Джиаман

Глава 1

– Что вы себе позволяете?! – закричал молодой парень, поправляя очки, но тут же получил удар под дых от человека в форме.

– Заткнись! – приказал ударивший его мужчина, судя по погонам, сержант, – Не хватало ещё, чтобы вся джирсиитская ересь сюда притащилась.

Голос командира разведгруппы армии Сакравии тонул в широких кронах деревьев, окружавших небольшую поляну. Не в первый раз глаза сержанта видели этот мох на камнях, где сейчас сидел снайпер, эти кустарники, чьими листьями было так легко порезаться, и из которых два молодых стрелка пытались скрутить по сигарете, эту воронку от снаряда, оставленную ещё чёрт знает когда. Они уже были здесь. Не раз и не два. Даже не пять. Уже двое суток, куда бы ни ступил солдатский сапог, группа сержанта Догетса всегда возвращалась сюда. На эту чёртову поляну. Из окружения менялось только положение солнца, что сильно действовало на нервы.

А по пятам за разведгруппой шла Смерть. Во всяком случае, в первый день. Когда стало понятно, что солдаты заблудились, она заняла позицию на старом, толстом дереве с густой листвой и принялась ждать, наблюдая за потугами обречённых. В этот раз Смерть не досчиталась одного из них. Конечно, она слышала крики где-то в гуще леса, но смысла идти в их сторону не видела. Зачем, если на очередной «круг» у сакравийцев уходит ровно сорок две минуты? Прикинув, куда мог деться шестой член группы, Смерть снова принялась наблюдать…

– За что вы… – стоя на коленях, задыхаясь, простонал парень, тщетно пытаясь ослабить затянувшийся на его шее ремень фотокамеры.

– За что? – к сержанту подошёл другой солдат, закинув на плечи свой пулемёт, – Из-за тебя, газетная крыса, мы потеряли Жака, из-за тебя мы здесь, червяк, понимаешь? Командир, может, спишем его тушку на джирсиитского снайпера? Один выстрел, – мужчина наставил два пальца на уже плачущего паренька, – И никто его искать…

Он замер, стеклянными глазами уставившись в пустоту. Остальные солдаты молчали, в ожидании глядя на товарища.

Капля за каплей багровая нить проступила на шее мужчины. Где-то в кронах деревьев раздался еле слышный железный цокот, словно часы сошли с ума, пустив все три стрелки гончими по бесконечному кругу делений. Ещё мгновение, и цокот затих, а пулемётчик без дыхания рухнул к ногам трясущегося от ужаса паренька.

– В оружие! – скомандовал сержант, схватив винтовку, – Грей, дай дым!

Ответа не последовало.

– Грей?

Тело снайпера стояло на коленях, насаженное на его собственную винтовку до самого прицела.

– Твою… сгруппироваться! – взревел сержант.

Оставшиеся в живых трое солдат встали спина к спине, направив винтовки в заросли джунглей.

Снова тот цокот. На этот раз всё ближе… небольшая тень затмила солнце и в следующее мгновение фигура в грязном плаще приземлилась на головы солдат. Стальной носок сапога пробил череп первому стрелку, второго убийца схватил за шиворот и, потянув к себе, вонзил в него кинжал. Однако выпущенный из рукава дротик, предназначенный командиру группы, устремился в зелёную гущу. Сержант, отскочив, развернулся, встав на колено, и поднял винтовку. На долю секунды мир остановился.

Грохот выстрела поднял в небо десятки птиц.

Вскрикнув, сержант рухнул на бок и больше не двигался. Фигура повернула замотанную в тряпьё голову. Молодой парень в перекошенных круглых очках трясущимися руками держал дымящийся пистолет. Его глаза были полны ужаса.

– Не трогай меня, ладно? – дрожащим голосом выдавил он из себя, выставив вперёд левую руку, – Я.. я сам.

Поднеся ещё горячий ствол к виску, парень зажмурился, но не успел нажать на курок. Что-то с оглушительным лязгом выбило оружие из руки. Обернувшись, он увидел дротик, попавший точно в затворную раму пистолета и расколовший её надвое.

Фигура медленно подошла к парню. Теперь железный цокот шестерней был слышен отчётливо. Убийца открыл своё лицо.

– Риам, – рыжеволосая, смуглолицая джирсиитка с фиолетовыми глазами протянула руку.

– Юдо – ответил парень, поднимаясь на ноги, – Я теперь… пленный?

– Я не беру пленных, сакравиец, – отрезала девушка, – Но ты можешь стать гостем.

Поправив волосы, Риам двинулась вперёд, словно оставляя парню выбор – идти следом или остаться в джунглях. Решение Юдо принял не задумываясь.

Солнце коснулось горизонта, когда из зелёных зарослей показались деревянные крыши домов. Ещё немного, и Риам с Юдо вышли на небольшую опушку перед деревней, со стороны которой в их сторону уже направились две крупные фигуры. Похоже, патруль.

– Chap! Eiko a sacravia zie, Riam? – пробасил подошедший первым смуглый мужчина с повязкой на левом глазу.

– Tumo, Zaren, tumo! – Риам жестом остановила патрульных, – Tesacraviatsaavemae.

– Saave… – повторил другой мужчина, игнорируя жест девушки.

Подойдя к щуплому Юдо, он посмотрел на него свысока, а затем резко ударил в челюсть.

– Ajamale sacravia zies! – с презрением процедил сквозь зубы мужчина.

Он замахнулся второй раз, но Риам одним ударом ноги повалила его на землю.

Из-под тряпья, целиком скрывавшего тело, блеснула сталь. Второй патрульный хотел было ударить девушку прикладом ружья, но та ловко увернулась и, развернувшись, словно в танце, контратаковала.

Ткань сползла с вытянутой ноги, оголив поблескивающую в лучах заката сталь. От самого бедра и до кончиков пальцев это был протез, какие даже в развитой Сакравии не всякий мастер мог создать.

– Ajamale da sei! – прошипела Риам.

– Что… что они хотели? – от страха у Юдо тряслись ноги.

– Отомстить.

Деревня джирсиитов состояла из нескольких десятков небольших домиков, похожих друг на друга. Они были хаотично разбросаны средь высоких деревьев, служивших наблюдательными вышками. От селения до побережья было совсем недалеко. Морской запах здесь чувствовался достаточно хорошо, а шелест волн растворялся в шуме листвы, танцующей под музыку лёгкого ветерка. Никаких дорог или тропинок здесь не было – каждый шёл так, как ему было удобно. И шёл, оглядываясь. Джирсииты смотрели на Юдо с недоумением, в чьих-то глазах читалась ненависть, а одна женщина, только завидев сакравийца, погнал детей в дом, опасливо поглядывая на гостя. Риам молча шла вперёд, словно не замечая никого вокруг, а её спутник старался держаться как можно ближе, опасаясь повторения истории с патрульными. Вскоре они оказались у ничем не примечательного, такого же, как и все остальные, домика. Из щелей в двери доносился сладкий аромат, который, смешиваясь с морскими нотками, раскрывался, подобно цветку. Риам резко повернулась к Юдо и, слегка толкнув рукой в грудь, остановила задумавшегося о своём парня.

– Это дом нашего вождя, – серьёзно начала она, – Когда войдём, молчи и делай всё, что делаю я. Свою побрякушку, – девушка указала на фотокамеру, – Без разговоров отдашь вождю, если он попросит. Всё понял?

Юдо молча кивнул, и они вошли в дом.

Солнце скрылось за горизонтом, и ему на смену пришли тусклые огоньки стеклянных ламп, будто бы специально развешанных беспорядочно по всей деревне. Их тусклый свет не касался стен домов, окна которых сейчас были закрыты деревянными крышками, скрывающими огонь очагов, так легко заметный в ночи, как не касался он и маршрутов многочисленных патрулей, обеспечивающих спокойный сон соплеменников.

У большого круглого очага, выложенного из острых белых камней, напротив невысокого деревянного помоста с возвышавшимся на нём мужчиной преклонного возраста, расположившемся на резном кресле, сидели Риам и Юдо. Слушая историю девушки, вождь рассматривал фотокамеру, словно та была артефактом из другого мира. Пока Риам рассказывала обо всём, что произошло, Юдо, стараясь не вертеть головой, скользил глазами по убранству помещения. По стенам скакали тени развешанных на них масок, оружий и замысловатых механизмов, о назначении которых, похоже, знал лишь вождь. В самом дальнем углу висел, пригвождённый за воротник, китель сакравийского майора. Поверх него висела кобура с револьвером, а ещё выше – сабля, очевидно, принадлежавшие когда-то владельцу кителя. В другом углу был расположен деревянный постамент, изрезанный необычными символами, в некоторых из которых Юдо углядел целые схемы, а на нём – каменный куб, изрезанный сияющими полосами, складывающимися в замысловатый узор, плавно меняющий свой цвет. То ли габариты жилища не позволяли вместить больше, то ли вкусы главы деревни, но больше глазу Юдо не за что было зацепиться. Всё было так просто. Даже в его лагерной палатке вещей куда больше, хоть в плане простора она и уступала дому вождя.

Риам закончила свой доклад и в молчании не сводила глаз с вождя. Тот, отложив камеру в сторону, поднялся.

– Когда-то давно, – начал он, медленно расхаживая по помосту, – В Великом Саду был пир. Молодой человек по имени Шато веселился со всеми, когда увидел, как Смерть стоит средь яблонь, глядя на него. Шато испугался, выбежал из Сада и, оседлав лучшего коня племени, рванул прочь. Долго нёс его могучий конь по землям Джирсит, пока копыта его не начали тонуть в песке. Так встретила Шато пустыня, забрав жизнь коня, как плату за вход. Но юноша продолжил свой путь вглубь раскалённых песков, пока не увидел колодец, рядом с которым уже стояла Смерть. «Как?! – закричал он, – Ты же была в Саду! Ты не могла оказаться быстрее меня! – Я тоже удивлена, – ответила Смерть – Ведь наша встреча была назначена здесь».

Тишину паузы нарушал лишь треск костра.

– Ты видел смерть, как видишь сейчас меня, молодой Юдо, – мужчина возвышался над парнем, скрестив руки на груди, – Ты отвёл её от дочери племени, принеся в жертву собрата. Как вождь племени Ануйя и глава этой деревни, я в смятении. Ты заслуживаешь благодарности, но вместе с ней и кары. Твой джиаман начался сегодня, и пока что смерть всё ещё рядом. Я дам тебе выбор: остаться с нами и искупить вину трудом во благо Плодородного Джирсит или же покинуть нас, испытав благосклонность Великого Сада к чужеземцу.

– Отец, позволь мне обучить его! – выпалила Риам, глядя вождю в глаза, – Он не такой, как другие! Я уверена, он может о многом нам рассказать!

– Я готов, ваше… – Юдо явно хотел выказать уважение главе деревне, но, запнувшись, покраснел и опустил глаза.

– Пусть так и будет. А теперь идите. Сакравийцу предстоит многое рассказать и многому научиться, прежде чем я позволю ему хотя бы попытаться стать новым сыном Джирсит. А ты, Риам из Шии’Аса, несёшь за него ответ.

– Да, отец! – улыбнулась девушка.

Покинув дом вождя, Риам повела парня в своё жилище, внешне больше похожее на небольшой сарайчик. Внутри оказалось уютно. На столе горела одинокая лампа, еле освещавшая кровать в углу, рядом с которой стояла лестница на небольшую полку, где девушка и организовала спальное место для Юдо. Полка эта, по всей видимости, ранее служила чем-то вроде антресоли, но для сна вполне походила, главное было не свалиться с неё, ворочаясь.

– Сиди здесь, – Риам спрыгнула с лестницы, – А я схожу за едой.

– Постой, что значит «ты несёшь за него ответ»? – Юдо попытался спародировать голос вождя, но укоризненный взгляд девушки быстро дал понять, что делать этого не стоило.

– Это значит, что в клетку тебя, как моего спасителя, садить нельзя, – Риам хмыкнула, – А никто, кроме меня, не пустит тебя в свой дом.

С этими словами девушка скрылась за дверью.

От жилых домов склад, к которому шла Рим, отличался лишь бойницами, вырезанными в деревянных стенах и представляющими собой небольшие круглые отверстия, в которые вставлялись винтовки. Сам же склад съестных припасов был открыт для всех. У джирсиитов не было привычки запирать на замок вещи, необходимые каждому, поэтому любой житель деревни мог прийти и взять то, что хотел. Так и Риам, переступив порог, сразу увидела небольшого кабанчика на вертеле и кувшин козьего молока. Закинув тушку на плечо, она взяла молоко, пару яблок на завтрак, и вернулась в дом.

Без церемоний Риам сбросила на стол кабанчика, поставила кувшин и молча, закинув яблоки в корзину на тумбочке в углу, достала две, как показалось Юдо, спицы, одну из которых вместе с небольшим кинжалом передала парню. Далее глухо стукнули о дерево два глиняных стакана. Зажурчало молоко.

– Риам, – обратился к девушке Юдо, глядя на яство, за которое в сакравийском лагере солдаты готовы были убивать, – О чём говорил вождь? Что такое джиаман?

– Путь, – срезав своим кинжалом кусок мяса и насадив его на спицу, ответила девушка, – От смерти к смерти. Он начинается, когда ты, так или иначе, сталкиваешься с ней. Достаточно близко, чтобы её клинок мог задеть и тебя. А заканчивается, когда смерть приходит к тебе.

– То есть, это вечный побег от исхода?

– Нет. Это путь, который каждый проходит по-своему, – Риам положила в рот кабанину и на пару секунд закатила глаза от удовольствия, – Шато бежал от смерти, приближаясь к ней. Кто-то наоборот – ищет с ней встречи десятками лун. Ты сам выбираешь течение джиаман, как и то, каким человеком ты его завершишь. Это можно назвать… – она попыталась щелкнуть масляными пальцами, вспоминая слово, – Привилегией. Не каждый встаёт на этот путь и ещё меньше вообще понимают, что начали его. Тебе повезло, Юдо.

– Повезло, значит, – задумчиво пробормотал парень, – А тот куб в доме вождя? Что это? Пока вождь говорил, эта штука несколько раз сменила цвет.

– Если говорить просто, это длань, дарующая нам жизнь, – Риам отложила столовые приборы и, подойдя к кровати, сбросила с себя тряпьё, – Больше тебе пока рано знать, сакравиец.

Последнее Юдо не слышал. В зеркале умывальника он увидел её. Рыжую, стройную, носящую только одну штанину, держащуюся на тугом ремне. Стальной протез выглядел произведением искусства, ничем не уступающим в красоте своей хозяйке. Надев белую майку, Риам развернулась. Фиолетовые глаза блеснули в отражении и Юдо поперхнулся, заметно покраснев. Риам, словно не придав этому значения, села на табуретку и снова отрезала от кабанчика небольшой кусок. За недолгий ужин Юдо больше не проронил ни слова, стараясь не смотреть на джирсиитку.

Завершив трапезу, Риам омыла руки в небольшом тазике у входной двери и села на кровать, закинув на неё стальную ногу.

– Не мог бы ты подать ту маленькую шкатулку? – обратилась она к парню, показывая на тумбочку в углу, на самом краю которой стояла эта довольно красивая вещица.

Когда деревянная коробочка оказалась у неё, Риам щелкнула замком и открыла крышку. В шкатулке лежало множество инструментов, из которых она, не глядя, достала отвёртку.

– Удивлён? – откручивая пластину на бедре, поинтересовалась девушка, заметив, что Юдо не сводит глаз с её ноги.

– В Сакравии такие протезы большая редкость. И дорогое удовольствие.

– Почему дорогое? – Риам аккуратно складывала болты в крышку шкатулки.

– Чтобы оплатить такую ногу нужно потратить… тысяч сорок золотых, наверное. Или даже больше.

– Золото в обмен на ногу? – девушка, искренне не понимая, подняла глаза, – Разве это правильно?

– Деньги за услугу, всё верно. Разве у вас не так?

– Сад даровал нам жизнь, мы его дети. Всё, что имеют племена, приходит к нам от Джирсит.

– А как вы тогда работаете? Строите, развиваетесь?

Риам смотрела на Юдо словно на идиота. В её глазах читалось полное непонимание вопроса, но всё же она ответила:

– Мы живём друг ради друга. Мы создаём, потому что хотим создавать. Мы познаём, потому что хотим этого. Мы – семья, где каждый волен делать то, что хочет.

Промолчав, Юдо встал и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, но вдруг замер, словно опасаясь продолжать.

– Можно я… разденусь?

– Конечно. Не спать же в одежде, – не поднимая глаз от протеза, ответила Риам.

Наконец крышка была снята. Под ней, в паутине проводов, трубок и шестерней горел бордовым светом камень, от которого в разные стороны будто бы тянулись такого же цвета вены. Сунув руку вглубь стального корпуса, Риам вытащила небольшую трубку с расширенным горлышком и свободной рукой достала из шкатулки стеклянный пузырёк с прозрачной жидкостью. Зубами вытащив пробку, девушка вылила содержимое в горлышко трубки, сильно при этом морщась.

– Что это? – с неподдельным интересом спросил Юдо.

– Масло.

– Нет, это я понял. Камень. Что это?

Риам выплюнула пробку на пол и засунула трубку обратно в корпус.

– Суть. Это суть всего. Тебя, меня, Сада…

Риам, не отрываясь, смотрела на камень. Она продолжала говорить, словно бордовый свет нашёптывал ей мысли. Она поведала Юдо о том, что таких камней много и каждый отвечает за что-то своё. Тот, что мерцал в её ноге, был боевым. Он даровал знания и способности, помогал тренировать тело и дух. Она получила его незадолго до ритуала взросления – в дни, когда слова «война» ещё не было в джирсиитском лексиконе.

Это случилось в убывающую луну Эйрах. Тогда к Вратам Сада – единственному берегу на всём материке – пришвартовались несколько лодок, а через несколько часов в племя Шии’Аса пришли другие. Встреченные, как гости, они хотели купить право войти в Великий Сад, но вождь Татоко ответил отказом. Риам до сих пор помнила, как высокий мужчина в чёрной шинели с блестящими погонами, приказав своим людям уходить, швырнул на землю мешочек с золотом.

Как только последняя лодка отплыла от берега, будто сами небеса обрушились на племя Шии’Аса. Взрывы разносили дома в щепки, а огонь заживо пожирал соплеменников на глазах Риам. Она, забыв об опасности, пыталась найти свою семью, но снаряд, разорвавшийся неподалёку, отшвырнул её, лишив сознания.

Очнулась Риам уже в храме. Жрецы рассказали ей, что из всего племени, расположенного у врат Сада, выжили чуть больше дюжины человек. Смерть обошла девушку стороной, но взяла свою плату. Правая нога и часть бедра полностью отсутствовали. Риам стала первой убийцей в «Руке Шии’Аса», так назвали свою группу пять храбрецов, решивших отомстить сакравийцам.

С первого дня конфликта старейшины и шаманы Джирсит начали изучать чужаков. И сад даровал им знания. Так они узнали о технологиях, изменяющих суть-природу существ и вещей, о языке, на котором говорили чужаки, о том, что такое война. В дар от Плодородного Джирсит Риам получила стальную ногу, снабжённую целой плеядой средств умерщвления врага. А камень, тускло мерцающий бордовым, стал вторым сердцем. По поверьям народа Джирсит, это частичка самого Сада, какие он дарует своим детям. И частичка эта преисполнена яростью более сотни душ, сгинувших в адском пламени бомб.

Рассказ прервался. Риам запнулась, взглянув в голубые глаза парня, так внезапно оказавшегося сидящим на её кровати. Она словно впервые увидела его. Светлые волосы, ровный нос, выделяющиеся скулы… даже палящее солнце не смогло изменить его белую кожу. Он был не похож на братьев племени. Он ни на кого не был похож. Поняв, что смотрит на Юдо слишком долго, Риам отвела глаза.

– Что это? – вдруг взяла она парня за руку.

В левой руке Юдо, у самой кисти, сквозь кожу пробивал бирюзовый свет.

– Это сигментиум, – объяснил парень, – Символ моего Бога.

– Твоего Бога? – не поняла Риам.

– Ну… Сакравийского Бога. DeusExTerra. Его сын, Ниэль, почти две тысячи лет назад принёс нам это вещество. Оно может быть твёрдым, жидким, даже невесомым. Его в моей стране применяют везде! От кухни до машины! Даже радио использует сигментиум!

– А почему он у тебя в руке?

– Каждый в семь лет получает сигментиум. Это символ самой Сакравии, Риам. Некоторые, вместе с благословением, получают некий дар. Кто-то способен врачевать, кто-то читать мысли, кто-то управлять предметами на расстоянии. Таких называют миротворцами. Это очень уважаемые люди.

– А ты миротворец?

– Нет. – Юдо погрустнел. – Я скорее отношусь к иным. К тем, кого сигментиум не принял. Обычно он выпадает, но в случае со мной… он забрал какую-то часть моего здоровья. Я стал хуже видеть и чаще болеть. Чёрт, да у меня даже сердце справа! Не это ли символ того, что я другой? Ни на что не годный? Отвергнутый самим Богом?

– Это ужасно, Юдо…

– Это мой удел, Риам. – серьёзно прервал её парень.

Молчание. Риам поднялась с кровати и сняла с себя майку, обнажив спину. Она и сама не знала, зачем сделала это, но реакция Юдо не заставила себя долго ждать. Он резко встал, застыв. Риам чувствовала это. По телу побежали мурашки. Девушка боялась стояла в ожидании чего-то нового, доселе незнакомого юной красавице. Впервые сакравиец за её спиной не хочет вонзить в эту самую спину нож. Юдо сделал шаг. Шаг в сторону лестницы. Риам обернулась и увидела, как красный от смущения паренёк неловко карабкается на своё спальное место.

– У тебя есть кто-нибудь… там? – расстроенные нотки голоса погасли в деревянных стенах жилища.

– Да. – Юдо замер, – Её зовут Мария, она дочь нашего клирика.

– Она красивая?

– Она… лучшая. И если ты спросишь, зачем я вообще отправился на эту войну, то ответ будет простым – из-за неё и вслед за ней.

Юдо заполз наверх. Слов этой ночью больше не было.

***

Риам разбудил шум снаружи. Волнения за стенами её дома звучали всё громче, словно толпа направлялась именно к девушке.

Чей-то кулак яростно заколотил в дверь. Риам повернула голову, и взгляд её упёрся в лезвие ножа, торчащего из кровати. Нож этот был сакравийским. Подорвавшись, она первым делом проверила спальное место Юдо.

Пусто.

Дверь, наконец, открылась, и в дом Риам ввалилась толпа. Из общего гомона разобрать что-то было почти невозможно, и так бы стояла девушка, словно неразумный щенок пялясь на незваных гостей, если бы не вождь, который, бесцеремонно распихав соплеменников, прошёл внутрь.

– Этой ночью мы потеряли пятерых! – голос вождя, полный гнева, заполнил жилище Риам, заставив остальных замолчать, – Пёс, которого ты приютила, оказался хитрее лисы, девочка, и опаснее шакала. Он убил пять твоих братьев и похитил из храма длань, дарующую нам жизнь.

Риам молчала, боясь шелохнуться. Она чувствовала, будто пелена тумана в её голове рассеивается, открывая истинные мысли. Мозаика сложилась, события обрели смысл. Новый, настоящий, другой. Риам поняла, кто всё это время был рядом с ней.

– Миротворец… – прошептала девушка.

– Мы были слепы! Все мы! – вождь словно не слышал Риам, – Но мы ещё не проиграли сражение за остров! Риам из Шии’Аса, ты поведёшь солдат в бой. Вы пуститесь в погоню, отвлечёте сакравийцев, пока остальные подготовятся к основной битве. С тобой выступят три дюжины воинов и воительниц. Настигните сакравийца, убейте столько врагов, сколько сможете! Что касается длани, традиции ты знаешь. Если нельзя её вернуть – уничтожь. Любой ценой, Риам из Шии’Аса.

Приготовления заняли немного времени. Вооружённый отряд уже ждал Риам на окраине деревни. Прихватив с собой сакравийский нож, девушка раздала указания командирам групп и первой скрылась в зелёной чаще.

Юдо оказался совсем не таким беспомощным, как считала Риам. Он мастерски обходил джирсиитские ловушки, почти не оставлял следов, двигался совершенно не как обычный человек. И двигался он туда, где всё началось. Выйдя на поляну с нетронутыми трупами убитых солдат, Риам остановила группу. Здесь следы разделялись. Они были чёткими, словно беглец хотел, чтобы их заметили. Девушка, недолго думая, откинула подол плаща, скрывающий железную ногу, и, нащупав под коленной чашечкой кольцо, резко потянула за него. Раздался тихий звук мотора, из-под стальных икроножных пластин повалил пар. Оттолкнувшись протезом от земли, Риам с кошачьей грацией запрыгнула на ближайшее дерево, затем на следующее, ещё выше.

– Enetu alle! – донеслось сверху.

В том, что Юдо был миротворцем, у Риам не осталось сомнений. Одна из полос следов вела к волку, на шее которого висела фотокамера парня. Глаза животного светились бирюзовым светом, пока бедняга пожирал сам себя, не издавая ни звука. Это была издёвка. Издёвка над ней, той, что дала кров, и которую Юдо не убил, очевидно, из милосердия.

Группа двинулась дальше. Джирсииты уже давно знали, где находится сакравийский лагерь, даже несколько раз совершали ночные набеги на него с целью напугать врага, поэтому исчезновение следов преследуемого никак не смутило шедших по пятам джирсиитов. Ближе ко второй половине дня из чащи показалась первая наблюдательная вышка. А вскоре и сам лагерь оказался от группы на расстоянии ста шагов. Множество палаток, педантично расставленных в стройные ряды, окружённые мешками с песком, словно отгораживали от леса некое подобие деревянного форта – штаб, наспех сколоченный почти у самого моря. И словно в противовес лагерной жизни и островным боям недалеко от палаточного городка возвышалась стальная крепость. Раньше Риам доводилось лишь слышать об этих монстрах от жрецов. Огромные морские крепости – корабли с десятками орудий, они могли неделю беспрерывно поливать огнём джирсиитские позиции и даже впиваться в мелководье, подходя ближе и не зная, что такое мель. Но против детей Великого Сада за всё время конфликта выступали лишь три этих титана. Очевидно, один из них сейчас стоял на якоре.

Риам всё поняла. Вглядываясь в чёрную блестящую гладь корпуса, омываемого солёной водой, она увидела, как из сакравийского лагеря выходила группа разведчиков вместе с военным фотографом, она поняла, что целью была не просто разведка, а поиск деревни, и что Юдо – не обычный хиляк с камерой на шее. Он и есть настоящий разведчик. Привести на смерть целую группу, чтобы потом одним ударом стального чудовища вызвать ещё больше смертей. Риам стиснула зубы и сосредоточилась.

Патрульных не было видно, только по два человека на каждой из вышек расслабленно курили, не ожидая нападения. Группа рассредоточилась. Снайперы нацелили винтовки, готовые по приказу спустить курок. Риам приказала остальным лечь и ползком подбираться ближе.

Медленно, метр за метром, джирсииты преодолевали сто шагов, оставаясь незамеченными. Когда до баррикады сакравийцев оставалось совсем немного, из джунглей вдруг закаркала ворона. Сигнал угрозы, довольно глупый обенно для джирсиитов, прекрасно знающих, что ворон на этом острове не было. Риам подняла глаза – вышки оказались пусты.

«Засада» – промелькнуло в её голове.

Одновременно с этой мыслью из-за мешков с песком полетели несколько гранат. Прогремели взрывы. Джирсииты, не дожидаясь приказа, поднялись во весь рост и рванули в сторону врага. Снайперы открыли огонь. С флангов зарокотали пулемёты, стараясь отрезать джирсиитам путь к позициям, но было поздно. Риам в один прыжок оказалась по ту сторону баррикад. Точными ударами она убила несколько замешкавшихся солдат, а когда увидела, что её товарищи преодолели препятствия, побежала дальше. Даже если эта атака лишь отвлекающий маневр, необходимо добраться до артефакта. Увернувшись от автоматной очереди, Риам скользнула за ближайшую палатку, попутно закинув в неё гранату. Взрыв поднял пыль, заградившую девушку от выстрелов в спину. Тут же прямо на Риам выскочил молодой солдат, столкнувшись с ней. Упав, парнишка в ужасе схватился за автомат и спустил курок. Выстрелов не последовало. Риам одним ударом выбила оружие из дрожащих рук и схватила солдата за грудки.

– Юдо! В очках! Пришёл сюда сегодня! Где он?! – прорычала она, глядя в глаза, ужас из которых слезами лился через край.

– Г-господин Брукс. Он... он в штабе! Должен отплыть сегодня!

Риам отвела глаза от перепуганного паренька. Штаб был не так далеко, как ей казалось раньше. Сейчас от него быстро, в сторону причала, удалялась машина. Каков шанс, что Юдо в ней? Мешкать нельзя!

Дёрнув за кольцо на протезе, Риам бросилась наперерез автомобилю. Водитель явно это заметил и прибавил газу, но девушка была уже совсем близко. Вдруг окошко задней двери открылось, и из мрака салона показался сверкающий ствол пистолета. Пуля за пулей устремились в девушку, но лишь одна оцарапала ей щеку. Причал был всё ближе, а с ним – и многочисленные солдаты. Сориентировавшись, Риам выждала момент, а затем, схватив последнюю на поясе гранату, швырнула её под днище машины. Задумка удалась – взрыв подбросил автомобиль в воздух, развернув его. Груда металла, переворачиваясь, устремилась прямо на заграждения, снеся их и похоронив под обломками несколько человек. Оставшиеся в живых солдаты открыли огонь, но Риам была уже слишком близко. Пронзив горло первого бойца кинжалом, она выхватила его автомат и, прикрываясь бьющимся в конвульсиях телом, как щитом, в кровавом азарте принялась расстреливать остальных солдат. Когда последний боец рухнул на землю, девушка отшвырнула изрешечённое тело в сторону, и подбежала к искорёженной машине.

Пусто.

В паре сотен шагов от неё, на борту стального титана сияло белыми буквами его имя – «Маледиче». А к самой крепости под охраной четырёх солдат бежал Юдо. Выхватив из остывающих рук сакравийского солдата винтовку, Риам прицелилась. Выстрел. Мимо. Выругавшись, девушка бросилась в погоню. Четыре бойца открыли огонь из автоматов, словно не целясь, а стараясь просто задержать её. Укрывшись за огромным ящиком, Риам снова выстрелила. На этот раз попала в солдата. Раненому товарищу никто не спешил помогать, тот кричал от боли, корчился, схватившись за живот, оставленный братьями по оружию. Трап, тянущийся к крепости, был всё ближе. Риам перебежками следовала за Юдо, выстрел за выстрелом убивая его охранников. Как только последний солдат упал, она кинулась к парню.

Уже на трапе, когда до палубы оставались считанные метры, Юдо развернулся, направив на Риам пистолет. Его голова была рассечена, кровь заливала левый глаз, было видно, что сил у него осталось немного.

– Прошу, остановись! – крикнул он приближающейся девушке, – Я не убил тебя тогда, но ничто не мешает сделать мне это сейчас!

– Верни то, то украл! – Риам, не останавливаясь, поднималась по трапу.

– Ты об этом?! – Юдо поднял вверх куб из чёрного камня, изрезанный часто пульсирующими ярким светом линиями, – Почему вы зовёте это дланью? Почему он светится ярче?

– Ты не сможешь это понять! – Риам, словно забыв о стволе, глядящим прямо на неё, сделала шаг вперёд, – Ради чего ты его забрал?!

– Ради меня! – раздался с палубы женский голос.

Риам подняла глаза и увидела белокурую девушку, величественно возвышавшуюся над ними обоими.

– Мария! – радостно воскликнул Юдо и, словно забыв о противнике, медленно направился к ней.

Риам сделала шаг вперёд, но тут же рядом с Марией возникли несколько десятков солдат. Затворы взведены. Винтовки и автоматы, готовые разорвать девушку по первому приказу, хладнокровно ждут. Юдо, наконец, добрался до своей возлюбленной и попытался её обнять, но та оттолкнула парня и протянула руку. Преклонив колено, он покорно протянул ей каменный куб под оружейную канонаду, долетавшую до «Маледиче» из лагеря. Мария взяла в руку артефакт, молча осмотрев его. А затем протянула другую руку к Юдо. Тот, улыбаясь, поднял голову, но тут же его лицо исказилось гримасой ужаса. В ладонь девушки из рукава кителя выскочил небольшой пистолет. Мгновение, и глухой хлопок повалил Юдо на разогретое полуденным солнцем дерево палубы. Мария посмотрела на Риам.

– Кто-то должен был разбить сердце этого червяка, – хладнокровно сказала она, – Убрать трап! Полный вперёд!

Железо под ногами Риам застонало, а «Маледиче» резко рванулся, словно непокорное животное, попытавшееся избавиться от незримого поводка, надетого на него людьми. Трап начал падать, но девушка уже бежала по нему вверх. Солдаты открыли огонь, но она в последнем рывке, собрав все силы тела и ресурсы протеза, взмыла в воздух. Несколько пуль сорвали стальные щитки, оголив механизм. Ещё две угодили в поясницу и плечо. Вскрикнув, Риам рухнула на палубу. Тут же к ней подбежали несколько солдат. Жар оружий обжигал лицо. Девушка подняла глаза на Марию, невозмутимо наблюдавшую за ней с безопасного, как ей казалось, расстояния.

Звук шестерней утопал в шуме рассекаемых волн. Резким движением Риам обезоружила одного солдата, точным ударом сломала ногу второму и рассекла вену на бедре третьему. Забыв о боли, девушка вскочила над толпой и открыла огонь. Она и сама не знала, на что надеялась. Огненный танец сопровождался криками раненных и щелчками опустевших обойм. Когда был выпущен последний патрон, Риам швырнула автомат в ближайшего солдата, выхватив его винтовку и направив ствол на Марию. Вокруг голубоглазой красавицы, не покидавший пределов целика, возникли ещё несколько солдат.

Риам нажала на спусковой крючок.

Пули, устремившиеся в ответ, изрешетили тело и разорвали протез, оставив лишь бедренный механизм бешено вращать шестерёнки.

Риам лежала на горячей палубе в луже собственной крови. Глаза её были устремлены в голубое небо, а мысли – к дому, вдали от которого она умирала.

Смерть редко безмолвна. В первую с Риам встречу она сорвалась с небес дьявольским свистом и, вопя от боли и ужаса, поглотила пламенем её родную деревню. Она не тронула спящую девушку, но пронеслась по деревне хлещущей из вскрытых горл кровью. Сейчас же она пришла молча. Подол её длинного плаща оглушающей тишиной скользнул по лицу Риам. Девушка видела, как её окружали солдаты, как Мария, в гневе отталкивая их, склоняется над ней, занося над головой куб, грань которого была расколота пулей. Белый свет из трещины пульсировал, ослепляя Риам. Она знала, что скоро пуля выпадет, а рана, нанесённая длани, затянется. Пока светловолосая дочь клирика с обезумевшим взглядом собиралась с силами, чтобы добить умирающую, девушка осторожно вынула сакравийский нож, спрятанный в поясные ножны за спиной, и из последних сил вонзила его в приближающийся к её лицу куб. Точно в трещину, в самое его сердце.

Ветер, до этого слегка вздымающий белые волосы Марии, резко утих, а в куб со всех сторон устремились потоки воздуха. Девушка отпрянула от умирающей, и выдернула нож, сжав его в руке.

– Джирсиитская тварь!

Вернувшийся слух больно ударил по голове. Над «Маледиче» навис нарастающий гул, становившийся всё громче и громче. Воздушные потоки закружил, словно здесь и сейчас зарождался смерч. Всё быстрее и быстрее... в поднявшийся пыли уже виднелся лишь силуэт, медленно приближающийся к Риам.

Вдруг всё затихло. Но лишь на мгновение.

В следующую секунду из сердца куба высвободилась мощная волна энергии, будто дремавшая в нём всё это время. Солдаты разлетелись в разные стороны. Снова закружил ветер. На этот раз пыль чётким кругом ограждала девушек от остального мира. Со всех сторон замелькали образы. Это были города, в которых Риам никогда не была, леса, которые она знала наизусть, это были и совсем диковинные места, где по небу летали странные капсулы с людьми, где над рекой возвышалось огромное здание из красного камня, где большая женщина держала в руке факел, словно освещая море... Мария в ужасе заметалась.

Вдруг сквозь шум ветра прорвался железный стон. «Маледиче» вздрогнул, от чего Мария упала на колени. Воздух наполнился едким запахом гари. Снова стон, на этот раз сильнее. Мария, мечась на коленях из стороны в сторону, отшвырнула сияющий белым светом куб прочь от себя, закрыв глаза руками в истошном вопле. Пыль тут же рассеялась, а длань, пролетев несколько метров, соскользнула вглубь гигантской трещины в палубе – «Маледиче» раскололся надвое. Морская крепость погибала, столкнувшаяся с силой Великого Сада и не готовая к этой встрече.

«Ещё немного» – мелькнуло в голове Риам.

– Что ты сделала?! – взревела растрёпанная Мария, – Что ты сделала?!

Она вновь подняла нож и бросилась на Риам.

– Стой!

Фигура, возникшая словно из неоткуда, закрыла собой солнце. Юдо, еле стоя на ногах, возвышался над Риам.

– Как ты... – лицо Марии исказилось до неузнаваемости. От ужаса или ярости – понять было трудно.

Юдо не ответил на вопрос. Окровавленной левой рукой он поправил волосы и мельком посмотрел на Риам. Девушка почувствовала, как что-то необычное загорелось в её груди. Слишком поздно. После этого Юдо кинулся на свою возлюбленную, на нож, выставленный вперёд. Ещё секунда, и лезвие с хрустом прошло меж рёбер парня. Невзирая на боль, он прижал к себе Марию и сделал шаг. Шаг в молочно белый свет, заполнивший расколотый «Маледиче». Фигуры исчезли трещине, а Риам закрыла глаза в ожидании…

Отступающие из лагеря джирсииты рассказывали о яркой вспышке, не оставившей и следа от морской крепости. Сакравийцы понесли большие потери, но всё же предприняли попытку реванша. Провальную попытку. Но солдаты по обе стороны ещё долго рассказывали, что видели зловещую тень, плывущую по морю, словно сопровождая атаки войск Сакравии. «Маледиче» порой возникал так близко к берегу, что до обитателей злосчастного острова доносились крики экипажа, занятого работой, команды офицеров и женский смех. Призрак исчезал, стоило хоть одному храбрецу сесть в лодку и попробовать добраться до высоких бортов крепости.

Риам никто не искал. Одни считали, что девушка стала вечной пленницей «Маледиче», другие – что она обратилась мстительным духом, обитающим в островных зарослях. Лишь в одном сходились мнения – ребёнок Великого Сада всегда найдёт дорогу домой.

***

– Elled! Jase elled! – довольно блеснул фиолетовыми глазами в лучах рассвета старый джирсиит, отринув от подзорной трубы.

В укреплениях засуетились солдаты, передавая друг другу слова старика. На берег у Врат, открывающих дорогу в Плодородный Джирсит, море вынесло тело. Бойцы заняли позиции на скалах, неуверенно готовясь к новой атаке сакравийцев, а вниз отправилась группа разведчиков. Подойдя как можно ближе, солдаты увидели одноногую рыжую девушку, лежащую в мокром песке без движения. Подбежав, они перевернули её. В остатках протеза, пульсировал бордовый камень, а из груди через разорванную майку тускло пробивал бирюзовый свет. Тело бедняжки было изрешечено пулями, а широко распахнутые фиолетовые глаза, не мигая, смотрели на тающие в рассвете звёзды.

Рука сжала мокрый песок родного побережья.