Эстакада

Глава 1

Первая клякса появилась в девять утра — кто-то из очевидцев заснял её и выложил фото в сеть. Спустя три минуты была объявлена общегородская тревога. Ещё через четверть часа, когда группы быстрого реагирования уже приступили к делу, начальник Службы вызвал Виктора к себе в кабинет.

— Витя, у нас всё плохо. Пока справляемся, но людей не хватает катастрофически. Выдёргиваем всех из отгулов и отпусков. Знаю — ты ещё толком не долечился, но…

— Я в норме, господин ротмистр. Готов приступить.

— Есть кое-что как раз для тебя. Действовать будешь в отрыве от других групп. Лови приказ и координаты, — ротмистр мазнул пальцем по сенсорному планшету, и карманный коммуникатор Виктора звякнул, подтверждая приём. — Задача ясна?

— Так точно, — ответил Виктор, просматривая данные на экране. — Прибыть на место, установить наблюдение, а в случае непосредственного контакта — нейтрализовать по стандартной схеме.

— Да, и ещё одно — захватишь с собой стажёрку. Ждёт тебя у зарядника. Подскажи ей там, что и как.

— Стажёрку? — он решил, что ослышался. — Но, господин ротмистр, с вашего позволения…

— Не трать моё время, Витя. Иди работай.

Виктор покинул начальственный кабинет и, чуть прихрамывая, сбежал по лестнице вниз, на первый этаж. Прислушался к своим ощущениям. Нога побаливала, двигательные функции ещё не восстановились на сто процентов, но всё равно это было лучше, чем неделю назад, когда он лежал пластом в реанимационном блоке.

Подойдя к двери в торце коридора, он приложил большой палец к сканеру. Дверь откатилась в сторону с глухим лязгом, Виктор шагнул в проём. Внутри, посреди обширного зала, залитого электрическим светом, торчала четырёхгранная металлическая колонна. А рядом маялась обещанная стажёрка.

Девица напоминала волейболистку или прыгунью в высоту — голенастая, худая, ростом за метр восемьдесят. Стрижка — короткая, пёстрая и нелепая, будто комок встопорщенных перьев. Веснушки на скулах. И всю эту красоту дополнял наряд, при виде которого Виктор испытал желание выдать матерную тираду. Или побиться головой об колонну.

На стажёрке была обтягивающая майка, юбка до середины бедра и высокие сапоги (хорошо хоть, без каблуков). Всё это — в чёрно-фиолетовой гамме, словно пародия на стандартную униформу.

Нет, Виктор, конечно, видел подобное по ТВ и даже, в общем-то, понимал мотивы пиарщиков, затеявших бредовый проект, который остряки уже окрестили «бабским полком». Обыватель, дескать, должен воочию убедиться, что на страже реальности стоят не только мрачные злые дяди, но и девы-прелестницы — хрупкие и в то же время, по сути, неуязвимые. Ведь благодаря форсированной регенерации любой синяк исчезнет за полчаса, ссадина — за час-два, а глубокий порез — в течение дня. И вечером, после всех положенных подвигов, юная валькирия может спокойно идти гулять, демонстрируя идеальные ножки. А озабоченные юнцы пускай роняют слюну и радуются существующему порядку…

— Господин поручик! — зачастила стажёрка высоким противным голосом. — Курсант Михайлова поступает в ваше распоряжение…

— Не ори, Михайлова, — буркнул Виктор. — С какого курса?

— С пятого, господин поручик! Прошла стандартную подготовку, имею высшие баллы по профильным дисциплинам…

— Практический опыт есть?

— Двадцать одна учебная симуляция, из них четыре — полномасштабные…

— Ясно, можешь не продолжать. Будешь делать, что я скажу, поняла? Сейчас зарядимся и начнём. Становись.

Каждая грань колонны имела нишу в человеческий рост. Виктор занял одну, барышня метнулась в соседнюю. Сухой щелчок — и конечности надёжно зафиксировались в захватах. Послышался тихий гул.

Виктор сжал зубы, прикрыл глаза.

В следующий миг почудилось, что в череп ему вонзили иглу — острейшую и обжигающе-ледяную. Игла эта без усилий пробила кость и двинулась сверху вниз, от темени к паху, а за ней тянулась металлическая тонкая нить — или, точнее сказать, струна, которая зазвенела оглушительной болью.

Он знал, что всё это — лишь иллюзия, субъективные ощущения, которые генерирует испуганный мозг в процессе биологической стимуляции (в просторечии — подзарядки). Но от этого знания легче не становилось. Струна вибрировала отчаянно, будто желая разорвать его, Виктора, изнутри.

К счастью, зарядка продолжалась недолго, считанные секунды.

Захваты разжались, и он, пошатываясь, отошёл от колонны. Боль отступила, но вибрация всё ещё сохранялась в теле — она будто подстёгивала его изнутри, наполняла ощущением силы. Зрение обострилось, запахи стали резче. Буквально чесались руки, хотелось бежать куда-то и что-то делать.

Виктор несколько раз глубоко вздохнул, успокаиваясь. Покосился на барышню — та раскраснелась, часто моргала и нервно сжимала пальцы, но тоже вроде бы себя контролировала.

— Пойдём.

Он провёл её в транспортный ангар. Почти все боксы там пустовали — технику разобрали те группы, что уже отправились на задание. К стажёрке подбежал дежурный механик — показать, какую машину оставили для неё. Виктор тем временем оседлал свой персональный байк.

Ключ зажигания повернулся в гнезде, двигатель отозвался радостным воем. Байк, опираясь на вихревые столбы, поднялся над полом, застыл на миг — и рванулся прочь из ангара.

Набрав высоту, Виктор оглянулся через плечо. Здание Службы — трёхэтажный куб с немытыми окнами — стояло на отшибе, окружённое бетонным забором с колючей проволокой. Дальше был пустырь, за которым начиналась промзона; среди цехов торчал кислотно-жёлтый грейферный кран.

Сверившись с курсом по навигатору, Виктор прибавил скорость. Внизу проносились городские кварталы — асфальт и камень, стекло и чахлая зелень. Сверху нависали неопрятные облака, цепляясь друг за друга краями.

Кончалось лето.

Машину он посадил возле монорельсовой эстакады. Поезд только что отошёл — пассажиры спускались с платформы по узкой лестнице и переходили улицу, чтобы попасть в гипермаркет, обклеенный рекламными баннерами. Глаз светофора над «зеброй» нетерпеливо подмигивал.

— Господин поручик! Разрешите спросить?

Стажёрка, приземлившись рядом, взволнованно уставилась на него.

— Чего тебе, Михайлова?

— Почему здесь не объявили эвакуацию? Это же зона риска, в любой момент начнётся пробой!

Виктор вздохнул. Этот её девичий максимализм смотрелся даже забавно.

— Успокойся. Здесь ничего не будет.

— Не будет? Но нас же сюда направили! Господин ротмистр дал задание…

— Здесь — второстепенная точка, в стороне от основного вектора. Вероятность пробоя близка к нулю. Но по инструкции кто-то должен присутствовать, чисто для протокола. Вот и прислали тех, от кого всё равно никакого толку. То есть нас с тобой.

Девчонка слушала, приоткрыв от удивления рот. Подозревала, похоже, что её пытаются разыграть. Виктор добавил:

— Сама подумай. Я только что из реанимации, а ты ещё даже не доучилась. Какие из нас бойцы? Посидим с тобой, поскучаем, составим рапорт — так, мол, и так, на данном участке угроза не перешла из потенциальной в реальную. А здешний народ вообще не будем пугать, пусть занимаются своими делами. Тревога касается только экстренных служб.

Стажёрка обиженно засопела. Он пожал плечами и огляделся. Рядом уже начали скапливаться зеваки. Трое подростков-школьников с восторгом таращились на Михайлову и снимали её на видео. Виктор сказал им:

— Кыш отсюда, щеглы.

Достал коммуникатор, просмотрел последние сводки. Кляксы и правда сеялись на удивление активно — семь очагов распространения на данный момент. Понятно, почему так всполошилось начальство. К счастью, оперативные группы пока успевали всюду, хоть и работали на пределе. Аналитики даже выдали оптимистичный прогноз — в том смысле, что пик опасности вот-вот будет пройден.

Ветер, наполненный предосенней прохладой, лениво дышал в лицо. Облака сдвигались плотнее, погода портилась. Стажёрка зябко поёжилась, но, вспомнив, что она на задании, расправила плечи и приняла сосредоточенно-бравый вид. Чтобы скрыть смущение, спросила Виктора:

— Господин поручик, а вы давно в Пограничной службе?

— Десятый год.

— То есть с самого начала?

— Угу. Служба тогда ещё только формировалась. Сводные отряды работали — полиция, жандармское управление.

— Трудно приходилось?

— А ты как думаешь? Тыкались почти наугад, теории не было никакой. Хотя с ней и сейчас, по-моему, не очень… Вот вам в академии, например, как объясняют насчёт пробоев?

— Нам? — Михайлова несколько растерялась. — Ну, определение дают, заучивать заставляют…

— Процитируй.

— «Пробой — это природная аномалия, приводящая… э-э-э… к спонтанному сопряжению соседних миров. На ранней стадии проявляется в виде энергетических всплесков, так называемых клякс, которые большинством учёных рассматриваются как формы псевдоразумной жизни…»

— А дальше?

— Подробности всякие. Про то, например, что кляксы образуются на всех континентах, кроме Антарктиды, и везде есть соответствующие службы…

— Стой, погоди.

Он выставил ладонь, чтобы пресечь вопросы, и ещё раз окинул взглядом окрестности. Что-то было неправильно. Какая-то деталь царапала взгляд, не укладывалась в картину.

Миг спустя он понял.

На лобовом стекле у седана, который остановился на светофоре, виднелся рыжий солнечный блик. Притом что солнце пряталось где-то за облаками.

Источника света не было, а блик был.

Виктор почувствовал, как моментально пересохло во рту. Сердце пропустило удар.

Но он не стал суетиться. Слез с байка, стараясь не делать резких движений. Правой рукой нащупал рукоять резака, подвешенного на поясе. Стажёрка смотрела на него с удивлением — она ещё ничего не сообразила.

На светофоре как раз зажёгся зелёный. Седан отъехал, но блик, соскользнувший со стекла, не угас, а остался висеть прямо в воздухе над дорогой. Он колыхался, увеличивался в размерах и обретал объём.

Виктор шагнул вперёд. Считал про себя секунды — одна, две, три…

Кляксе требовалось, как правило, не меньше минуты, чтобы созреть. Поэтому он был совершенно уверен — времени хватит.

И ошибся.

Блик над асфальтом дёрнулся, вспух — и лопнул в ослепительной вспышке, которую отразили стёкла машин, проезжавших мимо. Отражения эти — как и блик, породивший их, — мгновенно зажили собственной жизнью, превращаясь из плоских фигур в объёмные. Теперь это были шаровидные сгустки света, парящие над асфальтом. Каждый из них имел сантиметров десять в диаметре.

Клякса размножилась.

Виктор ещё никогда не видел, чтобы это происходило так быстро.

Завопили прохожие, завизжали автомобильные тормоза. Машины шли юзом, били друг друга бамперами. Водители выскакивали наружу, бросались прочь. Виктор заорал в коммуникатор:

— Нужна поддержка!

Сгустки начали разлетаться в разные стороны. Один из них приблизился к Виктору, меняя при этом форму. Зрелище было физиологически неприятное. Светящийся шар подрагивал и выпускал отростки — длинные, тонкие. Отростки эти чутко подрагивали, как щупальца морского животного.

Виктор взмахнул резаком. Над рукоятью возникла длинная тень — как будто воздух сгустился в некое подобие лезвия.

Шар, уловив угрозу, крутанулся вокруг оси. Щупальца изогнулись и, наполнившись центробежной силой, хлестнули по сторонам, как плети.

Будь Виктор здоров, он успел бы перехватить удар. Но сейчас ему не хватило какой-то доли секунды. Плеть зацепила раненое колено — боль ошпарила так, что чуть не отключилось сознание. Ноги подломились, и он почувствовал, что заваливается набок. В последний момент сумел-таки опереться на руку, чтобы не приложиться головой об асфальт. Однако на большее его не хватило. Тело не подчинялось ему, оружие выскользнуло из пальцев.

Виктор подумал — ну вот и всё.

И в этот момент шар лопнул, взорвался багрово-жёлтыми искрами. Там, где он только что находился, теперь стояла стажёрка со своим резаком. Бесплотно-тёмное лезвие едва заметно пульсировало.

— Господин поручик! — Михайлова склонилась над Виктором. — Вы живы?

— Вроде того…

— Я помогу, вставайте!

— Не отвлекайся… Работай по узловым…

Всё-таки её, видимо, учили неплохо.

Она его поняла.

Распрямилась, завертела головой. Уцелевшие сгустки продолжали дрейфовать над землёй — некоторые сдвигались направо, к фасаду гипермаркета, остальные налево, к эстакадным опорам. Виктор сипло подсказал:

— Магазин… Бей сверху…

Она бросилась к дороге. Ближайший шар, учуяв опасность, начал вращение, но девчонка опередила его — экономно-лёгким движением запрыгнула на капот легковушки, потом на крышу, отводя для удара руку.

Эта секунда врезалась в память Виктору, как стоп-кадр.

Тонконогая худая фигура, распластанная над брошенными машинами.

Чёрная рукоять резака и лезвие-тень.

Низкое набухшее небо.

Стажёрка ударила с размаху, в прыжке. Лезвие вспороло кляксу — и снова взметнулись искры, как от костра, разворошённого резким порывом ветра. Остальные шары, летевшие к магазину, застыли. Виктор пересчитал — их было пять штук. Щупальца-антенны подёргивались — видимо, шёл обмен информацией.

Потом они кинулись на девчонку.

Атака, правда, была не совсем синхронной — им пришлось облетать машины, которые загромоздили дорогу. Михайлова выиграла пару лишних секунд.

То, что происходило дальше, стало бы сенсацией на ТВ, если бы съёмочные группы успели к месту событий. Стажёрка металась по крышам автомобилей, прыгала, вертелась юлой. Пытаясь её достать, светящиеся плети хлестали в бешеном ритме — и угасали под ударами резака. Кляксы не издавали звуков в привычном диапазоне, но Виктору мерещился мерзкий надсадный грай, словно девчонку атаковала воронья стая. Михайлова рубила сплеча, рыжеватый свет разбрызгивался по сторонам.

Она двигалась на форсаже, используя все резервы. Спрессовывала секунды, наполняя их упругим движением. Схватка, вместившая целый каскад событий, в реальном времени продолжалась полминуты, не больше.

Девчонка остановилась.

Рядом с ней противники кончились.

Искры дотлевали на асфальте у светофора.

Виктор, однако, помнил — была ещё одна группа клякс. Та, что двинулась к монорельсовой эстакаде.

Он попытался встать, но тело по-прежнему отказывалось повиноваться. Помощь, которую он вызвал по радио, была до сих пор в пути. А значит, стажёрка оставалась единственной боевой единицей.

— Михайлова! — рявкнул он. — Четыре штуки ещё! Работай!

Она вздрогнула, оглянулась.

Шары уже добрались до двух опор эстакады, прилепились к ним — и теперь врастали. Опоры окрасились багрянцем, будто на них лёг закатный отсвет. Воздух между ними явственно всколыхнулся.

Стажёрка, подбежав, занесла резак.

Лезвие-тень, войдя в железобетон, выдрало кляксу с корнем. Ещё три удара — и три погасшие кляксы. Багряные отсветы на опорах поблёкли, но воздух в проёме заструился сильнее.

— Отойди оттуда, Михайлова, — сказал Виктор.

Сидя на асфальте, он опёрся плечом о байк. Стажёрка отступила к нему. С неё градом катился пот, она тяжело и хрипло дышала. Проговорила:

— Я старалась как лучше… Быстрее не получилось…

— Быстрее никто не смог бы. Они сегодня тут как с цепи сорвались. Все наши прогнозы — коту под хвост. «Второстепенная точка», ага, ну да…

— Господин поручик, глядите!

— Вижу.

Городской пейзаж в пространстве между опорами растворялся — вместо него проступало что-то совсем иное. Всхолмлённая степь, поросшая красновато-бурой травой, и горный хребет вдали. Лиловое небо с тёмно-сизыми облаками и солнцем, которое было почти в зените, но светилось по-вечернему тускло.

А на переднем плане — пятеро всадников.

Скакунами служили чёрные, грациозно-хищные звери, похожие на пантер-переростков. Они скалились, показывая клыки, фыркали недовольно; под шкурами перекатывались гибкие мускулы.

Зверюг оседлали люди — поджарые, меднолицые, в кожаных неброских доспехах. Черты лица у них были резкие, непривычные, но по-своему привлекательные. Особенно выделялись глаза — зеленоватые и очень большие, почти мультяшные. В поведении чужаков не чувствовалось агрессии, лишь тревога и настороженность.

Предводитель группы выглядел старше, чем остальные. Чуть позади него держались трое воинов-мужчин и девушка, совсем ещё молодая. Все они сжимали в руках нечто вроде коротких копий, только наконечники были не металлические, а тёмно-бесплотные, как лезвия резаков у Виктора и Михайловой.

Жители двух соседних миров смотрели друг на друга через границу.

— Я их вживую раньше не видела, только в записи… — сказала стажёрка тихо. — Впечатление совершенно другое…

— Да, — согласился Виктор.

— Они, наверно, такие же пограничники, как и мы… Не знают, чего от нас ожидать…

Воздух между опорами снова дрогнул. Степной ландшафт исказился и начал стремительно размываться. Скрылось из виду тусклое солнце, пропали всадники. Всё возвращалось к норме.

— Короткий был пробой, — сказал Виктор. — Это потому, что ты кляксы выдрала вовремя, пока они полностью не вросли. Надо тебя похвалить в отчёте.

Стажёрка ничего не ответила. Обессиленно опустилась рядом с ним на асфальт. Какое-то время сидела молча, потом сказала:

— Я вот думаю — а что если кляксы не удалять? Проход закрепился бы. Мы с этими копьеносцами могли бы поговорить… Или хотя бы жестами объясниться…

— Во-первых, у нас инструкция. А во-вторых, о чём бы ты с ними говорила, даже если б знала язык?

— Да о чём угодно… О жизни…

Он хмыкнул. Она, не обращая внимания, продолжала:

— Всё новое нас пугает, мы отгораживаемся… В космос перестали летать, и даже в соседний мир нам лень заглянуть…

— Михайлова, — сказал Виктор, — ты профессией не ошиблась? Может, тебе на философский факультет надо? Диссертацию сочинишь.

В небе над эстакадой послышался вой моторов. Прибывало запоздалое подкрепление.