Эхо Шума. Истории

Скорбь (как Син оказался на Синице)

Место действия: Земля

Она лежала у берега. Сморщенная, с ввалившимися глазами. Вонь от нее должна была бы распугать надоедливых туристов, но облик ее, наоборот, их притянул. Не каждый день в Глыщах находили русалку.

Не такую, правда, как из детских сказок. Морда этой была будто в язвах поверх склизкой чешуи. Прекрасной гривы волос не было и в помине — лишь зеленый гребешок пробивался из сизого черепа.

Над ней склонился кто-то, кого со спины можно было бы принять за человека — не зря он выбрал себе такой высокий воротник куртки да тяжелую шляпу, несмотря на сибирскую летнюю жару. Лишь спереди было видно верхние части светлых кожаных усов, чьи концы прятались за зеленым шарфом. Он стоял на коленях перед трупом, а плечи его были тяжело опущены. Он скорбел.

Его окликнули, и о его плечо ударилось что-то мелкое и твердое. Он знал, что это вернулись «детишки», которые вчера оставили ему на память «сувениры» — они наливались пурпуром на салатовой коже, сохли бурым цветом на лице.

Он не планировал обращать он на них внимания и в этот раз. Единственное, что он сделал — это раздулся, как воздушный шарик, чтобы камни не попала в тело перед ним.

— Ты что, глухой?

Вчера самый смелый из человеческих мальков тоже рискнул подать голос. Он был шустрый и разглядел, что в город к ним приехал не человек, потому здраво рассчитывал, что все их выходки сойдут им с рук.

— Эй, мужик?

Голос как будто изменился со вчерашнего.

Вчера к нему не рискнули подойти близко, но сейчас шаги пускай неспешно, но приближались.

— Мужик? Яблоко будешь?

Рядом с ним грузно осел в песок полноватый мужчина. У него не было волос, а в ухе залихватски красовалась пузатая пластиковая серьга. В руке лысый держал подобранное яблоко, которым ранее в него кинул.

— О, да ты химер.

Скорбящий на эти слова зашипел, сдувшись в размерах, но выбросив из тьмы шарфа вздыбившиеся усы.

— Тише, тише, — человек мирно поднял руки ладонями вперед. — А ты, стало быть, слышишь? А понимаешь?

На лице человека было вежливое, но немного ребяческое любопытство.

— Я — Фархад. Зимую тут.

Химер клацнул зубами, снова зашипев. Человек тяжело вздохнул и поднялся, стряхивая с колен прилипший песок. Уходить при этом он не стал.

— Ты там застрял?!

Впервые за долгое время, химер пошевельнулся — он резко развернулся на злобный крик второго мужчины, который шел к ним со стороны деревни.

— Подожди еще сраные пятнадцать минут! — криком ответил первый человек.

— Через сраные пятнадцать минут мы здесь застрянем на пятнадцать суток! Автобус нас ждать не будет!

На горизонте показался щуплый парень, утопающий в куртке, которая была ему больше на пару размеров. Со стороны он был похож на дерево с этими торчащими из верхней одежды тонюсенькими ногами.

— Не раздувай из мухи слона, всего на десять! — снова заговорил первый. — И вообще, к черту заказ! Бабла, один фиг, с гулькин нос. Больше мороки. Пока на дорогу потратим, пока адресата найдем. Там не факт еще, что администрация соседнего городка нас с распростертыми объятиями примет и выслушает. Нафиг, короче. Я передумал.

— Ну вот иди и скажи об этом местному главе населенного округа, что мы передумали и пусть он с грамотой своей сам до соседей катится! Ему, между прочим, за восемьдесят. У него инфаркт будет! Серый нам мозг через глаз шприцом высосет за неуважение к старшим!

— Сколько буйного юного воображения!

— Мне шестнадцать!

— В прошлый раз ты говорил, что двадцать один!

— То было в прошлый раз!

Химер не понимал, что происходит, он слышал только злые крики, разбирая лишь каждое второе слово. С новым шипением он встал во весь рост и замахнулся на первого человека, но тот успел отпрыгнуть. Второй замолчал и наставил на чужака оружие. Самый громкий из людей был моложе человека с яблоком, у него были короткие, черные волосы и такие же черные вытянутые к бокам глаза. На его лице был спрятанный за злостью страх.

— Цинь, — позвал первый человек. — Убери.

— Черта с два, — ответил длинноглазый малёк. — Хотя погоди. Повтори.

— Убери?

— Нет!

— Цинь?

— Да!

— Зачем?

— Глянь на него! На химера глянь, Фарх!

На чужака и вправду стоило посмотреть. Каждый раз, когда называли имя «Цинь», он склонял голову то в одну, то в другую сторону — не то недоумевая, не то выдавая некий способ коммуникации.

— Цинь? — повторил свое имя длинноглазый.

— Син, — прошипел химер.

— Теперь видишь? — спросил Фархад. — Он безобидный. Мне кажется, про него в нашем письме администрации говорится. Только вредителем он, как ни крути, не выглядит. Слушай, может, тут все это дело решим, а пенсионеру местному скажем, что, мол, скатались очень быстро, вот, люди знающие приехали — разобрались, гоните наши денежки?

— Сомневаюсь я что-то, — ответил Цинь. Но пистолет опустил.

— Не дрейфь. Терять все равно особо нечего. Смотри, ему ж не очень. Даже если с нашим заказом этот красавец и не связан, все одно — доброе дело сделаем.

Цинь тяжело вздохнул и оружие совсем убрал. Он огляделся.

— Это твоя подруга?

Химер проводил взглядом жест в сторону мертвой «русалки» и опустил голову, а затем и вовсе снова сел у тела.

— Ну вот, опять, — сказал Фархад. — А я только его расположение заполучил.

Цинь на это замечание фыркнул, подошел и сел рядом с химером.

Тот не пошевелился. Цинь похлопал рядом с собой и, пожав плечами, Фархад устроился рядом.

Ни один из людей не знал, что делать дальше. Потому они какое-то время просто сидели под завывания прибрежного ветра, пока Цинь не рискнул нарушить молчание.

— Скорбишь? — спросил он у химера.

Тот не отреагировал.

Подумав, Цинь ткнул на тело перед ними, затем себе на сердце, затем на химера, а потом спросил:

— Больно?

— Польно, — эхом откликнулся химер.

Цинь встал со своего места и обошел так, чтобы тело теперь было в треугольнике из трех мужчин. Химер наконец взглянул человеку прямо в глаза. Не прочитав там злого умысла, кивнул. Цинь сел.

— Фарх.

— Что?

— Дай яблоко.

— На.

Цинь поймал фрукт.

— Что? Ритуал их какой-то знаешь? — спросил Фархад.

— Нет, — ответил Цинь и вгрызся в еду. — Жрать хочу, а судя по нашему другу, сидеть нам тут еще долго.

— Хоть половину оставь.

— Я подумаю.

Сказав это, Цинь отдал половину Фархаду. А вторую протянул химеру.

Ненависть (зарисовка, пара минут из жизни Циня)

Молодой мужчина торопливо ходит по комнате. Он в крохотной комнате, которую ему снимают каждый раз, когда он приезжает с отчетом в Город. Мебель здесь стара, а воздухе пахнет нафталином. Окна заклеены газетами, однако обычно запертая дверь сегодня открыта. На покрытом пылью ковре лежит собранный чемодан, который пуст.

В центре комнаты стоит пожилое трюмо. Сквозь белую краску проглядывает дерево. Зеркало таинственно блестит в полумраке, ловя на себя отсветы фонаря. Поймав свое отражение, мечущаяся фигура замирает. Человек медленно подходит ближе.

В зеркале отражается осунувшееся и уставшее лицо с раскосыми глазами. Умные глаза разглядывают ранние морщины, широкие скулы и раны на голых ладонях. Смятая и несвежая рубашка расстегнута, а сквозь дыры черных брюк видно бледную кожу. Отражение криво улыбается, чтобы тут же смениться гневной гримасой.

Узкая ладонь шарит на столике, в ящичках под трюмо. Кончики пальцев находят что-то приятное на ощупь, холодное, железное. Вытягивают старые, тяжелые портные ножницы. Они держат их не за петлицы, но как нож. Человек делает замах.

Металл погружается в стекло, оставляя после себя круги трещин. На стекле рисуется одна линия. Орудие отрывается. Вторая. Теперь в свете фонаря над трюмо блестит крест, перечеркивающий отражение. Ножницы все еще крепко сжаты в руке. Губы отражения затравленно подрагивают.

Тишину разрывает крик.

— Цинь! Выступаем, выходи!

Человек вздрагивает и резко оборачивается на звук. Он смотрит на дверь, рот его открывается и закрываются, но правильные слова раз за разом теряются по пути от мозга к гортани. Шаги за дверью удаляются, не дождавшись его ответа. Человек сглатывает и возвращает взгляд к зеркалу.

Зеркало снова цело.

Он опускает голову.

Собственность (случай с шарлатаном, Фархад и Энси)

— Туз! И не говори мне, что это нечестно!

Фархад засмеялся и хлопнул по плечу своего собутыльника. Тот был крепко сложен, скалился сальной улыбкой — можно было разглядеть каждый из шестнадцати пожелтевших зубов. Фархад не помнил, почему пригласил его к себе на корабль. Обычная подозрительность притупилась, а голос сам позвал незнакомца с собой. Он не спросил даже его имени.

— Серьезно! — говорит зубастый. — Ты проиграл!

— Да, да, бывает. Отыграюсь, — беспечно ответил ему капитан космического корабля. — Давай еще по одной? У меня хорошее настроение.

— Какие вопросы?

Забулькало по нелепым сувенирным кружкам вино. Они были на корабле Фархада, в комнатке, предназначенной для переговоров. Они были в порту на Земле, и за стеной сейчас садилось солнце, но в помещении этого не было видно — здесь не было окон. А если бы и были, что-то за ними вряд ли бы можно было различить за слоем грязи, который покрывал почти все поверхности — у команды уже месяц был отгул после удачного заказа, на корабле все это время оставался только капитан, который эпизодически выходил в город.

— Сыграем еще по одной!

— А давай!

Незнакомец начал тасовать колоду для их уже шестой партии, но прервался и нервно кинул взгляд в угол позади Фархада. На губах его снова заиграла кривая улыбка.

— Слушай, мы сейчас начнем... Только сделай что-то с этой чертовщиной? Она меня напрягает. Твое место, все понимаю, но элементарные меры безопасности же нужно использовать.

— Чертовщиной?

Фархад оглянулся и понял, что его собутыльник говорил о белесой фигуре, которая все их застолье наблюдала за ними из-за угла. Это была взрослая женщина с правильными чертами лица и осуждающим взглядом. От нее исходило слабое свечение.

— А, это Энси. Прости, не представил, как-то из головы вылетело, рассеян я сегодня. Энси, иди к нам!

Женщина покачала головой.

— Как хочешь, — ответил ей Фархад и пожал плечами.

— Ты с ней говоришь?!

— Да, а что еще прикажешь с ней делать? Жестами изъясняться? Не, ну можно, конечно, но лень как-то...

— Я не про то. Это же ссэра. Они опасны, они влияют на людей. У тебя разве нет глушилки? Она слабая. Такую глушилкой убрать — раз плюнуть.

— Есть, конечно, глушилка. Но не. Энси нормальная.

Фархад будто пытался выплыть из клубившегося в его голове тумана, и, хотя шло тяжело, его брови опустились в подозрении.

— Ладно, ладно. Я сам тогда, сиди, — сказал зубастый.

Незнакомец достал из кармана брюк черный, похожий на уголь, камушек и стал подниматься. Фархад прервал его: пинком опрокинул стол и повалив человека. Он насупил ему на руку, заставив разжать кулак с глушилкой.

— Я сказал — не лезь к ней, — грубо сказал капитан.

Фархад подобрал чужой черный камень и нетвердо встал. Камень был неприятно теплым. Голова кружилась, и он тряс ей, как мокрая собака. Думать было сложно, но дело было не в алкоголе — он слишком мало выпил. Или в алкоголь что-то подмешали, или...

— Ты сам ссэра? — спросил капитан.

— Разумеется, нет. Как бы я эту штуку в руках тогда держал? Ладно, не горячись, — сказал незнакомец.

— Он колдун, — подала голос молчавшая все это время Энси. — Дилетант, но колдун. Он лез к тебе в голову.

Про людей, которые могли творить что-то сверхъестественное, Фархад слышал, но представлял это больше как цыганские фокусы. Магия была уделом тварей с той стороны, для людей связь с ЦБ светила лишь сумасшествием, потому в таких товарищей он не верил. Но Энси он верил.

— Вали отсюда, — сказал собутыльнику Фархад.

Незнакомец поднялся и поставил ногу на поваленный стол и наклонился к капитану. Энси смерила взглядом комок чего-то белого, чей тихий свет проник сквозь складки пиджака вторженца. Он все еще вел себя, будто старый друг, зашедший на огонек. Старый друг, который хочет для тебя только самого хорошего.

— Да ну тебя. Мы же так хорошо сидели? Ты же не хочешь, чтобы такой хороший вечер так закончился?

Фархад снова начал сомневаться. В голове нарастал гул, застилающий все. Тут он почувствовал холодное прикосновение ладони на спине и туман отступил. Он схватил бутылку с вином, но тут его собутыльник скинул свою всепонимающую веселую маску. Он перегнулся к капитану через весь стол, чтобы схватить его за воротник и мерзко зашипеть в ухо злую тираду.

— Она — ссэра! Убери ее!

Слова ярко вспыхнули в голове, но Фархад продолжал сопротивляться. Дышать стало тяжело. Он зажмурил глаза.

Раздался крик, и его отпустили.

Капитан все не открывал глаза, потому не видел, как колдун извивался от боли и пытался отодрать от своей головы прозрачные руки. Фархад услышал лишь, как незнакомец вырвался из чужой хватки и, спотыкаясь, выбежал прочь с корабля.

Энси сжала в ладони белый кристалл, который выудила из чужого плаща. Тот растекся, как сливочное масло на скороде, и впитался в ее кожу.

— А я говорила, — сказала она пытающемуся прийти в себя капитану. — Бросай пить и цеплять непонятных людей в собутыльники.

— У меня так половина команды набралась, — пробурчал в ответ Фархад, массируя виски.

Энси тяжело вздохнула. Капитан был неисправим.