Главная ценность

Глава 1

От автора

«Главная ценность» — самостоятельная авторская интерпретация коллективной вселенной «Самосбор». История мира, происхождение Самосбора и устройство Гигахруща здесь существенно переосмыслены. Рассказ не претендует на соответствие единому канону; знакомство с другими версиями вселенной для чтения не требуется.

До 1970 года история этого мира совпадала с нашей. Всё изменилось, когда советские учёные совершили открытие, положившее начало технологии НЭА — направленной экзобиогенной аккумуляции, благодаря которой человечество научилось получать из оставляемой Самосбором слизи ценное сырьё для производства топлива, пищевых компонентов и материалов. Но источником этих ресурсов стало опасное явление: вторжение чужой живой среды, сопровождающееся появлением фиолетового тумана, способного поражать живые организмы.

После Последней войны люди продолжают жить в уцелевших защищённых подземных комплексах. Один из них жители называют Гигахрущем. За его герметичными стенами работают заводы, школы и больницы, а повседневное благополучие зависит от труда тысяч людей.

В отличие от историй, построенных преимущественно на лавкрафтовском ужасе перед непостижимым, этот рассказ смещает акцент на научную фантастику, инженерную достоверность, противостояние опасности и человеческие отношения. Здесь Самосбор не становится менее страшным, но у людей остаётся возможность изучать его, бороться с его последствиями и помогать друг другу.

Глава 1

Я проснулся от непривычного запаха и несколько секунд лежал с закрытыми глазами, пытаясь понять, что изменилось. Над головой, как всегда, ровно гудела вентиляция. В соседней квартире негромко работал радиоприёмник, за стеной кто-то двигал стулья. Потолочный светильник уже перешёл на утренний режим, постепенно разгоняя полумрак нашей маленькой комнаты. Всё было как обычно. Кроме запаха. Я откинул одеяло, нашарил ногами тапочки и выглянул на кухню.

Дед стоял у плиты в домашней майке и старых брюках, помешивая что-то на сковороде. На столе уже стояли две чашки, тарелка с мицелиевыми лепёшками и алюминиевый чайник, у которого который год болталась крышка. Дед уже давно собирался её починить, но всякий раз находил занятия поважнее.

— Доброе утро, — сказал он, не оборачиваясь. — Умывайся давай. Сейчас готово будет.

— Дед, это что, картошка?

Я подошёл ближе. На сковороде действительно подрумянивались крупные ломтики картофеля с грибами и небольшими кубиками белкового брикета.

— Откуда?

— Мария Петровна принесла. Говорит, урожай нынче хороший.

— Ты же просил её больше ничего не носить.

— Просил, — вздохнул дед. — Только разве она кого-нибудь слушает?

Я посмотрел на сковороду ещё раз.

— Лучше бы на день рождения оставили.

— День рождения у тебя каждый год. А первый рабочий день — один раз. Садись.

Дед разложил завтрак по тарелкам. Мне, разумеется, досталась порция побольше.

— Ешь. Сегодня каждую калорию и каждый витамин у меня отработаешь, — сказал он с улыбкой.

Я попробовал картошку. Снаружи она была поджаристой, внутри — мягкой и рассыпчатой. Грибы пахли особенно аппетитно, а кубики белкового брикета, обычно почти безвкусные, подрумянились на сковороде и пропитались ароматами картофеля и грибов. Такие завтраки у нас случались нечасто. В Гигахруще никто не голодал, по крайней мере в нашем квартале. Столовые и раздаточные пункты исправно выдавали положенные рационы. Питательная паста содержала всё необходимое, и специалисты пищевого комбината следили, чтобы состав соответствовал возрасту, состоянию здоровья и тяжести работы. Но сколько ни меняй рецептуру, паста оставалась пастой.

Свежие овощи и грибы мы тоже получали, только очень редко и понемногу. Большая часть урожая гидропонных ферм шла на переработку и производство пасты, а всё, что оставалось, распределяли между лечебными учреждениями, детскими садами и школами, кое-что поступало в столовые, а кое-что выдавали жителям. Тётя Маша работала на одной из таких ферм. Она жила двумя коридорами ниже и, по словам деда, обладала двумя удивительными способностями: могла «случайно» сломать даже железный лом и никогда не слушала чужих советов.

На прошлой неделе дед починил ей электроплиту. До того менял прокладку на кухонном кране. Ещё раньше перебирал механизм входной двери, которую заклинило так, что тётя Маша несколько часов просидела у соседей. За свою помощь дед никогда ничего не брал.

— Она ведь опять с работы картошку вынесла? — спросил я.

— Говорит, выбраковка.

— А ты веришь?

Дед отложил вилку.

— На ферме даже выбраковку учитывают. Я ей сказал, чтобы больше не вздумала. Из-за нескольких клубней неприятности наживать — глупость.

— Тогда почему взял?

— Потому что она с этим свёртком вчера на пороге стояла и говорила, что не уйдёт, пока я не возьму.

— И вправду не ушла бы. — Я хихикнул.

Он вздохнул и потянулся к чашке.

— Твоя правда. Но и обидеть человека, который от души старается, тоже нехорошо.

Я улыбнулся.

— Только она тебя всё равно не послушает.

— Не послушает, — согласился дед. — Упрямая женщина.

— Ты тоже упрямый. — Я улыбнулся.

— Это другое, — с невозмутимым видом ответил дед.

Он сделал глоток и посмотрел на меня поверх стакана.

— Запомни, студент: сегодня я Маше плиту починил, завтра она кому-нибудь поможет. И не обязательно мне. Люди так и держатся друг за друга — без всяких счётов. А начнёшь за каждую мелочь плату требовать, завтра и к тебе никто не подойдёт.

— Ты и так всем помогаешь. Вчера у соседей напротив до ночи пропадал.

— У них регулятор отопления барахлил. Ребёнок маленький, ночью мёрзнет. Что ж я, до понедельника ждать буду?

— Можно было хотя бы попросить что-нибудь взамен.

— Зачем?

Я пожал плечами. Дед некоторое время смотрел на меня, затем улыбнулся.

— Поживёшь с моё — поймёшь. Железку починить или заменить можно. А испорченные отношения и новым инструментом не поправишь.

Он подвинул ко мне остатки картошки.

— Доедай. А то будем тут рассуждать до второй смены.

Я послушно взял вилку и доел свой праздничный завтрак.

Сколько я себя помню, дед всегда был таким. С соседями жил дружно — порой они до хрипоты спорили о ремонте, но в помощи он не отказал ни разу и никому. Бывало, возвращался после тяжёлой смены совершенно измотанным, но стоило кому-то попросить, как он снова шёл чинить чужую плиту или налаживать регулятор отопления. Наверное, поэтому в нашем квартале его знали почти все. Для соседей он был Вадимом Сергеевичем, опытным слесарем-механиком, к которому можно обратиться с любой неисправностью. Для коллег — Сергеичем, старшим механиком участка и человеком, способным по одному звуку определить, какая деталь в механизме начала сдавать. Для меня же он всегда оставался просто дедом.

Родителей я почти не помнил. Мать умерла, когда я был совсем маленьким, а об отце мы никогда особенно не разговаривали. Дед вырастил меня один. Он научил меня разбирать и чинить сломанные вещи, слушать и понимать технику, не бояться трудностей и отличать действительно важную работу от той, которая только выглядит важной. Когда я поступил в техучилище, дед лишь невозмутимо кивнул, будто всё так и должно быть. Но вечером я случайно услышал, как он с гордостью рассказывал соседу, что внук у него — будущий главный инженер нашего блока.

Сегодня должен был состояться мой первый официальный рабочий день. После завтрака дед вымыл сковороду, насухо вытер её полотенцем и убрал в шкаф. Потом достал свой рабочий комбинезон. Синий когда-то цвет давно вылинял, на локтях темнели аккуратные заплаты, а один нагрудный карман был пришит нитками заметно светлее остальной ткани.

— Ну что, дипломированный специалист, — произнёс дед, застёгивая пуговицы. — Сегодня будем смотреть распределительный узел. На обратке манометр дурит. Ещё один привод заслонки проверить надо и разобраться, что у нас в старой магистрали постукивает.

— Манометр же недавно меняли.

— Меняли.

— Тогда почему дурит?

— Вот ты мне и расскажешь, — с улыбкой сказал дед.

Он полез в нижний ящик инструментального шкафа и вынул разводной ключ. Старый, тяжёлый, с истёртой насечкой и несколькими глубокими царапинами на рукояти. Я узнал его сразу. В детстве дед разрешал мне ходить с ним на осмотры и подавать этот ключ во время ремонта. Потом стал доверять затягивать отдельные соединения. Теперь он протянул его мне.

— На. Держи.

— Это же твой.

— Был мой. Теперь будет твой.

Я взял ключ. Металл приятно холодил ладонь.

— А ты чем работать будешь?

— А я теперь руководить буду! — с ухмылкой ответил дед. — Береги. Хороший инструмент.

Он надел кепку, оглядел меня с головы до ног и, удовлетворённо кивнув, направился к выходу.

— Пойдём людям пользу приносить.

* * *

Наш квартал просыпался. За дверью квартиры тянулся длинный коридор, освещённый рядами молочно-белых светильников. Стены были окрашены в бежевый цвет, кое-где потемневший от времени. Из вентиляционных решёток доносился ровный шелест воздуха. У лифта мы встретили Ирину, соседку с пятого ряда квартир. Она вела за руку сына с огромным школьным ранцем. Они возвращались со стороны школьного перехода. Мальчик выглядел несчастным и старательно смотрел в пол.

— Доброе утро, Вадим Сергеевич! — поздоровалась Ирина.

— Здравствуй, Ирина. А вы чего обратно? Уже отучились?

— Да какое там! Только до школы дошли, как у него живот разболелся. Вот, веду домой.

Дед сочувственно покачал головой.

— Ай-яй-яй. И давно болит?

— С сегодняшнего утра, — ответила Ирина. — А ведь вчера совершенно здоров был. Правда, сынок?

Мальчик насупился и промолчал.

— Так, — задумчиво произнёс дед. — А контрольных сегодня случайно нет?

— Есть. — Ирина вздохнула. — По истории.

— А-а! Тогда всё понятно. Знакомая болезнь. Воспаление хитрости!

Я рассмеялся. Мальчик обиженно посмотрел на деда.

— Я правда плохо себя чувствую!

— Верю, верю. — Тот серьёзно кивнул. — А по какой теме контрольная?

— События до Последней войны, — нехотя ответил мальчик.

— Ну, это несложно. В семидесятом году наши учёные сделали великое открытие. А спустя годы научились использовать его в промышленности. Так появилась НЭА — технология, которая дала нам практически неисчерпаемый источник необычного универсального сырья…

— Я знаю! — неожиданно перебил его мальчик. — Это же слизь!

Дед улыбнулся.

— Правильно! Когда Самосбор отступает, в помещениях остаётся слизь. Сначала проверяют, что фиолетовый туман ушёл, изолируют сектор, очищают воздух. Потом сборщики заходят, собирают слизь и отправляют на комбинаты. А там из неё после переработки получают пищевые компоненты, топливо и разные материалы.

— Нам в школе рассказывали! — Мальчик оживился. — А ещё у меня папа сборщиком работает. Он говорит, сначала всё проверить надо, и только потом заходить. А то можно и не вернуться!

— Я знаю твоего папу, он у вас очень умный. — Дед одобрительно кивнул.

Ирина вздохнула.

— Вот бы уроки с таким же интересом учил, как отцовские рассказы слушает.

Мальчик смутился, а дед продолжил:

— Потом мы поделились этой полезной технологией со всеми дружескими странами, даже товарищей на Кубе научили слизь добывать и перерабатывать, но там случилась крупная авария, из-за которой начался новый Карибский кризис, а за ним и Последняя война. Наш комплекс к тому времени уже построили. Война его не разрушила. После неё пришлось закрыть наружные выходы, переоборудовать часть производств, а многое приспособить для постоянной жизни под землёй.

— Это я тоже знаю, — пробормотал мальчик.

— Ну и замечательно. Только знаешь, что я тебе скажу? По мне, самое важное началось уже после войны. Стены нашего Гигахруща уцелели, а вот жить за ними людям пришлось учиться по-новому. Кто-то за воздухом следит, кто-то воду очищает, кто-то пищу производит, кто-то оборудование чинит. Твой отец вон сырьё добывает. И каждый от другого зависит. Один схалтурит — у остальных беда может случиться. А пока каждый честно делает своё дело и не оставляет товарища в беде — мы живём.

Дед поправил мальчику лямку ранца.

— Так что твоё дело сейчас — учиться, юный историк. Хотя с больным животом, конечно, многому не научишься.

— Вот именно! — Мальчик оживился.

— Только учти: контрольную тебе всё равно писать придётся. Сегодня или завтра.

Ирина рассмеялась, а мальчик улыбнулся. Мы попрощались и направились к техническим переходам. Оглянувшись, я заметил, что мальчик уже оживлённо что-то рассказывал матери. Кажется, живот понемногу отпускал.

Мы пошли дальше. Мимо нас торопились рабочие в комбинезонах разных цветов. Две женщины обсуждали, когда откроют после ремонта столовую второго блока. В стороне от основного прохода уборочная машина негромко жужжала щётками, а возле лестницы техник менял неисправный светильник. Из школьного перехода доносились детские голоса. У общественной столовой уже выстроилась небольшая очередь за утренним рационом. Пахло горячей выпечкой — вернее, её местным подобием: мицелиевыми лепёшками из переработанной грибной и растительной массы.

Я любил этот запах с детства.

— Смотри. — Дед кивнул на стенд возле столовой. — На пищевом комбинате новую сушильную линию запустили.

На стенде висел производственный бюллетень с фотографией рабочих в белых халатах. Под заголовком сообщалось, что теперь часть белкового концентрата будут перерабатывать в сухой порошок для длительного хранения.

— Значит, пасты больше будет? — спросил я.

— Не больше. Зато концентрат теперь можно запасать впрок. Если нижние промыслы снова встанут, продовольственный резерв очень пригодится.

Мы свернули в широкий переход между жилыми блоками. На противоположной стене крупными красными буквами светился лозунг:

ЧЕЛОВЕК — ГЛАВНАЯ ЦЕННОСТЬ!

Под ним висели фотографии строителей, медиков, работников пищевых предприятий и ликвидаторов. Дед замедлил шаг, разглядывая снимки.

— Знаешь, когда я был молодым, на нижних промыслах однажды целый сектор потеряли. Хороший был участок. Слизи давал много.

— Из-за Самосбора?

— Ага. Защитную перегородку повело. Людей по тревоге вывели, но пятеро ремонтников оказались отрезаны в боковой галерее. Успели укрыться в аварийном убежище, а выбраться уже не смогли.

— И что с ними стало?

— Три дня вытаскивали. Чтобы добраться до убежища, пришлось остановить два соседних добычных участка и освободить служебные галереи для спасателей. Сбор слизи встал, аварийных запасов израсходовали немало.

— Вытащили?

— Всех пятерых. А повреждённый сектор так и не восстановили. До сих пор за гермостеной стоит.

Дед посмотрел на лозунг.

— Тогда некоторые возмущались: мол, ради пятерых человек три участка остановили, производственный план сорвали. А секретарь парткома ответил: сырьё ещё добудем, а людей из мёртвых не поднимем. Главная наша ценность — это люди!

Дед замолчал и перевёл взгляд на меня. Я кивнул. Мы двинулись дальше. Впереди коридор расширялся и выходил к небольшому общественному залу. Здесь стояли скамейки, несколько кадок с настоящими зелёными растениями, а на стене висела большая схема шести жилых кварталов. Над одной из дверей горела табличка «МЕДИЦИНСКИЙ ПУНКТ».

Мы проходили мимо, когда из бокового коридора появилась тётя Маша. Невысокая, круглолицая, в рабочей куртке гидропонного хозяйства, с сеткой для продуктов в одной руке и старой матерчатой сумкой в другой. Сквозь сетку просвечивали стандартные запаянные пакеты питательной пасты с маркировкой раздаточного пункта. После ночной смены она успела получить положенный паёк и теперь возвращалась домой.

— О, мои инженеры-механики! — Она обрадовалась и, понизив голос, уточнила: — Ну как картошечка?

— Очень вкусная, — ответил я.

— Вот и славно! А то худой совсем. На одних концентратах далеко не уедешь.

— Мария Петровна, — начал дед строго, — мы ведь вчера договорились? Больше ни разу!

— Да знаю я, знаю.

Она махнула рукой, затем посмотрела на меня.

— А ты сегодня первый день?

— Первый.

— Ну, удачи тебе, золотой. Дедушку слушай. Он у нас хоть и ворчун, а плохому не научит.

Она похлопала меня по плечу и направилась в своё крыло.

— Хорошая женщина, — тихо сказал дед, когда она отошла.

До технических помещений оставалось всего несколько переходов. За служебной дверью жилой квартал остался позади. Здесь пахло нагретым металлом, технической смазкой и пылью. Вместо аккуратно окрашенных стен тянулись бетонные галереи с открытыми трубопроводами, кабельными лотками и шкафами управления. В глубине равномерно гудели насосы. Я знал эти помещения с детства. Пока другие мальчишки играли в школьном зале, я часто приходил сюда с дедом. Сидел на ящике, наблюдал за его работой, подавал инструменты.

Когда-то мне казалось, что он знает устройство каждой машины во всём Гигахруще. Теперь, окончив училище, я понимал, насколько огромен наш подземный город и сколько в нём оборудования, о котором даже дедушка имел лишь общее представление. Но здешний участок он действительно знал как свои пять пальцев. Мы остановились возле распределительного щита.

— Так, — сказал дед. — С чего начнём?

Я посмотрел на приборы.

— Проверим давление до и после узла.

— Почему?

— Чтобы понять, врёт манометр или действительно есть перепад.

— Уже лучше. А если оба прибора врут?

— Сравним с контрольным.

Дед довольно хмыкнул.

— Значит, не зря учили.

Мы принялись за работу. Я проверял показания, записывал их в журнал, снимал защитные кожухи там, где разрешал дед, и затягивал ослабленные крепления. Он наблюдал, иногда поправлял меня, но почти не вмешивался.

— Не тяни изо всех сил, — сказал он, когда я взялся за очередную гайку. — Резьбу сорвёшь. Чувствовать надо.

Я ослабил хватку.

— Вот так. Сначала головой думай, потом руками делай.

Проблема с манометром оказалась простой: в импульсной линии скопились отложения. Мы прочистили её, повторно проверили давление, и стрелка перестала прыгать. Дед удовлетворённо кивнул.

— Первую неисправность устранил. Поздравляю.

— Ох и сложно же было!

— Не смейся. Самые неприятные аварии как раз с мелочей и начинаются.

Он закрыл журнал и направился к следующему узлу. По дороге мы остановились у старой герметичной двери, за которой начинался редко используемый служебный переход. На пожелтевшей металлической табличке значилось:

ТЕХНИЧЕСКИЙ ТОННЕЛЬ Т-346

Ниже была нанесена схема расположения гермозатворов.

— Здесь раньше груз возили, — сказал дед. — До того, как нижнюю транспортную галерею потеряли. Теперь тоннель в основном для аварийных бригад держат.

Я посмотрел на пометку возле второго затвора. Рядом на схеме были обозначены пульт управления со штатным ручным приводом, наружная ниша ремонтного привода и узкое смотровое окно из бронированного стекла. Через него из тамбура просматривались наружный подход к гермодвери и сам механизм.

— Г-79/17. На неё же заявка с моей практики висит?

— Висит. На плановом испытании затвор пока закрывается, потому его и держат в работе. Но муфту и направляющую менять надо. А нужных деталей всё нет.

Дед провёл пальцем по старой схеме.

— Редуктор живой, но при быстром ходе створку уводит вправо и направляющую закусывает. На проверках её опускают медленно, под присмотром. А случится авария — никто ждать не будет.

— А ручной привод?

— Штатный — в тамбуре, через тот же редуктор. Пока направляющую не закусило, работает. А если створку перекосит, придётся снаружи к ремонтному приводу лезть. Там отдельный механизм, им можно разгрузить направляющую. Противовесы часть веса снимают, но от перекоса не спасают. Мы с Лукичом когда-то этот узел сами подгоняли. В заводской документации половины переделок уже нет.

Он свернул схему.

— Потому и говорю: старое оборудование сначала надо понимать, а уже потом за рукоять хвататься.

— Знаю, дед.

— Знать мало. Понимать надо.

Мы продолжили обход. Следующий распределитель находился в старой части коммуникационного узла. Здесь бетон потемнел от времени, трубы проходили через массивные стены, а некоторые кабельные лотки уходили в наглухо закрытые шахты. Дедушка присел у контрольного прибора.

— А вот это уже интересно.

Я заглянул через его плечо. Стрелка манометра мелко подрагивала.

— Пульсация?

— Похоже.

Он приложил ладонь к трубе.

— Чувствуешь?

Я повторил его движение. Сквозь металл проходила слабая вибрация. Неровная, с короткими паузами.

— Насос?

— Не наш. Наши ровно работают.

Дед выпрямился и посмотрел на старую схему коммуникаций.

— Странно. Этот участок вообще давно отключён.

Он подошёл к щитку, проверил индикаторы, затем снял телефонную трубку.

— Диспетчерская? Вадим Сергеич, четвёртый блок. Посмотрите давление в старом компенсационном стволе... Да, в том самом. Нет, не основная магистраль. Подожду.

Я прислонился к стене, рассматривая пожелтевшую табличку с техническими обозначениями, и хотел кое-что уточнить, но вдруг дед поднял руку, призывая меня замолчать. Он стоял неподвижно, слегка повернув голову к вентиляционной решётке.

— Дед?

— Чуешь?

Сначала я ничего не почувствовал. Потом в воздухе появился тяжёлый сладковатый запах, от которого неприятно першило в горле. Я вспомнил занятия по гражданской обороне: преподаватель говорил, что запах Самосбора иногда сравнивают с сырым мясом. Сам я такого мяса никогда не видел. Дед резко повернулся к решётке. Лицо его изменилось. Такого страха в его глазах я никогда прежде не видел.

— Нет, — прошептал он. — Только не здесь...

Он перехватил телефонную трубку.

— Центральная! Сергеич, четвёртый блок! Подозрение на прорыв Самосбора в старом коммуникационном узле! Немедленно объявляйте тревогу и запускайте аварийную изоляцию!

Он выслушал короткий ответ, положил трубку и повернулся ко мне.

— Ручной оповещатель у выхода! Включай! Быстро!

Я бросился по коридору. Из бокового перехода появились двое рабочих. Дед, выбежавший следом, окликнул их:

— Самосбор! Выводите людей из технических помещений! Живо!

Один рабочий тут же побежал обратно, другой бросился предупреждать соседнюю бригаду. Я добежал до красного ящика на стене, сорвал пломбу и потянул аварийный рычаг. Над головой взвыла сирена. Звук был такой сильный, что я невольно пригнулся. По коридору побежали вспышки красных аварийных ламп. В глубине галереи что-то тяжело щёлкнуло, затем прокатился глухой металлический удар: закрывались защитные заслонки. Я поспешил обратно к распределительному щиту. Дед, успев предупредить рабочих, уже стоял у приборов. Он проверял индикаторы, переводил переключатели, прислушивался к сигналам.

— Основная магистраль отсечена, — проговорил он. — А давление растёт...

Из старой кабельной проходки под потолком показалась тонкая фиолетовая струйка. Я смотрел на неё, не понимая, что вижу. Туман медленно расползался вдоль бетона, словно кто-то выдыхал его из-за стены. Он не походил на обычный пар. В его глубине будто двигались крошечные живые частицы, то собираясь вместе, то распадаясь. Дед на мгновение замер, глядя на туман, затем схватил меня за плечо.

— Самоспасатель держи наготове! — приказал дед. — В туман не лезь. Пока есть чистый проход, уходим по нему! В жилой коридор. Предупреждай всех, кого увидишь. К главному шлюзу! Я за тобой.

Мы выбежали из технического помещения. Жилой квартал, который ещё недавно жил спокойной утренней жизнью, изменился до неузнаваемости. В коридорах выли сирены. Люди выскакивали из квартир, кто-то хватал детей, кто-то пытался разобраться, что происходит. Над головами мигали красные лампы. Громкоговоритель повторял ровным женским голосом:

— Внимание. Аварийная герметизация четвёртого жилого блока. Жителям немедленно покинуть помещения и проследовать к основному эвакуационному шлюзу. Пользоваться только обозначенными маршрутами.

Мы с дедом бежали вдоль дверей, стучали, кричали, помогали старикам и детям. Возле лестницы я увидел Ирину — ту самую женщину, которую встретил утром с сыном, мальчик испуганно цеплялся за мамин рукав.

— Что случилось? — спросила она.

— Самосбор! — крикнул я. — К главной гермодвери, скорее!

Дед подхватил мальчика за руку.

— Ирина, держись рядом. Не отставай.

Мы двинулись дальше. На следующем повороте свет несколько раз мигнул. Из вентиляционных решёток вдруг потянуло тем самым сладковатым запахом. Дед замер, прислушался и покачал головой.

— Не может быть... Заслонки же сработали.

Он подошёл к решётке, наклонился, затем посмотрел на узкую щель между стеной и проходящим через неё старым кабельным коробом. Оттуда тянулась фиолетовая дымка.

— Не через вентиляцию, — тихо сказал дед. — По старым проходкам идёт.

Он нахмурился.

— Чёрт... Значит, вентиляционные заслонки не помогут. Там ведь ещё отвод к промышленному коллектору. Если его не отсекло, беды не оберёмся.

— Вернёмся к распределительному щиту? — спросил я.

— Некогда. Людей сначала выведем. Центральной сообщим, когда доберёмся до связи.

Он подтолкнул нас дальше. Туман появлялся теперь в нескольких местах. Он сочился из стыков потолочных плит, из-под кабельных коробов, собирался у пола в неглубоких впадинах. Мы старались держаться подальше от фиолетовых клубов. В одном из переходов пожилой мужчина сидел на полу, тяжело дыша. Двое соседей пытались его поднять.

— Берите под руки! — скомандовал дед. — Не оставляйте!

Я помог им поставить старика на ноги. Он едва переставлял их, и нам пришлось почти тащить его. Мы свернули в коридор, ведущий к главной гермодвери. И тут я увидел тётю Машу. Она стояла возле своей квартиры, опираясь плечом на дверной косяк. Сначала я даже обрадовался.

— Мария Петровна! — крикнул я. — Скорее, эвакуация!

Она не ответила. Её рабочая куртка была расстёгнута, волосы растрепались. Дышала она тяжело и часто, как человек после долгого бега. По подбородку стекала слюна. Над дверью её квартиры, у стены старого коммуникационного ствола, из треснувшей проходки сочился туман. Я не знал, когда здесь появилась эта течь: может быть, гораздо раньше, чем сработала тревога. Дед шагнул к ней.

— Маша? Ты чего здесь?

Она смотрела будто сквозь нас. Пальцы судорожно сгибались и разгибались, плечи подёргивались короткими неестественными рывками. Из горла вырвался низкий, влажный звук. Я узнал эти движения. В училище нам показывали подобные записи. Я помнил мужчину в рабочем комбинезоне, который так же дёргался, смотрел сквозь людей и не отзывался, когда его звали по имени. А потом внезапно бросился на стоявшего рядом санитара. Преподаватель тогда остановил запись и спросил, как мы должны поступить.

Я помнил правильный ответ. Только на экране был незнакомый человек. А передо мной стояла тётя Маша.

— Мария Петровна... — произнёс я.

Она резко дёрнулась. Повернула голову в мою сторону и издала короткий хриплый рык.

— Назад! — крикнул я.

Но было поздно. Тётя Маша бросилась на мужчину, который помогал вести пожилого соседа. Она вцепилась ему в руку и укусила за предплечье. Мужчина закричал, потерял равновесие, и старик упал на пол. Я бросился вперёд, сжимая дедов разводной ключ.

— Маша! — закричал дед.

Мужчина пятился, упираясь спиной в стену. Тётя Маша вцепилась ему в воротник и тянулась зубами к горлу. Он из последних сил удерживал её за плечи. Я ударил её ключом по голове. Она дёрнулась, но не отпустила мужчину. Я ударил снова. Её пальцы разжались, тело обмякло и рухнуло на бетон. Мужчина отшатнулся, тяжело дыша. Я замер, глядя на тётю Машу. Ещё утром она улыбалась мне и желала удачи.

— Эй! — Дед схватил меня за плечо. — На меня смотри!

Я поднял глаза.

— Ты всё сделал правильно! Слышишь?! А теперь помогай людям!

Из-за поворота уже тянуло знакомым сладковатым запахом.

— Потом будем горевать, — быстро добавил дед. — А сейчас уходим! Все за мной!

Я сунул окровавленный ключ в карман и бросился следом. До главного шлюза оставалось совсем немного. Коридор здесь был шире и светлее, с двумя рядами аварийных указателей под потолком. Впереди уже виднелась массивная гермодверь. Над ней горела зелёная надпись: «ПРОХОД РАЗРЕШЁН». Люди спешили к спасительному проёму. По другую сторону дежурные в защитных капюшонах направляли эвакуированных дальше, к санитарным пунктам. Я заметил, что вдоль пола уже отчётливо стелился фиолетовый туман. Тонкий у стен, он постепенно сгущался в углублениях бетона и расползался по коридору. От него тянуло приторным запахом сырого мяса.

— Быстрее! — крикнул дед. — Туман уже здесь!

Мы прибавили шагу, поддерживая тех, кто не мог идти самостоятельно. И тут над шлюзом вспыхнул красный сигнал.

ГЕРМЕТИЗАЦИЯ

Три коротких гудка. Тяжёлая стальная плита начала опускаться. Я увидел, как женщина с ребёнком успела проскользнуть под ней. Следом пробежали двое мужчин. Остальным было уже не успеть.

— Стойте! Здесь ещё люди! — закричал кто-то из нашей группы.

Но гермодверь продолжала закрываться. С тяжёлым металлическим ударом плита достигла пола. Один за другим сработали замки. Над пультом загорелся зелёный индикатор: «ГЕРМЕТИЗАЦИЯ ПОДТВЕРЖДЕНА». Несколько человек бросились к закрытому проходу.

— Откройте! Здесь дети!

— Мы не успели!

Женщина отчаянно колотила ладонями по стали. Мужчина рядом с ней схватился за переговорное устройство и принялся требовать, чтобы дежурные немедленно открыли затвор. Из динамика донёсся голос диспетчера:

— Граждане, сохраняйте спокойствие. Четвёртый жилой блок изолирован. Повторное открытие невозможно. Направляйтесь к ближайшему защищённому пункту ожидания и ждите спасательной операции.

Люди продолжали кричать. Я оглянулся. Фиолетовый туман уже добрался до последних метров коридора. Он медленно обтекал основания труб и расползался по полу, приближаясь к нашим ногам.

Дед направился к людям, столпившимся у гермодвери, и попытался привести их в чувство, но его никто даже не слышал.

— Отойдите от затвора! — громко крикнул я. — Все назад! Дверь не откроют, пока здесь Самосбор! Только время теряем!

Один из мужчин опустил взгляд и попятился.

— Но куда нам идти?!

— Все за мной! В диспетчерскую! Там есть убежище! — быстро ответил дед.

Люди начали отходить от гермодвери. Не сразу. Некоторые всё ещё оглядывались, словно надеялись, что тяжёлое полотно внезапно поднимется и пропустит их на безопасную сторону. Но туман продолжал наступать. Я подхватил плачущую девочку и помог подняться на ноги её матери. Дед быстро пересчитал нас взглядом.

— Кто может идти сам — помогает остальным! Детей на руки! Не растягиваться!

Он повернулся ко мне.

— Помнишь служебный переход возле старого распределителя?

— Помню.

— Веди первых до лестницы. Я замкну.

— Хорошо.

Мы двинулись обратно. Я шёл впереди, держа на руках светловолосую девочку. За мной шла её мама и другие наши соседи. Дед оставался позади, подгоняя отстающих и следя, чтобы никто не остался у закрытой гермодвери. На последнем повороте я невольно оглянулся. Над шлюзом по-прежнему горел зелёный индикатор герметизации. Дверь была исправна. Она сделала именно то, для чего её построили. По другую сторону находились тысячи людей, которых она теперь защищала. А мы остались здесь. Я ускорил шаг. До диспетчерской нужно было добраться раньше Самосбора.

* * *

Диспетчерская Д-1496 находилась на нижнем служебном уровне, в стороне от основных жилых переходов. Когда-то отсюда управляли старым транспортным узлом. После того как часть нижних галерей была утрачена, помещение переоборудовали в защищённый пункт ожидания. Подобными убежищами пользовались аварийные бригады, разведчики и ликвидаторы, которым приходилось работать вблизи опасных территорий. В обычное время здесь почти никого не было. Сергеич открыл наружную дверь специальным ключом, который хранился в опломбированном аварийном шкафу. За дверью нас встретил тёмный коридор с жёлтыми полосами на полу.

— Быстрее! — приказал дед.

Мы вошли в диспетчерскую. Помещение оказалось просторнее, чем я помнил по детским прогулкам: вдоль стен стояли металлические шкафы, в центре располагался длинный стол, а у дальней стены — старый пульт управления с потускневшими индикаторами. Под потолком гудели вентиляторы автономной системы. В боковой стене находилась вторая, обычно запертая гермодверь — к узкому служебному ходу вдоль компенсационного ствола. Туда допускали только ремонтные бригады: проход заканчивался в старых технических коммуникациях, а не в жилом секторе.

Дед захлопнул тяжёлую дверь. Двое мужчин помогли закрыть засовы и повернуть запорное колесо. Затем он подошёл к пульту, снял защитную крышку с аварийного переключателя и перевёл систему в автономный режим. Где-то за стеной загудел компрессор. На контрольной панели медленно ожили стрелки.

— Давление пошло, — сказал дед. — Уже хорошо.

Он проверил показания и только тогда позволил себе опуститься на край стола.

— Всё. Пока живём.

Люди начали рассаживаться на полу. Кто-то снял куртку и укрыл ею ребёнка. Двое соседей помогали пожилому мужчине устроиться у стены. Неподалёку сидел мужчина, которого укусила тётя Маша. Он прижимал к предплечью окровавленный рукав, но кровь продолжала сочиться между пальцами. Я оглядел помещение.

— Дед, здесь аптечка есть?

— В аварийном шкафу, возле входа, — ответил он, не отрываясь от приборов.

Я нашёл металлический ящик с красным крестом. Внутри лежали перевязочные пакеты, перчатки, ножницы, флаконы с антисептиком и несколько запаянных бутылей с водой.

— Давайте руку, — сказал я мужчине.

Он осторожно убрал окровавленную ткань. На предплечье темнели глубокие следы зубов. Я промыл рану водой, обработал кожу вокруг антисептиком и наложил стерильную повязку. Пальцы всё ещё подрагивали. Перед глазами то и дело возникало лицо тёти Маши.

— Спасибо, парень, — тихо произнёс мужчина.

— Рану потом обязательно покажите медикам, — сказал я, вспоминая занятия по гражданской обороне.

Он кивнул. Дед тем временем уже снял телефонную трубку.

— Центральная? Д-1496, четвёртый блок, Вадим Сергеич, старший механик участка. У нас двадцать семь гражданских. Убежище задраено, автономная атмосфера работает.

— Д-1496, приняла. Пострадавшие есть?

— Есть. Но сначала выслушайте: ещё до тревоги мы обнаружили пульсацию давления в старом компенсационном стволе. Потом Самосбор пошёл через кабельную проходку в коммуникационном узле. А когда выводили жителей, я увидел туман в жилом крыле — тоже из старых проходок. Вентиляционные заслонки сработали, но заражение распространяется мимо них. Похоже, туман идёт по строительным пустотам от компенсационного ствола.

— Принято. Информацию передаю аварийному штабу.

— Подождите. Там ведь есть старый отвод к промышленному коллектору. Если его не отсекло, Самосбор может пойти дальше. Срочно проверьте положение отсечной заслонки!

— Закрытие заслонки не подтверждено. Привод не отвечает.

— Значит, считаем отвод открытым. Передайте аварийному штабу: нужна ручная отсечка, иначе рискуем потерять весь промышленный коллектор. Механизм там старый, переделанный. Я его знаю, смогу помочь.

— Информацию передаю. Спасательное подразделение готовит проход к вам через технический тоннель Т-346. Как состояние убежища?

Дед посмотрел на приборы.

— Давление держим. Запас воздуха есть. Дверь старая, уплотнения изношены. В аварийном шкафу восемь исправных самоспасателей.

— Приняла. Дополнительные средства защиты уже запрошены. Часть запасов на техническом посту за повреждённым затвором, спасателям придётся идти обходом. Сколько аппаратов смогут доставить, пока не ясно.

— Принято.

— Оставайтесь на связи, Вадим Сергеевич.

Дед положил трубку.

— Ну что? — спросил я.

— За нами идут.

— А долго?

— Не знаю. Но пока они добираются, наша задача — сохранить здесь воздух.

Сначала мы ждали спокойно. Насколько вообще можно спокойно ждать, когда за стенами твоего убежища бушует Самосбор. Дед распределил людей по помещению, проверил аварийные запасы воды и велел не расходовать индивидуальные дыхательные аппараты раньше времени. Автономная система поддерживала пригодную для дыхания атмосферу, а каждый самоспасатель мог понадобиться при эвакуации.

На стене горел жёлтый светильник. Изредка через бетон доносились глухие удары, металлический скрежет или далёкий вой сирен. Несколько раз выходила на связь центральная диспетчерская. Она передавала короткие сообщения: спасательная группа выдвинулась по тоннелю Т-346, остановилась у повреждённого затвора, затем обнаружила заражение в боковой галерее и начала искать обход. Позднее сообщили ещё одну неприятную новость. В нижнем грузовом коридоре перестал отвечать старый защитный пост. Один из гермозатворов, отделявших обслуживаемую галерею от потерянных уровней, больше не подтверждал закрытие.

Время тянулось мучительно медленно. Я посмотрел на часы над пультом. Когда мы вошли, не было и половины десятого. Теперь стрелки приближались к одиннадцати. Я сидел рядом с дедом у пульта.

Дед выглядел расслабленным, но я видел, как часто его взгляд возвращается к приборам. На манометре перепада давления стрелка медленно ползла к нулю. Сначала я решил, что мне показалось. Потом заметил, что дед смотрит туда же.

— Давление падает? — спросил я.

— Подпор уходит. Старые уплотнения, компрессор уже почти на пределе.

Он поднялся, подошёл к двери и провёл ладонью вдоль её края.

— Здесь поддувает. Раньше такого не было.

— Может, добавить давление?

— Откуда? Запас-то не бесконечный.

Он достал из шкафа инструментальную сумку.

— Давай-ка посмотрим, что сможем сделать.

Мы сняли внутреннюю защитную накладку и обнаружили, что нижний прижимной механизм заклинило. Створка неплотно прилегала к коробке, а часть резинового уплотнителя выдавило из посадочного паза. Дед попробовал провернуть регулировочный винт, но тот не поддавался.

— Я эту дверь два года назад перебирал, — проворчал он. — Тогда ещё прокладку нормальную достали. А вот прижим заменить так и не удалось. Давай молоток и выколотку, попробуем осадить.

Я достал инструменты из ремонтной сумки. Дед осмотрел заевший механизм и указал на нижнюю прижимную тягу.

— Монтажку давай. Вот сюда заведи, под стальной выступ. Только уплотнитель не задень.

Я подсунул плоский конец монтажного рычага под тягу, упёр его в металлический корпус механизма и надавил на длинную рукоять. Что-то натужно скрипнуло, но тяга едва шевельнулась.

— Сильнее! — крикнул дед, перекрывая гул компрессора. — И держи, пока не скажу!

Я навалился на рычаг всем весом. Дед приставил выколотку к заклинившей детали и несколько раз сильно ударил по ней молотком. Каждый удар отзывался тяжёлым звоном по стальной дверной коробке.

— Держи! Не отпускай!

После очередного удара механизм с громким лязгом сдвинулся. Дед быстро провернул регулировочный винт и только тогда кивнул мне.

— Всё, отпускай.

Я осторожно ослабил рычаг. Мы вернули уплотнитель в паз и закрепили защитную накладку. Я вытер вспотевший лоб. Казалось, нам удалось восстановить герметичность.

— Вадим Сергеевич, получилось? — спросил один из мужчин.

— Сейчас посмотрим.

Дед вернулся к пульту. Несколько секунд мы наблюдали за приборами, но стрелка перепада давления продолжала медленно опускаться. Вскоре она пересекла нулевую отметку. Теперь давление снаружи оказалось выше, чем внутри. Из нижней щели под дверью показалась тонкая фиолетовая ниточка.

— Дед...

— Вижу. Ветошь принеси. И уплотняющую смазку.

Я поспешил к ремонтному шкафу. Мы затолкали пропитанные смазкой полосы ткани в оставшуюся щель. Фиолетовая струйка стала тоньше, но полностью не исчезла.

— Держится, — сказал я.

— Пока держится, — поправил дед.

Он подошёл к аварийному шкафу, достал первый самоспасатель и проверил пломбу.

— Из шкафа выдайте два комплекта, — распорядился дед. — Остальные проверьте и разложите по размерам. Если туман пойдёт сильнее, времени на сборы не будет. Мокрые повязки приготовьте, но это на крайний случай: от газов и мелкого аэрозоля они не спасут.

Я заметил, что он начал чаще дышать. Не знаю, от усталости или от страха. Только теперь до меня дошло, что деду уже немало лет. Он был крепким мужчиной, привыкшим к тяжёлой работе, но последние часы дались ему нелегко.

В коридоре за дверью послышался тяжёлый скрежет. Сначала я не обратил на него внимания: за последние часы снаружи не раз грохотало и скрежетало. Но теперь звук приближался. Что-то массивное двигалось вдоль стены, временами задевая металлические конструкции.

— Что там? — испуганно спросил кто-то из мужчин.

— Тихо, — негромко приказал дед.

Скрежет прекратился. Несколько секунд мы слышали только гул компрессора и собственное дыхание.

— Оно за дверью? — не понизив голос, переспросил мужчина.

Я хотел шикнуть, но в этот момент снаружи раздался оглушительный удар. Дверь содрогнулась, с потолка посыпалась пыль. Все замерли. Удар повторился. Затем по металлу что-то медленно провели, оставляя протяжный скрежет. Женщина у дальней стены зажала рот ладонью. Третий удар оказался сильнее предыдущих. С дверной коробки посыпалась бетонная крошка.

— Все назад, — тихо сказал дед.

Мы отступили. Сергеич оглядел помещение.

— Шкафы сюда. Быстро. Надо подпереть полотно.

Несколько мужчин подхватили тяжёлый металлический шкаф с документацией и потащили его к двери. Следующий удар заставил всю коробку вздрогнуть. Я услышал, как в стене что-то хрустнуло. Ещё один удар. На этот раз из верхнего крепления вырвался болт и со звоном покатился по полу. Дверь заметно перекосилась. Из образовавшейся щели потянул фиолетовый туман. Мы навалились на шкаф, пытаясь удержать его на месте. Снаружи раздался низкий рык. Потом дверь содрогнулась так, что у меня подкосились ноги. Один из верхних анкеров вырвало из стены. Тяжёлое полотно накренилось внутрь. В проём просунулась огромная, покрытая влажными наростами конечность. Я отшатнулся.

Существо за дверью было намного крупнее человека. По стене скользнула уродливая тень: массивные плечи, искривлённая спина, неестественно вытянутые руки. Его тело покрывали складки чужеродной ткани, похожей одновременно на мышцы и грибы. Это не мог быть кто-то из наших соседей, заражённый сегодня утром. Такое существо должно было сформироваться глубоко в утраченных секторах, долго набирая массу из скоплений чужой биомассы. Оно снова ударило в дверь. Шкафы сдвинулись. Кто-то закричал. Верхняя петля вырвалась с оглушительным треском. Дверь перекосило ещё сильнее.

В проломе показалась страшная морда — если это вообще можно было назвать мордой. Под слоем сероватых тканей угадывались остатки человеческого лица. Рот растянулся почти до ушей, из него торчали неровные зубы, а над глазами пульсировали плотные чужеродные наросты. Существо протиснуло внутрь голову и одно плечо. За ним клубился фиолетовый туман. Я достал свой разводной ключ. Бессмысленная затея: против такой твари он был не опаснее деревянной палки. Мутант дёрнулся вперёд, металлический шкаф опрокинулся. Я сразу понял, что шансов у нас нет. Чудовище стало медленно протискиваться внутрь, женщины и дети закричали.

Снаружи раздался оглушительный выстрел. Тело мутанта дёрнулось, он отстранился от прохода. Следом прогрохотал ещё один выстрел. Его голова резко мотнулась в сторону, с морды брызнула тёмная жидкость. За дверью послышались крики людей, затем резкая команда:

— Отогнать от проёма! Прижать к стене!

Чудовище взревело. Снаружи ударили новые выстрелы. Через несколько секунд существо отступило от пролома. Дверь висела на уцелевшей нижней петле, перекосившись и частично вырвавшись из коробки. Верхний край полотна упирался в бетон, оставляя узкий проход. Мы услышали, как его тяжёлое тело ударилось о стену, затем ещё несколько выстрелов. В дальнем конце коридора вспыхнул оранжевый свет, и до диспетчерской докатилась волна горячего воздуха и истошный рёв этой твари. Фиолетовый туман продолжал проникать сквозь разрушенную дверь, растекаясь по полу и клубясь вокруг перевёрнутых шкафов. Снаружи послышался металлический лязг.

— Д-1496! Это спасательная группа! Всем от двери! — прогремел из коридора усиленный динамиком голос.

В щель просунули гидравлический разжим. Инструмент коротко взвыл, и тяжёлая створка с хрустом подалась в сторону. В расширившемся проёме показалась массивная фигура в тяжёлом защитном костюме. Боец протиснулся внутрь боком, задев броневой пластиной покорёженный металл. Поверх герметичного комбинезона крепились броневые элементы. За плечами находился дыхательный аппарат, соединённый с полностью закрытым шлемом. На груди мигали контрольные индикаторы. В руках боец держал необычный дробовик с коробчатым магазином и укороченным стволом. Он быстро осмотрел помещение.

— Кто старший?

— Я, — отозвался дед. — Вадим Сергеевич. Нас двадцать семь человек, есть пострадавшие.

Ликвидатор подошёл ближе. По знакам различия на комбинезоне я понял, что перед нами капитан.

— Сколько у вас самоспасателей?

— Восемь.

Капитан повернулся к бойцам.

— Спасательные комплекты сюда!

Из коридора вошли ещё несколько ликвидаторов. Один нёс тяжёлые сумки со спасательным снаряжением. Они действовали быстро и уверенно, не суетились и не кричали без необходимости. Казалось, каждый заранее знал, куда должен идти и что делать. Я много раз видел обычных ликвидаторов, возвращавшихся с нижних уровней. Они сопровождали сборщиков слизи, обследовали контролируемые сектора после Самосбора, патрулировали старые технические галереи. Но эти люди были другими. На них не было лёгких защитных комбинезонов обычных добывающих подразделений. Каждый носил тяжёлый герметичный костюм с автономным дыханием. Одни бойцы были вооружены крупнокалиберными самозарядными дробовиками, другие несли тяжёлые огнемётные системы. Такие подразделения я раньше видел только на учебных записях. Через развороченный дверной проём продолжал поступать фиолетовый туман.

— Самоспасатели — надеть! Подготовить раненых к эвакуации! — скомандовал капитан.

Ликвидаторы раскрыли сумки и принялись раздавать самоспасатели. Они донесли одиннадцать комплектов — всё, что удалось переправить через обходной путь. Ещё несколько контейнеров с защитой остались за повреждённым затвором; грузовая группа не могла доставить их сюда вовремя. Вместе с восемью аппаратами из аварийного шкафа получилось девятнадцать. Ещё два самоспасателя были у нас с дедом. Даже с учётом личных аппаратов защиты на всех не хватало. В первую очередь защиту выдавали детям и ослабевшим. Одного потерявшего сознание старика подключили к переносному аппарату подачи дыхательной смеси. Я снял с пояса футляр своего штатного самоспасателя, сорвав пломбу, развернул защитный капюшон и включился в аппарат, как учили на занятиях по гражданской обороне. Остальные жители торопливо смачивали водой платки и обрывки ткани, прикрывая лица. От Самосбора это почти не защищало, но другого выхода у них не было.

— Не задерживаться! Надели — к выходу! — подгонял капитан.

Я помогал Ирине закрепить спасательный капюшон на голове сына. Мальчик молча смотрел на ликвидаторов. Рядом дед проверял крепления самоспасателей, потом снял с пояса собственный футляр и протянул женщине.

— Держи, Ирина.

Она растерянно посмотрела на него.

— А вы, Вадим Сергеевич?

— За меня не беспокойся. Надевай скорее!

Я схватил деда за рукав.

— Дед, а как же ты?

— Мне должны выдать защитный комплект. Ты лучше помоги ей с креплениями.

В этот момент через повреждённый проём вошёл ещё один ликвидатор. По знакам различия на тяжёлом защитном костюме я понял: майор. Он сразу направился к деду.

— Вадим Сергеевич?

— Да!

— Отвод к промышленному коллектору не отсечён. Нужно закрыть вручную. Механизм знаете?

— Знаю. Если передача цела — справлюсь.

— Тогда со мной. Защиту ему! — приказал майор ближайшему бойцу.

Ликвидатор уже вытаскивал из сумки герметичный комбинезон.

— Дед, я с тобой!

— Нет. Ты с капитаном. Поможешь людей вывести.

— Но я…

— Делай то, что нужно, а не то, что хочется. Всё, иди.

Он торопливо натянул защитный костюм. Ликвидатор помог закрепить дыхательный аппарат, защёлкнул соединения шлема и проверил герметичность.

— В колонну по одному на выход! — раздался голос капитана. — Не толпиться у двери!

Майор повёл группу через боковую гермодверь к старому компенсационному стволу. С ними вышли шестеро бойцов прикрытия. Я смотрел им вслед, пока за последним ликвидатором не закрылась дверь. Вести туда гражданских было нельзя: служебный ход выходил прямо к повреждённым техническим коммуникациям, в сторону прорыва.

* * *

Мы двигались по техническому тоннелю Т-346. Впереди шли ликвидаторы с самозарядными дробовиками. За ними — гражданские, сбившиеся в плотную колонну. Ещё несколько бойцов прикрывали боковые проходы, а замыкал шествие капитан - командир нашей группы. Часть тяжёлых огнемётчиков осталась удерживать дальние развилки. Время от времени позади вспыхивал оранжевый свет, и по тоннелю прокатывался глухой рёв пламени. Я старался не оглядываться. Аварийные лампы освещали коридор тусклым красноватым светом. Из повреждённых соединений капало на металлические трубы, а вдоль стен местами стелился фиолетовый туман.

Колонна продвигалась медленно. Капитан то и дело останавливал людей, пока передовые бойцы проверяли очередной поворот или заброшенное техническое помещение.

— Не растягиваться! Держаться вместе!

Мы помогали тем, кто отставал. Другого пожилого мужчину, которого я поддерживал под руку, вскоре пришлось нести. Он тяжело дышал, постоянно спотыкался и наконец перестал отвечать на вопросы. Другой сосед подхватил его с противоположной стороны.

— Давай сюда. Вместе легче.

Мы понесли старика дальше. Позади кто-то закашлялся. Один из жителей, шедший без самоспасателя, покачнулся и опустился на колени. Он пытался что-то сказать сквозь мокрую повязку, но вместо слов вырвался новый приступ кашля.

— Санитар! — коротко приказал капитан.

Боец в защитном костюме опустился рядом с пострадавшим.

— Носилки! Дыхательную смесь сюда!

Колонна остановилась. Несколько человек без полноценной защиты уже жаловались на слабость и головокружение. Люди помогали друг другу, поддерживали ослабевших, старались не отставать. Я помог опустить нашего старика на складные носилки, которые принесли ликвидаторы. И тут впереди раздался выстрел. Потом второй.

— Контакт! Левый проход! — донеслось по тоннелю.

Командир группы мгновенно обернулся.

— Гражданские — к правой стене! Всем пригнуться! — скомандовал он.

Люди шарахнулись в сторону. Впереди загрохотали дробовики. Я увидел, как из боковой галереи выбежала человеческая фигура в разорванном рабочем комбинезоне. Она метнулась к ближайшему бойцу, но тот выстрелил, и поражённый рухнул на бетон. Следом появились ещё несколько. Они двигались быстро, пригибаясь к полу, то и дело задевая плечами стены. На одном ещё сохранились остатки защитного костюма. Другой был почти раздет, его спина покрылась бугристыми наростами. Бойцы встречали их одиночными выстрелами.

— Левый проход держать! — приказал капитан. — Колонну не останавливать!

Мы начали продвигаться вдоль стены, обходя участок обстрела. В этот момент справа раздался оглушительный скрежет. Старая техническая дверь, мимо которой мы только что проходили, содрогнулась от удара изнутри. Кто-то закричал. Второй удар сорвал верхнюю петлю. Металлическое полотно вывернулось наружу, и из тёмного помещения выскочил поражённый. Потом ещё один. Они оказались почти посреди колонны.

— Справа! — закричал я.

Ближайший ликвидатор резко развернулся, но выстрелить не мог: между ним и заражёнными находились люди.

— На пол! ВСЕМ НА ПОЛ!

Он бросился навстречу первому поражённому и ударил его прикладом. Тот отлетел к стене. Второй прыгнул на Ирину. Она закричала, закрывая сына собой. Ликвидатор успел оттолкнуть их в сторону. Поражённый налетел на него. Я увидел, как когтистая рука вцепилась бойцу в плечо. Тот ударил противника бронированным локтем, отбросил от себя и выстрелил почти в упор. Существо рухнуло. Но из повреждённого прохода уже выбирались другие.

— Второй группе — правый сектор! — раздался голос капитана. — Гражданских за выступ! Живо!

Кто-то схватил меня за комбинезон и потянул назад. Я обернулся. Мужчина с окровавленным предплечьем, которому я перевязывал рану в диспетчерской, указывал на пожилого соседа.

— Помоги! Носилки!

Мы вдвоём подхватили старика и перетащили его за массивную бетонную опору. Следом прижались к стене ещё несколько человек. Выстрелы грохотали теперь с обеих сторон. Впереди бойцы сдерживали поражённых из левой галереи, а рядом с нами двое ликвидаторов пытались перекрыть пролом. Из-за поворота выскочило ещё одно существо. Оно двигалось на четвереньках, быстро перебирая неестественно длинными руками. Ликвидатор выстрелил. Промахнулся. Поражённый резко сменил направление и бросился на мальчика, который в панике выскочил из укрытия. Боец перехватил его, заслонив ребёнка собой. Они столкнулись и рухнули на бетон.

Я увидел, как когти поражённого скользнули по броневой пластине, зацепили край защиты и глубоко распороли костюм на внутренней стороне бедра. Ликвидатор вскрикнул. По ткани стремительно расползлось тёмное пятно. Капитан уже бежал к ним. Раздался выстрел. Поражённого отбросило к стене.

— Назад! — приказал он, оттаскивая мальчика. — За опору!

Я подхватил ребёнка и толкнул к матери. Раненый ликвидатор пытался встать, но повреждённая нога подогнулась. Он тяжело опустился на колено, выронив дробовик. На его костюме тревожно замигал красный индикатор нарушения герметичности.

— Санитар! К нему! — бросил капитан.

Из повреждённого прохода донёсся новый хрип. Я повернулся. В темноте показалась ещё одна фигура. Она выбежала прямо к раненому. Командир группы стоял спиной к проходу, помогая оттащить бойца. Остальные ликвидаторы удерживали заражённых на противоположной стороне тоннеля. Я увидел лежащий на полу дробовик. И бросился к нему. Схватил за цевьё, поднял. Оружие было тяжёлым, непривычным. Совсем не таким, с каким нас учили обращаться в училище. Поражённый уже приближался. За его спиной была бетонная стена. Никого из своих на линии огня. Я вскинул дробовик. Нажал на спуск. Грохнул выстрел. Отдача больно ударила в плечо. Поражённый дёрнулся, сделал ещё один шаг и рухнул лицом вниз. Я продолжал держать оружие перед собой. Сердце бешено колотилось.

— Оружие вниз! — рявкнул капитан.

Я опустил ствол.

— К раненому! Помоги санитару!

Я бросился к ликвидатору. Тот уже затянул жгут выше раны. Санитар быстро заклеивал повреждённый участок защитного костюма аварийной герметизирующей накладкой. Впереди прогремели ещё несколько выстрелов.

— Левый проход чист! — доложил один из бойцов.

— Правый?

— Держим!

Капитан оглядел коридор.

— Колонну вперёд! Не задерживаться! Два бойца — прикрытие!

Люди начали подниматься с пола. Я вместе с санитаром подхватил раненого ликвидатора. Он пытался идти самостоятельно, но почти сразу застонал и перенёс вес на нас. Позади снова послышались выстрелы.

— Контакт! Двое!

Командир группы развернулся и выстрелил в сторону пролома.

— Уходите! Я прикрою!

Мы поспешили вслед за колонной. У ближайшего поворота я оглянулся. Капитан стоял посреди тоннеля. Рядом с ним двое бойцов удерживали проход, из которого продолжали появляться поражённые.

— Последние прошли! — крикнул один из ликвидаторов.

Капитан сделал ещё один выстрел.

— Отходим!

Бойцы начали пятиться, не сводя оружия с тёмного проёма. Мы свернули за поворот. Выстрелы остались позади, но ещё долго отдавались эхом в технических галереях. Раненый тяжело висел у нас на руках. Через каждые несколько шагов приходилось останавливаться, чтобы перехватить его поудобнее.

— Потерпи, друг, — сказал санитар. — Осталось немного.

Ликвидатор ничего не ответил. Через минуту нас догнал командир группы. Он быстро осмотрел бойца, затем обратился ко мне:

— Ты ранен?

— Нет.

— Тогда вперёд. Без остановок!

И мы пошли дальше. Гермодверь технического тоннеля показалась неожиданно. Огромная стальная плита, уходившая вверх в массивную раму, отделяла служебную галерею от приёмного шлюза. За ней находился герметичный тамбур — камера первичного шлюзования, а дальше вторая, исправная дверь в чистый санитарный приёмник. Только после дополнительных защитных рубежей оттуда начинались жилые галереи Гигахруща. Здесь не могли просто распахнуть обе двери: сначала нужно было закрыть внешний затвор, очистить воздух в тамбуре и лишь затем открыть внутренний.

Я вспомнил утреннюю схему. Г-79/17. Тот самый затвор, о котором мы говорили с дедом. В боковой стене тамбура, рядом с пультом, находилось узкое смотровое бронестекло: через него дежурные контролировали внешний подход и нишу ручного привода. Над дверью горел жёлтый сигнал: «ПРОХОД ПОД КОНТРОЛЕМ». Дежурные спасательного поста уже ждали нас за защитным стеклом. Капитан связался с ними.

— Г-79/17. Двадцать шесть гражданских, пострадавшие, один раненый боец. Готовьте приём.

— Принято. Второй затвор закрыт. Давление в приёмном тамбуре поддерживается. Проход разрешён.

Тяжёлое полотно медленно поднялось. Из открывшегося проёма повеяло более чистым воздухом. Люди начали переходить в тамбур. Я помог перенести пожилого мужчину. Затем вернулся за раненым ликвидатором. Командир группы стоял у входа, контролируя проход. Все гражданские уже находились в приёмном тамбуре. Медики за внутренней гермодверью готовились к их приёму, но капитан пока не отдавал команду закрывать Г-79/17. Я стоял неподалёку от него и всматривался в тоннель. Дедушка с группой майора всё ещё были там. Я знал, что они должны вернуться этим же путём, и с тревогой прислушивался к далёким выстрелам.

Капитан связался с группой майора. Несколько секунд он молча слушал ответ, затем повернулся к бойцам.

— Канал перекрыт. Наши возвращаются. За ними поражённые. Много. Всем приготовиться!

Четверо ликвидаторов заняли позиции по обе стороны прохода. Один установил переносной щит возле старой трубы, другой проверил боковую галерею, выходившую к шлюзу. Остальные держали оружие наготове. Из глубины тоннеля донеслась частая стрельба. Затем вспыхнул оранжевый свет, на мгновение осветивший потолочные конструкции. Грохнул взрыв, и по коридору прокатилось гулкое эхо.

— Что там происходит? — спросил я.

— Наши отходят, — коротко ответил капитан. — Отойди от прохода.

Вскоре в дальнем конце галереи замелькали лучи фонарей. Из-за поворота показались несколько ликвидаторов, двигавшихся спиной вперёд и прикрывавших друг друга. За ними быстро шли майор, дедушка и ещё несколько бойцов. Замыкали группу двое тяжёлых огнемётчиков, которых я видел раньше на дальних развилках. На обратном пути они присоединились к отряду майора и теперь прикрывали его отход. Позади них, в фиолетовом тумане, мелькали человеческие силуэты.

Поражённых было много. Они выбегали из боковых проходов, появлялись из-за труб, карабкались через обломки оборудования. Несколько существ бежали на четвереньках, другие двигались на двух ногах, неестественно размахивая руками. Ликвидаторы отступали организованно. Одна пара бойцов останавливалась и открывала огонь, пока остальные отходили к следующему укрытию. Затем они менялись местами.

— Товарищ майор, подход к шлюзу прикрываем! Проход свободен! — передал капитан по связи.

Навстречу отступающим загрохотали дробовики. Бойцы у гермодвери стреляли по поражённым, прорвавшимся на открытый участок тоннеля, стараясь не задеть своих. Впереди один из ликвидаторов остановился и указал рукой на боковой проход. Оттуда выскочило несколько заражённых, пытаясь перерезать группе путь. Прогремели выстрелы. Двое поражённых упали, но остальные продолжали бежать. Тогда один из огнемётчиков развернулся к боковой галерее. Из его оружия вырвалась короткая струя пламени. Огонь перекрыл проход, заставив преследователей отступить.

— Путь свободен! Отходим! — крикнул боец.

Группа ускорила шаг. Теперь я смог разглядеть деда. Он шёл рядом с майором, заметно прихрамывая и тяжело дыша. Один из ликвидаторов поддерживал его за локоть. На защитном костюме Сергеича виднелись тёмные потёртости, будто ему пришлось пробираться через тесный технический лаз.

— Дед! — крикнул я.

— Стоять на месте! — одёрнул меня капитан. — Не мешай проходу!

Первые ликвидаторы уже достигли гермодвери. Они быстро проскочили в тамбур и заняли позиции возле входа. Следом вошли майор и дедушка.

— Канал отсечён, — сказал майор капитану на ходу. — Заслонку закрыли вручную. Промышленный коллектор защищён.

Я подскочил к дедушке.

— Ты как?

— Живой, — прохрипел он через динамик шлема. — Вы людей вывели?

— Всех!

— Молодцы.

— Прикрытие — отходить! — приказал майор.

Снаружи снова прогремели выстрелы. Двое огнемётчиков пятились к шлюзу, пока остальные бойцы сдерживали поражённых у поворота. Один из них выпустил короткую струю пламени в боковую галерею и бросился к проходу. Капитан дождался, пока огнемётчики окажутся внутри.

— Прикрытие, в шлюз! Живо!

Трое последних бойцов один за другим проскочили через проём. Капитан отступил в тамбур последним и продолжал стрелять наружу, пока товарищи занимали позиции.

— Все внутри! — доложил он майору.

— Закрывайте затвор! Капитан, организовать прикрытие!

— Есть!

Капитан указал бойцам на позиции по обе стороны гермодвери. Несколько ликвидаторов опустились на колено, направив дробовики в тоннель. Остальные помогали гражданским отойти к противоположной стене.

— Г-79/17! Немедленное закрытие! — приказал майор.

Тяжёлая стальная плита поползла вниз. Из тоннеля донёсся яростный вой, затем несколько выстрелов. Я увидел, как поражённый бросился к сужающемуся проходу, но получил заряд дроби и упал на бетон. Дед тяжело опустился на стоявший возле стены ящик. Я присел рядом. Через прозрачное стекло шлема было видно, как он устал.

— Ну вот, — выдохнул я. — Почти выбрались.

Он посмотрел на меня и слабо улыбнулся.

— А ты сомневался?

Я хотел обнять его, но тяжёлый защитный костюм мешал. И тут раздался металлический скрежет. Полотно гермодвери резко дёрнулось, перекосилось и остановилось. До пола оставалось чуть меньше метра. Несколько секунд двигатель ещё гудел, пытаясь продолжить движение, затем отключился. Над пультом вспыхнула красная надпись:

ГЕРМЕТИЗАЦИЯ НЕ ПОДТВЕРЖДЕНА

— Г-79/17, доклад! — потребовал майор.

— Авария привода! Закрытие не выполнено! — ответил дежурный.

Из тоннеля донёсся новый вой. Капитан уже отдавал команды:

— Первый сектор — огонь! Второй — прикрыть справа!

Загрохотали дробовики. Через оставшийся проём я видел ноги бегущих поражённых. Один из них пригнулся, пытаясь пролезть под плитой, но боец встретил его выстрелом.

— Не подпускать к затвору! — приказал майор. — Капитан, удерживать проход. Гражданских к внутренней двери, освободить подход к механизму!

— Есть!

Ликвидаторы продолжали стрелять, меняя магазины под прикрытием товарищей. Стреляные гильзы со стуком сыпались на бетон. Из-за гермодвери доносились удары, хриплые крики и тяжёлый топот. Дед уже стоял возле пульта, изучая показания.

— Похоже, срезало предохранительный штифт муфты, — произнёс он. — Электропривод больше не поможет. Створку перекосило, справа направляющую закусило.

— А ручной привод? — спросил майор.

— В тамбуре есть. Но он связан с той же передачей, а створку заклинило. Снаружи, в обслуживающей нише, есть отдельный ремонтный привод. Через него можно разгрузить заклинившую сторону и выровнять полотно.

— Изнутри никак?

— С таким перекосом — нет. Надо к механизму подходить.

Майор коротко посмотрел на капитана. Тот продолжал руководить обороной, не подпуская поражённых к проёму.

— Мы сами точно не справимся?

— Без подготовки — нет.

— Дежурный, увеличить подпор в тамбуре! — приказал майор по связи. — Внутренний затвор держать закрытым!

— Компрессоры на пределе, товарищ майор! При таком проёме подпор не удержать. Внутренний затвор закрыт и заблокирован!

Фиолетовый туман уже проникал внутрь. Тонкие струйки расползались по полу, постепенно сгущаясь возле стен. Я посмотрел на людей, прижавшихся к противоположной гермодвери. Женщина держала на руках плачущего ребёнка. Несколько мужчин поддерживали пожилого соседа. Санитар проверял дыхательный аппарат у потерявшего сознание пострадавшего. Внутренний затвор оставался закрытым. Так был устроен шлюз: при открытой внешней двери внутренняя не должна соединять санитарный блок с заражённым тоннелем. Воздушный подпор уже не справлялся с потоком из коридора. Стоило открыть внутреннюю плиту — активный Самосбор пошёл бы в приёмник, а вместе с ним в вентиляционные каналы чистой зоны. За приёмником находились ещё защитные двери, но тогда пришлось бы отсечь и его, оставив медиков и пострадавших по ту сторону. Единственный безопасный выход для всех — закрыть наружный затвор и очистить тамбур. Эта камера рассчитывалась на кратковременное шлюзование небольших бригад, а не на длительное пребывание нескольких десятков людей.

Капитан подошёл к майору, не выпуская оружия из рук.

— Товарищ майор, туман всё прибывает. У гражданских заканчивается ресурс аппаратов, у остальных вообще нет защиты.

Новый выстрел заставил меня вздрогнуть. Один из поражённых подобрался почти вплотную к гермодвери. Ликвидатор оттолкнул его прикладом и выстрелил, прежде чем тот успел пролезть внутрь. Майор повернулся к деду.

— Вадим Сергеевич, затвор точно закроете?

— Если ручная передача цела — закрою.

— Сколько потребуется времени?

— Не знаю. Створку сильно повело.

Майор несколько секунд смотрел на него. Затем повернулся к капитану.

— Подготовить группу прикрытия. Пятеро, включая вас. Вывести механика к ручному приводу и обеспечить работу до полного закрытия затвора.

— Есть!

— Остальным продолжать оборону тамбура. Медицинской группе подготовить эвакуацию сразу после герметизации.

Капитан направился к бойцам.

— Первая четвёрка! Ко мне! Проверить боезапас и дыхательные аппараты!

Дед уже поправлял перчатки защитного костюма.

— Дед, нет! — вырвалось у меня.

Он поднял руку, остановив меня. На самом деле я всё понимал: за противоположной дверью был соседний жилой блок, школы, больницы, пищевые комбинаты и тысячи жителей. Перед ней — почти три десятка людей, которых только что удалось вырвать из Самосбора. Чтобы мы смогли пройти дальше, деду предстояло снова выйти в заражённый тоннель.

Четверо ликвидаторов собрались возле гермозатвора. Трое были вооружены самозарядными дробовиками, четвёртый за спиной нёс тяжёлую огнемётную систему. Капитан проверил их готовность и повернулся к деду.

— Готовы, Вадим Сергеевич?

— Готов.

Я схватил деда за рукав.

— Я с тобой!

— Нет. Ты остаёшься здесь.

— Но я могу помочь!

Дед положил руку мне на плечо.

— Ты уже помог. Теперь моя очередь.

Я хотел возразить, но он коротко сжал моё плечо, не дав договорить.

— Я очень тебя люблю и горжусь, глядя на то, каким ты стал, — с уставшей улыбкой произнёс дедушка.

— Вадим Сергеич, времени почти не осталось, — тихо сказал майор.

Из-за гермодвери доносились крики поражённых. Несколько ликвидаторов продолжали стрелять через незакрывшийся проём, не позволяя существам проникнуть в тамбур. На полу перед затвором уже лежали тела, но из глубины тоннеля появлялись новые. Командир поднял руку.

— Приготовиться! Прикрыть выход группы!

Капитан первым пригнулся и проскользнул под плитой. Следом выбрались двое стрелков, сразу открывшие огонь по приближающимся поражённым. Огнемётчик, оказавшись снаружи, направил оружие в глубину коридора. Из раструба вырвалась короткая струя пламени. Тоннель озарился оранжевым светом. Поражённые, бежавшие впереди, исчезли в огне, остальные шарахнулись в стороны, пытаясь укрыться за трубопроводами.

— Давайте! — скомандовал капитан.

Оставшиеся бойцы быстро выбрались наружу и заняли позиции возле обслуживающей ниши. Дед последним пролез под гермодверью и поспешил к металлическому шкафу ручного управления.

— Группе прикрытия — держать проход! — приказал майор из тамбура. — Вадим Сергеич, приступайте!

Дед сорвал пломбу и распахнул дверцу механизма. Внутри находились приводной вал, система шестерён и два отдельных органа ручного управления. Он быстро осмотрел передачу, проверил положение зубчатой рейки и вставил складную рукоять в гнездо. Я видел всё через оставшийся под гермодверью проём. Дед осторожно провернул рукоять, затем остановился и потянул на себя короткий разгрузочный рычаг. Внутри механизма что-то тяжело щёлкнуло. Он снова взялся за рукоять, на этот раз приложив больше усилий.

Полотно гермодвери дрогнуло и медленно поползло вниз.

— Пошла! — крикнул один из ликвидаторов.

Но радоваться было рано. Снаружи снова загрохотали дробовики. Поражённые обходили горящие участки тоннеля, появлялись из боковых галерей и бросались на ликвидаторов. Стрелки сдерживали их одиночными выстрелами, отступая от одного укрытия к другому. Огнемётчик короткими пусками перекрывал проходы, не позволяя заражённым окружить группу.

— Справа! — раздался голос бойца.

Из-за массивной трубы выскочило сразу несколько поражённых. Один получил заряд дроби и рухнул, но остальные продолжали бежать. Капитан встретил ближайшего выстрелом, затем отступил к обслуживающей нише.

— Не подпускать к механику!

Дед не обернулся. Он следил за направляющей, чередуя обороты рукояти с короткими движениями разгрузочного рычага. Противовесы принимали часть веса многотонной плиты, но повреждённая направляющая то и дело закусывала створку. Каждые несколько оборотов дедушке приходилось останавливать привод, снимать нагрузку с перекошенной стороны и снова выравнивать ход. Полотно опускалось мучительно медленно.

Я стоял возле пульта, сжимая кулаки. Из тоннеля доносились выстрелы, тяжёлый топот и звериный вой. Всякий раз, когда дед останавливал рукоять, мне казалось, что механизм окончательно сломался. Капитан посмотрел на опускающуюся плиту, затем на своих бойцов. Проём становился слишком низким, чтобы люди в тяжёлых защитных костюмах могли быстро вернуться в тамбур. Ещё немного — и путь назад окажется отрезан.

— Группе прикрытия — отходить!

— Товарищ капитан, мы удерживаем!

— Отходить! Это приказ!

Бойцы начали пятиться к гермодвери, прикрывая друг друга. Двое проскользнули под плитой почти одновременно. Третий задержался возле трубы, сделал несколько выстрелов и бросился следом. Огнемётчик продолжал удерживать дальний проход.

— Огнемёт сюда! — приказал капитан.

Боец обернулся.

— Товарищ капитан?

— Передай установку! Сам — в тамбур!

Огнемётчик одним движением снял с плеча массивный огнемётный блок с собственным резервуаром и передал командиру.

— Командир, смеси почти нет!

— Хватит. Отходи в тамбур!

— Разрешите остаться и помочь!

— Нет! Выполнять приказ!

Капитан закинул дробовик за спину, перехватил огнемёт и шагнул навстречу приближающимся поражённым. Последний боец опустился на колени и прополз под гермодверью.

Снаружи остались только двое. Капитан и мой дед. Майор подошёл к пульту.

— Группе прикрытия — огонь по дальнему сектору! Нишу не задеть!

Ликвидаторы из тамбура продолжали стрелять через проём, поражая существ, выбегавших из глубины тоннеля. Капитан держался правее, возле обслуживающей ниши, чтобы не оказаться на линии их огня. Впереди показалась новая группа заражённых. Капитан поднял огнемёт. Из раструба вырвалась струя пламени. Она ударила в пол перед бегущими существами, разлилась по бетону и охватила ближайших поражённых. Те заметались, сталкиваясь друг с другом и пытаясь выбраться из горящего участка. Пламя осветило потолок, трубы и стены, но фиолетовый туман никуда не исчез.

Капитан сделал ещё один короткий пуск. И ещё. На несколько секунд наступление остановилось. Дед продолжал вращать рукоять. До нижнего положения оставалось уже меньше тридцати сантиметров. Я опустился на колени, пытаясь разглядеть происходящее через сужающуюся щель. Но теперь видел только ноги капитана и нижнюю часть обслуживающего шкафа. Я бросился к смотровому окну возле пульта и прижался к мутному бронестеклу.

Отсюда я видел и обслуживающую нишу, и подход к ней. Дед работал возле механизма, не обращая внимания на происходящее вокруг. А в нескольких шагах от него капитан стоял посреди коридора, за которым в огне и фиолетовом тумане двигались человеческие силуэты. Капитан снова нажал на спуск огнемёта. Из раструба вырвался слабый язык пламени и почти сразу погас. Он попробовал ещё раз. Огнесмесь закончилась.

Капитан отбросил бесполезную установку, сорвал с плеча дробовик и открыл огонь. Первый поражённый рухнул в нескольких шагах от него. Второй споткнулся о тело товарища, получил заряд дроби и тоже упал. Третий успел подбежать почти вплотную, но боец встретил его выстрелом в грудь. Из темноты выбегали новые. Ликвидатор отступил к трубе, прикрывавшей подход к механизму. Его дробовик грохотал снова и снова. Поражённые падали, но следующие уже перепрыгивали через тела.

Из тамбура продолжали стрелять ликвидаторы. Однако проём становился всё уже, и вести прицельный огонь было сложнее.

— Прекратить стрельбу через затвор! — приказал майор. — Своих заденете!

Выстрелы за моей спиной смолкли. Теперь капитан сражался один. Он выпустил ещё несколько зарядов. После последнего затвор остался открытым: патроны кончились. Он потянулся за новым магазином, но ближайший поражённый уже прыгнул на него. Капитан встретил его ударом приклада и оттолкнул к стене. Следом бросились ещё двое. Первый вцепился в ремень оружия, второму ликвидатор ударил прикладом в голову. Вырвав дробовик, он едва удержался на ногах.

Дедушка навалился на рукоять всем телом. Створка опустилась ещё на несколько сантиметров. И остановилась. Дед резко выпрямился, посмотрел на направляющую и потянул разгрузочный рычаг. Механизм не поддался. Он изменил положение рычага и снова попытался провернуть рукоять. Тяжёлая плита дрогнула, но осталась на месте. Я видел, как дедушка что-то выкрикнул, вероятно, выругался, и снова взялся за привод.

Позади деда капитан всё ещё удерживал поражённых, которые пытались добраться до ниши. Он ударил ближайшего поражённого дробовиком и оттолкнул от себя. Второй вцепился ему в плечо, ликвидатор впечатал его в стену, но тот вырвал из рук бойца оружие, повиснув на ружейном ремне, а из темноты уже выбегали другие. Дед наконец освободил заклинившую передачу. Я увидел, как он потянул разгрузочный рычаг, удержал его в нужном положении и осторожно провернул рукоять. Внутри механизма что-то сдвинулось. Створка выровнялась.

Дедушка отпустил рычаг и начал вращать привод. Последние сантиметры. Капитан отступил к самому проходу в обслуживающую нишу. Один поражённый бросился на него сбоку, другой прыгнул следом. Боец успел сбить первого ударом кулака, второго схватил, поднял и что есть силы приложил о бетонный пол. Дед обеими руками доворачивал рукоять. Капитан шагнул навстречу очередным поражённым, заслоняя собой механика.

Фиолетовый туман сгущался. Огонь в тоннеле угасал, и через мутное смотровое стекло становилось всё труднее различать фигуры. Последнее, что я увидел, — дед, обеими руками доворачивающий рукоять, и капитан, сцепившийся с целой группой поражённых в нескольких шагах от него. Раздался тяжёлый металлический удар. Гермодверь достигла нижнего положения. Один за другим сработали массивные запорные замки.

Над пультом загорелся зелёный индикатор:

ГЕРМЕТИЗАЦИЯ ПОДТВЕРЖДЕНА

Несколько секунд никто не двигался. Я продолжал смотреть сквозь смотровое окно. За гермодверью клубился густой фиолетовый туман, сквозь который едва пробивались отблески догоравшего пламени. Ни деда, ни капитана я больше не видел. Из динамика донёсся голос диспетчера:

— Г-79/17 закрыта. Герметичность подтверждена. Проникновение инородной среды в приёмный шлюз прекращено. Четвёртое крыло остаётся изолированным, соседние переходы проверяют аварийные бригады.

Майор ответил не сразу.

— Принято. Запустить очистку тамбура. Медицинской службе подготовить приём пострадавших. Второй затвор открыть после контроля атмосферы.

Загудела аварийная вытяжка. Фиолетовая дымка медленно потянулась к решёткам, за которыми начинался изолированный контур очистки. Спустя несколько минут, когда датчики подтвердили, что концентрация опасного аэрозоля снизилась до уровня, допускающего шлюзование, внутренний затвор открылся.

За ним находился ярко освещённый санитарный приёмник. Медики встречали эвакуированных, помогали снять загрязнённую одежду и проводили первичную обработку. Людей переводили небольшими группами, чтобы не перегружать санитарный пост. Тех, кто прошёл через туман без исправного самоспасателя, сразу направляли на отдельное обследование: им проверяли дыхание и неврологические реакции, брали пробы и назначали противоколониальную терапию по показаниям. Других оставляли под наблюдением, даже если они пока чувствовали себя хорошо.

Пожилого мужчину, которого мы несли через тоннель, сразу уложили на носилки. Ирину с сыном направили в медицинский отсек. Раненого ликвидатора уже увозили на каталке. Укушенного тётей Машей соседа медик повёл на обработку раны и осмотр. Кто-то плакал. Кто-то обнимал соседей. Люди переговаривались, звали друг друга, благодарили спасателей. А я остался возле гермодвери. Мне всё казалось, что сейчас раздастся знакомый голос. Дед сердито спросит, почему я стою без дела, и велит помочь медикам. Потом мы вместе пойдём домой, он снимет свой старый комбинезон и поставит чайник.

Я всё смотрел в окно, надеясь различить хоть какое-нибудь движение по ту сторону гермодвери. Но за смотровым стеклом по-прежнему клубился фиолетовый туман. Майор подошёл ко мне. Некоторое время он молчал, глядя на гермозатвор.

— Мне жаль, — наконец произнёс он. — Они закрыли затвор. Без них мы бы отсюда не вышли. Как только обстановка позволит, попробуем вернуться за ними.

Ещё утром дед стоял на нашей маленькой кухне и жарил картошку. Ворчал, шутил, обещал заставить меня отработать каждую калорию. Потом мы шли по коридорам, здоровались с соседями, обсуждали поломанные краны и старые механизмы. Я собирался вечером вернуться домой, рассказать ему, что запомнил за первый рабочий день, и, может быть, даже похвастаться, что сумел самостоятельно устранить неисправность.

Я столько хотел ему рассказать.

Майор осторожно коснулся моего плеча.

— Пойдём. Тебе тоже нужно к медикам.

Я сделал шаг. Потом ещё один. В кармане комбинезона что-то тяжело упиралось мне в бедро. Я сунул туда руку. Пальцы сомкнулись на холодной металлической рукояти. Разводной ключ. Тот самый, который дед подарил мне утром. Я вынул его. В истёртой насечке темнела подсохшая кровь, рядом проступали старые царапины.

Над головой ровно гудела вентиляция. Где-то за стеной раздавались голоса врачей. Работали механизмы, щёлкали замки, по коридору спешили люди. Гигахрущ продолжал жить. А я стоял, сжимая дедов ключ, и впервые за всю свою жизнь совершенно не представлял, что мне делать дальше.