опасения.

— Наглядная агитация! Изготовлена кружком рисования в рамках недели профилактики морального и политического здоровья экипажа! — отрапортовала Танечка. — Только посмотри, какая прелесть!

— А клопомором не пробовали? — поинтересовался фрегат-капитан, разглядывая верхний лист. — Строго в рамках профилактики…

На рисунке вполне портретного сходства Ярослав фон Хартманн сидел на койке, безвольно склонив голову. У его ног валялась узнаваемая влёт по карте водных путей Империи мятая пачка «Имперского канала». Между скрюченными бычками ползали несколько бесплотных привидений младенцев самого укоризненного облика.

— Курение — путь к импотенции! — безжалостно резала имперскую правду-матку трафаретная надпись. — Подумай о будущих детях империи!

Ярослав торопливо перелистнул несколько листов. Его опасения подтвердились. Мужских персонажей кружок порисуйщиц брал с единственного доступного им в походе натурщика. На плакате «контролируй работу домкрата» с зажатыми под станиной дизеля ногами в хорошо знакомых шортах и шлепанцах фон Хартманна перекосило.

— Извини, Ярик, этот не отдам, — виновато улыбнулась Танечка. — Сильвия заявила, что всё, что касается машинного отсека, должно остаться в машинном отсеке.

— Вот эту! — выбрал, наконец, фон Хартманн. На рисунке с грозной надписью «Метиловый спирт опасен для здоровья!» тонул, одновременно горя и разваливаясь, печально знаменитый своим пожаром в кормовом снарядном погребе главного калибра линейный корабль «Микадо».

На врезке три матроса самой бандитской наружности — Трус, Бывалый и Балбес -— собрались у водружённого на паяльную лампу тазика, из которого в подволок бил плотный столб голубого пламени. Выглядело немного мультяшно, но после всего остального Ярослав согласился бы уже на что угодно. Лишь бы героями не были ни он сам, ни «Йуный имперец» в разнообразии всех наличных отсеков и агрегатов.

Подлинную суть катастрофы «Микадо» вообще-то засекретили. Официально гибель флагманского линкора считалась происками диверсантов Конфедерации, с участием специально обученного голубя-смертника и подвесного термитного заряда с часовым механизмом.

Все, кто утверждали, что виной аварии стала попытка выпарить метиловую присадку из спиртового топлива для аварийных светильников, фальшиво дудели в лживые вувузелы наёмных пропагандистов Конфедерации — и никак иначе.

Но это оказался единственный плакат всей подборки, от которого фон Хартманна не передёгивало с полувзгляда.

Во что превратится капитанский обход всех отсеков ему не хотелось и думать. Но...

— А теперь берёте всю эту агитацию, — наконец-то поймал сатори Ярослав. — И развешиваете по шкафчикам личных вещей экипажа. Чтобы видели каждый раз, как на смене одежды дверь открывают!

Возможно, Татьяна и хотела возразить против такого размещения плакатов, но сделать это ей помешал ревун боевой тревоги.

— Есть отклик на детекторе! — азартно завопили в боевой рубке. — Излучение радара с курсовых углов!

— Срочное погружение! — тут же среагировал фон Хартманн. — Уходим на пятнадцать саженей, двадцать вправо. — Акустик?

— Пока не понятно, — доложила Рио-рита. — Возможно, слабый шум винтов, сложно разобрать. Море… беспокойное.

— Опять самолет? — уточнила Герда. — Думаешь, мог успеть нас засечь?

— Это вряд ли, — фрегат-капитан посмотрел вверх, словно надеясь без помощи зенитного перископа разглядеть небо над подводной лодкой. — Над Архипелагом «слоников» обычно не пускают, слишком велик риск нарваться на наших дальних охотников. А у базовых двухмоторников радарная установка проще и слабее. Это раз. А два, — добавил Ярослав, — уверен, это будут корабли, причем рядом с нами.

Предсказание командира сбылось даже быстрее, чем он ожидал. Через пятнадцать минут Рио-рита подтвердила наличие кораблей в кормовом секторе. Причем их курс, как оказалось, практически совпадает с таковым у «Йуного имперца».

Еще через несколько часов офицеры повисшей на перископной глубине подводной лодки смогли полюбоваться на мечту любого нормального глубинника. Конвой из трех больших и тяжело груженых транспортов, окруженный свитой в полдюжины эскортников, нагло пёр по волнам, не утруждая себя даже условным подобием какого-то противолодочного зигзага.

— Все насмотрелись? — выждав пару минут, осведомился фон Хартманн. — Тогда давайте займемся делом. Лейтенант флота Тер-Симонян, приступить к расчету торпедного треугольника для залпа! Вручную, с кругом и линейками, по учебнику…

— Так точно! А… по какой цели?

— По всем трём, разумеется, — с нарочитым удивлением ответил Ярослав. — Герда, ты тоже не особо скучай, будешь следующей.

— Слушаюсь и повинуюсь, Ярослав-сама! — вздохнула лейтенант Неринг. — А откуда вы знали, что конвой пройдет рядом с нами?

— «Л» — фрегат-капитан указал пальцем в район щита с перечнем команд для аварийной партии, — значит «Логика». Конфедератам недостаточно просто дотащить свои мега-конвои до Архипелага. Эта куча барахла сама себя на передовую не доставит. Поэтому сейчас они будут спешно распихивать её такими вот конвойчиками по тыловым узлам снабжения. А уже оттуда — по передовым базам. Это раз. А два — сколько у нас на борту торпед в этом походе, лейтенант флота?

— Если считать… ну то есть… у нас их нет. Зеро.

— Совершенно правильный ответ, — кивнул фон Хартманн. — Именно поэтому мы практически обязаны были встретить идеальную цель для торпедной атаки. Конвой, это еще мелочи, я вообще морально готовился к мегалинкору. Зарубите себе на… запомните, девочки, закон всемирной подлости, он пострашнее тяготения и гидродинамики вместе взятых.

В присутствии комиссара Ярослав не стал развивать свою мысль дальше — что именно секретно-пропагандистский статус «Имперца» сделал их первыми кандидатами на миссию с очередным «божественным оружием верных детей Императора», способным «решительно переломить ход войны».

Самому фон Хартманну загруженные вместо штатных торпед продолговатые цилиндры таким чудом не казались. Хотя он допускал, что конфедератским глубинникам они могут доставить несколько неприятных минут. Если все сработает, как надо…

Если…

Возможно, это и в самом деле так проявлял себя родовой дар фон Хартманнов, но уверенности в этом Ярослав не испытывал. Для уверенности, что все пойдёт не так и кончится очень и очень плохо, ему хватало личного опыта, без любых фамильных способностей к предсказанию будущего.

***

— Она всплывает!

— Стоп машина, тишина в отсеках! — скомандовал фрегат-капитан и лишь затем развернулся к Верзохиной. — Повтори!

— Она всплывает… ну, та штука, что мы поставили! — навигатор попыталась жестами как-то изобразить «увиденный» ею процесс, но больше всего её пантомима напоминала взбивание теста.

Первой мыслью Ярослава было еще раз сунуться в конверт со штампом «особо секретно» и кучей печатей с разноцветными нитями. Но затем он сообразил, что «Имперец» в первом пакете выставил шесть единиц «особого подводного оружия», а всплывает, по словам Верзохиной, всего лишь одна…

— Это же не должно быть, верно?

— Акустик?

— Был какой-то лязгающий звук, — подтвердила Кантата. — И потом еще что-то… странное. Не рыбы.

— Понятно. — фон Хартманн тяжело вздохнул. — Всем оставаться на местах! Не двигаться. Дышать поменьше. Я — в торпедный отсек.

«Хозяйство» Эмилии фон Браун встретило командира «Имперца» настороженной тишиной… и одним из агитационных плакатов кружка рисования, прилепленным на крышку второго торпедного аппарата. Эпическое полотно «не жри на боевом посту!» изображало свина в подобии офицерской формы, яростно чавкающего макаронами по-флотски и разбрасывающего из миски фонтаны брызг и крошек прямо на искрящую и дымящуюся аппаратуру.

Впрочем, сейчас Ярославу было не до нарушения собственного приказа.

— Командир, мы как раз почти закончили перезарядку…

Фон Хартманн резким взмахом руки заставил старшину торпедистов замолчать на полуслове и присел на корточки перед вытянутой тушей «особого подводного».

Если отбросить заумную терминологию, составлявшую примерно четыре пятых особо секретного сопроводительного документа, новый продукт имперского гения представлял собой результат скрещивания серийной акустической мины с «условно серийной» — лихорадочные попытки наладить нормальное производство, а не полукустарную штучную сборку тянулись уже почти два года — авиационной противолодочной торпедой.

Предполагалось, что при звуках винтов чужой подлодки торпеда расцепит кабель между собой и блоком из плавучего якоря, аккумулятора и базовой станции наведения, после чего отправится курощать супостата. Некий имперский гений — или организованная группа таковых — сумели запихнуть своё поделие в габариты стандартной пусковой трубы подлодки.

Теоретически это позволяло скрытно выставить их около вражеских баз даже без специальных подводных минных заградителей. Разумеется, в конструкции предусмотрели, что своя подлодка должна успеть удалится на безопасное расстояние, но…

— Вот здесь обшивку снять сможешь?

— Смогу, но… — Эмилия нервно дернула косичку, — нам же запрещено внутрь лезть! Двойная печать, да и вы сами на базе предупреждали…

— Обстоятельства… изменились! — с трудом выдавил фрегат-капитан, неимоверным усилием воли удержавшись от вопля «Дура очкастая!» — Под мою личную ответственность. Действуйте. Быстро… и тихо.

Мало-мальски детально конструкция «особого подводного» в сопроводительных документах не описывалась. Но фон Хартманн цинично предположил, что даже имперские гении не будут лишний раз напрягать мозги, пытаясь заменить всё, что и так неплохо работает — и не ошибся.

Предохранительный механизм новейшей чудо-штуки оказался ровно такой же, как и у большинства имперских мин, ещё с якорной древности позапрошлой войны. Его основной деталью служил кусок сахара. Довольно большой кусок, чтобы времени растворения с гарантией хватило для ухода из опасной зоны. В первых двух вскрытых мино-торпедах с этим всё было в порядке, а вот у третьей…

— Что это?

— Это, — голос Ярослава по уровню содержания сладкого превосходил искомый предмет раза в три, — результат совместной работы сладкоежек и недоумков. Первые своими кариесными зубками художественно обгрызли разъединитель, а вторые тупо взяли предохранитель со склада, не удосужившись проверить его комплектность. И теперь сестрица этой долбаной торпеды висит в полусотне саженей от нашего корпуса, готовая по первому же громкому звуку со стороны «Имперца» убиться об нас сотней фунтов адской смеси тротила, алюминиевой пудры и гексанитро-чёто-там-ещё, в просторечии называемой «морская вата».

— Ой! — пискнула одна из торпедисток за спиной фон Хартманна. — Кажется, нам пизда.

Глава 2. Такэда. Нижние палубы

«Докладывая Вам заключение по рационализаторскому предложению ранбольных госпиталя №1488, сообщаю, что как не представляющее никакой практической ценности, реализации не подлежит».

Начальник бюро по делам изобретательства НКО СССР — военинженер I ранга Глухов, 16 мая 1942 года.

Обходы судна Такэда любил. Это позволяло хоть как-то чувствовать себя боевым командиром, а не прикованным навечно к письменному столу неумелым счетоводом, изо дня в день уверенно теряющим последние остатки ума под гнётом бесконечной писанины.

В свои годы в академии Кайхей, он, наравне с остальными товарищами по учёбе излазил бывший линкор «Чикаса», от киля до клотика. Случилось это в последний год, когда «О-Чика», как её звали в академии все курсы, без исключения, ещё ходила на угле.

Будущий морской ястреб Такэда успел попробовать всё — и погрузку угля, когда лётная палуба к вечеру меняет цвет от мелкой чёрной крошки, и тесные коридоры нижних палуб, в которых личинки будущих пилотов составляли карты электрического и трубопроводного хозяйства. Эти «невероятно востребованные навыки» и запас познаний требовали от них только для того, чтобы молодёжь на борту поменьше расслаблялась и знала своё место.

Ну и разумеется, там же, на старой доброй «О-Чике» Такэда выводил хрупкую этажерку морского биплана на приводной сигнал древнего радиомаяка, с которым есть только один способ узнать, куда ты летишь — довериться интуиции в надежде, что сигнал пойман верно, а не перевёрнутым на 180 градусов, и самолёт приближается к заветной палубе на девяноста узлах лётного хода… а не удаляется от неё всё дальше и дальше в океан.

На фоне тех лет широкие, под гражданский стандарт, переходы в потрохах ВАС-61 «Кайзер бэй» и лес антенн в надстройке смотрелись далёким, почти космическим, будущим. Знакомым до последнего гудения сервопривода, до последнего лязга задраенного люка в переборке.

Нижние палубы, тесные и душные, как ни парадоксально, стали для Такэды глотком свежего воздуха и шансом забыть на время о повседневной рутине. Моментом, когда в каждом встречном первогодке можно вспомнить себя. Ну, ладно, не в каждом. Лётная полусотня не в счёт.

Тем удивительнее для командира ВАС-61 «Кайзер бэй» оказалось услышать приглушённое, но совершенно отчётливое «Да, сучечка, да-а-а!» провытое из-за наглухо задраенной двери электромеханического склада. Голос звучал женский, а склад штатно отвели под хранение деталей и компонентов ограниченного допуска. Никаких шансов сделать вид, что ничего особенного не происходит и пройти мимо у командира судна попросту не осталось.

Из-за двери тем временем неслись ритмичные удары — как будто кто-то то и дело раскачивал открытый стеллаж мелкой комплектухи, а та дребезжала в креплениях прямо в жестяных коробках. Прикладывать какие-то усилия, чтобы представить наиболее вероятный процесс такого раскачивания, Такэде совершенно не требовалось.

Он подскочил к двери, ухватился за круглый штурвал задрайки чуть ниже пятна от пломбы и грозного трафарета «без допуска не входить!» и отработанным ещё с академии движением, быстро, но тихо, потянул дверь на себя.

Заметили его не сразу.

В угловом закутке склада, у верстаков электромастерской, то и дело сшибая углы, танцевала Юнона Тояма. Из-за духоты нижних палуб одета была она удивительно легко, и жилетка электромонтажника поверх рубахи и панталон от закрытого купальника ощущение раздетости скорее усугубляла. Что ещё пикантнее, в танце Юнона вела на традиционно мужской позиции. За даму в её руках мучился Збых Кащенюк. Мучился буквально — углы Юнона сшибала в основном «партнёршей», когда слишком уж размашисто крутила танцевальные фигуры между стеллажами, дверью и парой инструментальных столиков.

При виде командира Збых Кащенюк издал какой-то совсем уж задушенный писк, густо покраснел и чуть было не выронил дымящийся паяльник.

— И они все будут у нас соса-а… — даже не пела, а глумно выла Юнона окопный куплет на жестоко изнасилованный мотив главной темы «Чинары», но заметила Такэду и умолкла на крамольном полуслове.

— Командир! — о своей «даме» аристократка незамедлительно позабыла и Збых не обрушил стеллаж только потому, что тот был намертво прикручен к полу.

Такэда попробовал безмолвно вздёрнуть одну бровь. Получилось у него так себе. Мешал нервный тик.

Чумазое, растрёпанное и очень скудно одетое недоразумение перед глазами в голове Такэды образу принцессы рода Тояма соответствовало довольно плохо.

— Я почему-то был уверен, что за испорченную девочку-скандал у вас обычно работает на публику Анна, — чтобы уберечь мундир от пятен, Юнону Тояму пришлось ловить на полушаге и удерживать на расстоянии вытянутой руки. Как это могло выглядеть для стороннего наблюдателя, Такэда не хотел даже задумываться. — Тояма-сан, потрудитесь объяснить глубинный смысл вашей, гм, эксцентричной сцены!

— Мы их сделали, командир! — объяснила Юнона. — Всех! Имперцев, морское бюро, радиотехническую комиссию сейма, эту джураеву ленивую задницу и даже моего ненаглядного дядю с его замшелыми лабораторными педрилами, чтоб им всем поскорей уснуть в шкатулке Дэви Джонса! Вот!

На монтажном столе командир ВАС-61 «Кайзер бэй» увидел фанерку с набором дефицитных и жутко секретных потрохов радарно-навигационного комплекса «Марк IX». Только вот скрепили их между собой в совершенно нештатном порядке.

— Признаться, для эксцентричной шалости ваше изделие вызывает слишком много неудобных вопросов, — безуспешно попытался выразить своё недовольство происходящим Такэда.

— Командир! — на помощь аристократке пришёл квази-есаул. — Да вы только послушайте! Ю, дай ему!

Такэда растеряно взял наушник без дужки со жгутом разноцветных проводов в обмотке изолентой в основании. Длинные и короткие сигналы сложились в пару хорошо знакомых букв символьной азбуки.

— AI, AI, AI, — снова и снова пищал динамик.

— Признание в любви в радио-диапазоне? — наконец-то сумел вздёрнуть бровь Такэда. — А для этого обязательно было распатронивать «Марк IX»?

— Его было обязательно распатронивать вот за этим, командир, — Тояма провернула выключатель. Чёткие сигналы незамедлительно сменились мерзким подвыванием радиопомех магнитной бури над архипелагом.

— И вот за этим, — Збых Кащенюк провернул руками фанерный круг с приляпанными к нему блоками на соседнем верстаке. В центре круга высилась пародия на передающую направленную антенну, филигранно скрученная из фанеры и толстой проволоки. Тояма вернула переключатель обратно.

— ET, ET, ET, — свист и вой магнитной авроры сменился на вторую группу простых сигналов.

— Здорово, правда? — неуверенно спросил квази-есаул. Недоумение командира его явно смущало.

— Погодите, — Такэда посмотрел на фанерку совсем другим взглядом. — А вот эти полосы разметки на круге, они у вас часом не с шагом в тридцать градусов?

— Именно с ним, командир, — подтвердила Тояма. — Ну что, сделали мы их?

— Да ладно? — теперь несуразная конструкция на рабочем столе вызывала у Такэды совсем другие чувства. — А вне лаборатории как?

— Збых антенну посчитал, — отмахнулась Тояма. — Всей серьёзной работы, один контрольный блок к поворотнику дорезать. Ну и на лётный борт коробку сумматора радиосигнала родить плоскую, такой формы, чтобы стрелкам не сильно мешала. А входящий ловить с обычной лётной антенны, неподвижной.

— Юнона Тояма-сан, — вздохнул Такэда. — Вы же в курсе, что по действующим постановлениям сейма только что себе несколько лет каторги подняли? За порчу секретного военного имущества в боевом походе группой лиц по сознательному предварительному сговору. Это если мы почему-то забудем довоенный ещё административный рескрипт о недопущении любых подач изобретения в металл в рабочее время на рабочем оборудовании без предварительного согласования. Вызванный, напоминаю, именно что неуёмной активностью молодых отпрысков боярских родов на стратегическом производстве.

— Ну, — Тояма улыбнулась. — Командир, вы же про это промолчите?

— У нас бесконтрольная журналистка на борту, — напомнил Такэда. — Она молчать не станет.

— А вот она, как раз, за любое фото антенной надстройки, поедет на каторгу быстрее поросячьего визга. И каждая девка на борту это знает, более того, совершенно искренне такому исходу порадуется, — отрезала Тояма.

— Тояма-сан, что же вы творите? — вздохнул Такэда. — И куда вы меня с этим всем за собой тащите?

— Подруг спасаю, — коротко бросила аристократка и без малейшей перебивки добавила ответ на вторую часть вопроса. — К славе и процветанию рода!

— Порой в минуты слабости я думаю, — произнёс Такэда, — что Конфедерация превосходит Империю только лишь потому, что при всей нашей коррупции и беззаконии продолжает не только существовать, но и добиваться каких-то успехов.

— Ну что вы, командир, — когда Тояма улыбалась, на её щеках появлялись совершенно очаровательные ямочки, — Наоборот. Мы сильнее именно поэтому.

— Тояма-сан? — найтись с ответом Такэда не сумел.

— Мы сильнее именно благодаря коррупции, непотизму и неформальным связям, — пояснила аристократка. — Это и есть главная опора настоящей демократии. Способ прямого эффективного разрешения конфликтной ситуации в обход бессмысленных законов и невменяемой власти. С пользой для общества и выгодой для себя. Здорово, правда?

— Правда, — Такэда шумно всосал воздух сквозь зубы. — Закачаешься. Ну что ж, внимайте приказу командира. Рожаете четыре коробки на борт «казачков» с минимальными помехами работе стрелка. Как вы этого добьётесь, ваше дело. На передающую антенну и блок постановки сигналов — тетрадь-опись понятную для любого ваньки-изолентщика электротехнической сотни. И чтобы с пояснительными рисунками! Чтоб на борту каждая мамкина неучь это без вас осилила собрать! Есть у вас на это всё примерно восемь суток. Всем остальным про работу врите что угодно, хоть что вы здесь тайком от команды под хвост трахаетесь, но чтобы ни одна курва до поры не знала, чем вы на самом деле заняты и что мне тут родили!

— Командир! — стоит отдать Тояме должное, она совершенно искренне покраснела.

— Я вообще не по этой части! — задушенно пискнул Кащенюк, но его уже никто толком не услышал.

Коридоры ВАС-61 «Кайзер бэй» заполнили тревожные взрёвывания сигнала воздушной тревоги.