Элиан, земля проклятых магов

Пролог.

Лучи солнца еле пробивали тяжелое небо. Свинцовые тучи нависали над моей головой. Птицы... Многие сказали бы, что чайки или альбатросы висели сейчас над разверзшейся морской хлябью. Но нет, морской ужас, о котором вспоминает не так много отважных моряков, навис перед моими глазами над битвой двух бригантин. Гарпии. Острокрылые, с чешуйчатыми острыми когтями, полуптицы — полулюди вились далеко впереди. Одни сталкивались в воздухе, сбивая тяжелые перья товаркам, выхватывали куски из лап и сразу же в воздухе закидывали в ощерившийся зубами рот. Другие, хищным роем кричали над морской расщелиной, издавая заунывный клекот, от которого стынет кровь в жилах у любого, живущего под двумя лунами. Вились и периодически срывались вниз, отхватывая в мешанине тел на месте столкновения с двух бригантин хорошие куски мяса.

Я шел, почти бежал в сторону битвы двух судов, передо мной, под действием магии медленно с легкой ленцой расступалась вода, оставляя на своем месте покрытую мелкой росой землю с камнями и обломки ранее затонувших судов. То тут, то там виднелись ветхие доски покрытые мелким ракушечником, слева рулевое колесо с зеленой практически скисшей табличкой «Аделаида». Скользили пятки, дыхание прерывалась с громким хрипом. Я вкладывал последние душевные и магические силы, еще теплившиеся в моем худом измученном теле. Штаны, раньше имевшие бархатную оторочку, сейчас доставали едва до колен, легкими холодными лохмотьями остужали мои икры. Камзол остался там, на бригантине с моими друзьями. А рубашка, шелковая, белоснежная еще вчера укоротилась и свисала коричневой тряпкой. На которой местами можно было заметить кровь и следы разрезов, оставленных изогнутыми клинками сабель. Я бежал и выл про себя, три дня пряток с этими злосчастными пиратами подходили к концу.

Моя любимая, мои друзья, все кто дорог - остались в той круговерти смерти. А я... Меня выбросило с судна с первым ударом пиратов, выбросило и с набежавшей волной прибило к одиноко торчавшей скале. Поначалу меня замутило и вырвало морской водой, а потом волосы мои зашевелились от увиденного. Я отряхнулся от влаги стекающей по лицу и используя остатки магии побежал. Изо всех своих сил, но дорога моя вилась впереди тонкой полосой, заставляя каждый раз со стуком замирать сердце. Пальцы на руках не искрили, как в самом начале от избытка магии. При очередном шаге я едва не сбился из-за мелкой ракушки. Замедлился на секунду и вновь усилил напор. Мне нельзя было останавливаться, ведь где-то там впереди остались мои товарищи.

Впереди, сквозь пелену соленой взвеси, стали различимы очертания бригантин. Дерево трещало под ударами абордажных крюков, паруса рвались, словно старая холстина. Клекот гарпий стал оглушительным, их пиршество достигло апогея. Я видел, как одна из тварей сорвалась с мачты, унося в когтях безжизненное тело.

С каждым шагом магическая тропа под ногами становилась все неустойчивее. Вода пыталась сомкнуться, но я не позволял ей этого. В груди горел огонь отчаяния и ярости, подгоняя вперед. Я должен успеть, должен хоть что-то сделать.

Добежав до первой линии столкновения, я рухнул на колени. Передо мной разверзлась картина хаоса. Кровь заливала палубу, тела устилали ее словно ковром. Матросы и пираты перемешались в смертельном танце. Звон клинков, крики боли, предсмертные хрипы – все сливалось в единую какофонию.

Поднявшись, я двинулся вперед, словно призрак. Магия, едва теплившаяся во мне, вспыхнула с новой силой. В глазах потемнело, мир сузился до размеров поля битвы. Я видел только врагов и слышал лишь зов долга. Клинок, найденный среди обломков, стал продолжением моей руки. Ярость вела меня вперед, сквозь строй обезумевших пиратов, в самое сердце битвы, где еще теплилась надежда.

Глава 1. Начало пути.

"Я магистр Элианских искусств магии клянусь служить на благо Морской империи…" - слова клятвы срывались с моих губ просто и легко. Пять лет в Оплоте магических искусств развили мои способности достаточно, чтобы я не сгибался перед публикой, а стоял, выпрямив горделиво грудь. Мои друзья остались в общей шеренге выпускников, готовые в любую минуту принести присягу.

Если не против, пока я произношу слова присяги, проведу вам экскурс по моему миру.

Мир далеко не полностью магический, разделен на четыре материка, два больших с несколькими государствами и империями, два других материка лишь условно, один вулканический постоянно извергает лаву и служит источником мощных выбросов магических конструктов. На нем когда-то очень давно тренировались или даже бились великие и не очень маги и технофакторы, те кто пошел путем развития технологии. Их почти уничтожили, а куда делись остатки технофакторов, так до сих пор и неизвестно. И последний, как говаривает ректор Оплота: заноза в общеизвестном месте. Место, куда ссылаются изгои с княжеств, баронств и империй, клоака безрассудства и кузня сильных магов. На этом материке располагается несколько вольных городов или даже почти княжеств, которые располагаются не так на материке, как больше на прилегающих к нему островах, обладают хорошим таким морским флотом. Сам материк не слишком большой десница дней в пути, для интересующихся около двенадцати дней. Да не большой, но я предупреждал. На нем больше располагаются продовольственные фермы и склады, а также особые древесные плантации, сорта которых лучше всего подходят для постройки кораблей. Якобы из-за определенных потоков магической энергии деревья становятся очень удобными для изготовления киля и боковых поверхностей судов, как говорил на одной из лекций магистр магии и искусств энергии земли Алиниэль. Поэтому и основное строительство проходит у нас, на материке изгоев. И да, наш континент является как его там… монополистом в строительстве лучших летучих кораблей. Что? Я разве не предупредил? Все материки и острова не располагаются в земной тверди, вернее не совсем. Часть, низкая, да, касается основного массива. Но наши острова, где я обитал пять лет назад, как раз таки не касались глубины вод. И да, вулканический остров полностью зависит от земной тверди. Вам интересно почему острова летают? Так увы это не так, они просто находятся на одном месте. Цитирую слова одного из преподавателей " левитируют согласно основной оси планеты". Не задавайте вопросы что такое планета, я так и не понял. Но зато боевые навыки у меня на хорошем уровне. А со шпагой и того лучше.

Итак, я присягаю на верность как раз таки Элиану, городу государству, так же как и мои приятели, мы изгои, поэтому наш максимум в Оплоте это пять лет обучения, вместо полноценных семи. Чего морщите лоб? Откуда пять и семь лет? Хорошо, хорошо, не злитесь. Всего курсов в Оплоте семь, три основных, базовых с самыми общими предметами, я их пропустил и не запомнив. И самое интересное, четыре последних курса. На четвертом и пятом мы научились зарабатывать на магии. Что вы, никаких махинаций и сомнительных операций с денежной системой. Мы научились… впрочем, потом расскажу, в другом повествовании. На старших курсах должны были бы преподать более мощные конструкты магии, но как сказал мой друг Оз, Озелиан Моргенштран из семьи Старов: рылом не вышли. О, кстати, клятва подходит к концу, так что закончу краткий экскурс иначе. Меня при выпуске из Оплота все преподаватели прозвали Элианским Петрушкой, а друзья зовут Петером, на втором слоге ударение, Элианским. И да, я должен был быть наследником главы города, но увы, во мне так не вовремя проснулся дар магии.

* * *

- Глава! Ваш приказ выполняется. Печати на древнем алтаре Южного атолла Великого океана разрушаются. Но очень медленно, магической энергии для взлома печатей не хватает.

Человек припал на ногу перед креслом, стоящим возле стола. Мужчина в кресле слегка повернул голову и одобрительно кивнул. Кубок в его руке слегка колыхнулся рубиновой жидкостью.

- Тогда нам понадобится элемент ритуальной магии. - Мужчина в богатых одеждах и длинных кожаных сапогах встал с дорогого кресла, забыв о кубке в левой руке, и подошёл к резному окну. Его настроение резко поднялось, и голова слегка повернулась в сторону морского горизонта. Открывшийся вид на побережье завораживал: редкий кустарник дышал морским воздухом, пальмы во второй береговой линии шевелились под дуновением легкого ветра, а волны накатывали на полосу мелкого белоснежного песка. - Скажи экипажам, что предстоит - При этом его губы сложились в зловещую ухмылку. - хорошая прогулка на кораблях по соседним государствам. Нам предстоит очень много составить зиккуратов и направить энергию на печати.

Докладчик в ужасе отшатнулся от своего господина и задрожал от понимания о том, что собирается сотворить его господин. Эрик глубоко вздохнул и успокоился. Голос в его голове продолжил рассказывать о правильном сложении пирамиды из тел людей и правил наложения отпечатка на магические энергии. Затем голос пропал. Его подчиненные, пираты, наводящие ужас на все материки, должны будут очень постараться и сделать всё в точности, как говорит этот Голос. Эрик повернулся в сторону кресла и глянул на подчиненного, застывшего в ужасе возле двери.

- Пшёл вон. - Его голос заполнил всю комнату, а глаза заполнились клубами тьмы. Рука автоматически бросила в сторону докладчика предмет, кубок тонкой работы стукнулся об стену и покатился по полу, а подчиненный быстро юркнул в сторону двери и прикрыл за собой дверь.

Эрик оперся руками о столешницу и вздохнул. Единственная мысль, которая билась в его воспаленном безумном мозгу - “Мир изменится, мир станет целым”. Эрик ощутил, как ледяные пальцы безумия сжимают его виски. Голос, звучавший в его голове, был подобен шепоту древних богов, требующих жертв. Он был проводником воли, орудием в руках неведомой силы, жаждущей пробуждения. В его глазах плясали отблески грядущего хаоса, словно искры из горна, где перековывается судьба мира.

Он подошел к зеркалу, и его отражение показало ему не владыку пиратов, а лишь оболочку, марионетку в чужой игре. "Цель оправдывает средства", - прошептал он, словно заклинание, пытаясь заглушить ростки сомнений, пробивающиеся сквозь броню одержимости. Зиккураты из плоти и костей, ритуальные жертвы - цена, которую он готов заплатить за исполнение пророчества.

В его душе разгорался пожар честолюбия, пожирая остатки человечности. Он видел себя не просто завоевателем, а архитектором нового мира, творцом, ваяющим реальность по своим лекалам. "И пусть небеса падут, и земля разверзнется, - прорычал он, - но моя воля будет исполнена!"

Эрик выпрямился, и в его взгляде вспыхнула решимость. Он был готов обрушить на мир волну террора, развязать кровавую жатву, лишь бы пробудить древнюю силу, спящую на дне океана. Его безумие стало его компасом, его одержимость – его оружием. И мир содрогнется, ибо грядет Эрик, вестник перемен, палач и творец в одном лице.

* * *

Вечером в комнате у Оза, друга Петера Элианского в дорожной куртке, под подкладкой замигал красным медальон связи. Он протянул руку и вытащил из потайного кармана артефакт. Голос из медальона связи представился командиром квинты флота семьи Старов.

- Озелиан, твоё обучение подходит к концу?

- Да, милорд. Ректор доволен нашими прикладными знаниями, правда очень возмущался нашему приключению в стенах академии.

- Слышал. Ты отличился на третьем году. Это похвально, что вы нарабатываете с друзьями практические навыки и крепнет дружба с Петером. Не забудь, для того чтобы алтарь Древних пал, нужна кровь одного из них. А твой Петер возможно последний из чистой крови.

- А другие, кого наша семья курирует?

- Навыки и способности не настолько хорошо проявляются. Так что ты уж постарайся сохранить для нас своего чистого представителя Древних магов.

- Будет исполнено, милорд.

- До связи, Озелиан. Не подведи адмирала Эрика!

Оз погасил медальон, и алый отблеск заплясал тенями на стенах комнаты, словно всполохи тайного пожара. Слова командира квинты засели в сознании Оза, словно занозы под ногтями. "Кровь одного из них…" Он посмотрел на спящего на соседней кровати Петера. Его лицо, умиротворенное сном, казалось ликом ангела, вырванного из небесных сфер и заточенного в бренную оболочку. Предать этого ангела? Принести его в жертву алчному Молоху древности?

Оз ощутил, как в груди зашевелился ледяной змей сомнения. С одной стороны – долг, верность семье Старов, обещание процветания и могущества, сотканное из шёпота столетий. С другой – дружба, крепкая нить, связавшая его с Петером узами братства и взаимной поддержки. "Что есть долг, если он требует предательства?" - пронеслось в голове, словно эхо далекого, забытого спора.

Оз поднялся и подошёл к окну. Ночной город мерцал внизу, словно россыпь драгоценных камней, рассыпанных по бархатной ткани. В этом хаосе огней он попытался найти ответ, но увидел лишь отражение своей собственной смятения. "Будет исполнено, милорд…" – вновь прозвучали слова, словно заклинание, сковывающее его волю. Но в глубине души Оз чувствовал, как рождается бунт, как расцветает цветок неповиновения в затхлом саду долга.

Он знал, что впереди его ждет битва, не на полях сражений, не в темных коридорах академии, а в самой глубине его сердца. Битва за душу, за право выбирать между тьмой и светом, между предательством и верностью. И Оз знал, что каким бы ни был исход этой битвы, он навсегда изменит его, оставив на нем шрамы, которые не залечить ни временем, ни могуществом Старов.

* * *

- Линаниэль…

- Да отец.

- Как там ваша компания студентов?

- Больше не лезем в Запретные земли. Алтарь Древних должен был уже полностью начать передавать манно поток Петеру, но что-то незаметно проявлений избытка магии. Сильных изменений в поведении не было, он остался тем же как и раньше балагуром и весельчаком.

- Это хорошо. Как там твои отношения с Петером, еще не готовы к официальному мероприятию?

- Ваше высочество, я не могу говорить за двоих. - И сразу с официального перешла на домашнее общение. - Петер собирается как нибудь заехать. Обещал после Элиана сразу к тебе по какому-то вопросу заглянуть.

- Наконец-то, я долго ждал, когда ты сподобишься завести отношения. Рад за вас. Буду ждать его и отеческое благословение дам, не переживай.

Линаниэль опустила взгляд, пряча легкий румянец, проступивший на щеках. Слова отца отозвались теплым эхом в душе, но она не спешила поддаваться всецело захлестнувшему ее чувству. "Отношения – это не вышивка, которую можно закончить одним движением иглы," – пронеслось у нее в голове, – "это скорее гобелен, требующий времени и терпения, где каждая нить – это компромисс, понимание и капля магии."

- Благодарю, отец. Твоя поддержка значит для меня очень много. Но помни, даже самый прекрасный цветок может завянуть, если его не поливать вовремя. Мы оба стараемся, но дорога к истинной близости – это не спринт, а долгий, извилистый марафон.

Король улыбнулся, видя смятение дочери. Он знал, что за внешней холодностью и расчетливостью Линаниэль скрывается ранимая и чуткая душа. "Любовь – это не теорема, которую можно доказать, а танец, в котором нужно отдаться ритму," – подумал он.

- Я понимаю, дочь моя. Не торопись. Главное, чтобы в ваших сердцах горел огонь, а не просто тлели угольки. Петер - достойный юноша, и я верю, что он сможет разжечь в тебе пламя, о котором ты даже не подозреваешь. А насчет благословения… "Не стоит судить книгу по обложке, а любовь по первому взгляду." Пусть время покажет, насколько крепка ваша связь.

* * *

Ректор Оплота сидел на своём любимом диванчике под крышей библиотеки. В руках у него лежала открытая магическая книга, фолиант, в котором были перечислены виды магических конструктов, от самых простых до самых сложных, созданных ещё Древними магами.

- Солнечный цикл очень неожиданно завершается. - В пустоту заметил ректор. - Наконец-то союз пиратов сделал свой ход. Как утомительно было это всё, целую тысячу лет, и это проклятье быть хранителем алтарей Древних магов. А последние триста лет занимаемой должности в магической школе? Необычное времяпровождение, но пора идти дальше. Как много талантливых магов, целые Рода, династии, обучались у меня, становились великими и для чего? Мир так и остался ущербным, половинчатым. А ведь когда-то было всё иначе, мир был целостным, артефактоника и магия, наука… иной был уклад жизни, и итог - самая страшная война в истории из-за банальности. Одни не захотели прогрессивно мыслить - ретрограды старые, другие ненавидели всякую магическую составляющую. А гордость как оказалось правит всем этим богопротивным миром.

Ректор провел крючковатым пальцем по буквам на желтоватом от времени листочке книги. И задумчиво перевернул страницу. На следующем листе проступали линии узора для составления одной из средних печатей кровных уз, так необходимой для увеличения сил через малые алтари силы. Ректор задумчиво закусил губу и сдвинул брови. Глаза сосредоточенно двигались по ленте узора, запоминая каждый изгиб и прямую черточку. Через несколько мгновений со вздохом он захлопнул книгу. Фолиант взлетел вверх и устроился между других книг на полку.

Что ж, Петер, теперь тебе придется отдать долг Древнего мага. Придётся помотаться между оставшимися алтарями и замкнуть постепенно на тебя все полки сил. Справишься? Не знаю, в Оплоте ты показал себя с лучшей стороны, но большая сила чаще всего развращает. Мы если что посмотрим за тобой… одним глазком. - На этом ректор встал с диванчика и лёгкой, отнюдь не старческой походкой, несмотря на свой возраст, походкой пошёл к лестнице. Дух академии с облегчением вздохнул и протянул свою тонкую ауру в сторону Запретного леса.

Глава 2. Знакомство с оружием.

Весь пятый курс с нашего материка изгнанников закончен. Мы получили свои посохи, но я вот сделал себе красивое кольцо. Ну не любитель, массивных посохов с навершием. Слишком портят они мой красивый парадный костюм, а ходить в других нарядах по мне тот ещё моветон. Так что с кольцом мне как-то легче работать. Выдали остатки стипендии, полагалось полный оклад в сто дирхамов, но видимо решили скупердяи сэкономить. Но я таки смог им отомстить, закатил такую отгульную, что два корпуса теперь будут дней двадцать ремонтировать. Так что теперь я и мои товарищи стоим на брусчатке главной площади Оплота перед выходными парадными воротами. В головах все ещё раздается звон разбитых стекол, во рту привкус мышиного помета, а внешний вид мы имеем достаточно помятый. В кошелях не то чтобы пусто, но после вчерашней вечеринки, отгульной, как я назвал, денег было совсем мало. Но мы довольны остались тем, что провели целых пять лет в знаменитом во всем мире Оплоте. Спросите почему знаменит? Так в Оплоте самая богатая библиотека это раз, два дата основания теряется во времени. Так что самая популярная академия, древнейшая, имеет свою ауру и сознание. И я в ней учился, прямо гордость берет за себя.

- Петер, пойдем покупать лошадей или у тебя другие планы? - Оз похлопал рукой по левому бедру с пустыми ножнами.

- Сначала возьмём свое оружие у мастера Мефисто. - Я качнул головой в преддверии новых приключений слева направо по старой, укоренившейся с ещё детских лет, привычке.

Лина махнула рукой в сторону ворот:

- Тогда может по Малой висельной улице? Там как раз есть кабак по пути.

- Линаниэль, может не сейчас, а? - Оз сощурился и как-то резко подобрался. - Кабак от нас не уйдет, а потом с кашей в голове особо не уедешь.

- Оз, ты конечно прав, но как… Как, триединый вас всех… Можно ехать домой и без бутылки алкоголя в сумке? Это же святотатство!

- Кто о чём, а наша эльфа о вине. - Морр, мой второй друг, которому можно и плечо подставить и подать руку в беде, снова включил режим святого. - Уж лучше бы мы быстрее взяли лошадей и отправились в Элиан.

- Туда месяц идти. - Лина не сдавалась. - А в сухую месяц я не выдержу.

Я устало вздохнул о разгоревшейся перепалке и в задумчивости закусил губу. С одной стороны понимал Лину, но с другой… пять долгих лет меня не было дома.

- Линаниэль! - Я старался быть серьезным. - Согласен с тобой. Ты ответственная за алкоголь. - Кинул ей в руки остатки монет из своего кошеля. - А я с парнями пока займемся лошадьми. Вы как, Оз, Морр?

- Да куда мы денемся, - в один голос протянули два балбеса. Я лишь горестно вздохнул, ведь чаще всего именно ваш скромный слуга получал за шалости от магистров и ректора. Впрочем это время останется за воротами, как только мы пересечем границу Оплота.

Малая висельная так называлась из-за площади, в которую она почти параллельно идущей Большой вытекала. В праздники на площади проходило необычное торжество - Большой суд, в котором выносили приговор в виде повешения. Сейчас, когда мы шли по ней народ вёл себя спокойно, а значит мертвецов на площади нет. Конечно, было время, когда мы становились свидетелями той или иной казни воров, мелких баронетов или даже имперских служащих. Но сегодня все было тихо и спокойно, город жил своей святой и размеренной жизнью. Из окон вторых этажей периодически выкидывали мусор, дважды выкинули из красивых горшков ароматные лужи. Я с парнями прошел до конца улицы, свернул на площади влево и оказался снова возле кузнечной улицы. Вы сейчас спросите, почему снова? Так наша компашка периодически брала на этой улице заказы по зачарованию тех или иных предметов, иногда перепадали заказы на ювелирные украшения. Третий двор справа с черепичной ярко алой крышей не выдавался на улицу, а наоборот будто улица в этом месте раздалась сильнее, образуя небольшой карман. А уже в самом кармане стоял мощный бревенчатый забор с ярким домом. Тут все скажут что у порога должен сидеть какой нибудь гном. Увы, нас встречал с распростёртыми объятиями наш старый знакомый орк. Не говорите мне про орков, нет, они не криворукие и косорукие, наоборот изделия у них не уступают сейчас матерым гномам. Последних уже давно не видно на поверхности, а куда подевались коротышки так никто и не признал, а прознавший, наверняка остался в гномьих шахтах.

Встретивший нас Заргус торопливо докурил витую деревянную трубку и сплюнул на мостовую. Да, в городе рядом с Оплотом, именующем себя столицей Западной империи, дороги и проулки были не из кирпича и глины, а из мостовых булыжников. Заргус хлопнул в ладоши и мило улыбнулся, в принципе, как мог дружелюбно, но получилось как всегда впечатляюще: клыки из верхней челюсти выступили из-под губы ещё сильнее, а нижняя приоткрыла маленькие острые резцы.

- Заргус, старина! - Оз подошёл к нему и стукнул по предплечью ладонью. - А где хозяин, Мефисто?

Орк усмехнулся и поднял глаза к небу, игнорируя вопрос.

- О, Петер и компания. А где вы забыли прекрасную Лин? Хотя о чем я, наверняка мы не успеем начать разговор, как она будет в вашей компании. Входите в мою лавку, ваши заказы ждут вас. Я успел даже немного добавить свои зарисовки. А Мефисто уехал в степь с одним из крайних обозов за новыми товарами.

- То есть ты нам скидку не дашь? - Оз подозрительно покосился на орка.

- Будет вам скидка, ведь, насколько я знаю, вы сегодня… вернее вчера закончили свой последний день в Оплоте. А раз так, то сегодня ваш последний день в нашем славном городе. Так что будет и скидка и мои дополнительные наборы.

- Ты шутишь? - Оз чуть не подпрыгнул на месте. - Что могло с тобой, Заргус, случиться, что ты так расщедрился?

- Ну, вы ведь к себе поедете? В Вольные города?

Я мысленно поморщился. Не люблю это название "Вольные города" слишком сильно отдает ненужной фальшью. Никогда в проклятых городах или городах изгоях не было вольницы. Все так же как и везде. Но нет, орки упорно наш край называли вольным. Хотя… мне особой разницы нет как их называют в империи, но когда при мне… очень отдает приторной фальшью.

Заргус остановился возле прилавка, на котором лежал немаленький сверток, и вдохнул воздух сквозь плоские почти прямые ноздри.

- Итак, вы заказывали доработать полуторный меч, дагу, хороший лук и что-то из метательных ножей. Я мог все это сделать по букве нашего с вами договора… - орк сделал паузу в речи и улыбнулся снова фирменным оскалом. - Меня бы никто из наших Кузнецов не осудил.

Оз задумчиво покивал трех метровому орку и чуть удобнее сел на стуле. Заргус это заметил и лишь кивнул.

- Я осмелился сделать нечто большее, увы, без чар, это вы и сами сделаете, если посчитаете нужным. Теперь, на ваши руки… - орк схватил завязки пальцами, распустил узел и откинул материю. - хочу отдать лук венийский, да, по их технологии, тройная планка, сборный, металлическая нить сгибать сможет только Морр. Он у вас всегда по этому был. - Дождавшись дружного нашего кивка со стульев, орк продолжил. - Перчатки к нему прилагаются, стрелы как бронебойные, так и легкие для птиц, причем самих стрел я подготовил по три десятка каждого вида, наконечники отдельно тоже уложены, их сотни четыре.

Морр встал со своего стула, одел неторопливо перчатки и примерил лук. Одобрительно хмыкнул и смахнул себе с прилавка указанный колчан со стрелами и сумой с наконечниками.

- Теперь… Оз. - Орк коротко рыкнул. - Меч из звездного железа, на лезвии алмазная кромка, знаешь что это такое? - после кивка вернулся к клинку. - Само тело клинка легкое, но не пустое. Метеоритное железо совмещено с пластичным металлом, семь сгибаний, восемь пластин в метр длиной. Да Оз, восемь пластин, если считать по слоям. Клинок можно гнуть, а также им гнуть мясо под любым углом. Рукоять простая, обтянута кожей рыбы. А вот внутри неё, если нажать на навершие есть углубление или для нити/лески или для мелких инструментов. - Оз с коротким поклоном взял клинок в руки, пару раз взмахнул им и вложил в ножны. Сталь клинка с легким шипением вошла в деревянный патрубок и стукнула о щечки. Остался только я и Лина.

-Если позволишь, - он бросил взгляд на меня, дождался прикрытия век и продолжил. - Для красавицы Лин подготовлены наручи с двумя клинками на тонком металлическом тросе. Пять коротких клинков для метания, пять звёзд, пять игл. Интересно почему пять? Все просто, материал - кровавое железо, реже всех остальных, метеоритное чаще встречается. Что, голубчики, удивил я вас?

- Заргус, хватит паясничать, мы это всё уже поняли. - Оз нервно теребил карман своих холщовых брюк. - Давай уже дальше.

Орк улыбнулся одними глазами, из-за чего морщины вокруг спиральных татуировок на лице собрались в мелкую сеть.

- Два кинжала попроще для голенищ сапог, два длинных острых как стилеты в поясные ножны. Ну и основной… мой любимчик. - орк передал с этими словами набор для Лин. - Гибкая как змея, податливая как женщина нет, не сабля. Настоящая дага, широкий эфес, защищающий руки от ударов клинков, длинное тело - плечо с хвостиком, и острие слегка изогнуто, синий с лазурью металл в основе, кромка лезвия как и у меча твоего друга с алмазным напылением. Точить можно после стотысячного трупа.

Я встал с мягкого стула и протянул руку. Орк улыбнулся и качнул головой.

- Дага старая, можно сказать не новодел, из одного Степного кургана. Я только навел лоск…

- Зачем нахваливал? - Оз влез бесцеремонно и нахально в монолог Заргуса.

- Молод ты еще. - Орк снова фирменно улыбнулся и почти зарычал. - Клинок старый это так, и он сам выбирает кому служить. До вас был снят был с трупа, а после куплен одним из наших степных воинов. Сейчас я предлагаю, как посоветовал Мефисто, сначала омочить в крови хозяина клинок, а потом посмотреть на реакцию.

Я задумчиво кивнул слегка нервно сжимая пальцы. Нам ранее подобное говорилось преподавателями об утерянных артефактах прошлого, которые реагировали на кровь своих истинных хозяев. С одной стороны мне подошла бы эта дага, но с другой уж больно не хотелось рисковать. Оз меня быстро выручил своей фразой: А чего думать, не нужно нам такое. Дай другой клинок и пойдем, а то потратили много времени.

Заргус пожал плечами, мол, дело хозяйское. Он ловко смахнул дагу обратно в сверток, словно фокусник, прячущий кролика. Вместо нее выложил на прилавок простую, но смертоносную вещь - короткий палаш, словно обсидиановый осколок ночи, с рукоятью, перевитой серебряной нитью, словно застывшая лунная дорожка. "Бери, парень, не пожалеешь, - пробасил орк, - этот кусок стали ждет, чтобы его окропили, да не простой водой, а багряной росой битвы."

Оз, словно пес, почуявший дичь, мигом схватил палаш, проверил баланс и довольно хмыкнул. "Вот это дело! Без всяких там выкрутасов, прямо в цель!" Свернув все наше добро в объемные тюки, Заргус назвал цену, от которой у меня засосало под ложечкой. "Скидка, говоришь? - проворчал я, скрипя зубами, - Да тут целое состояние!" Орк лишь расхохотался, громыхая, словно обвал в пещере: "За качество надо платить, юноша! И потом, это же инвестиция в твою будущую славу!"

Вывалившись из лавки Заргуса, мы наткнулись на Лину, державшую в руках сразу две внушительные бутыли. "Ну что, герои? - звонко пропела эльфа, - Все вооружились до зубов? Тогда вперед, навстречу приключениям и звону монет!" Ее глаза искрились озорством, словно звезды, отраженные в темной воде. "Элиан ждет!" - прокричала она, взмахнув бутылкой, как боевым знаменем.

Мы двинулись к конюшням, оставляя за спиной Оплот, с его древней библиотекой и тайнами, шепчущимися в стенах. Пыль дорог манила, как обещание новых горизонтов, а сердце рвалось навстречу дому, словно птица, выпущенная из клетки. Впереди ждала неизвестность, но с верными друзьями и оружием в руках, никакие испытания не казались страшными.

Солнце, словно багряный глаз циклопа, следило за нами с высоты небес, обжигая спины и вытягивая последнюю влагу из пересохших глоток. Дорога, эта змея, вымощенная камнями, вилась бесконечной лентой, маня к горизонту и одновременно изматывая своей монотонностью. Оз, сжимая в руке новообретенный палаш, шагал впереди, словно гончий пес, предвкушающий охоту. Его движения были полны пружинистой энергии, готовой в любой момент выплеснуться яростным рывком.

Лина, словно щебечущая птичка, подбадривала нас своими песнями, умудряясь при этом не расплескать ни капли из драгоценного содержимого бутылей. "Не унывайте, воины! – восклицала она, – Впереди нас ждет Элиан, а там и бочки рома не за горами!". Её оптимизм был подобен искрам, разлетающимся от костра, согревая и вселяя надежду.

Я же, плелся позади, словно побитая собака, проклиная Заргуса и его "инвестицию в будущую славу". Жаба душила при мысли о том, сколько золотых монет осталось в лавке этого жадного орка. Но, глядя на горящие глаза Оза и беззаботную улыбку Лины, я понимал, что настоящие сокровища – это не звонкая монета, а верность друзей, закаленная в горниле приключений.

И пусть дорога будет трудна, а враги коварны, мы не сломаемся! Ведь в наших сердцах горит пламя жажды приключений, а в руках – сталь, готовая ответить на любой вызов. "Вперед! – крикнул я, – К новым победам и новым испытаниям! Пусть боги будут на нашей стороне!". И эхо, словно вторя моим словам, разнеслось по окрестностям, уносясь вдаль, к новым горизонтам и неизведанным землям.

* * *

Эрик мерял свой кабинет резкими, громкими шагами, гулко отдающими по всему помещению. Худой помощник снова трясся возле двери кабинета.

- Орк дал Петеру присягу?

- Нет, мой господин.

- То есть только клинок и общее направление?

- Да.

- Ты сегодня немногословен, Парий.

- Ваш гнев как всегда на высоте, мой господин, и я не смею в вашем присутствии растекаться словами.

- Молодец, начал понимать, что нужно говорить и когда. - После минутного молчания Эрик продолжил:

- Что еще орк наговорил компании?

- Ничего стоящего. Общие фразы, упомянул легенду даги.

- Это плохо и хорошо.

- Мой господин, мне продолжить собирать через Озелиана информацию?

Эрик сел в резное кресло и хмыкнул.

- Конечно да, отчеты как обычно, сразу после доклада спутника - мне на стол в устной или письменной форме.

- Будет исполнено.

- И самое главное, зайди к третьему капитану. Пусть выдвинется в сторону Оплота, на карте есть одна деревня, как раз нужно еще одно вливание силы через зиккурат. Так что продолжаем работать в том же темпе.

Эрик откинулся на спинку кресла, его взгляд скользнул по потолку, словно выискивая там ответы на невысказанные вопросы. Тишина в кабинете звенела, как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. "Вливание силы через зиккурат… еще одна деревня…" – пронеслось у него в голове. Слова звучали сухо и расчетливо, но за ними скрывалась бездна цинизма и жажды власти.

Парий, словно тень, ждал у двери, готовый раствориться в полумраке коридоров. Он был лишь инструментом в руках Эрика, винтиком в огромной, безжалостной машине. Его лояльность была выкована страхом и необходимостью выживания, а каждое слово выверено до миллиграмма, чтобы не вызвать гнев господина.

Эрик поднялся, и его силуэт, искаженный отблесками пламени в камине, казался демоническим. "Оплот… этот чертов Оплот!" – прорычал он, словно выпуская клубок змей из горла. Это был кость в горле, заноза в сердце, последний бастион сопротивления. И он, Эрик, должен был сломить его, раздавить, как гнилой плод.

"Пусть третий капитан знает, – процедил он сквозь зубы, – что каждый убитый крестьянин, каждая сожженная хижина – это еще один шаг к нашей победе. Пусть кровь оросит землю, дабы из нее произросла наша империя!" Его глаза горели фанатичным огнем, в них отражалась жажда власти, безграничная и ненасытная, как вечный голод.

Парий поклонился, словно сломанный тростник, и исчез, оставив Эрика наедине с его амбициями и кошмарами. Кабинет снова наполнился тишиной, лишь потрескивание дров в камине нарушало ее. Но в этой тишине звучала зловещая симфония будущей войны.

* * *

- Линаниэль, что такого случилось, что решилась установить со мной связь? - Пожилой эльф сидел в уютном кабинете, выполненном из классического кленового массива. Пальцы кистей сплелись домиком у эльфа.

- Заргус выдал Петеру утерянный артефакт работы Эль'Тау.

Взгляд пожилого эльфа из скучающего стал злым и более живым.

- Значит артефакт. Орк сделал свой ход. Это интересно. А что хоть за артефакт?

- Клинок Семи великих печатей.

- ...

- Что такое, отец?

- У меня всё хорошо, а вот этот орк точно выжил из ума раз решил нашему магу отдать такую реликвию.

- А что не так с этим клинком?

Высший эльф промолчал, о чём-то размышляя.

- Тебе ничего не предлагал?

- Нет, никаких артефактов не предлагал. Если правда не считать моих новых метательных клинков саев, звёзд сюрикенов и узких стилетов.

- Линаниэль! - Голос высшего эльфа из спокойного стал свистящим. - Ты опять не можешь отделить плёвла от зёрен.

- Что не так отец?

- Напомни мне старому, из какого материала у тебя любимое оружие?

- Кровавое железо.

От этих слов высший эльф резко встал, стул при этом с громким стуком завалился на дубовый пол.

- Дочка, ты совсем из ума выжила? Это самое главное. Кровавое железо очень редко случается, а оружие из него не просто великое… Его не обнажают попросту на людях, а почему, ответь мне?

Линаниэль задумчиво укусила губу.

- Потому что оно требует крови?

- О, ты наконец-то решила подумать своей красивой головкой? Молодец дочка.

Эльф сел обратно за стол и подвинул стул.

- А молчуну вашему что досталось? Тоже что нибудь редкое?

- Раз ты спросил теперь думаю что да, очень редкое. Венийский лук.

- О… это очень интересно. - глаза высшего эльфа с обычного жёлтого стали отливать золотом. - Теперь мне многое ясно. Вас ждёт много испытаний. Так что будь надёжной опорой своему будущему супругу.

- До связи, отец.

Глава 3. История орка.

"Когда в степи стояли раскидистые деревья и мир был значительно моложе, бушевала битва на закрытом континенте. Да, да историческая война между технофакторами и истинными магами. Так вот, в то время многие магические и технические артефакты создавались далеко не в очаге военных конфликтов, а немного дальше.

И самые разрушительные магические клинки выходили в свет именно из степи.

Тогда не было деления зеленой расы на подвиды орков, гоблинау, пересмешников, ныне исчезнувших с лица земли и островов. Одна раса, один язык. Не певучий, не рычащий, но мягкий и плавный. Эльвы, они же гордые Дану, и их, собратья Эльдары прямая противоположность зеленым Эль' Тау. И эта ныне выродившаяся раса " - Загрус сплюнул на дощатый пол. - " создавала чудесные клинки. Легенда о Синем пламени, Семь мечей ледяного мага. Это все старые легенды, которые сейчас в виде сказок переносят нас в выдуманные миры. Одни истории, о которой шаманы из рода в род передают как предание о возрождении Эль'Тау. А теперь, молодые маги слушайте, запоминайте и поразмышляйте в пути домой, что из сказанного правда, а что выдумка обезумевших шаманов… "

- Напившихся вашей фирменной мухоморовки? - Оз усмехнулся и дернулся от моего взгляда. - Время, Петер, у нас чертово время.

- Оз, нам его хватит, но давайте подождем Лину. Она тоже не откажется от интересной сказки, как говорит наш поставщик услуг Заргус.

- Петер, ты ведь уже понял? - Морр оскалился, а я вздрогнул от осознания простой истины. Редкие металлы, клинки, ножи. Все указывало на то, что путь в Элиан продлится значительно дольше месяца, а если и будет коротким… то только для мертвецов.

- Загрус, можете продолжать! - звонкий голос Лин послужил хорошим таким шоком для нас. Я поднял голову и увидел её с парой вместительных бурдюков и одним вместительным мешочком, в котором что-то позвякивало на потолочной балке.

- Благодарю, мистресс! - Орк погладил себя по выступающим клыкам и со вздохом продолжил свой рассказ:

"Подлунный мир сиял одинокой звездой. Эльвы как раз закончили петь на Великом певчем летнем турнире. Высокие представители Тау с мощными мышцами и не менее грозными мечами захлопнули двери Подлунной империи. Ночь брала свои права, а умертвия собирали за освященной землей кровавую жатву. И в этот ночной тихий миг, когда сон только берёт своё начало у каждой светлой души, в ворота пограничного города постучался старик с посохом. Высокий Тау открыл смотровое окошко в воротах и спросил:

- Кто просит защиты в пограничном городе Подлунного сияния?

- Маг что ищет искусных воителей и толковых Кузнецов.

Тау улыбнулся грозным оскалом и открыл малую дверь. Волшебник прошёл в калитку и направился не в сторону таверны, а сразу в ремесленный переулок. Его шаги отдавались тяжелым усталым стуком посоха. Маг шёл, а за ним тянулся след, невесомый след смерти и боли. Тау хмуро глянул на воротные руны, высеченные в краеугольном камне над створками. Те сияли тускло, никаких резких вспышек, изменений цвета свечения. Все оставалось как и прежде, но чувства бывалого Тау говорили, что надвигается некто или нечто страшное. То, что изменит весь мир, затронет каждый материк. Он хотел было одернуть мага, но тот, словно мираж растворился в воздухе, истаял тонкой дымкой. И Тау впервые почувствовал как его кожа на руках и ногах покрывается липким потом.

В тот вечер к прославленному мастеру Кузнецу Эркху на порог явился старый волшебник и забрал заказ Высшего Магического совета. Да этот самый клинок, который признал тебя своим. Клинок готовился шесть месяцев. Ковался из тонких стальных жил, скручивался и изгибался подобно лозе. Над ним читались заклинания Эльвов, наносились письмена ныне живущих гоблинау, изменённых скверной. А форму придавали кузнецы степных гномов. И все трудились над тем, чтобы создать запечатывающий клинок. Имя твоему клинку Семь великих печатей…

- А почему не три, не десять? - Оз продолжил несерьезно относиться к повести орка.

- Не ведомо это мне. - Загрус посмотрел на Оза пристально и ухмыльнулся. - Вы, господин маг рискуете. Третьего раза не будет, только вы начнете меня перебивать… сами знаете. - При этих словах Оз поежился и бросил взгляд на окно. - Невозможно передавать быль так долго, она слишком сказочна. - Орк на его шепот не обратил внимания. Загрус погрузился в глубины своей памяти и продолжил:

Семь великих печатей был выкован и использован в решающей битве с технофакторами. Не знаю как, но проход технофакторам в наш мир, в мир света был запрещен, сокрыт во тьме или еще где. Историю этого меча после Войны исхода истинных магов так никто и не смог отследить. Какое же было удивление у наших воинов два года назад, когда в одном из могильников, когда хоронили вождя обратили внимание на некоторую странность в его оружии. Потертые ножны с рукояткой и камнем в навершии, не подходящие для кургана упокоения богатых воинов. Клинок снова был выпущен, как только лезвие показалось из ножен, Великий степной шаман умер. Никто не знает как, за десять дней до того кургана это могло случиться, но оно случилось. Меч звенел от напряжения, а шаман ушел дорогой снов. На востоке снова неспокойно, пираты собираются во флотилии и не просто грабят и увозят рабов, но и делают более глубокие вылазки вглубь материков."

Я вздохнул и помассировал виски.

- Заргус, с твоих слов получается что два года назад начала подниматься тьма?

- Нет, начались волнения в океане Семи островов...

- Петер, что мы его слушаем? Это бред. Не может легендарный клинок за несколько дней до себя убить кого-то. Это невозможно. Нам студиозусам магистры такого даже не давали на практической артефактонике.

Морр грустно улыбнулся и поднялся. Его оружие уже висело за спиной.

- Нам пора ребята! - я встряхнулся и двинулся к выходу, предварительно взяв ножны с дагой в левую руку.

Загрус проводил нас мутным взглядом, словно предвидел судьбу, разворачивающуюся перед нами, как старый, истрепанный гобелен. Вышли в степь, где ветер шептал древние сказания, а солнце било в лицо, как наковальня кузнеца. Путь в Элиан лежал через земли, исписанные кровью и магией, где каждый камень мог оказаться уснувшим богом, а каждый шорох – предзнаменованием беды.

Морр шагал впереди, его силуэт, вырезанный из самой ночи, не сулил ничего хорошего. Оз, напротив, сыпал саркастичными замечаниями, словно пытался отогнать страх, цепляющийся за пятки. Лина шла молча, ее глаза, как два глубоких озера, отражали небеса, полные предчувствий. Я же, сжимая в руке ножны, чувствовал, как легенда Загруса прорастает в моей душе, словно ядовитый плющ.

В Элиане нас ждала не просто торговля редкими металлами. Там нас ждала разгадка тайны "Семи великих печатей", клинок, чье эхо, как раскаты грома, доносилось из глубин времен. И, возможно, именно там, в сердце тьмы, нам предстояло понять, что из сказанного Загрусом правда, а что – лишь безумный бред шаманов, напившихся мухоморовки.

Но одно я знал наверняка: дорога в Элиан – это не просто путешествие. Это погружение в бездну, где каждый шаг может стать последним, а каждый вздох – молитвой о спасении. И кто знает, может, именно там мы найдем не только редкие металлы, но и ответы на вопросы, которые мучили нас с самого начала.

* * *

Варлиан, капитан третьего ранга флота пиратов стоял на палубе небольшого юркого воздушного судна. Ветер распахивал полы его камзола, пробирая своей студеностью до самых костей. Ему не нравилось последнее распоряжение адмирала, вообще не нравилось то, что стало происходить с флотом. Раньше было проще - набеги на портовые города, на грузовые торговые суда. А все эти жертвенники и магия… Пирату хотелось вернуться обратно, во времена свободы и риска.

Судно быстро достигло редколесья за несколько миль до указанной деревни. Абордажная команда с улыбками обнажила свои палаши и сабли и по одному двое рванули вниз на землю, быстро сгруппировавшись, продолжили двигаться в сторону деревни. А капитан только и смог, что вздохнуть и сжать перилла до белых костяшек пальцев.

Абордажники ему тоже не нравились, потому что от них в последнии дни стало веять слишком большой жутью и странной магией. Будто не люди находились на судах, а какие-то потусторонние существа. Но капитан решил не сильно вдаваться в подробности и выбросить непрошенные мысли из головы, ему не хотелось потерять уважение среди пиратов, а тем более возможность снова встать возле руля.

Через несколько часов абордажники вернулись. За плечами почти у каждого висели тяжелые мешки, а сами они слегка распространяли вокруг специфический запах гари.

Капитан чувствовал, как в душе зреет буря. Приказ адмирала - словно гнилое яблоко, червь сомнения прогрыз его сердце. Деревня… что они там искали? Не золото, не славу, а что-то темное, что-то, от чего пахло смертью и древней магией. Запах гари от абордажников – это клеймо, печать беззакония на их душах. Варлиан не мог больше закрывать глаза на творящийся беспредел.

Он помнил слова старого боцмана: "Пират без чести – хуже морской твари". Но где она, эта честь, когда кровь невинных льется рекой? Где она, когда алчность и жажда власти затмили разум адмирала? Варлиан понимал, что стоит на распутье. С одной стороны – верность флоту, с другой – его собственная совесть, кричащая о справедливости.

Решение пришло внезапно, словно удар молнии. Он больше не мог быть частью этой грязной игры. Пусть его считают предателем, дезертиром, кем угодно. Он должен остановить безумие, пока оно не поглотило весь флот. "Лучше умереть свободным, чем жить в цепях", - прошептал Варлиан, сжимая кулаки.

Ночь опустилась на палубу, словно черный бархат. Капитан подозвал своего верного помощника, старого ворчуна по имени Крюк. "Готовь канаты, Карс, - сказал он тихо, но твердо. – Мы уходим. И на этот раз – навсегда". В глазах помощника мелькнуло удивление, но он лишь кивнул, понимая без лишних слов, что пришло время перемен.

Утром, когда солнце только начинало окрашивать горизонт в алые тона, две гужевые лошадки с небольшими тюками на спинах и с двумя пиратами отчалили от остатков деревни. Варлиан смотрел на удаляющийся силуэт обгоревших бревен, и в его сердце боролись боль и страх. Он уходил в неизвестность, но уходил с чистой совестью. И это было единственно верное решение.

* * *

Улиниэл, Эльвийский король, мерял резкими шагами кабинет. В его голове строились варианты и разрушались. Он в размышлении подошёл к столу, за которым разговаривал со своей дочерью Линаниэль, и в задумчивости постучал артефактом по столешнице.

- Да, так будет правильней.

Улиниэл взял разговорный амулет, сжал в ладони и активировал руническую печать. Из магического конструкта донеслось покашливание и протяжный трехэтажный мат.

-Что, ты чего так поздно решил со мной связаться? - голос ректора Оплота казался раздраженным на первый взгляд. Но Улиниэл знал что это не так, и старик просто ворчит из-за того, что прервали его ночные посиделки у камина с очередным записываемым под диктовку магического стилоса трактатом. - Чего вдруг ты так резко решил поддержать связь. Вроде обговорили следующий набор в Оплот. За дочь беспокоишься? Так она уже покинула город и движется по тракту в сторону морского порта.

-Я как раз по этому поводу. Вы знаете, что Мефисто с Заргусом сотворили очередную глупость?

-Стоп. К вам в королевство они не суются. Значит что-то новенькое отчебучили. рассказывай, а я уж сделаю этим Эль'Тау внушение.

-Эм, мессир, они же не те самые Эль'Тау?

- Уль, не думаешь же ты, что предания сохранились только у вас? Мефисто и Заргус являются хранителями знаний прошлого.

-Но как? Древние народы практически выродились…

- Кроме вас. Эльвов. - Ректор ехидно протянул последние слова по связи и замолчал.

- Мы… - Эльв нерешительно замялся. - Мой народ тоже вырождается. Ты и сам это не меньше меня понимаешь. - Гордый король блеснул глазами в сторону амулета и продолжил. - Магия не мельчает, но создаётся впечатление, будто связь между магией и энергетическим телом истончается и разрушается.

- Так так… ты сам до этого додумался? - голос ректора изменился. Теперь это был голос экзаменатора. - Али подсказал кто из твоих придворных лизоблюдов?

- Мне дали информацию по рождённым магам в моём лесу. Результат неутешителен. Боюсь ещё пару столетий и от великих Эльвов останется только их гордость, а магические конструкты завязанные на магию земли канут в небытие.

- Ну ну… не утрируй. Простые модули будут доступны. А перекос магии ты знаешь из-за чего. Излом потребляет в последние годы слишком много магической энергии, и то как он в себя её втягивает, удерживая скрепы, меня если честно пугает.

Эльв нахмурил брови и выругался.

-Ну, ну… не пристало королю так грязно ругаться. - Ректор довольно ухмыльнулся. - Улиниэл, наш мир вскоре может сильно встряхнуть… до основания. Так что прибереги эти эпитеты на это время.

- Что ты имеешь в виду, старый лис? Излом – это головная боль последних столетий, но не более. Мы строим вокруг него защитные барьеры, маги щитом стоят, сдерживая его ненасытную утробу. Что может быть хуже?

Ректор вздохнул так, что амулет едва не треснул от звуковой волны.

– Хуже, Улиниэл, будет, когда этот щит рухнет. Когда Излом, словно прорвавшаяся плотина, обрушит свою тьму на наш мир. Ты думаешь, мы его сдерживаем? Мы лишь оттягиваем неизбежное. Он растет, высший Эльв, он растет с каждой украденной искрой магии, с каждым выпитым лучом солнца. Он, как раковая опухоль, расползается по ткани мироздания.

- И ты молчал? Ты, хранитель знаний, молчал, пока мир балансировал на краю пропасти?!

- Что толку кричать о буре в тихую погоду? Кто бы поверил старику, бормочущему про конец света? Но теперь… теперь я вижу, что время пришло. Ты чувствуешь истончение связи, другие тоже чувствуют. Скоро, Улиниэл, скоро Излом покажет свое истинное лицо. И тогда нам понадобится вся наша мудрость, вся наша магия, чтобы выжить. Приготовься, король. Зима близко, и она будет темнее, чем ты можешь себе представить.

Глава 4. Дорогою в порт

Дорога в порт лежала через пелену тонких ощущений о грядущих проблемах. Столица, словно окаменевшая гордыня, осталась далеко за спиной. Три тяжелых дня мы передвигались по тракту, переходили вброд небольшой но очень своенравной речки.

Вскоре дорога нырнула в изумрудное море редколесья. Эльфийский кустарник, словно серебряная нить, оплетал лиственницы-великаны. Оз, словно дирижер ветра, то отпускал поводья, то усмирял разгоряченного скакуна. Полуденное солнце, как раскаленный меч, обрушилось на землю. Я почти забыл его летнюю ярость, когда камни плавились под его взглядом, а листья, словно золотые монеты, срывались с деревьев. Я поправил шляпу и коснулся эфеса даги. Теплая рукоять, как продолжение моей души, удобно легла в руку. Камень в навершии мерцал тусклым, неземным светом, в котором плясали синие и красные искры – предвестники грядущих битв.

В голове роились мысли о чарах для клинка. Воздушный серп, словно дыхание ветра, мог стать продолжением лезвия, сея смерть и разрушение. Тройная молния, яростный удар стихии, способный сразить нескольких врагов одним залпом. Но моим сердцем владел теневой клинок – любимое заклинание, позволяющее создавать призрачные лезвия. И тут, вместо ожидаемой засады в планируемых чарах, родилась дерзкая идея: сплести воедино несколько чар. Воздушное зачарование для лезвия, а на эфес – паутину теневого клинка.

Внезапно Оз резко остановился, словно наткнулся на невидимую стену. Дым, черный и зловонный, клубился далеко впереди, падая легкими невесомыми шапками на кроны деревьев. Оглянувшись, я увидел напряженные лица Лины и Морра. Лишь Оз оставался невозмутимым, словно давно предвидел этот кошмар.

– Что скажешь, Петер?

– Там горит деревня, – произнес я с горечью.

– Точь-в-точь как в твоем детстве.

Я сжал плечо друга и выхватил дагу. Остальные обнажили оружие. Молча, как валькирии, мы ринулись навстречу дыму, жаждущие покарать тех, кто посмел осквернить нашу землю.

Дорога осталась позади. Лес промелькнул, словно в кошмарном сне. Золотые поля пшеницы, колыхавшиеся под ветром, стали жертвой нашей ярости.

Внезапно перед нами предстала обугленная картина деревни. Забор, изъеденный огнем, едва держался. В воздухе витал тошнотворный запах горелой плоти. Меня охватила жажда мести – пройтись огнем по вражескому стану, не оставив камня на камне. Ворота, словно подбитый глаз, зияли трещинами и сколами.

Въехали в ворота деревни медленно, ожидая каждую секунду падение стрелы или врага из-за угла дома. Тишина давила,сжимала наши сознания, ни ветерка, ни звука не раздавалось вокруг. Я встал в стременах и спустился с коня. В пыльной земле ровной деревенской дороги были четко видны опечатки копыт. Эти подковы нельзя было спутать ни с чем – скакуны из Эрафта, города пиратов и разбойников. Я спрыгнул с коня, чувствуя, как внутри все кипит от ярости. Деревня была сожжена дотла. Детские тела, изуродованные, с застывшим ужасом на лицах, лежали повсюду. Женщины и мужчины, перемешанные в груду обугленных останков. Лина, словно подкошенная, рухнула на землю, извергнув содержимое желудка. Морр и Оз, отвернувшись, закрыли лица платками. Нам пришлось задержаться здесь на два дня. Мы рыли могилы, совершали обряды очищения. Лина сажала ростки деревьев, моля Мать Природу даровать покой мятежным душам. Мы же запечатлевали в памяти лица убитых, чтобы когда-нибудь вернуть Эрафту долг крови. После этого мы двигались осторожно, словно тени. Оружие наготове, сканирование местности, как перед магистерским экзаменом. Но ни следов пиратов, ни отпечатков копыт. Лишь на закате четвертого дня мы достигли побережья.

Солнце, багровое как сердце, пронзенное стрелой, медленно тонуло в безбрежном океане. Волны, словно гривы разъяренных коней, бились о берег, вспениваясь белой яростью. Вдали виднелся силуэт порта – призрачный город, где тени прошлого переплетались с надеждами будущего.

Океан встретил нас запахом соли и гнили – дыханием морского дьявола. В тавернах, словно в чреве чудовища, клокотала жизнь. Матросы, словно обветренные скалы, делились байками о далеких землях и морских чудовищах. Торговцы, как пауки, плели свои сети, предлагая товары со всех концов света. Мы расспрашивали о воздушном корабле, о сожженной в паре дней пути деревне, о капитане, который осмелился летать между материками.

Старый трактирщик, чье лицо испещрено морщинами, словно карта прожитых штормов, лишь хмыкнул в ответ. "Воздушный корабль? Слыхали, да только это – призрак в тумане, байка для пьяных глоток. Летал, говорят, "Альбатрос", да пропал с радаров, яко дым над костром." О деревне он знал, – "Дело рук Эрафта, окаянные души. Грабеж, поджог – их ремесло. Капитан? Ищи одноглазого Париса, крыса портовая, он все знает."

Мы нашли Париса в игорном притоне, в окружении смрадных теней. Его единственный глаз, словно уголек из ада, горел жадностью и пороком. За пару монет он выплюнул, словно гнилой зуб, нужную информацию. "Альбатрос" – корабль-легенда, набитый золотом и проклятиями. Капитан – безумный гений, помешанный на полетах между мирами. "Последний раз видели его у Костяного рифа, там ищи свою птицу. Но капитана я больше на корабле не видел. Только абордажную команду и какого-то нового главного над ними".

* * *

Эрик сидел возле стола, напротив которого висела подробная карта океана. В дверь громко постучались.

- Заходи уже, не стой за дверью. - Голос Эрика прозвучал достаточно громко.

- Третий капитан не вернулся, господин. Деревня сопротивления не оказала. Империя пока не стягивает войска к побережью. Возможно, но только возможно, что в Империи по поводу зиккуратов еще не переживают.

- Это очень хорошо. Значит продолжаем в том же темпе. Мне нужно разломать печать, а не держать её каркас в спокойном положении.

- Будет исполнено, мой господин. - Человек низко поклонился и постарался спиной выйти в дверь. Это получилось у него достаточно плохо, пришлось слегка переступать в сторону и повторно вписываться в дверной проем.

- Нужны оставшиеся алтари. Жаль, что центральный на Вулканическом недоступен. До него добраться слишком проблематично. А уж перевить печать… Было бы проще сломать её и вернуть мир в изначальное состояние.

- Изначальное состояние… - Эрик задумчиво провел рукой по бороде, почесывая ее в районе подбородка. - Хаос, первозданный океан возможностей, где каждая звезда – лишь искра потенциала, а не выжженная пустыня предопределенности.

Он повернулся к карте, его взгляд скользил по лабиринту островов, словно по паутине судьбы. Каждый островок – это узел, сплетение энергии, удерживающее печать в равновесии. Разрушить их – значит обрушить небеса, выпустить джинна из бутылки, открыть ящик Пандоры, где надежда будет лишь последним призраком, блуждающим в руинах.

- Времена меняются, - пробормотал Эрик, словно обращаясь к самому себе. - И даже боги не вечны. Империя… она подобна колоссу на глиняных ногах, уверенному в своей непогрешимости, но обреченному на падение. Наши зиккураты – это лишь тщетные попытки обуздать энергию, которую мы не до конца понимаем. Но.

Эрик усмехнулся, его глаза вспыхнули хищным огнем. - Они увидят, что бывает, когда недооценивают противника. Они познают цену своей самонадеянности. И когда печать будет сломана, когда хаос поглотит их упорядоченный мир, они поймут, что свобода – это не дар, а бремя, которое не каждый способен вынести.

Он снова взглянул на карту, его палец указал на один из отдаленных островов. - Начнем с этого. Пусть Империя думает, что мы лишь играем в пиратов. Пусть они недооценивают нас. Ибо в тени, в безвестности, куется судьба мира.

* * *

Эльвийский король сидел в своём рабочем кабинете и разбирался в документах. На столе лежали три письма от аристократов, два манускрипта для определения древности, заклинанием такой мощи во всём царстве обладал только он. И старый потёртый конверт. Улиниэл старательно игнорировал этот конверт. Сначала разобрался с тяжбой двух родов, двух старых маразматиков, не желающих определиться с законностью пограничных территорий. Затем занялся вторым письмом из канцелярии. Хотел было потянуться к манускриптам и остановился. Шумно вздохнув, он открыл конверт. Там лежала короткая записка и какое-то схематичное изображение. Картинку на клочке бумаги он отложил в сторону и занялся изучением записки:

Привет мой старый недруг. Вместе со старым Лисом ты сможешь найти остальные алтари. К письму прилагаю печать Древних. Уверен вы во всём разберётесь. Кир Элианский.

Улиниэл тяжело вздохнул. Его разбирал гнев. Письмо в руке превратилось в пепел, а очертания кабинета поплыли в лёгком сером дыму. Эльв быстро очистил воздух заклинанием и разгладил на столе ткань с рисунком. Печать причудливо изгибалась, но основа оставалась ровным геометрическим кругом. Внутри круга по спирали отходили от центра на равном расстоянии жирные серые точки, между точками извивались на странице непонятные символы, схожие с названиями элементов магии, но при этом странно не похожие на магические элементы. Улиниэл отложил в сторону рисунок и несмотря на позднее время взял амулет связи.

Ректор ответил достаточно быстро, будто сам хотел связаться.

- Да, Уль.

- Я только что держал в руках письмо одного маленького паршивца. Ты должен помнить, его сын недавно выпустился.

- Ты про Элианских? Не Кир случаем написал тебе?

- Он. И рисунок странный прислал. Если хотите могу вам скинуть по мысленной связи, хотя не уверен что смогу протянуть до вас, ректор.

- Дай угадаю, там изображен идеальный круг с черными точками по спирали? А вокруг ещё на странице символы… То ли элементы магии, то ли непонятной символики?

- Вы догадливы, мессир.

-Уль, это карта алтарей Древних. По этой карте можно найти центральный, самый важный. С него можно как разрушить, так и восстановить излом. Ты пока, мой юный Эльв изучи и сопоставь с реальной картой нашего мира. А после мне скинешь по мысле связи, а если всё будет идеально, то к тому времени, буду в твоих краях.

Улиниэл опустился в кресло, словно подкошенный бурей вековой дуб. Слова ректора, как ледяной ветер, пронеслись по его разуму, обнажая давно похороненные страхи. Алтари Древних… шепот из глубин истории, от которого даже бессмертные Эльвы ощущали холод на позвоночнике. "Разрушить или восстановить излом…" - эхом отдавалось в его голове. Мир стоял на краю пропасти, и этот безумец Кир Элианский вручил ему спичку, предлагая поиграть с огнем.

Король провёл пальцами по карте, словно пытаясь осязать саму суть Древней магии. Точки на спирали, словно звезды в хаотичном танце, манили и пугали одновременно. Символы вокруг, подобно забытым письменам судьбы, шептали о силе, способной перекроить реальность. Улиниэл почувствовал себя песчинкой в океане времени, ничтожным созданием перед лицом древней мощи.

В его душе разгорался пожар сомнений. Должен ли он вообще вмешиваться? Может, стоит похоронить карту, забыть о ней, как о кошмарном сне? Но голос долга, словно набатный колокол, звенел в его сердце. Он – король, защитник своего народа, и не имеет права отворачиваться от угрозы, какой бы чудовищной она ни была.

Собрав волю в кулак, Улиниэл развернул перед собой карту королевства. Горы и реки, леса и долины – знакомые очертания родной земли. И вот она, первая точка на спирали, словно зловещий маяк, указывающая путь к неизведанному. Работа предстояла титаническая, но отступать было некуда. "Бремя короны – это не только власть, но и ответственность", - прошептал он, глядя на мерцающее изображение алтаря.

Глава 5. Неприятные неожиданности.

Порт мы покинули быстро. Моим решением было двинуться в припортовой городок и доложить о сотворенном в деревне местному коменданту стражников. Городок стоял не слишком большой, но и маленьким его назвать было совсем нельзя. Скорее он был просто средним городом Империи. Мы въехали через северные ворота и сразу же отправились в сторону армейских казарм. Цокот копыт лошадей разносился во все концы мостовой. Дома менялись по мере продвижения к центру города, из более грязных деревянных становились более чистыми каменными с резными деревянными вставками на балконах и окнах. Людей на улице было немного, каждый куда-то торопился. Дважды встретились стражники в плотных кожаных доспехах с металлическими вставками. Они как раз и помогли сориентироваться в городе.

Возле арки стояло двое вооружённых солдат. Алебарды лежали у них на плечах как влитые. Я спешился и взглядом попросил Оза и Морра не лезть в предстоящий разговор. Мои друзья остались снаружи рядом с казармами, а я вошёл к гарнизонному офицеру в дом.

- Мессир маг, чем могу вам помочь? - голос как вязкая патока сорвал с меня концентрацию и задумчивость.

- Штабс-капитан?

- Пока только лейб. И все же. Что вас привело почти сразу после въезда в город ко мне? Ваш костюм ещё в пыли. - слова офицера раздражали, казалось, он с пивным брюшком и маслянистыми черными глазами не хотел и слова услышать из того, что я мог ему сказать. И я решился:

- Мое имя Петер Элианский, вы знаете откуда я еду?

- С Оплота? - предположил не представившийся офицер. Я сел в услужливо предоставленное кресло, на которое рукой указывал офицер.

- Вы неожиданно правы. А буквально день пути назад в лесополосе наткнулся на деревню…

- Да таких деревень много… - попытался меня перебить мужчина.

- Сожженную дотла. Убиты были дети, мужчины и женщины. А следы копыт мне подсказали, что разбойники пользовались лошадьми Эрафта.

Офицер поморщился и отвел взгляд.

- Ну да, бывает в наших краях такое. Высаживается пара лёгких кораблей пиратов и учиняют разбой, это дело не новое. Пограбят деревни и уходят домой. Ничего такого сверхъестественного.

- Не соглашусь с вами. Они всех сожгли. Сложили детей отдельно от взрослых, пирамидой, и подожгли. Из уроков магии могу сказать, что подобное относится к ритуалистике.

- Не совсем вас понял, Петер…

- Просто Петер.

- Ну сожгли и сожгли… - офицер недоуменно взглянул кристально чистым взглядом на меня.

- Я просто был обязан вам доложить об этом инциденте, да и сама ритуальная магия накладывает определенный отпечаток, а значит военных и магов нужно уведомить в первую очередь. В Оплот я уже отправил по своим каналам. Проведите рейд в обе стороны от города, в одной из бухт наверняка найдете недавнюю стоянку кораблей…

- Не учите меня моей работе, мессир маг. - Офицер посмотрел на меня и как то обреченно вздохнул. - Мир не бывает чистым и добрым. Да, разбой и не только, часто случаются на периферии. А вы, сидящие в своих домах близко от столицы не шибко идете на помощь. Даже опаздываете к представлению. Мне жаль эту деревню, печально что всех сожгли. Но я не могу собрать весь расквартированный полк в этом городе и начать рейд на пиратов.

Я заскрипел зубами и промолчал. Мне нечего было сказать на этот спитч командира. Он был прав, маги не лезли в пикантные и не очень дела королей и императоров. Ректор Оплота в самом начале предупредил, что маги выше войн и битв материков, и всё из-за технофакторов и магов прошлого. Видимо в моих глазах что-то из мыслей проявилось, командир устало вздохнул и произнес:

- Не обижайтесь, Петер. Не все так плохо, люди у нас организованы, если одну деревню пираты уничтожили, остальные при нападении сразу по артефакту отправят запрос в гарнизон. А значит много жизней получится спасти. Спасибо что предупредили.

Я привстал со стула и скользнул взглядом по стене к окну.

- Командир, а если наша группа магов займется расследованием подобного случая? Нам не станут чинить препятствия?

- Да, что вы. Только поможем.

Я хищно улыбнулся. Определенно приключения меня искали, даже не так, подстерегали за каждым поворотом. И это очень даже хорошо будоражило застоявшуюся кровь.

Я покинул кабинет военного командира и спустился вниз по лестнице. Друзья стояли возле наших лошадей и ожесточенно о чем-то спорили. Когда я подошел голос Оза резанул своими ворчливыми нотками:

-... У нас и так много проблем, нужно добраться до Элиана и помочь Петеру сесть на место почившего отца.

Я не смог оставаться спокойным и схватил его за отворот дорожного костюма.

- Мой отец не умер, на троне города мой Брат и я собственнолично помог ему сесть на трон. Ты снова начал этот бесполезный трёп.

Лицо Оза вытянулось и побледнело. Лина и Морр выглядели возмущенными и оскорбленными.

- Петер! - произнесла Лина. - Хоть ты скажи, что нужно разобраться с этим нашествием пиратов.

- Морр, а ты что скажешь? - Я повернул голову в его сторону. Он продолжил поглаживать правой рукой переносицу своего гнедого. Его немногословность сейчас не помогала сосредоточиться на разговоре, наоборот раздражала. - Морр, не вводи меня в бешенство.

- Я всегда с вами, куда бы вы не пошли, Петер. Ты это знаешь.

- Но почему?

- Ответ мой связан с клятвой, данной твоему отцу. Я не имею права ничего ответить.

- Отлично. - Оз дернулся из моей хватки. - Вы все сдвинулись на геройстве, только я трезво мыслю.

- То есть ты не с нами? - Линаниэль подняла бровь и поджала губы.

- Да, вашу душу в Ад. С вами, но потом не говорите, что не предупреждал.

Я отпустил Оза, словно выпустил из рук скользкого ужа. В воздухе повисла напряженная тишина, густая, как болотная тина. Каждый из нас, казалось, затаил дыхание, боясь нарушить хрупкий баланс между дружбой и долгом, между зовом крови и жаждой справедливости. Оз, словно загнанный в угол зверь, злобно сверкнул глазами, готовый к прыжку. Линаниэль, подобно разгневанной богине, испепеляла его взглядом, полным презрения. Морр, как всегда, оставался невозмутимым, но я чувствовал, как внутри него клокочет буря, сдерживаемая многолетней верностью.

- Хорошо, – выдохнул я, стараясь унять дрожь в голосе. – Каждый волен выбирать свой путь. Но сейчас нам нужно решить, что делать дальше. Я не могу просто так оставить этих пиратов. Не могу закрыть глаза на ритуальную жестокость, на поруганную память невинных жертв. Это как заноза в сердце, которая не даст мне покоя.

В глазах Линаниэль вспыхнул огонь, словно искра, раздувшая пламя. Она вскинула голову, словно гордый жеребец, готовый к скачке, и твердо произнесла:

- Я с тобой, Петер. До конца. Мы найдем этих нелюдей и заставим их заплатить за содеянное.

Морр, как скала, нерушимо стоял рядом, его молчаливая поддержка была дороже любых слов. Оз, словно передумав, опустил плечи и пробормотал:

- Ладно, черт с вами. Вечно вы втягиваете меня во всякое дерьмо. Но помните, я предупреждал.

* * *

Ректор сидел в своем любимом кожаном кресле в кабинете. Очки на носу приятно блестели в свете чадящей свечи. Стол массивный, из темного элвийского дерева, стоял почти посредине комнаты. За спиной мужчины стояли длинные стеллажи с сотней другой книжек, одни висели, другие мерцали в темноте кабинета. третьи, подергивали своими корешками и жесткими страницами.

На столе ректора стояло немного приборов, три медных стакана с писчими принадлежностями, два с крышечками источали тонкие запахи выдержанных чернил. Свеча центральная чадила, две другие стояли в канделябре без огонька.

На столе лежал длинный объемный виток исчерченный тонкой вязью карандаша, в некоторых местах карандаш был подтерт и заменен на чернила.

Ректор снова блеснул оправой очков в свете огонька и наклонился над свитком. Перо в руке чуть дрогнуло и оставило небольшой росчерк.

Ректор тяжело вздохнул, словно из глубин веков вынырнул. Свиток под его взглядом казался живым, каждая буква пульсировала, как кровеносный сосуд. Это было не просто писание, а отпечаток его души, его терзаний и надежд, свернутых в пергаментный кокон. "Quid est veritas/Что есть истина?" – прошептал он, и эхо вопроса растворилось в густой тишине кабинета, словно мольба, потерявшаяся в лабиринте времени.

Он провел пальцем по тонким линиям, словно ощупывая прошлое. Воспоминания нахлынули волной – жаркие споры, бессонные ночи, лица учеников, горящие жаждой знаний. Все это сплеталось в гобелен его жизни, сотканный нитями долга и страсти. "Vita brevis, ars longa/Жизнь коротка, искусство длинно," – пронеслось в его голове, и он почувствовал, как бремя лет давит на плечи, как тяжесть прожитых мгновений оседает в каждой клетке тела.

Свеча затрещала, словно предостерегая. Ректор поднял голову, и его взгляд устремился в темноту за окном. Там, в ночной бездне, скрывались не только тайны мироздания, но и тени сомнений, терзавшие его душу. Он знал, что свиток у Эльвийского правителя – это ключ, но какой замок он скрывает, произойдет ли слияние двух миров или наоборот два плана реальности разойдутся еще дальше? Свет или тьму? "Nosce te ipsum/Познай самого себя," – шепнул он, напоминая себе о необходимости познать себя, прежде чем пытаться познать мир.

Он снова склонился над свитком, и перо, словно ожившая змея, заскользило по пергаменту, оставляя за собой след из линий, местами пересекающихся. Он чертил, менял основы магических печатей, словно высекал истину из камня, словно пытался уловить ускользающую суть бытия. В каждом росчерке пера была его жизнь, его вера, его надежда. И в этот миг он был не просто ректором, а творцом, ваяющим мир из магии.

Перо скрипело, словно надтреснутый голос совести, выплескивая на пергамент чернила, густые как кровь земли. Каждая линия дополняла, усиливала и изменяла основную печать, добавляя новые условия для активации и раскрытия. "Veritas vos liberabit/Истина сделает вас свободными," – эта фраза, словно заклинание, эхом отдавалась в его сознании, напоминая о высшей цели, о свободе, обретаемой в истине. Но что есть истина, как не осколок зеркала, отражающий лишь фрагмент реальности?

Закончив наносить последний штрих, ректор отложил перо. Чернила еще не успели высохнуть, но он уже видел перед собой не просто магическую печать, а портал, мост между двумя реальностями. Он чувствовал, как энергия свитка пульсирует в унисон с его собственным сердцебиением, как древняя магия проникает в каждую клетку его тела, наполняя его силой и мудростью веков.

Он поднялся из-за стола, чувствуя усталость, скопившуюся за долгие часы работы. Подойдя к окну, он взглянул на усыпанное звездами небо. Каждая звезда казалась ему окном в другую вселенную, в другой мир. И в каждом из этих миров, он знал, есть своя истина, своя магия, свои тайны. И все они, словно осколки разбитого зеркала, отражают единую, непостижимую реальность.

Вздохнув, он повернулся обратно к столу. Свиток ждал своего часа. Ректор понимал, что активация печати – это огромный риск. Он не знал, что ждет их по ту сторону портала, какие силы придут в движение, какие последствия повлечет за собой это слияние миров. Но он также знал, что у него нет выбора. Судьба всего мира висела на волоске, и только он мог ее спасти.

Собравшись с духом, ректор протянул руку к свитку. В его глазах отражались и страх, и решимость, и надежда. Он готов был принять любой исход, готов был пожертвовать всем ради истины. Ведь, в конечном итоге, именно она, истина, и является единственным, что имеет значение. Он коснулся печати, и мир вокруг него вспыхнул ослепительным светом.

* * *

Город, величественный из стали и бетона стоял рядом с бескрайним океаном. Шум прибоя, плеск одиноких добегающих до берега волн будоражил многих людей.

Высокие небоскребы пронзали облака, словно титаны, устремленные ввысь. Их стеклянные фасады отражали солнечные лучи, создавая игру света и тени на улицах внизу. В этом городе контрастов, где современность встречалась с природной стихией, кипела жизнь.

Днем город был наполнен энергией и движением. Бизнесмены спешили на встречи, туристы фотографировали достопримечательности, а местные жители занимались своими повседневными делами. Вечером же город преображался. Загорались тысячи огней, освещая улицы и создавая атмосферу волшебства. Бары и рестораны наполнялись людьми, желающими расслабиться и насладиться вечером в компании друзей.

На набережной всегда было оживленно. Влюбленные пары прогуливались, держась за руки, семьи с детьми строили замки из песка, а пожилые люди сидели на скамейках и любовались закатом. Океан был неотъемлемой частью жизни города, его дыханием и душой.

Здесь каждый мог найти что-то для себя. Кто-то искал вдохновение в бескрайних морских просторах, кто-то - уединение в тихих парках, а кто-то - приключения в шумных ночных клубах. Город принимал всех, даря ощущение свободы и возможностей.

И даже когда на город опускалась ночь, и большинство людей укрывалось в своих домах, океан продолжал свой бесконечный танец, напоминая о вечности и о том, что жизнь всегда продолжается.

В одном из ресторанов недалеко от набережной сидели двое стильно одетых в дорогие, но не слишком яркие костюмы. Один пил крепкий кофе и смотрел на океанскую гладь. Второй потягивал легкий яркий, переливающийся всеми цветами радуги напиток.

- Печать пришла в движение. - Первый нехотя открыл рот и выплюнул фразу.

- Не просто пришла в движение, ее очень сильно давит с нашей стороны и с той, которую вычеркнули давным давно. - Второй отставил яркий напиток и с улыбкой посмотрел на собеседника.

Первый поморщился, словно от зубной боли. "Вычеркнутый" - это всегда была головная боль. Давно были потеряны знания о том закрытом мире, который с помощью магии отделил технофакторов и выбросил в новую реальность.

- Значит, скоро начнется Игра. – Он отпил еще кофе, обжигая горло. - И нам придется запачкать руки.

Второй пожал плечами, сохраняя улыбку на лице.

- Руки уже давно в крови, друг мой. Вопрос лишь в том, насколько сильно мы испачкаемся на этот раз. И сколько придется отмывать потом.

Разговор затих. За окном плескался океан, отражая огни ночного города. Внутри ресторана играла тихая музыка, создавая иллюзию спокойствия и умиротворения. Но двое мужчин знали, что это лишь маска, скрывающая бурю, готовую разразиться. Игра началась, и ставки были высоки как никогда. И судьба города, и, возможно, не только его, зависела от их следующих шагов.

Глава 6. Долгая дорога к ответам на вопросы.

Снова дорога, я и компания пылим на копытных в сторону левого морского побережья. Правую сторону берега до дня пути проверили, бухты неудобные, сплошь изрыты скальными массивами в прибрежной зоне, высадиться в таких местах будет проблематично судам с большим водоизмещением, а маленьким лодкам и шлюпкам будет неудобно из-за сильного течения. Оз продолжал ворчать и возмущаться нашим поведением. Морр сидел спокойно в седле, а Линаниэль как обычно прикладывалась изредка к бутылке с Дарсийским южным красным. Никогда бы не подумал, что эльфы так легко и непринужденно могут перепить горного тролля, а как оказалось, наша девушка может не просыхая вливать в себя литры спиртного. Причем на что она выменивала спиртное в деревнях и на торговых точках, выяснить мы с парнями так и не могли.

И вот сегодня мы должны были наконец-то наткнуться на место стоянки кораблей, но увы, день заканчивался, а подходящих размеров так и не встречалось.

Оз уже успокоился и больше молчал, да зыркал по сторонам.

- Не может такого быть, чтобы пираты не высаживались. - Я стукнул по луке седла и выругался.

Оз усмехнулся:

- А почему нет-то? Может они вплавь пересекли?

Я вздохнул и покрутил пальцем у виска. Морр кашлянул. Я обернулся к нему и приподнял бровь.

- Можно предположить, что они использовали воздушное судно.

Я чуть не свалился с коня.

- Но ведь это невозможно, у воздушных фрегатов другие течения и особенности. Они не везде могут встать на якорь. - Линаниэль сняла с языка мои мысли. Морр странно взглянул на нее и кивнул на полосу прибоя.

- Тут они не пройдут всё равно, а поджог деревни и резня, которую ученили говорят о том, что все произошло достаточно быстро. Из этого можно сделать вывод…

- Морр, ты сказал слишком много слов. - Оз ввернул едкое замечание и криво усмехнулся.

Я дернул в раздражении головой. А Морр продолжил как ни в чем не бывало:

- Что они высадились недалеко от деревни и весь путь проделали стремительным рывком.

- Да, что ты… - Оз продолжил издеваться, а Линаниэль не выдержала и кинула в него пустым глиняным бутылем. Тот пролетел в нескольких сантиметрах от головы Оза и упал на траву, разбиваясь на несколько крупных осколков.

- Тогда стоит вернуться обратно к деревне. - Я вздохнул и развернул коня. - И начать расходиться от нее по спирали. Тогда есть возможность наткнуться на место высадки и разобраться со способом их перемещения.

- Если там еще хоть что-то осталось. - Оз продолжил изгаляться словесно над своими товарищами, в тайне надеясь что воздушное судно пиратов не из его семьи Старов и ему не придется отвечать перед главой за упущенную возможность восславить семью.

- Ладно, хватит скалиться друг на друга. - Я хлопнул ногами по бокам коня и пустил его в легкий галоп. Друзья последовали следом.

До памятного места добрались только на вторые сутки. Оз всю дорогу вел себя слишком необычно для моего давнего товарища и постоянно выражал своё недовольство, а Лина вступала в пикировки с ним. Деревянный забор просел и покосился ещё сильнее, местами появились множественные щели в гладкой поверхности створок ворот. Следов копыт уже не видно было на поверхности земли, прошлым днем лил дождь и я проклинал свою медлительность и не информированность. Так и хотелось вытащить дагу и нарезать тонким ломтиком противника, а лучше сразу двух - трёх.

Мы стали расходиться по спирали. Быстро добрались до лесного массива. Скользнули вдоль протоптанной дорожки ещё несколько миль. А потом возле одной резкой излучины тропы Морр не стал мелочиться и на полном ходу спешился. Его конь по инерции ещё сделал пять шагов и остановился, в недоумении дернув левым ухом. А я натянул поводья и остановил своего скакуна. Отдельные слегка погнутые ветки, надломанные листья и мелкие веточки - картина восстанавливалась сама собой. Люди, а скорее отделение абордажной команды высаживалось жестко: использовали деревья и лапники для смягчения движения в сторону земли, еще сохраняющаяся примятая трава ближе к стволам и царапки по тонкой коре нежных лиственниц. Морр хмыкнул и показал пальцем направление движения и двинулся дальше. Через сорок шагов он остановился и махнул рукой. Я подошел и хмыкнул. Теперь мне становилось многое понятно - верхний этаж крон деревьев был слишком помят, отдельные деревья вообще погнуты и верхушки сломанными спичками лежали на образовавшейся поляне. Морр прошелся вдоль и поперек и продолжил немногословно хмыкать. Озелиан не стал сползать со своего четвероногого друга и, расположившись поудобнее, пожёвывал травинку. Линаниэль в это время спешилась и держала двух лошадей, своему пегому жеребцу даже успевала погладить морду. Я грязно выругался, потом ещё раз. Теперь мне становилось понятно, почему пиратов никто не ожидал и не смог бы найти. Закончив разглядывать одному ему понятные следы, Морр подошёл ко мне.

- Петер, тут было небольшое воздушное судно, возможно абордажного класса или же легкий фрегат вместимостью до ста человек. Коней почти не было, следы копыт единичные. Возможно их использовали для переноса награбленного. Следов пленников или рабов нет.

- Я понял, Морр. И ведь как они ловко всё это провернули.

Линаниэль хмыкнула и ловко соскользнула в сторону одного из крайних деревьев на полянке.

- Петер, не хочешь глянуть на царапины? - Её голос казался задумчивым. - Похоже на следы того оружия, которое мы видели у алтаря… Ты помнишь какого.

- Ты хочешь сказать серповидные царапины? - Мой лоб покрылся испариной. - Но откуда они знают об алтаре?

- А мне почём знать? Ты у нас голова, думай.

Меня будто окатили ледяной водой. Значит, наша охота становится охотой на нас. Пираты – лишь пешки в чьей-то чудовищной игре, а алтарь, тот самый, что источал ароматы древней магии, – ключ к чему-то большему. Голова гудела, словно рой разъяренных шершней, вгрызаясь в виски тупой болью.

Оз, словно почувствовав перемену в настроении, соскользнул с коня, как мешок с картошкой, и, отряхнувшись, подошел к Линаниэль. Рассмотрев отметины на коре, его лицо исказила гримаса отвращения. "Чумные клейма," – прошипел он, будто выплевывая яд. "Они играют с темными силами, а это значит, что ставки возросли в тысячу раз."

Я кивнул, чувствуя, как лед сковывает сердце. - Нужно найти их логово, прежде чем они выпустят эту скверну на волю. - В голосе звучала сталь, отточенная годами сражений и предательств.

Морр, словно безмолвный призрак, указал на едва заметные следы на земле, ведущие вглубь леса. "Туда," – прохрипел он, и мы, словно стая голодных волков, двинулись следом, ведомые запахом крови и древней магии. Путь предстоял тернистый, но отступать было нельзя. На кону стоял мир, и мы были его последней надеждой.

* * *

Эрик стоял возле пришвартованного воздушного судна. Абордажная команда в ряд тянулась перед ним старательно пряча глаза и отводя взгляд.

- Мои товарищи, как это понимать? - Эрик добавил в голос яда и стали. - Прикомандированный к вам капитан с судном... Вернее судно, но без капитана... И вы не знаете, когда это случилось и как он смог вас обмануть? - Его голос загремел вдоль нестройно ряда.

Эрик обвел взглядом пристыженных матросов, словно коршун, высматривающий слабую добычу. В его глазах плясали отблески близкого шторма, предвещая бурю, готовую разразиться над головами провинившихся. Молчание висело в воздухе, густое и вязкое, как смола, обволакивая каждого, кто посмел допустить эту чудовищную оплошность.

- Неужели я должен напомнить вам, кто вы есть? - прорычал Эрик, его слова хлестали, как ледяной ветер. - Вы – абордажная команда! Цвет нашего флота! Флота Эрафта! Волки морей! А теперь стоите передо мной, как стадо овец, потерявших пастуха! Где ваша бдительность? Где ваша гордость? Проспали, не заметили, а? Мимо вас и мышь не должна проскочить. Раз у вас такое случилось, количество и качество тренировок я увеличу. Вы у меня забудете про сон.

Он сделал шаг вперед, и матросы невольно отшатнулись. Эрик был воплощением гнева, ходячей угрозой.

- Я не потерплю подобной халатности! - провозгласил он, и его голос эхом отразился от корпуса воздушного судна. - Капитан исчез, словно призрак? Хорошо! Мы найдем этого призрака и заставим его заплатить! Каждый из вас будет лично отвечать за его поиски!

- И помните, - добавил Эрик, понизив голос до зловещего шепота, - я не прощаю предательства. Никому. И если окажется, что кто-то из вас знал о планах капитана и молчал… лучше бы вам никогда не рождаться на свет. Теперь за работу! Найдите мне капитана, живого или мертвого! И пусть боги будут милостивы к тем, кто встанет у вас на пути.

* * *

Улиниэл в большой Эльвийской библиотеке рассматривал стопку из пяти книжек, добротных, толстых и самое главное в них подробно описывалась карта мира настоящего. Но вот в двух старых, лежащих в самом дальнем и запретном фонде, освещали под совсем другим углом всю начавшуюся возню. А информация заставляла бегать толпы мурашек и холодить спину неприятным морозом.

Его брови казалось готовы были превратиться в беременных ежей. Медальон для разговора с ректором подрагивал от разлитой в пространстве магии.

А Улиниэл молчал, он хотел разговора с ректором и боялся. Боялся того, что тот подтвердит самые страшные мысли правителя Эльвира, и тогда мир, который сейчас стоит на грани ждёт самое страшное испытание, испытание силой.

В пыльных томах, словно в кривых зеркалах, отражалась реальность, искаженная временем и невежеством. Улиниэл чувствовал, как хрупкая нить надежды, связывающая его с верой в стабильность мира, истончается под тяжестью прочитанного. Древние манускрипты шептали о катаклизмах, о войнах, пожирающих целые континенты, о магии, превращающей цветущие земли в бесплодные пустыни.

"Знание - сила, но незнание - блаженство", - пронеслось в голове Улиниэла, словно ядовитая стрела. Сейчас он готов был променять все сокровища Эльвов на возможность не видеть этих жутких пророчеств. Но долг, словно каменная глыба, давил на плечи, заставляя смотреть правде в глаза, даже если она обжигает, как пламя дракона.

Медальон, словно пойманная бабочка, трепетал в его руке. Голос ректора, подобно грому среди ясного неба, мог разрушить последние иллюзии. "Что есть истина?" - вопрошал Пилат, и Улиниэл понимал его отчаяние. Истина могла стать смертным приговором для мира.

Наконец, Улиниэл решился. "Рискни всем ради того, что имеет значение", - шепнул он сам себе, вспоминая слова старого мудреца. Дрожащими пальцами он активировал медальон. Мерцающий свет окутал библиотеку, и в голове Улиниэла раздался спокойный, но полный силы голос ректора. Начался разговор, от которого зависело будущее Эльвов и будущее мира.

Голос ректора, словно резец скульптора, отсекал все лишнее, обнажая суровую правду. Слова текли, как лава из жерла вулкана, обжигая разум и опаляя душу. Улиниэл слушал, затаив дыхание, словно приговоренный к казни, ожидающий удара топора.

- Тьма грядет, Улиниэл. Возможно, пробуждается Изначальный, словно спящий дракон, готовый обрушить свой гнев на всех нас, на мир, разделенный магами на два одно полярных Великой стеной древней магии".

Сердце Улиниэла сжалось в ледяной комок.

- Но как? Что мы можем сделать? - прошептал он, чувствуя себя песчинкой перед лицом надвигающейся бури.

- Знание - это оружие, Улиниэл. Найди других потомков Древних магов или помоги Петеру пробудиться. Только так можно остановить тьму. Но помни, цена будет непомерно высока. Ибо сказано: "Не искушай судьбу, ибо судьба сама искусит тебя".

Разговор оборвался, оставив Улиниэла в оглушительной тишине библиотеки. Слова ректора эхом отдавались в голове, словно похоронный звон. Он стоял, словно парализованный, не в силах пошевелиться, осознавая всю тяжесть возложенной на него миссии. Будущее Эльвов и будущее мира зависело от разнуздалой компании и спящих сил одного элианского опального принца, волей случая оказавшегося в центре надвигающейся катастрофы.

Улиниэл закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. "Будь готов ко всему, но ничего не жди", - вспомнились слова его отца. Он знал, что впереди его ждет путь, полный опасностей и испытаний. Но он должен рискнуть, должен найти способ спасти мир, а если не мир то своих подданных, даже если это будет стоить ему жизни. Ибо, как гласит древняя мудрость: "Лучше умереть стоя, чем жить на коленях".

Собрав волю в кулак, Улиниэл вышел из библиотеки. Лунный свет, словно серебряный плащ, окутывал город, скрывая его уязвимость и беззащитность. Впереди лежала неизвестность, но в сердце Улиниэла зажглась искра надежды, способная, как он верил, разогнать надвигающуюся тьму.

Глава 7. Подарки по поводу и без.

Адмирал Эрик Вертран спускался по фасадной лестнице своего особняка. Его настроение было на высоте, двигался он плавно и неторопливо, будто в замедленном танце. Шпага у левого бедра слегка позвякивала соприкасаясь с камнем ступенек.

-Мой господин! - Слуга подошел к нему и поклонился. - Ваш адъютант принес новый отчет. Ждет в вашем западном кабинете.

Эрик повернул голову в сторону слуги, его губы растянулись в усмешке, а в глазах заплясали огоньки. Он развернулся, слегка приподнял левую руку, положив на эфес шпаги.

- Пригласи его в южный. Вид там сегодня очень приятный.

- Слушаюсь.

Эрик бросил взгляд в сторону тренировочной площадки, хмыкнул и пошёл обратно в дом. Лепнина, барельеф и богатые украшения на стенах здания кричали о статусе его хозяина. Дверь в кабинет Эрик открыл мягко, почти нежно. Внутри убранство оставалось тем же: длинный стол с резными ножками, заваленный разными яствами, удобное мягкие резное кресло, панорамное окно с видом на так полюбившийся пляж с пальмами и низкой полосой прибоя, а также голые стены без гобеленов и наляпистого барельефа. Через несколько минут раздался стук в дверь. Эрик довольно потянулся в кресле, отодвинул тарелку с жареной ножкой птицы и позволил адъютанту войти.

- Итак, Парий. Что расскажешь мне сейчас?

- Отчет готов милорд, в какой форме предпочтёте?

- Пока устной. С бумажным вариантом потом ознакомлюсь.

- Тогда я начну? - получив в ответ кивок головы Эрика, устроившегося в удобном резном кресле. - Озелиан и Ко выдвинулись из Оплота, на полпути в сторону портового города свернули немного в сторону, неторопливо двигались. И как итог, натолкнулись на сожжённую деревню. В деревне как раз оставались зиккураты из тел людей, известная вам компания произвела погребение в течение нескольких дней. Затем снова выдвинулись в сторону портового города. В самом городе сразу к армейским рванули. В казармы вошел только Петер. Остальная компания осталась у ворот. Разговор видимо был очень напряженным, потому что Древний провел в казармах длительное время. В это же время Озелиан постарался направить диалог друзей в сторону продолжения поездки ко двору брата и отца Петера. Но потерпел крах. Его предложения были разбиты в пух и прах. А когда вышел Петер, так вообще встряхнул дружка своего как кутенка, наставляя на путь истинный. Сейчас должны будут ехать по береговой линии, займутся поисками бухты под пиратские набеги.

- Это очень продуктивно. Мне нравится.

- Милорд, но нас же могут сдать магам. - Парий с ужасом глядел на своего господина. - Если за дело возьмётся ректор Оплота или тот самый Круг магистров…

- Парий, маги все высокомерные засранцы. Петер сначала попытается сам во всём разобраться. А там…

- Милорд, а тот, кто вам… подсказывает… Сможет разобраться с вниманием магов? - Парий смутился и весь сжался, ожидая гнева адмирала.

- А ты догадливый…У него много последователей, а главное исполнителей Его воли. К примеру, церковники. - Эрик усмехнулся и слегка наклонился вперед, гневным взглядом прожигая собеседника. - Как давно об этом догадываешься? Кто еще может догадываться?

- Я просто заметил небольшие изменения в Вас, особенно они усиливаются когда я заостряю Ваше внимание на отдельных моментах. Сразу кажется что Вы не здесь, а где-то в другом месте. Лицо становится задумчивым, а взгляд несколько тускнеет. Но это только мои наблюдения, остальные слишком заняты грабежами, кутежами и другими развлечениями.

- Интересно. - Эрик резко встал и одним плавным движением перетек в сторону адъютанта. - Свои наблюдения ты больше никому не должен рассказывать, ясно? - Голос адмирала звучал подобно рокоту водопада. - В следующий раз такое позволишь, отправлю на корм рыбам. Причем не по отдельности, а живого на удочку привяжу и пусть морские гады откусывают от тебя по кусочку.

Парий отшатнулся и упал на колени. Его трясло от перспектив, вернее он помнил последнее такое представление, устроенное их господином дней десять назад. И повторить такое только с собой в главной роли… у него не было желания. Парий встал обратно на ноги и поклонился Эрику.

- Такое больше не повторится, милорд.

- Даже не сомневаюсь. Свободен! - Эрик пригубил вино из винтажного стеклянного бокала. Настроение его возвращалось обратно в созерцательное русло.

Парий, словно подкошенный, вылетел из кабинета, оставляя за собой шлейф страха и унижения. Эрик, проводив его взглядом, откинулся на спинку кресла. Вино искрилось в бокале, подобно застывшим слезам радости, а аромат дурманил разум, унося его в лабиринты собственных амбиций. "Церковники…" – мысль пронеслась, словно тень коршуна над полем боя. Они – идеальные инструменты, слепые фанатики, готовые утопить мир в крови во имя "высшей" цели.

Адмирал отпил глоток, смакуя терпкий вкус власти. Петер, наивный дурачок, копается в песочнице, ищет пиратские бухты, пока истинная буря зреет вдали. "Пусть ищет, – подумал Эрик, – пока еще может. Скоро придет время, когда его поиски станут лишь жалкими потугами перед надвигающимся штормом."

Он встал, подошел к окну. Пляж, пальмы, тихий прибой – идиллия, за которой скрывается бездна. Эрик видел в этом не успокоение, а вызов. Мир – это шахматная доска, а люди – пешки в его игре. И он, Эрик Вертран, намерен поставить мат самой судьбе. "Скоро, – прошептал он, – очень скоро мир узнает, кто здесь истинный хозяин." В глазах его плясало безумие, как отблески адского пламени.

* * *

Алтарь в Запретной территории в семидесяти милях от Оплота наливался цветом спелой вишни. Его печати выглядели свежими и яркими, по краям стенок резьба принимала причудливые размеры, становясь больше похожей на старые письмена. Лес в этой части становился более густым, крона деревьев сплошным шатром накрывала уютную поляну, оставляя достаточно света, ветви и стволы переплетались в причудливый узор, сверху становясь похожими на древесный вид печати. Возле алтаря стоял невысокий, худой эльф старик в широкой соломенной шляпе. Его взгляд метался по письменам, руки порхали в воздухе, поправляя и перенаправляя ему самому видимые потоки энергии.

Ректор магической академии, в миру носящей звание Оплота, прохаживался возле алтаря с самым невозмутимым видом. Его взгляд цеплялся за отдельные части письмён, заставляя восклицать от удивления и витиевато ругаться. А пульсация самого камня так вообще заставляла волосы ректора слегка топорщиться из-под широкополой шляпы, создавая эффект какого-то экзотичного цветка.

- Не было проблем, купила баба порося… - Ректор устало вздохнул, прочитав последние строчки с алтаря. - И чего молодые в прошлый раз натворили? Самое главное нам, старикам потом всё исправлять. И ведь не переложишь проблемы на эти самые ветреные головы. Ладно с алтарём нужно вдумчиво работать, так ещё и с этим пророчеством или даже не пророчеством… - Тут ректор задумчиво дернул себя за нос. - Нет, не похоже на пророчество, сложение фраз иное, а значит опять лезть в запретный фонд библиотеки и ковыряться в манускриптах. Но каковы слова - то, каковы: “… Древнюю кровь в алтарь запусти…” Так а тут скорее вот так: “... Разлом, что мы в мир низвели, Сможет лишь Древний закрыть изнутри…” И Петя-то, шельмец этакий, Древним оказался, нет бы как все, нормальным магом со спокойными магическими способностями, а тут и магия крови в нем, и магия света, а теневые заклинания как получаются, прямо заглядение… Кошмар да и только. А еще и шаманы орков эти своей мухоморовки обожравшись мне спитч двинули о том, что весь уклад скоро рухнет. Да какой рухнет, он уже рухнул, когда эти четверо нашли камушек невзрачный, да помешали непотребство на нем произвести, и сами же подтолкнули в нужную сторону шарик наш недобитый. Вот теперь и продолжает катиться этот мир разделенный на две части все сильнее и сильнее. Гадство только что в моё, Азеротово, время. Нет бы на пару веков раньше или позже, чтобы другой ректор отдувался, так нет. Ладно, рефлексии на потом, а сейчас поставлю-ка вот в этом месте, на левом углу алтаря свою нарисованную линию печати. Пусть крепче держится. Ах да, ещё и на Петера замкнуть, пусть яхонтовый помучается немного, меняя потоки маны в своей ауре. Так, третий поток на Весы, пятый в Козерога. Вот теперь можно и оставить всё на время. Пущай теперь попробует развратник Эрик расшатать остальные печати. Посмотрим, как он будет рыдать от горя.

С этими словами ректор смахнул со лба трудовой пот, снял шляпу, повертел её в руках, затем подкинул вверх закрутив и шагнул в образовавшийся портал. А алтарь продолжал пульсировать и изменяться как в цвете так и в магической составляющей, что-то по чуть чуть меняя во всём мире. А кто-то грозный и мощный в магическом плане в безвременье осторожно глянул одним глазом на Запретный лес и выругался.

В безвременье прозвучало ругательство, эхом прокатившись по нитям судьбы, словно треснувший колокол, предвещающий беду. "Ишь, разворошили улей, недоумки! Теперь расхлебывай, Азерот, кашу, которую заварили твои же питомцы!" – проворчал голос, полный древней силы и усталости, словно столетний дуб, видевший не одну бурю.

Алтарь же, словно живое сердце, продолжал свою работу, плетя паутину изменений, нить за нитью, в ткани мироздания. Каждый его пульс отдавался эхом в самых отдаленных уголках земли, будоража сонное царство спящих богов и шевеля пыль вековых пророчеств. Лес вокруг алтаря, словно страж, хранил его тайну, шепча на ветру древние заклинания и сплетая кроны деревьев в непроницаемый щит.

В Оплоте же, в библиотеке, ректор Азерот уже погрузился в дебри манускриптов, его пальцы, словно клавиши рояля, бегали по пожелтевшим страницам. "Древнюю кровь, говорите? Разлом закрыть? Да тут целая симфония безумия, а не пророчество!" – бормотал он себе под нос, отыскивая нить Ариадны в лабиринте забытых знаний. Его мысли вихрем неслись сквозь века, выискивая ответ на вопрос, который эхом отдавался в самом его сердце: "Что ждет этот мир впереди?".

И мир, словно натянутая струна, дрожал в предчувствии неизбежного. Каждая мелочь, каждый шаг, каждое слово – все имело значение в этой сложной игре. И ректор Азерот, словно гроссмейстер, должен был сделать свой ход, чтобы спасти партию, даже если цена этого хода – его собственная душа. Ведь, как говорится, "тяжела ты, шапка Мономаха", особенно когда мир висит на волоске.

* * *

- Эрик... Вертран, твою ногу под рею. - Голос в голове множился, сворачивался клубочком и распрямлялся подобно гибкой ветви. - Открывай глаза, мокрый кот. - Эрик открыл глаза и встряхнул головой.

- Кто здесь? - Его голос с липкими нотками страха дал петуха и заметался среди простыней просторной кровати.

- Забыл что ли, кто? Могу напомнить хорошим таким чувством. Я это.

- Я проснулся. - Эрика тряхнуло на кровати очень сильно, кожа покрылась потом, а глаза расширились еще больше. - Слушаю и повинуюсь.

- Ректор сделал свой ход. Один алтарь нам теперь недоступен. Его замкнули на Древнюю кровь, но остальные можно спокойно ковырнуть, занимайся этим как можно быстрее, а то и их печати не дадут нам сломать...

- У меня есть небольшая уловка по поводу Древнего. - Мысленный голос Эрика звучал глухо.

- … Ты знаешь, что последует за неповиновением… Наказание… - Голос в голове Эрика напоследок сдавил мысли в тугой комок и заставил обессиленно рухнуть Вертрана на подушки в изнеможении с сильной головной болью. - А это тебе маленькое напоминание о том, как нужно отвечать мне.

Вертран лежал, словно выброшенный на берег кит, обессиленный и раздавленный. Голова пульсировала, словно в ней плясали черти, размахивая раскаленными кочергами. Этот голос, этот паразит в его сознании, выпивал его силы, словно вампир, оставляя после себя лишь пепел и пустоту. Он чувствовал себя марионеткой, чьи нити дергал безжалостный кукловод, обреченный на вечное послушание.

Но где-то в глубине, в самой темной и сокровенной части его души, тлел уголек сопротивления. "Уловка по поводу Древнего", - пронеслось эхом в его голове. Надежда, слабая, но живая, пробивалась сквозь мрак отчаяния. Он не мог позволить этому голосу сломить его, превратить в безвольного раба. Он должен был бороться, даже если шансы были ничтожны.

Вертран поднялся с кровати, словно восставший из мертвых. Его тело дрожало, но в глазах появился стальной блеск. Он окинул взглядом роскошную спальню, ставшую для него клеткой, и почувствовал прилив ярости. Он больше не позволит этому голосу диктовать ему свою волю. Он найдет способ избавиться от этого проклятия, разорвать цепи, сковавшие его разум.

"Слушаю и повинуюсь", - прошептал он, иронично усмехнувшись. Пусть этот голос думает, что он все еще контролирует его. Пусть он тешит себя иллюзией власти. Вертран сыграет свою роль, но втайне будет готовить свой удар, который сокрушит его врага и вернет ему свободу. Игра началась.

Глава 8. Новые возможности или прошлое?

После того, как мы обнаружили стоянку воздушного судна, завеса тумана рассеялась, и ясность проступила, словно восходящее солнце. Лина и Морр, терпеливые, как скалы, о которые бьются волны, ждали моих умозаключений. Я развернул карту, этот пергаментный гобелен наших надежд, и отметил маршрут. Линия, извиваясь, словно змея, указывала путь к Элиану. Оз, словно укрощенный зверь, перестал рычать на наши слова и присоединился к обсуждению. Закончив, я свернул карту, словно сворачивал саму судьбу, и направился к коню, чтобы уложить ее в дорожный мешок.

И тут меня словно громом поразило. Меридианы моего магического тела содрогнулись, обожженные волной до боли знакомой магии, словно я испил чашу яда, приправленного воспоминаниями. Аура, словно взбесившееся море, клубилась узлами, выворачиваясь наизнанку. Я выпал из тела, словно сбросил старую кожу, и наблюдал за происходящим со стороны, отстраненно и безучастно. В какой-то момент, обуреваемый любопытством, словно дитя, тянущееся к огню, я потянулся к своему магическому телу. Потоки энергии, словно реки лавы, бурлили по каналам, всасываясь через магическую печать, полученную в Оплоте, на заброшенном алтаре – печать, словно якорь, удерживающая мою душу в этом мире. Аура кипела, узлы дрожали от напряжения, словно натянутые струны арфы, готовые лопнуть. Печать, казалось, вот-вот разлетится вдребезги под напором втекающей силы. С усилием воли, словно кузнец, выковывающий судьбу, я направлял энергетические жгуты по каналам, изменяя, деформируя и наполняя свой внутренний источник, словно кувшин, жаждущий влаги. Внезапно меня выкинуло обратно в тело, словно из пучины морской на берег. Я прислушался к себе, словно настраивал музыкальный инструмент, и не обнаружил… каких-либо серьезных изменений. Излишек энергии, словно роса, впитался в меня, растекаясь равномерно по всему организму.

Очнулся я на траве, словно выброшенный бурей на берег, свернутый свиток карты лежал рядом с правой рукой, словно обломок корабля, пережившего крушение. Друзья стояли надо мной, словно стражи, охраняющие сон. Лина слева, Морр справа, а Оз, невозмутимый, как всегда, держал вожжи коней.

– А чего это вы тут делаете? – Мой голос был сух, словно я выпил махом три бочки крепкой эльфийской браги, и проснулся в пустыне. – И почему небо такое темнеющее, словно ночь решила наступить посреди дня?

– Ну, ты был без сознания буквально немного… – Оз оставался невозмутимым, словно сфинкс, хранящий свои тайны. Ехидство сквозило в его словах, словно яд в меде. – Какие-то пару часов, словно мгновение ока. Раньше такого за тобой не замечалось, или ты решил начать что-то новое, словно бабочка, выпорхнувшая из куколки?

– Оз, тебе не надоело? – Морр, лениво, словно кот, потянулся и встал с колен. – Ты уже третий день стараешься, словно заведенный. Давай уже рассказывай конкретно, что тебя так напрягает, словно заноза в пятке?

Оз шлепнул себя ладонью по лицу, словно прогоняя наваждение, и медленно повернулся к коням.

– И… я запишу еще один день твоих длинных речей, Морр, словно в летопись. Давайте уже собираться двигаться дальше. К примеру, в Элиан, словно к маяку в ночи.

– Ты неисправим, словно старая пластинка. Скажи что-нибудь новое. К примеру, что поможешь нам с пиратами, словно рыцарь, спасающий принцессу.

– Как? – Оз досадливо махнул левой рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи. – Я вроде и так с вами, словно тень, следующая за светом.

– Ага, и с начала путешествия так и лучишься интересом, словно солнце в ненастный день. – Лина хмыкнула и криво улыбнулась, словно луна, выглядывающая из-за туч. – Так что все-таки произошло, словно гром среди ясного неба?

– Ну, к примеру, пираты произошли, словно болезнь, поразившая наш караван.

Я махнул головой, прогоняя остатки заторможенности, словно туман, рассеивающийся под лучами солнца.

– Это я заметила, словно слона в посудной лавке. – Линаниэль вытащила один из узких стилетов и принялась чистить им сапожок от грязи, словно стараясь стереть с него отпечаток долгого пути. – Но лучше расскажи мне, что к чему, а то могу разнервничаться… перестать пить… начать размахивать своими игрушками, словно фурия, выпущенная из клетки…

– Загрус меня пугает, ты пугаешь… Что за время, словно сошедшее с ума… – Озелиан грустно вздохнул, словно выпустил из груди птицу печали. – Вредные вы все, уйду от вас… в монастырь… женский, словно в гарем к султану…

Я ухмыльнулся, словно демон, предвкушающий веселье.

– Ну да, ну да… Так мы тебе и позволим, словно птице, вылететь из клетки. – Лина слегка потянулась, подняв руки вверх, тем самым сильнее очертив свои, приятные глазу изгибы, словно кошка, ласкающаяся на солнце. – Нечего девушек совращать, словно змею, искушающему Еву. Но ты от темы не уходи, друг мой “сердечный”, словно заяц, убегающий от охотника.

Оз картинно схватился за левую половину грудной клетки и ухмыльнулся, словно актер на сцене.

– Я поражен, словно громом. Неужели ты предпочтёшь меня и уйдешь от Петера, словно предашь свою любовь?

Лина загадочно улыбнулась и повернула стилет в руке, словно размышляя над сложной задачей.

– Рассказывай уже, что не так, словом выкладывай карты на стол.

Оз картинно закатил глаза и легко взобрался на скакуна, словно акробат в цирке.

– По дороге расскажу.

Я схватил коня за поводья и ощутил у себя за спиной странный всплеск силы, более похожий на серую кляксу, словно кто-то нарисовал у меня на спине тень.

- Нежить! - Выдохнули мои друзья. Лицо Оза при этом вытянулось, а глаза стали очень широкими.

-А вот и наше первое крещение. - Я вытащил клинок из ножен и спустился с коня.

Лезвия клинков моих друзей сверкнули, и понеслась молчаливая битва. Подгнившие черепа разлетались, рвались под сталью, следом тела распадались на пепел. Умертвия продолжали двигаться в нашу сторону. Я обратился к источнику и сформировал одно из базовых заклинаний, шар света, небольшой, размером с сливу. Золотой магический конструкт полетел в сторону середины толпы. Умертвия разбросало по поляне, обращая ожившие трупы сельчан в прах и пепел.

- Мог бы сразу так жахнуть? - Оз, встряхнул с головы небольшое количество травяного сора. - А то мои заклинания и оружие хоть и хорошо постарались, но не так качественно.

Я удивлённо глянул на своих товарищей. Сила заклинания после того, как поработал с магическим телом, возросла в разы. Морр просто прошёлся по поляне и вернул стрелы обратно в колчан.

- Петер, если у тебя теперь каждый светляк будет половину собирать, то нам и не придется работать. - Оз продолжил зубоскалить. - Достаточно будет пары твоих конструктов и всё, закончатся враги, закончатся проблемы.

- Оз, может хватит? - Лина вернулась в седло и с укоризной посмотрела на приятеля.

- Точно, мне уже хватит. - Озериан шутливо поклонился и взял из подсумка один из филиалов. Жидкость внутри всколыхнулась и тускло мигнула зелёным светом. - Трупов больше нет, если были умертвия, то после светляка быстро кончились.

Морр сел на свою лошадь и тронулся с места, я следом. Оз и Лина двинулись рядом.

- Надо будет вернуться в портовый город. - Я запустил в шевелюру левую руку и вытряхнул пару травинок.

- Однозначно, после того, что мы тут устроили, придется все подробно объяснить военному магу, а то не хочется мне за измену попасть в руки тайной канцелярии империи. - Оз вернул на лицо серьезный вид.

- А откуда появились трупы? - Морр задумчиво потер подбородок. - Мы ведь похоронили всех.

Я нервно дёрнул поводьями. Оз кашлянул и криво глянул на приятеля. Лишь Лина спокойно продолжила движение.

- Петер, а на карте нет других деревень? - Лина проявила титаническое терпение и просто слегка наклонила голову в мою сторону.

- Конечно, их тут три деревни. - Я достал тубус и быстро сориентировавшись отправил к ближайшей деревне скакуна. Друзья слегка ослабили клинки в ножнах и растянулись цепью. Путешествие заняло не слишком много времени, буквально через полчаса показался частокол и крыши домов. Лошади резко начали всхрапывать, а подо мной, так взвился на дыбы. Похлопав животное по холке и спешившись, я направился с осторожностью к забору. Пения птиц не было, но меня больше заставило обратиться в слух другое. Мерный звук, как будто палки слегка постукивают друг о друга, и я даже начал догадываться, что именно за частоколом. Бревна стояли плотно друг к другу, зазор оказался чуть правее из-за более мягкого грунта и прошедшего недавно дождя. Я слегка нажал саблей на стык и бревно отошло еще больше, образовав проход. Лина сразу хлопнула меня по плечу, отодвинувшись влево, дал ей возможность протиснуться внутрь. Через пару секунд с верхней кромки забора спустилась веревка, Морр рукой в кожаной перчатке сразу схватился и одним слитным движением перелетел через высокую деревянную стену. Следом за ним перемахнул я, а Озелиан остался с нашими четвероногими скакунами. Увиденная картина заставила взгрустнуть всех. В деревне стояли скелеты, много скелетов, большая часть стояла вплотную к площади и только единицы располагались возле деревянных домиков. Стук шел именно от их ребер, о которые стучали плечевые и локтевые кости.

- Тут нужно более масштабное заклинание. - Лина мягко вытащила свои короткие кинжалы и слегка напрягла ноги.

- Нет, мы сейчас выйдем обратно. - Я ухватился за верёвку и хотел было перелезть обратно, но тут началось самое интересное: из дома старосты вышел лич и начал махать своими руками, очерчивая в воздухе печати магии. Ну а я что, глубоко вздохнул и вытащил клинок обратно из ножен. По всей видимости, нам просто не оставили выбора, а вернее путникам, которые должны были попасть в сети этих могильных созданий.

Лич еще продолжал накачку своих подчинённых, когда отряд из трех людей начал окончательно упокаивать ближайших скелетов. Проход быстро образовался, но вот скелеты начали двигаться, парочка даже расставила руки и пошла на нас. Лин взяла левых, Морр орудуя стрелами на манер коротких дротиков справлялся с правым краем. Все остальные достались мне. Бились мы молча, будто старались сохранить тишину и не нарушать покой вновь упокоившихся душ. А то, что Лич собирался вдохнуть в своё войско нежизнь, было очевидно. Ближайшие к нему уже начали обрастать подобием плоти и становиться на порядок опаснее из-за изменённого яркого зеленого света из глазниц.

- Петер, на тебе Лич. - Лина продолжила разбирать на кусочки своих противников, а Морр просто быстро замахал руками на манер мельницы, от этого качество работы моего друга не изменилось, а наоборот возросло, но как я помнил, такое ненадолго и мне действительно стоит заняться магом. В это время Лич отошёл от первого ряда умертвий и уставился на меня. Причем его глаза не светились, а оставались тусклыми, будто он принимал какое-то сложное решение. Сабля в руке на секунду остановилась, я построил заклинание и тонкой тенью метнулись в него теневые клинки. Два из них застряли в скелетах, резво бросившихся на его защиту, а остальные Лич принял на свой ритуальный посох. Мое заклинание оставило на посохе легкие вмятины и растворилось. Мои губы сжались в тонкую полоску, а я ринулся вперед. Мой клинок пронесся вдоль скелетов, собирая свою жатву и устремился в сторону туловища Лича. Маг попытался сдвинулся, но не успел, лезвие прошло его насквозь, и тут на его черепе проявилось удивление, сам я испытал схожие чувства, ведь подобного у личей никогда не наблюдалось. А затем в моей голове пронеслась легкая скрипящая фраза: “Клинок семи печатей освободился”. Затем скелеты начали резво падать и рассыпаться, причем не только рядом со мной, но и возле моих друзей.

- Я в тебе не сомневался! - На крыше домика старосты оказался темный силуэт. - Молодец Петер, Кир тобой бы гордился.

Тонкий свист стрелы прозвучал в наступившей мертвой тишине подобно грому. Морр опускал лук, а силуэт… расплывался тонким маревом. А я так и не понял что это было, морок или кто-то владеющий магией иллюзии.

- Ты его смог задеть? - Лина споро отряхивалась от пыли и приводила себя в порядок, будто только что не было жаркой битвы.

- Нет, он был быстр. Но его запах мне знаком. - Морр снова поразил меня своей длинной речью. - Точно такой же был от тех культистов у магического алтаря.

В этот момент я, сжав зубы, пронесся с помощью магических вихрей на крышу здания. Соломенный настил оказался пустым, но вот магический запах, который почувствовал я, был таким знакомым.

– Лина, – повернулся я к ней и провел пальцем по левой брови. Девушка выругалась. Морр сплюнул на землю. Мы знали этот знак – знак Проклятых.

Да, товарищи читатели, есть в нашем мире и такие знаки, которые могут дать информацию. В данном случае я сообщил друзьям, что здесь был Проклятый. Ах да, вы не знаете, кто такие Проклятые? Ну что ж. Проклятые – это те, кто связался с магией Хаоса. О Хаосе вы слышали? Магическая энергия, приводящая к случайным изменениям, деформациям пространства, безумию. Но вернемся к событиям.

– Откуда, Петер? – Лина сжала в руке метательную иглу. – Проклятые ведь не могут быть в империи… Барьер их не пускает…

– Это и мне интересно, моя дорогая, – Я почесал подбородок и вздохнул. – Свяжись с отцом, расскажи о Проклятом. Он должен знать, что в потоках магии изменилось. Всё будет не так, как прежде.

- – О чем ты, друг? – Озелиан возник из-за дома, словно призрак, ведя за собой свою кобылку, а следом, точно вереница теней, тянулись остальные кони на привязи.

– Магия, друзья мои, – провозгласил я, и голос мой звучал как набат. – Нам не просто так вручили эти клинки. Они – щит от тьмы, несокрушимый оплот. Даже когда магия отступит, лезвие останется верным. Оно – словно "последняя надежда умирает последней", никогда не подведет. – Я приблизился к своей коняшке, словно к верному товарищу, и ловким движением снял уздцы с луки соседнего седла. – Скорее всего, наш путь лежит не к Элиану, а к алтарю-близнецу, тому, что дремлет в тени забытых легенд.

– Ты знаешь, где его искать? – Оз вперил в меня взгляд, словно ища истину в самой глубине души.

– Есть предчувствие, друг мой, смутное, как отголоски древних пророчеств. – Я похлопал коня по боку, ощущая его тепло под ладонью, и направил его на юго-восток. Вулканический остров манил меня, словно сирена, и эту тайну хранил лишь мой отец, исчезнувший в тумане времени. Вернее, не исчезнувший, а сбежавший из города, уставший от бремени власти. "Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые!" Он просто сбежал, оставив нас, своих детей, словно осиротевших птенцов. Брат, я и две сестры больше не видели его, словно он растворился в воздухе. И до сих пор в наших сердцах зияет пустота. Хотя, после недавних событий, в сознании начали прорастать новые догадки. Возможно, он покинул Элиан, пытаясь спасти хрупкий уклад нашей жизни, но этот его жест никто из нас не оценил. Нас, обреченных скитаться в поисках ответов, словно "Летучий Голландец", вечно плывущий по волнам отчаяния.

Глава 10. Где-то в междумирье.

Кир Элианский стоял возле очередной иллюзии Излома. Тонкие потоки магии, легкие светящиеся струи воздуха клубились вокруг создавая иллюзию разрыва пространства. Впереди стелилась непроглядная тьма с легкими красными пульсирующими искорками. Человек изучал уже несколько дней границы Излома. То направлял тонкие магические конструкты, то воздействовал сырым ручейком силы.

- Как ректор смог такое допустить, совсем что ли отбился от рук? - Кир достал рапиру, в вершине рукоятки которой сиял большой рубин. - Алтари, вот как… чем думали Древние? Разделить мир на две части, на два слоя реальности. А теперь этот Излом - Изнанка. Ведь не получилось друг от друга перекрыть слои, поленились бестолочи, оставили только пророчество криво составленное. Жаль что мой младший, Петер зациклил на себе пророчество, пробудил силу прошлых магов. Не трогал бы алтарь и все пошло бы нормально. Так нет, весь в меня, идиота.

Мужчина медленно провел рапирой по воздуху, сформировал очередной конструкт, из кончика клинка выстрелила печать - двойной замкнутый сам на себя круг. Внутри круга светились иероглифы высшего языка. Магическое заклинание пронеслось до Излома и ухватились за края. Тьма за гранью затрещала, заскрипела, словно хотела увеличить свой напор, но нити волшбы медленно схватывали Излом и, словно белила, ретушировали пространство, оставляя легкое тонкое полотно цвета безоблачного неба.

- Фух, почти хватило сил. Ещё чуть чуть и пришлось бы из тела духовную тянуть. Одному очень сложно, а больше некого на это сподвигать. Всё же надо было Петера поднатаскать, теперь то уж поздно об этом говорить. - Кир стряхнул невидимую каплю с кончика лезвия рапиры и резко убрал клинок в ножны. - Да и сбежал я не дождавшись его, охламона. Ведь что закрутилось и как… однозначно мой закадычный приятель Эрик воду мутил.

Кир Элианский тяжело вздохнул, наблюдая, как рассеивается созданное им плетение. Небесная лазурь, проступающая сквозь истончившуюся тьму, была лишь временной передышкой. Изнанка не собиралась сдаваться без боя. Он чувствовал, как за этой гранью копошится нечто злое, голодное, жаждущее прорваться в его мир.

- Эрик, Эрик, - пробормотал Кир, - всегда ты был тем еще интриганом. Но чтобы настолько… Он ведь прекрасно знал о пророчестве, о силе, дремлющей в Петере. Зачем ему это? Власть? Месть? Или что-то гораздо более зловещее?

Размышления прервал слабый треск. За лазурным полотном начали проступать багровые прожилки, словно кровь, просачивающаяся сквозь тонкую ткань. Кир выругался сквозь зубы. Заклинание оказалось недостаточно сильным. Придется рисковать. Он начал читать нараспев древнее заклинание, собирая вокруг себя потоки магии и праны тела. Воздух вокруг него завибрировал, рапира в ножнах отозвалась слабым гулом.

- Прости, Петер, - шепнул Кир, - но, кажется, твой старый отец опять вляпался в историю. И на этот раз, возможно, из нее нет пути обратно.

Он взмахнул рапирой, направляя всю свою волю и силу в хрупкое полотно лазури. Вспышка ослепительного света, звук, похожий на треск ломающегося льда, и… тишина. Кир отшатнулся, ослепленный и оглушенный, чувствуя, как его тело вытягивается, словно резиновое. Изнанка отступила, но он знал, что это лишь затишье перед бурей.

* * *

еще опаснее. Его мотивы туманны, как всегда, но одно ясно – он стремится к хаосу. И чем больше хаоса, тем больше власти он получит.

Первый нервно постучал пальцами по столу.

– Что нам делать? Мы не можем допустить повторения прошлого. Это означало бы конец всему.

– У нас есть один шанс, – ответил второй, его взгляд был полон решимости. – Мы должны найти его, прежде чем он завершит свой ритуал. Но для этого нам понадобится союзник. Кто-то, кто знает его так же хорошо, как и мы. Кто-то, кто был рядом с ним в самые темные времена. – Он сделал паузу, словно обдумывая каждое слово. – Нам нужен артефакт или оружие, остановившее Изначального.

– Если ты помнишь, все артефакты, как и магия, остались в другой реальности. И принести их сюда можно, только разрушив все, чего мы добились в настоящее время. Наши холдинги, производства, все сгорит белым пламенем.

– Но и ждать у моря погоды я не согласен, надо что-то предпринимать. И если не мы с тобой… То кто еще из тех, кто видел исход?

– К примеру, гномы. Здесь они в почете, а их устройства расходятся как пирожки и без магии.

– Хах, с магией им могли составить… как её… конкуренцию – последнее слово первый выделил интонацией. – Только степные Эль Тау.

– Пфф… Скажешь тоже. Ладно, я насытился этой картошкой. Думаю, пора нам расходиться.

– А как же конспирация? – Первый приподнял правую бровь и стряхнул невидимые крошки со стола.

Закат догорел, и город погрузился в ночную тьму, усеянную огнями. В кафетерии стало тише, словно после бури. Двое мужчин сидели, погруженные в свои мысли, словно заговорщики, плетущие паутину судьбы над городом, обреченным на испытания.

– Конспирация важна, но не тогда, когда на кону стоит само существование. Мы уже привлекли достаточно внимания, – ответил второй, поднимаясь. – Встретимся завтра на рассвете у старого маяка. Там обсудим детали. И постарайся быть незамеченным.

Первый кивнул, провожая его взглядом. Оставшись один, он допил минералку, чувствуя, как лед обжигает горло. Его мысли метались, как птицы в клетке. Связаться с тем, кого считали мертвым – это безумие. Но безумие ли? Или отчаянная попытка остановить надвигающуюся катастрофу?

Он вышел из кафетерия на ночную улицу. Город уже дышал другими запахами – соленым ветром с залива и ароматом жареных каштанов. Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Воспоминания хлынули потоком – о битвах, предательствах, потерях. И о том, кто стоял за всем этим. Тот, кто всегда оставался в тени, дергая за ниточки.

Завтра на рассвете. У старого маяка. Решение принято. Обратного пути нет. Он вызвал такси. Жёлтый автомобиль приехал достаточно быстро. Первый сел на заднее сидение и назвал адрес. Впереди ждала бессонная ночь и тяжелые раздумья. Мир стоял на пороге хаоса, и только они могли его остановить. Или уничтожить окончательно.

Таксист бросил на него короткий взгляд через зеркало заднего вида. Взгляд был оценивающий, но не любопытный. Он привык к разным пассажирам в этом городе. Первый отвернулся к окну, наблюдая, как ночные огни скользят мимо. Мысли роились в голове, как потревоженные пчелы. Завтра. Маяк. Решение. Все казалось нереальным, словно сцена из плохого фильма.

Такси вильнуло влево, колеса заскрипели по полотну вдоль дороги и заглохло. Костюм резко напрягся и посмотрел на таксиста. Впереди за рулём никого не было.

Замерший в кресле, словно муха в янтаре, он почувствовал, как липкий страх просачивается под кожу. Сердце бешено заколотилось, отстукивая тревожную барабанную дробь в груди. "Что за чертовщина?" - пронеслось в голове, эхом отозвавшись в пустом салоне такси.

Ночь вокруг сгустилась, превратившись в непроницаемую чернильную завесу. Фонари вдоль дороги казались одинокими маяками в океане тьмы, высвечивая лишь клочки реальности. Тишина давила на уши, обволакивая, как густой саван. В этой зловещей тишине любой шорох приобретал гротескные очертания, каждый звук казался предвестником неминуемой беды.

Он удорожно нашарил в кармане телефон, но экран оставался мертвенно-черным. Пальцы закололо от лёгкого прикосновения к магической мистерии.

- Разрядился, - прошептал он, словно заклинание, пытаясь отогнать надвигающуюся панику. В голове всплыла цитата из старой книги: "Когда гаснет свет, просыпаются демоны." И он почувствовал, как эти демоны начинают свою охоту, подкрадываясь из глубин ночи, извилистыми тенями танцуя вокруг заглохшего такси.

Резкий порыв ветра распахнул заднюю дверь, впуская внутрь ледяное дыхание ночи. Он вздрогнул, словно от удара плетью, и обернулся. Никого. Только тьма, бездонная и пугающая, манящая в свою ледяную бездну. "Завтра. Маяк. Решение," - эти слова, словно мантра, эхом отдавались в сознании, слабая надежда в этом море безысходности.

Он замер, парализованный ужасом, словно олень перед фарами надвигающегося грузовика. Каждая клетка тела кричала об опасности, инстинкт самосохранения взвыл сиреной в голове. Он понимал, что оставаться в такси – значит подписать себе смертный приговор. Но ноги словно приросли к полу, отказываясь подчиняться воле.

Внезапно, вдали, словно прорезая тьму, возник слабый луч света. Надежда вспыхнула хрупким огоньком в его душе, словно спичка в ураган. Он собрал остатки мужества и, словно выныривая из оцепенения, рванулся к двери. Рывок, второй – и вот он уже стоит на холодной земле, вдыхая полной грудью ледяной воздух, словно глоток жизни.

Ночь продолжала давить, обступая со всех сторон. Фонарь, маячивший впереди, казался теперь далекой звездой, к которой нужно было проделать немыслимый путь. "Ad astra per aspera/От звезды к звезде", – пронеслось в голове, и он, собрав волю в кулак, двинулся вперед, вгрызаясь в темноту, как ледокол в полярную ночь.

Каждый шаг отдавался гулким эхом в тишине, каждый шорох заставлял вздрагивать. Тьма казалась живой, дышащей, словно хищник, выслеживающий свою добычу. Но он шел, не останавливаясь, подгоняемый страхом и слабой, но все еще живой надеждой на спасение. Ведь, как говорил мудрец, "то, что не убивает нас, делает нас сильнее". И он должен был выжить. Должен был дойти до Маяка.

Маяк… это слово звучало в его голове набатом, призывом к жизни, к свету. Он прибавил шаг, хотя каждый мускул в теле горел огнем. Ноги заплетались, словно пьяные змеи, но он упорно толкался вперед, превозмогая слабость. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица, отчаянно стремясь вырваться на свободу. Он чувствовал, как холод проникает в кости, превращая кровь в ледяную крошку, но продолжал идти, словно одержимый.

Вдруг, словно из-под земли, выросла стена тумана, густая и непроницаемая, как пелена смерти. Он остановился, растерянно оглядываясь. Тьма сгустилась, зашептала, поманила в свои объятия. Искушение сдаться, позволить холоду и отчаянию поглотить себя, было почти непреодолимым. "Безумие – это повторение одного и того же действия в надежде на другой результат", – прошептал внутренний голос, уговаривая его повернуть назад, сдаться судьбе.

Но в этот момент он вспомнил о Маяке, о его теплом, живом свете, о надежде, что он там найдет. И, словно очнувшись от морока, он снова двинулся вперед, вглубь тумана, на ощупь, словно слепой котенок. Туман лизал лицо ледяными языками, пытался задушить, но он, упрямый, как осел, продолжал идти, веря, что Маяк – его единственный шанс.

И вот, сквозь пелену тумана, пробился слабый луч. Он замер, словно вкопанный, не веря своим глазам. Надежда вспыхнула с новой силой, разгоняя мрак отчаяния. Он бросился вперед, спотыкаясь и падая, но поднимаясь снова и снова, подгоняемый жаждой жизни, стремлением к свету. "И всё-таки она вертится!", – прошептал он, глядя на приближающийся Маяк, символ спасения, веры и надежды.

Луч становился все ярче, превращаясь в ослепительный кинжал, пронзающий тьму. Он бежал к нему, как мотылек на пламя, как путник, измученный жаждой, к источнику живительной влаги. Каждый шаг отдавался гулким эхом в пустом пространстве его души, наполняя ее новым смыслом. Туман отступал, словно испуганный зверь, обнажая перед ним долгожданный Маяк.

Он стоял, величественный и непоколебимый, словно страж, охраняющий врата в мир надежды. Свет его, словно нить Ариадны, выводил из лабиринта отчаяния, даря спасение. "Veni, vidi, vici! / Пришёл, увидел, победил!" – прошептал он, чувствуя, как в груди разгорается пламя победы. Подняв голову, он увидел, как свет Маяка коснулся его лица, словно благословение свыше.

Внутри Маяка царила атмосфера тепла и уюта. Запах свежего хлеба смешивался с ароматом крепкого кофе, создавая ощущение дома, которого у него никогда не было. Он огляделся, словно впервые увидев мир. "Per aspera ad astra/ От грубого к звездному", – вспомнил он старую латинскую поговорку, понимая, что путь к звездам, лежит через тернии.

С Маяка мир выглядел иначе. Буря стихла, туман рассеялся, и перед ним открылся бескрайний океан возможностей. Он стоял на пороге новой жизни, готовый встретить любые испытания с верой в сердце и светом Маяка в душе. И знал, что даже в самой темной ночи всегда есть надежда на рассвет.

Он вошёл в Маяк, словно нырнул в объятия матери, давно потерянной и вновь обретённой. Каждый уголок его был пропитан историей, каждая трещинка на стенах шептала о пережитых бурях и спасённых душах. Запах свежего хлеба и кофе, как мелодия детства, разливался в воздухе, исцеляя раны прошлого. Он прикоснулся к шершавой каменной кладке, чувствуя, как энергия места проникает в его вены, наполняя силой и решимостью.

В центре Маяка горел очаг, словно сердце, бьющееся в унисон с его собственным. Пламя, плясавшее в такт невидимой музыке, манило к себе, обещая тепло и утешение. Он подошёл ближе, ощущая, как жар обжигает щеки, словно поцелуй судьбы. "Ignis sanat," – прошептал он, вспоминая древнее изречение, – "Огонь исцеляет". И в самом деле, в пламени он видел не только тепло, но и очищение, избавление от гнетущего бремени прошлого.

Поднявшись на вершину Маяка, он замер, пораженный открывшимся видом. Мир расстилался перед ним, как карта новых возможностей, как полотно, ожидающее кисти художника. Океан, вчера еще грозный и неприступный, сегодня казался спокойным и дружелюбным, словно приглашая в долгое и увлекательное путешествие. "Ad astra per aspera," – вновь повторил он, – "Через тернии к звездам". И на этот раз в его голосе звучала не просто надежда, но и уверенность, непоколебимая вера в свои силы.

В этот момент он понял, что Маяк – это не просто здание, а символ. Символ надежды, веры и бесконечной силы человеческого духа. Символ того, что даже в самой темной ночи всегда есть свет, который укажет путь. И он, некогда потерянный и отчаявшийся путник, теперь сам станет этим светом, проводником для тех, кто заблудился во тьме. Он выйдет в мир, неся в сердце пламя Маяка, готовый дарить надежду и веру в лучшее.

Он спустился вниз, его шаги звучали уверенно, как поступь воина, обретшего свой меч. Каждый камень под его ногами словно подталкивал его вперед, напоминая о твердости намерений. Он вышел из Маяка, будто рожденный заново, сбросив с себя оковы прошлого. Ветер трепал его волосы, словно шептал слова напутствия, а солнце согревало кожу, словно благословляя на новые свершения.

Мир ждал его, раскинув свои объятия, как старый друг, соскучившийся по общению. Он вдохнул полной грудью свежий морской воздух, чувствуя, как жизнь пульсирует в каждой клетке его тела. "Veni, vidi, vici," – пронеслось у него в голове, – "Пришел, увидел, победил". И он знал, что его ждет множество испытаний, но он готов к ним, ведь в его сердце горит пламя Маяка.

Он отправился в путь, его взгляд был устремлен вдаль, где горизонт сливался с небом. Каждый его шаг был наполнен решимостью и верой в себя. Он знал, что ему предстоит пройти через тернии, но он не боялся их, ведь он знал, что за ними его ждут звезды. "Perfer et obdura; dolor hic tibi proderit olim," – он помнил слова мудреца, – "Терпи и крепись; эта боль когда-нибудь принесет тебе пользу".

Второй склонился над ним, словно скорбный ангел над павшим героем. Его строгий взгляд, казалось, прожигал насквозь, но в глубине таилась искра сочувствия. "Sic transit gloria mundi," – прошептал он, – "Так проходит мирская слава". Он знал, что Первый отдал все ради своей мечты, ради той искры Маяка, что пылала в его сердце.

Второй бережно поднял его тело, словно драгоценную ношу. Он чувствовал, как угасает тепло, как жизнь покидает его, словно песок сквозь пальцы. "Memento mori," – пронеслось у него в голове, – "Помни о смерти". Но в памяти останутся не смерть, а его несгибаемая воля, его вера в светлое будущее.

Он отнес Первого к берегу, туда, где волны шептали свои вечные истории. Он положил его на песок, словно на погребальное ложе. "Requiescat in pace," – произнес он, – "Да упокоится с миром". И он знал, что его мечта не умрет вместе с ним, она будет жить в сердцах тех, кто унаследует его пламя.

Солнце вставало над горизонтом, окрашивая небо в багряные тона. Второй смотрел на восход, чувствуя, как новая надежда рождается в его душе. "Ad astra per aspera," – вспомнил он слова Первого, – "Через тернии к звездам". И он знал, что продолжит его путь, неся знамя Маяка в мир. Стараясь восстановить целостность всего мира, соединив два пласта реальности без разрушения всего сущего.

Глава 11. Последствия выбора.

Тяжелый вздох сорвался с его губ, уносимый ветром прочь, словно молитва, обращенная к древним богам. Он помнил времена, когда острова процветали, когда магические потоки были стабильными и предсказуемыми. Тогда Академия была не просто школой, а центром силы и знаний, куда стремились одаренные маги со всего мира. Теперь же она превратилась в осажденную крепость, отчаянно борющуюся за выживание.

Он повернулся к массивным вратам Академии, вырезанным прямо в скале. Стражи, облаченные в доспехи, мерцающие слабым магическим светом, застыли в неподвижности, словно каменные изваяния. За вратами простирался лабиринт коридоров и залов, наполненных шепотом заклинаний и мерцанием артефактов. Здесь, в этих стенах, хранились знания, накопленные поколениями магов, знания, которые могли спасти мир или же погубить его.

Ректор знал, что ему нужно собрать совет из королей и императора, обсудить с ними сложившуюся ситуацию и принять решение. Но что он мог им сказать? Что ресурсы истощаются, магия ослабевает, а пробуждение Изначального неминуемо? Как убедить их в том, что необходимо рискнуть всем, чтобы защитить древние алтари, точки первобытной силы, от Зверя, стремящегося поглотить их?

Он медленно направился к вратам, его шаги отдавались эхом в тишине. Ветер продолжал трепать его мантию, напоминая о буре, надвигающейся на этот раздробленный мир. Ректор понимал, что от его решения зависит судьба всего сущего, и он должен быть готов к любой жертве, чтобы защитить Академию и сохранить надежду на будущее.

Стражи склонили головы в безмолвном приветствии, пропуская ректора внутрь. Он прошел мимо них, ощущая на себе их взгляды, полные тревоги и надежды. Каждый камень в стенах Академии словно впитывал его усталость, напоминая о бремени, которое он нес на своих плечах.

Внутренние коридоры были окутаны полумраком, лишь слабый свет магических светильников рассеивал тьму. Здесь и там виднелись силуэты студентов, спешащих на занятия или погруженных в изучение древних текстов. Ректор старался не показывать им свою тревогу, понимая, что их вера в него - единственное, что удерживает Академию от окончательного упадка.

Он вошел в свой кабинет, просторную комнату с высокими окнами, из которых открывался вид на бескрайнее море. Подошел к столу, заваленному свитками и книгами, и опустился в кресло, чувствуя, как ноющая боль пронзает его старые кости. Взял в руки один из свитков, содержащий отчеты о состоянии магических потоков. Цифры были неутешительными: уровень магии продолжал падать, а очаги скверны, порожденные Изначальным, распространялись с ужасающей скоростью.

Ректор закрыл глаза, пытаясь собраться с мыслями. Он знал, что время на исходе, и каждое его решение должно быть взвешенным и обдуманным. Он должен найти способ объединить всех королей и старую империю, убедить их в необходимости радикальных мер, иначе Академия, а вместе с ней и весь мир, будут обречены. И он, как последний оплот надежды, не имел права на ошибку.

В тишине кабинета отчетливо слышалось тиканье старинных часов, словно отсчитывающих последние мгновения перед неминуемой катастрофой. Ректор отложил свиток и поднялся, подойдя к окну. Море, обычно спокойное и ласковое, сегодня казалось неспокойным, словно предчувствовало грядущую бурю. В его бездонной глубине отражалось отчаяние, поселившееся в сердце ректора.

Внезапно, в дверь постучали. Ректор вздрогнул, словно очнувшись от забытья. "Войдите," - произнес он, стараясь придать голосу твердость. На пороге появился молодой маг, запыхавшийся и взволнованный. "Ректор, срочные новости! Один из наших дозорных обнаружил аномальную активность в Запретном Лесу. Похоже, скверна проникает все глубже."

Ректор нахмурился. Запретный Лес – древнее место, обладающее огромной магической силой, но и таящее в себе множество опасностей. Если скверна проникла туда, это означало, что защита Академии под угрозой. "Соберите лучших целителей и боевых магов. Мы немедленно отправимся в Лес," - приказал ректор, чувствуя, как в нем пробуждается давно забытая решимость.

В его глазах загорелся огонь, огонь надежды и готовности к борьбе. Он не позволит скверне поглотить Академию и мир. Он будет сражаться до последнего вздоха, даже если это будет стоить ему жизни. Он – Ректор, и он несет ответственность за будущее.

* * *

Улиниэл, облаченный в ритуальные одежды Эльвии, словно сотканные из лунного света и звездной пыли, стоял на страже у границы древнейшего города, где каменные объятия стен цеплялись за обрыв, уходящий в бездонный океан магической энергии. Тонкий обруч власти, вплетенный в тщательно заплетенные волосы, сиял, словно корона из застывшего рассвета. Ветер перемен, словно нежные пальцы, касался его лица, неся шепот забытых заклинаний и отголоски ушедших эпох. Мир менялся, медленно, неповоротливо, подобно каменной черепахе, слои реальности всё больше соприкасались создавая вихри различных энергий.

Под его ногами, на выщербленных плитах, чувствовалась пульсация земли, словно биение сердца спящего великана. Древние письмена, выгравированные на камнях, слабо светились, реагируя на растущее напряжение. Каждый символ был ключом, каждая линия – нитью, связывающей этот мир с другими, существующими за пределами человеческого понимания. Улиниэл чувствовал, как их энергия проникает в него, наполняя силой и одновременно предупреждая об опасности.

Он поднял руку, и в ладони вспыхнул маленький, но яркий огонек – сконцентрированная магия Эльвии. Пламя танцевало, меняя цвет от лазурного до багряного, отражая хаос, зреющий в окружающем пространстве. В его глазах, глубоких и бездонных, как ночное небо, отражались тени надвигающихся перемен.

Слова ректора до сих пор громким набатом периодически отдавались у него в голове - проснулся Изначальный, грядет противостояние мира и Врага.

Улиниэл опустил руку, гася пламя одним движением. Изначальный… Даже само это слово вызывало дрожь благоговейного ужаса. Легенды гласили, что Изначальные – древнейшие существа, порождения самого хаоса, что предшествовали сотворению мира. Их пробуждение всегда знаменовало собой эпоху разрушения и перерождения, эпоху, где привычные законы мироздания трещали по швам.

Он оглядел горизонт. Море плескалось у подножия скал, но его привычный ритм был нарушен. Волны бились о берег с непривычной яростью, словно предчувствуя грядущую бурю. В небе, обычно усеянном мириадами звезд, зияли темные прорехи, словно кто-то вырвал куски ткани из самой ночи. Эти знаки нельзя было игнорировать.

Улиниэл сделал глубокий вдох, собирая свою волю в кулак. Он был последним из хранителей истории Эльвира, из главой и высшим Эльвом, стражем, одной из последних линий обороны между миром и надвигающимся хаосом. Он был готов. Слова его наставницы, звучали тихим шепотом травы и леса в его памяти: "Сила в единстве с миром, страх – твой главный враг".

Он закрыл глаза, углубляясь в медитацию. Он должен был связаться с другими стражами, предупредить их о надвигающейся угрозе. Он должен был призвать силу древнего города, пробудить спящего великана, что покоился под его ногами. Предстояла битва, какой мир еще не видывал. Битва за само существование.

* * *

Эрик Вертран, неподвижной статуей застывший на смотровом мостике флагманского корабля, окидывал взглядом раскинувшуюся панораму. Легионы его воздушных дредноутов, ощетинившись орудиями, замерли в ожидании, готовые обрушиться на любого, кто посмеет нарушить границы Империи. Ледяной ветер, пронзая ажурные конструкции палубы, приносил с собой терпкий запах озона и густое амбре машинного масла – симфонию войны, знакомую и до жути успокаивающую. Вертран машинально одернул форменную куртку, ощущая знакомую тяжесть энергетического пистолета, словно продолжение своей воли. Звание Командующего Воздушным Флотом Эрафта давило на плечи бременем непомерной ответственности.

На востоке, словно прорвавшийся сквозь ткань мироздания, хлынул первый багряный свет восходящего солнца, раскрашивая горизонт в апокалиптические тона. Под его началом – десятки тысяч душ, сотни воздушных фрегатов и каравелл, тучи юрких шлюпов и абордажных кораблей, стаи бомбардировщиков и одиноких разведчиков. Каждый – шестеренка в гигантской машине войны, инструмент, который он должен использовать с хладнокровной хирургической точностью, чтобы напасть разорвать старого гиганта и создать новую, более мощную Империю.

Перед его мысленным взором пронеслись годы, выкованные в пламени обучения, закаленные в горниле жестоких сражений и отточенные на полигонах тактических учений. Он был рожден для этой роли. Разум – лазерный скальпель, интуиция – шестое чувство, позволяющее предугадывать замыслы врага. Он умел читать небеса, как древний манускрипт, чувствовать малейшие колебания воздушных потоков, предвидеть капризы погоды.

* * *

Изначальный, Враг чувствовал небывалые эмоции, словно осколки стекла впивались в его некогда каменное сердце. Ярость, да, это было знакомо, но сейчас к ней примешивалось что-то чудовищное, доселе не испытанное. Сладкое чувство бодрости и мести, чувство, что оставляло в его искалеченной душе нотки жасмина и мёда. Приторный вкус близкой победы, победы над всеми слоями реальности , миром, вселенной.

Он видел отголоски своей былой силы, разбросанные по просторам мироздания, словно обломки потерпевшего крушение корабля. И каждая искра угасшего величия лишь усиливала терзавший его ужас. Он понимал, что проиграл. Не в битве, не в войне, но в самом акте творения.

Эхо древних пророчеств звенело в его сознании, слова, которые он когда-то высмеивал, теперь приобретали пугающую ясность. Циклы повторяются, говорил шепот вечности, и то, что было посеяно, непременно даст свои плоды. Он сеял хаос и разрушение, и вот теперь пришел час пожинать бурю.

Но Изначальный не собирался сдаваться. В глубине его израненной души еще тлел уголек гордости, остаток той самой искры, что когда-то разожгла пламя его могущества. Он не мог допустить, чтобы его падение стало концом всего. Даже в поражении он намеревался оставить свой след, кровавый отпечаток на ткани мироздания.

Изначальный начал плести новую сеть, используя остатки своей власти и понимания законов реальности. Он искажал, извращал, преобразовывал все, к чему прикасался, стремясь создать оружие, способное уничтожить его врагов и все, что они любят. Он больше не стремился к господству, лишь к тотальному уничтожению. Пусть после него останется лишь пепел и пустота.

Он знал, что времени у него немного. Чувствовал, как его враги приближаются, словно хищники, учуявшие запах крови. Но это лишь подстегивало его. Изначальный вложил все свои силы, всю свою ненависть в последний, отчаянный акт творения. Он создавал не жизнь, а смерть. Не гармонию, а хаос. Не порядок, а абсолютный, всепоглощающий беспорядок.

* * *

Эланиэль, некогда бог эльфов, а ныне – один из столпов корпоративного мира, восседал в своем кабинете. Бетон и стекло, изящные линии и ультрасовременный дизайн – этот оазис роскоши отражал его абсолютную власть в технологическом городе.

Свет, проникающий сквозь панорамные окна, омывал его безупречно гладкое лицо, подчеркивая тонкие черты, напоминающие о давно ушедшей эпохе магии и лесов. Изумрудные глаза, в которых некогда отражались звездные россыпи эльфийских небес, теперь оценивающе сканировали графики и отчеты, проплывавшие на голографическом экране. За спиной Эланиэля, словно немой свидетель его падения и возвышения, возвышался фрагмент древнего древа, заключенный в прозрачный куб. Часть Иггдрасиля, символ утраченной связи с природой и источник неиссякаемой энергии для корпорации "Элизиум".

Он откинулся в кресле, изготовленном по индивидуальному заказу из био-кожи, имитирующей текстуру коры священных деревьев. Пальцы, некогда плетущие заклинания, теперь скользили по сенсорной панели, управляя многомиллиардными сделками. Эланиэль вздохнул. Вкус власти был сладок, но в нем всегда чувствовалась горечь утраты. Он предал свой народ, свою сущность, в обмен на господство в этом мире машин и алгоритмов.

Он смотрел в компьютер и вспоминал последние встречи с его другом, богом людей, Амолисом. И по большому счету его огорчала смерть друга на маяке.

Последние встречи с Амолисом всплывали в памяти, как осколки разбитого зеркала. Амолис, бог людей, всегда был воплощением необузданной энергии и непредсказуемости, его вечной противоположностью. Но между ними существовала связь, скрепленная веками совместной истории, общими битвами и моментами редкой, но искренней дружбы.

Эланиэль помнил, как Амолис, одетый в поношенную кожаную куртку, словно обычный рабочий, появлялся в его кабинете, пропахшем озоном и властью. Он высмеивал его корпоративный лоск, называл "эльфийским технократом" и порой даже угрожал уничтожить "Элизиум", если тот перейдет черту в своих амбициях. Но за этой бравадой всегда чувствовалась забота, отголосок былой дружбы.

И вот теперь Амолиса не было. Смерть на маяке, окутанная тайной и подозрениями. Эланиэль отказывался верить в случайность. Амолис был слишком силен, слишком живуч, чтобы погибнуть от обычного несчастного случая. Кто-то приложил к этому руку. И Эланиэль чувствовал, как в нем поднимается волна древней, почти забытой ярости.

Он встал из кресла, его движения стали резкими и решительными. Голографический экран погас, оставив кабинет в полумраке. Эланиэль смотрел на фрагмент Иггдрасиля, на этот безмолвный символ утраченной связи с природой. Возможно, пришло время вспомнить, кем он был когда-то. Возможно, пришло время вернуть долг другу. Даже если это будет стоить ему всего, что он создал.

Эланиэль направился к оружейной комнате, скрытой за неприметной панелью в стене. Там, в строгом порядке, хранились артефакты, пережившие не одну эпоху. Мечи, выкованные из метеоритного железа, луки, оплетенные волокнами Иггдрасиля, посохи, способные управлять стихиями. Он провел рукой по рукояти клинка, ощущая холод древней стали. Этот клинок помнил кровь богов и демонов, он был свидетелем рассвета и заката цивилизаций.

Выбор пал на простой, но изящный кинжал из лунного серебра. Он был легким и смертоносным, идеальным для скрытных операций. Эланиэль прикрепил кинжал к поясу, а затем надел плащ-невидимку, сотканный из наночастиц. Он слился с тенью, став практически невидимым.

Перед тем, как покинуть свой кабинет, Эланиэль остановился перед зеркалом. В отражении он увидел не эльфийского технократа, поглощенного корпоративными интригами, а древнего воина, готового к битве. В его глазах горел огонь, огонь мести. И он наконец таки обрёл последние пазлы зловещей головоломки. Знания о том, кто вступил в связь с Изначальным.

Глава 12

Вулканический остров.

Петер, Лина, Морр и Озелиан ступили на берег острова, чье имя, словно древнее пророчество, шептало об его сути – средоточии диких магических потоков.

- Так что за мысли направили тебя сюда? - Озелиан стряхнул с штанин, слегка вывернутых до верхней трети голеней, песчинки. - Петер, ты скажи, может и я проникнусь величием этого места?

- В библиотеке моего отца, когда я был маленьким - Петер слегка повернул голову и кивнул куда-то вдаль острова. - было нескольких книг о местах выхода магических осей мира, там указывалось, что Вулканический остров это якорь мира.

Лина, закутанная в плащ из толстой шерсти, поежилась, несмотря на теплый ветер.

- Якорь мира? Звучит скорее как проклятие, чем благословение. Что это вообще значит? - Она окинула взглядом поросший колючим кустарником берег, а затем взглянула на поднимающийся вдали силуэт вулкана, окутанного дымкой.

Морр, молчаливый и всегда настороженный, вытащил из-за пояса свой верный кинжал, проверяя остроту лезвия большим пальцем.

- Якорь мира – это место, где границы между реальностями истончаются", – проговорил он тихо, не отрывая взгляда от окружающего пейзажа. "Место, где магия становится дикой и непредсказуемой. Место, где можно найти силу, способную изменить судьбу, или же – найти свою погибель.

Петер вздохнул, отводя взгляд от вулкана.

- Все это лишь теории. Никто не знает наверняка, что нас ждет. Но отец верил, что здесь, на Вулканическом острове, можно найти ответы на вопросы, которые мучили его всю жизнь. И я намерен эти ответы найти. - Он повернулся к своим спутникам, в его глазах горел огонь решимости. - Мы прошли долгий путь, чтобы добраться сюда. Давайте не будем терять время. Нужно найти место силы, о котором упоминалось в книгах. Возможно это будет один из алтарей Древних.

Озелиан пожал плечами, с усмешкой закинув за плечо сумку с припасами.

- Ну, раз уж мы здесь, грех не попытаться. Но если из-под земли вылезет какой-нибудь древний демон, я сразу говорю – я в домике.- Лина кивнула, поправляя плащ. - Будем надеяться, что демоны останутся в своих домиках. А мы найдем то, что ищем, и благополучно вернемся домой. - И они двинулись вглубь острова, навстречу своим надеждам и страхам, навстречу неизведанному.

Земля дрожала под ногами, источая обжигающий жар, словно под спудом покоилось сердце вулкана, жаждущее вырваться на волю огненным потоком. Искореженные ветром и лавой скалы, подобно обугленным костям титанов, возвышались над горизонтом – безмолвный "памятник колоссальной мощи".

Вулканический песок хрустел под ногами, словно перемалываемые временем кости. Петер шел первым, уверенно прокладывая путь сквозь заросли колючего кустарника. Лина старалась держаться ближе к нему, опасаясь не столько физической опасности, сколько ощущения подавляющей, почти осязаемой магии, витавшей в воздухе. Морр замыкал шествие, его зоркий взгляд сканировал окрестности, выискивая признаки жизни – любой жизни, будь то дикий зверь или нечто более зловещее. Озелиан, как всегда, старался разрядить обстановку шутками, но даже в его голосе чувствовалась легкая нервозность.

- Интересно, а алтари Древних с подогревом? - спросил он, вытирая пот со лба. - А то тут и без демонов жарко, как в преисподней.

Лина лишь слабо улыбнулась в ответ. Ей было не до шуток. Она чувствовала, как магия острова проникает в нее, вызывая странное головокружение и легкую тошноту. Ей казалось, что она слышит шепот, доносящийся из-под земли, слова на языке, который она никогда не знала, но понимала интуитивно.

Петер остановился, подняв руку.

- Здесь, - сказал он, обводя взглядом небольшую площадку, окруженную обломками скал. - В книгах говорилось, что место силы находится недалеко от берега, в районе, где вулканическая активность наиболее высока.

Воздух звенел невидимыми струнами, опаляя кожу легким покалыванием, словно касание крыльев эфирных бабочек. На площадке виднелись остатки древней кладки, поросшие мхом и лишайником. Некогда величественный алтарь теперь представлял собой груду камней, но даже в руинах чувствовалась его былое могущество. В центре площадки зияла небольшая расщелина, из которой поднимался легкий дымок, пахнущий серой.

Морр приблизился к расщелине, наклонившись, чтобы лучше рассмотреть ее. "Осторожно", – пробормотал он, отступая на шаг. "Отсюда исходит сильная магическая энергия. Неизвестно, что она может высвободить." Петер кивнул, соглашаясь с ним. Он достал из сумки небольшой кристалл, висевший на кожаном шнурке, и поднес его к расщелине. Кристалл засветился мягким голубым светом, а затем начал вибрировать, словно живой.

- Это оно, - прошептал Петер, не отрывая взгляда от кристалла. - Место силы. Алтарь Древних. Нужно понять, как его активировать.

Площадка была покрыта слоем пепла, а в центре ее виднелся полуразрушенный каменный круг. Несколько камней были повалены, другие расколоты, но даже в таком состоянии чувствовалась их древняя мощь.

Морр подошел к одному из камней и провел по нему рукой.

- Здесь была магия, - констатировал он. - Сильная магия. Но она сейчас или ушла, или ее очень хорошо замаскировали.

Петер нахмурился.

- Не может быть. В книгах говорилось, что место силы активно до сих пор. - Он начал осматривать площадку, внимательно изучая каждый камень, каждую трещину в земле.

Лина, чувствуя себя все хуже, присела на один из уцелевших камней. Голова кружилась, в ушах звенело. Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться, и вдруг увидела... видение.

Перед ее глазами возникла картина: древние жрецы, одетые в ритуальные одежды, совершают обряд на этой самой площадке. Они поднимают руки к небу, выкрикивая слова на непонятном языке, и из земли вырывается столб света, соединяющий остров с небесами. Свет пульсирует, вибрирует, наполняя все вокруг энергией.

Лина открыла глаза, задыхаясь. "Я видела...", - начала она, но не смогла закончить фразу.

- Что видела? - спросил Петер, подбегая к ней.

Я видела прошлое, - прошептала Лина. - Я видела, как здесь совершали обряды. Я видела свет, исходящий из земли.

Петер замер, глядя на нее с изумлением.

- Ты можешь видеть прошлое?

- Я не знаю, - ответила Лина. - Я просто... почувствовала это место. Оно показало мне.

Морр подошел к ним, его лицо было серьезным.

- То, что ты видела, может быть ключом к разгадке, - сказал он. - Если магия здесь ушла, значит, ее кто-то забрал. Или что-то ее заблокировало.

Озелиан, который до этого молча наблюдал за происходящим, вдруг воскликнул: "Смотрите!" Он указал на один из поваленных камней. - Здесь какой-то след. Царапины. Снова Проклятые.

Петер и Морр подошли к камню и внимательно его осмотрели. На камне действительно были вырезаны линии, изогнутые, без сколов и рваных краев, больше похожие на руны, но не принадлежащие ни одному известному алфавиту.

- Это язык Древних, - прошептал Петер. - Я видел подобные символы в книгах отца. Они содержат ключ к пониманию силы этого места.

– Что это может быть? – спросил Петер, нахмурившись.

– А вот здесь похоже на следы от больших когтей, – ответил Морр, присев на корточки, чтобы лучше рассмотреть царапины. – Очень больших когтей.

Лина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она вспомнила шепот, который слышала из-под земли. Теперь ей казалось, что это не просто шепот, а рычание.

– Может быть, это то, что заблокировало магию? – предположила она, глядя на Морра.

– Возможно, – ответил Морр, поднимаясь. – Но если это так, то оно все еще здесь. И, судя по свежести царапин, оно не ушло далеко.

Озелиан нервно сглотнул.

– Отлично, – пробормотал он. – Как раз то, что нам нужно. Еще один повод для радости.

Петер проигнорировал его сарказм. Он достал из сумки небольшой флакон с каким-то темным веществом и вылил несколько капель на землю. Вещество мгновенно испарилось, оставив после себя слабый запах серы.

– Это поможет нам отследить его, – объяснил Петер. – Это вещество реагирует на магическую энергию. Если существо, оставившее эти царапины, обладает магией, мы сможем найти его след.

Он начал медленно обходить площадку, внимательно наблюдая за тем, как реагирует вещество. Морр и Озелиан последовали за ним, держа оружие наготове. Лина осталась стоять возле каменного круга, чувствуя себя все хуже и хуже. Голова кружилась, а шепот из-под земли становился все громче и настойчивее.

Вдруг Петер остановился.

– Здесь, – сказал он, указывая на небольшую тропинку, ведущую вглубь острова. – Вещество реагирует здесь сильнее всего.

Тропинка была узкой и заросшей колючим кустарником. Она вела в густой лес, где царил полумрак.

– Что ж, – сказал Морр, вздыхая. – Похоже, нам придется идти туда.

Петер кивнул.

– Будьте осторожны, – предупредил он. – Мы не знаем, что нас там ждет.

Они двинулись по тропинке, пробираясь сквозь заросли. Лина шла последней, чувствуя, как магия острова давит на нее со всех сторон. Ей казалось, что она слышит шаги за спиной, но когда она оборачивалась, там никого не было. Шепот из-под земли превратился в отчетливое рычание, и она чувствовала, как что-то злое и могущественное наблюдает за ними из темноты.

Тропинка становилась все круче, поднимаясь в гору. Деревья смыкались над головой, отрезая солнечный свет и погружая их в сумрак. Воздух стал влажным и тяжелым, пропитанным запахом гнили и прелой листвы. Озелиан перестал шутить, его лицо выражало явную тревогу. Даже Морр, казалось, напрягся сильнее обычного.

Внезапно Петер остановился, подняв руку.

- Тихо, - прошептал он. - Я что-то слышу.

Все замерли, прислушиваясь. Сквозь шум ветра и шелест листьев доносился тихий, но отчетливый звук - скрежет камня о камень. Звук приближался, становясь все громче и громче.

- Впереди, - прошептал Морр, указывая на просвет между деревьями. - Там что-то есть.

Они осторожно двинулись вперед, стараясь не шуметь. Выйдя на небольшую поляну, они увидели то, что издавало этот звук.

В центре поляны стоял огромный валун, а рядом с ним копошилась какая-то тень. Приблизившись, они разглядели существо, которое пыталось сдвинуть валун с места. Это было нечто среднее между огромным волком и гориллой, покрытое густой черной шерстью. Его когти были длинными и острыми, как кинжалы, а глаза горели зловещим красным огнем. Существо рычало и скрежетало зубами, пытаясь сдвинуть валун, но тот оставался неподвижным.

- Это оно, - прошептал Петер. - То, что оставило царапины на алтаре.

- И, похоже, оно пытается что-то достать из-под этого камня, - добавил Морр.

Лина почувствовала, как ее охватывает ужас. Существо было огромным и сильным, и она не представляла, как они смогут его победить. Голова кружилась, а шепот из-под земли превратился в оглушительный рев. Ей казалось, что она вот-вот потеряет сознание.

Внезапно существо прекратило свои попытки сдвинуть валун и повернулось в их сторону. Его красные глаза вспыхнули еще ярче, и оно издало оглушительный рык, от которого задрожали деревья.

- Бегите! - закричал Петер, выхватывая меч. - Бегите, Лина!

Но Лина не могла двигаться. Она была парализована страхом, не в силах оторвать взгляд от чудовища. Существо бросилось на них, сбивая с ног деревья и разбрасывая камни. Петер и Морр вступили с ним в бой, пытаясь отвлечь его внимание от Лины. Озелиан, дрожа от страха, достал свою саблю и начал обходить чудовище, но стрелы, которые выпускал Морр, казалось, не причиняли ему никакого вреда.

Лина, собрав последние силы, попыталась встать на ноги. Она понимала, что если она не убежит, то они все погибнут. Но как только она попыталась сделать шаг, ее ноги подкосились, и она упала на землю.

В этот момент она увидела, как существо отбросило Петера и Морра в сторону и бросилось на нее. Она закрыла глаза, ожидая смерти. Но вместо боли она почувствовала, как ее тело наполняется странной энергией. Энергия пульсировала в ней, словно электрический ток, и она почувствовала, как ее сознание расширяется, охватывая все вокруг.

Она увидела прошлое, настоящее и будущее. Она увидела, как древние жрецы совершали обряды на алтаре, как существо заблокировало магию, и как она, Лина, должна ее освободить.

Она открыла глаза, и ее взгляд был полон силы и решимости. Она подняла руки к небу и начала произносить слова на языке, который она никогда не знала, но понимала интуитивно. Слова были наполнены магией и силой, и они эхом разнеслись по всему острову.

Из земли вырвался столб света, соединяющий остров с небесами. Свет пульсировал, вибрировал, наполняя все вокруг энергией. Существо зарычало от боли и отступило назад, прикрывая глаза лапами. Свет становился все ярче и ярче, и Лина чувствовала, как ее тело переполняется силой.

Она направила поток света на валун, который существо пыталось сдвинуть. Камень задрожал, а затем разлетелся на мелкие осколки, обнажив темную дыру в земле. Из дыры вырвался поток магической энергии, который устремился к Лине, поглощаясь ее телом.

Существо завыло от ярости и бросилось на Лину, но она была готова. Она подняла руку, и из ее пальцев вырвался луч света, который поразил чудовище в грудь. Существо закричало и упало на землю, корчась в агонии. Свет продолжал литься из Лины, пока чудовище не превратилось в кучку пепла.

Когда все закончилось, Лина почувствовала, как ее покидают силы. Она упала на колени, тяжело дыша. Петер и Морр подбежали к ней, обеспокоенно спрашивая, все ли с ней в порядке.

- Я... я в порядке, - прошептала Лина, поднимая взгляд на небо. - Магия... она вернулась.

Петер посмотрел на нее с изумлением.

- Ты... ты сделала это, - сказал он. - Ты освободила магию острова.

Лина слабо улыбнулась.

- Я просто... почувствовала, что должна это сделать, - ответила она.

Морр огляделся вокруг.

- Похоже, что это место снова стало местом силы, - сказал он. - Я чувствую энергию, исходящую от земли.

Озелиан, который все это время стоял в стороне, дрожа от страха, наконец-то пришел в себя.

- Ну, - сказал он, нервно смеясь. - Похоже, что алтари Древних все-таки с подогревом. Только подогрев этот немного... экстремальный.

Петер покачал головой, но на его лице появилась улыбка.

- Что ж, - сказал он. - Похоже, что наша миссия выполнена. Пора возвращаться.

Они помогли Лине подняться на ноги и двинулись обратно по тропинке, оставив позади поляну с разрушенным валуном и кучкой пепла. Магия острова снова была свободна, и они знали, что это изменит все. Путь назад казался легче, воздух был чище, а шепот из-под земли превратился в тихую, успокаивающую мелодию. Лина чувствовала себя уставшей, но в то же время наполненной силой и надеждой. Она знала, что ее жизнь изменилась навсегда, и что ей предстоит еще многое узнать о своих новых способностях. Но сейчас она была просто рада, что они выжили, и что магия острова снова сияет.

* * *

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием свечей. Глава магической академии ощутил внезапный прилив энергии, пронзивший его до самых костей. Это было нечто большее, чем просто магия – древняя, первозданная сила, словно эхо давно ушедшей эпохи. Он застыл, пытаясь уловить источник, настроиться на его волну. Алтарь… еще один алтарь, словно забытый артефакт, оставленный Древними в этом мире.

На его лице промелькнула тень улыбки. Новое приключение, новые загадки, новые опасности. Он был готов к этому. Готов погрузиться в пыльные архивы, расшифровывать древние письмена и столкнуться с тем, что охраняет эти места.

"Петер, кажется, у нас появился новый вектор силы," – произнес он в тишину кабинета, обращаясь к своему незаменимому помощнику, чья интуиция в подобных вопросах была поразительной. В голосе звучала смесь предвкушения и иронии. Он знал, что легкой прогулки не будет, но именно такие испытания заставляли его чувствовать себя по-настоящему живым.

Он медленно выдохнул, позволяя энергии свободно течь сквозь него. Он уже не был молод, чтобы удивляться каждому проявлению древней магии. Скорее, это было знакомое ощущение, как встреча со старым другом, с которым давно не виделся. Но этот "друг" всегда приносил с собой сюрпризы, и именно это делало его таким привлекательным.

В его воображении возникла карта, испещренная отметками предыдущих находок. Каждый алтарь, каждый артефакт, каждый след Древних – это часть головоломки, которую он собирал на протяжении многих лет. Головоломки, которая, как он надеялся, однажды откроет ему правду о природе этого мира и о тех, кто его создал.

В голове мелькали возможные варианты местоположения нового алтаря. Где-то в заброшенных руинах, затерянных в непроходимых джунглях? Или, может быть, в глубинах океана, охраняемых древними существами? А может, он находится прямо здесь, в одном из залов академии, скрытый от посторонних глаз?

Он окинул взглядом свой кабинет. Книжные полки, забитые древними томами, свитки, аккуратно разложенные на столах, артефакты, бережно хранимые в витринах. Все это было частью его мира, его лабораторией, его полем битвы. Схватив со стола свою артефактную шляпу, он подбросил её в воздух и шагнул в образовавшийся портал с непринужденной уверенностью. Жаркий воздух вулканического острова обжег его лицо.

Вулканический остров... Не самое приятное место для начала поисков, но и не самое неожиданное. Древние любили силу, а где сила, там и вулканы, геотермальная активность, концентрация магической энергии, бьющая ключом из-под земли. Ректор прищурился, вдыхая сернистый воздух. Запах был резким, обжигающим, но в нем чувствовалась и какая-то первобытная мощь.

Солнце нещадно палило, и мужчина машинально прикоснулся к полям головного убора. Это была не просто защита от зноя. Ткань, сплетенная из нитей, пропитанных забытыми заклинаниями, служила ему своеобразным указателем, безошибочно определяющим направление к источнику древней силы. Сейчас шляпа едва заметно покачивалась, словно чуяла невидимый ветер, и он, доверяя чутью артефакта, продолжал свой путь.

"Надеюсь, Петер уже покинул этот проклятый остров," - пробормотал он в пустоту. Зная неугомонный нрав своего ученика, он предположил, что Петер уже наверняка ввязался в очередную авантюру, вместе со своими друзьями испытывая терпение Изначального.

Под ногами хрустела застывшая лава, в воздухе витали клубы горячего пара. Остров казался необитаемым, если не считать одиноких птиц, парящих в вышине, и, возможно, древних стражей, охраняющих затерянный алтарь. Усмехнувшись, он подумал о стражах. Никогда не знаешь, чего от них ожидать. Иногда это всего лишь элементали, вызванные для защиты, а порой – существа, чье происхождение теряется в тумане веков.

Из кармана он извлек небольшой кристалл, который тут же отозвался слабым свечением на окружающую энергию. Этот артефакт был еще одним инструментом, помогающим определить точное местоположение алтаря. Он был настроен на определенную частоту, на ту самую древнюю силу, которую он ощутил еще в своем кабинете.

Чем дальше он продвигался, тем более диким и неприветливым становился ландшафт. Растительность почти исчезла, уступив место голым камням и редким кустарникам, приспособившимся к суровым условиям. Но его это не беспокоило. Он привык к трудностям, даже находил в них своеобразное удовольствие.

Внезапно шляпа резко дернулась, указывая на высокую скалу, доминирующую над остальным островом. Кристалл вспыхнул ярче, пульсируя в унисон с его сердцебиением. Остановившись, он прищурился, внимательно рассматривая скалу. На первый взгляд – ничего особенного. Просто кусок камня, обдуваемый ветрами. Но он знал, что первое впечатление обманчиво.

"Кажется, мы на месте," - прошептал он, чувствуя, как внутри нарастает предвкушение. Он знал, что за этой скалой его ждет нечто необычное. Нечто древнее и могущественное. И он был готов к этому. Он всегда был готов.

Обогнув скалу, он увидел знакомую картину: на небольшой площадке виднелись остатки древней кладки, поросшие мхом и лишайником. Некогда величественный алтарь превратился в груду камней, но даже в руинах чувствовалась его былое величие. В центре площадки зияла небольшая расщелина, из которой поднимался легкий дымок, пахнущий серой.

Ректор медленно обошел алтарь, внимательно осматривая каждый камень, каждую трещину. Он присел на корточки, проводя рукой по шершавой поверхности одного из обломков. Камень был теплым, почти горячим, словно в нем до сих пор теплилась жизнь. Запах серы становился все сильнее, щекоча ноздри и напоминая о подземных глубинах, где кипят лава и дремлют древние силы.

Расщелина в центре алтаря манила его. Она казалась не просто трещиной в земле, а порталом, ведущим в другой мир, в эпоху, когда боги ходили по земле, а магия была обыденностью. Он достал из сумки небольшой мешочек с пеплом, собранным у подножия вулкана, и аккуратно рассыпал его вокруг расщелины, создавая своего рода защитный круг. Это была простая, но эффективная мера предосторожности, способная задержать нежелательных гостей, если таковые появятся.

Закончив с ритуалом, он встал и глубоко вдохнул, наполняя легкие горячим, сернистым воздухом. Он чувствовал, как энергия алтаря проникает в него, обволакивая его тело и разум. Это была мощная, первобытная сила, способная как созидать, так и разрушать. Он закрыл глаза, позволяя энергии свободно циркулировать по его венам, ощущая ее тепло и мощь.

Внезапно он почувствовал легкое покалывание в кончиках пальцев. Шляпа на его голове задрожала, а кристалл в кармане засветился настолько ярко, что ему пришлось прикрыть его рукой. Что-то происходило. Что-то менялось.

Он открыл глаза и увидел, как из расщелины начинает подниматься густой, черный дым. Дым сгущался, принимая форму, становясь все более плотным и осязаемым. Вскоре перед ним стояла фигура, сотканная из тьмы и пепла. У нее не было четких очертаний, лишь смутные контуры, напоминающие человеческую фигуру.

Ректор не испугался. Он ожидал чего-то подобного. Он знал, что алтарь не просто так заброшен. Он знал, что здесь что-то перевернуто в структуре алтаря. И вот, это "что-то" предстало перед ним во всей своей мрачной красе.

Фигура из дыма медленно повернула голову в его сторону. Он почувствовал на себе ее взгляд, холодный и пронизывающий, словно лезвие. Взгляд, который видел сквозь него, в самую душу.

- Ты... - прозвучал хриплый, загробный голос, словно доносящийся из самой преисподней. - Ты нарушил мой покой.

Ректор спокойно посмотрел на фигуру. Он не собирался оправдываться или извиняться. Он пришел сюда за силой, и он не собирался уходить с пустыми руками.

- Я пришел не нарушать, а забрать то, что принадлежит мне по праву, - ответил он, его голос звучал твердо и уверенно, несмотря на окружающую его тьму. - Силу этого алтаря.

Фигура из дыма издала тихий, зловещий смешок.

- Силу? Ты думаешь, ты достоин ее? Ты думаешь, ты сможешь ее контролировать?- Я не знаю, - ответил ректор. - Но я намерен это выяснить.

Он сделал шаг вперед, навстречу фигуре из дыма. Шляпа на его голове засияла ярче, а кристалл в кармане начал издавать громкий, пульсирующий звук. Он был готов. Он всегда был готов. Битва за силу алтаря началась.

Фигура из дыма вытянула руку, и из расщелины вырвался столб черного пламени, обжигающего даже на расстоянии. Ректор отреагировал мгновенно. Он вытянул вперед руку, и из его пальцев вырвался поток серебристой энергии, столкнувшийся с пламенем. Произошел взрыв, отбросивший его назад, но он устоял на ногах, лишь слегка пошатнувшись.

- Ты силен, смертный, - проскрипела фигура, - Но твоя сила ничто по сравнению с моей. Я охраняю этот алтарь веками. Я видел, как поднимались и падали империи. Я видел, как рождались и умирали боги. Ты думаешь, ты сможешь победить меня?

Ректор усмехнулся.

- Века? Боги? Это всего лишь пыль в глазах вечности. Я не собираюсь тебя побеждать. Я собираюсь тебя использовать.

Он поднял руку, и кристалл в его ладони разлетелся на тысячи осколков, каждый из которых засветился ярче солнца. Осколки взмыли в воздух, окружая фигуру из дыма плотным кольцом.

- Что ты делаешь? - прорычала фигура, отступая назад.

- Я перенаправляю энергию алтаря, - ответил ректор. - Твою энергию. Ты думаешь, ты охраняешь алтарь? Ты ошибаешься. Ты - его батарея. Ты - источник силы, который я собираюсь использовать.

Осколки кристалла начали сжиматься, стягивая кольцо вокруг фигуры из дыма. Энергия алтаря, которую она излучала, начала перетекать в осколки, заставляя их светиться все ярче и ярче. Фигура из дыма забилась в конвульсиях, пытаясь вырваться из кольца, но осколки держали ее крепко.

- Ты не понимаешь, что делаешь! - закричала фигура. - Эта сила сведет тебя с ума! Она уничтожит тебя!

- У меня есть кровь Древних. Владеть этой силой только потомку. И я направлю вектор силы в него.

Он закрыл глаза и сосредоточился. Он чувствовал, как энергия алтаря проникает в него, обжигая его изнутри. Это было похоже на то, как будто он погружался в кипящую лаву, но он не отступал. Он держался, позволяя энергии течь сквозь него, направляя ее в нужное русло.

Глава 13

После изнурительного путешествия, полного трудностей, перед ними предстал незнакомый берег, излучающий безмятежность. Яркое солнце освещало окрестности, где листва деревьев почти касалась воды. Океан ласково омывал их усталые тела нежными волнами, унося дорожную пыль и словно стирая воспоминания о прошедших сложных днях. Жгучие лучи выманивали их из прохладной тени, превращая в путников, блуждающих по безлюдной земле. Озелиан, прогуливаясь вдоль берега, разбрызгивал вокруг соленые капли и заливисто смеялся. Лина смотрела вдаль, мечтая о шумном празднике или хотя бы о большом графине игристого вина.

Внезапно, Озелиан замер, указывая на что-то, покачивающееся на волнах. Приблизившись, они разглядели обломки корабля, выброшенные на берег. Дерево, искорежённое бурей, хранило на себе следы былой роскоши: остатки резных перил, обрывки шелковых тканей и даже уцелевший флаг с полустертым гербом. Лина, обычно полная энтузиазма, помрачнела. Обломки корабля напомнили ей о произошедшей потере. Озелиан же, напротив, загорелся идеей исследовать обломки. Ему казалось, что среди различных кусков досок и инвентаря корабля можно найти что-то ценное, что-то, что поможет им выжить на этом необитаемом берегу. Неподалеку от песчаного пляжа, у края густого леса, стоял Петер. Прикрыв глаза рукой от солнца, он изучал переплетение ветвей. В его взгляде, устремленном вдаль, горела решимость. Он понимал, произошедшее после Вулканического острова уже не череда случайностей, не стечение обстоятельств на которые можно закрыть глаза. В его мыслях выстраивалась вся картина происходящего. Этот чудесный берег – лишь начало, часть опасной и сложной игры, где ставки чрезвычайно высоки. Боль утраты и желание искупить прошлые ошибки мучили его сердце, но он не сдавался. Надежда, подпитываемая невидимой поддержкой товарищей, служила ему ориентиром в лабиринте будущих испытаний. И хотя эхо битвы еще не затихло, у них появилась передышка, шанс утолить жажду свободы, набраться сил перед следующим поворотом судьбы, вдыхая ароматы новой земли, завоёванной в битве, достойной кисти самого вдохновенного художника, с пиратским кораблем, сначала в небе, а затем в морской пучине.

Петер погрузился в воспоминания о последних днях, проведенных в вихре стали, боли и тревог. Разрушенный пиратский корабль, словно выброшенный на берег скелет, лежал там, где его поразила мощь четырех магов, впитавших знания Оплота с неподдельным рвением, с изорванными парусами, напоминающими крылья подбитой птицы. А их лёгкая бригантина со скрипом отцепилась с остатком абордажной команды и был откинута одним из его случайных достаточно мощным заклинанием. Люди-птицы, создания света и ветра, то ли помогали, то ли мешали, внося хаос в и без того безумный круговорот событий.

Взгляд Петера задержался на товарищах, запечатлевая простые моменты, в которых каждый оставался собой. Озелиан, Морр и Лина – три грани его судьбы, три луча, освещающие его путь. Они были его опорой, его ориентиром, его семьей, выбранной не кровью, а огнем испытаний. Он знал, что их вера в него – щит, отражающий самые коварные удары судьбы.

– Мы здесь, – прошептал он, – на пороге неизвестности. Его голос звучал как колокол, разносящийся над тишиной берега. – Пусть этот берег станет не финалом наших странствий, а началом новой саги.

Солнце, словно расплавленное золото, раскалялось над горизонтом, окрашивая песок в багряные тона. В этот момент Петер почувствовал, как тяжесть прошлого отступает, растворяясь в тишине этого места, уступая место предвкушению грядущих свершений. Он был готов к новым битвам, к новым утратам, к новым победам. Он был готов стать героем, о котором будут рассказывать легенды.

Озелиан, сославшись на поиски хвороста для поддержания огня, углубился в лесную чащу. Лина же занялась добычей пропитания, отправившись на охоту и рыбалку. Петер, достав меч, выкопал неглубокую яму для костра и наложил защитные чары на место их будущего ночлега. День неумолимо двигался к завершению. Палящий зной солнца отступил, его лучи стали мягкими и ласковыми, а небо обрело умиротворяющий вид. Неожиданно наступившие сумерки наполнили окружающий мир новыми звуками: мелодичным пением ночных птиц, стрекотом насекомых в траве и завораживающими танцами светлячков.

Казалось, время остановилось, и мир замер в предвкушении волшебства. Воздух был пропитан магией, сотканной из лунного сияния, звездной пыли и старинных преданий. Это был один из тех редких вечеров, когда можно было забыть о повседневных заботах, погрузиться в красоту момента и ощутить себя частью этой огромной Вселенной.

Утомленная пережитыми событиями, Лина быстро поужинала и первой погрузилась в сон. Оз, подбросив дров в костер, устроился на песке, подставив лицо мерцающим звездам. Петер же, оставшись в одиночестве, вновь и вновь переживал каждый эпизод прошедшего сражения, пытаясь разобраться с каждым до нелепости глупым своим шагом, каждую секунду борьбы с судьбой.

Его взгляд блуждал по языкам пламени, выхватывая из темноты то танцующие тени, то искры, устремляющиеся ввысь, словно маленькие души, покидающие мир земной. Воспоминания наплывали, как волны, то ласково омывая берег сознания, то обрушиваясь сокрушительным штормом вины и сожаления. Он анализировал тактику пиратов, их слабые места, просчитывал свои ошибки, пытаясь понять, что можно было сделать иначе, чтобы избежать жертв. Каждый погибший лежал на его совести, как тяжелый камень, тянущий ко дну.

Он взглянул на спящих товарищей, на костер, мерцающий в ночи, на бесконечное звездное небо над головой. И в этот момент он почувствовал, как в его сердце вновь зарождается надежда, как росток, пробивающийся сквозь толщу земли. Он не один. У него есть друзья, есть цель, есть будущее. И он будет бороться за него, несмотря ни на что.

Вскоре его мысли перенеслись к предстоящим испытаниям. Он чувствовал, что этот берег – лишь передышка перед бурей. Слишком много вопросов оставалось без ответов, слишком много тайн скрывалось в глубинах этого мира. Кто были те кукловоды, что плели интриги за их спинами? Какова их цель? И какую роль они должны сыграть в этой игре?

Петер поднялся и, отойдя от костра, направился к кромке воды. Лунный свет серебрил поверхность океана, создавая иллюзию бесконечного сияющего полотна. Он вдохнул соленый воздух, ощущая его свежесть и прохладу. В этом запахе было что-то первозданное, что-то, напоминающее о вечности и свободе. Обернувшись, он увидел Озелиана, который бесшумно подошел к нему. В его глазах, обычно полных смеха и беззаботности, читалась серьезность.

– Не спится? – тихо спросил Озелиан. Петер покачал головой. – Я тоже чувствую, что что-то надвигается. Этот берег слишком спокоен. Слишком… идеален.

– Значит, будем готовы, – ответил Петер, глядя на горизонт. – Что бы ни ждало нас впереди, мы встретим это вместе. Вместе, как всегда.

* * *

Лучи солнца еле пробивали тяжелое небо. Свинцовые тучи нависали над моей головой. Птицы... Многие сказали бы, что чайки или альбатросы висели сейчас над разверзшейся морской хлябью. Но нет, морской ужас, о котором вспоминает не так много отважных моряков, навис перед моими глазами над битвой двух бригантин. Гарпии. Острокрылые, с чешуйчатыми острыми когтями, полуптицы — полулюди вились далеко впереди. Одни сталкивались в воздухе, сбивая тяжелые перья товаркам, выхватывали куски из лап и сразу же в воздухе закидывали в ощерившийся зубами рот. Другие, хищным роем кричали над морской расщелиной, издавая заунывный клекот, от которого стынет кровь в жилах у любого, живущего под двумя лунами. Вились и периодически срывались вниз, отхватывая в мешанине тел на месте столкновения с двух бригантин хорошие куски мяса.

Я шел, почти бежал в сторону битвы двух судов, передо мной, под действием магии медленно с легкой ленцой расступалась вода, оставляя на своем месте покрытую мелкой росой землю с камнями и обломки ранее затонувших судов. То тут, то там виднелись ветхие доски покрытые мелким ракушечником, слева рулевое колесо с зеленой практически скисшей табличкой «Аделаида». Скользили пятки, дыхание прерывалась с громким хрипом. Я вкладывал последние душевные и магические силы, еще теплившиеся в моем худом измученном теле. Штаны, раньше имевшие бархатную оторочку, сейчас доставали едва до колен, легкими холодными лохмотьями остужали мои икры. Камзол остался там, на бригантине с моими друзьями. А рубашка, шелковая, белоснежная еще вчера укоротилась и свисала коричневой тряпкой. На которой местами можно было заметить кровь и следы разрезов, оставленных изогнутыми клинками сабель. Я бежал и выл про себя, три дня пряток с этими злосчастными пиратами подходили к концу.

Моя любимая, мои друзья, все кто дорог - остались в той круговерти смерти. А я... Меня выбросило с судна с первым ударом пиратов, выбросило и с набежавшей волной прибило к одиноко торчавшей скале. Поначалу меня замутило и вырвало морской водой, а потом волосы мои зашевелились от увиденного. Я отряхнулся от влаги стекающей по лицу и используя остатки магии побежал. Изо всех своих сил, но дорога моя вилась впереди тонкой полосой, заставляя каждый раз со стуком замирать сердце. Пальцы на руках не искрили, как в самом начале от избытка магии. При очередном шаге я едва не сбился из-за мелкой ракушки. Замедлился на секунду и вновь усилил напор. Мне нельзя было останавливаться, ведь где-то там впереди остались мои товарищи.

Впереди, сквозь пелену соленой взвеси, стали различимы очертания бригантин. Дерево трещало под ударами абордажных крюков, паруса рвались, словно старая холстина. Клекот гарпий стал оглушительным, их пиршество достигло апогея. Я видел, как одна из тварей сорвалась с мачты, унося в когтях безжизненное тело.

С каждым шагом магическая тропа под ногами становилась все неустойчивее. Вода пыталась сомкнуться, но я не позволял ей этого. В груди горел огонь отчаяния и ярости, подгоняя вперед. Я должен успеть, должен хоть что-то сделать. Добежав до первой линии столкновения, я рухнул на колени. Передо мной разверзлась картина хаоса. Кровь заливала палубу, тела устилали ее словно ковром. Матросы и пираты перемешались в смертельном танце. Звон клинков, крики боли, предсмертные хрипы – все сливалось в единую какофонию.

Поднявшись, я двинулся вперед, словно призрак. Магия, едва теплившаяся во мне, вспыхнула с новой силой. В глазах потемнело, мир сузился до размеров поля битвы. Я видел только врагов и слышал лишь зов долга. Клинок, найденный среди обломков, стал продолжением моей руки. Ярость вела меня вперед, сквозь строй обезумевших пиратов, в самое сердце битвы, где еще теплилась надежда.

Мой клинок, словно молния, рассекал воздух, оставляя за собой кровавый след. Пираты падали, сраженные моим внезапным появлением. Я двигался как одержимый, не чувствуя боли, не замечая ран. Моя цель была одна – прорваться к своим, помочь им, хотя бы немного, в этом безнадежном бою.

В этой круговерти врагов и членов нанятого нами экипажа выделялось трое моих друзей. Лина, словно вихрь, сновала от одного члена абордажной группы до другого, раня, точь в точь юркая стальная оса, своими тонкими и темными стилетами. Озелиан своей крючковатой саблей наносил размашистые удары и утонченно надрезал сухожилия рук, кисти, стараясь больше калечить, чем убивать, как хирург, вырезающий темные очаги скверны. Верный Морр, пускавший стрелы в начале сражения, кинул свой излюбленный нож в еще одного противника, перехватил два изящных гибких древка из колчана на подобие кортиков и, цепляя противника, оставляя легкие касательные царапины в большом количестве на телах противников, оставляя их позади совей спины, смело и уверенно продвигался отдельно от остальных, словно танцевал безудержный смертоносный танец. Перед ним возник самый высокий, бугрящийся мышцами, массивный пират с двумя кольцами в левом ухе и красным от крови моряков ятаганом, этакая гора мышц и злобы. Мой друг заскользил вокруг нового противника, нанося легкие жалящие удары носиком стрел. Тот ярился, словно колосс, грозно топал ногами по палубе и просто без затей широко размахивал своим мечом. В какой-то момент они перешли в партер схватки, сблизились, почти касаясь друг друга краями одежды, а затем… Я не поверил своим глазам, пират отбросил меч и схватил Морра. За какие-то доли мгновений они в своем поединке перевалили за борт и исчезли в пучине океана, погребенные в морской могиле. Я не успел… Не оправдал доверия своего молчаливого и отважного товарища, как будто предал его. Перед моими глазами вспыхнула пелена, раскрасив мир на две части, тускло серую и багровую, реальность раскололась надвое. Внутри астрального тела с тихим щелчком сломалась плотина, точь в точь последняя преграда. Магия, столь знакомая, пропитанная запахом Древних сил, рванулась наружу, подобно гейзеру, вырвавшемуся на свободу. Погода разбушевалась ещё сильнее, раскачивая сцепленные палубы, гарпии с пронзительным криком рванули прочь и исчезли.

И тут я увидел вдалеке более зловещую фигуру в черной шляпе с плюмажем и цветным длинным пером, сурово взирающую на битву двух команд. Впереди, как зловещий маяк, высилась фигура капитана пиратов. Его лицо, изборождённое шрамами, было подобно темной испещрённой оспинами и морщинами карте из знаменитого Оплота, а глаза горели холодным пламенем алчности и жестокости, точь в точь угли в ещё не угасшем пепле. Он ухмыльнулся звериным оскалом, обнажив ряд пожелтевших зубов, предвкушающего добычу.

"Ты храбр, маг, но твоя магия здесь слишком разрушительна, два корабля сметет одним символом Древних, сразись со мной!" – прорычал он, и его голос прозвучал, словно раскат грома.

Мы сошлись в смертельном поединке, клинки скрестились, извергая снопы искр, подобно двум разъярённым драконам, выясняющих, кто из них сильнее в танце смерти. Каждый удар был полон ярости и отчаяния, как предсмертная агония раненого зверя, предсмертный крик. Капитан был силен, его удары были подобны ударам кузнечного молота, но моя ярость была сильнее, словно неукротимая стихия. Среди них я заметил капитана, израненного, но все еще держащегося на ногах. Его взгляд был полон решимости и отчаяния.

Внезапно, словно небеса разверзлись, раздался оглушительный взрыв, расколов тишину криком судьбы. Пиратская бригантина, объятая адским пламенем, с треском распадалась на части, превращаясь в огненный саркофаг, погребающий свои секреты. Оставшиеся гарпии, словно стая обезумевших демонов, взмыли ввысь, их пронзительные крики резали слух, предвещая скорую гибель, словно вестники апокалипсиса, возвестившие о начале конца. Капитан пиратов, на миг отвлёкшись, заплатил за эту ошибку жизнью.

Мой клинок, словно ледяная игла, вонзился в его сердце. Он рухнул на палубу, сабля из его рук выпорхнула застучав по доскам. Со смертью вожака, словно по взмаху невидимой руки, стихла и битва. Пираты, лишенные своей опоры, дрогнули и обратились в паническое бегство, подобно крысам, покидающим обреченный корабль. Абордажные крюки ломались и перехватывались ими, отталкивая нашу бригантину от нас на расстояние медленного хода. Я стоял посреди этого хаоса, по телу текла влага, кровь вперемешку с потом, оставляя на щеках тонкую почти невидимую дорожку слез, но в груди теплилась искра надежды, слабая, как тлеющий уголек, готовый в нужный момент вспыхнуть пламенем.

И тогда произошло нечто невероятное, не поддающееся моему объяснению. Океан замер, словно в оцепенении, звуки битвы растворились в тишине, и раскаленное солнце, прорвавшись сквозь дым, пронзило небосвод огненным копьем. Тучи, преследовавшие нас с самого начала сражения, рассеялись, словно их никогда и не было, открывая взору бездонную лазурь небес.

В этом неестественном спокойствии, сотканном из магии и предчувствия, я почувствовал, как меняется вокруг буквально все, начиная от крика чаек, заканчивая вкусом морской соли на губах. Вода под ногами начала светиться мягким, призрачным светом, а в воздухе повисла едва уловимая мелодия, напоминающая шепот древних богов. Это было не просто затишье после бури, это было преддверие чего-то иного, чего-то, что выходило за рамки моего понимания.

Они приближались, не выказывая враждебности, скорее с любопытством и почтением. Их гигантские очи, казалось, проникали в самую суть моего существа, обнажая мои потаенные страхи и сокровенные мечты. Я ощущал, как они оценивают меня, взвешивают мою значимость в этом мире, решают мою участь. И в тот миг я осознал, что столкновение с пиратами было лишь предвестием чего-то намного более масштабного, испытания, которое определит не только мою жизнь, но и судьбу всего сущего.

* * *

Петер бросил в костер последние щепки сухостоя и вытянул затёкшие ноги. В его астральном теле вновь забурлили перемены, источник магии изменился, и сила, наполнявшая его, заиграла новыми, незнакомыми оттенками. Озелиан и Лина, оказавшиеся рядом в момент появления неведомых фигур, так ничего и не заметили, словно пелена забвения скрыла от них молчаливых старцев с резными, полными власти посохами. Петер, затаив дыхание, ждал неминуемой кары за дерзкое использование забытой магии, но пятеро Древних, бесшумно скользнув сквозь бригантину, растворились в воздухе, и мир вокруг преобразился. Мир словно наполнился невидимыми нитями, связывающими все сущее. Петер чувствовал их кожей, ощущал вибрации, пронизывающие каждый атом пространства. Дыхание стало глубже, зрение острее. Обычные звуки леса – шелест листьев, треск сучьев – превратились в симфонию, полную смысла и гармонии. Он понимал, что Древние не наказали его, а благословили, открыв доступ к источнику знаний, скрытому от глаз непосвященных. Петер поднялся, чувствуя легкость в теле. Он посмотрел на костер, на спящих друзей, на темный лес, и понял, что его жизнь изменилась навсегда. Он больше не был просто магом, он стал чем-то большим, чем-то, что еще предстояло осознать. Впереди его ждал путь, полный опасностей и открытий, путь, который приведет его к пониманию истинной силы магии и его места в этом мире. Он тихо отошёл от костра и углубился в лес, ведомый невидимыми нитями, зовущими его в неизвестность. В его сердце горел огонь любопытства и страха, но он знал, что должен идти вперед, чтобы раскрыть тайну Древних и понять, почему они выбрали именно его. Через пару километров леса, вдруг неожиданно деревья расступились явив между собой странную и необычную конструкцию. Между лесными массивами вилась странная темная дорога из неведомого материала.

Темная дорога, словно живая, пульсировала едва заметным свечением, от которого веяло могильным холодом. Петер почувствовал, как внутри него нарастает тревога, но любопытство пересилило страх. Он знал, что эта дорога – часть той новой реальности, которую открыли для него Древние, и он должен был узнать, куда она ведет.

Ступив на темную поверхность, Петер ощутил, как его ноги словно утопают в вязкой субстанции. Дорога была не твердой, а скорее напоминала портал, связывающий два мира. Вокруг сгущался туман, скрывая очертания деревьев и погружая все в зловещую тишину. Петер шел вперед, ощущая на себе тяжелый взгляд невидимых глаз. Ему казалось, что за каждым деревом, за каждым кустом скрывается нечто, наблюдающее за ним, выжидающее подходящего момента.

Внезапно впереди забрезжил свет. Дорога вывела его на небольшую поляну, в центре которой возвышался древний каменный алтарь. На нем лежала раскрытая книга, страницы которой светились мягким, призрачным светом. Петер подошел ближе и увидел, что книга написана на неизвестном языке, но он каким-то образом понимал каждое слово. Это были знания Древних, их мудрость, их секреты.

Он протянул руку, чтобы коснуться страниц, и в этот момент почувствовал, как его сознание пронзает острая боль. В голове вспыхнули картины прошлого, настоящего и будущего. Он увидел рождение и гибель цивилизаций, взлеты и падения империй, трагедии и триумфы отдельных людей. Это было не просто знание, это был опыт, прожитый миллиардами жизней. Петер отшатнулся от алтаря, потрясенный увиденным. Он понял, что Древние выбрали его не случайно, они видели в нем потенциал, способный изменить мир. Но готов ли он принять эту ответственность? Или мир ждёт забвение, устроенное его магией и Изначальным?

Эпилог

Кир стоял у разрыва реальности, словно последний страж у врат ада. Шпага в его руке, казалось, впитала в себя саму тьму, зловеще мерцая, словно осколок темной звезды, упавшей на землю. Глаза горели неистовым пламенем, искрясь, как уголья в преисподней, отражая бушующее море ярости и отчаяния. Изначальный, словно дьявол, явившийся в человеческом обличии, напротив него принял форму молодого человека в безупречном костюме-тройке с таким знакомым, до боли знакомым лицом. "Et tu, Brute?/это ты, Брут?" – прошептал Кир, слова вырвались словно шипящие змеи, выползающие из клубка ненависти, ядовитым шепотом нарушая тишину, повисшую над разверзнувшейся бездной.

Разрыв реальности пульсировал, словно живое сердце вселенной, израненное предательством и болью. Искаженные потоки энергии плясали вокруг, словно призрачные языки пламени, готовые поглотить все на своем пути. В воздухе чувствовался запах затхлости и тлена, предвестники неминуемой гибели. Изначальный, облаченный в маску цинизма и самодовольства, лишь усмехнулся в ответ, его глаза, как два ледяных осколка, отражали безразличие ко всему сущему.

Его усмешка была подобна трещине на безупречной глади льда, предвестницей неминуемого раскола. Она резала, словно бритва, по обнаженным нервам мироздания, отзываясь эхом боли в каждой пульсирующей нити бытия.

- Неужели ты думал, что сможешь меня остановить? – прошипел он, его голос был полон ядовитого презрения, – Кир, ты, лишь жалкая марионетка в моей грандиозной игре, пляшущая под моё музыкальное творение!

Разрыв реальности ответил ему утробным рыком, из которого вырвались искры хаоса, сплетаясь в жуткий калейдоскоп разрушения. Энергия, словно взбесившийся зверь, рвалась на свободу, пожирая все на своем пути.

- Ваша наивность – ваш злейший враг, – провозгласил Изначальный, его слова были словно гвозди, вбиваемые в крышку гроба надежды, – Вы верили в идеалы, в свет, в справедливость. Но в этой вселенной есть лишь один закон – закон силы! И я – его высшее воплощение!

- Предательство – вот соль этого мира, Кир, – прозвучал его голос, словно звон погребальных колоколов. – И ты, наивный глупец, щедро посыпал им свою судьбу.

В этих словах звучала ледяная усмешка, пронзающая душу, как кинжал.

- Ты думал, что можешь изменить мир, но мир изменил тебя. Он сломал тебя, как хрупкую игрушку, и выбросил за ненадобностью. Ректор, Улиниэл, даже твой закадычный Эрик, каждый плел вокруг тебя свою песню крови, каждый использовал тебя в своих целях. Неужели ты думал... - Изначальный рассмеялся какой-то ему одному известной шутке.

Разрыв реальности запульсировал, словно живое существо, изрыгая искры и потоки энергии. Это был портал в ничто, в забвение, куда Изначальный намеревался отправить Кира.

- Ты думаешь, что сможешь вырваться из заточения? – прорычал Кир, сжимая шпагу. - Я – пепел старого мира. Когда ещё не было техножрецов и распри рас.

Изначальный рассмеялся, звук разнёсся эхом по искажённому пространству.

- Твоя искра Древнего к несчастью очень слаба, Кир. Она погаснет, не успев разгореться. - Он сделал шаг вперед, и реальность дрогнула под его стопой. - Пришло время тебе исчезнуть.

Шпага Кира взметнулась, рассекая воздух огненной плетью, словно зарница, пронзающая полотно грозового неба. Клинок заголосил в предсмертной агонии, подобно раненому грифону, готовому растерзать любого, кто посягнет на его жизнь.

– Я буду биться, пока в груди пылает пламя жизни! За каждую душу в этих проклятых реальностях! – взревел он, и его голос, словно раскат грома, прокатился по искорёженному пространству, отзываясь эхом клятвы, высеченной на скрижалях судьбы.

Разверзлась битва – пляска смерти в самом сердце хаоса, где на кон поставлены целые миры. Каждый выпад, каждый взмах шпаги – проблеск надежды, вспыхивающий в кромешной тьме. Кир сражался с отчаянием обреченного, но в его глазах горел священный огонь веры. Он видел лик своего сына, Петера, словно путеводный маяк, освещающий его путь сквозь бурю отчаяния.

И Кир верил, что Петер вернется, словно феникс, восставший из пепла забвения, дабы вновь взмыть в небеса. И когда это произойдет, они вдвоем, как два Древних мага, обрушат свой гнев на Изначального, низвергнут его обратно в темницу его одиночества, где он будет вечно гнить в тоске и бессилии, оплакивая свою ничтожность. "И узрите свет!" – как вещал древний пророк. Эта вера была его броней, его клинком, его последней искрой надежды в кромешной тьме, что вот-вот поглотит мир.

Изначальный рассмеялся, магия вокруг него забурлила ещё сильнее. Он ощутил два вектора, направивших в его сторону новые жгуты силы за счёт притока из обоих слоев реальности. Кир отшатнулся, шпага тускло блеснула и растворилась в тенях.

- Теперь ты, благородный и справедливый по будешь там, где я провел века.

- Века? - Кир сплюнул кровью, смешанной с презрением. - Ты полагаешь, что время имеет власть над теми, кто сражается за свет? Я - лишь искра, да, но искра, способная воспламенить целую вселенную!

Изначальный лишь скривил губы в усмешке, исполненной вечной усталости.

- Вселенная… ты говоришь о той вселенной, что уже дрожит в моих руках, как пойманная птица? Ты говоришь о свете? Свете, который я породил из тьмы, свете, который скоро погаснет, словно догоревшая свеча?

И тогда, словно в ответ на его слова, в груди Кира вспыхнул огонь. Не огонь гнева, не огонь отчаяния, а огонь веры, неугасимый и яркий, как Полярная звезда.

-Я верю в него! - прохрипел Кир, чувствуя, как силы покидают его. - Верю в того, кто вернется, словно буря, словно карающий меч, словно…

Изначальный замолчал, в его глазах мелькнула тень сомнения. "Петер…" - прошептал он, и в этом шёпоте звучала не просто злоба, но и страх. Страх перед тем, кто однажды уже лишил его всего. "Наивный глупец…" - прорычал Изначальный, и тьма вокруг сгустилась, готовая поглотить Кира целиком. Но в этой тьме, словно маяк, продолжал гореть огонь веры, огонь, который не мог погаснуть, пока жива хоть одна надежда.

Тьма обрушилась на Кира, как лавина, стремясь задушить, погрести под собой хрупкий огонек веры. Она лизала его плоть ледяными языками, проникала в кости, пытаясь заморозить саму душу. Но огонь, словно феникс, рождался из пепла отчаяния, вспыхивал ярче с каждой секундой. Он был подобен сердцебиению умирающей звезды, последнему крику надежды в бездонной пропасти.

- Надежда – это яд, Кир, – прошипел Изначальный, – сладкий обман, который держит тебя в цепях. Освободись от нее, и я дарую тебе забвение. - Его слова были подобны змеиному гипнозу, обещающему покой в объятиях небытия. Но в глазах Кира отражался не страх, а твердость гранита.

- Забвение – удел трусов, – выплюнул он слова вместе с кровью. – Я выбираю борьбу, даже в агонии!

И в этот миг огонь в его груди достиг апогея. Он вырвался наружу ослепительным столпом света, пронзая тьму, словно клинок, выкованный в горниле самого солнца. Тьма отступила, взвыла, словно раненый зверь, и Изначальный отшатнулся, заслоняя глаза рукой.

- Невозможно! – прорычал он. – Ты лишь жалкий смертный! Древний маг, а не Бог.

Но Кир уже не слышал его слов. В глазах померкло, тело пронзила невыносимая боль. В последние мгновения жизни он видел лишь одно: свет. Свет, который он зажёг, свет, который не погаснет, свет, который станет маяком для того, кто вернется. И в этом свете, в этой последней искре веры, он ушел в вечность, как солдат, выполнивший свой долг.