"Душа и когти"

Глава 1. Утро

Пролог.

Однажды кто-то из мудрых сказал: «Лучше один раз наложить в штаны от страха, чем всю жизнь ходить обгаженным». Я не помню, как в точности звучала эта мудрость, но суть была примерно такова... Может, потом как-нибудь вспомню…

В Зоне отчуждения можно увидеть такое, отчего не просто наложишь в штаны, а кровь застынет у тебя в жилах, волосы поседеют за десять секунд, и не только на голове. Иному человеку захочется застрелиться, лишь бы только больше не видеть того ужаса, который способна показать рассердившаяся Зона. Показать играючи, будто насмехаясь над человеком, который боится всего неизведанного, непривычного для него. Показать, что он недостоин здесь находиться, не готов к тем испытаниям, которые она приготовила для него. Неважно, кто ты по профессии, национальности, какого цвета кожи, или глаз, какого размера у тебя сапоги... Зона в момент определит, кто ты, и готов ли ты с ней общаться на её языке.

В Зону приходят сотни, и даже тысячи людей, бегущих каждый от своих проблем, страхов, горя, и безысходности. Но шанс Зона дает лишь немногим. И те, немногие, которые получили этот шанс, даже не подозревают, что вместе с боекомплектом и снаряжением получили новые, еще более серьезные проблемы, страхи, и зачастую, еще более сильное горе, и еще более сильную безысходность. И, чтобы избежать этого, нужно лишь научиться говорить с Зоной на её языке, играть по её опасным правилам. Думать, как она. Чувствовать, как она. Жить, как она...

Если вам когда-нибудь скажут, что своими собственными снами нельзя управлять, не верьте! Лично я хорошо умею это делать, это я вам заявляю со всей ответственностью! Мало того, во сне можно придумывать дальнейший его сценарий. При чем, цветной, колоритный, и с интересными оборотами, едрит-колотить.

Я не знаю, откуда возникают темы снов, кто подкидывает человеку идею для сна, с которой и начинается всё это безобразие. Психологи утверждают, что во сне человек видит либо то, чего ему нехватает в жизни, либо то, чего он вдоволь насмотрелся. Зачастую наш мозг, будучи не в состоянии преподнести информацию нашему подсознанию в нужном виде, делает это несколько извращенно. Зависит это от очень многих факторов, например, что ты сегодня делал, устал ли, выпил ли, что кушал в течении дня, занимался ли любовью, или просто отдыхал. От этой же любви…

Видеоряд самого сна бывает настолько изощренно-извращенным, что порой проснувшись, ты долго не можешь придти в себя и как будто твое сознание, твоя личность, и мозг возвращаются откуда-то из неведомых миров, времён, и, пока оно всё приедет назад в твое тело, проходит несколько минут. Прежде, чем ты поймешь: кто ты, где ты, и чё за мост. И чем извращеннее была картинка, тем дольше ты приходишь в себя.

Но в сегодняшнем сне чем я только ни занимался: и воевал с какими-то солдатами, и сидел с американскими индейцами в огромном типи[1] на собрании племени. И ездил верхом на огромном крокодиле! И играл в футбол с драконами. И ползал по каким-то подвалам. И собирал рябину в лесу. Даже замерз во сне, потому что в лесу была зима, и ходил я по колено в снегу…

Если бы это всё происходило со мной наяву, то я бы, наверно, помер от сердечного приступа, ибо изобразить за день такой кардебалет — не выдержит ни один человек! Или хотя бы уж точно свалился бы без сил. Прямо с крокодила. Пусть позавтракает, мне уже все равно…

Я где-то слышал, что японским ученым то ли удалось, то ли почти удалось разработать чудо-технику, которая вроде бы как умеет считывать и даже транслировать сон испытуемого человека в видео-картинку! О-о-о! Если бы меня подключили к такой установке, то, думаю, что она бы не выдержала такого блокбастера и взорвалась бы прямо не отходя от кассы, потому что японские сны нервно курят в сторонке по сравнению с русскими снами! В этом я уж точно уверен! А у нас такой техники даже в ближайшем будущем — точно не предвидится.

____________________________________________________________________________________

[1] Типи (Típi) — коническое жилище северо-американских индейцев дакотской группы племен, в частности — лакота. Состоит главным образом из жердей, обернутое шкурами животных, ошибочно называемое белыми людьми вигвамом. Дословный перевод: Ti — жилише, дом, pi — форма мн. ч. Отсюда — «жилища». Пример: Ya ti kiŋ líla owašté čaké yeló — Твое жилище очень красиво выглядит.

Глава 1. УТРО.

***Где-тоглубоко в Зоне. Заброшенный подземный ЗКП, около 6 часов утра.***

Я с трудом открыл глаза, и боль в висках напомнила мне о вчерашних не совсем скромных возлияниях. Организм требовал срочного лечения. Но не методом научного опохмелятора, а элементарного огуречного россола, или, в крайнем случае, пакета едрёного кефира, которым я в своей бурной молодости весьма успешно проходил утренние курсы реабилитации. Во рту было ощущение, как будто куры натоптали. Великий, же, Сушняк властвовал и разделял весь мой организм на пару с великим Бодуном.

Моя рука, будто живя своей жизнью, сама пошарила в пределах досягаемости, и, нащупав горлышко бутылки с водой, тут же схватила ее, и поднесла к моему лицу. Лицо жадно всосало грамм двести волшебной живительной жидкости, после чего, издав тихий стон удовлетворения, моя голова начала процесс сбора и сортировки мыслей. Словно почтовый автомат, сортирующий письма.

Перед глазами стали проноситься случайные картинки, звуки и другие живописные моменты вчерашнего вечера. Постепенно начало появляться чувство стыда, что говорило о том, что вечер удался. И стоит отметить, что творил этот вечер я не один. Участвовал мой близкий товарищ по прозвищу Хищник (или, как я его называл — Хищ), и две симпатичные мадмуазели.

Вы спросите, откуда в Зоне Отчуждения мадмуазели? О-о-о, сюда бегут все подряд, и нередко не только мужики.

Ну, одна из них — это Тучка, моя давняя «боевая» подруга еще по армейской допризывной учебке. Вторая — это Рыся, которую Хищ спас от патруля и верной смерти, когда она пересекала периметр с «большой земли». Но о них немного позже.

Кроме наших двух верных нам девченок, в Зоне, конечно же, присутвствуют и другие "подруги", но это уже совсем не те подруги, за которых стоит переживать и бояться, и за которых хоть на смерть. Вы понимаете, о чем я толкую.

Ах, да! Я упомянул чувство стыда. Дело в том, что мы с Тучкой, как и большинство нормальных людей, всегда занимались любовью тет-а-тет, без присутствия еще кого-либо. Но покажите мне в Зоне хоть одного нормального человека!

И тут уж так вышло, что мы вчетвером, сидя в нашем тайном бункере посреди Зоны, уже немного поддатые, решили подурачиться, и вспомнить юность, сыграв в карты на раздевание. Будучи уже в сорокалетнем возрасте, я, конечно же, смотрел на всё это уже более по-взрослому и со скепсисом, но все равно было чертовски приятно и захватывающе, особенно, когда мадемуазель не одна, а целых две.

В принципе, наши повзрослевшие девченки были непротив раздеться при других, тем более, что они довольно быстро нам проиграли. Но дело пошло далеко за черту раздевания, а, поскольку одежда на мадмуазелях кончилась, то в ход мы пустили уже другие желания…

В общем, как говорят, если приятно вспомнить, но стыдно рассказать, значит вечер удался на славу. А если еще стыдно и вспомнить, то вечер удался вдвойне. Так или иначе, прошлыйвечер мы как начали вчетвером, так его вчетвером и закончили... А как — это уже «облико нон морале», ферштейн[1]?

И вот, с трудом поднявшись с самодельной широкой кровати, сделанной во славу умелых ручек из деревянных палетов, листов фанеры и нескольких матрасов, я обнаружил всю нашу великолепную четверку разбросанной по ней в разных позах, наподобие «Профанониус де Цайхель[2]». Судя по скрюченным изможденным голым телам, частично прикрытым простынями, и напоминающим персонажей старинных полотен Пауля Рубенса, сон настиг нас всех одновременно во время попыток чем-нибудь накрыться, чтобы ночью не замерзнуть. Трусов, надо заметить, никто из нас четверых так и не надел. Зона — она такая, может и усыпить одновременно всех, а может и убить. Так же, одновременно всех. М-да…

Тихонько хрюкнув над всем этим эротическим мракобесием, я так же тихо выдал про себя:

— Да, старина Рубенс точно позавидует…

Я надел труселя, майку, еще раз отхлебнул водички из бутылки, и, слегка пошатываясь от легкого шторма, приступил к побудке остатков этой бесстыжей групповухи.

— А-а?? Чего?.. — заворочалась Рыся,— Ты что-то сказал?

— Чего-чего… Живу я здесь, вот чего! — лениво пробурчал я, и, увидев рядом с собой туловище любимой Тучки, зверски набросился и, рыча, укусил ее за голую попку.

— А-ай! — вскрикнула Тучка, подпрыгнув на кровати, и схватившись за место укуса, — Ты что, одичал что ли? Я уж думала, зверь напал! Лесные химеры, кусил-то как страшно!!!

— Подъем, бестыжие злодейки-прелюбодейки!!! — ничуть не смутившись, выпалил я.

— О, гос-споди… — Тучка приподнялась на локте, второй рукой потерев лицо, с трудом воспринимая все окружающее после сна,— Тебе что, одной оргии вчера не хватило, Индеец-прелюбодеец? Водички дай что ли…

— Да чтож вы шумите-то, как андаманские шмяквы на пальмах?! — недовольно отозвалась Рыся,— Вы чего вскочили в такую рань, как прыщи на здоровом теле?

— Это всё — он, я тут ни при делах.

История умалчивает о том, кто как просыпался и вставал, но примерно через полчаса все вчетвером, мы уже бродили по бункеру, как ленивые амёбы в лаборатории Х-16.

Периодически в разных концах помещений раздавались стоны из-за утреннего бодуна, и было не совсем понятно, кто же стонет: мои друзья или сам Бодун Иваныч. Но вскоре Хищ нашел, наконец, у себя в шкафчике замечательные таблетки от похмелья, придуманные нашими великими учеными Зоны, ныне, к сожалению, ушедшими навечно в ее чрево.

Хищ, как и я, отличался особой запасливостью, но, тем не менее, у него можно было разжиться тем, чего не было даже у меня. А уж своей запасливостью я мог похвастатьсялюбому. Только, конечно, никогда этого не делал; каждое лишнее слово в Зоне может стать для тебя последним сказанным.

____________________________________________________________________________________

[1] Ферштейн? — нем. Verstehen? — понятно?

[2] Профанониус де Цайхель — Франко-латинский естествоиспытатель еврейского происхождения, проанализировавший различные позы человека в различных ситуациях. Данная поза до сих пор никому неизвестна. В виду своей абсолютной неопределенности может выглядеть как угодно, представляя собой совершенно нелепый и неестественный внешний вид. Очень популярна среди уснувших мертвецки пьяных людей.

Глава 2. Хищник

ХИЩНИК.

Так сложилось, что Хища, как и многих других людей, в Зону привели результаты безысходности и крупные неприятности. Лобовое столкновение с госсистемой прощается далеко не всем, а лишь единицам. Хищу, как нетрудно догадаться, конечно же, не простили жестких судебных разбирательств. Коррумпированные чиновники раздавали указания нижестоящим правохранительным и другим органам, как падишахи, и те (хотя тоже в большинстве своем жадные до денег), были вынуждены, попирая закон, делать то, что приказывали сверху другие, попирающие закон. В то время было очень модно зарабатывать в милиции несовсем официальным способом, и хороших честных служителей закона становилось все меньше. По причине того, что их либо выживали с насиженных мест, либо последние начинали выть по-волчьи, живя с волками. Коррупция подогревала саму себя, как в цепной реакции. Наконец, она эволюционировала, и процесс синтезирования ее новых видов заставлял завидывать самых отпетых бандитов города! Да чего уж там города… Всей республики[1]!

Последней каплей в чаше терпения Хища стала блокировка всех его банковских счетов, рассчетных карт, и преследование не очень-то официальным способом, хотя и на государственном уровне. Да что там говорить, менты сами не хотели светить свои рожи, исполняя так называемый «долг» перед родиной, и работали в балаклавах, чтобы никто не мог их узнать. Хищу повезло, что почти все денежные средства, а это десятки тысяч долларов и евро, он успел вывести из бизнеса разными способами, обналичить, и хранил по частям в разных тайниках. На производстве сельхоз-техники он очень неплохо заработал, но из-за алчности и гнусности местных половых органов власти он был вынужден свернуть свою деятельность. Вежливо выплатив работникам фирмы по три тысячи баксов наличными в качестве извинений и компенсаций, Хищ поспешно закрыл контору и производственные цеха. Навесное оборудование — косилки, сеялки, плуги, бороны, отвалы, и многое другое, что выпускали производственные цеха, были розданы простым людям, у кого были трактора. С десяток тракторов, он великодушно отдал почти за бесценок нуждающимся в технике хозяйствам. И когда он был вынужден уйти в подполье, он уже был практически полностью "упакован" снарягой, правильной одеждой, и хорошим, почти новым стволом; имея хорошие связи в городе, это не составило большого труда.

Пару раз недоброжелатели даже делали попытки покушения на него, но волей случая он уходил от преследования, и попросту дурил их на ровном месте. После чего Хищ понял: пора!

В тот момент, когда потребовалось «делать ноги», он уже знал, куда именно поедет. На этот огромный «остров счастья». Скрываться дальше ему не было никакого смысла; возможно, его бы нашли даже в Европе, и просто тихо бы убрали. Слишком уж на него обиделись большие и серьезные люди. Само собой, в Зону искать его никто бы не пошел. Ради одного правдолюба терять насиженное теплое место с большой зарплатой никто не хотел. Да и жизнью своей рисковать тоже никто бы не стал. Ближайшие европейские страны — еще да. Но Зона, хоть она и здесь — это уже увы.

Его прощальным сюрпризом для коррупционеров стал управляемый газовый капкан. Будучи не только бизнесменом, а еще неплохим конструктором, в паре со своим закадычным другом — техником-электронщиком они неплохо подготовились к приему «гостей». Кинув им дезинформационную кость, на которую они набросились, как акула на кусок мяса, Хищ ничуть не прогадал. Оставив у себя в квартире незапертыми массивные железные двери, он быстро уехал на съемную квартиру в другом районе города в полной готовности.

Бригада спецназа из семи человек, и, конечно же, их старший «упал намоченный» дядька, бесприпятственно вошли внутрь и через полминуты об этом очень пожалели. Сработали датчики движения, массивная стальная дверь за ними герметично закрылась, и потайные замки заблокировали её. Из спрятанного в квартире баллона через автоматический управляемый клапан тихо и быстро начал выходить ядовитый газ — фосфин[2]. Вдохнув смертельную дозу, через несколько минут все восемь негодяев уже отправились в страну вечной коррупции. Еще через десять минут открылась вентиляционная отдушина на улицу, и система притока-оттока воздуха полностью заменила отравленный воздух на свежий. Через час в квартире уже было легко и безопасно дышать. Входная дверь разблокировалась, приглашая в капкан новых мразей.

И приглашение не осталось непринятым. Потеряв связь со своими архаровцами, на место прибыл самый жадный и алчный из них, в сопровождении четырех таких же бойцов. Они так же, как и предыдущая бригада, бесприпятственно вошли в квартиру, и, увидев трупы, тут же бросились проверять их. Входная дверь снова заблокировалась, и в комнате зазвонил телефон.

Самый алчный снял трубку:

— Да!

— Кто у аппарата? — раздался голос в трубке.

— Капитан Дьяченко! С кем я говорю?

— А-а, это ты, мразь… Извини, не разглядел сразу,— насмешливо бросил Хищ.

— Что-о-о???! — резко отреагировал капитан.

— Заткни свою «чтокалку» и слушай меня внимательно, «капитан Дроченко»! Очень внимательно! Из этой квартиры у вас есть только один выход — на кладбище. Предлагаю одуматься, и пересмотреть свои взгляды на жизнь. В противном случае вы впятером присоединитесь к лежащим на полу. Надеюсь, ты понял, что я не блефую…

— Не блефуешь? Да я смотрю, ты тут себе на два пожизненных наблефовал, парниша. Шутки с кладбищем со мной не прокатят, можешь меня не пугать. Так что, все остальное — вопрос времени.

Капитан быстро и без слов обвел всю комнату взглядом, и в дальнем углу на потолке увидел небольшой полукруглый колпак камеры наблюдения.

— Да-да, ты правильно понял. Это — мои глаза и уши. Можешь мне помахать прямо вот сюда. Я наблюдаю за вами и слышу каждый звук,— продолжил в трубке Хищ. — Стрелять по камерам крайне не советую, через минуту объясю, почему. А вот насчет времени ты не «догоняешь». У тебя его нет.

— Ну, допустим, ты меня смертельно напугал. Дальше что? Хочешь поговорить? Давай поговорим. Чего ты хочешь? — перебил его капитан,— Хотя, я догадываюсь, чего.

Дьяченко все еще был уверен в своем всесилии, вседозволенности, и нерушимого статуса органа власти. Разговаривая с Хищом, он пытался доминировать, и вел себя так, как будто лежащие на полу бойцы особого назначения ничего не значили. Как будто их там и не было! Его манерное и беспордонное поведение говорило о том, насколько он привык к такому беспределу. Взгляд свысока на всех без исключения говорил о длительных «заслугах» капитана.

— Я хочу того, чего не хотите вы. Справедливости! — спокойно ответил Хищ, зная, что этот разговор затянется надолго.

— О-о-о! Справедливость! Какое редкое в наше время слово! Нынче справедливость о-очень дорого стоит! — снова перебил его Дьяченко, - хотя, мы тоже иногда её хотим.

— Я знаю. Она бесценна! Именно поэтому мы с тобой дорого заплатим за её восторжествование. Только каждый из нас заплатит по-своему. Ты свою цену, а я — свою. Твои начальнички, как и ты сам, оказались гнилыми и жадными тварями. Но они заплатят свою цену, только немного позже. А вот ты сейчас сделаешь то, что я тебе скажу, и от того, как ты выполнишь это, будет зависеть твоя никчемная жизнь. Считай, что это — твоя цена за справедливость. Сейчас ты позвонишь своему руководству и доложишь, что вы сделали свое чёрное дело, и надёжно избавились от моего трупа. Потом ты скажешь, что тебе и твоей великолепной четвёрке необходимо съездить в другую область, чтобы «успокоить» ещё кое-кого. На самом деле вы просто потусуетесь на квартире до завтрашнего вечера. Учти, что я всё слышу и вижу. Одно неверное движение или слово и вы моментально составите компанию лежащим! Для тех, кто не понял, говорю понятнее: ни через дверь, ни через окна вам не выйти. Квартира закрыта герметично. Те, кто лежат на полу, уже пытались. Если что — это место станет вашей могилой.

— Слушай, Яхницкий, а с чего ты взял, что мы пришли тебя замочить? —решил схитрить капитан,— С чего бы это нам вдруг понадобилась твоя голова? Ты малость попутал!..

— Ты дурака-то выключи, товарищ капитан! — рассмеялся Хищ в ответ,— Я тебе что, пацан дворовой, чтобы так меня разводить? Ты ещё слёзки пусти для пущей правдивости, да? У тебя чёткое задание имеется, и я об этом знаю. Короче, делай, что я сказал, и тогда…

— Ладно, я всё понял, договорились,— глядя на мертвые тела, грустно ответил капитан, и положил трубку.

Капитан, наконец, начал понимать, что в их диалоге уверенность Хища всё же не была беспочвенной. Хоть он и был профессиональным бандитом в погонах, опыт показывал, что показушные понты не всегда срабатывают. Дьяченко знал, что бессмертных людей не бывает, но, что касается Хища, то он в этом начал сомневаться. Его исключительная вера в собственную безнаказанность немного дрогнула, заставив насторожиться. Выражение «взять на понт» начало работать в обратную сторону.

Несколько секунд он раздумывал, потом посмотрел на бойцов, стоявших напротив.

— Микола Тарасыч, они все мертвы, — заключил один из бойцов,— вызываем спец-грузовик?

— Да подожди ты!.. — махнул рукой Дьяченко, — они уже никуда не денутся. Быстро проверь дверь, а вы – окна!

Молодчики быстро выполнили распоряжение. Их ждало глубокое разочарование. Они убедились в том, что ни окна ни дверь нельзя ни открыть ни разбить. Они занервничали, но панике не поддавались.

Хищ на другом конце города наблюдал на мониторе ноутбука беспомощность с виду таких сильных представителей «власти», привыкших к безотказности любых методов. Привычных, вседозволенных, и безнаказанных. Сейчас они смотрелись крайне жалко, и эта самая беспомощность перед простым гражданином, работягой, и честным бизнесменом, доставляла Хищу нескрываемое удовольствие. Недосягаемое и невозможное доселе превосходство давало некое душевное облегчение. Он невольно ухмыльнулся.

— Мы в ловушке,— с прискорбием сообщил капитан остальным,— думаю, здесь ядовитый газ. Наш друг нас перехитрил, он за нами наблюдает и слышит каждое слово!

— Что будем делать? — прошептал один из бойцов,— надо выбираться отсюда!

—Да сядь ты,— продолжил шепотом Дьяченко,— Похоже, нам жопа. Но я постараюсь ее избежать.

Он снова снял трубку. На пару секунд застыв с трубкой в руке, он обдумывал дальнейшие действия, затем набрал номер и приложил трубку к уху.

— Алло! Дмитро Андреич? Я по поводу бизнесмена Яхни... — Капитан осекся, не договорив фамилию вслух, и посмотрел в камеру на потолке,— Мои ребята всё сделали… Да, всё в порядке, никто не найдёт… Ну а как же, пан полковник… По городскому? Ну здесь зоны покрытия нет, связь борохлит! Да, и ещё. Мне надо со своими ребятами отскочить до завтрего на Гребенщину, надо кое-с кем немного побеседовать… Разговор предстоит до-о-олгий. Что?.. Да без проблем… На обратном пути сделаем! Да, спасибо, Дмитро Андреич!

Он положил трубку, пару секунд подумал, повернулся к камере наблюдения, и поднял большой палец, дескать,всё сделал.

Через десять секунд телефон снова зазвонил.

— А ты хитёр, гадюка! — начал первым капитан, сняв трубку,— смотрю, хорошо подготовился; мышь не проскочит. Как ты убил всю бригаду Антипенко? Крови нет, побоев нет. Отравил газом?

— Я никого не убивал, они сами умерли. От угрызений совести.

— Ну-ну…

— А у полкана-то твоего голос пропитый, как у блатного певца! Я смотрю, для вас это привычное дело — убирать неугодных людей. Система у вас отлажена и поставлена на широкую ногу.

— А-а, значит и линию тоже прослушиваешь? Значит ты где-то рядом…

— Не угадал, я очень далеко. Но линию прослушиваю. Ты уже динозавр и наверное, не знаешь, что технологии шагнули далеко вперед! Я хорошо подготовился, ты прав. Ну ничего, полкана твоего тоже вылечим. И тебя тоже вылечим,— спокойным голосом вещал Хищ.

— Э-э! Ты не многовато на себя берёшь, парниша? Выпусти нас отсюда! Давай же, я всё сделал, как ты сказал! Тебя больше не будут искать. Я с тобой даже поделюсь баблом, если хочешь. Не вопрос! Давай не будем творить беспредел!

— Хе-хе-хе! За беспредел мне втираешь? Ты ж для него и пришел ко мне! Тебе самому-то не смешно, капитан? Мент, и пытаешься откупиться баблом, ха-ха-ха! Ну прям как настоящий бандит! Про погоны-то не забыл, Дроченко? Как только понял, что клетка захлопнулась, сразу заверещал?

— Ладно, хорош гнать, все мы люди, все мы человеки! Не ссы, никто тебя не тронет! Давай разойдемся мирно и все забудут про то, что случилось. Сам же слышал, что я полковнику сказал…

— Боже, сколько правды в глазах государственных шлюх! — пропел тихонько старую песню Хищ. — Ну ты и мудак, Дроченко! Ты себя сам хоть слышишь, чо ты мне тут втираешь??? Неужели ты и вправду подумал, что я поверю твоим обещаниям??? Есть одно простое правило: никогда нельзя верить бандитам, цыганам, и ментам! Хех… Как только я вас выпущу, то меня как раз не просто будут искать, а даже очень сильно будут искать! Мы с тобой сейчас думаем об одном и том же. И с ездой по ушам ты не угадал. Я не выпущу тебя. Потому что ты потом не выпустишь меня! И переубедить меня тебе не удастся, в надежде на то, что получится спасти свою жопу. Ты её не спасешь. А твоего грязного кровавого бабла мне не надо. У меня своего до хренища. Честно заработанного. Я буду жить дальше, с другими людьми, в другой обстановке. А ты — подохнешь прямо сейчас. Быстро и мучительно. Я же в самом начале тебе сказал, что у вас отсюда есть только один выход — на кладбище.А ты меня так и не услышал. Короче, прощай, гнида…

Хищ положил трубку, и отключил телефонную линию.

— Эй, стой! Алё!!!Алё, б**!!! Паскуда…

Капитан понял что шутить на тему смерти никто не собирается, швырнул трубку на телефон. На несколько секунд он погрузился в глубокие мысли, видимо пытаясь смириться с тем, что сейчас произойдет то самое, что произошло с лежащими на полу парнями из бригады Антипенко. Его бросило в жар, по лбу стекали ручейки холодного пота.

Но все равно, цепляясь за последнюю надежду, следуя инстинкту выживания, оживившись, закричал:

— Пробуйте еще раз выломать окна или дверь! Быстро! У нас мало времени! Вытаскивайте наши задницы отсюда!!!

Бойцы, переглянувшись, моментально приступили к «вытаскиванию задниц отсюда». Но не тут-то было. Толстые трёхсантиметровые триплексные[3] стеклопакеты из слоёного стекла и поликарбоната даже и не думали давать малейшую трещинку, ни от ударов прикладами автоматов, ни стульями, ни чем-либо еще. Выстрелы по стеклам тоже не дали никакого результата, и, более того, рикошетом ранило в руку одного из бойцов. Тот вскрикнул, и застонал от боли. Выронив пистолет, он плюхнулся на стул, зажав рану другой рукой.

— На кухню, живо! — Дьяченко моментально схватил мобильный телефон, в надежде вызвать на помощь хоть кого-нибудь из своих, но зоны приема не было. Глушилки в квартире работали в полную мощность, полностью накрыв помехами все здание.

— Чёрт! Связи нет! Рома, телефон сюда, быстро!!! Всем проверить связь!!!

Он попытался дозвониться с телефона подчиненного, но зоны покрытия сети не было.

— Твою ж мать! Он глушит сигнал, падла!!

Дьяченко бросился к стационарному телефону, схватил трубку, но его и здесь ждало разочарование. Гудка не было. Капитан нервно постучал по рычагам аппарата, подул в трубку, и гневно швырнул ее в сторону:

— Вот с-сука!!! Он где-то в доме! Линию нельзя отключить издалека! Он точно где-то рядом! Я до тебя доберусь, и порву этими руками, падла,— пытался он утешить себя,— Вот же гадство, гадство, гадство!!! Мы как в гробу!!!

От досады капитан пнул ногой стул, и он отлетел к окну. Губы его задрожали, он как будто бы не верил в то, что сейчас произойдёт, но страх перед безысходностью туго обматывал нервы колючей проволокой!

Дверь вообще не представлялось возможным взломать, сколько ни старались бойцы. В квартире стоял жуткий грохот, но всё было впустую. Они не знали, что весь дом на двенадцать квартир был пуст. В нём никого не было, кто бы мог помочь или вызвать милицию. Все квартиры в этом доме были арендованы Хищником, и никто не мог услышать ни их грохот, ни тщетные попытки выломать заблокированную по всему периметру толстую стальную дверь.

В воздухе тем временем уже сильно и неприятно запахло тухлой рыбой вперемешку с жаренным луком, что говорило о том, что концентрация фосфина в воздухе явно превысила смертельную.

— Фу! Что за дрянью он нас травит?! Как тараканов!

Капитан стал махать перед собой рукой, отгоняя от себя запах, и вдруг ощутил на себе симптомы отравления. Его, как и остальных, начал душить неистовый кашель, сильные боли в груди давали понять, что это — неизбежная хана.

Из его рта полилась слюна, дыхание было почти парализовано, а неописуемое чувство страха, и наступившая от отравления фосфином глухота делали последние секунды жизни невыносимыми! Сознание уже мутилось. Сил бороться со стремительной смертью за выживание уже ни у кого не было.

Даже если бы все они прямо сейчас выбрались на улицу, их бы уже ничто не спасло. Смерть отдлительного вдыхания этого газа наступала меньше, чем за минуту.

Разбился вдребезги стеклянный журнальный столик; на него рухнул один из бойцов, некоторое время дёргаясь в конвульсиях. Рядом с ним рухнул на пол ещё один спецназовец. Сам капитан упал на диван, в последний раз заняв позу отдыхающего после коррупции мента.

Как и в предыдущий раз, через десять минут, очистка воздуха повторилась.

— Ну вот и всё! — тихо проговорил Хищ, некоторое время ещё глядя в монитор на застывшие туловища,— Трындец вам, гоблины!

С серьезным выражением лица он закрыл крышку ноутбука, достал из мобильного телефона сим-карту, смыл её в унитаз, и за минуту собрался, взвалив на себя огромный армейский рюкзак. Через полчаса он уже выехал из города, и мчался по шоссе в сторону Чернобыльской Зоны Отчуждения в нехорошем расположении духа, и сосредоточенным на предстоящем переходе в «иное измерение».

Года четыре уже прошло, как Хищ, а в миру просто Никита, обосновался в Зоне. Я вспоминаю тот день, когда ...

* * * * *

*** Четыре года назад, ЧЗО, сталкерский бар «Сто рентген» ***

...После тяжёлой вылазки на завод «Янтарь», с такими же, как и я, вольными сталкерами, мы толпой ввалились в Бар. Грязные, усталые, и голодные. Всепонимающая барная публика уважительно, и без лишних разговоров переместила свои задницы по другим углам этого душевного и отчаянного заведения в стиле «а ля деревенское кафе-сельпо».

Бар представлял собой кое-как отреставрированное подвальное помещение на одном из бывших экспериментальных заводов на окраине небольшого городка. Дизайн в Баре был как будто разделён на участки с разными колоритами и каждый из них был по-своему замысловат. В его интерьер здесь каждый мог привнести свой посильный вклад, кто во что гаразд, в результате чего Бар понемногу обрёл вид чего-то несуразного вперемешку с нелепым. Но, тем не менее, выглядело это красиво. Часть столов и небольших кресел была очень неплохо сделана из непонятно откуда взявшихся деревянных палетов, отшлифована и покрашена. А кресла ещё и обиты шкурами неизвестных науке животных. Некоторые импровизированные столешницы были просто прикручены к двухсотлитровым бочкам из-под топлива. Высокие барные стулья же — были вежливо позаимствованы из настоящих городских питейных заведений, которые, как и все остальные строения в городе, были заброшены, а всё их содержимое — вынесено всевозможными несунами, и растащено всевозможными тащунами. Потолок зала был неровно, и с «пузырями» затянут рыболовной сетью, сплетённой из толстых веревок темного цвета, сквозь ячейки которойсвисали светильники в стиле абсолютного минимализма, и представляли собой около десятка отдельно висящих на собственных проводах тусклых засаленных лампочек, мощностью не больше сорока ватт, в чашевидных плафонах оранжевого цвета.

Всё это напоминало старинный одесский портовый «шалман» пятидесятых годов, в котором собирались местные рыбаки и разные забулдыги, убивающие время жизни выпивкой и разговорами. Ещё буквально месяц назад стены заведения украшали «от балды» повешенные головы разных мутантов со злобными оскалами и гримасами, раскрашенные из баллончиков каждый своими цветами и оттенками. Местные художники, которые когда-то на большой земле скорее всего были городскими граффитистами, явно перестарались с дизайном мутантов. Чучела выглядели настолько зловеще и устрашающе, что своим видомкаждую секунду напоминали посетителям Бара о том, в какой местности те находятся. В конце концов Бармен поддался на многочисленные требования сталкеров убрать эти чучела подальше с глаз, ибо расслабиться при их виде получалось с трудом.

Поскольку там же, в подвальных помещениях, дальше по коридору, было много пустующих помещений, то в одной из них сталкеры позже и устроили некое подобие музея, которое так и назвали — «Эрмитаж». Все эти чучела туда и перекочевали, и были там как раз, к месту. Дальше по коридору, в стороне от «Эрмитажа», располагались в ряд двери с маленькими комнатками, очевидно, служившими ранее щитовыми, или ещё чем-нибудь в этом роде. Теперь же они были оборудованы под комнаты для постояльцев Бара, которые по разным причинам не смогли или не успевали до темноты добраться до места своего «проживания».

В Баре было нешумно, да и не очень-то людно. Тихая заунывная музычка, играющая из старенького радиоприемника на барной стойке, дополняла унылый колорит сего заведения, настраивая на душевное равновесие и размышления о дальнейшей жизни, пожалуй, каждого из присутствующих. Непонятно, как сюда вообще проникали радиоволны, и что за радиостанцию ловил приемник, но он всегда играл какие-то спокойные и отрешённые мелодии, без каких-либо новостей и болтовни. Когда входишь сюда, то как будто попадаешь в другой мир, или как в комнату отдыха после тяжелого трудового дня.

Каждый раз, входя в любое помещение, в котором предполагается присутствие людей, независимо от своего состояния, я всегда быстро сканирую взглядом присутствующих. Хорошая привычка, знаете ли. Знакомый или незнакомый, странно одетый или просто подозрительный. Прячется в тени или сидит на виду. Состояние людей, их действия. У бывшего снайпера-диверсанта в ход идут абсолютно все инструменты. Хотя, что уж там «бывшего»... Я и сейчас неплох. Ничто не должно скрыться от моего холодного профессионального взгляда!

Тогда-то я и приметил там молодого новичка, с виду, как будто только что ограбившего армейский магазин. Сразу стало понятно: в нашем полку прибыло. Я еще тогда подумал, что парень , хоть и упакованный в красивую камуфляху и дорогие нештатские шмотки, держится скромно и уверенно, но не сводит глаз со своего огромного рюкзака, держит «Сайгу» на расстоянии «схватил-выстрелил-вопросов-больше-нет». В принципе, сходу я был готов принять его за какого-нибудь дезертира, прихватившего с собой кучу сменного белья на случай, если вдруг обделается от страха. Но я довольно скоро понял, что ошибся в неправильную сторону. Ибо по камуфляхе втречают, а уж потом с пулей в голове провожают.

Парень сидел у дальней стены в немного затемненном пространстве за одним столиком с Лешим, спокойно попивая пивко. Леший, тот еще лесной проныра, как только мы плюхнули свои задницы вокруг стола, что-то принялся ему рассказывать, втихоря показывая на нас. Видимо, вводил в курс молодого, ещё не состоявшегося сталкера, , «ху из ху». Вот же трепло, первому встречному всё выложил.

Привычно осмотревшись по сторонам, я посмотрел на Бармэна за стойкой, уже ждущим взглядом впившегося в нашу толпу, обвёл в воздухе пальцем наш стол на шесть персон, за которым расположилось семь персон, и поднял большой палец вверх, что означало «всем моим чего-нибудь хорошо пожрать да выпить».

Бармэн кивнул, затем глазами показал на Тучку, обозначив руками две сиськи у себя на груди, мол, что будет барышня?

Я махнул рукой, типа, она будет то же, что и все, потом щелбаном показав на себе алкоголь и отрицательно жестикулируя, дал понять, что дама не пьет.

Бармэн ещё раз кивнул, сделав жест рукой, типа, «ща всё будет», и важно удалился на кухню.

Мои ребята выглядели сильно потрёпанными и выбитыми. По их виду было уже понятно, что даже ужин с выпивкой им сейчас не очень-то и «в кассу». Фаза, откинувшись на спинку стула, разглядывал на потолке старый патрон с засаленной лампочкой, Хантер вообще был готов уснуть прямо на столе. Моя Тучка, после того, как я помог снять с неё рюкзак, уныло плюхнулась на стул, издав тихий стон удовлетворения, и тут же подперла голову руками, уперевшись локтями в стол. Голова, видать, была уже сильно тяжела. Да и самого меня уже, по правде говоря, начало клонить в сон, как только я опустил свой зад на стул.

Тем не менее, я всё-таки поглядывал в сторону молодого человека в новенькой камуфляхе, и, когда он заметил, что я на него смотрю, тихонько кивнул мне, здороваясь. В ответ я тоже едва заметно кивнул, и снова уперся глазами в стол, ибо пялиться на людей дольше пяти-семи секунд — как-то негоже.

Тучка заметила мой интерес к парню напротив, тихонько вопросительно кивнула, мол, «чего там?»

Я скривил ухмылку и махнул рукой, добавив шепотом:

— Да так, похоже, новичок…

Тучка тихонько оглянулась на него, потом посмотрела на меня, снова вопросительно кивнула, и повела бровью в сторону парня, сделав рукой жест «говорилка». Мол сходи поговори…

— Ай, потом,— махнул я рукой,— успею.

Тучка пожала плечами, мол, как хочешь.

Через полчаса, хорошо подкрепившись, и накатив поллитра дешёвого светлого пива, кое водилось здесьединственным сортом, я довольный развалился на стуле, поглаживая поевшее пузо, с фразой «O, líla wašté! Hečétu yeló! [4] »

— Wašté, wašté yeló[5], брат! — с уважительной улыбкой поддержал меня Хантер, уже привыкший к моим фразам на экзотическом для него языке.

Устало улыбнувшись ему, я лениво встал из-за стола, достал из разгрузки пачку сигарет и трофейную зажигалку, дав остальным понять, что отправляюсь на перекур. Я не любил курить в помещении, хотя бы потому, что уважал некурящих, и сейчас хотел свежего воздуха, а заодно — размять отсиженные ноги.

Встретившись взглядами с Лешим, я продемонстрировал ему сигаретную пачку, и махнул головой в сторону выхода. Леший что-то сказал новичку, и, оставив его за столом, поспешил за мной к выходу, на ходу дожевывая какую-то местную дрянь. Не в обиду Бармену; он хоть и отменно готовил каждое свое блюдо, но я не хотел знать, из кого именно он готовит эти деликатесы.

Уже на улице, отойдя от входа шагов на десять в сторону забора, мы пожали друг другу руки, неспешно закурили, и, смакуя дымом, я произнес:

— Опять трепешься с кем попало про нас? Говорил же: никому ничего! Ох, один раз накликаешь беду, упакуют тут нас всех, отстреливаться даже не дадут! Ты его в первый раз видишь, Леший. На хрена?!

— Ничего я ему про вас не трепал, не выдумывай! Ничего важного и секретного. Не ссы, всё в порядке!

— Ага, про размер сапог наверно рассказал, да? — покосился я на Лешего,— Ладно, проехали, я всё-таки рассчитываю на твою конспирацию…

Я смачно затянулся, выпустил дым, присел на корточки, прислонившись спиной к забору:

— Ну как, ходил к ботаникам?

— Ходил. Подогнал им два твоих камушка[6]. Сахаров сказал, что это довольно ценные экземпляры, щедро выдал два раза по четыре косаря[7], и мешок ништяков. Циклопергалин, муклофенол, и, кстати, йодированную соль, которую мы так долго не могли достать. В килограммовых пачках. Ну и что-то там ещё. Как всегда, бинтов надавал от щедрот. Я у бармэна оставил всё это. Потом заберёшь.

— Ясно. Спасибо, братан, чётко работаешь. Косарь твой, и возьми себе по лафетке каждого, пригодится. Надо будет ещё выбраться за антирадами. Скоро один походик нарисуется. А лекарства ты хорошие принёс, молодец!

— Слушай, Индеец, чота мне не нравится это название. Как его там, «Муклофенол-чего-то-там-диазол», или как его там! Говорят, от него губы большими становятся, пухнут, толстеют… Хоть он и антисептик…

Меня скривило в ухмылке:

— Едрит-твою-колотить, Леший! Вот скажи мне, ты человек вроде умный, а во всякую поебе́нь веришь! Ничего общего с муклами этот препарат не имеет, запомни! Блин, в Зоне вроде телевизоры не показывают, откуда ты всякую чушь берёшь… Муклы – это бабы, которые с помощью имплантантов себе губы увеличивают для того чтобы качественнее доставлять удовольствие мужикам! Нынче такая мода пошла на большой земле, понимаешь? Похоже, что выжигатель мозгов и туда дотягивается малость… Так что не ссы, дурилка лесная, губошлёпом ты не станешь, — засмеялся я.

— Понятно,— заулыбался лохматый весельчак Леший, прикрыв от лёгкого стыда лицо ладонью. — Буду знать.

— Ну вот то-то же,— улыбка понемногу спала с моего лица,— Да, кстати. Что за кекс молодой? Расскажи-ка! Очередной новичок чтоль нарисовался?— сменил я тему.

— Ну да, он самый,— лениво и неторопясь выпустив облако дыма, сказал Леший

— Ну и? Поподробнее давай. Узнал чего? Кто он, откуда? — я огляделся и мельком глянул в щель забора; уши здесь могли быть где угодно.

— Да, вроде бы нормальный пацан. Держал довольно большой бизнес, но на него государственные мужи чутка обиделись.Поднасрал он им круто. Ну, в смысле очень умело налоги списывал и за справедливость в государстве боролся…пфффф.., — выпустил дым Леший, —Одет по-дорогому, да и ствол у него — нормалёк. Про бабки не обмолвился, — Леший посмотрел на меня, — но думаю, что очень не беден...

— Бизнес, говоришь? И государям дорогу перешел? Что-то здесь не клеится. Чел, который занимается бизнесом, наоборот — будет сидеть тихо и делать свое дело. Особенно, если с налогами не всё чисто. Не, ну я не спорю, что, возможно, ему захотелось поиграть в «письки» с соседкой, которая работает в налоговой, а она неправильно его поняла,— я хихикнул, и сделал паузу,— А вот с государством в эту же игру играть нельзя. Та самая писька самому по лбу и стукнет. И не просто писька. А метровая елда!

Я устало и задумчиво затягивался горьким дымом, пытаясь понять ситуацию. Леший смотрел на меня, тоже чинно дымя сигаретой, и уважительно ожидая от меня продолжения мысли. Я продолжил после небольшой паузы:

— Чел, конечно, при деньгах и неплохо упакован, это сразу видно. Тучка моя, вон, тоже заинтересрвалась. Пойди, говорит, побеседуй.Только, тут, в баре, он уже засветился. Отоварит подикто... Время-то уже темнеет... — задумчиво ответил я,— и это… есть у меня мыслишка. Надо бы пробить поляну, как он вообще попал в Зону. А то сам знаешь, как бывает. Вроде свой, да не свой…Обычно такими широко упакованными в Зону не приходят. Обычно что? Свитерок, джонсы. Ну, ещё берцы старенькие,ветровка непромокаемая. Ну и рюкзачишка худенький. И денег ни шиша, потому что тебя ещё на входе обдирают, как медведь шкуру на Машеньке. Договариваешься на триста, приходишь — а с тебя уже шесть сотен требуют за проход. Отказаться и уйти уже нельзя, потому что с того момента, как подошел, уже считаешься говном, которое можно смыть в унитаз. А не дашь, сколько требуют — просто упакуют и будешь потом доказывать, что никакого пистолета у тебя не было и руки были под пальто… Знаю я, как это происходит. Потому и подозрения мои небеспочвенны. Если есть хотя бы один процент вероятности, то нужно проверять полностью! Меня учили хорошие люди, Леший. Потому, наверно, я до сих пор ещё жив… Ладно, давай ещё по одной закурим…

Я вынул из кармана пачку сигарет, угостил Лешего, и закурил сам.

— Поздорову, бродяги,— прозвучал немного в стороне голос.

К нам подошла сталкерская пара — муж и жена. Славка-Гитарист и Чика.

Мы ударили пятернями, обнялись с Чикой, и Гитарист, достав из рюкзака, протянул мне бумажный свёрток:

— Вот, держи, Индеец, как и обещал. Я же говорил, что я его найду! Вот и нашёл! В одном захудалом заброшенном магазине. И ты прикинь, так спрятано было, что это по ходу товаровед для себя заныкал!

— Чо, серьёзно??? Вот тебя, как волка — ноги кормят! — Моему восторгу не было предела. — Это мне?

— Тебе, тебе! Подгон от нас с Чикой. Мы себе , если чо, тоже оставили. Мыло ещё старого замеса. Банное! Турецкое!

— Охренеть! Можно теперь вместо артефактов ученым загонять,— влез с шуточкой Леший.

— Я те щас загоню! — ухмыльнулась Чика,— Ты соску свою вонючую выплюнь, а потом понюхай, какой аромат! Ручищи грязные чем будешь мыть? Кого будешь вспоминать, а? Вот, то-то же!

Мы дружно тихонько рассмеялись.

— Ладно, спасибо, народ, удружили! — радостно пожестикулировал я свертком. — С меня тоже чего-нибудь!

— Да ла-адно уж, не надо ничего,— отмахнулся Гитарист, продолжив парное движение в сторону входа в Бар.

Я посмотрел улыбаясь вслед:

— Разве что Чике потом спинку потру…

— А вот это уж хрен тебе! — смеясь, обернулся у входа Гитарист,— У тебя своя «чика» есть!

Когда Чика с Гитаристом скрылись в недрах здания, мы молча затянулись табачком, и Леший продолжил ранее начатый нами разговор:

— Так… Чё мы там с тобой говорили-то? — почесал репу охотник за душами.

— Про то, какой стороной носить зимой труселя с начёсом! —без улыбки, вполне серьёзно посмотрел я на Лешего

— Чивоо?.. — недоумённо расширил глаза тот.

— Я говорю, мне кажется, начёсом наружу будет лучше. Можно начёсывать, не снимая труселей,— продолжил я импровизацию, глядя на Лешего, и уже немного скривив рот в ухмылке,— Про новичка мы с тобой говорили! Вотже ты балда зелёная, всё забыл! Мда-а, легко тебе запудрить мозги, однако…

— Ну ты и выдал! Хы-хы-хых! Я аж в осадок выпал… Хех! Тэк-с…Новичок… А, ну вот! Короче, так ты это, может, побеседуешь с ним после перекура? Думаю, найдёте общий язык…

— Да устал я сильно, вымотался жутко,— потирая ладонью лицо, выдавил я,— но интересный парниша вроде. Ладно, уговорил, кикимо́ра лесная, побеседую. Можешь поприсутствовать, ща возьмем ещё пивка для разговора.

— Слушай, Индеец, так ты это.... ну, хорошо, проверишь его. Ну и это… может… ну… после этого под себя его возьмёшь? — улыбнулся лохмато-костюмный.

— Не торопи события, пулемёт! Я же сказал, что поговорю с ним. А там — посмотрим... В любом случае я приду к какому-то выводу. А как звать-то его хоть, спросил?

— Ну, само собой. Хищник его звать. Пердатор по-английски, — зазубоскалил Леший.

— Предатор, а не пердатор! Умник, блин... Пердатор у тебя в на охоте пердануть боится, чтобы добычу не спугнуть, ха-ха-ха! Пердатор, едрёнть... — рассмеялся я над Лешим, — Ладно, давай докуриваем, и пойдём, познакомимся с твоим "Пердатором", хе-хе-хе! Кстати, хочу обратить твое внимание на то, что он тебе представился сразу прозвищем, а не именем. Это уже о многом говорит.

— Вот и я о том же. Получается, он как бы и в теме уже?

— Или шифруется.

Наши сигареты неумолимо уменьшились почти по самый фильтр. Кинув чинарики в старую мятую железную бочку, с торчащими из неё дровами, мы услышали тихое хлюпанье. В бочке уже года два как притаилась небольшая аномалия «мясорубка», и все её использовали в качестве бездонного мусорника. Всё, что попадало в «мусорник», расплющивалось, рвалось на мелкие молекулы, и, наверно просачивалось куда-то сквозь землю, а посему, она никогда не наполнялась. Леший как-то раз предположил, что по закону всемирного равновесия, весь мусор не исчезает бесследно, а проходит насквозь всей планеты, и выпадает с другой стороны где-нибудь в районе Гондураса, превращаясь снова в бычки и мусор. Леший, конечно, офигительный «знаток» физики, и своими познаниями, всегда перемешанными исключительно с приколами, заставляет подняться любому настроению, даже самому хреновому. Особенно, после его предположения, что бычки в Гондурасе вылетают из какого-нибудь мусорника или такой же бочки, и их докуривают местные бомжи, столпившись вокруг неё, и ожидая волшебного прилёта из «рога изобилия». Фантазия Лешего иногда настолько поражала, что без смеха слушать его не получалось. После того, как он на одном из перекуров возле бочки высказал это предположение всей нашей команде, кто-то втихоря так и написал на бочке мелом: «Почта Гондураса». Кто-то даже, наслушавшись глупостей Лешего, пару раз кинул в «Гондурас» пачку сигарет. Зря, конечно. Но чего только не сделаешь по доброте душевной. Бомжи — они как зомби, только неагрессивные и разумные.

Эх! Без юмора в Зоне пропадёшь, едрит-колотить!..

Порадовав табачком «бомжей из далёкой страны», мы с Лешим направились к лестнице, ведущей вниз, обратно в бар.

— Как ты там сказал, Индеец? Время уже темнеет? — с усмешкой переспросил Леший.

— Ну да, — улыбнулся я.

Тут же сымпровизировав, Леший запел мрачным сипловатым голосом подражая стилю дарк-рока:

«Время темнеет, тёмное время,

Время отдать тебе своё семя…

Но времени нет, и семени нет.

И я до сих пор не съел свой обед!»

Мы оба, хрюкнув, рассмеялись.

— Какая-то мрачная бытовая порнуха,— заметил я, спускаясь первым по бетонной лестнице в полуподвальное помещение.

Коридор освещался довольно хорошо, свет здесь горел всегда, даже когда его выключали. Но, как это было объяснить, например, только что попавшему сюда новичку — я не знал, но всегда можно было это продемонстрировать, щелкнув выключателем. Думаю, для него это было бы шоком.

— Проходи давай, не задерживайся! — надменно скомандовал охранник из оконного проёма в конце коридора, видя наше веселье.

— Рот закрой, член простудишь! — не глядя на него, бросил я.

— Чё-ё?? — борзо огрызнулся тот.

Я слегка притормозил обернувшись:

— Хер через плечо! Чё, горячо? Так перекинь на второе плечо — вот и мясо для харчо! Так понятнее?

Леший хохотнул, и мы прошли в зал.

Весьма худенький охранник ничего не ответил, а только проводил нас злобным взглядом. Решил не испытывать судьбу.

Мои ребята уже начали собираться кто куда. Кто на ночлег, кто ещё не совсем, а кто заняться оружием. За минуту подведя со всеми итог, и попрощавшись, я подхватил свой рюкзак, мы с Лешим подошли к стойке бара, чтобы взять ещё по пивку, а третье пиво я взял, чтобыугостить и расположить к себе новичка.

Он как будто ждал нашего возвращения. Оживился весь, приподнялся со стула.

Я с двумя кружками пива подрулил к столику:

— Поздорову, дружище! Позволишь?

— Да, конечно,— сделал жест рукой на стул напротив новичок,— я уже отчаялся тут один; вы куда-то запропастились надолго. Бар наверно скоро закроется, а мне идти некуда...

Леший подхватил у соседнего столика третий стул, поставил его задом наперёд к столу, и плюхнулся посередине между мной и новичком:

— Не закроется! Мы не дадим ему закрыться! — улыбнулся он,— Ну, знакомьтесь, товарищи. Это — Индеец. Индеец, это — Хищник.

— Оч приятно! — пожал я руку Хищника. — Ну, этого лохматого ты уже знаешь, это — Леший. Как ты понимаешь, по именам здесь не принято называть. Вернее, даже опасно. Зачем светить свое настоящее имя, когда можно выбрать себе такое, какое нравится? Тем более, тебе. Я прав? Да и многие здесь уже почти позабыли свои настоящие имена… Чаще всего сталкеры сами дают здесь имена новеньким. Вот Лешего, например, хотели прозвать Шнырём,потому что шныряет по всей Зоне, как бешеный электровеник. Но он наотрез отказался, захотел быть Лешим. Кстати, он на него и похож, такая же кикимóра[8], как и я в прошлом!

Мы приветливо поулыбались.

— Да, мы уже познакомились за пивком, — улыбнулся Хищник.

— Ну, тогда осталось выпить за ещё одно знакомство! — я поднял кружку,— Хищ, Леший, давайте.

Мы звякнули баклашками, немного плеснув на стол, и отпили по паре больших глотков. Атмосфера сразу разрядилась, на душе стало веселее. Предстояла беседа... нет...небольшой допрос. Нет! Собеседование, во!

— Это как у индейцев: имена дают в зависимости от ситуации, по каким-нибудь событиям, или особенностям человека. Так и тут. Вон Фаза сидит бородатый. Электрик в прошлом. Только тут электрики не нужны, потому что в Зоне всё работает само, без электричества.

— В смысле? Как это, без электричества?? То есть, электричества нет, но всё работает??? Что за…

— А вот так! Хочешь — верь, а хочешь — нет, но всё, что подключено к проводам, даже если они оборваны — работает. То ли это какие-то элактрические поля Зоны, то ли наводки от какой-то аномальной энергии… Короче, непонятно, от чего, но блин, работает, едрён-батон!

— Охренеть! Вы точно не прикалываетесь надо мной, ребята? — усмехнулся Хищ,— Уж в электричестве-то я разбираюсь, если что. И с моими-то познаниями в электрике поверить в такое?..

— Здесь ещё и не в такое поверишь. Можем потом поговорить по этой теме… Так вот, об именах и погонялках. Есть тут один сталкер, его Хе-хе зовут. Потому что он все время заканчивает фразы усмешкой «хе-хе». Так и прозвали. — хе-хекнул к слову Леший,— А еще есть Хемуль. Прям из сказки про Муммий-тролля. Да у каждого в Зоне есть прозвище! А ты, вот, Хищник. Тоже, видать, не просто так. Но это уже — твоя личная кухня. Да, кстати. А почему?

— Почему Хищник? — переспросил новичок,— Ну потому что нравится мне фильм старый, где этот пришелец охотился, будучи прозрачным. Я раньше занимался охотой, но прозрачным у меня становиться как-то не получается.

— Ну-ну,— ухмыльнулся я, вспомнив про кровососов,— прозрачным… Есть тут у нас один прозрачный персонаж… в большом количестве… ладно, не будем о прозрачности… Иначе придется налить на два пальца прозрачного в баре…

Хищ молча посмотрел на меня, но не стал продолжать эту тему. Видимо, он не понял, о каких прозрачных персонажах идет речь. И так уже много знает…

Мы молча допивали по первой кружке пива, и душа явно просила вторую порцию.

— А почему Индеец? — улыбнулся Хищ,— Кстати, судя по чертам лица — в принципе, похож. Да и косички на индейский манер.

Я, улыбнувшись, отхлебнул ещё пива, и хрустнул чёрным жареным сухариком, отмахнувшись:

— Ай, это в прошлом.

— Хех, как это в прошлом? — усмехнулся новичок,— человек либо индеец либо нет.

— Предок был. А я уже так, не шибко… Далеко не ты один говоришь, что немного похож. Вот и повесили погонялку. Да я и непротив. Прикольно даже. Вот, даже стиля решил придерживаться,— показал я на косички, свисающие с плечей.

— Ну а чо,— вставил свои «пять копеек» Леший,— Дикий, воинственный, вона из лука даже стреляет, может скальп снять и на его место оленьи рога прибить!

Леший тихонько гыкнул, испытав на себе мой весёлый офигевающий взгляд.

— Ну фантазё-ёр, едрит-твой-мотоцикл! Рога-то скорее тебе подходят. К костюмчику твоему, ага… Мне временами знаешь, что кажется, Леший? Что если тебя однажды Зона захочет засосать в болото прямо вместе с масхалатом, или казнить как-нибудь поизощреннее, то она просто побоится это делать. Потому что в сравнении с твоими фантазиями Зона просто нервно дро… ээ.. курит в сторонке! Да простит меня Чёрный Сталкер за такие слова… Сходи-ка ты, ещё пивка возьми, а то у нас тут уже кружек сухих появилось…

— Щас сделаем, чиф,— с довольной рожей произнёс Леший, слезая со стула.

Мы с Хищом проводили его взглядами с не менее довольными улыбками.

— «Фантазёр» ты меня называла. Фантазёр. И рога мне сломала! —тихонько исказил старую песню «лохматый пиджак», подрулив к барной стойке, чем вызвал ещё большее расширение моей улыбки.

После выпитой пол-литровой кружки весьма приятного светлого разливного пивка, уважение к некурящим улетучилось, и, достав сигареты, я закурил прямо здесь. Внимательный Бармен тут же принёс пепельницу. Выходить каждый раз на улицу меня бесило, да и выглядел я со стороны, как будто я — послушный сознательный новичок.

Вентиляционная труба под потолком медленно всасывала дым, колыхая пыльными ошмётками паутины.

Мы втроём болтали, разогнав грустные мысли и настроение. Ну, как это показалось Хищу. На самом деле я подкидывал ему некоторое количество информации, и смотрел на его реакцию. Заодно — и из него немножко вытаскивал. С каждой фразой доверие к нему увеличивалось на ноль-ноль-ноль-один миллиметр на ромбический нониус. Небольшое количество усталости сменилось зарядом бодрости примерно в полторы единицы треугольного диалога, и умножилось на три четверти пива минус квадратный корень из уныния остальных посетителей Бара. Хитрое уравнение, едрит-колотить…

— Отмычка из Лешего знатная получилась когда-то. Многие до сих пор боятся без него в вылазки ходить.

— А что значит «отмычка»?,— с интересом спросил Хищник,— это какой-то местный сленг?

— Ну… тут дело непростое,— посмотрел я на него, глянул на Лешего, почесывая свою щеку,— Тебе Леший ничего не рассказал о том, куда ты попал, старик?

Хищ слегка забеспокоился, что что-то не то спросил, или что тут все намного сложнее, чем на большой земле.

— Ну, в кратце рассказал… И даже не только он…

Я дождался, пока Леший подрулит с новой порцией пенного, и решил сходу взять быка за рога, пока он куда-нибудь не испарился. В отношении Хища нужно было действовать и дело не терпело отлогательств. Как только Леший приземлил свой зад на стул, я «перевёл стрелку на серьезные рельсы».

— Про отмычек и другой местный сленг я тебе расскажу немного ппж. Ты, кстати, как сюда попал вообще, для начала расскажи? А то, знаешь, мы тут ко всем новеньким относимся подозрительно, мало ли кто сюда прибыл с каким заданием от органов. Пивко пивком, а шифер на крышах тоже ведь иногда шуршит. Ну, ты понимаешь, да?— исподлобья посмотрел я на Хища.

Леший тронул меня рукой:

— Да ладно тебе, Индеец! Парниша-то нормальный, ты чего пристал? Ну, проблемы у человека были, большие. Взял и свалил сюда, чтобы его тут никто не достал. Ты чего?

Я сурово посмотрел Лешему в глаза, чтобы тот понял мой намёк:

— Помолчи, Леший! Пусть сам расскажет. — я перевел взгляд на Хищника,— Колись, как через периметр пролез?

Хищ немного замялся, отхлебнул пива, и начал рассказ:

— Ну, с периметром мне помогли. Есть у меня один кореш давний. Хотя, он больше кореш моего старшего брата. Так случилось, что брат мой когда-то погиб, ну а, этот его кореш служит в воинской части. Его Стёпа зовут. После смерти брата мы с ним как-то тоже сильно сдружились. Так совпало, что его отряд когда-то направили сюда охранять периметр Зоны отчуждения, потому что именно они ближе всех живут, и местных было проще и быстрее собрать на местном объекте. Я вначале сам хотел в армию уйти, чтобы иметь прикрытие, спрятаться… Но потом понял, что там проще всего найти через ведомство, и, скорее всего, «государи» бы так и сделали.

— В монастырь надо было податься… — схохмил я, — Там бы не стали искать наверно… Шучу, конечно.

— Да неверующий я! Какой там монастырь-то,— усмехнулся в ответ Хищ,— В розыске я не был, но на меня открыли охоту втёмную. Так что идея с армией не прокатила. А Стёпа сам предложил мне пока что залечь на дно. Проще и надёжнее всего это было сделать здесь, как он мне сказал. В качестве нелегала.

По мере рассказа Хища картина стала понемногу проясняться. Теперь стало понятно, почему на КПП его не обобрали до нитки, и не отжали у него пачки купюр. С таким внушительным содержимым Хищник был бы просто новогодним подарком для бандитов; там бы хватило на всю группировку с лихвой до самого «Мархуева Дня[9]», который бывает один раз в сто лет.

— Ну, хорошо, через КПП тебя провели, это понятно. А как до Бара дошёл? Не по компасу же?

— Да по компасу тут, похоже, и не ходят; чревато боком выйдет,— усмехнулся Хищ,— Мне дали проводника. Пришлось заплатить денег. Кстати, проводник кое-что рассказал мне про Зону. Весело тут у вас, если, конечно, он не врёт. Честно говоря, я даже не думал, что всё вот так… как в другом мире что ли… Да и поставлено всё у военных на широкую ногу…

— Думаю, что не врёт,— ответил я,— врать про Зону тебе здесь вряд ли кто-то станет, ибо потом рано или поздно же придется ответить за свои слова. Продолжай.

— Ну так вот. Стёпа всё устроил. Сказал, что в зоне опасно, тут всякие дикие звери водятся, но он со мной не пойдет. Он просто позвонил проводнику. Условились со Стёпкой , что он будет раз в неделю проезжать на «Хаммере» мимо условленного места, и скидывать мне провиант, если будет возможность. Обещал немного поддерживать меня, чем сможет. Другим велел не показываться на глаза — пристрелят или арестуют.

— Другим — это кому?

— Ну, другим сталкерам, к кому я, например, примкну, или с кем скорешусь. Не знаю, кого он имел в виду,— помотал головой Хищ,— Потом мы попрощались, пришёл проводник, мы поговорили, я заплатил, и мы пошли.

— А потом шли, шли, и… пришли. А как выглядел этот проводник, не запомнил? — продолжил я проверять Хища, а заодно — его наблюдательность.

— Запомнил, ещё как! Хех, такие люди хорошо запоминаются,— улыбнулся он. — Высокий такой, с усиками, дядька. По дороге всё втирал мне про то, как он научился делать из «мариванны» кучу лекарств, и о пользе сушёных мухоморов.То ли какой-то шаман, то ли растаман. Говорит, что раньше часто тусил на одном из балтийских пляжей в местечке «Шаманистан»[10] в компании единомышленников-неформалов, всяких «шаманов» и прочего сброда.

Рассказывая про проводника, Хищ улыбался по понятной причине.

— Кстати, он очень похож на этого… как его…— Хищ щелкнул пальцами.

— Ну, ну, впоминай давай,— с улыбкой перебил его я, уже с первых слов зная, о ком он говорит.

Хищ, еще раз щёлкнув пальцами, засмеялся:

— На почтальона Печкина, ха-ха!

— Это — Грибоедов,— расплылся в улыбке Леший,— он же Кумар, он же Дым, он же Грибабас. Весьма колоритная личность. Редкостный звиздобол…

— Я бы даже сказал, сказочный! — улыбаясь, перебил я Лешего.

— Снабжает собственной «травой» всё подразделение военных. За это они его не трогают, и бартером поставляют новоиспечённых клиентов для сопровождения в матушку-Зону.

Я незаметно под столом наступил на ногу Лешему, чтобы не болтал слишком много.

— Шаманом Грибабас быть не может в принципе. Априори. Не дорос еще до такого статуса,— вполне серьёзно, нахмурившись, произнес я. — Он настоящих шаманов не видел никогда в своей жизни. Скорее всего, как и баб в своей постели. Ему просто не до них. Нет, как проводник, конечно, он очень неплох, но долго находиться в его компании ни у кого не хватит терпения. Ты, видимо, уже убедился, что он весьма мастерски включает «грузовика» и выносит мозг. По этой причине люди частенько предпочитают обращаться к другим проводникам.

Невольно вспомнив свои прошлые похождения по Зоне, я до сих пор нахожусь под вечатлением от этого чудаковатого «травокура». Дело в том, что когда с Грибабасом идёшь по Зоне, появляется такое ощущение, что он, будучи в своём волшебном состоянии, видит любую аномалию. Никогда не пользуется детектором, и не попадал ни разу ни в одну из них. Не понимаю, как он вообще ходит по Зоне. Я пытался разгадать его тайну, даже как-то раз раскумарился с ним, чего уж там греха таить. Но никаких результатов кроме «прихода» эйфории и отходняка это не принесло. Похоже, это его дар. Как у Болотного Доктора. Тот, тоже непонятно как, может управлять мутантами Зоны, и чувствует аномалии.

Кстати, Грибабас пользуется популярностью у бандитов, вольных сталкеров, и еще кучи других людей, а потому ходит по зоне почти не опасаясь никого, кроме мутантов. Такие персонажи вызывали улыбку у большинства людей, особенно у тех, кто был хорошо знаком с кланом «Свобода» и их вечно играющей на весь лагерь музыкой в стиле «рэгги».

— Да, пока мы шли,— продолжил Хищ,— пришлось немного отбиваться откаких-то кабанов непонятных,собаки дикие были, мы их тоже положили. Проводник сказал, что так надо, потому как либо мы их, либо они нас. Ну, страшно как-то стало, я и положил двух, прямо в лоб и в шею. Двух — он застрелил.

— Что, вот прямо в лоб попал??? — удивленно перебил я его, — Настолько хорошо стреляешь?

— Метров с двадцати положил. Да, я довольно неплохо стреляю. Ходил раньше на стрельбище с друзьями. Потом охотой увлекся, я ж говорил. Так и научился. Нравятся мне стволы, что поделать,— улыбнулся Хищ,— Иногда видел в лесу непонятные электрическиеразряды. Знаете, как в фильме «Терминатор», когда чуваки перемещались во времени, шар появлялся, и такие молнии маленькие сверкали. Странно так всё выглядит. Всё в упадке, вся местность какая-то мрачная. Где-то туман стоит.А где-то раз — и огонь полыхнёт, а потом потухнет так же резко! И атмосфера такая, знаешь, как… как будто над тобой нависло что-то такое…большое, злое… На душе как-то тяжело и тоскливо стало, аж кричать на крик захотелось! Вот…

Воцарилась небольшая пауза. Мы молча отхлебнули из своих баклажек; Хищ навеял немного грусти, и я задумчиво произнес:

— Это аномалии, друг мой. Тут везде так. Они очень опасны. Смертельно. И многие из местных людей обнаруживали их только тогда, когда уже угодили в них. Тебя может сжечь до костей адская «жарка», или «гравитационная плешь» может распластать по земле, сделав зеленым и плоским, как нарисованного крокодила Гену. Или «мясорубка», моментально перемелет тебя в кровавое месиво. Слушай, я сейчас не хочу об этом. Может, потом расскажу, откуда всё это тут взялось.

Я сделал глоток пива.

— А, да! Ты спрашивал, что такое «отмычка». Так и быть, расскажу прямо сейчас. Отмычка — это молодой неопытный или малоопытный сталкер, которого при передвижении группой, например, по лесу или в другой местности, ставят во главе группы, то есть первым. И если на пути попадается аномалия, которая не видна или её можно просто не заметить, то в неё попадет «отмычка», а не ведущий, который очень важен для группы. Он командир, опытный боец, знаток местности, и его жизнь очень необходима для выполнения группой важной задачи, понимаешь? И чем опытнее и внимательнее «отмычка», тем меньше шансов оказаться в жопе. Как ведущему, вместе со всей группой, так и самой «отмычке».Не знаю, кто дал такое название, но это, своего рода местная феня. По сути, отмычка — это пушечное мясо.

Хищ всё время сидел и слушал, как прилежный ученик, не упуская ни одной мелочи из услышенного, то и дело от удивления приподымая брови.

— В общем, скоро сам всё узнаешь. Если выживешь. И если… путёвка не кончится,— ухмыльнулся я, — Я так понял, ты тут остаешься на постоянное место жительства, м-м?

— Выходит так,— задумчиво произнес Хищ,— Мда-а… веселуха тут у вас, из огня да в полымя… Если честно, я так до сих пор до конца и не понял, куда я попал… Тут всё совсем по-другому, какие-то свои законы… как будто вообще другое государство со своими законами природы…

Хищ стал говорить более грустно, делая вдумчивые паузы посреди фраз:

—Я уже осознал, что… это был билет… в один конец. И… я хотел бы влиться в этот мир, научиться в нем жить… На постоянное место жительства,— покивал он повторив мои слова,— Ведь теперь другого выбора у меня, как бы, и…

Он слегка развел руками, не договорив.

Парень так же задумчиво, с правдивой убедительностью посмотрел на меня, и отхлебнул несколько глотков светлого из своей баклашки. Думаю, он даже не подозревал о том, что одной ногой уже стоит у меня в отряде.

— Если есть сильное желание влиться, значит вольёшься. У тебя, как у любого другого бродяги, есть все возможности для этого! Верёвки из тебя здесь никогда и никто вить не будет, неважно, в компании ты или сам по себе. Только тебе нужно запомнить несколько главных вещей. Первая — жизнь здесь не стоит и гроша, и если суждено с ней распрощаться, то продать ее надо как можно дороже. Вторая —лох равен покойнику. Третья — крыса равна покойнику. Четвертая — предатель туда же. И пятая — Зона не прощает ошибок. Она жестоко наказывает за любую ошибку. Поэтому надо жить по ее правилам, иначе быстро сгинешь. Остальные мелкие пункты — прилагаются в комплекте к основным. Если научишься их все соблюдать, то выживешь, и станешь настоящим сталкером с титановыми яйцами.

Я глядел Хищу в глаза; они были наполнены отчаянием, и его душа торчала наружу, полностью открытой, и ждущей приглашения. Мне уже не один раз приходилось так же заглядывать в глаза молодым, неотёсанным чемоданам, набедокурившим на большой земле и ищущим спасения здесь, в Зоне. Я помнил их почти всех. Кто-то из них стал «в доску» своим в чьих-то отрядах, в коих когда-то тесался и я. Кто-то за пару лет добился большого успеха и авторитета среди сталкеров из разных группировок, став уже чуть ли не легендой Зоны. А кто-то и получил пулю или сгинул в аномалии в первые пару недель своего пребывания здесь. Кто по неосторожности, а кто — не без помощи других.

Правда, Хищ не догадывался о том, что я в нем пытаюсь разглядеть кандидата на место в своей группе. Не из жалости пытаюсь, и не по мотивам советов Лешего. Хотя, признаться, доля и того и другого здесь присутствовала. Мне нужен был новый человек, хороший, надежный. Чтобы можно было держаться бок о бок так же, как и с остальными членами моего бэнда. По правде говоря, все те, с кем я ввалился сегодня в бар, были товарищами хоть куда, старыми прожженными «фаршированными перцами». Мне нехватало кого-то еще. Тогда я не знал, возьму ли я Хища к себе в бэнд на воспитание, так сказать, или же он составит компанию кому-нибудь другому.

Я понимал, что вот просто так из-за налогов и разборок побегут не в Зону, а скорее всего — куда-нибудь в Европу. В Зону бегут люди, которые слишком сильно вляпались, или самые отпетые бандиты, которым уже совсем некуда деваться. Конечно, бывает множество исключений из этого правила, но по большому счету происходит именно так.

Сочувственно глядя Хищу в глаза, я, наконец, тихо спросил:

— Что, завалил кого? В последний момент?

Хищ, так же, глядя мне в глааза, едва заметно покивал:

— Целую толпу продажного спецназа… Только история об этом умалчивает. Пока что…

— А мне и не надо об этом знать. Кто много знает — мало живет. Захочешь — сам когда-нибудь поведаешь.

Я отвел от него взгляд, и хлебнул пару больших глотков пива, закусив тем же, что и Леший. Непонятно, чем или кем, но вкусным. Вот же хитрожопый этот Бармен, умеет приготовить так, чтобы это можно было жрать!

Фаза, Хантер, Хрупкий, и другие небритые личности в банданах и капюшонах, несомненно были проверены всеми мыслимыми мне способами; молодость в снайперской разведке научила меня всему. За любого из них я неоднократно рвал на куски различных мразей и самых откровенных негодяев Зоны, да и любой из этих небритых точно так же спасал от смерти и мою задницу. Но мне нужен был человек именно в мою команду, которому я мог бы доверять больше, чем кому-либо другому. Даже себе самому. Здесь вспоминается одна простая поговорка про старого друга, который лучше двух новых. Но в данном случае эту поговорку можно было оставить «за скобками».

Проныра Леший не в полной мере подходил для этого. Он всегда был сам по себе, как лесной кот, был слишком занят наемной работой, и даже в некотором роде был мальчиком на побегушках, хотя в разведку с ним я бы несомненно пошел, что, собственно, происходило далеко не один раз. К слову сказать, сия картина была доподлинно запечетлена на стене нашего «Эрмитажа». Красками, как на холсте. Два снайпера, одетые в «кикиморы» притаились с винтовками. И надпись стихами вокруг картины:

«Не ходи маршрутом пешим,

Там Индеец вместе с Лешим.

Рожа в краске, в жопе ветки,

Два охотника в разведке!»

Никто не знал, кто именно рисовал на стенах столь профессиональные картины, но это — далеко не единственная во всем Эрмитаже. С годами эта комната наполнилась жизнью с запечетленными в ней разными персонажами. Нарисованы все эти шедевры были с душой, с юмором, выглядели как-то по-доброму, по-дружески. При чем, все, кто был нарисован на этих стенах, живы и по сей день. Я не удивлюсь, что эта комната окажется«доской бессмертия».

Кстати, о птичках! О том, как Леший попал в Зону, ходят разные слухи. Но только мне одному он сам рассказал об этом. Всё проще простого. Леший никогда не любил выполнять чьих-то приказов, он это просто ненавидел всей душой. Он всегда был котом, который сам по себе, свободолюбивым, энергичным, низкорослым одесским шалопаем,соблюдающим, однако, все правила разведки, и тактические приемы. О своем отказе от армии он заявил полковнику прямо в лицо в первый же день после призыва, и когда его стали воспитывать в другом месте казармы, то с помощью штанов и ведра он смастерил смертельную ловушку одному из «дедов». На следущий день таким же образом избавился от другого обидчика. Жестокий полковник же стал замыкающим в тройке покойников.

Я никогда не спрашивал Лешего о конструкции этой самой ловушки, хотя мне до сих пор интересно, как можно применить штаны и ведро, чтобы быстро и тихо отправить человека в страну вечной охоты. Время от времени я возвращаюсь к этому сложному ребусу, пытаясь самостоятельно «докостылять» до разгадки. Даже пробовал у себя в бункере, пока никто не видит, изобразить нечто, похожее на что-нибудь вразумительное, но в сухом остатке у меня оставались отдельно штаны и отдельно ведро.

Можно, конечно, подкараулить, огреть сзади ведром по башке, а потом задушить штанами. Илинаброситься сзади, придушив штанами, а потом утопить в ведре с водой. По моему разумению, здесь один предмет никак не вязался со вторым. Тут одно из двух: либо одним ведром, и быстро, но громко,либо одними штанами, но тихо и подольше. Хрен его знает, как любил говаривать подвальный барыга Сидорович. Лично я бы вполне обошелся и без того и без другого. Нужно иметь только близкий доступ к голове человека, и она молниеносно сворачивается резким рывком.

Мно-о-го вечеров я провел за этим кроссвордом. Думаю, что скоро у меня лопнет терпение, и я-таки поинтересуюсь у самого изобретателя. Не дай бог окажется, что это всё — его приколы, я его самого огрею ведром по башке, а потом задушу его же штанами, едрит-твою-колотить!

Сослуживцы-новобранцы, вставшие на сторону Лешего, помогли емутайно покинуть воинскую часть, после чего он стал охотиться на тех, кто охотился на него. Яростно, изощренно и с азартом. Вскоре его просто перестали искать. Однако, его физиономия ещедовольно долго светилась на уличных стенгазетах и на местных «досках почета» в отделениях милиции.

Лично я считаю, что человек всё-таки должен пройти воинскую службу, чтобы иметь хотя бы какое-то представление об оружии, военной тактике, быть подкованным в этих делах. Чтобы хотя бы не быть слащавым нытиком, не прятаться за мамину юбку и уметь постоять за себя, дать отпор врагу, если понадобится. Увы, таких настоящих мужчин в наше время становится все меньше.

Леший же — стоял особняком от всего этого. Он прекрасно разбирался в оружии, маскировке, тактических приёмах. При чем, без всякой службы в армии. Для него не существовало запрещенных приемов, он мог выстроить в лесу целую цепочку ловушек, и всяких обманок, которые уводили группу противника вообще в другую сторону, либо приводили прямо к нему. Лешему, сидящему на деревьях оставалось только тихо убирать их из бесшумной винтовки по одному, быстро и стремительно.Случалось, он водиночку наводил ужас на целый десяток бандитов, которые так и не успевали понять, откуда прилетают маленькие свинцовые смерти. Для Лешего остаться незамеченным — это всегда было делом чести.

* * * * *

Я вполне осознавал, что сейчас, будучи уставшим и поддатым, занимаюсь полной фигней, пытаясь в зеленом неопытном новичке, с которым только что познакомился, разглядеть обладателя всех тех качеств супер-напарника, которые мне были так необходимы, обитая в полной сюрпризов беспощадной Зоне. Но что-то меня цепляло настолько сильно и необъяснимо, что я зацепился за эту идею всеми четырьмя, и прирос корнями, как неотесанный болван. Жажда новых знакомств? Жуткая рутинная скукота? Да хрен его знает!

Так или иначе, чтобы разговорить человека, и вытащить из него нужную информацию, необходимо его как минимум расположить к себе. Но вместе с этим, важно показать, что здесь ему пока что не доверяют, и что доверие это нужно очень заслужить. А в Зоне это сделать ой как непросто! В том, что я являюсь далеко не последним лицом в своей группе сталкеров, Хищ, видимо, уже понял. Леший явно ввел его в курс дела, пока я со своими ребятами сидел за соседним столом.

Я оживился:

— Ты, это, насчет ночлега не беспокойся, никто тебя не выставит на улицу на ночь глядя. — Я тихонько покосился в сторону бармэна. Бармэн, так же, украдкой покосился на меня, — Тут имеются разные комнаты и коморки с кроватями и матрасами для постояльцев. Только увы, белья здесь не выдают.

— Ну почему же не выдают? — не отрываясь от протирки стаканов, возразил бармэн,— очень даже выдают! Только в стоимость билета белье не входит. И проводница чай не носит, — улыбнулся он. — Но если хорошо попросить, то может, и принесет.

— А почему я об этом узнал только сейчас? — укоризненно спросил я Бармена.

— А потому что ты об этом никогда не спрашивал,— с подколкой в голосе ответил он,— Индеец, ответы получает только тот, кто задает вопросы. Ты же — индеец, не мне тебя учить мудрости, — ухмыльнулся спец по бару, и удалился на кухню греметь посудой, даже не сделав паузы, чтобы дать мне оправдаться.

—Ну да, логично,— буркнул я в ответ опустевшей барной стойке.

Это был гол, красиво забитый в мои ворота. Я почувствовал себя неловко перед молодёжью; Бармен сейчас на кухне, вероятно, чистит рыбу и давит лыбу, довольный, что подковырнул меня, гадюка.

Хищ посмотрел вслед Бармену, и улыбнулся:

— Да, суровый и дисциплинированный у вас повар.

— Его здесь называют Барменом. Он весьма внимательный мужик. И влиятельный! Бывший вояка, кстати,— тихонько произнес Леший, поглядывая в сторону кухни, — он всегда держит ухо востро, всё слышит и видит. Кто кому чего сказал, кто кому что передал, у кого сколько денег. Знает много полезной информации, кто где, кто куда ходил, кто кого замочил. Ну, и частенько имеет с этого выгоду. Он тут как коммендант. И за торговца, и за директора. Все его слушаются, никогда не нарушают правила. Ну, почти никогда. Всегда поможет, если что нужно, если какая беда с тобой приключилась, или просто бапки кончились. Хороший дядька, на нем тут всё держится. Помнит каждого, кто что любит поесть, кто что пьет. Память у него просто феноменальная, чувак!

Воцарилась недолгая пауза. Мы понемногу хмелели, разговор продолжался, но мысли уже пытались уйти куда-то вдаль.

— А вы сами-то где живете? — поинтересовался Хищ,— не в землянках же каких-нибудь?

— Не-е, не в землянках, конечно. Тебе пока что не могу сказать, извини, дружище. А так — кто где.Даже в жилых районах города в домах кто-то живет. Там тебе и снайперская лёжка, и оборонительное сооружение, и крыша есть над головой и стены защищают. Только ты никому не говори,— ухмыльнулся я,— Кто-то живет в вагонах, кто-то в дачных домиках..... Кто где. Но основной контенгент живет группами на железнодорожных станциях, в административныхзданиях, кинотеатрах, короче там, где можно собраться вместе для внезапной обороны.

— Обороны откого? — не понимая темы поинтересовался Хищ.

— Ну так и есть, ты не просто не до конца не понял. Ты совсем не понял куда ты попал, парниша,— с грустью в голосе ответил я.— Обороны от мутантов, всяких бандитов... Понимаешь, здесь свой мир, здесь течет своя жизнь, даже действуют свои законы физики, и как ты еще правильно заметил — законы природы. Здесь пуля может прилететь откуда угодно. Да что там пуля! В невидимую аномалию влететь можно, и она тебя просто превратит в кусок дерьма! Ты в любой момент можешь стать чьим-нибудь завтраком. Или целью для грабежа. Тут существуют и живут бок о бок несколько.... эээ... кланов что ли, или группировок. У всех у них разныезадачи и цели в жизни. Тут идет постоянная торговля, постоянная война группировок, постоянные смерти, мы все рискуем каждый день своими жизнями. Даже сама жизнь тут рискует жизнью! Да и походу, сама смерть рискует здесьоткинуть тапки… Всего так сразу и не объяснишь. У тебя , вон, уже глаза по пять копеек от удивления!

Я притих и задумался. С момента, как я уже про себя решилвзять этого новоиспеченного искателя приключений Хищника под свое крыло, меня всё никак не покидала мысль о том, что мне придется какое-то время ночевать именно здесь, в нумерах у Бармена. Хоть парень мне и понравился своим характером и манерой общения, вести его в секретный бункер было однозначно нельзя. В списке моей команды намечался новый порядковый номер, но нужно было устроить проверку, присмотреться к нему, понять, кто он, каков он в различных ситуациях. Живя в здешних краях, я не мог так рисковать! Тем более, в бункере была моя Тучка, которая согласилась на время переместиться в «барные жилища». Хотя бы ради того, чтобы снова увидеть хоть какую-то цивилизацию.

Из коротких раздумий меня вывела внезапно погасшая над соседним столиком лампочка. Я поднял взгляд и едва увидел в засаленной стекляшке перегоревшую нить накала, повисшую вольфрамовой соплёй. Я снова оживился:

— Ты вот что.Давай-ка, пойдем снимем себе шикарные апартаменты. А завтра проснешься, и мы с тобой потолкуем про всё на свете, лады? Давайте, пацаны, дружно допили и подъем!

Вставать было уже настолько лениво и тяжко, что с удовольствием бы завалился спать прямо тут, за столом, в обнимку с пивной баклашкой. Но надо было держать себя в строю до последнего. На меня все-таки смотрела молодежь. Да и перед своими было бы как-то несерьезно — не дойти до нумеров-то...

С большой неохотой я тяжело поднялся из-за стола, подошел к барной стойке, рассчитался с Барменом , и взял два комплекта ключей. Один кинул Хищнику.

В дверях подоспел и мой приятель Хрупкий, который тоже стал сворачиваться с вечерними посиделками. Жажда сна делала свое дело.

—Ну, что, ребятки, на боковую? Вот, правильно, и мне тоже пора пузо уложить.А эт кто с тобой, Индеец?Новенький что ли? Или из ученых, лаборант какой? С такой рюкзачиной! Что ж ты там такое притащил? «Баяны» и антирады что ли? — Хрупкий рассмеялся, Хищ в ответ заулыбался, не зная что ответить незнакомому сталкеру.

— Новичок это, — обернулся я на ходу,— Хищником звать.

— Хищник??! — удивился Хрупкий,— серьезное погоняло! Наверно запасных когтей и зубов в рюкзак наложил, — снова рассмеялся добряк Хрупкий.

— Не-е, там автоматическое копье и наплечная лазерная пушка! — подыграл ему Хищ,— а остальное место забито батарейками для них!

— А-а-а, так тыЭТОТ хищник? Ну понял.Будешь какую самку охмурять — смотри «копье» не сломай, — снова хохотнул Хрупкий,— Ладно, всем до завтре, бродяги! Мне направо.

С веселой ноткой в голосе Хрупкий, задев своим огромным туловищем за угол, еле слышно матернулся, и свернул в другой коридор.

—Хрупкий, а мужики-то все ходят налево! — крикнул я вдогонку.

— А я к Людочке, она направо живет, ха-хах — донеслось из недр коридора.

— Смотри, чтобы Людочка тебя всего не высосала, вместе с мозгами!

Леший, веселый и озорнойпарень, снова хохотнул, на ходу расстегивая свои снайперские лохмотья.

— Хрупкий... хех,— усмехнулся Хищ,— Подходящее погоняло. Сколько же он весит, интересно?

—Недавно весил 142 кило. Мы его на днях взвешивали. Он Бармэну чуть весы не сломал. Он когда на них наступил, там пружина слетела. Хрупкий на самом деле очень добрый дядька. Ну, только, если его не разозлить. Силы в нем, как в бульдозере! Я один раз видел, как он в Припяти на улице споткнулся об какой-то старый велик. Так он его со злости взял и одной рукой с размаху на балкон второго этажа закинул.

— Ни хрена себе! Силён! А он там это, Людочку не раздавит, не?— заулыбался Хищ, — Или ваша Людочка — такой же шкаф?

— Ой вэй, молодой человек! Ви таки не знаете нашу Людочку! — с одесским акцентом весело возразил Леший. — Я Вам потом за нее расскажу, это длинная история про длинный хобот, я уже простовырубаюсь. Сортир в конце коридора, если что. Дверь в конуре надо запирать изнутри, а то ходют тут иногда... всякие... Да, и еще,— Леший перешел на полушепот,— Хочешь выжить в Зоне — не верь никому, ни единому слову. Даже своим собственным глазам и ушам. Скоро поймешь, почему...

— Да, кстати, Леший,— вспомнил я вдруг,— отведи его завтра в Эрмитаж, и проведи экскурс по полезным ископаемым Зоны. Только все грамотно расскажи, чтобы он понял, во что вляпался. А то мне уже надоело быть экскурсоводом…

— Да не вопрос, чиф! Всё покажем, расскажем. Напугаем как следует, хы-хы-хы,— зловеще хохотнул Леший,— Всё, пришли. Наша конура — вот эта, открывай. В арбузе будем ночевать, хе-хе.

На всех дверях комнат были прикручены разноцветные алюминиевые блямбы в виде фруктов, грибочков, как в детском саду на шкафчиках. На кольце каждого ключа висела вторая такая же блямба.

—Хех, я уже весь в предвкушении веселой житухи,— весело подметил Хищ, вовсю улыбаясь,— прям заинтриговали!

Я уже входил в комнату, напевая в тему какую-то старую песенку начала 2000-х годов: «Кто не знает Людочку-у-у? Люду знают все-е-е!..»

Мы с Лешим хохотнули, глядя друг на друга, и, ввалившись каждый в свои комнаты, закрыли за собой двери.

Не помню, как сон меня одолел, но во сне меня звала к себе моя подруга Тучка, весело смеясь и заманивая за собой в комнату. Тучка скрылась за углом в дверном проеме, а я, как настоящий самец, неудержимо последовал за ней. Повернув туда же, и войдя в дверь, я нос к носу столкнулся с огромным кровососом! С Людочкой, едрит- твою-колотить…

[1] Речь идет о бывшей Украинской ССР.

[2] Фосфин - относится к чрезвычайно опасным веществам. Поражает в первую очередь нервную систему, нарушает обмен веществ; также действует на кровеносные сосуды, органы дыхания, печень, почки. Длительное вдыхание при концентрации 10 мг/м³ может привести к отравлению с последующим летальным исходом. Смерть от паралича дыхания или сердечной мышцы может наступить через несколько дней, а при высоких концентрациях — мгновенно.

[3] Триплекс — принятое в простонародии название слоеного клеенного стекла. Применяется для различных целей: в лобовых стеклах автомобилей, пулезащита в бронированных автомобилях и кассах. Представляет собой слоеный «пирог» из стекла, пленки, поликарбоната, плотно склеенных между собой. Толщина такого «пирога» может достигать свыше 7 см, в зависимости от необходимых задач.

[4] Рус. транскрипция: «О, ли́ла уаштэ́! Хэчéту йелó!» — «Ох, очень хорошо! Воистину!» —язык сев.-американских индейцев оглала-лакота.

[5] Хорошо, хорошо!

[6] Здесь — артефакты, образующиеся как некие побочные продукты на месте сработавших на людях аномалий, в виде различных разноцветных, образований, похожих на окаменелости самых различных форм и цветов. Зачастую попадаются светящиеся артефакты. Большинство из них излучают слабую радиацию, которая может накапливаться в организме. Также зачастую обладают некими целебными или защитными свойствами, помогающими их владельцу в бою или наделяющими их какими-либо сверх-способностями. Природа таких артефактов и аномалий не изучена и представляет собой, пожалуй, самую большую загадку на планете.

[7] Косáрь — тысяча на жаргоне.

[8] Речь идет о снайперском масхалате «Кикимора», который Леший постоянно таскал на себе.

[9] «Марху́ев день» — никому неизвестный праздник или событие, происходящее один раз в сто лет. Приравнивается к календарной дате, когда рак на горе свистнет, или русалка на шпагат сядет.

[10] Шаманистан — неофициальное название места летней тусовки неформалов на Рижском взморье близ реки Гауя.

Глава 3. Людочка.

Надо отметить, что кровососы — жертвы научных экспериментов, задумывались учеными, как супер-солдаты. Зачем и кому понадобилась такая армия — совершенно непонятно. Кровососы должны были действовать по команде своего покровителя или командира, уж не знаю, кто должен был ими управлять… Они должны были работать как самостоятельные боевые единицы, и каждое такое чудище заменяло собой, конечно, не целый взвод, но троих — как минимум.

Сильных, выносливых и свирепых мутантов получали из самых обыкновенных людей, которых спецбатальон попросту внаглую выслеживал и похищал прямо на улицах городов. Было ясно, что у этих людей не было семьи, и их никто не хватится. Вся информация очень четко проверялась. Есть ли у него родственники, друзья, с кем он общается, кто соседи, где работает, и так далее. А так — ну, пропал человек, и пропал. С кем ни бывает… Ни родных, ни друзей, ни родственников.

Ученые, в свою очередь, продумали почти всё. От скрещивания ДНК человека и других видов до изменения пищеварительной системы и метаболизма. Анаболические мощнейшие мышцы, двухметровый рост, два ряда ребер, усиленная костная структура, способность быстро регенерировать после ранения и становиться невидимыми— все это делало кровососов настоящими непобедимыми монстрами.

Получив пулю или другое ранение, организм кровососа быстро регенерировал, буквально на глазах обновляя поврежденные ткани. Раны затягивались фантастическим образом за считанные часы или даже минуты! Для полного выведения из строя такого супер-солдата потребовалось бы его неприменно убить, что было довольно затруднительно. А это было ключевым фактором в исходе сражения.

Данное свойство организма было настолько ошеломляющим, что ученые начали усиленно работать над тем, чтобы перенести это поистине волшебное свойство на человеческий организм. Ведь это же фактически приближало человека к так называемому «режиму бога», позволяя после ранения (а, возможно, даже и тяжелого) в кратчайшие сроки снова встать в строй. В этом были заинтересованы в первую очередь военные, и сдается мне, что они-таки были в курсе таких возможностей, но всё было строжайше засекречено и спрятано за семью замками.

Что касается «невидимости» этих монстров, то тут — вообще неизвестно и непонятно, как добились таких показателей. Как заставить клетки организма становиться полностью прозрачными, возможно, не ответил бы самый ученый из этих ученых, едрит-колотить.

Даже две эти составляющих функции организма уже давали неуязвимость живому существу, позволяя оставаться в живых и выздоравливать за считанные минуты.

Что за технологии использовали в этой организации, никто не знает. Правда, ходили слухи, что ученым удалось открыть какой-то портал в иной мир, из которого пришли более умные существа, которые дали им немыслимые технологии. По этим же слухам, Зона стала испытательным полигоном для разного рода опытов.

Но, так или иначе, дабы не происходило неконтролируемого размножения кровососов, ученые избавили своих особей от этой ненужной функции, сделав их абсолютно бесполыми несчастными существами. А, может и наоборот, счастливыми, ибо самцы и самки, не зная об этой возможности, жили бы себе преспокойно, выполняя задачи по назначению, и не отвлекаясь на любовные сцены. А пополнение в рядах супер-пупер-солдат и так делали сами ученые, играя в богов.

Но, как говорится, без дураков здесь не обошлось. Ученые-изуверы настолько были увлечены супер-способностями будущих супер-солдат, что оставили без должного супер-внимания вопрос интеллектуально-умственной супер-составляющей своих подопытных. В результате чего попытки контактировать напрямую с кровососами после всех фаз трансформации, мутации, и транс-чего-то там еще, заканчивались супер-плачевно для персонала лабораторий. Кровососами полностью овладевали животные инстинкты, они напрочь лишались человеческих понятий. При чем, интеллекта, и ума им хватало, чтобы устроить для будущего завтрака хитрую ловушку, или воспользоваться другим тактическим приемом. Они становились дикими неподвластными тварями, которые способны только убивать, чтобы питаться. Некоторые особи какое-то время оставались при своем интеллекте и разуме, но быстро сходили с ума, осознавая то, чем они стали, и либо умирали, либо просто становились непригодными для дальнейшего использования их в проекте.

Стволовые клетки, мать их, должны оставаться в своих стволах.

Но вот с Людочкой вышло не всё так гладко, как задумывали ученые лбы. Мало того, что по какой-то причине у нее была нетронута вся репродуктивная система и соответствующие половые признаки, так еще и мозг у Людочки варил будь здоров как. По сути, ей изменили только внешний вид и структуру организма. Людочка стала с виду таким же страшным и безобразным кровососом, как и другие, сотнями болтающиеся по зоне в поисках добычи, но ее разум почти полностью оставался человеческим, разве что за небольшими исключениями. Да, Людочка могла охотиться так же, как и другие кровососы, обладая всеми способностями, присущими этим мутантам: сверх-чутьем, нечеловеческой силой, скоростью, ловкостью, быстро регенерировала после ранений, и могла становиться невидимой. Но вот что касается репродуктивной системы и органов, то ученые и хирурги хотя бы сохранили ей всё это. Правда, непонятно, для чего. Думается мне, что как раз на Людочке и хотели испытать возможность репродуктивности у кровососов. Может быть, посмотреть, кого Людочка может произвести на свет после таких мутаций и изменений в ДНК. Ведь после таких кошмарных изменений организм уже полностью переходил на новый вид жизнии функционирования, и, по сути уже не являлся человеческим. А отсюда можно предположить, что женщина-человек, превращенная в это ужасное чудовище, воспроизводила бы уже на свет таких же существ. А, возможно, что-то пошло не так во время опытов. Ведь понятно, почему эта функция не допускалась , так сказать, «на вынос». Имея возможность размножаться, кровососы довольно быстро заняли бы свою нишу в фауне, вытесняя другие виды, и, заодно — создав угрозу для людей. А, обладая такими сверхспособностями, они бы распространились с гараздо большей скоростью, чем это можно себе представить!

Это можно сравнить с размножением ворон и белых бакланов. Они уже вполне являются вытесняющим видом, размножаются с бешенной скоростью, и пожирают всю подряд живность в огромных количествах. Зайчиков, белочек, певчих птичек, цыплят. Недаром в советское время охотникам выдавали патроны за принесенные вороньи лапки.

Про Зону ходили слухи, что артефакты, появляющиеся на месте сработавшей аномалии, и мутанты Зоны, не могут жить и находиться вне этой территории. На артефактах это уже проверено, а вот с фауной пока что непонятно. Но тем не менее, за периметром Зоны никто никогда не видел ни одного мутанта. Должно быть, все они подпитываются энергией Зоны, и сами не выходят за ее пределы, чтобы не умереть. Думаю, что природа этого явления работает именно так.

Пожалуй, одним из немногих недостатков у Людочки было то, что она не могла говорить, по причине отсутствия нижней части рта, языка, зубов, вместо которых был совершенно другой ротовой аппарат немыслимого строения с несколькими щупальцами.

На внутренней поверхности каждого из щупалец росли несколько острых зубов, а по их краям — целый ряд мелких присосок. Рядом с каждым зубом на щупальце было отверстие с каналом, уходящим внутрь, что говорило о том, как именно кровосос питается жидкостями живого организма. Судя по всему, происходило это так: мутант с помощью своего режима «стэлс» подкрадывался к жертве, хватал ее, после чего происходил жуткий «поцелуй», когда тварь обхватывала шею или конечность жертвы своими щупальцами, острые клыки на щупальцах прокалывали плоть жертвы, затем в щупальце создавался настоящий технический вакуум, и кровь вытягивалась, поступая в приемные каналы рядом с зубами. Представить такое зрелище — у самого волосы застывают в жилах, и кровь холодеет в ногтях!

Кроме функции приема пищи щупальца обладали множеством нервных окончаний, и рецепторов, улавливающих запахи, в следствии чего кровососы прекрасно ориентировались по запаху.

Совершенно непонятно, для чего было проделано столько работы в этом направлении, чью извращенную фантазию воплотили эти изуверы в реальность, и какие цели этим преследовались. Обычный хищный зверь может спокойно питаться добычей, имея всего лишь зубы и когти. Но для чего солдату-зверю щупальца вместо рта и челюсти — оставалось загадкой. Ведь все это только ограничивало возможности нормально принимать любую пищу кроме крови и других жидкостей, создавая проблемы для существования кровососов.

Отсюда я сделал вывод, что всё это придумывалось для того, чтобы кровосос выглядел устрашающе, и деморализующе для противника. Ведь, увидев эту жуткую физиономию перед собой, можно было сразу же обделаться от страха. Чтобы он мог спокойно наводить ужас, питаясь человеческой кровью. Это полностью удовлетворяло хозяев, и вписывалось в боевые задачи кровососов. Правда, ученым пришлось долго морщить задницу, чтобы продумать всю пищеварительную систему и ротовой аппарат.

Писать текст Людочкин мозг, судя по всему, разучился, скатившись по этой части в первобытный строй. Возможно. Она просто не хотела этого делать, ибо что монстру делать с письмом? Писать письма сталкерам? Хех, смешно… Она могла, пожалуй, только нарисовать мелом на стене какую-нибудь картинку, и общалась мычанием, рычанием, и десятком жестов. А отсутствие у нее женской груди, по понятным причинам абсолютно никого не смущало.

Отчаянное существо, возненавидевшее ученых, во время инцидента в подземных лабораториях, смогло освободиться, как и сотни других кровососов, и все они, практически полностью перебив охрану и ученых, выбрались прямиком в Зону. Очень настораживает тот факт, когда произошла внештатная ситуация, грозящая перерасти в катастрофу, не сработала ни одна система защиты, ни один сотрудник охраны не смог заблокировать все входы и выходы, дабы не допустить попадания мутагенных организмов наружу. Казалось бы, настолько серьезная и засекреченная организация, а халатность и разгильдяйство, как обычно, взяли верх над здравым умом. Впрочем, как и в далеком 1986-м году на ЧАЭС. Те же яйца, только в профиль. Ну, и еще амбиции до кучи...

Освободившись из подземной «тюрьмы», некоторые особи остались обитать там, в этих жутких подземельях, коридорах, и складах, а заодно неплохо пообедали теми самыми горе-учеными и охраной. Пока те были еще свеженькими…

А, оказавшись на свободе, и получив доступ ко всему, что передвигается по лесам и городам, тысячи кровососов тут же занялись охотой, оттачивая свое мастерство с каждым днем все больше и больше, как того и хотели добиться ученые. И только лишь по причине того, что вырвавшиеся на свободу мутанты более не обладали человеческим интеллектом, а скатились до животных инстинктов, возможно, и спасло остальную часть населения Зоны. Будь у кровососов человеческий разум, они бы действовали совсем по-другому! Самое интересное — это то, что вырвавшись из лабораторий наружу, кровососы ужезнали, как они должны питаться! Кто их научил, показал, как это делается — никто не знает. Они уже понимали все это на уровне инстинктов и рефлексов!

Подпитываясь энергией зоны, кровососы чувствовали себя превосходно, даже периодические выбросы им были не особо страшны. Даже будучи в таком положении, они прекрасно умели определять приближающиеся выбросы, и находить себе разные укрытия. А, заодно — и позавтракать, если в убежище находился кто-нибудь живой. Дополняло сей ужас и то, в каком количестве кровососы бродили по Зоне. Судя по всему, в лабораториях было создано несколько тысяч таких вот монстров. Конечно же, их количество понемногу сократили сталкеры, но учитывая коварство и умение становиться невидимым, делали кровососа весьма опасной и трудной добычей.

Судя по всему, ученые были близки к завершению своих жестоких экспериментов по превращению людей в бездушных чудовищ и подчинению их себе, бывших людей на момент выхода опытов из-под контроля так и не успели перепрограммировать на полноеподчинение хозяевам и выполнение команд.

В отличии от других мутировавших обитателей леса Зоны, таких как бюреры, псевдособаки, которые жили стаями и семьями, кровососы предпочитали одиночество, и только изредка охотились парами или тройками, обитая в каком-нибудь заброшенном здании или хуторе.

Одна лишь «Деревня кровососов» чего стоила! Чтобы дойти до местной водонапорной башни и забраться в нее, чтобы передать радио-сигнал, ибо простирающиеся вокруг леса напрочь глушили его, нужно было очень острое чутье, десять глаз, слух, как у мыши, и стальные нервы, как у терминатора!

Отсутствие репродуктивной системы и психологических качеств человека делало совместное обитание ненужным, и приводило только кконкуренции на охоте.

Мужик кровосос или баба, никого из сталкеров как-то и не интересовало, ибо все и так были абсолютно уверены в том, что кровососы бесполые. Когда на тебя несется полупрозрачный разъяренный мутант, желающий тобой пообедать, в голове теснятся только две мысли: как не подпустить кровососа к себе и хватит ли патронов в рожке твоего «калаша» до того момента, как он упадет, не добежав до тебя.

Но так или иначе, Людочка была особым экземпляром; ее не интересовала охота на людей. Видимо, ее мозг мутация и обработка препаратами обошли стороной, и Людочка была нейтральной, и местами даже дружелюбной по отношению к людям.

Когда народ, наконец, понял, что она неопасна для общества, ее стали подпускать к жилищам, к себе, и в конце концов, привыкли к ней. Но, Людочка, судя по всему, была настолько отчаяна своим ужасающим внешним видом, и тем, что с ней сделали ученые, что и сама не особо любила находиться в обществе уже успевших привыкнуть к ней людей. Она прекрасно понимала, что пугает чесной народ. Ей было жутко одиноко по понятным причинам. Изредка она тянулась к людям, в чем-то им помогая. Обитала же Людочка в отдельной пристройке к зданию бывшего завода, и вела вполне самостоятельный образ жизни.

Если спросить у любого, кто был «знаком» с Людочкой, человек она или зверь, то он вряд ли мог бы дать вразумительный ответ.Сталкеры ее побаивались. Еще бы! При ее появлении рука машинально тянулась к висящему на плече автомату. Так, на всякий случай, а то, пойди догадайся, кто именно перед тобой неожиданно возник: она или заезжий дикий гастролер.

А нашли ее, уже не помню, наверно лет пять обратно. В тот самый день, когда мой приятель Хрупкий был проводником у другой на то время группы сталкеров, в состав которой тогда временно входили я и наш лесной проныра Леший.

Людочка тогда чудом осталась жива, и мы бы никогда не узнали, кто она на самом деле. Спасло ее только одно обстоятельство, иначе мы бы ее пристрелили без разговоров.

* * * * *

*** в тот самый день, пять лет назад ***

Мы, как обычно, возвращались с дальней вылазки на завод «Янтарь» по заданиюкого-то из ученых. Шли через небольшой хуторок в несколько покосившихся строений. Одному из наших в этой вылазке неповезло; часа за два до этого он чуть ли не по пояс провалился в «жгучий пух», который намело в приямок одного из полуподвальных окон вдоль здания, и присыпало сверхуопавшей листвой. Просто не обратил внимания на это обстоятельство, отвлекся, пробираясь вдоль стены. Пошуршал листиками, называется. Впившись сквозь одежду в ноги и тело сталкера, аномальное образование нанесло настолько серьезные травмы, что он не мог передвигаться самостоятельно, и долго кричал от боли, ибо кожа и даже мышцы были поражены этой дрянью. Два укола сильнодействующим обезбаливающим препаратом едва помогли. Пришлось делать импровизированные носилки, и по очереди нести его, благо народу в группе было девять человек, а весил этот бедняга всего килограммов семьдесят пять.

Ну, и, значит, идем мы через этот хуторок. Неожиданно Хрупкий подал знак остановиться и замереть на месте. Все как один, застыли, раскрыв рты и не веря своим глазам. А дело было в следущем. На деревянной лавке возле избы сидел большой кровосос, обняв огромного плюшевого мишку! Он сидел и покачивался с мишкой в огромных руках, убаюкивая его, как это делают маленькие дети со своими мягкими игрушками.

Кровосос не обращал на нас никакого внимания, хотя был всего метрах в двадцати от нас, и явно слышал звук передвижения людей; видимо был сильно увлечен своим занятием.

— Что за цирк такой с плюшевой хренью?.. — тихо процедил сквозь зубы Технарь, и медленным движением с еле слышным щелчком взвел автомат.

Но Хрупкий жестом показал: «отставить стрельбу!». Все стояли и наблюдали за невиданным до сей поры действом кровососа. Кто-то медленно стал на одно колено, держа на прицеле странного монстра. Никто не смел стрелять без позволения ведущего!

Раненый товарищ по прозвищу Кладовщик, несмотря на адскую боль, даже приподнялся на носилках, и кто-то тихонько повернул их, чтобы ему тоже была хорошо видна вся картина происходящего.

Кровосос убаюкивал мишку, будто ребенок! Выглядело это нелепо и никак не укладывалось в голове по всем нормам логики и опыта. Хотя, что такое норма? В Зоне работающие приборы и горящие лампочки при полном отсутствии электричества — тоже считается нормой.

Мы с ребятами напряглись, не зная, что предпринять; то ли «пришить» мутанта, то ли обойти его стороной. Но подойти и спеть ему колыбельную песенку явно никто не собирался. А мутант был большим и матёрым.

И тут, как на зло, кто-то из молодняка наступил в траве на пустую жестяную банку из-под пива, хрен знает, откуда взявшуюся; раздался хруст, и кровосос тут же повернул голову к нам. Стало не по себе, по телу пробежал холодок, потому как если кровосос обратил на тебя внимание, то можно попрощаться с этим миром. Но бояться особо не стоило, ибо мы в случае атаки, приняли бы мутанта в девять стволов.

Кровосос встал с лавочки, не выпуская мишку из рук, перехватил его подмышку, и помахал нам второй рукой. Это уже не лезло ни в какие ворота, все остолбенели от такого поведения монстра.

Хрупкий оглянулся, обвел взглядом всех нас, и тихо сказал:

— Всем оставаться на местах, я хочу кое-что проверить,— и с этими словами он медленно двинулся в сторону кровососа.

— Хрупкий, ты что задумал? Он тебя сейчас оприходует,— почти шепотом, с усмешкой прошипел я.

Громила обернулся ко мне:

— Не ссы в компот, со мной надо еще суметь справиться. Посмотрим, кто кого. На всякий случай держите его на прицеле.

Кто-то из команды тихонько хрюкнул, но спорить с Хрупким никто не стал. Все в изумлении ждали, что же будет дальше.

Наш здоровяк неторопливо подошел к кровососу, и остановился метрах в четырех от него, сжимая в руках увесистый дробовик «Спас-12», с которым он никогда не расставался. Некоторое время они смотрели друг на друга, а потом Хрупкий спросил с некоторой издевкой:

— Что, сосыч, детство в жопе заиграло? Соскучился по Мишутке?

На лицах моих товарищей, да и на моем тоже, проступили улыбки; Хрупкий умел с юмором отнестись практически к любой ситуации. Наверно потому и жив до сих пор.

Кровосос показал пальцем на себя, потом на мишку, и покачал его на руках, мол «я его убаюкиваю».

Ситуация превратилась из опасной в весьма любопытную, и невиданную доселе.

Хрупкий понял, что кровосос разумен, и попытался с ним пообщаться.

— Значит, баиньки укладываешь? Понятно… А ты нас не тронешь, сосыч?

Кровосос помотал головой в ответ.

— Ты понимаешь, что я тебе говорю?

Кровосос покивал.

Хрупкий обернулся к нам:

— Мужики, кажется, мы с Сосычем нашли общий язык. На всякий случай держите пушки наготове, и посматривайте на предмет контролера. Мало ли что… А мы попробуем пообщаться.

Хрупкий был прав. Контролер — это такая мразь, которая пойдет на все без зазрения совести. Он спокойно может взять под контроль разум любого существа, и управлять им как ему вздумается. При чем, сам он практически ничего не делает, а только жрет уже убитую жертву. Он спокойно может натравить стаю псевдособак, или любое другое животное или мутанта. При чем сделает это так, что ты не сможешь и пошевелиться, пока тебя псевдособаки будут рвать на куски. Не сможешь ни выстрелить, ни закричать, потому что эта тварюга берет под контроль одновременно и твой разум. Ведет бой и делает все остальное чужими руками, ну, прям как алчное американское правительство. Америка — это по сути такой же контролер, запустивший свои ручонки во все государства, и диктующий всем свои правила. Контролер чистой воды, едрит-колотить!

Так что предостережение Хрупкого, как очень опытного сталкера, имело под собой почву. Контролер, увидев нас, мог хитроумно взять под свой контроль этого кровососа, и приказать ему все, что угодно, даже убаюкать плюшевого мишку, и не атаковать нас прежде времени, показав нам целый кукольный спектакль.

Дальнейшая беседа Хрупкого и этого матерого мутанта состояла из вопросов и жестов в ответ. Вся наша группа была просто шоке от происходящего. За всю свою историю нахождения в Зоне ни один из нас не видел кровососа, который был по-человечески разумен, адекватно реагировал на ситуацию, и мог общаться хотя бы жестами. Это был просто уникальный случай, и даже было жалко его убивать, ибо кровососы, как я уже упоминал, это все-таки — бывшие люди, прошедшие огромный ад мучений, боли, мутаций, и жутких экспериментов над телом.

Конечно, после столь неудачных попыток ученых-изуверов взять разум кровососа под контроль, эксперименты пришлось отложить на неопределенное время, до выяснения причин, и проверок правильности всех рассчетов, которые на удивление, всё же существовали. Как я уже сказал, несчастные подопытные дичали, сходили с ума, или просто умирали в этом ужасном облике.

Чорт, я бы руки вырвал с корнем тому, кто всё это затеял! Это не человек, а бездушная мразь, раз такое учинил над людьми!

Периодически мы посматривали по сторонам, заодно переглядываясь между собой и беззвучно выражали друг другу недоумение и удивление от увиденного здесь. Кровосос прошел некоторый допрос со стороны Хрупкого, раз уж предоставился такой шанс не быть застреленным из девяти стволов. Хрупкий все продолжал:

— Давно ты здесь обитаешь?

Сосыч кивнул, и показал три пальца.

— Три года значит?.. Ясно. А людей ты убивал?

Сосыч снова кивнул.

— Хмм.. И много убил? — спросил он не без интереса, и посмотрел на нас.

Опять кивнул. Медленно и уверенно. Затем виновато отвернул голову, из чего стало понятно, что делать это ему было неприятно.

— Хмм… Ну, хоть плохих убивал, бандитов, я надеюсь? — ухмыльнулся Хрупкий, и снова глянул на нас.

Монстр активно закивал, мол, да да, не бейте меня, я убивал только бандитов!

— Ясно всё с тобой… Хех.. Может, у тебя есть имя?

Сосыч снова кивнул.

— Охренеть! А как же нам его узнать….

Мутант растерянно пожестикулировал, не зная, как объяснить, потом пошарил взглядом вокруг, и поднял с земли старый рваный спичечный коробок. Внутри коробка оказалось всего несколько спичек, которые от старости все облупились и были грязными. Неуклюже держа его в руке, Кровосос высыпал содержимое себе на ладонь, выбросив сам коробок, и показал Хрупкому — дескать мало, и протянул к нему вторую ладонь.

— Понял. Еще надо? Будем как в детском садике? — улыбнулся он.

Хрупкий понял намерение сосыча, и порылся в кармане:

— Вот, — протянул он новый коробок, открыв его,— Столько хватит?

Монстр аккуратно взял у Хрупкого новую порцию спичек, присел на корточки, и выложил спичками на земле имя «ЛЮДА».

— Оппаньки! — воскликнул наш предводитель, и повернулся к нам,— Вот так дела, ребята! Оказывается, перед нами барышня! И звать ее Люда! Она спичками на земле выложила свое имя, прикиньте! Не могу поверить своим глазам!!!

Он снова повернулся к Людочке, и нерешительно спросил, не шутя:

— Так получается, ты помнишь всё, что с тобой произошло, и всё, что с тобой вытворяли эти изверги-ученые?

Людочка недовольно фыркнула, и мотнув щупальцами отвернулась.

Хрупкий просто выпал в осадок от такого расклада дел.

— Ну, поскольку мы нашли общий язык, и даже пообщались, давай договоримся: мы тебя не тронем, и не причиним зла, но и ты не нападай на нас, ладно? Ребята мои серьезные и суровые, мигом пристрелят, понимаешь?

Людочка покивала в ответ, и подняла большой палец вверх, дескать, отлично, согласна.

Хрупкий какой-то миг смотрел на Людочку, потом он обескураженно прикрыл лицо ладонью:

— Господи… Я в первый раз в жизни разговариваю с … блин… — он не решился произносить слово «кровосос», неловко жестикулируя рукой.

Он обернулся к нам:

— Ну что, ребята, могу вам с точностью сказать, что это — самый что ни на есть человек, который остался в своем уме. — он сделал задумчивую паузу,— а вы его чуть не пристрелили! Что будем делать? На нас нападать он… то есть она, явно не будет. Девушка неагрессивна и вполне адекватна на первый взгляд.

У меня в голове начали появляться всевозможные дельные мысли и варианты на этот счет. Поэтому первым решился ответить Хрупкому я:

— А поинтересуйся-ка ты дядька наш драгоценный, не хочет ли сия уважаемая барышня пойти с нами, и поселиться, например, где-нибудь рядом? Будет помогать чем-нибудь, найдем ей какое-нибудь занятие. Не корзинки, конечно, плести, но что-нибудь придумаем. Если не будет кусаться и пить нашу кровь — думаю, поладим,— рассмеявшись, выдал я. Сказал я это специально погромче, чтобы Людочка меня услышала, и чтобы поняла, что не один только Хрупкий настроен к ней без агрессии. Конечно же она услышала мои слова! При этом она заинтересованно посмотрела в мою сторону, подошла к Хрупкому, отдала ему в руки мишку, затем подошла ко мне и несколько раз медленно кивнула, мол хорошее предложение. Она оглядела всю нашу группу, будто проверяя на надежность. Заглянула каждому из нас в глаза, заставив ощутить некоторый холодок и мурашки по спине.

Мы стояли как вкопанные, не зная, что и предпринять, одна Людочка ходила между нами, и пугала всех своим видом. Видеть рядом с собой кровососа — я вам скажу, то еще чувство; ни на секунду не покидает мысль о том, что рядом ходит смерть, а ты, как в фильме ужасов, стоишь в шкафу и боишься пукнуть, чтобы остаться в живых. Ребята то и дело брали стволы наизготовку и напрягались, когда она проходила рядом. Но, в отличии от парней, Люда была намного увереннее и решительнее. Хотя по ней тоже было видно, что ее несколько напрягает вид вооруженных людей, готовых выстрелить в нее все вместе в любой момент, начни стрелять хотя бы один из нас. Ну, и надо сказать, что на тот момент она лет, наверное, пять уже ни с кем из людей не общалась. По вполне понятным причинам.

Подойдя к Технарю, она устрашающе подняла руки и негромко рыкнула, шутливо напугав, как ребенка. Технарь, на свою беду, в этот момент очень громко пукнул, чем заставил нас захрюкать от смеха.

— Да ты, Технарь, таки музыкант,— негромко подытожил Леший, и хохотнул.

Махнув на Технаря рукой, дескать, слабые у тебя, дядя, нервишки, Людочка потеряла к нему интерес, и вернулась к Хрупкому, который тем временем уже подошел обратно, поближе ко всей группе.

Обойдя всю нашу группу, Людочка как будто была удовлетворена ее составом, и, обратив пристальное внимание на раненого Кладовщика, жестом позвала за собой к дому. Взяв из рук Хрупкого мишутку, она пошла первой.

— Эй, Людмила! А нас там случайно не ждут твои собратья, чтобы вкусно пообедать? — как бы невзначай негромко пошутил Технарь.

Людочка обернулась, посмотрела на него, негромко и коротко рыкнула, показала на Технаря пальцем, и снова двинулась дальше. Видимо, ее короткая фраза означала: «Ждут, именно тебя».

Мы так же с укором посмотрели на Технаря, и, переглянувшись, неторопливо пошли за ней.

— Ну ты ж думай-то, блин, башкой,— тихонько произнес Технарю Хантер, проходя мимо него.

Войдя в дом, мы огляделись. В доме было прибрано, везде был порядок. Судя по всему, Людочка здесь когда-то жила, или, возможно, просто поселилась в заброшенном доме, и прибралась. Было весьма необычно и приятно наблюдать, что монстр, как бы не обращая внимание на то, что внешне уже не человек, остается человеком, и живет абсолютно как человек.

Мы столпились в большой комнате, как будто бы всей бригадой пришли в кабинет к начальнику. Носилки с нашим раненым соучастником вылазки мы бережно внесли в дом, и поставили на пол. Действие обезболивающих препаратов уже заметно слабело, и наш Кладовщик иногда жмурился, морщился и постанывал от боли.

Людочка, подойдя к носилкам, указала мужикам на кровать, чтобы те переложили бедолагу.

С него аккуратно сняли берцы и срезали штаны; парень, не в силах вытерпеть боль, негромко закричал.

Мы столпились возле дивана, и наблюдали страшную картину.Ноги Кладовщика были будто бы изрезаны острыми лезвиями. Порезы были тонкими и короткими, а из них местами торчали волокна жгучего пуха, или как мы еще его называли — «ржавые волосы». По краям порезов уже пошли воспалённые покраснения, и требовалось срочное обеззараживание и дезинфекция.

Хрупкий с Хантером, предварительно вымыв руки с мылом в умывальнике, занялись медицинскими манипуляциями, благо нужные препараты и бинты были припасены у всех присутствующих в рюкзаках. Кое-что нашлось и у Людмилы в большом аптечном шкафчике. Леший нашел у себя в разгрузке пинцет, продезинфицировал его, и, присоединившись к банде «хирургов» помогал извлекать острые, как бритва волокна аномального образования и складывал их в приготовленную мисочку. Хантертут же обрабатывал рану из специального баллончика, в котором был очень неплохой препарат. В аэрозоли содержались обеззараживающие вещества, антисептики, и немного анастетика, которыйдовольно неплохо снимал боль и охлаждал рану. Иссеченные ноги к тому времени начали немного опухать, была опасность заражения крови и последущей гангрены. Но ребята вовремя оказали ему помощь, хотя аномальная дрянь и успела попасть в кровь.

— Да-а, кстати! Чуть не забыл, дурья башка! — воскликнул я, стукнув себя по лбу ладонью.

Вспомнив про свою дежурную аптечку, я порылся в недрах рюкзака. Достав внушительно вида сумочку, я подошел к Хантеру, сел рядом с ним, и открыл раскладную кладезь лекарств, обнажив всё её содержимое перед бандой хирургов. Ребята тихо присвистнули.

—Хантер, бери «кубовик» с длинной иголкой и вот ампула. Это — берлидол-фенактин, очень хороший препарат. От заражения спасет. Вы такой нигде не достанете! Это спец-подгон от одного ученого хрена.

Кладовщик поморщился:

— Эй, не надо! У меня же нет перхоти! Хотя, я даже не буду спрашивать, что это за новая формула.

— Нет перхоти??? — весьма удивленно спросил Леший,— Ты что, особенный какой? У всех есть, а у него нет. Ну значит теперь будет! Коли, Хантер, пусть носит с гордостью!

Леший всегда отличался говорливостью, чувством юмора и десятикратным одесским задором. Но всё же он уступал по всем параметрам одномусвободовцу по прозвищу Анекдот.Прозвище говорит уже само за себя, что это за человек. Периодически он устраивал в Баре выступления с новой порцией анекдотов, после которых можно было стирать намоченные со смеху штаны.

— А, впрочем, делайте что хотите. Все равно я подохну… А-ай!! Больно,— прогундосил Кладовщик.

— Я тте щас подохну! — возразил я,— Ну-ка, Хантер, впердоль ему по самый клапан, чтобы не базарил шибко! Наполни ему вены запахом шинели номер пять!

— Ага, и носков номер два… — хихикнув, отозвался Хантер, вытягивая шприцом содержимое ампулы цвета детской неожиданности.

— Кубовая машина наполняет мне вены-ы-ы,— запел старую панковскую песню Кладовщик.

— Не сцы, будешь жить! — обнадёжил я Кладовщика, сворачивая аптечный склад обратно в рюкзак. — Но уже не своей жизнью, а женской…

— Э-э! Ты чего несёшь? Вы чё мне вкололи, собаки лесные?!! — подыграл нам Кладовщик для поднятия настроения,— У меня хрен начал неметь и, похоже, ща отвалится! Во дают, эти учёные, а!

Все тихонько рассмеялись над этим театром.

Хрупкий, Хантер и Леший пыхтели над Кладовщиком уже целый час.Ноги уже приобретали новый, забинтованный и заклеенный вид, что не могло не радовать. Ребята тем самым спасли своего товарища от заражения крови и верной смерти. Старые изрезанные штаны аккуратно свернули, и закинули в горящую печку.

Часа через полтора, закончив с медицинскими делами, Хрупкий присел на стул напротивКладовщика, пробежался взглядом по забинтованным и заклеенным ногам, и, довольный выполненной работой, спросил:

— Ну, как ты, брат? Сильно болит?

— Не, почти не болит, анастетик сработал четко. Не, ну чувствуется конечно, что ноги как будто не свои, но ничего, потерплю,— грустно и равнодушно ответил Кладовщик,— Только я теперьостался без штанов. Как я домой-то пойду? Что жена скажет? По бабам ходил и штаны просрал?

Мы вместе тихонько засмеялись. Кладовщик, хоть и был изранен, но чувства юмора не терял. Это уже хорошо.

— Хорошо, что еще до орудия власти не достало. А то бабы тебе были бы уже не нужны, — усмехнулся я. — Ну, на новые штаны мы тебе скинемся, если что. Кстати,Людмила, а нет ли у тебя в доме каких-нибудь подходящих портков для товарища?

Людочка подняла вверх указательный палец, мол, сейчас подумаю.Она отошла в другую комнату, открыла какой-то старый шкаф, порылась в нем, и через минуту появилась, держа в своих длинных мускулистых руках немного потрепанные временем черные джинсы, и весьма увесистые ботинки со шнурками.

— Вполне подойдет,— сказал я. — Ну-ка, дядька, присядь-ка!

Мы аккуратно помогли Кладовщику надеть джинсы. Он медленно и неуверенно встал с дивана, немного походил туда-сюда:

— Знаете, ребята, возможно, я теперь и сам дойду. Даже и не болит почти!

— Ну, как знаешь, — подытожил Хрупкий, — может и носилки не понадобятся. Попробуй, может и вправду дохромаешь до базы.А там отлежишься, зарастешь, авось и нормально все будет…

— Я попробую,— ответил Кладовщик, кряхтя сев обратно на диван, и надевая ботинки, которые ему пришлись в пору. — Спасибо вам огромное, ребята, что не бросили меня, починили мне копыта! Век не забуду! Я потом на складе у себя пороюсь, чем-нибудь отблагодарю!

— Да ладно, все нормально, брат, главное — живой! — ответил Хантер. — Потом, может, кого из нас так же вытащишь,— дополнил я Хантера. Я призадумался над тем, что за одежда хранится в доме.

— Людмила, а чьи это вообще штаны и ботинки? Их же кто-то раньше носил? — с интересом спросил я, не ожидая ответа.

Людочка обернулась в сторону стены, на которой висели чьи-то портреты и пара семейных фотографий, и издав короткий звук, указала пальцем на один из портретов, на котором был какой-то худощавый мужик с запорожскими усами. Фото было сделано явно пьяным вусмерть фотографом, не слезавшим с пробки неделю.

— Хмм, а кто это? Ты его знаешь?

Людочка посмотрела на меня, и пожала плечами, мол хрен его знает, что за хмырь. Но тут же повернулась к Кладовщику, и указав на ботинки и штаны, подняла большой палец.

— Понятно, мужика не знаешь, но джонсы и буцефалы отпадные, — заулыбался я, — Так ты, может, у кого-то просто хату отжала, а? Колись, барышня.

Ребята тихонько засмеялись, а Кладовщик, довольный, что ему всё пришлось в пору, выпалил вшутку:

— Что на склад кладется — назад не отдается! Теперь моё! Не отдам!

— Погоди-ка, Кладовщик, ты чего там говорил про жену? — влез в диалог Хрупкий,— Какая на хрен жена? У тя нет никакой жены, и не было никогда! Хах! Втирает он тут. Молодым будешь втирать про жену, ха-ха!

— Так а Ксюха? Чем не жена? — не сдавался Кладовщик.

— Ксюха??? Так ты ее по два раза в день в постели мучал до полусмерти — она от тебя и сбежала! — захохотал Хрупкий, — Выбегала из подъезда красная, как огурец! Ха-ха!

— Вообще-то огурец зеленый, батенька!

— Ты знаешь, про какой я огурец говорю! — не унимался Хрупкий, посматривая на остальных.

— А-а… Так то не огурец, то — орудие власти!

Раздался более веселый смех толпы. Настроение явно улучшалось, обстановка перестала быть такой напряженной.

— Ага, власть имущие не смогли договориться с населением! Знакомо, хе-хе! А, кстати, Хрупкий, а откуда ты знаешь, что она выбегала красная из подъезда? — влез в диалог Хантер.

— Ха! Так у меня ж окна напротив были! Я чё, слепой что ли? — рассмеялся в ответ Хрупкий.

Увлекшись беседой о бабах, все как-то забыли, что здесь присутствовала дама. Она стояла подбоченившись, и строго наблюдала за мужиками, ожидая, когда же они прекратят. В конце концов она негромко рыкнула, притопнув ногой.

Все тут же притихли, осёкшись.

— Кхе-кхе,— демонстративно покашлял я,— М-м-да уж…

Воцарилась небольшая пауза. Все расселись по комнате, кто где. Никто не знал, чем заняться в ближайшее время. Мы были вроде бы и в гостях, а вроде бы и товарища спасли. По идее, пора было и честь знать, но никому уже не хотелось идти дальше, все устали, выбились из сил, по очереди неся на носилках Кладовщика. Дальнейший вопрос обстоял в Людмиле; как она себя поведет.

В ожидании дальнейших действий мы внимательно наблюдали за барышней. А барышня тем временем открыла большой шкаф, и один за другим стала доставать из него самые разнообразные стволы. Охотничьи, и боевые. Как только мы завидели первый автомат в ее руках, машинально напряглись, и поснимали с плеч оружие. Но это было напрасным, ибо Людочка не дала повода направить на нее наши автоматы. Она, поглядывая на нас, стала складывать их на столе, и через некоторое время на нем уже была гора оружия. Пистолеты, ножи, автоматы, помповые ружья. У нее даже оказалось несколько автоматических стволов импортного производства, из чего стало ясно, что Людочка времени зря не теряла. Скорее всего к ней в дом периодически приходили бандиты, наемники, и, может даже, военные сталкеры, которые и не подозревали, кто тут живет, и кого Людочка «приняла», как родных. Теперь они, скорее всего, все валялись где-нибудь за домом, или в канаве, так и не поняв, что в гости с оружием ходить негоже. Особенно, если тыкать им во все живое, даже если это живое выглядело раньше человеком. Каждый из нас внутри осознавал, что на месте всех этих «гостей» могли оказаться и мы. Но почему-то нас кровососиха не тронула, а наоборот, проявила к нам дружественные чувства и щедрость. Видимо она ну очень хотела оставаться человеком, сколько бы времени ни прошло с момента превращения ее в страшного мутанта!

В нашей толпе раздались удивленные возгласы, кто-то присвистнул.

— Я не хочу спрашивать, откуда у доброй барышни весь этот арсенал, но что-то мне подсказывает, что хозяевам этого арсенала он уже не понадобится,— ухмыльнулся я, оглядываясь на других моих товарищей,— ты что, предлагаешь нам всё это забрать с собой?

Людочка молча обеими руками указала на стол с оружием, переведя движение рук ладонями вверх в нашу сторону, мол, ребята, это всё — для вас, а мне оно и ни к чему. С ней было нельзя не согласиться, но и унести эту гору оружия даже вдевятером, мы бы не смогли; слишком много было стволов.

Посмотрев на Хрупкого, и оценив его скромную 140-килограммовую натуру, Людочка замешкалась, будто не могла чего-то вспомнить, но затем открыла другую дверцу шкафа, с легкостью вынула от туда огромный шикарный ручной пулемет. С большими сошками, огромным магазином, мощным красивым прикладом. Вся наша толпа снова издала изумленные возгласы, но уже более сильные. Довольно фыркнув, Людочка подошла к Хрупкому, и с гордостью вручила ему этого иностранного красавца. Раздались подбадривающие голоса, ибо дама подарила настоящему мужчине настоящую, мощную, и шикарную игрушку, заставив его погрузиться в неописуемый экстаз.

Хрупкий, стоял с раскрытым ртом, как ребенок, не веривший в столь замечательный подарок, и ошарашенно рассматривал дорогую тяжеленную и смертоносную игрушку! Секунд десять он не мог вымолвить и слова. Наконец, дар речи к нему вернулся, и Хрупкий произнес сиплым голосом:

— Вот это – стано-о-о-к!!! — он повернулся к нам во всей своей красе. Его лицо слегка перекосило от улыбки обалдевшего не на шутку человека. Он напомнил мне Арнольда Шварцнеггера. Помните, когда тот, играя роль терминатора,расчехлил многоствольный пулемет в схроне с оружием, и с похожей улыбкой, повернулся к Джону Коннору.

— О-хо-хо-хо-о-о!!! Вот это стано-о-о-ок, ребятушки!!!

— А тебе очень идет этот костюмчик, — с улыбкой заметил я.

— Главное, чтобы костюмчик хорошо сидел, хе-хе-хе! — весело с классическим одесским акцентом добавил молодой Леший.

Технарь тоже решил вставить свои «пять копеек», а, заодно, реабилитироваться в наших глазах за музыкальное сопровождение страха:

— Мне одному показалось, что это было приданое? По-моему ты после такого подарка просто обязан жениться!

Все негромко и весело рассмеялись, но Людмила тут же увесисто стукнула кулаком по столу, уставившись на Технаря, и сердито и медленно обвела взглядом всех нас. И вправду, в первый день знакомства с опасной барышней, не стоило так сразу увлекаться шутками.

— Всё всё! Я понял!Это была шутка,— тут же исправился Технарь, через секунду издав такой же музыкальный звук. Его попытка тут же улетучилась.

Стало немного не по себе, смешно стало только наполовину, ибо никто не знал, на что способен кровосос, с которым ты только что познакомился.Кто-то снова громко прихрюкнул, ибо снаряд дважды попал в одну воронку.

Я посмотрел на Технаря с укоризной:

— Выйди отсюда, а! Охраняй лучше снаружи, а то, сам понимаешь, да? Ну, я про молчание, про серебро, золото, палладий, технеций…

— Полоний, мышьяк, цианистый калий..,— быстро продолжил хохму Хрупкий, с таким же , как у меня, выражением, глядя на Технаря.

— Ага, а иногда — сероводород..,— тихонько подхватил эстафету Хантер.

Технарь беззвучно закивал, и, поняв, что сегодня «обосрался» по полной программе, вышел вон. Вдогонку ему прилетел несдержанный хрюк Лешего.

Все посмотрели на Людочку. Она молча указала рукой на стол с оружием.

Мы обступили стол, и стали выбирать себе трофейные стволы.Пистолеты были вместе с кобурами; Людочка заботливо сохранила всё в полном комплекте, чем порадовала нашу толпу. После такой щедрой раздачи подарков мы даже, в некотором роде, зауважали сию опасную «Снегурочку», которую полчаса назад чуть не отправили в страну вечной охоты.

— Не обижайся, Людмила, мужики есть мужики! — подбадривающе заметил Хрупкий, — Особенно наша толпа, всегда гаразды на шуточки, приколы. Потому, наверно, еще живые.

Возились с оружием мы, наверно, минут двадцать. Необходимо было проверить стволы, рассмотреть их, пощелкать затворами. Нацепили по парочкепистолетов с кобурой себе на ремни, и прикрепили по паре больших стволов себе на рюкзаки. Разгрузив примерно половину стола, мы по предложению Хрупкого, и с разрешения Людочки, сели за стол перекусить. Каждый достал из своих запасов, что было. В основном это была тушенка, хлеб, у кого-то оказались запасы саморазогревающихся суповых консервов. Классное изобретение; дергаешь за колечко на банке, в нижней ее части происходит химическая реакция и сильный нагрев. Через минуту содержимое банки чуть ли не вскипает, побулькивая и источая ароматный пар продукта.

— Позовите кто-нибудь этого «музыканта»,— с улыбкой открывая консервы, попросил я, — Только скажите ему, чтобы больше так не шутил…

Людочка тут же среагировала, и первой ринулась к дверям, по пути став почти невидимым, прозрачным силуэтом. Вся наша толпа моментально отвлеклась на нее, охренев от увиденного.

— Ух ты! — выпалил Хантер,— Охренеть! Вот это маскировка!

— Щас таки шо-то будет,— предположил весельчак Леший.

Все увидели, как входная дверь с громким скрипом открылась. Технарь, судя по всему, в это время стоял на крыльце и курил. Людочка внезапно вышла из режима «стэлс», и снова напугала его зарычав и устрашающе подняв руки.

Раздался громкий вопль, затем все тот же неприличный звук, и длинная фраза трехэтажным матом.

Будто по команде, все заржали как лошади, а Людочка, довольная собой, вошла обратно в избу, подняв оба больших пальца.

— Да шоб вас в наждак засосало на хрен! Хорош уже издеваться! — донеслось с крыльца.

— Эй, пердун! Иди обедать! — со смехом в голосе позвал Хрупкий,— скоро на базу выдвигаемся! На базе уж наждак-то найдем!

— Иду я, иду! Шутники, блин…

Технарь зашел в избу злой, как чёрт, глядя на нашу толпу исподлобья:

— Я смотрю, вы просто жаждите сегодня , чтобы я обосрался от страха! Устроились, понимаешь тут! Сами-то давно ли бегали от кро…— он, запнулся, зыркнул на Людочку, и замолчал, понимая, что не стоит продолжать, а тем более — в чужом доме.

— Ладно, не бузи. Поздняк метаться, и так уже обосрался прямо на сцене,— усмехнулся Хантер.

— Приятной аппетитушки, едрит-твой-мотоцикл! — не выдержал я, оглядев толпу.

Наконец все успокоились.

Все это время, пока мы сидели за столом, Людочка сидела и смотрела на нас, а мы смотрели на нее, жуя свою провизию. Каждый с интересом разглядывал ее, ибо такой возможности при встрече с кровососом ни у кого никогда не имелось. Все думали о том, что будет дальше. Мысли каждого участника нашей группы как будто материализовались в воздухе, и читались у них на лице. Я еще тогда подумал, что теперь вся наша толпа во сне увидит Людочку, как страшного инопланетянина, ибо все же было не по себе видеть рядом с собой этого жуткого монстра.

Технарь сидел с кислой рожей и недовольно поглядывал на Людочку и на нас. Всё-таки с него хватило на сегодня…

Чтобы немного разрядить обстановку, а заодно, и получше изучить кровососа вблизи, я прервал долгую паузу:

— А здорово ты это… исчезла! Я так понимаю, эта мимикрия помогает тебе охотиться. Это очень круто! Обалденная маскировка! Извини, но так уж получилось, что нам с ребятами приходилосьмного раз отбиваться от кровососов, воевать с ними, и я много раз наблюдал, как они становятся невидимыми. Меня всегда терзал этот вопрос: как вы это делаете? Что в вашем организме такое срабатывает, и как этим можно управлять?

Людочка пожала плечами, и немного потупилась взглядом в пол. Было понято, что она смущена.

— Прости, а ты можешь еще разок так включить свой режим «стэлс»? — спросил Хрупкий.

Люда посмотрела на нас своим нечеловеческим взглядом, затем мы услышали ее несильный глубокий вдох, и она прямо перед нами, сидя за столом, буквально растворилась в воздухе, медленно и постепенно став прозрачной, как загустевшая вода. В принципе, когда она находилась прямо перед нами, будучи неподвижной, ее можно было увидеть, хотя и с трудом. Но, находясь на улице, или в лесу, она бы четко сливалась с окружающим миром. Это было невероятно! Это настолько будоражило наши умы,приводило в неописуемый восторг, и в то же время ужасало!

Все тут же моментально забыли о еде, и сидели, уставившись на Людочку. Наступила гробовая тишина, которую не решался нарушить никто. Как будто бы это что-нибудь изменило! Вилки и ложки просто замерли в руках мужиков. Все сидели и разглядывали прозрачное тело монстра, временно потеряв дар речи.

Я сидел ближе всех к Людочке, и невольно потянулся рукой, чтобы дотронуться до ее прозрачного тела. Прикоснувшись к ее руке, я невольно издал взволнованный выдох, ибо ощущения были неописуемыми. Почти те же, что и при прикосновении к обычному человеку, только сейчас ощущалась не кожа, а нечто бархатное одновременно с гладким и прохладным. Снова затаив дыхание, я провел рукой вдоль и увидел, как в местах прикосновения ее кожа становится немного видна. Это было захватывающе волнительно, и все же немного пугало, ибо никто никогда до сего момента не мог ощутить это в полной мере!Волнительно выдохнув в голос, я убрал руку:

— Вааау! Действительно круто! Я просто офигел! Маскировка на высшем уровне! Это нельзя описать словами!

Моя рука лежала рядом на столе, и Людочка своей рукой провела по моей. Я снова ощутил те же эмоции. Посмотрев на ее исчезнувшее лицо, я увидел, что ее глаза так и остались видны, и как будто висели в воздухе двумя шариками.

Людочка, не выходя из невидимого режима, тихо встала, и медленно прошлась вокруг стола, за которым сидел весь наш сталкер-бэнд, наводя некоторый страх, или даже ужас на всех собравшихся. Обойдя полный круг, она снова села на свое место, и вдруг проявилась в воздухе как бы ниоткуда, оглядев всю нашу толпу.

Ребята шумно выдохнули, ибо ощущения присутствия рядом с собой невидимого монстра и вправду сильно напрягало и пугало.

— Мда-а,— тихо промолвил Кладовщик,— Чудеса-а…

— А барышня, смотрю, шутить не разучилась,— тактично заметил я, кивнув на Технаря,— Ну, я про него… Значит, все еще остаешься человеком. Это хорошо. Почти…

Я опустил глаза в свою пайку, дабы не встретиться взглядами с Людочкой.

— А почему почти? — с интересом спросил Кладовщик, жуя тушенку.

— Догадайся с трех раз! — по-взрослому выдал Хрупкий.

— Ну да,— понял только что заштопанный пациент,— Ну так внешний вид — не главное! Главное — оставаться человеком вот тут, и вот тут!

Он показал на сердце и на голову.

Снова воцарилась пауза, которую прервал Хрупкий:

— Скажи, Людмила, а мы — твои первые знакомые? Ну, с момента…Твоего перевоплащения что ли… Не знаю, как правильно выразиться...

Людочка покивала в ответ. Она сидела с нами за столом, уставившись взглядом в этот самый стол.

— А всех остальных что, того этого? — он провел пальцем по горлу.

— Ну ты же видел, сколько стволов! — не выдержал я.

— Ну да, и то верно. А почему нас тогда не замочила? — не унимался толстяк.

Людочка пожала плечами, потом молча встала, и грустно вышла в другую комнату.

— Достал ты ее уже,— шепнул я Хрупкому,— еще чуть-чуть, и она тебя точно замочит!

Я укоризненно посмотрел на него, и Хрупкий озадаченно почесал свою небритость, продолжив трапезу.

Отобедав, чем послал Черный Сталкер, мы стали собираться дальше в дорогу.

Людочкино желание — пойти вместе с нами на сталкерскую базу не предвещало ничего хорошего, и это обстоятельство надо было срочно обсудить.

Я позвал Хрупкого на несколько минут на крыльцо, чтобы перетереть эту тему, пока остальные раскачивались после сытного обеда.

— Мы не надолго,— сказал я остальным, уводя его за плечо.

— Слушай, Индеец,— полушепотом выпалил здоровяк, едва мы закрыли входную дверь,— Ты прикинь, какая это удача для нас! У нас будет свой!!! Живой!!! Кровосос!!! Ты представляешь, что это значит???

Восторгу Хрупкого не было предела. Он был счастлив, как ребенок, получивший в подарок большого робота с пультом управления. Он восторженно жестикулировал, ожидая от меня поддержки.

— Ну, что это значит, я пока для себя не очень представляю, если честно, но, подозреваю, что у тебя уже имеются виды на эту «барышню». Только, ты учти, мы сильно рискуем, взяв ее с собой.Ты не подумал о двух вещах. Первая — это то, что она может натворить у нас на базе? И ее же сразу пристрелят без разговоров!

— Так ты же сам полчаса назад предложил ей пойти с нами! — не унимался Хрупкий,— Всё, батенька, карте место! Придется ее брать с собой! Смотри, сколько она нам подарков надарила!

— Ну, извини, я, не подумав, ляпнул для разрядки ситуации, а ты уже засуетился! А вторая вещь — это что скажет Бармен? Одно его слово — и Людочку разберут по кускам те же, кто сидит в Баре! А потом Бармен приготовит из этих кусков разные блюда!

— Да херня, это всё, Индеец, поверь!С Барменом я договорюсь по-любому! И да, ты сказал, что она может что-нибудь натворить у нас на базе. Не хочешь конкретизировать, что такого она может натворить?

— Что такого?? Да пожалуйста! Например нападет на кого-нибудь, кто наведет на нее ствол! Или, не дай бог, кого-нибудь скушает… Я не знаю, какие еще сценарии тебе описать!.. Ты же прекрасно понимаешь, чем это грозит в первую очередь Людмиле, а потом, естественно, и — нам. Одно дело, когда мужики друг другу морды бьют. Оно как-то более понятно. А вот когда у тебя по базе гуляет страшный и опасный мутант и… не знаю… например, тоже бьет мужикам морды,— я усмехнулся, представив такой вариант,— это уже совсем другой зоопарк!

— Да понимаю я, понимаю всё прекрасно! — Хрупкий нервно почесал бороду, оглядевшись, — Думаешь, мне самому не страшно? Да, понятно, я уцепился сейчас за нее мертвой хваткой, но это наш шанс, понимаешь? Догадаешься , о чем я тебе толкую??

Хрупкий пристально и фанатично смотрел мне в глаза, отчаянно пытаясь найти во мне поддержку единомышленника.

Я так же смотрел ему в глаза, задумчиво дымя сигаретой. Возникла некоторая пауза. Наконец я высказал то, что думаю:

— А знаешь, я догадался. Ты хочешь заиметь у себя в отряде прирученную и отважную боевую единицу? Сделать из кровососихи сталкера, мать твою?! — я уже стал говорить почти в голос, увлекшись беседой.

— Чщщщ!!! Да тихо ты, не ори! — шикнул на меня здоровяк, поглядывая на дверь,— Ты правильно догадался. Ты очень умён, и сам прекрасно должен понимать, что это — очень хорошая возможность превосходить противника по силе, имея невидимого бойца, от вида которого можно наложить в штаны свою месячную норму осадков! Это — отличное подспорье в вылазках, она наверняка чует все аномалии, раз за столько лет осталась жива и невредима! И, кстати, это тоже можно легковыяснить.

— Так невидимого или все-таки видимого? — улыбнулся я,— Боец невидимого фронта…

— Ай, иди ты в жопу, краснокожий хитрюга,— не выдержал Хрупкий и заулыбался сам, — В общем, ты понял идею, да?

— Да понятно, чего ж там непонятного…Да, кстати, а ты ничего не заметил, пока общался с этой Людочкой? — я загадочно скривил рот в ухмылке,— Ну-у… Я про это дело…

Я тихонько указал пальцем себе ниже пояса.

-— Хех! А у тебя глаз-то наметан, безобразник ты этакий! — заулыбался Хрупкий,— Естественно, заметил! Что ты этим хочешь сказать? Думаешь, у меня встал на нее? Да идешь ты в пень, рожа! Срамота какая!…

Я не выдержал и засмеялся уже в голос:

— Ну ты и извращуга!

— Так, всё, хорош зубоскалить! — прервал он мое веселье,— короче, Склифасовский, я хочу сейчас еще кое-в чем убедиться, и сделать правильные выводы. Погоди секунду…

Он подошел к двери, открыл ее, и негромко окрикнул:

— Люда! А ты не могла бы на минуточку выйти к нам сюда?

Оставив дверь открытой, он отступил на пару шагов, и, когда в проеме показалась ее двухметровая фигура, отошел еще на пару шагов.

Людочка закрыла за собой дверь, и вопросительно уставиласьна Хрупкого и меня. Назвать этотвзгляд вопросительным было, пожалуй, несовсем удачно, ибо только надбровные дуги страшной физиономии подались вверх. Остальная же морда со щупальцами была неизвестного нам выражения.Какого-какого… Ну, конечно, страшного выражения, едрёны-твои-батоны.

Мы с Хрупким переглянулись, и он первым решился спросить.

— Послушай, Людмила, я не знаю, как сказать… Это… Мы хотели бы все-таки убедиться, что… ты… ну, неопасна для нас. Ты можешь обещать нам, что впредь не причинишь вреда ни нам, ни другим мирным сталкерам, которые живут на нашей большой базе? Ты прости, мы привыкли здесь, в Зоне, доверять только лишьсамым проверенным людям. Ты ведь тоже человек?

— Такой же, как и мы все,— вмешался я.

Людочка непонимающе развела руками, дескать, вы чего, мужики!Показав на дом, она сделала жест, как бы приглашая нас внутрь, показала на себя, и помотала головой. Затем, показав на нас с Хрупким, подняла больщой палец, мол, вы классные ребята! И снова, разведя руками, она издала некий вопросительный звук, как бы задавая вопрос: «Вы все еще хотите в чем-то убедиться???»

— Я думаю, командир, что своим гостеприимством и подарками Людмила нам уже все доказала,— несколько удивленно такому поведению Хрупкого сказал я,— Разве не так?

Хрупкий кивнул, задумавшись:

— Да, всё так. Наверно зря я спросил тебя об этом,— обратился он к Людочке,— Глупый был вопрос. Ты извини, но что-то бошка перестала работать, после этой нашей встречи. Я просто до сих пор не верю самому себе. Я общаюсь с человеком… вернее… ну, да, с человеком, в виде монстра, которых я бил, и которые нападали на меня во всяких подвалах и заводах. Я до сих пор не могу переварить все то, что вижу здесь и сейчас. Чёрт, как же мне тебя жаль, Людочка! Я только сейчас понял, что тебе удалось остаться наверно одной такой…Господи, что я несу! Так! Спокойно, спокойно! Я спокоен….

Я смотрел на него озадаченно, и не понимал такого его поведения. Но тут до меня дошло, что Хрупкого полностью выбило из колеи то, что сегодня здесь произошло, происходит сейчас, и всё это — на фоне того, что сегодня мы пережили в нашей вылазке. Нервозность, усталость и страх давали о себе знать. Все сегодняшние события могли кого угодно «убить» до полнейшей депрессии.

— Старик, ты в порядке? — с тревогой спросил я.

Хрупкий, пытаясь успокоиться, немного походил туда-сюда, и, увидев на стене садовый умывальник сполоснул лицо, вытерся рукавом, отдышался, и продолжил:

— Простите, что-то сегодня нервишки пошаливают… Так.На чем я остановился… Ах, да! Людмила, у меня для тебя не очень приятная новость. Есть большая опасность, что тебя на базе просто убьют другие сталкеры, как только увидят. Ты сама прекрасно знаешь, почему.

Людочка покивала в ответ.

— По сути, тебе очень опасно с нами идти. Я, конечно, поговорю с «главбазой», чтобы тебя, скажем так, легализовать что-ли… Но этотразговор может ничего не дать, и нам придется тебя вывести от туда, чтобы ты могла безопасно вернуться к себе домой. Ты меня понимаешь? Извини, я просто не знаю, в каком состоянии остался твой разум и интеллект, можно ли с тобой общаться как с обычным человеком…

Людочка подняла большой палец вверх, и похлопала Хрупкого по плечу своей мощной длинной рукой.

— Ясно, я понял, отлично! — обрадовался толстяк. — Так вот, я не могу гарантировать,что ты останешься цела и невредима после прихода на базу. Но я очень хотел бы, чтобы ты подружилась с нашими ребятами, и с теми, кто там обитает. Это было бы супер! И для тебя в том числе! Ведь ты тут одичала вообще, не общаясь ни с кем уже много времени!

— Ну, теперь-то ей есть , с кем пообщаться,— усмехнувшись перебил я Хрупкого.

— Индеец, помолчи, я не закончил! — жестикулируя заткнул он меня.— Так вот, у меня есть еще один вопрос по этому поводу. Если вдруг на тебя кто-то нападет, что вполне логично, твои ведь раны затягиваются очень быстро, если ты ранена, так?

Людочка убедительно кивнула, и вдруг уставилась на ножны висящие на его разгрузке, из которых торчала мощная рукоять тактического боевого ножа «Banglo Arms». Указав на него пальцем, она сделала жест ладонью, мол «достань».

Хрупкий растерянно показал на нож:

— Его?

В ответ она кивнула.

Хрупкий вынул мощный клинок с толщиной обуха около пятимиллиметров из ножен, и осторожно протянул его Людочке.

Я, не понимая, стоял и ждал, что будет дальше.

Тут очень некстати отворилась дверь, и высунувшаяся в нее морда Хантера, спросила:

— Народ, мы уже в сборе! Какой план? Мы выходим?

— Закрой дверь, и ждите все внутри! — тут же среагировал Хрупкий,— Да, скоро выходим.

Людочка вытянула к нему свою руку тыльной стороной вверх, а ладонью вниз, а второй сделала режущее движение, призывая порезать ей клинком руку.

— Командир, я думаю, это не лучшая затея,— нахмурился я.

Людочка отмахнулась от меня, рыкнув и показав режущее движение еще раз.

Хрупкий нерешительно взял ее за запястье, несколько секунд подумал, а, затем, молниеносно, одним быстрым точным движением рассек ей кончиком ножа кожу вдоль руки.

— Да вы что, оба спятили что ли??? — не сдержал я возмущения.

— Спокойно, брат! — не теряя выдержки, отчеканил он.

Громко фыркнув, Людочка отдернула руку, не ожидая такой боли, и уставилась на Хрупкого. Затем перевела взгляд на свою руку, подняла ее перед собой, и мы увидели кровь сочившуюся из раны. Обычную красную кровь.

Барышня, все еще держа руку горизонтально, чтобы порез был виден, слегка сжала ее в кулак.

Мы вдруг увидели, как кровь перестала капать с ее руки, а потом медленно, но уверенно рана стала затягиваться, как будто в обратной съемке! Как будто бы расстегнутую молнию кто-то медленно застегивал. Было отлично видно, как мясо срасталось прямо на глазах, а кожа — стягивалась и закрывалась,оставляяя еле заметный рубчик!Это было невероятно! Такой быстрой регенерации тканей мы не видели никогда! Это ставило неуязвимость мутанта почти на самый высокий уровень пьедестала.

Рана на руке Людочки полностью затянулась примерно через минуту, и все это время мы слышали ее нервное дыхание. Она повернула руку туда-сюда, несколько раз сжала и разжала пальцы, как бы демонстрируя, что рука в порядке. Затем она опустила руку, посмотрела на меня, еще раз на Хрупкого, буркнула что-то непонятное, повернулась к двери, и решительно шагнув к ней, открыла и вошла внутрь.

— Людочка! — негромко окликнул ее Хрупкий.

Она остановилась на пороге, и обернулась.

— Спасибо тебе! Это было более чем убедительно!

Она продолжила шаг и громко закрыла за собой дверь.

Я сурово посмотрел на здоровяка:

— Едрит-твою-колбасу, Хрупкий!

— Ну что, убедился? — с некоторым сарказмом спросил Хрупкий,— Это живая машина смерти, и нам она нужна, поверь!

Сказал он мне это прищурившись, и с такой уверенностью, что убедительнее — просто некуда.

Я плюнул в пол и посмотрел Хрупкому в глаза:

— Теперь я понимаю, откуда здесь эти горы оружия. С ней никто не сумел справиться!

С этими словами я повернулся и зашагал к двери, но вдруг остановился и сказал Хрупкому:

— Хочешь переведу, что она нам сейчас проворчала, уходя в дом?

— Ну?

— Мудаки вы конченные!

Открыв дверь, я вошел в дом, оставив ее открытой для Хрупкого.

Встретившись взглядом со стоявшей у стола Людочкой, я подмигнул ей и поднял большой палец.

Ее ответом стал медленный кивок и, так же, поднятый большой палец.

* * * * *

Пока мы двигались до нашей базы, находящейся вблизи Бара, Людочка шла третьей в группе. Она все-таки приняла мое глупое предложение отправиться с нами на базу. Было решено не ставить ее позади, ибо ребята боялись, что монстр, несмотря на свою доброту и щедрость, может напасть сзади, если у него вдруг что-то щелкнет в голове. На этом месте можно было бы улыбнуться, но тогда было не до смеха, ибо кровосос — это как раз то, чего панически боялись все без исключения сталкеры, бандиты, и наёмники. Особенно боялись те, кто наслушавшись красноречивых баек у костра, сам ни разу не встречался этой тварью в стиле Ктулху.

Передвижение нашей группы до базы было немного замедлено и затруднено из-за Кладовщика, который по понятным причинам не мог передвигаться с нашей обычной скоростью. Но он вызвался идти сам, хотя ему предложили остаться в доме Людочки хотя бы на сутки или двое. Он наотрез отказался, и оно было понятно; он все-таки боялся ее, и предпочел помучиться в дороге, лишь бы не оставаться наедине с монстром. Нянчиться с Кладовщиком никто и не собирался, мы и так сильно задержались, обрабатывая его раны, но снисхождения и некоторые скидки он, думаю, все-таки заслужил. Он — взрослый мужик, который сам может решить за себя, но, все же я считаю, что ему следовало перебороть свои предрассудки, и остаться отлеживаться в избе. Конечно, в то же время, я отдавал себе отчет в том, что на его месте врядли кто-нибудь согласился составить компанию тишине, а затем вернувшейся в избу кровососихе. Весьма неприятная перспектива… Потому Кладовщик медленно, но уверенно шевелил поршнями в сторону базы вместе с нами.

Людочке, которая только-только стала новоиспеченным кандидатом в команду к сталкерам, да и просто начала снова общаться с людьми, при подходе к базе велели укрыться плащом с капюшоном, чтобы ее не заметили другие обитатели. Было решено разработать план, по которому ее следует знакомить с другими сталкерами. Была большая вероятность, что ее пристрелят в первый же день. Это было придумано для ее же безопасности. Что делать дальше — пока что никто особо не задумывался, ибо мы еще даже не прибыли на место.

Зачем мы взяли Людмилу с собой на базу — никто не знал. Почему она пошла с нами — тоже. Так уж вышло, что я ей просто по глупости предложил, видимо посчитав, что раз она разумна и осталась человеком внутри, то ей должно быть жутко одиноко оставаться там, в избе. Целесообразнее всего, конечно было оставить ее там, где мы ее нашли, и просто приходить к ней иногда в гости, но, как говорится, хорошая мысля приходит опосля.

Пока мы шли в сторону базы, практически никто не разговаривал. Каждый из нас обдумывал дальнейшие действия в отношении барышни, стараясь по пути придумать что-нибудь заковыристое. Да и лишние слова были ни к чему. Черт знает, на что может рассердиться Людмила, будучи в новом теле, и с новым хищным характером.

У Хрупкого, который был вторым после Бармена человеком, и распорядителем в районе Бара, имелось довольно много свободных помещений, в которые можно было хотя бы временно поселить хищную мадмуазель. В одном из них имелась даже кровать, шкафы, полки,душевая, и туалет. Судя по интерьеру, здесь когда-то жил или работал сторож, или еще кто-нибудь. А может это просто была комната отдыха.

Никто не знал, куда кровососы ходят по делам, и моются ли они хотя бы в водоемах, но увидев такие удобства, Людочка подняла большой палец вверх, и довольно запыхтела. На том и порешили. Барышня стала жить в конце коридора, по которому прямо из бара можно было попасть в жилые комнаты других обитателей сталкерской базы, пройдя мимо «Эрмитажа».

Кто и как знакомился с Людочкой — история, пожалуй, умолчит, но после каждого рассказа Хрупкого я невольно смеялся, а то и вовсе хохотал, держась за живот. Чего только не происходило в моменты встречи и знакомства. Хрупкийчастенько, в зависимости от характера и смелости новичка, устраивал целый сценарий знакомства, само собой, посвещая в него Людочку. Когда она более-менее свыклась с обществом людей, она начала сама от скуки подкалывать не только новичков, но и матерых проводников, и обывателей Зоны. Довольно долгое время ходили слухи, что периодически на базе среди молодых новоиспеченных сталкеров происходила внеплановая стирка штанов и нижнего белья, что не могло не веселить с одной стороны, и не напрягать с другой. Каждая такая встреча с Людочкой всегда могла закончиться печально. В основном, для Людочки. Ибо тот , кто еще не был посвещён в эти дела, запросто мог запросто выпустить в нее весь рожок «калашмата» или пистолетную обойму. Дело в том, что Людочка дала обещание не убивать по любому поводу никого из обитателей. Только врагов, бандитов, тех, кто воткрытую нападает на лагерь и угрожает сталкерской группе или Бару. То есть чисто по человеческим понятиям. А доверительные отношения очень дорогого стоят!

В общем, так или иначе, Людочка осталась обитать на сталкерской базе возле бара. Иногда она уходила к себе домой, в избу. Наверно побыть в одиночестве, или чтобы проверить свое предыдущее жилище, и заодно навести там порядок и уборку. Женщины — есть женщины. Едрит твой мотоцикл…

Глава 4. Бункер.

Нашим тайным бункером являлся старый заброшенный замаскированный командный пункт, который уходил под землю метров на пять. Слово «замаскированный» здесь четко отрабатывало свое значение. Снаружи это была хоть и громадная, но ничем не приметная трансформаторная будка с плоской, односкатной крышей, внешне выглядевшая настолько ветхой и невзрачной, что вряд ли бы сюда кто-нибудь сунулся, не то чтобы переждать выброс, а мало-мальски устроить здесь схрон. Ее внутренняя площадь в пятьдесят квадратных метров была превращена в небольшую свалку разного строительно-технического мусора. Маленькие металические электрощитки, сорванные со стен, обрывки кабелей, торчащие из них и из стен, куски битого кирпича, и прочий хлам, которым был усыпан бетонный пол, и наличие двух окон, делали данное строение абсолютно неприглядным для ночевки, укрытия от выбросов, и вообще, любых поползновений.

На кирпичных стенах с облезлой краской располагалось несколько электрических щитов высотой с человека, из которых было выпотрошено все, что представляло какую-то техническую ценность: медные шины, провода, пускатели…

Будка как будка. Но только с виду. Даже самый опытный следопыт никогда не нашел бы секрета, таившегося в этой кирпичной лачуге. В одном из огромных электрических щитов имелся потайной замок. Нужно было повернуть три определенные контактные губки с большими керамическими предохранителями, и весь огромный щит легко и бесшумно отодвигался на рычажных петлях от стены и в сторону, прям как дверь в туристическом «Икарусе». Сразу за щитом был проём, который абсолютно не был виден с внешней стороны, и полностью закрывался этим электрощитом. Дальше был небольшой тамбур, в котором без труда могло поместиться человек семь-восемь вместе с рюкзаками, на случай, если срочно и быстро нужно укрыться от погони. Можно было закрыться изнутри, заблокировав замок, и не боясь даже выстрелов снаружи. С обратной стороны к щиту была приварена мощная стальная плита толщиной в два сантиметра. А вот дальше — уже было так просто не попасть. За тамбуром была массивная толстая стальная дверь, которая открывалась уже совсем по-другому.

От двери вниз уходил наклонный коридор, как в настоящем бомбоубежище, хотя по сути ЗКП и сооружался, заодно, как бомбоубежище, или как мы его еще называли — бомба́рь. В конце коридора была еще одна дверь, но закрывали мы ее не всегда; не было острой нужды. Вдоль одной из стен наклонного коридора была натянута длинная проволока, к которой был примотан старый провод. На проводе же с интервалом в три метра висели старые патроны со вкрученными в них лампочками. Последняя массивная гермодверь запиралась кодовым замком с помощью массивной задвижки, которая была с внутренней стороны гермодвери.

Внутри ЗКП было абсолютно всё, что требовалось для жизни людей.Было несколько комнат, кухня, пультовая, туалеты, душ, несколько маленьких комнатушек непонятного назначения. Здесь было даже что-то вроде ШИЗО. Видимо, он был предусмотрен на тот случай,если возникало ЧП или по какой-то причине требовалось арестовать или изолировать кого-либо за какие-нибудь провинности. Всякое ведь может случиться.

Система вентиляции и очистки воздуха была, конечно в плачевном состоянии, но мы обходились и без нее. Проветривали наш бункер через двери, да и труба пропускала немного приточного воздуха, потому что фильтры были сняты.

В принципе, мы жили в своем бункере, как в обычной многокомнатной квартире. С одним отличием от таковой — здесь не было окон. Всё это дело находилось под землёй, и нам, находясь «дома», очень нехватало пейзажа за окнами. Хоть он и был немного мрачноват, но он всё же был хоть каким-то пейзажем.

Как я уже упоминал, в самой большой комнате мы собирались за одним столом, чтобы и поесть, и поиграть в карты. Там же стояла и самодельная кровать. Точнее, одна из кроватей. Вторая же была в другой комнате. В третьей комнате тоже имелась кровать, но поскромнее.

Особое место в нашем бункере занимала оружейная комната. Поскольку гости в нашей фешенебельной «берлоге» были редкостью, но они всё же бывали, оружейка однозначно была тщательно замаскирована и спрятана так, что ни один человек не смог бы даже догадаться о ее наличии. Даже, когда в нашей компании появилась Рыся, она далеко не сразу узнала о наличии оружейной комнаты, а лишь по прошествии очень большого времени.

Чтобы попасть в оружейную комнату и склад, нужно былолишь вставить ключ в потайном месте настенной полки, и надавить на одну из стоящих на другой полке книг. Книга была так же частью системы потайных замков, что повышало надежность системы.После этого часть накладной фальшивой стены из толстого листа стали, вместе с полками, кухонным столом, раковиной, бесшумно отъезжала в сторону по стальным направляющим рейкам, открывая доступ к бронированной двери, которую при всём желании нельзя открыть никак иначе, как ключами.

В оружейке всегда было предостаточно оружия и боеприпасов, чтобы пережить чуть ли не апокалипсис. Имелся ремонтный стол с инструментами, чтобы починить любой ствол по высшему разряду.

Бункер для нас был некоей святыней, в нём было всегда приятно отдохнуть, отвалившись от всех проблем, замечательно выспаться, ну, и конечно же, оттянуться со своими девчонками. Это была надёжная неприступная крепость, которой мы очень дорожили, и о которой никому не рассказывали. Было только два полностью доверенных в этом плане человека, которые знали, что делать в экстренной для нас или для них ситуации. Информация о нашем бункере была под строжайшим секретом, и разглашение было смерти подобно.

Элитная берлога, едрит-твою-ракушку…

* * * * *

***Настоящий момент. Продолжение похмельного утра***

... Хищ раздал всем нам по яркой зеленой таблеточке с тесненой буквой «П». Между собой мы их называли «Похмелин» , хотя на самом деле лекарство называлось «Перпрофальгин». Постепенно придя в себя и собрав мысли в кучу, мы решили пробежаться своими тропами до Бара, чтобы немного затариться провизией. Еды в бункере оставалось дня на два-три, не считая консервов.

Бармен, которого я знал уже много лет, с самого моего появления в этом заведении проявил интерес к моей скромной персоне. Он был очень хорошим психологом, прошедшим Афган, и неизвестно какие еще горячие точки планеты, и довольно быстро понял, кто я такой. Получать от него различные дорогостоящие задания и другую выгодную для меня работу было чертовски приятно, учитывая тот факт, что другие сталкеры (отнюдь не новички) не могли похвастаться таким же хорошим прибытком, как я. Я долго присматривался к Лешему, в то время, как параллельно на пару с Тучкой выполнял заказы Бармена. Бармен это замечал, и однажды невзначай одобрил начало нашей совместной с Лешим работы. Ни я, ни Бармен, и ни Леший ни разу не пожалели об этом.

Что касается Хища.У него, за пару лет до ухода в Зону, в городе убили старшего брата. Нет, не те, кто охотился за Хищом, а простой отморозок на дискотеке. В сговоре с одной девченкой. Увидели деньги, дорогой мобильник, она его заманила после дискотеки к какому-то подъезду целоваться, а там уже ждал главный соучастник и он же — убийца.

Так вот, как я уже говорил, у Хища был в хороших друзьях близкий друг его покойного брата, который по совпадению служил в Вооруженных Силах. Был профессиональным военным, старлеем. И охранял этот старлей Стёпка тот самый периметр, за который стремилось попасть так много народу. Получив такой замечательный шанс попасть в этот «райский уголок», Никитка долго не думал, и сразу же согласился на Стёпкино предложение, ибо других вариантов уже не существовало.

С тех пор Стёпа, патрулируя свой сектор на боевом американском «Хаммере» с пулеметом, скидывал в условленном месте немного провианта: армейскую тушенку, рыбные консервы, разные сухпайки, сухари, мыло, и прочую дребедень. Иногда, если с ним в паре патрулировал надежный напарник, можно было подбежать к забору где-нибудь в глухом и заросшем месте, и минут десять пообщаться, обменяться новостями и получить в качестве бонуса подборку свежих газет за неделю. Подборка после прочтения уходила на туалетные дела.

Глава 5. Рыся.

Прошло примерно месяца два с того момента, как Хищ спас от верной смерти Рысю. Девченка очень замечательная, симпатичная, с красивыми длинными волосами, вполне себе стройная. Марина. После того, как она рассказала нам, что ее во дворе раньше называли Марыся, сам Черный Сталкер велел назвать ее Рысей. Она была очень даже непротив, наоборот, что-то было в этом прозвище и ласковое, и грациозное, и охотничье.

Выгнать или сбагрить ее кому-то еще мы никак не могли. Не потому что девченка, нет. А потому что человеческие качества всегда надо сохранять, и делать добро. Лишний боец, которым мы могли еще и похвастаться в Баре, нам точно не помешал. За те два месяца, что Рыся провела с нами, она повидала многое. Она научилась многому, она поняла многое, и полюбила. То многое, что у нас было. А именно — Хища.

Так что, отчасти, все-таки да — еще и потому что девчонка. Как ни крути, девчонка нам очень не помешала.

Хотя, тут медаль о двух сторонах: девченку надо всегда оберегать,ее надо везде искать, потому что она вечно куда-то пропадает. Ее надо от всех защищать, всегда приглядывать за ней, чтобы не украл никто, чтобы ее не съели, отовсюду вытаскивать, она всегда капризничает, бузит… Короче, вот. Ну , а из приятных плюсов, пожалуй то, что девчонки очень быстро и более прилежно учатся.

Ну и, само собой, как его… ну… и это тоже. А как же без этого…

Научили мы Рыську за это время всему, чему только можно. Не сказать, что без труда, она освоила несколько видов пистолетов, автоматов и винтовок. А снайперское дело ей давалось довольно трудно. Но ежедневные тренировки делали свое дело — девченка оказалась очень и очень способной. Любимой развлекухой у нее стала «движущаяся мишень». Она даже стала практиковать стрельбу из автомата на бегу по движущейся мишени. Во как! Даже преуспела в этом. Учителя у нее были очень хорошие. Это — Тучка и… кхе-кхе… ну, в общем, да.

Просто здесь, в Зоне, великой, могучей, и непредсказуемой, по-другому и нельзя. Ты либо очень быстро учишься, либо очень быстро погибаешь. При чем, не самым приятным образом. И чем больше навыков и опыта у тебя будет, тем лучше для тебя же. И если тебе всё же суждено погибнуть, то чем больше опыта и навыков у тебя будет, тем дороже ты сможешь продать свою жизнь. В смерти, как и в жизни, торги тоже уместны.

Попав к нам в отряд, Рыся поначалу вела себя настороженно, и не очень-то нам доверяла. Оно и понятно; чужие люди, вооружены до зубов, не пойми кто такие вообще, и что тут делаем. И не захотят ли они случаем «это самое». А то, всяко бывает. Создавалось такое ощущение, что она нас подозревает в чем-то нехорошем, и просто немного диковатая. Но со временем она свыклась с окружающим ее миром, привыкла к нам. Новая соучастница нашего сталкер-бэнда убедилась в том, что мы вполне адекватные люди, не бандиты, скрывающиеся от правосудия, а простые сталкеры, которых занесло в Зону по разным причинам, и которые зарабатывают себе на жизнь очень тяжелым и опасным ремеслом.

Но, как бы там ни было, по прошествии длительного времени, Рыся все еще относилась к нам несколько настороженно, украдкой наблюдала за нами. Я часто это замечал. Вначале это выглядело немнного забавно, но когда девушка уже освоилась, стала, в общем-то, уже своей, ее недоверчивость стала как-то напрягать. Я много раз намеревался поговорить с ней об этом, но всякий раз так и не решался.

Мы начали брать Рысю с собой в вылазки по Зоне, она научилась мало-мальски различать аномалии, и находить их. Но не все так просто. Пару раз она чуть не влетела в эти смертельные ловушки. Постреляла вдоволь по мутантам, каждый день запоминала новые правила, уязвимые места, в общем, учила уроки, как прилежная школьница. А уроки выживания в Зоне надо учить очень внимательно, и запоминать с одного раза, иначе второго такого раза может и не предоставиться. Во всех смыслах.

Потом был ее первый выстрел в человека. Потом второй, потом еще и еще, пока она не поняла, что к чему, и не переборола этот страх, пока не переступила эту черту, за которой начинается то, что начинается. Хотя они все были бандитами, ей все равно было тяжело это сделать.

Кто-то наверно, скажет, мол, а как же самая первая заповедь? Хочу напомнить, что в Зоне это — самая первая вещь, которую подавляющее большинство ее обитателей вынуждены нарушать, иногда по нескольку раз за день. По-другому нельзя; не нарушишь ты — нарушат другие в отношении тебя. Другими словами, не ты — так тебя. Здесь это просто необходимо, чтобы остаться в живых. Считайте, что это в некотором роде дикий запад девятнадцатого века.

Шли дни, Рыся для нас стала уже отнюдь не хрупкой ученицей, а вполне самостоятельной, уверенной в себе охотницей, и сильно повысила свой порог страха. Настолько сильно, что уже не боялась вступить в смертельную схватку с псевдособакой. Она морально была к этому готова, хотя, и не осознавала до конца, что физически всё же уступает косматой слепой твари. Несколько раз Хищу или мне приходилось сдерживать Рысю от схватки один на один с ножом против псевдособаки; были все шансы получить укусы, раны, заражение крови, гангрену, и подобные неприятности, от которых последует неизбежная и мучительная смерть. Та самая ошибка, которую стремятся допустить практически все, почувствовавшие уверенность в себе новички. Как правило, она оборачивается бедой для самого новичка.

Мы даже не считали, через сколько времени, тренировок и обучения военно-тактическим приемам, Рыся стала в кувырке попадать из пистолета в мишень. Она делала это быстро, и изящно. Так же, замечательно она научилась стрелять с разворота в разные стороны, чередуя разные виды оружия. В том числе и снайперское. Долго ли, коротко ли, но Рыся стала нам боевой сестрой, верным и грамотным членом нашей группы. Уровню ее подготовки позавидовал бы любой рядовой солдат, не говоря уже о бандитах, которые даже правильно стрелять толком не умели. Так или иначе, в конце концов, ее недоверие к нам сменилось солидарностью, уважением и крепкой дружбой.

В самом начале, Хищ, когда спасал ее от патрулировавших периметр солдат, не думал, что эта девченка станет ему самой родной и любимой на целом свете. Не знал, что он нашел того человека, за которого можно голыми руками порвать кого угодно. Не знал, что у нее обнаружатся такие великолепные способности к стрелковому делу.

Солдаты которые открыли по девченке огонь из «Хаммера», не могли похвастаться такой точной стрельбой, которую Рыся мастерски освоила за такое короткое время. Иначе спасать было бы уже некого. Посчитав ее и без того покойницей, ибо даже не раненая хрупкая девушка не проживет в Зоне и дня, они просто двинули дальше вдоль периметра на своем бронированном коне, выпустив по кустам несколько очередей из пулемета. Никто из них не увидел, как оказавшийся поблизости Хищ подскочил сзади к Рысе и заставил ее вместе с ним припасть к земле, чтобы не стать решетом в крупную дырочку. Их спасло то, что упали они в густой растительности на откосе, и крупнокалиберные пули просвистели в метре от земли, срубив с кустарника пару тонких стволиков.

Затем солдаты перекинулись парой фраз матом, и неспеша уехали от этого места восвояси.

Глава 6. База

На базе, где собирались сталкеры на отдых, на ночёвку, и для других занятий, жизнь кипела и била ключом. Но не разводным, и не по голове. У каждого было здесь свои личные или групповые занятия, которыми приходилось так или иначе заниматься.

Кто-то сидел чистил оружие, кто зашивал свою потрепанную одежду, а кто — и вовсе спал, устав от вылазки, и пытаясь отдохнуть от общей напряженности и безвыходности. Часть людей, естесственно, находилась в Баре, запивая эту безвыходность водкой или пивом, пытаясь утопить в себе печаль и тоску под заунывную музычку из радиоприемника.

Здание бывшего военного завода №64, в котом и располагалось это сталкерское пристанище, было построено еще, наверно, во времена Хрущёва, или дорогого нам Леонида Ильича. В его недрах теперь сталкеры общими усилиями чего только не соорудили! Тут обосновались даже разного рода мастера своего ремесла: и оружейник, которому можно было принести на починку даже заклинивший ствол, Кулибин-электронщик, справно паявший различные приборы, детекторы аномалий, и знающий все о любой аппаратуре и радиосвязи. Тут был и торговец разной хренью, который кроме Бармена торговал чем ни поподя, и заносил свой процент в кассу Бара. Торговец был даже не один, их тут было несколько, и все торговали разным товаром. У одного можно было запастись патронами, стволами, другой торговал лекарствами, и дажее марихуаной, третий — информацией. У четвертого можно было приобрести или обменять артефакты, ну и так далее.

Собравшись с мыслями, и, позавтракав тем, что девченки состряпали на скорую руку, мы проверили перед выходом все свои джентельменские и дамские наборы, и, максимально скрытно, с предельной конспиративностью и осторожностью покинув тайный бункер, выдвинулись в сторону Бара. Погода стояла обычная для Зоны Отчуждения: немного мрачное пасмурное небо. Нависшие тучи, казалось, навсегда заволокли и скрыли от всех территорию, на которой происходили загадочные вещи, территорию, которую тщательно охраняли от внешнего мира военные, а так же внешний мир от нее.

Мы двигались как можно скрытнее, чтобы полностью раствориться в Зоне, как четыре капли в море, максимально обезопасив себя от любых поползновений в нашу сторону. Хищ на ходу дожевывал кусочек черного хлеба, делая небольшую добавку к съеденному завтраку. Периодически мы останавливались на полминуты, чтобы попить водички, и сразу жепродолжали наш путь.

Через полтора часа мы приблизились к базе на четыреста метров, и, как полагается, обошли её, выйдя с совершенно другой стороны. По вполне понятным причинам. Сесть группе на хвост, проследить, кто куда ушел и откуда пришел, среди контенгента Зоны было нормальным явлением. Глаза и уши здесь росли у любого забора, торчали из любой бочки, трубы и даже мусорника. И любая оплошность в конспирации могла стоить жизни любому бродяге. Негодяев здесь было хоть пруд пруди, а самых отпетых негодяев — целых два пруда, едрит-твою-колотить! Никогда не было гарантии в том, что тебя не подставят или не ограбят твои хорошие знакомые, с которыми ты когда-то разделял стол в сталкерском Баре или одну банку тушенки на двоих в тяжелой вылазке. Деньги и стремление к наживе любой ценой на корню меняли очень многих живущих здесь людей. При чем, настолько сильно, чтовернуть всё на круги своя могла только пуля. Но, к счастью, только не тех, которые были проверены по всем параметрам, и с которыми я лично работал бок о бок в течении многих лет.

Мы вошли на территорию бывшего завода, и пройдя пару закоулков, вошли на Барный двор.

Неожиданно в стороне с грохотом распахнулась железная дверь какого-то встроенного в здание гаража, и от туда вылетело чье-то туловище, направляемое весьма мощным ударом.

Хищ аж присвистнул.

У меня вырвалось: «Ух ты! Едрит-твой-мотоцикл! Технично!»

Мы почти остановились, с интересом наблюдая сию картину, напомнившую мне ковбойский салун из мультфильма «Остров сокровищ». Автора сего мощного аномального выброса эмоций я уже узнал по почерку.

Вслед за вылетевшим туловищем посыпались матерные ругательства, а затем, через пару секунд, важно перешагнув через металлический порог калитки, встроенной в створку гаражных ворот, и отряхивая ладони, вышел и сам хозяин ругательств и мощного удара. Это был Бритый, местный вышибало, и любитель справедливости. Он был бесцеремонен, и никогда не лез за словом в карман. Всё бы ничего, но Бритый слыл жутким хамом; для него были равны абсолютно все, он не различал разницы в возрасте. По его разумению, любые удушающие приемы подходили абсолютно всем без исключения. Его не любили, и даже побаивались. Никто не хотел иметь с ним дело. Бритый был прямым, как рельса, всегда говорил всем в глаза то, что думает, и, зачастую делал это по-хамски, чем возбуждал оскорбленные умы местной публики и посетителей. Естественно, после ответного возмущения, наступала ситуация, переходящая в болевые приемы, удары, и нокауты, однако не всегда исходящие от Бритого.

Одновременно со своим хамством и прямотой, Бритый был веселым и прикольным, даже где-то дружелюбным здоровяком, с которым можно хорошо провести время за кружкой пива. Но был еще один минус: этот любитель ММА-боёв был еще и жутко политичен, и иногда просто выносил мозг своими разговорами о политике. Создавалось такое ощущение, что его кроме этого больше ничего в жизни не интересует. Были, конечно, и другие интересы, но политика стояла у него на первом месте!

Приятель Бритого держал в этом заведении бойцовскую арену, где любой желающий мог сойтись в поединке с любым соперником, или устроить дуэль. Бои могли проходить даже до смертельного исхода, ограничений не было практически никаких. Существовали, конечно же, определенные правила, зрители делали ставки, сами бойцы получали выигрыш, либо ложились под деревянный крест на холме за территорией завода… Бритый, работая на своего приятеля, очень неплохо зарабатывал на охране и обустройстве арены, и ему как никому другому, подходило это занятие. Имея столько денег, он мог спокойно себе позволить притащить в Зону первоклассный джип, военный американский «Хаммер», и имел всё, что ему требовалось. Любые медикаменты, еду. Вот только с женщинами ему не везло. Будучи грубоватым и хамоватым, он не мог удержать рядом с собой ни одну нормальную мадмуазель, но судя по всему, это его не особо смущало; занятий и без них здесь хватало хоть отбавляй. Так что, отсутствие дамы Бритый вполне компенсировал своим душевным занятием, приносящим, к тому же, очень неплохую прибыль.

Свое прозвище он получил из-за волос. У него были почти полностью сбриты волосы по бокам головы, от висков и почти до макушки, оставлена была только «гребневая» часть волос, которые он отращивал и завязывал сзади длинный хвост петелькой. Спереди он напоминал скинхеда, а сзади — голландского хипстера. На эту петельку, как на петлю «молли», я ему пару раз предлагал повесить походную кружку, чтобы сэкономить место в рюкзаке. После чего, он обещал сделать из меня витой шланг, но до сих пор как-то задерживался с обещанием. Обещание несерьезное, конечно, шутливое, но чем черт не шутит…

Я остановился, ловя взглядом его взгляд. Но Бритый был сильно увлечен занятием, которое хотел довершить. Он схватил упавшего лицом в грязную лужу мужика за броник на спине, и одной рукой поволок его в сторону забора, чтобы не валялся под ногами.

— У-у, фашистюги проклятые! Чо вы сюда лезете? Чо вам тут надо, придурошные?!

Бросив под забор туловище, снова отряхнул руки:

— Вот тут тебе самое место, гнида! Сам подохнешь, или псевдособаки сожрут,— громко бормоча, переступил он через недвижимого мужика.

Вырубленное туловище, едва слышно что-то промычало, не в состоянии больше ни сопротивляться, ни шевелиться.

Бритый наклонился к нему:

— Ты чё-то хотел сказать?!! А?!! Я не слышу!!! — и с этими словами он добавил кулаком куда-то по уху, — Тварь, б**…

Из той же двери высунулась чья-то усатая морда:

— Бритый, сделай ему вдовесок «чунга-чангу»! Эта падла мое пиво успела выпить мимоходом! — подлил масла в огонь усатый, — Когда успел, сука — непонятно!

— Да он уже сам — полная «чунга-чанга»! И бананов не надо. Тем более, что они кончились. Сходи к Бармену, пусть тебе нальет пивка, скажешь — я попросил!

Усатый тут же изчез в недрах гаражей, видимо, обрадовался такой щедрости Бритого.

Бритый, еще раз глянув на обессиленное иностранное туловище, презрительно пнул его в область рёбер. Потом, потеряв к нему интерес, и, достав из нагрудного кармана пакетик с копчеными колбасками, двинулся в нашу сторону, и только сейчас заметил наше присутствие.

— Оппаньки! Кого я вижу! Краснокожие в городе! Поздорову, бродяга!— обрадовался Бритый, — Как сам?!

— Хау, бледнолицый! Да ничего, помаленьку! Наблюдаю, вот, за воспитательной работой, — довольный зрелищем, рассмеялся я.

— А мы тут, знаете ли, плюшками балуемся,— на манер Карлсона расплылся в улыбке Бритый.

— А ты что, старый ковёр, всё никак не успокоишься? Не надоело людям морды бить? Плюшками он балуется, понимаешь…

— Да если б это люди были нормальные! А то ж лезет в Зону-матушку всякая шваль, смуту наводит на местное население!

— А кто это? — не без интереса спросил я.

— Да какой-то долбо**, корреспондент из Польши, — не отрываясь от колбасок, ответил Бритый,— Скажите, говорит, а почему вы так не любите свою родину, что свалили прямо в Зону, а не захотели сидеть в тюрьме? А еще вот случайно не скажете прямо сюда, в микрофон, откуда у вас тут оружие в Зоне? Вот же гнида!!!

— Я угощусь? — не дожидаясь ответа, я нагло вытянул и оторвал длинную тонкую колбаску из пакета, торчащего у него из кармана.

— Конечно, бери! Только потом назад не забудь положить, — заулыбался он.

— Харощий щютка, подкол защытан, дарагой,— выдал я на грузинский манер,— Адын-нол слющий да!

Я повернулся в сторону валяющегося под забором польского корреспондента:

— Ну да. Умный человек не будет таких вопросов задавать. Непонятно, как они вообще пролезают за периметр… Знаешь, как говорил мой предок: "Я всю жизнь пытаюсь понять бледнолицых людей, но так ни хрена и не понял!"

— Да ладно! Денег дал и — проезжайте пожалуйста! Что ты не знаешь, как это делается?

— А ты с ним как общался? Ты что, знаешь польский или он по-русски могёт?

— Да по-русски он трепался! Хоть и неважно, но понять можно.

— Понятно. Ладно, хрен с ним. Театр закончился, пойду я. Ребята вон ждут,— показал я себе за спину на Тучку, Хища и Рысю,— Надо затариться провизией. Дома хоть шаром покати. М-м-м, вкусные колбаски! Пивка нехватает.

— Дерьма не держим,— улыбнулся он.

Я уже повернулся, собираясь уходить. Зная его натуру и характер, мне хотелось его чем-нибудь подковырнуть, я никогда не упускал возможности подколоть Бритого по-доброму, немножко подразнив его. Сейчасбыл как раз подходящий случай, ибо он уже был немного разгорячён.

— Кстати, как там насчет кружки? Пользуешься моей идеей? — вспомнил я про его хвост.

— Из тебя ковер сейчас сделать или потом? — ожидаемо быстро отреагировал Бритый, улыбаясь в своей уверенности, что ему почти никто ничего не может противопоставить по борцовскому мастерству.

— У тебя уже один вон есть, — кивнул я на тело у забора,— может уже хватит? И вообще, спорить с тренером по борьбе может только тренер по стрельбе! Помнишь такую поговорку? Будешь выпендриваться — ща всю остальную колбасу отожму!

Я начал медленно подходить к Бритому.

— Хех! Ну, рискни здоровьем!

— Это совет или предостережение?

— И то и другое! Советую рискнуть, но не советую рисковать.

— Хех, а что, пожалуй, рискну!

Я молниеносно выкинул вперед руку, четко нацелясь на торчащий из нагрудного кармана Бритого пакетик с длинными колбасками, сделав это так быстро, что он даже ничего не успел понять, моментально лишившись вкусной закуси.

Бритый тут же, но запоздало отреагировал несильным ударом кулака мне в грудь, но я в ту же секунду отпрянул, прогнувшись назад, и его кулак угодил в пустоту. Пораженный такой наглостью, он скривился в ухмылке:

— Хех! Резкий, как понос!

— Да-да, только вот, затарюсь вместе с толпой, и рискну,— демонстрируя ему отжатый пакет, закончил я мысль.

— О-о!!! — сразу оживился Бритый,— Давай, приходи, жду! А то, что-то скучновато стало. Колба́сья можешь оставить себе…

— Ну, так скучновато, может, это потому, что публика адекватнее тебя? Не все же такие, как ты… — понемногу раздраконивал я Бритого, зная, что он сейчас закипит,— Вот тебе и стало скучно, как гоблину с дубиной.

С этими словами я продолжил свой путь вместе с моим бэндом в сторону Бара.

— Кусай,— протянул я Тучке кусочек колбаски,— Ауч! Осторожно жеж, пальцы, ё-моё!

Бритый меня окликнул в спину:

— Эй, дед! — он указал на меня пальцем, а потом в сторону арены,— Я жду!

Я бросил в ответ, так же указав на него пальцем:

— Я скоро приду!

Мы неспеша двинулись в сторону Бара, неся на спинах пока что пустые рюкзаки.

— Не боишься, что он тебя поломает? — с удивленной усмешкой спросил Хищ,— Может подсобить?

— Да не-е, мы так, подурачимся, отмахнулся я, — не думаю, что это будет что-то серьезное. На, держи колбасо́чек.

— На кого ставки делать? — не унимался Хищ.

— Не вздумай! На пиво лучше поставь. Тут не проиграешь,— нахмурился я,— и сэкономишь.

Тучка недоверчиво посмотрела на меня:

— Опять потом тебе синяки и ссадины лечить? Ох уж мне этот ваш выпендреж, ребятки! Как школьники, ей богу!

— Да ладно тебе, намажешь меня потом какой-нибудь мазью, если что…

— Ага, чупразол-дристацитом...

— Дристацитом??? Это чтобы я обкакался как маленький? Хех, ну-ну...

— Слушай, Индеец, а что значит «чунга-чанга»? — улыбаясь, спросила Рыся.

Я посмотрел на нее.

— В этом ничего смешного нет, поверь мне! «Чунга-чанга»— это смерть. Такое наказание применяется к тем, кто крысит еду или выпивку у других. Человеку в горло запихивают банан во всю длину, который он не может вытащить, а сверху в рот запихивают шапочку от ананаса. Жуй бананы, ананасы, Чунга-чангаааа… — пропел я,— Человек просто задыхается.

— Ужас какой! А кому-нибудь так делали уже? Бритый делал кому-нибудь «чунга-чангу»?

— Да не знаю я! Не видел ни разу. Не думаю, что он станет такое делать. Он вроде не настолько долбанутый. Это, скорее, пугалка такая.

Дойдя, наконец, до помещений базы, мы конкретно порвали склад у того самого Кладовщика. Консервы, по коробке каждого вида легли в наши едрёные скаутские рюкзаки, которые так великодушно привез нам Стёпка. Канадского производства, “Max Route 7.14”. Кроме консервов в рюкзаки ложилось все подряд. Картошка, разные овощи, хлеб, питьевая вода, новые походные фильтры для воды, медикаменты, несколько зубных щеток, запас мыла, и много чего по мелочам. Патронов мы набрали столько, что еле поднимали наши рюкзаки. Оставив нашу поклажу там же у Кладовщика, и расплатившись с ним, мы неторопясь пошли назад, в сторону арены. Я понимал, что после несколько боевой встречи с Бритым на арене, я, скорее всего, не дойду до бункера, а доползу. Но я обещал придти. Я сам напросился «в гости». Ну ничего, едрит-твою-колотить, справимся. В крайнем случае, как-нибудь приколюсь над ним, и на этом разойдемся.

Ага, конечно! Прикалывались мы друг над другом около часа! По всей арене прикалывались. Из-за всех укрытий, какие только были там расставлены. Грамотно расставлены! То я ему подсечку сделаю, уронив эту тушу, то он меня скрутит, то снова я нападу, то опять — он. Гоняли мы друг друга практически до потери сил, пока не появилась Людочка, которая не пропускала ни одного боя на арене. Она быстро расставила все точки над «ю», внезапно и очень эффектно материализовавшись из воздуха в тот момент, когда мы были готовы сцепиться в рукопашную снова. Жутко напугав нас до безобразия эффектом неожиданности, Людочка взяла нас с Бритым за шиворот каждого одной рукой, грязных и пыльных, и вынесла с арены в коридор к чертовой бабушке! Ворчала она при этом весьма знатно!Она была жутко недовольна, что я ввязался в борьбу с Бритым, ибо очень уважала меня, и не любила, когда я творил какие-нибудь безобразия.

— Людмила, ты что?! — ошеломленно воскликнул я,— Сейчас же отпусти нас! Мы же не всерьез дрались!

Но она ничего не хотела слушать, и не отпуская нас, тащила прочь с арены.

— Ах ты ж тва… — гневно начал Бритый, но я резко оборвал его:

— Молчи!!! Лучше молчи, дурак, а то ща огребёшь по полной!!!

Бритый заткнулся, решив не испытывать на себе гнев дикой барышни, которая , как я уже говорил, очень не любила подобных эпитетов в свою сторону, и могла просто разорвать в клочья любого, кто так высказывался о ней.

Собравшиеся к этому моменту местные раздолбаи, которым было нечем заняться, сидели наверху в бетонной нише, где была сооружена импровизированная ложа, с упоением смотрели на наши выкрутасы, и на то, как Людочка нас растащила. Кто-то ржал, кто-то отвешивал качественные подколки, а кто — и подбадривал. Но никто, естественно, не делал никаких ставок, понимая, что бой не афиширован, и не является официально заявленным. Перед выносом наших туловищ в коридор мы услышали парочку апплодисментов, если можно так выразиться, ибо данное безобразие представляло собой тренировку по пьяной лавочке. И невсерьез. Перед тем, как Людоочка вынесла нас за двери, откуда-то со стороны этого зрительского балкона донеслась частушка:

«Как у нашего колодца

Два жлоба сошлись бороться.

Оба пьяные в говно,

Тренируются давно…»

Затем раздался хохот нескольких раздолбаев.

В помещении напротив, куда нас выгнала Людочка, стоял небольшой воздушный компрессор, а в углу – огромный ресивер-накопитель для сжатого воздуха. Из него выходил тонкий шланг с обдувочным пистолетом на конце.

Людочка отпустила нас обоих, а Бритого грубо толкнула так, что он чуть не упал. Видимо, она поняла, что он хотел крикнуть в ее адрес. Молча указав нам на пистолет, она посмотрела на меня, покачала головой, и вышла, недовольно хлопнув дверью.

Мы, раздосадованные, что нас, как детей, растащили по углам, не дав вдоволь накувыркаться в грязи, включили компрессор, и с помощью продувочного пистолета обдули друг с друга сжатым воздухом. Через десять минут наша одежда была почти как новая, за мелкими исключениями, конечно… От нас разило потом, как от загнанных коней. Не мешало бы теперь простирнуться да принять душ.

Я был жутко вымотан, ибо бороться с этой здоровой тушей было занятием весьма утомительным. Разница в весовых категориях все-таки давала о себе знать. Хоть я был и вертким и худым, Бритый вымотал меня физически, напирая силой. Как я и предполагал, до бункера мне таки придется ползти ползком, а рюкзак повесить на вертолет, чтобы донес его до жилища… В общем, цирк, да и только!

Жаль, что не придумали таких маленьких, можно сказать, ручных вертолётиков, которые летят рядом с тобой с висящими рюкзаками. О таком винтокрылом помощнике я мечтал как-то давно, в детстве, и даже в юности. Но, увы, чуда не случилось, и мы свои рюкзачины вынуждены таскать сами. Надеюсь, таких помощников изобретут годиков хотя бы так через десять…

В принципе, я бы не отказался надеть преславутый экзоскелет, столь популярный у группировки «Долг». Его стоимость я, конечно, осилить бы мог вполне, но что делать с остальными членами моего бэнда? Сей прекрасный механизм был очень хлопотен в обслуживании, нужно было постоянно заряжать аккумуляторы, менять ему смазку. В общем, не стоит оно того, чтобы пять с лишним километров протащить на себе тяжеленный рюкзак. Потерплю как-нибудь. Как там было в одной сказке: "Рюкзачина ты, простофиля!"

После охренительной и, даже, местами полезной физическо-боевой тренировки на арене, необходимо было положить в «кладовку», именуемую пузом, что-нибудь из еды.

Мы поздоровались со всеми, с кем только можно, посидели в баре, хорошо пообедали. На обед было очень вкусное блюдо: «Дичь в чесночном соусе». Так и называется, не вру нисколько! Хитрожопый Бармен никогда не говорит, из кого он готовит мясные блюда. Видимо, чтобыне вызывать отвращения и всяческихрефлексов у посетителей. Зачем знать, что ты ешь, скажем, жареного тушкана, окорок псевдоплоти или еще какую мутировавшую гадость, если это настолько вкусно, что хочется еще? И даже совсем не хочется знать, кого ты только что съел. Бармен был всегда неумолим в просьбах раскрыть кулинарные секреты его кухни. Он всегда говорил так: « Тебе вкусно? Понравилось? Вот и не задавай лишних вопросов, а то голодным останешься! Мясо нерадиоактивно, неканцерагенно, а, стало быть, неопасно для употребления! А об остальном уже я позабочусь».

Вполне поддерживаю такой подход.

Затем, после обеда, долгожданного душа, и небольшого отдыха, попрощавшись с обитателями базы, и забрав свою поклажу у Кладовщика, мы выдвинулись в сторону нашего бункера. Само собой, соблюдая все правила конспирации.Хвоста за нами не было.

Глава 7. Подозрения.

Я ходил по комнате нашего тайного бункера, ходил нервно. Туда-сюда ходил. Ходил-бродил, почёсывая то нос, то щеку, то репу… Мне не давало покоя некое обстоятельство, которое говорило, о том, как я, будучи профессиональным снайпером, разведчиком, обученный этому делу со всеми премудростями, опростоволосился, как обычный невезучий лох. Я всегда знал, что людям нельзя доверять на все сто. Ну, конечно, кроме своих родных, да и то, не всегда.

Тучка первой отреагировала на мое броуновское движение по помещению:

— Индеец, да не маячь ты туда-сюда! Сядь куда-нибудь! Ты чего топчешься? Случилось чего?

Я, не переставая размышлять, остановился посреди комнаты, сунул руки в карманы, и выдал:

— Да, есть тут кое-что… Одна вещь, которая меня беспокоит… со вчерашнего дня… — Продолжил я так же бродить.

Тучка посмотрела на меня, не меняя выражения, ожидая что я продолжу:

— Ну-у, и-и? Может уже озвучишь тему… своих беспокойств?

Я снова остановился посреди комнаты, оглядел заинтересовавшуюся троицу, и нерешительно начал:

— Слушайте, вам не кажется, что Стёпка в последние несколько дней как-то странно себя ведет? Спрашивает каждый раз, не натыкались ли мы на что-нибудь интересное в Зоне, особенно на каких-нибудь заводах. Тут как-то на днях, в разговоре он как будто бы ненароком болтнул, что иногда видит нас со спутника, как мы ходим по Зоне. Когда вдвоем, когда группой. Говорит, прикольно за нами наблюдать. Только видно плохо. Он даже неуверен, что это были мы. Мне кажется странным сам факт того, что он за нами может как-то наблюдать, и не понимаю, зачем он это вообще сказал мне.

Тучка тут же возразила:

— Погоди, погоди! Насколько я знаю, у военных, которые охраняют кордон и весь периметр, вообще нет такой аппаратуры, чтобы следить со спутника. Они просто цепные псы!

— Откуда ты знаешь? — с интересом переспросил я.

— Это мне в баре Фаза с Астрономом ещё как-то давно рассказывали. Ну, у нас зашел разговор про спутники, космос, всякие технологии… Я тогда задала вопрос, можно ли нас увидеть из космоса, со спутника. А еще Астроном сказал, что спутники не видят в оптику Зону, и на этой местности нельзя ничего увидеть из-за постоянной пасмурной облачности, и уж тем более, что-то разглядеть.

— Понятно…

— А по поводу Стёпы — да, согласна.

— Ну так вот,— продолжил я,— Мне показалось очень странным, что у него появился какой-то нездоровый интерес к нашим вылазкам. Как будто он что-то пытается выяснить. Я тут вчера ему случайно… ну…если можно так выразиться, доверился. Сказал, что через неделю мы хотим отправиться в лаборатории старого института "Протон", чтобы найти документы, так важные для многих, он вдруг начал в подробностях интересоваться, что именно за документы, пояснив, что это чисто спортивный интерес, и в конце разговора зачем-то обещал никому не говорить. И меня об этом же попросил. У меня тогда в мозгу как будто щелкнуло, что не спроста это всё!

— Оппаньки! — отреагировал Хищ,— Интересно девки пляшут, если снизу посмотреть… И когда ты собирался нам об этом рассказать?

— Ждал подходящего момента! Я-то откуда знал? Он же вроде бы в доску свой, так? Между прочим, это твой кореш, Хищ! — укоризненно указал я пальцем на Никиту. — И, похоже, я его знаю недостаточно хорошо. И терзают меня смутные сомнения, что и ты... как бы не очень, раз такое дело…

— Да я-то его как раз-таки хорошо знаю! В том-то и дело, что очень хорошо! — Хищ задумчиво почесал свою небритость, — А что конкретно рассказал, хоть помнишь?

— Ну, я ему вкратце рассказал, что это уникальные документы, где описываются опыты и эксперименты, которые проводили лет десять назад, что применялось, как и что делали. Это, возможно, будет открытием для науки. И сейчас я себя чувствую глупцом и просто каким-то лохом.

— Зря рассказал! Очень зря! — с тревогой сказала Рыся, и заходила по комнате туда-сюда,— Ребята, я не верю Стёпе. Он что-то замышляет. Надо срочно отправляться туда и найти эти несчастные документы, пока он не успел первым. Я думаю, он не дурак, и захочет их дорого продать. А в чьи они руки попадут — никому неизвестно. Что-то Стёпа с головой не совсем дружит… А еще мне кажется, — Рыся сделала паузу, обведя взглядом всех,— что он просто хочет нас использовать в своих целях. Если, конечно, уже не использует. Может быть, когда мы пойдем туда, и найдем то, за чем пришли, он со взводом будет ждать нас на выходе? Ты, кажется, забыл, что верить в Зоне нельзя никому.

Я продолжил:

— Ну вот то-то и оно! А вчера, когда мы в семь утра с Тучкой подошли за провизией к месту передачи, Стёпка сказал, что он с завтрашнего дня в отпуске, и что он с женой улетает на две недели в Турцию. А завтра после обеда отвезет дочку бабушке.

Я достал КПК, и посмотрел на дату:

— Так, если Че не врет, вчера было 14-е число. Сегодня 15-е. То есть с завтрашнего дня у него отпуск. Типа!

Хищ немного встрепенулся, нахмурил брови, и оглядел всех:

— Хех, что за бред, Индеец! У него нет семьи! Какая нахрен дочка!Какая в жопу бабушка! Вот это поворот! Он что, прикалывается над нами?

— Нет, не прикалывается. Только, Хищ, прости, он просил не говорить, потому что ты на него обидишься. Ты его как-то раз просил срочно привезти что-то дорогое, а он не сможет. Сказал, что потом привезет,— я вполне серьезно посмотрел на Хища.

— Ну, да, просил я его кое-что привезти, но не скажу, что. Просто… ну…это был сюрприз! У кое-кого тут «Днюха» намечается,— интригующе выдал Хищ, и увидел, что я на него смотрю в упор,— Что?.. Что ты на меня так смотришь? Что-то не так?— у Хища вдруг пропала улыбка.

Я смотрел на него пристально, но глаза мои немного суетились туда-сюда в размышлениях, гоняя мыслипо всем закоулкам головы, и это напрягло Хища. Он понял, что я пытаюсь сопоставить некоторые вещи, и что детали не сходятся друг с другом.

— Да нет, всё нормально. Почти всё,— не отвлекаясь от размышлений, и так же задумчиво ответил я.

Ребята наверняка мысленно меня ругали за то, что я безолаберно отнесся к информации, хотя сам всегда учил всех конспирологии, держать язык за зубами, и серьезно относиться к любой информации. От этого напрямую зависела собственная безопасность, и, надо отдать должное моей команде — ребята полностью следовали этим правилам. А я, как болван, лоханулся сам. С одной стороны. А с другой — не было бы счастья, да несчастье помогло! Интересные факты вдруг стали всплывать на поверхность. Факты, о котрых я раньше не знал. Я посмотрел на Рысю:

— Слушай, а почему ты считаешь, что он хочет нас использовать в своих делах? Надеюсь, ты не думаешь, что он решил с нашей помощью заполучить какие-нибудь документы из «О-Сознания»? Этому-то уж точно не бывать!

— Да черт его знает, просто складывается такое впечатление… Здесь явно что-то не так! Я пока что не готова высказать всё вслух…

Рыся ходила по комнате туда-сюда, было видно, что она чем-то сильно озабочена, напряжена, и сильно нервничает по поводу этой темы.

Так же, как и Тучка, я нервно воскликнул:

— Слушай, ну не маячь ты туда-сюда, сядь куда-нибудь, Рыся! Блин… Может, там вообще ничего нет в этой могиле! Никаких документов! Мы полезем туда, и нас сожрут монстры «за просто хрен»!Нет, ну про документы я тоже что-то слышал, но где хотя бы какие-нибудь факты, что они там есть? Это рискованно! Хотя, после того, что сейчас выяснилось о Стёпке, я готов поверить во все остальное! Не знаю. Я, конечно, болван, но готов выслушать ваши предложения.

— Ребята, я думаю, Рыся права!— сказала Тучка в раздумьях,— Тем более, что мы уже давненько не ходили по серьезному. Нам нужно сделать вылазку в эти лаборатории. И чем скорее, тем лучше! Может быть я накручиваю обстановку, но я почти уверена, что завтра этот засранец сделает то же самое, и попытается нас опередить! Вопрос только в том, сколько будет людей в его группе. Он же может взять с собой целый отряд. Это больше всего беспокоит. Сколько платят Стёпе за его службу? Не так уж и много, чтобы не использовать хороший шанс поднять лёгких денег!

— Да, солнце, ты права. Но вчетвером мы не справимся с такой толпой, если мы на них наткнемся. Или они на нас. Хотя стоп! Стёпе просто так никто не даст отряд людей для похода в Зону. На это нужны очень веские основания, потому что идти в зону — это значит лишний раз подвергать опасности солдат. Вы сами знаете не хуже меня, чем заканчивалась любая экспедиция военных в Зону. Никто не вернулся назад. Ни живым ни мертвым. К тому же слишком многим людям придется слишком многое рассказать! А ему ой как не хочется делиться ни с кем такой информацией. Есть, конечно, и военные сталкеры, но это тоже мимо, по той же причине. И, к тому же, они захотят больших денег за такие услуги.

Я решительно встал с кровати и задумчиво закурил. В голове царил полный беспорядок, как на компьютерном жестком диске у школьника. Но мозг четко и быстро начал сортировать мысли, идеи, перебирать варианты, просчитывать ситуации.

Тучка достала карту, вопреки электронной на КПК, и разложила на столе:

— Так… давайте глянем, где этот институт, сколько туда добираться, и каким макаром… Та-ак. Мы вот здесь… А институт, судя по всему, вот он. Индеец, правильно? Это он, посмотри? — она ткнула в карту пальцем, и держала его, чтобы институт вдруг никуда не сбежал.

Я прильнул к карте.

— Так… Ну да, все правильно, это он! Вот тот лесочек, помнишь? И вот тут деревня. Если идти вот здесь, потом наискосок обойти «Жаркий Лес»… Так, тут получается полчаса- минут сорок… Здесь — пару часов, и выйти вот на эту дорожку,— я второй рукой потирал небритость на щеках, вдумываясь в маршрут и время в пути,— Хм-м… Ну если у железной дороги не будет аномалий, то, думаю, можно часа за три с половиной допешкарить. Это в идеале! Но рассчитывайте на четыре. Плюс учтите, что рюкзаки будут тяжелые; слишком много придется с собой взять. Но вцелом — должны управиться.

— Но ты же помнишь, что там поваленный состав, и возле вагонов везде были мясорубки? Его надо обходить почти за километр! — напомнила мне Тучка,— Но, впрочем, можно смотреть по детекторам. Может, и будет «окно»…

— Я думаю так,— я поднял указательный палец,— нам для подстраховки однозначно нужна Людочка! Повторюсь: вчетвером мы, скорее всего не справимся, а набирать большую группу из сталкеров чревато лишними вопросами. Я не хочу никакой утечки информации! И так уже одну допустил… А Люда вопросов не задает, и в подземельях сможет нам очень помочь с другими мутантами. Плюс, она легко определяет аномалии, как ходячий детектор. К тому же, если брать с собой отряд сталкеров, и если мы ничего не найдем, то меня на смех подымут!

— То есть, ты уже решил идти туда? — переспросила Рыся.

— Да, решил. И, как ты помнишь, я еще в начале недели начал вынашивать идею наведаться в этот грёбаный институт и найти эти «доки», в которых, я вообще не представляю, что. А теперь — точно надо идти; слишком много совпадений и подозрений. Я хоть и лоханулся как школьник, но ваши предположения вполне обоснованы! А Людочка нам бы очень даже пригодилась!

— Ну, само собой, нам нужна Людочка,— Хищ недовольно поморщился, и посмотрел на меня,— От этого жуткого чудовища у меня мурашки по коже!

— Хищ!— одернул я его,— Прекрати! Фигли ты ее боишься? Или ты до сих пор не понял, что она к нам неагрессивна? Мы все уже давным-давно с ней подружились. Это — человек, и вполне адекватный! Если ты боишься Людочку, то сам ей об этом и скажи! Она тебя пожалеет, баиньки уложит, и сказочку расскажет! Она нам нужна, понимаешь? Кровосос во многих ситуациях способен чуть ли не полностью деморализовать противника, и доставить ему массу проблем! Переломить исход боя! Мне самому тоже немножко стремновато находиться рядом с ней, как впрочем, и любому другому человеку, но сейчас надо отложитьпредрассудки в сторону. В Людочкея уверен почти на все сто.

— Ну так может, помимо Людочки, нам лучше все-таки попросить других ребят собраться и помочь нам в этой вылазке?

— Хищ, дружище, ты меня, кажется, не услышал,— нахмурился я,— Информация не должна распространиться!

Теперь уже вместо Рыси я ходил по комнате туда-сюда, пытаясь сложить воедино все звенья разных цепей, и наконец выдал:

— Так, короче, мне надо подумать.Дайте мне немножко времени, раз уж разожгли этот костер.

Я плюхнулся на кровать, продолжая усиленно заставить свой мозг работать в нужном направлении.То и дело, я вставал, делал круг по комнате, и снова плюхался на кровать. То, что я сопоставил друг с другом, оказалось звеньями одной цепи. Времени на раздумья было мало.

Я сел на кровати и повернулся к остальным:

— Так. Я сейчас свяжусь с людьми и «пробью поляну». Думаю, вам не помешает вздремнуть пока что…

— Значит все-таки идем…— не очень довольно тихо произнесла Тучка,— А тебя там не пошлют к едрёной бабушке в такую рань? время-то половина пятого утра…

— Этот человек не пошлет, даже если дрыхнет. Он знает, что я с фигней не прихожу.

Достав из кармана разгрузки ПДА, я посмотрел на время, и, немного подумав, я написал Хрупкому:

04:27:23 <Индеец> 027. Поздорову, бродяга! Я неразбудил?

04:27:50 <Хрупкий> 072. И твоему племени не хворать! Нет, не разбудил, мы тут с Астрономом всю ночь пытаемся изучить один интересный артефакт , так что, не разбудил. Какими судьбами?

04:28:57 <Индеец> Да вот, приспичило сходить в срочную вылазку в одно жуткое место, дастремно без проводника.

04:30:15 <Хрупкий> Хех, дык ты же сам всем проводникам проводник, да и другие на твою персону довольны…

04:31:44 <Индеец> Хрупкий, дружище, ты не понял. Мне без борт-проводницы стремно. Нужно стопроцентно сделать опасное дело. Подсобишь? Нам «танка» нехватает, одолжи нам свою барышню?

04:33:51 <Хрупкий> А-а-а, Людочку? Ну так и спроси ее сам. Только у нее рот немного занят JШутка.

04:34:48 <Индеец> Мне не до шуток, извращуга старый, нас могут и порешить. Скорее всего и попытаются, ибо пойдут нам наперерез.

04:35:57 <Хрупкий> Да чтож у тебя такое случилось? Может, мне тоже составить вам компанию?

Я немного задумался над предложением Хрупкого. Хищ, конечно, где-то был прав, но лишь частично. По идее, нам бы пригодилась помощь Хрупкого в лице нескольких человек его группы. Но мне жутко не хотелось делиться информацией еще с кем-то. Даже несмотря на то, что Хрупкий и его группа были моими хорошими друзьями. Лишние глаза и уши могут однажды сыграть злую шутку, и жестоко наказать за излишнюю доверчивость. Я и так уже максимально сглупил, когда поведал Стёпке о своих планах. И расплата за это может очень легко меня настигнуть в скором времени. Я же не знал, что он так заинтересуется этими документами. Военным вообще по барабану, что происходит в Зоне, они ничего этого особо и не знают. Им дали приказ охранять, вот они и охраняют. А тут — я как-то даже спровоцировал Стёпку на какие-то действия. Теперь он собрался в отпуск, с семьей, которой у него нет. Молодец, Стёпа, выдал себя со всеми потрохами.Мог и не выдумывать ничего про Турцию, дочку… Или же у него и раньше были какие-то интересы относительно таких вещей… Я просто терялся в догадках.

Так что, если мы ничего не найдем, будучи вчетвером, ни у кого не возникнет вопросов, зачем мы вообще попёрлись туда. Никому ничего не придется объяснять. А так — будет даже как-то неудобно перед Хрупким, окажется, что просто так дёрнули ребят в вылазку. Будем в их глазах выглядеть дураками, которые даже не смогли толком ничем завладеть, заставив лишний раз людей рисковать жизнями. Отплатить же потом так или иначе придется за помощь. Нет, однозначно, надо идти вчетвером, и точка. Точнее, впятером; Людочку забыл посчитать.

Прошло уже около пяти минут, пока я размышлял. Нужно было что-то решать. Хрупкий проявлял беспокойство:

04:41:40 <Хрупкий> Эй, ты чего там завис?

04:42:46 <Индеец> Да вот, обдумываю всё. Старик, слушай, мне очень неловко тебе отказывать, но дело крайне деликатное. По завершению, может, расскажу, если останемся живы. Мы попробуем справиться сами, просто пришли к нам Людочку, она будет прекрасной поддержкой. С Людочкой мы договоримся. С меня пиво.

04:44:41 <Хрупкий> Да как нефиг делать. Нет проблем, я не в обиде, дружище. Только с тебя не просто пиво, а еще и обед.

04:45:16 <Индеец> У меня сейчас такое ощущение, что я у тебя жену одалживаю J. Шутка. Да не вопрос, старик! Обед — так обед. Условный стук в берлогу — 1223.

04:46:57 <Хрупкий> Принято. Отправляю к вам стюардессу. До связи!

Я оторвался от своего ПДА, и повернулся к ребятам:

— К нам идет Людочка. Хотите вы этого или нет. Уверен, она нам очень пригодится. Она безотказна, честна, и многое умеет, — я посмотрел на часы,— Собирайтесь, у вас есть часа полтора на сон. Как придет «стюардеса» — мы выпиливаемся. Постучит условно — «1-2-2-3».

— Индеец, что-то ты, по-моему, к ней неровно дышишь, — усмехнулся Хищ.

— О, да-а! — я встал на одно колено перед Тучкой, театрально жестикулируя,— Дорогая, я хочу тебе признаться: у меня есть другая женщина!

Рыся хрюкнула от смеха.

Тучка в это время стояла с кружкой воды.

— А кто потом будет нянчить маленьких кровососиков? — улыбаясь, так же театрально заявила Тучка. — Остынь, ты весь горишь!

И она, отхлебнув, резко прыснула на меня водой:

— Так лучше?

— О, да! Спасибо леди, я всё понял! — продолжил я театр, промаргиваясь и обтекая — О, дайте ж полотенце!

— Приз зрительских симпатий! — зашелся в хохоте Хищ, — Занавес дайте, мать вашу, я в него высморкаюсь, ха-ха-ха!..

Через некоторое время мы уже собрали свои рюкзаки с запасом еды для двухдневного похода, подготовили винтовки, пистолеты, запасные магазины, патроны, ножи, гранаты, и кучу всего необходимого, включая небольшой моток альпинистской верёвки на всякий случай. А случаи бывают всякие, едрит-колотить.

Будучи одетыми и укомплектованными по полной, чтобы сразу встать и выйти, мы все вчетвером прилегли немного покимарить перед неизвестной вылазкой. Впереди нас ждало неизвестно что, и нужно было запастись силами, используя любой свободный часик.

Гости в нашем бункере были огромной редкостью. Посвещены в эту тайну были только два человека, из самых-самых надежных бродяг — Хрупкий и Леший. Ну, и еще Людочка. Но они предпочитали не приходить прямо сюда, чтобы лишний раз не «засветить» это место, и случайно не привести за собой хвост. Безопасность и соблюдение чужой безопасности ценится в Зоне особенно сильно. Здесь любое неосторожное слово, любое необдуманное действие может стоить в лучшем случае засады спотерей хабара, ну, а в худшем — жизни. Из нескольких тысяч людей, состоящих в различных группировках или вольных сталкеров гибнут нелепыми и глупыми смертями иногда до десятка людей в день. Кто в коварных аномалиях, кто от зубов мутантов, а кто — от пули или ножа. Поэтому каждый стук в дверь воспринимается как опасность.

Я ничуть не сомневался в том, что на подходе к нашему бункеру, Людочка войдет в режим «стэлс», дабы остаться незамеченной , если вдруг поблизости случайно окажется кто-нибудь, или же подсядет ей на хвост.

У меня, в отличии от моих друзей, уснуть никак не получалось. Я долго ворочался на нашей импровизированной циновке, и все думал о предстоящей вылазке, возможно, самой главной в моей сталкерской жизни. Хотя всего предусмотреть невозможно, но я тщательно продумывал каждый наш предполагаемый шаг, возможную встречу с отрядом Степана, и найдем ли мы вообще искомые документы.

И тут вдруг до меня дошло, что у меня нет даже карты сиих катакомб, и территории института, что на самом деле было для меня серьезной оплошностью.

Достав свой ПДА, я написал одному торговцу информацией. Он ответил через минуту. Мило побеседовав с ним, я обзавелся ценной картой данного заведения. При чем, настолько подробной, что многие картографы позавидывали бы! Отметив про себя надежность и честность торговца, которого я знал уже несколько лет, я получил несколько файлов на свой ПДА, оставшись должным ему три с половиной тысячи. Немного изучив карты, я понял, что планировка коридоров и помещений там, как в муравейнике, и вряд ли мы там что-нибудь найдем кроме неприятностей. Но так или иначе, эти карты были для меня и всей группы очень ценным путеводителем по этим, в прямом смысле слова, «катакомбам», и стоили, если честно, гараздо дороже тех денег, за которые я их купил. Хорошие давние связи приводят, однако, к неплохим скидкам в будущем!

Прошло с полчаса моих бессонных размышлений, когда в двери бункера постучали условным стуком «1-2-2-3» . Я среагировал быстрее всех:

— Во, наконец-то! Иди, Хищ, встречай! Твоя нянечка пришла, Фрекен Бок! Хыыыы,— злорадно зазубоскалил я,— Сейчас тебя еще раз баиньки уложит и сказочку шепнёт!

Хищ приподнялся с кровати, и недовольно посмотрел на меня:

— Ты бы так не шутил, да?

— Что, страшно, да? — с усмешкой спросил я. — Страх — это постоянная сопутствующая величина в Зоне.

— Не то что бы очень страшно, просто не хочется потом штаны стирать…

— Ну, тогда не стирай, суши сухари прям в штанах,— не прекращал я подкалывать.

— Ай, отвали! — раздражительно буркнул Хищ.

Он неохотно встал, прошел по коридору, и, подойдя к толстой металлической двери, и спросил:

—Кто?

В ответ раздался короткий рык, видимо, означавший фразу «кровосос в пальто».

— Ну, если «ры», значит «ры», —сказал Хищ, и открыл дверь, — Хмм.. Никого нет, странно…

Людочка очень эффектно вышла из режима «стэлс» с угрожающе поднятыми руками и зарычала, пытаясь его напугать эффектом неожиданности.

—А-а-а! Кровосос! — демонстративно закричал Хищ, и заслонился руками,— не ешь меня, я тебе песенку спою!

Прекратив паяцничать, Хищ, как ни в чем ни бывало, повернулся и спокойно зашагал в сторону «попить водички», буркнув на ходу «Доброе утречко, Людмила».

Людочка склонила голову на бок, подбоченилась, и глухо заворчала. Если бы это было кино, то в такие моменты Людочку в принципе можно было озвучивать матерными выражениями, ибо во многих случаях общения со сталкерами это вполне ей подходило. Частенько она вела себя весьма забавно, возможно, потому, что все еще оставалась человеком, который с помощью разных шуток пытался в первую очередь положительно настроить к себе других людей,да и заодно поднять себе настроение и хотя бы немного скомпенсировать свой нынешний внешний вид. Возможно, другой бы на ее месте давно уже утопился или спрыгнул с крыши от горя, но Людочка держалась молодцом. Хотя, то, что творилось у нее в душе, наверно трудно даже описать словами. Даже матерными!

—Людочка, дай ему ремня! — послышался голос Тучки.

Глава 8. Вылазка.

С Людочкиного прибытия прошло минут пятнадцать. Она сидела на стуле в ожидании наших дальнейштх действий.

Вся снаряга и необходимые вещи и предметы, боекомплекты, были готовы и разложены по местам. Попутно, готовясь к выходу в вылазку, я спрашивал у ребят про разные вещи, так же отвечая и на их вопросы.

Я попытался в кратце обрисовать Людочке, куда мы идем, и зачем. Спросил ее, знает ли она это место. Людочка уверенно кивнула, буркнув что-то мрачное себе под нос.

Все наше общение, в силу понятных причин происходило в виде вопросов и жестов. В конце концов мы друг друга поняли, и никаких проблем не возникло. Барышня была встревожена и немного недовольна нашим походом; это было видно по ее настроению. Я примерно догадывался, что с ней не так, и почему она не особо в настроении идти в искомое место назначения. Это жуткое место, институт, славилось дурными слухами и байками. Однажды я узнал от Бармена, что в этом институте как раз и проводили жуткие опыты над людьми. Не знаю, откуда ему это было известно, но именно туда нам и предстояло сегодня проникнуть. Как говорится, влез по уши – выплывай, едрит-твою-колотить…

Мы шли по мрачному лесу, следуя за Людочкой, хорошо знающей местность и очень чуствительной к аномалиям. По сути, она сейчас была проводником вместо меня. Она уже знала, куда нам надо идти, и что мы будем искать. Она с удовольствием согласилась нам помочь, как, впрочем, никогда никому не отказывала в этом. Ее изредка брали с собой в вылазки, но только когда требовалась хорошая помощь с ее стороны. Хоть Людочка уже и являлась кровососом, ее все равно старались беречь и не рисковать ею зря, ибо понимали, кто она. Многим сталкерам было ее просто жаль, чисто по-человечески.

Поскольку Людочка вела одинокий образ жизни в виду своей ипостаси, она очень скучала по общению с людьми, и была рада каждой вылазке со сталкерами. Это было видно по ее настроению и действиям. Она давно свыклась с тем, кем она стала, и не обращала на это никакого внимания. Но очень не любила, когда над ней издевались или шутили касаемо ее женской составляющей. Уже было несколько случаев, когда после подобных действий молодые сталкеры, не дружащие с головой и колкие на язык, пробивали этой же тупой головой двери, а в двух случаях — были сломаны пополам. И никто за них не вступился, ибо в Зоне каждый ответственен за свои поступки сам.

Было восемь часов утра, мы двигались привычным темпом, в полном обмундировании и боекомплекте. На днях мы с Хищом затарились по полной программе у торговца так, что боезапаса нам хватало на месяц ежедневных перестрелок. Я даже приобрел несколько наступательных гранат на случай непредвиденных обстоятельств, и смастерил из привезенных по моему заказу химических компонентов с десяток самодельных шашек с фитилями, начиненных крупной стальной дробью и гайками. Для разнообразия я взял с собой три штуки; все-таки мы шли на опасное дело, и нам не было известно, скольким противникам нам придется давать отпор, чтобы закончить то, что мы задумали.

Через километра три мы вышли к окраине соседнего хутора, решив обойти его наискосок. Маршрутя предварительно перед самым выходом обрисовал Людочке, чтобы она понимала, какой путь ей выбрать. Ни к чему было рисковать, ибо на хуторах обычно располагались лагерем сталкеры или бандиты. Лишние встречи и, тем более, столкновения сейчас нам были противопоказаны.

Людочка внезапно остановилась. Пошевелив щупальцами, она стала всматриваться в сторону крайней избы. Она что-то почуяла, и я, будучи вторым в цепочке группы, тихонько по привычке спросил, забыв, что она не может говорить:

— Что там? Ты кого-то видишь?

Метрах в восьмидесяти от нас, со стороны крайнего дома было слышно, как кто-то разговаривает. Я прислушался. По интонации беседы я легко узнал манерную жаргонную речь. Видимо, бандиты здесь остановились на ночевку, чтобы утром двинуться дальше по своим бандитским делам.

Людочка тихо заворчала, и изменила направление подальше от селения. Мы тихо двинулись вслед за ней. Кто-то из наших случайно наступил на сухие ветки; раздался треск. Чёрт! Как не вовремя!

Людочка резко обернулась, сердито зашевелив щупальцами.

До меня тут же донеслось:

— Э, слышь Вавилон! Походу, в лесу кто-то есть! Надо пропалить поляну, чё как!

Едрит-колотить! Только этого сейчас и нехватало! Я жестом приказал всем залечь и приготовиться. Со стороны избы к лесу стали приближаться двое: один в кожаной куртке и «адидасовских» штанах, второй в темной накидке с капюшоном.

— Ща позырим, чё за шалупонь там ползает,— раздался второй голос, — Кислый, зайди сбоку, а я тут позырю.

На них уже смотрели наши тихие снайперские винтовки, бой был неизбежен. Времени у нас было в обрез, нужно было срочно двигаться дальше, но любой наш шорох поднял бы тревогу в лагере, и тогда кранты. Минимум на час.

Мы решили подпустить их поближе, чтобы они зашли в лес. Тогда их не будет видно из дома, и мы смогли бы их тихо уложить.

— Работаю слева,— тихо произнесла Тучка.

— Я справа,— ответил я, — на счет «три». Раз.

— Слышь, я чёта не бачу никого, — крикнул один,— походу зверьё мотается по лесу!

— Два,— продолжил я.

— Да и хер с ним! — крикнул второй, и шмальнул из ружья наугад в нашу сторону.

Попадание пришлось в тонкое деревце где-то позади нас, отстреленная веточка мягко упала на землю. Звук выстрела эхом разнесся по всему лесу, многократно отражаясь от деревьев.

Оба бандита некоторое время стояли, всматриваясь в лесную чащу, но нас не заметили. Бандит, шмальнувший из ружья, не отрывая взгляда от леса, достал из кармана патрон, и дозарядил ружье. Я все же выжидал момента, когда из дома на звук выстрела выскочит кто-нибудь еще. Я рассмотрел в оптический прицел избу. Открылось окно, и чья-то рожа, высунувшись, крикнула:

— Харэ шмалять, придурки!!! Ща спалимся нахрен! Давай двигай сюда, поляна стынет[1], ща похаваем и уходим на свалку! Мне Валет маляву прислал, тема есть!

— Ща идем! — крикнул Кислый, и опустил ружьё,— погнали, Вавилон, нет здесь никого!

Морда в окне убралась, закрыв за собой старые деревянные створки.

—Тучка, приготовься… Три! — тихо скомандовал я.

Наши с Тучкой винтовки тихо тявкнули. Оба бандита упали практически одновременно, как подкошенные, с дырками в головах. Чтож, двумя отморозками меньше. Вот их дружбан удивится, когда, обнаружив пропажу двух корефанов, пойдет искать и найдет. А он обязательно найдет. Мне не нравилось стрелять в людей, но нравилось, когда противник паниковал, за ним было забавно наблюдать. Но сейчас мне было некогда играть в прозрачного «Пердатора», в непобедимого охотника на отморозков. Нужно было заниматься делом, и весьма важным. Сегодня нам предстояло неизвестно что, и неизвестно каким макаром. И из этого неизвестного было просто жизненно необходимо выбраться сухими и без «коричневого пластилина» на протекторах берцев. Ну, вы понимаете…

Людочка вышла из режима «стэлс» и недовольно посмотрела на нас.

— Всё, быстро уходим, пока они не чухнули пропажу! — негромко скомандовал я, —хрен знает, сколько их там еще.

Наши ПДА разом зажужжали. Я остановился, быстро достал свой и посмотрел на экран. Ну так и есть! Пришло два сообщения о гибели этих мастодонтов:

<Общий сервер>:

10:07:06 #WS27/14 — Василий [Вавилон] Вавилов, стреляная рана головы.

10:07:07 #WS27/14 — Тарас [Кислый] Киселько, стреляная рана головы.

—Чёрт! Уже чухнули! Людмила, быстрее веди нас дальше! Потом разберемся, кто там ветками трещит! Вперёд! Хищ, прикрой тылы, походу щас огребём со спины…

Мы в темпе вальса последовали за Людочкой, иногда оглядываясь на хутор, и осматриваясь вокруг; на звуки выстрела бандитского ружья мог придти кто угодно. Пока мы в срочном порядке ретировались метров на двести,стали слышны какие-то громкие голоса в манерной жаргонной интонации; видимо пацаны «зашли сбоку», и наткнулись на трупы. Конечно, после этого бандиты запаниковали, потому как никакого боя не было слышно. Всё загудело, как будто осиное гнездо сбили палкой, но кусать оказалось некого; нас никто так и не заметил. Послышались громкие крики со стороны хутора:

— Пацаны, расчехляй волыны, фраера припёрлись!!!

— А мы щас чики-брики, и в дамки!!!

— Ищите этих клоунов! Вот сучары, а!!!

— Вавилон!!! Кислый!!! Вы где?!!

— Ты чё, баклан? Они уже трупы, дебил!!! Посмотри в мобилу, придурок!

Очень забавно было наблюдать за их бурной реакцией. Ну типичные дворовые гопники, едрён-район!

Откуда-то сзади до нас донесся чей-то пронзительный вопль, который через долю секунды сменился сильным хлопком и треском электрических разрядов; в попыхах кто-то из бандитов влетел в жуткую аномалию, став жареным бифштексом, что не могло не радовать.

Я скривился в ухмылке, переглянувшись с Тучкой:

— Минус три. Действительно, бакланы...

Она ухмыльнулась в ответ.

Через секунду в той же местности повторился тот же жуткий сценарий. Видимо, криминальная компания недооценила опасности и коварности блуждающей«электры». — Минус четыре,— сбивая на бегу дыхание засмеялась Тучка.

— Когда же они, блин, научатся пользоваться детектором! — со смехом в голосе выпалил Хищ.

— Уже не научатся,— заметил ему я,— Походу и учиться уже некому.

Буквально через секунд десять наши ПДА дружно зажужжали в наших карманах. — Ну вот, первый прибыл к Люцеферу, — злорадно выпалил Хищ.

Через секунд десять ПДА снова зажужжали. Мы негромко рассмеялись. Лезть проверять никто даже и не собирался. Все и так знали, что именно пришло на ПДА.

— Вот теперь они встретились в полном составе,— заявил Хищ,— Так что, на свалку они сегодня уже не попадают.

— Я думаю, там, куда они попали, свалка тоже имеется,— не сдержался я от умной мысли, хихикнув, и не сбавляя темпа.

В скором времени хутор остался далеко позади нас.

Пару раз нам на пути встречались слепые псы, или как я их еще называл, псевдособаки, но почуяв Людочку, обходили нас стороной; они не желали связываться с этим мутантом, и с оглядками провожали нас, как будто зрячие.

Километров через пять серьезного темпа ходьбы мы решили сделать привал. Всё-таки стволы и рюкзаки тянули к земле, и все мы немного выдохлись. Мы расселись кругом на небольшой полянке, заведомо проверив округу на предмет отсутствия кого-либо живого. В пути мы были уже где-то часа три, очень хотелось пить, да и не мешало схомячить по бутеру с колбасыром. Колбасыр — придуманное мною название сочетания на бутерброде колбасы и сыра, ставшее нашим законным словом. Изначально колбасыром я называл вареную колбасу, которая была нашпигована не салом, а плавленным сыром, и была крайне вкусна! Но потом это превратилось в сочетание колбасы и сыра на хлебе, ибо такая колбаса исчезла из продажи в Зоне.

Хищ и Рыся предварительно пробили детекторами местность на наличие аномалий. Местность вокруг нас оказалась девственно чиста, и ничем не представляла угрозы. Пока мы разворачивали и распаковывали свой паек, ни один из нас не проронил ни единого слова.

— Ну что, народ, у кого какие мысли еще появились по этому поводу? — спросил я, сидя на траве и жуя бутер.

— Толковые мысли приходят с опытом. А к нему приводят мысли бестолковые,— улыбаясь заметила Тучка,— Мне почему-то кажется, что нам надо было выходить пораньше. Много времени потеряли. Скоро обед, а мы еще так и не дошли. Сколько нам осталось?

— Ну, для обеда еще рановато, потом пообедаем, в Баре например. Если будем живые… Километра три осталось, не больше,— ответил я,— но их надо пройти таким же ударным темпом! Иначе можем не успеть. Если, конечно, Стёпа вообще пойдет в эту вылазку…

— Обязательно пойдет,— уверила меня Рыся,— судя по его истории с дочкой, бабкой, Турцией, отпуском в таком срочном порядке, особенно после того, как ты ему проболтался, он обязательно пойдет! Непонятно только, на что он рассчитывал, используя такие детские врушки…

— Водиночку он точно не пойдет в Зону, поэтому людей он с собой для подстраховки возьмет — это стопроцентно. Вопрос только, во сколько он выдвинется, и на чем. Ведь в ту сторону с периметра намного дальше, чем нам, судя по карте. Но у них есть железная ступа с метлой и пулеметом, на которой они доскачут до моста за полчаса! Скорее всего, он уже движется в ту сторону. Надо торопиться, рассиживаться тут долго нельзя. Да и мутанты набегут. И знаете, что я сейчас подумал? Мы идем в подземные лабы, и я даже не представляю, что мы там будем искать, и, главное — где! А так — все нормально, и мухи не кусают… Всё, ребят, сворачиваемся!

Слегка перекусив, перекурив, и сходив по нужде, мы снялись с привала, и двинулись дальше.

Тучка, надев рюкзак, с полминуты пялилась в свой ПДА, а потом ехидно так выдала мне:

— Кстати, а ты был на секунду медленнее…

— Ты о чем? — сразу не врубился я.

— Ну… Я о бандитах. Я первого раньше положила. На секунду. — похвасталась Тучка.

— Ну, просто его ПДА зарегистрировал смерть на секунду позже. Мы же одновременно выстрелили! Эх, старею…— тихо выдал я, вздохнув.

— Ха! Судя по нашей недавной совместной оргии, я бы так не сказала,— захихикала она.

— Ну, так для того и стареем,— не знаю, зачем, тихонько выпалил я.

— Глупый, что ж хорошего в старости-то? — хихикнула снова Тучка.

— А того! Мудрость приходит с возрастом, едрит-колотить! По-другому начинаешьвоспринимать оргазм! — выкрутился я. — на более высшем уровне!

Ребята слушали нас и тихонько лыбились, даже не пытаясь вставлять какие-то фразы не в свою кассу…

*****

Тучка была для меня всем. Когда мы с ней познакомились, нам было по 16 лет, мы были юны, и еще не знали даже, что такое оргазм, не говоря уже о чем-то более…

Из десяти молодых ребят, которые оказались тогда в снайперской учебке, только трое освоили в полной мере все навыки этого мастерства военной «хирургии». Кроме нас с Тучкой был еще один парниша, который был немного скрытен, замкнут, и не очень общителен. Говорят, он уехал воевать куда-то по горячим точкам, и пропал с концами.

Я лично, после учебки, и последущего прохождения воинской службы предпочел заняться инструкторской работой. А Тучка так и стала мне верной подругой, затем любовницей, а, чуть позже — и спутницей жизни.

История о том, как я… вернее, мы с Тучкой стали обитателями Зоны отчуждения так же длинна, как история про длинный хобот. Банда, державшая мой родной город в начале 90-х годов, каким-то образом прознала о моей инструкторской деятельности в армии. Началисьнеоднократные визиты с просьбами обучить стрельбе и тактике членов банды, со всеми вытекающими вознаграждениями. А у бандитов так: ты либо в шоколаде, либо из тебя делают шоколад. По понятным причинам я им неоднократно отказывал; меня не прильщала перспектива, будучи богатым присесть годиков на десять за соучастие в банде.Затем, вместо душевных предложений и разговоров начались угрозы, наезды, прижимы со стороны кое-кого из подкупленных чиновников.

Я понимал, что добром это не кончится. Друзья советовали свалить куда-нибудь за бугор, даже предлагали финансовую помощь, но я отказывался, ибо показать свой страх — это заранее проиграть.

Но, как говорится, беда не приходит водиночку. Моя мама, будучи очень толковым фармацевтом, работала заведующей аптечного склада, а где аптека — там и наркотики. К несчастью, бандиты запустили свои грязные ручонки и в эту отрасль, и, узнав, что она — моя мама, решили действовать как в шахматах. Приёмом «вилка». Помимо того, что я не соглашался содействовать банде, моя мама так же, напрочь отказывалась идти у них на поводу, и втихаря снабжать их наркотой.

В один прекрасный день, точнее ночь, эти отморозки устроили пожар в доме моих родителей. Сделали все максимально рассчетливо, чтобы никто не спасся. Вечером отравили собаку, чтобы она не подняла шума ночью, и сожгли дом.

Вот тогда-то меня и заклинило! Заклинило по-чёрному! Я поклялся мстить до тех пор, пока не не выкошу самую последнюю «шестерку» этой банды. Говорят, когда мстишь, копай сразу две могилы. Но свою я даже и не думал копать! Потому что месть надо подавать холодной, и мстить рассчетливо, аккуратно, и в соответствии с баллистическими таблицами!

Слушать сетер, ловить его, играть с ним, понимать его — всему этому тебя не учат, а ты учишься исключительно сам! Ты должен попросить ветер помочь тебе так, чтобы твоя маленькая смерть, вылетев из вствола со скоростью 920 метров в секунду, вошла противнику точно туда, куда ты целился! Ты должен сам стать на секунду пулей, пролететь вместе с ней эту дистанцию и увидеть глаз противника прежде, чем пуля войдет в него. Ты должен стать одним целым со своей винтовкой, со своей сестрой, верной подругой, с этой плутовкой, которая обманет врага, сделает его смерть неизбежной!

Уволившись в срочном порядке из армейских инструкторов, и включив на полную мощь все свои навыки и опыт, я начал тихо и быстро убирать их по одному. При чем, начал не с «шестерок», а с тузов. Да, это опасно вдвойне, но сей нестандартный ход навел жуткий переполох в их рядах.

Они стали дохнуть по одному, и очень быстро. Я не давал им опомниться. Предстояла очень серьезная задача, ибо державшая весь город банда была очень многочисленна! Я действовал вопреки индейской поговорке «Wičáša waŋźí akičíta héča šni yeló[2]». Пришел день, когда вокруг меня начали сжимать некое подобие кольца. Я тщательно этого избегал, делая исключение из правил, ломая им всякую логику и шаблоны своих действий. Это ставило бандитов в весьма затруднительное положение в выявлении охотника за головами, но, тем не менее, кто-то наверняка догадывался, что за фигура маячит в виде тени то тут, то там.

Тучка была в курсе моей ситуации целиком и полностью. Она знала обо всех моих перемещениях, помогала мне информацией будто диспетчер, была моими глазами и ушами. И однажды сама взяла в руки винтовку. Она, как никто другой, понимала, что рано или поздно меня настигнет жестокая расправа со стороны бандитов.

У нас с Тучкой имелся довольно неплохой арсенал в различных городских схронах, скопившийся за несколько лет, но нам пришлосьрассчитывать только на свои силы.Учитывая то, что отговорить ее от помощи у меня не получилось, мы стали действовать вдвоем, посеяв полный хаос в рядах банды.

Бандиты, неся огромные потери, не на шутку запаниковали, а вместе с этим сработала другая поговорка, уже русская — «шила в мешке не утаишь». Не в силах больше скрывать свои потери и уничтожать трупы, они стали действовать более открыто. Пришли в движение официальные силы города: милиция, депутаты… Мои информаторы в нужных местах весьма вовремя дали мне в руки множество козырей, и преимуществ.

Мы не жалели никого. Пошла война ва-банк! Или всё или ничего! Вместе с бандитами стали дохнуть продажные менты, и даже депутаты. Я стал просто неудержимым. Но что говорить; не я начал эту войну.

Дошло даже до абсурда; некоторые члены банды, видя выгоду, стали под шумок мочить друг друга, чтобы занять более высокие статусы!Пользуясь случаем, они валили их смерти на загадочного «черного плаща», даже не зная о том, кто открыл на них охоту! То и дело в подворотнях города находили трупы с колотыми ранами, что говорило о том, кто эти трупы оставлял.

И, наконец, настал момент, когда угроза моего (а, следовательно, и Тучкиного) разоблачения, ареста или расправы встала очень остро. По сути, нас прижали, как и Хища. Только в его случае менты знали, кого нужно убрать, а в моем — пока что нет. Но это было лишь вопросом времени.

Критическая масса опасности перевесила на весах массу эффективности мести, что заставило в одночасье собрать часть своего арсенала, необходимую снарягу, провизию, и вместе с Тучкой двинуть в сторону ЧЗО. Выделив знакомым солдатам на кардоне шикарную премию в виде котлеты «зеленых» и ящика хорошего коньяка, мы получили привилегированный проезд своего надежного внедорожника без досмотра и проверки документов. Знаете, иногда весьма неплохо иметь нужные «концы» в нужных местах.

Так и началась наша новая жизнь в новом для нас месте, по новым правилам, законам, с новыми людьми, событиями. В местах, где вперемешку со старыми законами физики работали новые, как дополнительные плагины. А из требуемых навыков только чисто армейские уже не спасали; вместе с ними было необходимо острое чутье, и способность выживать любой ценой…

*****

Как я уже говорил, по Людочке было видно, с каким удовольствием она ходит со сталкерами в разные вылазки. Обязательно кто-нибудь да проворонит смертельную ловушку, а Людочка очень за этим следит. Однажды она просто за шиворот вытащила какого-то сталкера из «птичьей карусели», когда тот уже прощался с жизнью. Схватила его налету, когда его стало закручивать в эту смертельную воронку, чтобы потом разорвать на куски. Людочка очень хорошо ловила разную дичь, грамотно самоорганизовывала охоту на бандитов, остальные из укрытия только успевали считать: минус один, минус два, минус шесть…Помогала сталкерам она, конечно, здорово. И ничего не требовала взамен. Правда, у нее было одно увлечение. Она собирала по всей Зоне в любых домах, во дворах, разные маленькие мягкие игрушки, и затем складывала их у себя в жилище возле бара. Наверно она так хранила память о тех детях, которые сгинули вместе с остальными людьми после первого и самого мощного выброса аномальной энергии 12 апреля 2006-го года. Видимо, Людочка была неравнодушна к маленьким детям, может, очень их любила, а может, просто собирала игрушки в коллекцию, чтобы иметь хоть какое-то увлечение. Ей было скучно, одиноко, а, потому она с удовольствием и шла во всякие вылазки. Она, видимо, боялась остаться совсем одна, без общения, того, что её избегают люди из-за ужасного внешнего вида. Причин может быть множество. У человека, который стал наполовину зверем, мутировал до безобразия, и перенёс столько операций и опытов на себе, и всё это — против своей воли, в голове может происходить всё, что угодно. Ведь под воздействием секретных препаратов, различных мутаций, структура мозга (а значит, и мышления, разума, и прочих процессов) может непредсказуемо измениться непонятно, в какую сторону.

Через некоторое время впереди показался небольшой лесной холм с торчащими из-за него разношерстными зданиями институтского комплекса, и различными кирпичными хозпостройками. Только на институт это было как-то непохоже. Скорее, небольшой заводик или фабрика. Всё как обычно: бетонный забор, разного рода трубопроводы, соединяющие по воздуху здания и постройки, небольшая трансформаторная подстанция открытого типа, Небольшой мех-двор с гаражами, и куча брошенных грузовиков и легковушек. Чуть в стороне располагалось здание котельной с высокой стальной трубой с двумя ярусами стальных оттяжек. Всё как на простой заводской территории.

Мы подошли к более удобной и замаскированной позиции в лесочке, и залегли всей группой, достав бинокли. Мягкий зеленый мох источал приятный запах утренней лесной свежести. Я невольно втянул носом эти родные с детства запахи, одновременно с этим рассматривая близлежащую местность.Отодвинув бинокль от лица, я вдругувидел прямо перед собой красивый лесной цветочек. Тихонько тронув Тучку, я показал ей на него, и шепнул:

— Это тебе!

Тучка улыбнулась:

— Спасибо, только не срывай, пусть растёт…

Мы с улыбкой переглянулись, и продолжили наблюдение. Вокруг всё было тихо и спокойно. Местами виднелисьнебольшие аномальные возмущения и слабые вспышки. Обо всех замеченных аномалиях мы тут же тихонько докладывали друг другу. Так было принято всегда и во всех вылазках. Предупредил товарища — товарищ остался жив. Следущий, кто останется в живых— ты сам. По-другому нельзя. Знаете, други мои, это отчасти напоминает некую эстафетную палочку жизни. Передаешь другому, а тот — третьему, и так далее.

— Ну что, вроде бы всё чисто, — констатировал Хищ,— надо потихоньку двигать вперед. Никого не видно, никакого движения.

— Хотелось бы в это верить,— с беспокойством отметила Тучка,— Индеец, твое резюме?

— Вроде, вроде… Вроде Володи. Я готов, как и вы все,— со спокойствием посмотрел я на членов своего бэнда,— только мы не обсудили план действий. Если Стёпка всё-таки появится здесь, то судя по всему, он пойдёт во-он от туда, вон с той горки, по дороге идти довольно опасно; там ты как на ладони. Значит его группа пойдёт наискосок, свернув с дороги где-то за километра полтора, чтобы их было трудно заметить в оптический прицел. Рыся, посмотри внимательно на главный корпус. Видишь пожарную лестницу?

—Ну, вижу. Вроде целая, не сломанная. Аномалий не видно,— сосредоточенно проговорила Рыся, глядя в бинокль,— до неё примерно двести метров.

— Я бы сказал, двести сорок,— поправил я,— Молодец, растешь на глазах! А еще здесь есть огромный плюс: эта лестница не видна с направления, откуда предположительно придет Степан Батькович. Понимаешь, о чем я?

Я повернул голову к Рысе.

—Понимаю,— кивнула она,— я засяду на крыше и буду просматривать весь сектор подхода. Думаю, дорогу и весь лес от туда будет видно хорошо. Но надо проверить.

— Посмотри внимательно, на крыше стоит какой-то металлический хлам, стойки, перекладины. Там раньше было какое-то оборудование, может вентиляционные «улитки» с моторами… Непонятно.Сядешь в их недрах так, чтобы тебя не было заметно, а ты видела бы всю округу. Ты — уже умная девочка, сориентируешься,— улыбнулся я,— Только смотри, ошибки быть не должно. И постарайся не сорваться с лестницы. Тут всё происходит только один раз! Справишься?

— Справлюсь. Я в детстве хорошо лазила по деревьям и лестницам. Я еще та хулиганка была! — довольно заявила Рыся.

— Я на тебя рассчитываю. Не надеюсь, а именно рассчитываю! Второго шанса у нас не будет. — я повернулся к зверо-женщине,— Людочка, проводи ее до здания, до самой лестницы, и потом возвращайся назад!

Кровососиха закивала, и поднялась, глядя на Рысю, затем огляделась, всматриваясь в лесные заросли.

— Все, мы пошли. Прикрывайте нас.

— Давайте! Топайте там потише!

— Ни пуха! — тихо сказала Тучка,— Аккуратнее там!

Когда Рыся с Людочкой отошли метров на пятьдесят, я повернулся к Хищу и Тучке:

— Мне ребята рассказали, где именно вход в подвалы. Говорят, там, в этих подвальных лабораториях и происходили всякие опыты над людьми. Честно говоря, мне туда не очень хочется идти. Хрен его знает, что мы там найдем.

— Или кого…— продолжил мою мысль Хищ.

— Угу. Но там есть два крыла, если карты не врут,— сказал я, доставая свой ПДА,— Одни коридоры ведут к одному зоопарку, а другие — совсем к другому. К человейнику. Смотри.

Я щелкнул на файл под названием Nii-lab_23, и на фоне сереньких очертаний корпуса главного и других зданий мы четко разглядели замысловатые контуры целого подземного города, который простирался под внушительного размера территорией этого комплекса. Я увеличил карту, и эти катакомбы предстали нам во всех подробностях, с обозначениями и условными знаками.

— Ни хрена себе муравейник! — обалдел Хищ,— Откуда он у тебя?

— От верблюда. Хорошие люди поделились. Кстати, на местность поглядывать не забывайте!

Тем временем Тучка наблюдала в бинокль за действиями Рыси и Людочки. Перебежками Рыся добралась от дыры в бетонном заборе до стены здания, надела перчатки, и весьма ловко стала взбираться по лестнице на крышу. На высоте пяти этажей она приостановилась, осматриваясь и через пару секунд оказалась на крыше. Пригнувшись, она осторожно продвигалась от края крыши, пока не исчезла из виду.

Через несколько минут от нее пришло сообщение на ПДА:

«Я на месте, видимость отличная, видна и дорога и лесные подходы.»

Я тут же набрал ей ответ:

«Отлично, не светись и внимательно наблюдай»

В ответ мне последовало «да».

— Рыся скоро наберется опыта больше нас с вами. И вот тогда всем нам задаст жару, хе-хе,— отметил я ребятам.

Ребята тихонько захихикали, и Хищ спросил:

— Какие наши дальнейшие действия, вождь?

— Ждем возвращения Людочки, затем берем две бочки и идем солить подземные грибочки,— как всегда, с юмором, импровизировал я.

Рядом со мной раздалось тяжелое нечеловеческое дыхание. Людочка была просто неотразима своим эффектом неожиданности. Мы втроем просто не сумели отследить ее перемещения в нашу сторону, и я для себя все же отметил опасные способности кровососов подбираться к жертве при помощи режима «стэлс».

— А вот, собственно, и наша барышня – полупроводник,— сообщил я ребятам, когда она внезапно стала видимой.

Людочка вопросительно уставилась на меня. Хотя, черт его не разберет этот взгляд монстра.

Ребята повернулись ко мне и уже втроем вопросительно уставились на меня.

— Что? Почему полупроводник? Ну потому что Людочка шла туда — мы ее видели, а обратно она шла невидимая. Чего непонятного?

— Да нет, все понятно,— отозвалась с ухмылкой Тучка,— вообще-то полупроводник — это один проводник на два вагона.

— Да? Не думаю, что Людмила хотела бы работать проводницей в поездах… Так! Всё, тихо!

— Так что ты там про грибочки-то говорил? Давай поподробнее,— улыбнулся Хищ.

— Да, о грибочках. Короче, мы вчетвером идем ко входу в подземелья. Попав внутрь, мы с Людочкой идем вот сюда,— я тыкнул пальцем в одно из крыльев подземелья здания на карте,— здесь наиболее опасный участок, если верить имеющейся у меня информации. Вы с Тучкой идёте вот сюда. Проверяете. Если нужно — зачищаете, ищете то, что считаете нужным, и дальше встречаемся по обстоятельствам. Всё время держим связь. Буквально крадетесь! Наткнуться можно на кого угодно в любую секунду. Напоминаю, что в подземельях водятся мутанты, в том числе контролеры. Если попались контролеру, постарайтесь убраться с его прямой видимости, иначе — всё, хана.

— Ясно, постараемся. Патронов хватит на целую армию,— с серьёзным понимающим лицом ответил Хищ,— Надеюсь, все не понадобятся.

— Я тоже на это надеюсь. Тучку береги, отвечаешь головой. Если её никто не откусит раньше…

— Хорошо, вождь, — улыбнулся он, — Проверим оружие?

— Ну, это скорее, я его поберегу,— ухмыльнулась Тучка. — А голову я ему и сама откушу, если будет себя плохо вести.

Мы заулыбались.

— Запаски и гранаты. Держите их в быстром доступе. Могут очень внезапно и быстро понадобиться. Глушаки у всех навинчены на стволы? Работаем очень тихо!

Мы проверили всё содержимое «разгрузок», фонари,подствольные фонари, досортировали всё, что необходимо под рукой, по своим местам. Затем, так же, без слов, достали фляги, отхлебнули водички, и, поднявшись с лесной подстилки, встали в кружок, по-братски положив руки друг другу на плечи. Людочка подошла к нам, и присоединилась к нашему кругу. Было очень непривычно обниматься в компании с кровососом, но это всё-таки был наш, в доску свой кровосос, а не дикий зверь-кровопийца.

Секунд десять мы так стояли, задумавшись и сосредоточившись на главном, потом я похлопал по соседним плечам, и мы, взяв оружие, уверенно последовали вниз по лесному холму в сторону, где начинаются самые смертельные приключения, самые неприятные ощущения, самые страшные моменты, и самое сильное желание выжить любой ценой и убраться от туда поскорее.

[1] Криминальн. жарг. — Еда остывает

[2] Яз. Лакота: (транскрипция: Уичáша уанжи́ акичи́та шни элó) — «Один человек не воин». Соответствует русской поговорке «Один в поле — не воин».

Глава 9. Институт "Протон".

Окозавшись у входа в главное здание, мы все как будто перешли в режим ниндзя, нами овладели боевые, охотничьи, и ещё чёрт знает какие инстинкты. Мы как будто стали кем-то другим. Закончились шутки, юмор, приколы, и началась истинная работа на выживание.

Наши ноги, будто живя своей жизнью, мягко, по-кошачьи инстинктивно ступали мимо осколков, камней, мелкого мусора, неслышно продвигая нас вперёд, как когда-то нас учили спецы в учебке. Допускать нельзя было ни единой оплошности!

Удивляло то, что почти все витрины застекленного фойе были целыми, хотя и пыльными до безобразия. Везде по углам свисала паутина, от стен и потолков отколупывалась краска, говоря о том, что здание опустело много лет назад. Но вряд ли оно вымерло полностью. Сюда боялись идти даже прожженные временем сталкеры, а бандиты и вовсе сторонились этой местности. Здание, имевшее мрачную репутацию, вряд ли могло приманить к себе какой-нибудь диковинкой. Аномалий здесь должно было быть дикое количество, а, значит, и артефактов здесь можно было бы насобирать полный чемодан. Втайне надеясь на это, я всё же предпочёл сейчас думать о главной цели похода, а охоту за артефактами можно оставить и на потом. Если останемся живы. Хотя, впрочем, абсолютно все жители зоны рискуют, отправляясь за артефактами. А риск здесь стоит иногда огромнейших денег! Так что, в нашем случае — мы потерпим. Просто нужно всегда помнить о том, что в жизни нет волшебной комбинации клавиш <Ctrl+Z>.

Я снова достал ПДА, чтобы посмотреть, в какую сторону нам идти, но Людочка тронула меня за руку, отвлекая от экрана. Она молча указала в направлении лестницы, и сделала указательное движение вниз.

— Ты знаешь, лучше нас, куда надо идти. Давай, веди! — сказал я почти шёпотом, сделав пригласительный жест рукой.

Людочка кивнула в ответ, обвела нас всех взглядом, и приложив палец к тому месту, где раньше был рот, уверенно двинулась в нужном направлении.

Продвигаясь по вестибюлю, а затем по лестнице вниз, мы заметили множество тёмных пятен, размазанных тут и там по полу. Понимая, что это ни что иное, как размазанная кровь, становилось не по себе от того, что здесь происходило. Скольких людей растерзали мутанты, становилось ясно уже здесь.

Меня ни на секунду не покидало чувство, что за нами кто-то постоянно наблюдает со стороны, кто-то невидимый и зловещий.

Мы спустились на минус первый этаж, и перед нами предстало зловещее зрелище: открытая нараспашку огромная квадратная гермо-дверь, будто огромный монстр, открывший свою пасть и зовущий в свое чрево. Везде очень тускло горели лампочки, которые по всем законам физики не должны были гореть. Тут же, рядом, я увидел приоткрытые и перекошенные двери лифта, скрывающие черную шахту. Одна створка имела вмятину, что говорило о серьезном побоище, или даже бойне. Везде валялся какой-то бытовой мусор, какие-то полусгнившие коробки, банки.

Медленно и осторожно осматривая все на своем пути, мы вошли в проём гермо-двери.

Я достал из кармана ПДА, и посмотрел на карту:

— Всё, ребята, мы внутри,— я заговорил шепотом,— здесь небольшой спуск вниз, как в бомбаре, а дальше должно быть разветвление этого муравейника. Мы пойдем вот сюда, а вы с Тучкой — сюда. Переходим в режим условных сигналов.

— Понятно,— так же, шепотом ответил Хищ,— Чота немного ссыкотно здесь. Атмосфера сильно давит.

— В любом случае, назад дороги нет. Сделаем то, зачем пришли,— заключила Тучка.

Мы очень медленно и осторожно приблизились к разветвлению этого мрачного и зловещего коридора, и каждый из нас осознавал, что несет в себе этот коридор и все недра института несут в себе массу неприятных моментов.

— Ну что, ребятки мои, — все так же, шепотом, просипел я,— как там было в страшном кино? Давайте разделимся?

— Твой сарказм здесь как раз к месту, Индеец! — шепнул Хищ, — разделиться надо полюбому, ибо толпой стрелять в коридоре не очень хорошая идея — друг друга положим!

— Согласен с тобой. Тактически верный ход мыслей! Ну что, открывай карту у себя на ПДА, и погнали по-тихой! Если что — кричите на закрытом канале.

— Давайте, ребята, удачи вам! — шепнула Тучка, и, поцеловав меня, крепко взяла в руки два пистолета с глушителями. Тихо передернув оба затвора, она посмотрела на Хища,— Пошли! Нам — туда.

— Встречаемся наверху. Вперёд, Людмила! — скомандовал я, и мы пошли в разные стороны коридора.

Довольно долго мы бродили по этим зловещего вида катакомбам.Коридоры, переходы, какие-то помещения. И везде — трубы, трубы, трубы. Вперемешку с проводами, электрощитами. Короба вентиляционных шахт выходили из одних стен, делали сложные изгибы, переплетения, и уходили в другие стены, и потолок. Впрочем, как и трубы с кабелями… Послышалось приближающееся тихое тиканье; в торце одной из огромных труб, выходивших из стены, медленно вращался большой вентилятор, одной погнутой лопастью каждый оборот тихонько цепляя за висящий обрывок провода.

Из одной стоящей трубы метрового диаметра, через оторванную на отводе заглушку, на пол вылилось какое-то непонятного вида дерьмо, застывшее каменной кучей, как будто оно само по себе зацементировалось.

Периодически в разных концах коридоров, или откуда-то еще, раздавались непонятные одиночные звуки, стук чего-то металлического по большой жестяной трубе, где-то раздавался жалкий короткий скрип какой-нибудь двери. Все эти звуки разносились гулкимпугающим эхом, и пробирали своей зловещей тревожностью до мозга костей.

Иногда прямо под ноги выскакивала огромная крыса, а то и несколько, заставляя меня шарахнуться в сторону. Тьфу ты, едрит-твою-дрезину! Привыкшие к тусклому освещению из засаленных грязных лампочек на стенах, при ярком свете моего подствольного фонаря они тут же опрометью мчались к какой-нибудь дыре, чтобы поскорее юркнуть туда от греха подальше. Крысы сами по себе по отдельности не представляли опасности, но если их было много, могли уже напасть на человека или даже на группу людей.

Звучно капающая откуда-то сверху в подставленное кем-то ведро вода давно его переполнила, и образовавшаяся вокруг ведра лужа служила неплохим водопоем для тех же крыс и тушканов.

Атмосфера была настолько напряженной и устрашающей, что Людочка своим видом создавала более чем критическую массу страха. И если бы не тот факт, что она была своей, то я бы неприменно выпустил ей в голову полмагазина. Впридачу, мрачное загробное освещение и обшарпанные стены натягивали каждый нерв моего организма, словно басовую гитарную струну!

Дело в том, что мне уже один раз приходилось столкнуться вот в таких же катакомбах с настоящим диким и матёрым кровососычем. Едрён балкон! Сейчас мне эта подземная местность и Людочка, находившаяся рядом со мной, в точности напомнили тот самый случай!

Но, как гласит старинная народная мудрость, «раз уж залез в нору — потуси с кроличками!»

Я шумно выдохнул от напряжения. Не знаю, что произошло, но мой разум реально не давал мне идти вперед, умоляя не ходить туда.

Людочка заметила мою напряженность, и кивнула на меня, мол, что, страшно?

— Да, есть маленько, — уловив ее немой вопрос, тихо ответил я,— Тебе самой-то тут не страшно?

Людочка встала передо мной во всей красе, указала на себя, развела руками, и помотала головой, дескать чего мне бояться? Я ж кровосос!

— Ну да, я как-то и не подумал…— буркнул я.

Людочка махнула рукой, и продолжила продвижение по известной ей одной дороге. Я, то и дело, посматривал на КПК, чтобы быть все время в курсе, каким маршрутом мы идем, чтобы потом, в случае чего, было понятно, куда отступать, если придется срочно ретироваться от туда.

Мы продвигались совсем небыстро, и осторожно, дабы не нарваться в этих полутемных казематах на какую-нибудь аномалию, или матёрую зверушку, ждущую путника к себе на завтрак.

Я держал автомат наизготовке, идя позади и правее Людочки, чтобы иметь хотябы какой-то обзор впереди, если придется стрелять в кого-нибудь.

И без сюрпризов, конечно же не обошлось, как я и предполагал. Внезапно Людочка замерла на месте, а впереди нас раздался негромкий рык с коротким воем, что говорило о том, что нас зажопило местное население. Мы явно нарушили границу его владений, и кровосос материализовался прямо из воздуха метрах в пяти перед нами. Большая и матёрая тварь ростом примерно с Людочку, и комплекцией чуть побольше неё. Неизвестная боевая туша угрожающе пошла на нас, и, увидев за Людочкиной спиной меня, кровосос резко и страшно рыкнул, мол, вот ты где, завтрак, сам пришел!

Людочка сдвинулась, перегородив ему дорогу, чтобы защитить меня, но кровосос попытался отодвинуть ее рукой, как мешающую занавеску, чтобы пройти ко мне. Но этого ему сделать не удалось. Людочка, глухо заворчав, словно шлагбаумом выставила перед ним свою мощную руку, уперлась ему ладонью в грудь, и, и резко оттолкнула наглеца назад, откуда пришел! Толчок получился настолько мощным, что кровосос отлетел назад, и, не удержавшись на ногах, опрокинулся на спину, проехав по бетонному полу около метра. Людочкин приём выглядел поистине шикарно и по-терминаторски; она практически не сдвинулась с места, опрокинув при этом здоровую тушу противника башкой об пол, словно плюшевую куклу!

Данный силовой выкрутас поверг меня в неописуемый восторг, ибо я впервые увидел Людмилу в реальном бою против более-менее равного ей противника!

Всё это время я стоял как вкопанный, держа матёрую тварь на мушке в готовности всадить в него весь рожок, но почему-то не выстрелил. Я предоставил эту возможность Людочке, и, с первой же контратаки понял, что не зря.

Кровосос, с размаху стукнувшись затылком об пол, через секунду взвыл, растерянно поднял голову, потрёс ею. Щупальца на его морде болтались, как дохлые змеи. Казалось, враг побеждён. Но он резко вздернул щупальца в стороны, медленно поднимаясь с пола, и грозно рыча. Похоже, шутки закончились.

Подумав, что на этот раз с него довольно, я твердо решил помочь Людочке, и нажал на спусковой крючок. Но мой «калашмат» по закону подлости заклинило, тем самым обдав меня неописуемой волной ужаса!

Опомнившись, я быстро выхватил из ножен свой большой охотничий нож, которым можно было спокойно заколоть большого кабана по самые помидоры, и резко окликнул Людмилу:

— Люда, на, держи!!!

Она на мгновение обернулась, быстро схватила оружие, выставленное рукояткой к ней, перехватила поудобнее, и снова повернувшись к противнику.

На этот раз его целью стала Людмила, ставшая преградой к лакомому завтраку. Поднявшись, кровосос, неистово рыча, бросился на Людочку, расставив, как будто для объятия, свои могучие руки.

Раздался приглушенный тявкающий выстрел, и во лбу у этого огромного мутанта появилась дырка. Я успел выхватить из кобуры пистолет с глушителем, не допустив, чтобы он с размаху напал на Людочку, эту «хрупкую» девушку под названием «машина смерти».

Сделав мощный рывок вперед, кровосос получил от меня пулю в лоб, но, продолжая двигаться по энерции, был уже почти вплотную к Людочке. Его рык тут же прекратился, но теперь зарычала уже Людочка. Левой ручищей она схватила его за плечо, и яростным встречным движением правой руки вонзила клинок монстру прямо в горло под кадык так, что он вышел с другой стороны, перебив позвоночник. Оба ранения были смертельными, каждое на сто процентов. Двухсот-процентная моментальная смерть превратила эту тушу в «двухсотого». Всё произошло настолько быстро, что я даже не совсем успел досчитать до двух. Затем время как будто остановилось.

Пару секунд кровосос побулькал проткнутым горлом; видимо, мощное сердце монстра не могло так резко остановиться, несмотря на простреленный мозг. Его ноги подкосились, руки повисли, а сам сосыч, провисев на клинке еще несколько секунд, получил от меня пинок берцем в грудь. Беспомощно шмякнувшись на пол, как мешок с картошкой, он снова стукнулся затылком; послышался глухой удар. Но на этот раз он уже ничего не почувствовал.

Несколько секунд мы с Людмилой, тяжело дыша, смотрели на безжизненный труп монстра, затем одновременно посмотрели друг на друга. Людочка держала в руке окровавленный нож, которым так мастерски воспользовалась в бою, как будто делала это каждый день. Гглядя ей в лицо, я медленно и одобряюще закивал, и на моем лице появилась довольная улыбка.

— Хо-о-о-хо-хо… Да Вы, Людмила, просто прирожденный боец! А раньше я видел в Вас, барышня, скромную, загадочную, и, я бы сказал, застенчивую натуру!

В ответ Людочка только пожала плечами.

— Вот скромняга-то, — заулыбался я.

Проверив патронник пистолета, я спрятал его в кобуру, и после секундной паузы я протянул к ней руку:

—Тесачок не вернёшь? Или уже понравился?

Людочка передала мне окровавленный нож, затем показала на мертвого кровососа, и сделала несколько жестов, взяв себя за все щупальца и проведя пальцем. Затем указала на него.

Что, предлагаешь забрать трофей? — улыбнулся я,— А-а! Ну да. Вместо скальпа! Я же все-таки как-никак… Ну да, я понял! Хех, молодец, сообразила.

Людочка подняла большой палец, и сделала пригласительный жест рукой на сосыча.

Справившись с задачей, я на мгновение задумался, куда девать трофей. Отрезанные щупальца можно было очень умело приготовить разными способами. Людмила указала на контейнер для артефактов, висящий у меня на поясе.

Я почувствовал себя в некотором роде школьником под присмотром знающего наставника, и мне стало даже как-то стыдно… Убрав щупальца в контейнер, я вернулся в окружающую реальность, и огляделся по сторонам на возможное наличие очередных сюрпризов, но все вокруг было так же тихо, как и до встречи с сосычем.

Подняв с пола свой «калаш», я осмотрел, перезарядил его, перещелкнул магазин, проверил, сделав негромкий одиночный выстрел позади себя в валявшиеся на полу мешки с непонятно чем.

— Ну что, двинули дальше? Времени остается все меньше, а мы так и не начали искать то, зачем пришли…

Людмила нарочито задержалась. Она посмотрела на меня, и показала тыльной стороной ладони от себя, мол, ты иди пока. Затем повернулась к лежавшему на полу кровососу, опустилась, подняла его прорезанным горлом на уровень своих щупалец. Затем остановилась, снова посмотрела на меня.

— А, ты-ы… хочешь… это... — не сразу понял я намеренья Людочки,— Я понял, понял. Я тебя там подожду. Заодно поохраняю, и прислушаюсь к внешнему миру…

Людочка кивнула, и я, повернувшись, вышел в следущий проход , сев на корточки за углом, и взяв автомат наизготовку.

Минут пять до меня доносились негромкие звуки бурчания, ворчания… В общем, звуки приема пищи одним кровососом из другого. Каннибализьм, едрит-твою-нянечку…

По-спецназовски тихо, приставной мягкой поступью я прошелся вперед по широкому коридору, оставив Людочку обедать за углом бетонного закутка. Атмосфера словно была сделана из чего-то тягучего, прозрачного, что можно резать ножом. Каждая клетка моего организма кричала: «Не ходи туда!»

Но меня уже не заботили никакие причины, мной двигало только одно желание: поскорее найти то, что мы хотели, и убраться восвояси отсюда. И да, если понадобится — встретить Степана во всеоружии. Чёрт знает, что у него на уме…

Подствольный фонарь на моем калаше смотрел вдаль коридора, периодически выхватывая из темноты какие-то повороты, закутки, трубы, и неизвестные мне части конструкций. Свет в коридоре всё же был, хоть и слабый, но мой фонарь прекрасно освещал этот подземный пейзаж в дополнении к слабеньким лампочкам на стенах.

Я достал ПДА, и написал в чате нашего канала:

«Ну как там у вас? Всё в порядке?»

Ответ не заставил себя ждать:

«Да, порядок. Ничего интересного нет, ходим-бродим, как по осеннему парку Парижа. Страшно до жути, и мне и Тучке, но пока никого не встретили. Как у вас? Людочка тебя не съела?».

«Понятно. Я скажу ей — она тебя съест. У нас были гости. Людочкин родственник. Так что, смотрите в оба. Подвал обитаемый!».

Переписываясь с друзьями, я то и дело поглядывал в коридор, на пару секунд вглядываясь в его длинные недра на предмет движения чего-либо живого и дикого.

Наконец я услышал долгожданные негромкие шаги босых ног, и из-за угла вынырнула Людочка. Быстро убрав ПДА в карман, я привычно перехватил железный ствол поудобнее. Находясь в этих подземных катакомбах, Людмила ничем не отличалась от простого матёрого кровососа, который минут десять обратно напал на нас. Кто бы только знал, как же мне хотелось поднять ствол и всадить в эту фигуру весь рожок патронов! Но я прекрасно понимал, кто это. Тем более, что Людочка подняла большой палец, дескать, я закончила, пошли дальше.

— Ну что, утолила голод? Ладно, пойдём… Не знаю, кого мы еще встретим тут, но ничего хорошего, думаю, нам не следует ожидать.

Мы двинули дальше, и через минуты три подошли к лестнице, ведущей непонятно куда. Кроме направления наверх, лестница вела еще ниже, на более минусовые этажи. Лестница находилась в некоем колодце квадратного сечения, сквозь металлические решётчатые ступеньки неплохо просматривались этажи под нами и над нами.Мысль о том, что нам надо спуститься ещё глубже под землю, не давала покоя и била по вискам тревожными воплями!

Людочка молча указала вниз, и, тихо фыркнув, неохотно пошла первой. Я обратил внимание на то, как она шла по лестнице; неторопливо и очень неуклюже, будто бы никогда не умела ходить по ступенькам. Возможно, ее новыя физиология и строение тела как-то влияло на передвижение по такого рода преградам.

Я держал оружие наизготовку, постоянно направляя его в разные стороны, вверх, вниз, и используя подствольный фонарь, будто сканировал всё пространство вокруг нас.

На нижнем этаже нас ждал совершенно другой пейзаж. Здесь были кабинеты лаборатории, где всё было заставлено столами со всякой аппаратурой, аппаратными стойками, шкафами. Компьютеров было просто не счесть. Межкомнатные перегородки были стеклянными, только стёкла были грязными и заляпанными бурыми засохшими пятнами и разводами. За стеклянными перегородками виднелись кресла с высокими спинками, наручными замками на подлокотниках, увешанные разными проводами и датчиками, жгуты которых уходили куда-то в стены, и выходили с другой стороны перегородки, к электронным приборам и шкафам. Следы кровавой расправы были видны абсолютно везде! Мне было искренне жаль тех людей, которые были в качестве подопытных кроликов, и которые погибли от когтей и зубов мутантов, или от скальпелей извергов-учёных.

Тусклый свет придавал помещениям еще более зловещий вид, облупившаяся краска и отвалившийся со стен кафель говорили о том, что временипосле произошедшего здесь кошмара прошло очень много.

Больничные каталки, стоявшие в некотором количестве вдоль стен, представляли собой адские колесницы, на которых людей отправляли в преисподню, пристёгивая и обездвиживая их толстыми кожаными ремнями, а затем, и разными препаратами. Меня передергивало от одной мысли, что на месте любого из них мог бы оказаться и я.

Я неотступно следовал вслед за Людочкой, которая, как я понял, довольно неплохо знала маршрут. Периодически я доставал из кармана свой КПК, чтобы отследить хотя бы приблизительно наше местонахождение.

Миновав небольшой тамбур в конце лаборатории, мы с Людочкой подошли к большой задвижной гермодвери, в которой имелась довольно узкая амбразура из толстого бронестекла. Тут же, на стене, был цифровой пульт кодового замка, и несколько блоков с кнопками. Над гермодверью на стене была прикреплена красого цвета мигалка, как на старых милицейских машинах. Судя по всему, она включалась при нештатной ситуации или аварии. Но сейчас она не работала. Я попытался заглянуть в амбразуру, но ничего кроме тусклого света, сквозь грязное засаленное и мутное стекло, я не смог разглядеть.

Я посмотрел на Людочку:

— Нам надо сюда? Ты уверена?

Людмила медленно и уверенно кивнула.

— Ну и как же мы сюда попадём? Здесь кодовый замок!

Людочка подошла к маленькому электрическому щитку, висящему на стене, когтём подцепилв дверцу, открыла ее, и я увидел на внутренней стороне дверцы нацарапанные цифры. Затем она вернулась к пульту, отодвинула меня рукой немного в сторону, и медленно, неспеша, набрала на пульте пятизначную комбинацию цифр.

Кнопки отзывались тихим электронным писком; замок работал.

Я уловил ее неуверенные движения, как будто она сомневалась, или чего-то боялась. А может быть просто путалась в цифрах.

Я вдруг понял, что здесь произошло. Мои подозрения и предположения начали подтверждаться. Мало того, что Людочка знала, куда надо идти, она еще знала, где хранится код от двери лаборатории. Откуда она могла знать, что код был нацарапан в щитке — мне это было неясно. Но, судя по всему, она бывала здесь далеко не в первый раз. Я не стал ее расспрашивать, возможно, это была совсем не та лаборатория. И что тут находилось, не точно знаю...

Система секунды две прожёвывала скормленные ей цифры, затем выдала весёлую триоль. Раздался ржавый лязг блокировочных замков, затем старый электромотор, проснувшись от многолетнего сна, попытался сдвинуть тяжелую стальную створку двери. Ему было о-очень тяжело это делать; казалось, он разучился открывать двери, которыми не пользовались много лет.

Видя, что привод не справляется самостоятельно, Люда сунула свою здоровую ручищу в образовавшийся проём, и, поднапрягшись, упёрлась в створку двери, помогая мотору сделать свою работу. Дело сразу пошло быстрее, хотя и с громким скрежетом, и вскоре дверь открылась полностью. Двигатель замолк, но звуки лазга еще несколько секунд разносились эхом по коридорам и по открывшемуся пространству незнакомого мне помещения.

Наступила полная тишина.

Из огромного тёмного помещения, в котором царила почти кромешная темнота, на нас вылилось целое море запахов. И так пахли отнюдь не одуванчики, едрит-твоё-через-коромысло... Я поморщился, и шумно выдохнул, отвернувшись от целого букета "миллиона алых роз". Мне показалось, здесь произошли не просто смерти людей, а ужасные смерти с загрызением, растерзанием, со зверским рычанием... Судя по тому, что мутанты выбрались из подземных лабораторий, здесь существовало несколько выходов на поверхность. Потому как конкретно этот был заперт.

Людочка, некоторое время стояла без движения, молча всматриваясь в темную глубину огромного помещения, потом медленно протянула свою длинную руку в дверной проём, и, когда рука оказалась внутри помещения, сработали датчики движения, и в помещении стали загораться светильники, повешенные рядами. Они загорались друг за другом такими же длинными полосами, как и были повешены на натянутых тросах или мостках над помещением. В такт загоранию каждой новой ветки с интервалом в секунду слышны были щелчки пускателей где-то из электрощитов. Я окончательно убедился в том, что мы пришли по месту назначения.

Наконец, через секунд двадцать нам открылся полный вид огромного зала. Он был очень внушительных размеров, прям как целый заводской корпус, только подземный. Я был впечатлён его колоссальными размерами, тем, как он был устроен, оборудован. Чем он был заставлен — я стал осознавать далеко не сразу. До меня доходило медленно, и именно потому, что мой разум отказывался понимать, что именно я увидел! А увидел я очень много всего нелицеприятного!

Вдоль всеговысокого зала располагались колонны, которые поддерживали всю строительную конструкцию зала. На высоте метров пяти поперек всего помещения были сконструированы стальные мостики. Их было штук пять. С них спускались металлические лестничные марши во ступеньками из решеток. На мостках стояли какие-то пульты управления, и даже свисала ферма небольшого крана. Прямо как в цеху какого-нибудь производственного корпуса. По бокам вдоль стен было установлено множество огромных прозрачных круглых капсул, которые, судя по всему, наполнялись какой-то жидкостью, и в них предполагалось держать какие-то живые организмы в процессе опытов по «эволюционированию». Капсулы были высотой в полтора человеческого роста, из чего я сделал неутешительные выводы о том, кого содержали в этих капсулах. А вот в основной средней части зала рядами были наставлены стальные клетки, сваренные из толстых прутьев, уголков и пластин. Двери этих клеток были практически все открыты нараспашку.

Наблюдая эту картину, мы оба стояли как вкопанные, минут пять-семь, не знаю, сколько прошло времени, до того момента, как я «ожил» и снова пришел в себя. Медленно опустив взгляд на своё оружие, я легким щелчком выключил подствольный фонарь. По этому щелчку ожила и Людочка.

Она медленно вертела головой, осматривая весь этот безумный интерьер казематов, который напоминал концлагерь. Её дыхание стало нервным и тяжелым. Наконец, она медленно повернула голову ко мне, и я увидел в этом взгляде монстра нечто ужасное. Монстр боялся, я видел в его глазах дикий страх и еще не бог весть что, хотя эти глаза были уже давно малосравнимы с человеческими.

Людочка, поразмыслив над чем-то, тихонько закивала, потом так же тихонько помотала головой, потом снова закивала. Она была не в себе, по ней было видно, что она помнит все те ужасы, которые здесь происходили и с ней, и с другими подопытными людьми.

Она даже медленно развернулась спиной к дверям, и сделала несколько шагов обратно в сторону коридора, откуда мы с ней пришли, чем вызвала мою растерянность. Но потом она остановилась, что-то обдумывая, быстро повернулась в сторону этого громадного зала, посмотрела на меня, и уверенно двинулась в зал.

Я сделал пару шагов за ней, и вышел из дверного проёма в этот дурно пахнущий зал.

Войдя метра на три , она растопырила в стороны свои мощные руки, и издала мощный тяжёлый рёв, который местами даже походил на человеческий крик. Протяжный, рёв, переходящий в вой,затем Людочка набрала воздуха в грудь, и этот рёв повторился!

И тут с ней начачало твориться что-то невообразимое, от чего я застыл на месте, и по моему телу пробежала стая мурашек, а лоб мой вспотел от нахлынувшего страха, переживания, сочувствия, жалости, и , наверно, уважения к этой смелой девушке в образе монстра, которая не только прошла все эти адские муки, но и запомнила их!

Людочка схватила стоявший рядом с ней письменный стол, как лёгкую картонную коробку, подняла его перед собой, и с размаху швырнула его в какие-то пульты управления, стоявшие на полу метрах в трёх, издав громкий хриплый вопль. Та же участь постигла и второй рядом стоящий стол, и стулья. Третий стол она просто пнула ногой в сторону, и он рассыпался на отдельные доски. Затем она схватила торчащий из пола пульт управления чем-то неведомым, который стоял на металлической трубе, вырвала из пола вместе с креплениями, и, схватив за стойку, в несколько ударов разбила его об пол. Затем размахнувшись, запустила его куда-то в дальний конец зала. Послышался грохот металлических обломков.

Я, меж тем, стоял не шелохнувшись, ни жив ни мёртв, боясь издать хоть малейший звук, чтобы вдруг не перевести на себя гнев беснующейся кровососихи.

Людочка же продолжала буянить, и под свои громкие вопли раскидывать всё, что попадалось ей на пути. Она то отходила влево, и каким-нибудь стулом крушила стеклянные капсулы, которые когда-то были то ли инкубатором, то ли дозревателем чёрт знает каких туловищ. То в другую сторону, и бросала столы в разные стороны, вырывала с корнями кабели из пультов, и ими же с размаху переламывала пополам письменные столы… Вместе с каждым ее ударом или броском раздавались гневные вопли, рык, и рявканье.

Затем Людочка подошла к одно из групп стальных клеток, на несколько секунд замерла перед одной из них, и, схватив за створку решетчатой двери, с воплями стала колотить ею об клетку, снова и снова, и конца этому не было! Когда она, наконец, устала это делать, она издала тяжелый жалобный вой, похожий на крик отчаянья, и медленно пошла в мою сторону, тяжело дыша, и периодически сердито фыркая.

Не знаю, сколько примерно времени она так бесновалась, но её гнев сменился глубочайшей грустью и горечью воспоминаний. Она устала. Она, наконец, успокоилась, и, подойдя ко мне почти вплотную, с минуту смотрела мне в глаза. Потом приподняла руки ладонями вверх, несколько мгновений разглядывая ладони, будто только сейчас их увидела впервые. И вдруг, взяв меня за руку, повела через все эти нагромождения и завалы мебели в отсек, где за большими витринными окнами из бронезащитного стекла располагались кабинеты, и какие-то архивные комнаты. Я послушно шел за ней за руку, ощущая через новую кожу монстра то самое человеческое тепло и какую-то женскую нежность, пока мы не оказались в одном из архивных помещений.

В одном из витринных стекол кабинета я увидел застрявший стул на металлических ножках, который, проткнув таки ножкой бронированное стекло, неуклюже повис, так и не долетев до своей цели. Возможно, кому-то удалось прожить на пару минут дольше; в кабинете на полу, среди разорванной в клочья одежды я увидел части человеческого скелета. Череп лежал чуть поодаль, что говорило о том, что взбесившиеся мутанты оторвали человеку голову.

Думаю, что Людочка, сидя в одной из этих клеток, каждый день наблюдала за передвижениями учёных, кто куда пошел, что куда положил, что после этого сделал… Потому как она поразмыслив несколько секунд, указала мне на три разных каталожных ящика в архивной стойке.

Открыв их по очереди, я увидел стопками стоящие папки с делами и разными приклеенными к ним ярлыками.Открыв случайную из них, я увидел то, от чего у меня мурашки заходили по спине. Там были рисунки, эскизы, и разные чертежи частей тел, внешнего вида монстров, разные биологические рисунки и распечатки.

Людочка закивала мне, и показала на рюкзак. Вспомнив о том, что мы сюда можем заявиться не одни, я взволнованно выглянул на двери коридора, которые были отсюда видны, и оставались незапертыми. Про бдительность нельзя было забывать ни на секунду!

Через пару минут я закончил погрузку документов в свой рюкзак, и подняв его, понял, что будет довольно тяжело тащить этот груз.

Нужно было срочно связаться с ребятами, которые рыскали в совершенно другом конце этих подземных катакомб, после чего мы решили обследовать так же верхние этажи института, раз уж пришли сюда.Меня ни на минуту не покидала мысль о том, что мы сегодня обязательно увидимся со Стёпкой. В Зоне у любого сталкера чутье на события должно быть развито в сто раз сильнее, чем нюх у собаки! Иначе, хана, едрёна-растудыть-твою!

Возвращаясь обратно к выходу из этих мерзких опытных казематов, я нарочно прошел мимо той клетки, дверь которой так яростно колотила Людочка, и остановился напротив. На двери была прикручена большая крашенная табличка с надписью: «0948». Я посмотрел на Людочку. Она сурово и медленно кивнула. Мне всё стало ясно. Её держали в этой клетке.

Мы двинулись дальше, но барышня, идущая следом за мной, вдруг остановилась у следующей распахнутой клетки, у которой на табличке был написан номер «0949». Она замерла на месте, потом тихонько приблизилась к клетке, и дотронувшись до ее прутьев, нежно провела по ним ладонью, будто кого-то вспоминая с тоской. Издав тихий тоскливый звук, она убрала руку, и продолжила идти.

Когда мы вышли назад в коридор, Людочка нажала кнопку на кодовом пульте, и дверь с таким же скрипом и лязгом медленно и гулко закрылась. Мы переглянулись, я снова включил свой подствольный фонарь, и мы пошли к лестнице, ведущей на хрен отсюда поскорее из этого жуткого места.

Глава 10. Оборотень.

Покинув, наконец, ужасающие катакомбы, мы снова поднялись в вестибюль института. Я связался с ребятами, и велел им тоже выметаться от туда, пока они не нашли неприятностей на свои задницы. К чёрту эту храбрость!

Здесь никто из людей ни о какой храбрости даже не смел и заикнуться! Из тех немногих, кто здесь побывал, как и мы, точно никто не мог похвастаться тем, что ему не было страшно! Я в этом абсолютно уверен. Страх и ужас можно было только немного приглушить. Это требовали человеческие амбиции, и желание поскорее сделать то, зачем сюда пришёл. А довести вылазку до конца было нужно в любом случае, какой бы её цель ни была. Ибо было глупо придти сюда просто так, но еще глупее было - не сделать то, зачем пришел, и дать дёру от страха, попав на обратном пути в лапы голодного монстра или влетев в аномалию!

Не знаю, зачем, но я захотел обследовать теперь верхние этажи, где находились кабинеты "официальной" части этого здания. Людмила была непротив моих намерений, и мы поднялись по лестнице на самый верхний этаж, хотя бы с целью посмотреть на панораму местности вокруг института, чтобы заодно мозг освободился от этих жутких картинок подземелья. Второй важной задачей было изучить те самые документы, которые я так напрягаясь, тащил в своём рюкзаке, и которые с каждым пройденным этажом становились всё тяжелее и тяжелее. К тому же, мне очень захотелось встретиться со Стёпой, и как-то заставить его объясниться. Не знаю, почему, но я как будто чуял, что это должно произойти именно сегодня. Никак нельзя было давать слабину, и надеяться на то, что Стёпа не имеет никакого отношения ни к чему происходящему. И коль скоро он "спалился" на ровном месте, нужно было поставить точку над "ю", выяснив, зачем ему всё это было нужно!

Пока ребята, следуя моему указанию, покидали катакомбы соседнего крыла, мы с Людочкой тихо продвигались по институтскому длинному коридору, вдоль многочисленных дверей. По одной стороне коридора шли окна на улицу, но, поскольку мы были на пятом этаже, с улицы нас было плохо видно. На закрытом канале я велел им подниматься наверх.

Я держал винтовку наизготовке. Автомат висел за спиной. Шуметь было ни к чему; любой лишний шум, поднятый тобой в Зоне, был равносилен гибели. Людочка шла первой, как живой щит прикрытия; это была ее инициатива. Она очень хорошо чувствовала аномалии, и, видимо, считала, что без нее я бы здесь, возможно, и сгинул. Пару раз мы натыкались на них, но успешно обходили. Мы проверяли помещение за помещением, но все они были пусты, никого не было. Было такое ощущение, что все работники просто взяли и, все вместе, разом исчезли. Все вещи, инструменты, бутылки из-под кефира, стаканы, кружки и тарелки так и остались на своих местах, как их оставили во время обеда, почти десять лет обратно. На спинках стульев висели синие и белые рабочие халаты; видимо, в тот момент здесь обедали люди из разных отделов. Возможно мужики приходили обедать к женщинам, где снимали свои рабочие халаты, кинув на спинки стульев, да так и оставили, когда всё произошло. В тот момент , когда случился первый и самый мощный выброс, я не позавидовал бы всем им, и не хотел бы оказаться на их месте!

Но меня всегда удивляло то, что ни одного человека не осталось после этого выброса. Ни живого, ни мертвого! Они все как будто испарились. Просто исчезли все разом, как будто их и не было! Хотя бы тела остались. Хотя бы скелеты! Но нет, абсолютно ничего, никаких останков. Странно, зверь сюда не ходит. Уйти сами они не могли. Эвакуация? Тоже нет. Некому эвакуировать было. Да и некого. Парадокс, едрит-твою-колотить!

Наконец, мы добрались до крайнего в конце коридора кабинета. Двустворчатая, крашеная в синий цвет дверь, со скрипом легко подалась на себя, и мы вошли в какое-то конструкторское бюро, или нечто аналогичное.

Я достал ПДА, и указал Хищу наше местоположние, объяснив в нескольких словах, как нас найти. Предупредил и об аномалиях на пути. Маячок на устройстве все еще работал. Убрав ПДА в карман разгрузки, я осмотрелся в огромном помещении. Здесь, видимо было какое-то конструкторское бюро, или что-то вроде того. Везде на столах валялись какие-то чертежи, бумаги, папки с разными документами, и всякиедетали непонятного мне назначения и применения. Чертежным приборам вообще счету не было. На противоположной стене висела огромная длинная раздвижная доска темно-зеленого цвета, как в институтских аудиториях, на ней было нарисовано множество непонятных деталей, графиков, схем, и какой-то неведомой мне чуши в виде формул и вычислений.Возле окна в углу стоял огромный несгораемый сейф высотой с мой рост. Он был открыт, а в замке торчали ключи. На полу валялась разбитая ваза, рядом лежал давно засохший «веник», когда-то бывший предметом ухаживания за какой-нибудь симпатичной лаборанткой.

Моя глазастая спутница, тем временем достала из второго рюкзака папки с документами и делами подопытных, которые мы забрали в экспериментальном зале, положила их на стол, и внимательно начала неуклюже и медленно их листать мутировавшими пальцами с когтями, возможно, надеясь узнать кого-нибудь на фотографиях. Я с интересом за ней наблюдал. Было ну крайне непривычно видеть кровососа за таким интеллектуальным занятием. Я огляделся вокруг и заметив на приоткрытом шкафчике висящий полукомбинезон с лямками, перевел взгляд на Людочку,и беззвучно заулыбался, пока она не видит.

— Людочка, — негромко спросил я,— а ты не хотела бы, скажем так, прикрыть свою наготу, и надеть что-нибудь из одежды? Например, вон тот комбез? Ты, хоть сейчас и выглядишь по-другому, но ты все-таки осталась женщиной, и наверно следовало бы что-нибудь надеть? Как ты считаешь? Может быть тебе понравится снова надевать одежду, и ты не будешь выглядеть так пугающе…Прости…

Я стыдливо отвел взгляд в сторону, надеясь, что она меня не стукнет. Черт её знает, что у неё в башке.

— Я, конечно, уже привык тебя видеть такой, но дело вот еще в чем. Если на пути попадется другой кровосос или даже не один, и ты рванешь с ними драться, я не смогу отличить тебя от них, и могу случайно в тебя попасть из винтовки, а я бы этого не хотел…

Людочка отвлеклась от изучения документов и все это время слушала меня, нервно похаживая возле стола туда-сюда. Мне показалось, она сердится. Ну, чего уж там, если задушит — то уж пускай она, чем другой кровосос…

Она остановилась, посмотрела на меня, потом неторопливо подошла к шкафу, сняла висящий на двери комбез, и продемонстрировала его мне. Комбез, несмотря на рост кровососа под два метра, выглядел по размерам подстать ей. Барышня приложила его к себе, и молча посмотрела на меня. Я, приподняв брови, одобрительно кивнул. Дальше начался полнейший цирк с кровососами. Людочка, около десяти лет не надевавшая никакой одежды, будучи кровососом, долго не могла справиться со штанинами, рычала, и пыхтела как злой ёжик. То нога застрянет когтями в штанине, то лямка запутается. Наконец, Людочка с горем пополам напялила на себя эти несчастные портки, которые когда-то носил какой-нибудь мастер участка или заправский слесарь. Кстати, полукомбез пришелся ей в пору, только штанины были чуть коротковаты.

Я подошел, надел ей на плечи лямки, а Людочка стояла в растерянности, не понимая, что с этими одеждами делать дальше, и что вообще сейчас произошло. Честно сказать, кровосос в рабочем полукомбинезоне смотрится совершенно нелепо. Я бы даже сказал, немного жалко стало Людочку, отвыкшую за столько времени носить одежду. Это выгляло примерно так, как если бы на кенийского масая, с костью в носу и ушах, раскрашенного и с набедренной повязкой из листьевнадеть белую рубашку и галстук. Не снимая набедренной повязки. При всем ее сохранившемся интеллекте человека, в Людочке было что-то первобытное. Многие вещи она делала так, как будто никто ее раньше этому не учил.

Заметив на столе чью-то рабочую кепку, я отряхнул ее от пыли и одел Людочке на голову. Представьте на минуту эту страшную рожу со щупальцами Ктулху в бейсболке, и в комбезе. Я отошел на пару шагов, и, рассмеявшись, поднял большой палец вверх.

Кровососка громко рявкнула на меня; она прекрасно поняла мою издевку. Сорвав с себя кепку, она швырнула ее в меня, нервно зашевелив щупальцами.

—Тиих тиих! - Я отошел от нее, и сел на стул напротив. Я не мог никак успокоиться , и продолжал смеяться. Такого я еще никогда не видел.

Людочка, громко зарычав, схватила со стола папки, которые принесла в рюкзаке, и со злости швырнула ими в меня вслед за кепкой. Я заслонился руками, и папки с документами, рухнув на пол, рассыпались, как куча осенних листьев.

—Э-э-э! Полегче, без нервов, Людмила! Всё, всё! Извини!

Людочка, глухо заворчав, довольно увесисто и резко стукнула кулаком по столу, и сердито уставилась на меня.

—Всё, всё, я понял, понял, больше не буду,— сдался я,— Смотри, что ты наделала! Все папки рассыпала!

Людочка недовольно отвернулась, громко фыркнув на такой антикомплимент. Ну, бабы есть бабы, что тут скажешь. Даже в такой ипостаси способны бузить.

Сидя на стуле, я наклонился, чтобы собрать рассыпавшиеся листы обратно в картонные папки с надписью «ДЕЛО №» с кучей пометок и надписей на картонках. Попутно рассматривая листы с приклеенными к ним довольно большими фотографиями размером с пачку сигарет, я вдруг замер.

На одной из фоток был никто иной, как Стёпа!!!

Коротко и резко выругавшись, я впился взглядом в лист, рассматривая его фото, и пытаясь понять непонятное. Я привстал со стула:

—Что за чертовщина! Ничего не понимаю, как такое возможно?!!

Я, словно остолбенев, не мог поверить своим глазам. Мозг отказывался что-либо соображать, я пялился в лист личного дела, и ничего не мог прочесть по причине минутного ступора. Затем резко подняв с пола всю папку, я быстро подошел к столу, и начал просматривать все её содержимое.

Я снял скрепку, разъединив Стёпкину фотографию от титульного листа личного дела, и положил ее на стол, не переставая рассматривать. Мне было жутко не по себе; мой мозг, попав в неописуемую и абсурдную ситуацию, начал сбоить. Мне уже начало казаться, что это не Степан, а просто похожий на него человек, потом снова стало казаться, что это он. Я поднял глаза к потолку, расслабляя напряженный взгляд, потом снова посмотрел на фото, и перевел взгляд на титульный лист у себя в руках. Все буквы, слова, его имя, говорили о том, что это горькая правда!

Людочка с интересом повернулась в мою сторону, и неторопливо подошла к столу, вопросительно поглядывая на меня. И тут она увидела Стёпкину фотку, лежащую на столе. В одну секунду она чуть ли не взревела, ужасно и громко зарычав, начала тревожно и быстро дышать, периодически порыкивая, и не отрывая взгляда от Стёпкиной фотографии.

От неожиданности я отпрянул, в сторону, держась за стол, чтобы не упасть. Опешив, я не смел произнести не слова, даже ни звука! Я был напуган до чёртиков таким её поведением, и не знал, какие действия мне предпринять. Увидев рядом с собой разъяренного кровососа, даже пускай, и Людочку, я не на шутку сдрейфил, ибо второй раз уже за один день увидел ее в разгневанном состоянии!

Людочка стала что-то высматривать по сторонам, вертя головой, и, наконец, увидев у меня на поясе ножны, быстрым движением выхватила из них мой большой охотничий нож, и, яростно рыча, с размаху воткнула его прямо Стёпе в лицо! Пробив толстую клеенную столешницу насквозь, нож вошел в нее почти по самую рукоятку. Людочка была в гневе, и с трудом сдерживала этот гнев, часто дыша, и не сводя взгляда от этой фотографии. Было слышно, как внутри ее дыхалки что-то тяжело клокочет, она просто задыхалась отгнева!

Я оцепенел, не зная , что и сказать, и, как час назад в подземелье, снова тихонько отступил назд ещё на пару шагов, чтобы не перевести гнев разъярённого чудовища на себя. Обычно, все, кто видят рядом с собой разъярённого кровососа, в подавляющем большинстве случаев видят это в последний раз в жизни. Лично мне — довелось это увидеть уже два раза без последствий для себя. Пока что…

Полностью обескураженный, я перевел взгляд на Людочку. Мысли начинали постепенно собираться в кучу, всеми силами заставляя меняповерить в то, во что я упорно отказывался верить. Стёпа — не тот, за кого себя выдавал много лет!

Людочка посмотрела на меня, и наши взгляды встретились. Переведя на секунду взгляд снова на пробитую Стёпкину фотографию, Людочказлобно рыкнула, и отошла в сторону, громко фырча. Она ходила по помещению туда-сюда, пытаясь себя успокоить. С ней было что-то не так, она была подавлена и нервозна. Мне было трудно представить, что сейчас творилось у нее в голове, но было понятно одно: на фотографии Людочка увидела своего врага. При чем, не просто врага, а лютого врага!

То, что Стёпа был в этой папке, и Людочкина реакция на его фото, меня тут же навело на некоторые мысли. Я моментально вспомнил о нашем разговоре про Стёпку накануне в бункере, и о цели нашей вылазки сюда. Пазл в голове начал частично складываться. Не ожидая человеческого ответа, я спросил:

—Ты знаешь этого человека?

Людочка резко повернулась, и издала короткий резкий рык.

— Он тебе как-то навредил?

Рык повторился.

— Кажется, я начинаю понимать твой язык.

Я уткнулся взглядом в бумаги, жадно ища в них важную для меня, а может, и для Людочки, информацию. Меня немного бросало в дрожь от того, что я увидел. Стёпа — предатель? Агент? Завербованный? Кто он вообще такой?

На титульном листе с торчащим в фотке ножом я прочитал:

«Осипчук Степан Дмитриевич.

Дата рождения: 1982, 17 ноября

Место рождения: неразборчиво

Личный номер: 12430

Агентурный псевдоним: Вороняка

Взят в разработку: 12.07…неразборчиво…

Дата вербовки: неразборчиво…

Кем завербован: агент Кремень

Далее шел еще далеко не один лист по агенту Стёпе: разная служебная информация, краткий отчет агента Кремень, и прочие развед-стук-данные. На глаза мне попался интересный листик, который дал ответ на многие вопросы, которые интересовали многих людей.

«В (*неразборчиво*)… году был сотрудником института. Курирует группу агентов, занимается подбором и доставкой подопытных образцов. После перехода института под управление частного предприятия «О-Сознание» работает начальником охраны в блоке «Х-10».

Предоставил восьмерых кандидатов на трансформацию в боевые единицы:

Царев Николай Викторович (присвоеный номер образца 0946)

Шипелин Иван Николаевич (присвоеный номер образца 0947)

Логинова Людмила Борисовна (присвоеный номер образца 0948)

Логинов Борис Петрович (присвоеный номер образца 0949)

Земличенко Геннадий Арсеньевич (присвоеный номер образца 0950)

Дзерук Игнат Николаевич (присвоеный номер образца 0951)

Пономаренко Владимир Анатольевич (присвоеный номер образца 0952)

Кошелюк Игорь Иванович (присвоеный номер образца 0953)

Несколько раз был поощрен за хорошую продуктивную работу. Для успешной поставки испытуемых был конспиративно устроен на профессиональную службу в Вооруженные Силы Украины в звании старшего лейтенанта на должность начальника охраны периметра. Работает под прикрытием.»

С этим листом было как бы всё более-менее понятно. Стёпа был одним из поставщиков людей для лабораторий. И за одно только это его стоило бы прилюдно казнить, как нациста, на Нюрбергском Трибунале, только в наше время.

Два имени в этом списке зацепили меня и не давали покоя.Кто такие Людмила Борисовна и Борис Петрович Логиновы? Может, Людочка знает ответ на этот вопрос?

Следущие сведения почему-то были подшиты к Стёпкиному делу, и меня они потрясли уже больше:

«Подопытные — образец 0949 (Логинов Борис Петрович) вместе с дочерью Людмилой Логиновой (далее образец 0948) были взяты в опытную разработку в экстренном порядке по ходатайству агента Вороняка из-за угрозы разоблачения организации на государственном уровне.

0949 был в срочном порядке изолирован, а позднее — инициирован в подопытные с присвоением ему номера образца, и переведен на спецобъект «Ноль».

По месту жительства (г.Чернобыль ул. Летняя 2 кв.40) установлена аппаратура наблюдения. Официально считается пропавшим без вести.

На завершающем этапе трансформации объекта произошла непредвиденная реакция на препарат «Кламретин-2-метапроптазол» .

Должной нормализации по неясным причинам не последовало. Подопытный скончался от разрыва легочной артерии в результате резкого повышения артериального давления. Утилизирован согласно требованиям правил 32-18.

Компромитирующие документы, бумаги, и доказательства в личных вещах так и не были найдены.»

Далее прилагались записи об отчёте некоего агента Зубр об инцеденте, произошедшем в лабораториях, и давшем начало истории с отправкой отца вместе с дочерью на опыты. Но прежде, чем тратить драгоценное время на дальнейшее чтение, мне нужно было кое-в чем убедиться.

Я оторвался от бумаг:

— Людочка, у меня к тебе вопрос. А ты не знаешь случайно, кто такая Людмила Борисовна Логинова? У меня есть подозрения, что…

Вспомнив номера на табличках дверей клеток, я уже, в общем-то догадался, но…

Людочка повернулась ко мне, сделала шаг в мою сторону, тихонько буркнула что-то, указав на себя пальцем. Она пристально смотрела на меня, как будто ожидая продолжения.

Я потёр лицо рукой:

— Чёрт... Я так и думал…

Я ощутил в ее глазах ту самую горечь постигшей ее огромной беды, утраты отца, который заступившись за дочь, оказался там, где он оказался, как впрочем и сама Людмила. Они оба так и не добились справедливости. Впрочем, ничего другого от таких бездушных тварей, как Степан, ждать и не стоило.

— Послушай, я сейчас читаю о том, что происходило в лабораториях, в этих казематах, чем занимался этот Стёпа, как из людей делали то, чем они стали. Прости пожалуйста, мне очень нужно это успеть выяснить до того момента, как мы, возможно, встретимся с ним. Если, конечно, мы встретимся…

Я снова углубился в чтение.

Агент Зубр писал о том, что заставило меня в конце зарычать, как Людочка! Сделать этот сотрудник ничего не мог, он лишь отправлял отчеты «наверх», а там уже решали, что делать, и давали соответствующие распоряжения. Думается мне, что агент Зубр имел такое же стойкое желание придушить Стёпку, но, видимо, обстоятельства не позволили, либо ему была дорога собственная жизнь.

Зубр имел наблюдения за тем, как Стёпка ухлёстывал за Людмилой, волочился за ней, как последний болван. Людочка не отвечала ему по вполне понятным причинам. Это продолжалось довольно долгое время, пока однажды вечером Стёпка не подкараулил её и не затащил в одну из комнат в жилом блоке. Этот негодяй был уверен в своей безнаказанности, и вседозволенности. Но не знал, что за ним ведут наблюдение, и что Людмила рассказала о случившемся отцу, который работал биологом в другом отделе, и не имел к бездушным опытам никакого отношения. Он всего лишь занимался изучением мутагенных изменений Зоны, живых организмов и растений.

Борис Петрович был не сильно влиятельным ученым. Он, конечно же, имел слово. Но недостаточно сильное, чтобы защитить кого-либо из работников. Он мог лишь повлиять на ход научных работ, и исследований, словно «дадакалка» Сахаров в своем бетонном бункере посреди болота. Но сам был таким же подневольным работником, как и его дочь — лаборантка Людмила.

Борис Петрович поднял шум, обратился к руководству с требованиями наказать негодяя, призвать к ответственности за содеянное, но, судя по всему, наверху всё «спустили на тормозах». Не добившись никакого результата, он заявил, что в ответ на их бездействие он доберется до большой земли, и поведает кое-что о деятельности данной организации правительству или государственным инстанциям. Будучи в разгневанном состоянии, Борис Петрович слишком многое высказал руководству «О-Сознания», в тот момент сам не понимая, что этим он накликал на себя беду. Хотя спровоцировал и заварил всю эту кашу вовсе не он, а Степан.

Наверху отца Людмилы сочли не очень преданным своему делу и организации, и каким бы он хорошим ученым ни был, приняли решение изолировать его от внешнего мира в целях безопасности общего дела. Теперь уже за своего отца вступилась сама Людочка, и после устроенного ею скандала в кабинетах, изолировали и ее. Возможно, руководству было искренне их жаль, но неразглашение общей тайны, и исследований, которые зашли немыслимо далеко, было в миллион раз дороже для организации, чем два каких-то ботаника с микроскопами. Было решено временно оставить их обоих в изоляции. Люда, которая была веселой, скромной и радушной девушкой, хорошей во всех смыслах слова, внезапно закипела, как лава. Она возненавидела Стёпку, как своего самого заклятого врага, в ней проснулись звериные инстинкты, она была готова разорвать его на куски, изрубить его, если бы под руки попался топор!

Но она бы не успела этого сделать. Она была обречена. Стёпа вдруг перестал ощущать вседозволенность, и, опасаясь, что скандал выйдет далеко за рамки ожидаемого им, поступил, как последний трус. Он тайком проник в опытную зону лабораторий, и вписал в журнал поступлений подопытных Людмилу и ее отца, прекрасно понимая при этом, на что обрекает их обоих. Его мало интересовало то, что с ними станет. Он думал только о своей заднице, и чтобы она выплыла сухой из воды. И, пожалуй, еще о том, чтобы еще разок сделать с Людой то, что он сделал.

Ученые изверги, которые работали уже в совсем другом отделе, и занимались совсем другими вещами, а, именно — перерабатывали людей на монстров, не имели понятия, кто такие эти Борис и Людмила Логиновы. Они им не были знакомы. И, увидев в журнале записанными их имена и местонахождение, им присвоили номера образцов, и, не разбираясь, кто они такие, распорядились доставить эти образцы на операционные столы вместе с несколькими другими подопытными. Команда мордоворотов во главе со Стёпой быстро и тихо выполнила свою задачу посреди ночи. Ни в чем не повинным, спящим в неволе людям тихо вкололи необходимые препараты, которые гарантировали продолжение глубокого сна, и быстро доставили на место. Постоять за себя, хоть как-то защититься, заставить выяснить, кто они такие, и отменить опыты, никто из них уже не смог. Это был их самый длинный в жизни сон, а для некоторых еще и последний. Очнуться они должны были бы уже будучи монстрами, коим сейчас и являлась Людочка. Ну, или уже не очнуться никогда, как её отец, Борис Петрович Логинов.

Мой мозг ещё пытался переварить всё то, что я прочитал, но переваривать до конца отказывался. В конце концов, я всё-таки осилил всю эту печатную писанину, но верить в это получалось с большим трудом.

Далее шли целые ворохи каких-то данных про разные препараты, про какие-то системы. Похоже, что в Стёпину папку попали так же и листы из других дел.

Я аккуратно подобрал с пола дрругие рассыпанные папки, и попытавшись как-то рассортировать, положил на стол. Через несколько минут мне удалось немного систематизировать и отделить друг от друга документы разных людей. Так же, частично нашлось и дело Людочки, всего несколько листов, и с какой-то ахинеей. Затем нашлась и сама папка с оставшейся информацией. Техническая документация вперемешку с медицинской, химической, генетической…

Господи, чего там только не было намешано и слеплено в одну кучу! Сам чёрт ноги себе переломает обо все эти грабли и костыли.

От туда, например, я узнал, что:

«Синтокрезанин – препарат для изменения в мозговой структуре клеток, совместно с обработкой омега-лучами через биоактивный фильтр номер 16 приводящий к изменениям построения логических цепочек мозгом, причинно-следственных связей, и лучшего восприятия окружающего мира. Так же планировалось улучшение реакции…»

Что делает это зелье, и на что влияет — вроде бы понятно. Но лезть в этот кошмар у меня не было никакого желания. И так понятно, что он помогал ученым-извергам делать из людей монстров. А вот дальше, судя по всему, шло кое-что про Людочку:

«Тетра-флексо-геноксен версии 24Т подопытная №0948 усвоила , но не в полной мере. Непонятна была избирательность организма к функциональному набору, который был необходим для полного завершения программы ментального замещения, и перевоплощения личности благодаря дополнительной генерации определенных клеток в отделах головного мозга, и отключения памяти.

У подопытной четко наблюдаются необъяснимая стойкость к отключению памяти, ментальному замещению, умственно и эмоционально она до сих пор остается человеком, в полной мере проявляется ее человеческий характер, поведение и привычки.»

О! Уже что-то! Похоже, что Людочкин организм сам решал, что ему принимать, а что нет, ибо все эти записи говорят о том, что люди мало что контролировали. Они полагались лишь на удачу и везение. Они даже понятия не имели, какие результаты будут достигнуты этими всеми опытами, но препараты всё же делали. Это как если бы в каменный век привезти компьютер, которым бы древние люди могли бы только кидаться друг в друга, или смотреться в монитор, как в зеркало. В генной инженерии, всё же, эти бараны разбиралисьвесьма неважно. Самую большую ценную работу проделывала как раз хирургия, но тем не менее, мне было непонятно, как с такой огромной скоростью они превращали людей в кровососов. Быстрее, чем собирают телевизоры на конвейере китайского завода! Это было непостижимо моему разуму.

Все остальное буквомесиво представляло собой полнейшее «бла-бла-бла», которое понял бы разве что тот, кто там работал со всем этим мракобесием.

Я порылся в папках ради интереса, и нашел правила утилизации подопытных при неудачных опытах, когда они умирали по тем или иным причинам. Всё, как в концлагере. Только кроме крематория был еще и шреддер, который перемалывал останки или еще целые тела, превращая их в кровавый фарш. Насмотревшись на эти зловещиеподземелья, я бы не удивился, если бы узнал, что этими же останками кормили других подопытных.

С помощью похожего самодельного агрегата мы с моим товарищем когда-то перемалывали спиленные сухие ветки деревьев на даче, и затем, получившейся мульчёй, смешанной с чернозёмом и торфом, удобряли огород, деревья и клумбы.

Шреддер состоял из нескольких рядов зубчатых колес с крючковатыми зубьями, которые вращались навстречу друг другу, и рвали в мелкие клочья все, что туда попадало. Приводом служил двигатель от старого «Запорожца» с понижающим редуктором и большим тяжелым маховиком. Всё это было упаковано в корпус из тонкого листового металла с большим рупором, куда загружались ветки. Высыпалась готовая мульча в подставленные снизу большие мешки или садовую тачку. Весьма эффективная переработка веток. Шреддер без труда пережёвывал даже небольшие тонкие стволики, толстые сухие спиленные сучья, не говоря уже о разном мусоре в виде пустых пластиковых бутылок, канистр, и всяких пустых коробок.

Вот примерно по такому же принципу уничтожали тела подопытных здесь, на задворках лабораторий. Безо всяких проволочек и похорон. Просто уничтожали, как старые бумаги, как мусор…

И тут я вспомнил, что когда бродил по всяким катакомбам и подземным коридорам, мне попадались огромные трубы с открученными люками и заглушками, из которых прямо на пол высыпалась какая-то темная, дурно пахнущая масса. Я тогда не понимал, что это, и откуда там взялось всё это дерьмо. На уголь оно не было похоже, на какое-то сырье для производства — тоже. Какая-то зола, перемешанная с грязью. Теперь до меня стало доходить, что же это было на самом деле. Мне стало не по себе…

Я довольно долго изучал документы из папок, которые мы принесли из зала лаборатории. Мне было настолько больно все это читать, что япериодически прерывался, и смотрел в окно на мрачное небо Зоны. И чем дальше я читал документы, тем больнее становилось. Каждая строка била по мне как боксер на ринге! Вскоре от такой информации мне стало жарко, и душно, пот выступил у меня на лбу. Там были даже показания и рапорты других сотрудников на Стёпку. Насколько я понял, он стал там большим начальником, или во всяком случае, пытался себя таковым показать. Но что еще я понял из всех бумаг, это то, что там агент сидел на агенте и агентом погонял. Они даже толком сами не знали, кто есть кто из них на самом деле!

Прошло около часа времени.

Так и не осилив всю эту писанину до конца, я закрыл папки и с отвращением отбросил их в сторону:

—Господи, за что?!

Я достал из кармана запасную чистую сложенную бандану, вытер ею потный лоб, и шею, и начал ходить туда-сюда вдоль стола.

— Просто невозможно в это поверить, невозможно поверить в то, что люди вытворяют ради каких-то радужных перспектив… Отправляя друг друга на смерть… За какие-то сладкие коврижки!

Я немного распалился. Я был подавлен, потрясен, уронен в грязь, обманут, жестоко предан.

Людочка, видя мою подавленность, медленно подошла к столу и протянула руку к папкам. Я остановил ее своей рукой:

— Не надо. Я не хочу, чтобы ты это читала. Тебе не нужно это всё вспоминать.

Она отошла от стола и грустно села на стул напротив, опустив голову.

— Не хочу тебя обидеть, но ты даже наверно и прочитать не сможешь теперь, что там написано…,— прискорбно добавил я.

Услышав эту фразу, Людочка вскочила со стула, нервно фыркнула, быстро подошла к доске, схватила тряпку, первый попавшийся мел, небрежно стерла с доски половину того, что там было, сердито посмотрела на меня, и написала большими кривыми буквами:

«Я МОГУ ВСЁ!!!»

Повернулась ко мне, снова недовольно зыркнула, и продолжила писать:

«ТОЛЬКО ОБ ЭТОМ НИКТО НЕ ЗНАЕТ!»

Снова резкий взгляд на меня, и снова надпись:

«Я ВСЕ ТА ЖЕ ЛЮДА ЛОГИНОВА! ТОЛЬКО СТАЛА НЕМНОГО ДРУГОЙ. И ОЧЕНЬ СЕРДИТОЙ!!!!»

Она взяла мел в открытую ладонь, и грохнула ладонью об доску, раздавив мел в порошок. Затем повернувшись ко мне.

—Ничего себе, —ошарашенно проговорил я, — я не знал, что у тебя с письмом все в порядке… Ведь тебя все воспринимают как первобытного неандертальца…. Я знаю, что ты осталась разумной, но я не предполагал, что в тебе настолько полностью сохранился тот же интеллект, ум... вся твоя личность… женственность, в конце концов…

Кровососиха только молча развела руками, мол всё здесь, ничего никуда не девалось.

Я сунул руки в карманы, медленно похаживая взад-вперёд:

— Людочка, понимаешь, этот человек, Стёпа, все эти годы играл в одного из наших лучших друзей! Мы его принимали за друга, за отличного товарища! Особенно Никита, Хищ! Понимаешь? Как такое вообще могло произойти — я сам не пойму. Степа был к нам добр от всего сердца, помогал нам столько времени, возил нам припасы, прикрывал наши задницы от разных опасностей!И всё это из-за чего? Из-за денег?!! Неужели он не побоялся, что с него однажды сдерут эту овечью шкуру? Вместе с волчьей! — я немного помолчал, глядя на Людочку,— я знаю про то, что он с тобой сделал!

Глава 11. Капкан.

Рыся сидела на крыше института среди разбросанного мусора, стоек и поперечин от какой-то старой конструкции, частично обитой уже прогнившими до безобразия досками. Исправно сканируя из укрытия местность в большой армейский бинокль, она всё отчаянно пыталась кого-то найти, как будто ждала чьего-то появления. Она хотела максимально четко справиться с задачей, самостоятельно охраняя периметр института, чтобы даже мышь не проскочила.

Местность отлично просматривалась метров на пятьсот, а местами и больше пары километров. С крыши здания, стоящего на холме, были хорошо видны тропинки, дороги, озеро «Янтарь», а так же несколько близлежащих хуторов. Хотя, гостей можно было ждать откуда угодно, Рыся четко знала, в какой стороне находится периметр и кордон.

И она, как в воду глядела. Примерно через часа два на краю леса появились три черных силуэта. Рыся, которая каждые десять секунд прикладывала бинокль к глазам, всё же уловила едва различимое на темном фоне леса, передвижение людей. Три фигуры, которые направлялись в нашу сторону, шли цепочкой друг за другом с интервалом примерно метров пять.

Карман на разгрузке два раза завибрировал; на ПДА пришло сообщение от Рыси:

«16:54:32 <Рыся> Индеец, к нам гости. Наблюдаю троих в черной

спецназовской форме, в шлемах и с автоматами.

Идут со стороны кордона, метров 300.

Больше в округе никого. Похоже, они знают, где мы!»

Я нахмурился. Откуда они могут знать, где мы? Если Стёпа работал в этих подземельях, да еще начальником охраны, значит, он прекрасно знает, где хранились документы и идет туда. В подземные лаборатории. Едрит-колотить, тут что-то не так. С чего Рыся взяла, что они знают, где мы? Возможно, они засекают сигнал ПДА, и я у них как на ладони!

Я немного подумал, затем послал ответ:

«16:56:14 <Индеец> Брось, откуда они могут знать, что мы здесь?

Один из них скорее всего Стёпа. Он не тот, за кого себя выдает! Военный — это его прикрытие. Я прочитал документы, и он в них значится далеко не лучшим образом. Мы с Людочкой на самом верху в кабинете КБ в конце коридора.

«16:57:57 <Рыся> Лиц не вижу, они в балаклавах. Если выяснил

про Стёпу, значит ты почти всё знаешь. Остальное узнаешь, позже. Они скоро подойдут к зданию. Я – тень.»

«16:58:17 <Индеец> Ты можешь заманить их на верхний этаж, прямо к нам?

«16:58:26 <Рыся> Сейчас сделаю! Готовься встречать.

Чёрт! Значит, Рыся тоже при делах? Она-то каким боком здесь? Едрит-колотить, а не от Стёпки ли случаем ее Хищ спас тогда? Мысли кипели, но времени оставалось очень мало.

Я быстро встал со стула:

— Людочка, у нас гости.

Она повернулась, и вопросительно посмотрела на меня. Я взял тряпку у доски, и поспешно стер всё, что Людочка написала.

— Сюда идет тот, кто для тебя самый большой враг. Вот он,— я показал пальцем на проткнутое фото Стёпки.

Людочка тут же встрепенулась, и зверски зарычала, но я ее прервал, приложив палец к губам и шикнул:

— Тихо! Слушай меня очень внимательно, Людмила. Сюда идут трое вооруженных людей. Я не до конца уверен, но скорее всего один из них — Стёпка, твой кровный враг. Теперь он стал врагом и для меня и для всех нас! Я слишком поздно его узнал. Вернее в самый последний момент. Думаю, им нужны эти самые документы. Я хочу, чтобы ты отошла в сторону, и включила свой «стэлс». И еще. Я знаю, тебе будет трудно удержаться, но потерпи. Пожалуйста, Людмила, не убивай его сразу. Так надо. Я потом тебе это обязательно предоставлю, договорились? Доверься мне, я постараюсь не подвести! Чорт, документы!..

Я быстро схватил со стола папки с бумагами, наскоро сунул их в открытый сейф, запер его на ключ, и снова подошел к Людочке, которая в это время успела написать на доске: «Хорошо, я все сделаю, как ты просишь!»

— Отлично! Спасибо тебе! — я засуетился,— Так. Я сяду здесь. Спиной к окну. К ним лицом. Думаю, что они не станут сходу в меня стрелять, а захотят поговорить. Пистолет я спрячу, а винтовку поставлю на видном месте. Моим козырем в нужный момент будешь — ты. Когда я брошу на пол ключи от сейфа, это будет сигналом твоего выхода на «сцену». Надеюсь, Рыся успеет… Разыграем всё красиво, думаю, ты сама поймешь, что надо делать, Людмила Борисовна…

Хоть у кровососов нет никаких внешних признаков эмоций, и у них, в отличии от людей, нет мимики, по Людочкиному выражению, я понял, что ей эта идея не совсем понравилась; Людочка глухо заворчала, быстро накарябав на доске: «Это очень опасно!»

— Ничего, не опаснее каждого прожитого дня в Зоне! И уж точно не опаснее таких похождений по подземным катакомбам! Еще и не такое пережить приходилось! И вообще, бояться должен я, а не ты! А если вдруг случится так, что эти мрази меня все-таки пристрелят, то хочу тебя попросить заранее: закончи тут всё без меня, ладно? На твое усмотрение. Отомсти за всех… И защити моих друзей, если сможешь...

Я смотрел на нее так убедительно, как будто бы предвидел свой близкий конец.

Людочка медленно развернулась, стёрла все надписи с доски, и отошла к письменным столам напротив.

Я поставил винтовку на пол, прислонив к столу, сел в круглое, советских времен, кресло на ножках. Быстро достав пистолет, я снял его с предохранителя, и передернув затвор, спрятал в боковой карман на кресле, сделанный для какого-нибудь чтива. Затем быстро достал ПДА, и написал Тучке:

17:00:04 <Индеец> Ты была права. Смотрите в оба, сюда идет группа

спецназа , Рыся засекла троих. Сейчас заманит

их к нам наверх. Они целенаправленно пойдут к нам, а не в подвал.

Не светитесь там, пусть идут, мы их встретим. Мы

наверхнем этаже в конце коридора в КБ-521. Документы

у меня. Осторожно, там аномалии.

17:00:38 <Тучка> Принято. Мы — тени.

Я убрал ПДА в карман, и стал ждать. Закинул ногу на ногу, и, улыбнувшись, подмигнул Людочке, дескать, не ссыте, девушка, всё будет хорошо, едрит-колотить.

* * * * *

Рыся, не теряя времени, спустилась с крыши через двери прямо на внутреннюю лестницу здания. Она аккуратно выглянула через перила в неширокий пролёт и увидела рыщущий свет фонарей; черное «трио» было уже в здании. Быстро схватив кирпич, валявшийся под ногами, девушка бросила его перед собой на площадку, издав довольно сильный шум. Лучи от фонарей тут же устремились вверх, высвечивая источник шума.

Троица решительно двинулась наверх.

Закинув винтовку через плечо, и достав пистолет, Рыся очень эффектно изобразила громкие шаги, и хлопнула ближайшей дверью на этаже. Убедившись, что уловка удалась, она быстро и бесшумно спряталась за аппаратами газированной воды между лестницей и коридором, ведущим в КБ, и аккуратно передернула затвор пистолета, приготовившись при необходимости стрелять.

Буквально через полминуты шаги группы людей приблизились, и световые пятна от подствольных фонарей заплясали по стенам этажа. Группа из трех человек проследовала с лестницы в длинный светлый коридор с кучей дверей, минуя по пути при помощи детекторов пару небольших аномалий.

— Проверить каждый кабинет! — послышался негромкий голос командира группы. - Ни в кого из людей не стрелять, если по вам не стреляют!

* * * * *

Через несколько минут, как я того и ожидал, двери в дальнем углу распахнулись. В помещение КБ, держа в упоре в плечо автоматические винтовки вбежали два боевика в неизвестной мне снаряге спецотряда черного цвета, в балаклавах, черных спецназовских шлемах и с небольшими рюкзаками за спиной. Ага, всё-таки запаслись пайком на всякий случай!

Людочка моментально стала прозрачной, слившись с окружающей мебелью, и в следующий момент я увидел, как уже в воздухе сам по себе на пол сполз комбинезон. В обычной ситуации я бы хохотнул, но сейчас было что-то не до смеха.

Один из молодчиков с громкой фразой «Сиди, где сидишь, руки чтоб я видел!!!» направил ствол на меня и замер в готовности открыть огонь. Ни один мускул не дрогнул у меня на лице, но крайне неприятно, когда тебе в лицо смотрит ствол. Второй парень, в такой же форме и экипировке, но здоровенный и ростом с Людочку, под два метра, быстро обвел стволом все помещение, и убедившись, что больше никого нет, подошел ко мне, прошмонал, взял мою винтовку, и так, держа меня на мушке, занял стойку поодаль от первого.

— Ребята, в чем дело? Я пельмени заказывал! Вы чё, не принесли? Где мои пельмени?!!

— У них сегодня только маслины с собой, — со смехом донеслось из дверей, и я увидел Стёпу. Он бодрым шагом заплыл в помещение, с пистолетом в руке, и выглядел точно так же, как и его молодчики. — О! Вижу орла- мужчину!,— развел руки в стороны он.

Проходя мимо своего бойца, он буркнул, опуская вниз ствол в его руках:

— Да расслабься, а то выстрелишь…

— А у меня как раз пиво есть,— подыграл я,— думал, ща пельмешки принесут — и славно отобедаю!

— Ну так наливай давай!

— Звиняйте, хлопцы, нема пельменёв — нема и пива! А сало — так и вообще нынче дефицит. Только если с псевдоплоти вырезать кусок… Как-никак это бывшая свинья. Нормальных-то не осталось, все мутировали. Только надо неприменно с живой отрезать!

— Ну а что же сразу с живой-то? Будет потом бегать мучиться: «Где мой кусок жо-о-пы?!!» Ну здорово, Индеец! Как сам жив-здоров?

— По-здорову, Стёпа. Я-то великолепно. Не ожидал тебя увидеть. А вот с живой-то псевдоплоти привычнее ж будет наверно, не?,— начал я потихоньку подгонять его к теме,— ты вона — с пистолетом к друзьям приходишь, двух хлопцев привел. У меня столько пива-то не будет.

— Та ла-адно, пистолет можно и отложить, — Стёпа снял шлем, балаклаву, и вместе с пистолетом положил на стол рядом с невидимой Людочкой, взял стул, поставил его посреди помещения, и сел,— Я ж сюда не для этого шел. А мне люди говорят, что ты здесь. Дай думаю, зайду, давно не виделись.

Как же! Сказали ему люди! Засек наверно сигналы с ПДА, и выпендривается…

Теперь, когда он снял маску в прямом и переносном смысле, Людочка без проблем его узнала. Что ж, это придаст ей уверенности и злости.

— Стёпа! Так ты же в отпуск уехал с семьей! На месяц уехал! А тут мне другие люди тоже говорят, тебя на работу вдруг досрочно потянуло… Я и пивка-то на твою долю не стал брать. Ты ж уехал, едрит-колотить… Смотри, как пацаны твои пива ждут, прям стволами в меня впёрлись, у меня аж батоны напряглись не по-детски!

Стёпа уже понял, что нам уже обоим надоело ваньку валять, повернулся к своим архаровцам:

— Хорош топтаться тут, дайте поговорить. Сходите в коридор, никуда я не денусь, никто меня не съест.

После этой фразы я ухмыльнулся. Думаю, что Людочка, если бы у нее был рот — тоже. Но щупальцем уж точно шевельнула…

Пока Стёпка отвлёкся на бойцов, я краем глаза заметил, как у него за спиной пистолет беззвучно поднялся в воздух и бесшумно переместился на книжную полку там же, за спиной. Людочка — смекалистая баба, ай да молодец!

Бойцы без лишних слов послушно опустили свои шикарные стволы, и вышли в коридор. Стёпа подождал, пока за ними закроется дверь, и повернулся ко мне:

— А с чего ты взял, что я на работу вышел? Что за намёки про живую псевдоплоть?

Мы секунд десять смотрели друг другу в глаза, затем я нарушил паузу:

— Ну, так я говорю же — люди сказали. А живая псевдоплоть, согласись, безопаснее, чем живой кровосос. — я все еще пытался тонко и язвенно поиздеваться над ним. Теперь я имел на это полное право,— Стёпа, а вот ты ничего мне не хочешь сказать? Например, зачем ты в таком срочном порядке прискакал сюда, после того, как я тебе рассказал про…Ну, ты сам знаешь, про что… Ну, или хотя бы о том, как ты из живых делал мертвых.

— Чегоо??? — Стёпка нахмурился,— Ты что несешь, Индеец? Я таких шуток не понимаю, если что. И тебя, извини, абсолютно не касается, зачем я сюда «прискакал»!

— Во как! А ты, как я погляжу, уже вычеркнул меня из списка друзей? Грубишь вон, друзьям, как будто не со мной говоришь, а с сопляком на КПП. Тебя что, подменили, Степан? Или меня в этом списке друзей никогда и не было? Ты же не просто так на работу раньше времени вышел из отпуска, даже ребят притащил, они наверно сидели спокойно на КПП, ящик смотрели, а ты их потащил через пол-Зоны. Зачем шел в такую даль, колись давай? Небось писанину от мородеров спасать?

Стёпка сидел на стуле, вдумчиво смотрев на меня. На его лице чуть заметно проступила ухмылка; видимо, он понял, что я обо всем знаю. Думаю, в этот момент он был жутко разочарован в себе, потому как понял, что опоздал.

За дверью вдруг послышализь короткие тихие цикающие звуки попадания пуль, затем падение друг за другом двух тел. Быстро, однако Рыся работает. Красиво и оперативно. Из конца 80-метрового коридора два прицельных в голову — весьма технично.

Всё шло именно в таком порядке, как я и задумал.

Стёпа встревожился:

— Не понял… — он повернулся на звуки из коридора, потом повернул голову ко мне.

— Что-то, ребята твои устали… Вона, даже с ног валятся!

— Ты не один? Мы ждем кого-то еще?,— после секундной паузы, прищурившись, спросил Стёпка, и повернув голову к дверям, крикнул: — Тарасов, что там у тебя?!

Естественно, Тарасов не мог ему ответить, будучи с дыркой в голове. Не ответил и второй боец. Это максимально облегчало задачу, и сводило уровень опасности практически до нуля.

— Да нет, все здесь. На месте.

— Кто это «все»?

Я решил свой вчерашний промах с доверчивостью превратить в тактический ход, и начать его понемногу деморализовывать, чтобы Стёпа перестал думать, что я лоханулся. Этому меня когда-то прекрасно обучили в снайперской школе. Ибо от этого зависела жизнь снайпера, и даже исход боя. Сейчас было важно и то и другое одновременно.

— Ну, ты пришел ко мне на День Рождения. Мы готовились к твоему появлению, ждали тебя, хотели стол накрыть, с псевдоплоти нарезать сальца. Но потом я подумал, что ты ж с гостинцами придешь. А ты, не то, что сала, даже сраных пельменей не принес, Стёпа!… Хоть бы орехов или рыбки взял что ли к пивку!,— в моем голосе пропали веселые нотки, я сменил тон на более доминирующий.

— Кто «мы» -то?,— Стёпа привстал, уже понимая, что попал в капкан, ожидая, что сейчас что-то будет,— хорош «ваньку валять»!

— Ты ведь за документами сюда шел, верно? Тебе нужно было их забрать до того, как сюда придет кто-то еще? И теперь ты сразу пошел со своими парнями прямо сюда, а не в лабораторию, почему? Да потому, что ты отслеживаешь мой сигнал с ПДА! Ты рассчитывал забрать то, что не смог забрать, когда всё началось! И ты пошел в гости, зная, что ты единственный незваный гость из всех! Но ты пришел как раз вовремя. Кстати, моих друзей, ты отлично знаешь, и знаком с ними очень давно!

— Значит, всё-таки ты здесь не один, я так и думал. Значит вся шайка тут?— Стёпа, не сводя с меня взгляда, машинально потянулся рукой к столу, где лежал его пистолет. Именно лежал! Но теперь его там не было. Стёпа обернулся чтобы наконец взять заветный ствол, как зацепившись за последнюю слабую надежду на то, что он выберется из этой ситуации, но не обнаружил ни ствола ни надежды. В панике он вскрикнул:

— Что за черт?! Где мой ствол? Я его только что сюда положил!,— он в недоумении обернулся ко мне, в отчаяньи пнув ногой стул, на котором сидел, в сторону,— что за чертовщина здесь происходит?!!,— он уже сорвался на истеричный тон.

— Стёпа, по-моему, ты его просто прое**л! Как и гостинец, который нес хорошему другу,— спокойно и с улыбкой ответил я, — ты ведь знаешь, это — Зона. Здесь предметы могут запросто пропасть или появиться. Опа — и ствола уже нет. Опа — и пацаны уже отдыхают!

Я вдруг заметил, как за спиной у Стёпы у все еще невидимой Людочки начали тихонько на пол капать слюни. Бедная Людочка, она уже была не в силах сдерживать свой гнев и ярость, находясь прямо за спиной у своего кровного и злейшего врага, искалечившего жизнь ей, и убившего ее отца в этих бесчеловечных жестоких экспериментах. Она жаждала мести, но до сих пор не проронила ни единого звука! Последние десять секунд я уже отчетливо видел две красные точки Людкиных глаз в воздухе за спиной у Стёпы. Я не стал больше затягивать это мучительное ожидание:

— Ты хочешь документы? Они лежат в этом сейфе у меня за спиной. А вот ключи. Забирай, —я бросил ключи на пол перед Стёпкиными ногами,— только всё это тебе уже не понадобится, гнида.

Ах, как же долго ждала Людочка моего сигнала!!! Она моментально вышла из режима «стэлс».

— Да они мне уже не нужны, потому что ты, проныра, уже и так все узнал! Ты ведь всё узнал, что хотел, да?! И мои ребята там уже мертвые лежат за дверью? Я не знаю, каким образом пропал мой ствол, но я тебя и без ствола сейчас сделаю, сучара,— сорвался на личность Стёпка, хищным взглядом впившись в меня, и медленно взявшись за рукоять боевого ножа на поясе,— а потом скажу твоим друзьям, что это всё ты сам подстроил. И никто ничего не узнает!

Он подобрал с пола ключи, и, взяв связку за кольцо, демонстративно и с ухмылкой потрес ею:

— Но, возможно, они мне пригодятся потом, для одного дела… Правда, что-то мне подсказывает, что этот сейф пустой, и ты меня «разводишь», как школьника.

Он уже слегка подался в мою сторону, видимо, чтобы исполнить свою угрозу. Но я резким движением выхватил из бокового кармана кресла пистолет и молча направил его новоиспеченному врагу между глаз. Это остановило его пыл и заставило замереть на месте.

— Опа — и ствол уже у меня! — с улыбкой продолжил я,— Нет, Степан, ты, все-таки, непроходимый болван! Ты, похоже до сих пор не понял, что тебя не просто раскусили, кретин, а что капкан твой уже захлопнулся! У тебя не выйдет всё переиначить и скинуть свою вину на других. Мы хорошо подготовились к этой встрече! При других обстоятельствах я бы тебя просто сломал пополам, сопляк, но ты же был другом. Был! А теперь ты — просто падаль. И что-то мне подсказывает,— передразнил я Стёпку,— что сейчас ты сам всё поймешь…

Я спокойно опустил пистолет, и закинул ногу на ногу, будто собираясь смотреть кино по телеку.

На Стёпкиной роже читалось недоверие с некоторой растерянностью. Он остановился, не понимая причины моего поведения, почуял подвох в моем полном спокойствии. Он вдруг услышал за спиной медленное, низкое, и хриплое рычание. Он широко раскрыл глаза от ужаса, все еще глядя на меня. Секунду подумал, и резко обернулся, лицом к лицу встретившись со свирепым кровососом, которого, на самом деле, знал уже много лет. Я спокойно сидел в кресле и даже пальцем не пошевелил, чтобы что-то изменить. А зачем? Уже и так всё понятно. Сейчас начнется суд.

Людочка грозно взревела, щупальца в напряжении взметнулись в стороны, приняв дикий, устрашающий вид. Стёпка в ужасе заорал не своим голосом, уронив ключи на пол, и попятился от нее в сторону дверей, достав свой нож. Но убежать или навредить Людочке ему было уже не суждено.

Разъяренная барышня, жаждущая мести, пользуясь своей огромной силой, и устрашающим видом, способным деморализовать любого бойца, включая самого бесстрашного, резким движением выбила у него из руки нож, схватила своими мощными и длинными руками Стёпку за грудки, и, не прекращая рычать, с размаху ударила всем Стёпкой, как тряпичной куклой, об пол, как раз в том месте, где валялся на боку стул, который он пнул до этого. Удар пришелся как раз ногами об стул. Что-то громко треснуло.

Наш общий враг заорал еще сильнее. Людочка, наверно, отбила ему всё, что можно таким ударом. Она снова громко рявкнула, и швырнула его к стене. Беспомощно упав в нелепой позе, он бешено заорал от боли, и, очухавшись, выдавил из себя:

—Индеец, стреляй! Стреляй в него!! Эта тварь мне ноги сломала! Он сейчас нас обоих прикончит!!! А-а-а-а-а-а-! С-с-у-у-ка!,— он пытался перевернуться с помощью рук, и прислониться спиной к стене,— Откуда взялся этот кровосос?! Убей его, ты же можешь! Что ты сидишь??? Стреляй же!!! А-а-а-а-а!!Чорт, как больно!!!!

Я все так же продолжал спокойно сидеть в кресле, закинув ногу на ногу и смотреть на это, как на жутик по телеку.

Людочка уже завелась по полной. Она ощутила теперь полную власть над тем, кто был полностью властен над ней несколько лет. Сейчас в ней работали наверно все инстинкты вместе: и человеческие и звериные, и еще черт знает какие, мутировавшие инстинкты.

Я только сейчас понял, чего именно так стремились достичь ученые своими жестокими бездушными опытами и экспериментами. Настоящую машину для убийств, расправы. Мощную, беспощадную, и страшную! Ей не нужно было ни оружия, ни брони. Она и без этогого прекрасно справлялась. Но, едрит-твою-колотить, если ее одеть в бронежилет, амуницию, всевозможные щитки, и дать ствол, то такая армия гарантированно победит превосходящего по силам противника в самое короткое время!

Людочка нервно дышала, ее дыхание стало совсем другим, как будто она задыхалась от гнева и жажды расправы. Наконец-то она получила, что хотела. Было нетрудно догадаться, что она сейчас сделает с ним.

Я поднял руку:

— Подожди, не убивай его пока что! Он уже никуда не денется, успеешь еще. Сейчас придут мои друзья, думаю, им будет очень интересно узнать, каких «высот» добился в жизни Стёпа, и какой он «офигительный» военный. А еще интереснее им будет узнать, какой он верный друг!

Стёпка ошалело смотрел то на разъяренную Людочку, то на меня, не понимая, что вообще происходит, почему я так спокойно сижу в кресле, когда рядом появился огромный кровосос. И как это так: я ему отдаю команды.

Я достал из кармана свой ПДА, и быстро написал в чате сообщение остальным:

17:39:46 <Индеец> Ребята, дуйте быстро на верхний этаж, у меня для вас сюрприз. Не забудьте про аномалии! Каб.521, конец коридора.

17:40:58 <Тучка> Уже идем, осматриваемся на предмет других сюрпризов.

Людочка нехотя чуть отошла в сторону, и, увидев на полу ключи от сейфа, которые Стёпка выронил из рук, подняла их, и бросила мне. Указав на сейф пальцем, она посмотрела мне в глаза своим бешенным взглядом, и перевела его на сидящего у стены Стёпку.

Стёпка в панике выпучил глаза, и видя моё абсолютное бездействие, закричал:

— Что-о???! Разумный кровосос??? Он что, подчиняется тебе???! Б****!!! Как это??? Что это за х***я такая??!! Японский иероглиф, ущипните меня кто-нибудь!!!

— Да, мать твою! Я — повелитель зверей! Как Болотный Доктор! А хрен ли ты думал?!

В это время дверь в помещение КБ со скрипом отворилась, и к нам неторопливо, со снайперской винтовкой на спине через плечо, в полевой амуниции вошла Рыся. В руке у нее был большой пистолет с прикрученным глушителем. Стёпка, посмотрел в ее сторону и от удивления поднял брови:

— Оппаньки, и ты здесь? Как ты тут оказалась?

— Да так, зашла в гости на день рождения к Индейцу. А тут — ты расселся,— последнюю фразу Рыся произнесла с усмешкой.

— Меня здесь не ждали, как видишь. Но как радушно-то встретили! Прям с цветами! Только вот случайно ё***ли об пол, и ноги сломали!

Стёпа с опаской покосился на Людочку. Она всё это время не отрывала от него пристального хищного взгляда.

— Не-ет, Стёпочка, тебя здесь очень ждали! Здравствуй, гнида,— преспокойным голосом сказала Рыся,— Твои мальчики там отдыхают в коридоре. Жаль их, конечно, молодые , хорошие были еще, но прислуживали какому-то гондону.

— Девушка, а Вы, случайно, рамсы с берегами не попутали так базарить, не? — сильно повысил тон Стёпка.

— Ты что, мне не рад, Стёпочка? — нарочито ласково и с издевкой спросила Рыся.

— Я тебе не «Стёпочка»! — злобно прошипел Стёпа.

На полочке над головой у Стёпки стояла глиняная статуэтка крысы, сжимающей монетки, и символизирующей зодиакальный год крысы. Рыся взвела курок, и одним четким движением руки выстрелила в нее.Раздался тихий тифкающий звук, статуэтка разлетелась, осколки полетели на пол, и частично на Стёпу. Он, вздрогнув, отвернул голову, и прикрыл ее рукой.

— Ненавижу крыс. Даже глиняных,— с хладнокровием сказала Рыся.

Я, сидя в кресле, как в кинотеатре, слегка выпал в осадок от такого поворота дел:

— Я как-то не совсем въехал. Вы что, знакомы, Рыся?

— Да есть маленько. Не парься, Индеец, всё в порядке. Потерпи немножко и всё узнаешь. Ребята сейчас тоже подойдут, они осматривают здание на предмет сюрпризов. А, да, кстати, о сюрпризах! У меня для тебя даже есть небольшой сюрприз. Но чуть позже, когда Хищ с Тучкой подойдут.

Едрит-твой-мотоцикл вместе с люлькой! Вот значит оно как. Значит все-таки Рыся знает этого негодяя. И, видимо, не с лучшей стороны. Плохо только, что она этого раньше не сказала. Что-то здесь всё-таки не так.

— Хм-м, однако,— удивленно заметил я, держа себя в руках,— Я так понимаю, сегодня это конструкторское бюро наполнится сюрпризами? Абсолютно для каждого здесь приготовлены сюрпризы,— заинтриговал я присутствующих,— но, к сожалению, не для всех приятные. Я сейчас не о тебе говорю, Стёпа. Тебе просто должно понравиться!

В этот момент мне на глаза попалась пачка маленьких листочков для записей. Схватив ее, я вскочил с кресла и пафосно швырнул ее вверх:

— Гуляем на все бабки! У меня Днюха-а-а!!! — я широко развел рукой, с улыбкой стоя в падающих и кружащихся, как купюры, бумажках.

Стёпа понял, о чем идет речь и сидел на полу с поникшим взглядом, иногда постанывая от боли.

Через минуту дверь открылась, и в помещение вошли Хищ и Тучка с оружием в руках.

Они вошли друг за другом держа стволы наготове, и осматриваясь по сторонам.

— Индеец, у тебя все в порядке? Откуда трупы в коридоре? — поинтересовался Хищ.

— Все в порядке, они отдыхают после службы. Ты лучше сюда посмотри!

Хищ, увидев Стёпку, застыл на месте, уставишись на него:

— Стёпа?? Ничо се встреча! Ты как тут оказался? — он опустил автомат.

— Я же говорю: сегодня это КБ наполнено сюрпризами,— спокойно улыбнулся я, — А вы не верили…

— Как дочурка-то? У бабушки уже? — сыронизировал Хищ, уже убедившись в том, что наши подозрения и догадки подтвердились.

Хищ еще в нашем бункере начал понимать, что ему суждено встретиться со Стёпкой в недрах Зоны, но все равно для него эта встреча была неожиданностью. Всё-же такой подлости он от своего «друга» не ждал никогда, и до конца не верил в предстоящую встречу с ним, да еще при таких обстоятельствах.

— У дедушки! — слегка огрызнулся Стёпа,— Привет, Никитос,—грустно добавил он, осознав, что его раскусили, и сейчасбудут сперва выволакивать наружу все его грехи, а потом, скорее всего, и прикончат.

— Индеец, на улице и в лабах всё чисто, никого! — отвлекшись на момент от Степана, отчитался Хищ.

Рыся подтвердила:

— Да, их было трое, я проследила и просмотрела всю местность с крыши. Мы одни, нам никто не помешает. — она повернулась к Степану,— Так ведь, Стёпа? Больше никто не придет к нам на вечеринку?

— Нет,— тихо ответил Стёпка, — Взвод бы мне никто не дал… Нас было только трое…

И он отвернулся. Было видно, что Степка понял, что попал в капкан, из которого ему выбраться уже не удастся.

Тучка посмотрела на разбросанные по всему помещению бумажки:

— Хех, да у вас тут, как на банковском празднике! Вы что, взорвали сейф с блокнотами? — улыбнулась она,— Жалко, что это не «бабки».

— Бабок у нас и так хватает. Сейчас будут дедки,— Рыся достала из кармана капсулу от шоколадного яйца «Дитячий сюрприз» и кинула мне в руки,— А вот и сюрприз, Индеец!

Я открыл капсулу. Внутри нее лежал точно подходящих размеров маленький металлический цилиндрик, с короткой пружинкой на торце, проткнутый с одного боку ножом. На другом торце у него было углубление с крошечной кнопочкой.

— Что это? Маячок?,— посмотрел я на Рысю, и она закивала головой, — Похоже, он уже домаякался.

— Ты помнишь, как Стёпа привез в подарок несколько отличных армейских рюкзаков? Удобных таких, для американских или канадских скаутов. Вот эта хренотень была вшита в каждом из них! В том же длинном кармашке, куда вставляется алюминиевая рама рюкзака…

— Рама рюкзака? — перебил ее Хищ,— получается, она работала как антенна! Я в радиосвязи неплохо разбираюсь; меня когда-то всему этому брательник научил.

— Именно, как антенна! Я всё долго не могла понять, как Стёпа нас так легко находит, подруливает на своем броневике как раз к тому месту, где мы идем вдоль границы периметра. Говорил, что якобы видит нас со спутника. Вот они, спутники, мать его! Напомню вам, друзья мои, на этом броне-мусорнике установленкрупнокалиберный пулемет! Нас в любой момент могли отправить в страну вечной охоты, когда станем кому-то мешать! — Рыся сделала паузу, как будто не хотела говорить дальше. — Я думаю, мне стоит теперь рассказать всю правду о том, как я вообще попала в Зону. Когда-то на большой земле я задолжала Стёпе довольно много денег.

— Что? — удивленно поднял я брови,— так ты его настолько хорошо знаешь??? Ничего себе новости, подруга! М-да, вот вам и еще один сюрприз! Хм-м… Давай, Рыся, с удовольствием послушаем!

— Еще как знаю! Однажды врачи у меня нашли опухоль, а потом меня до кучи в городе сбила машина. Мне сделали несколько разных операций, вылечили травмы, а моя болезнь скоро ушла навсегда. Мне в этом очень повезло! Тогда я подумала, что надо его как-то отблагодарить. Он ждал от меня постели. И не только в постели. Но постелью благодарить было не только слишком банально, но еще и чревато бесконечностью. Я ему в этом отказала. Тогда из-за рака и несчастного случая я потеряла работу. Денег оставалось вобрез. Я отвезла его к нам в гараж, и великодушно подарила ему дедов мотоцикл. Хороший мотоцикл. Мой покойный дед его восстанавливал и реставрировал лет десять. Это был военный немецкий трофей. БМВ! Я оформила этот моцарь на него, ибо деду он все равно был уже не нужен; дед умер за два года до этого, а техника была записана на меня. Получив такой ценный подарок, он был рад, наверно предвкушая последующую его продажу за большие бапки. Денег у меня от этого все равно не прибавилось, я была в отчаяньи; нужно было платить за квартиру, и как-то жить. Хотя я уже до этого почти что уже попрощалась с жизнью. И тогда Стёпа предложил мне выполнить одну работу на длительный срок. Он служил командиром или начальником смены... я не разбираюсь в этих званиях и должностях… Сказал мне, что хочет скрытно вычислить одну группу преступников, промышляющих в Зоне важной государственной информацией, а я могу ему в этом очень сильно помочь, разумеется, за хорошие деньги.

— Это типа мы что ли?,— заулыбался я.

— Типа да. Он всё устроил так, что меня пропустили через КПП, как медика, а потом тайно перебросил за периметр. Но по дороге к условленному месту мы поссорились, и он начал ко мне приставать. Видимо, мотоцикла ему показалось мало, и было нужно нечто большее. Когда мы остановились, у меня началась истерика, я передумала делать эту работу. Он накричал на меня, сказал, что я либо сделаю ее, либо он сейчас отвезет меня обратно, и я останусь должна четыре тысячи баксов. Или вообще, сдаст меня властям как нарушилеля периметра.

— Ну точно гондон!— вставил я.

Вмешался Хищ:

— Стоп стоп стоп! Я ни хрена что-то не понимаю! Рыся, что за чушь ты несешь? Что вообще происходит? Индеец, я похоже, многого не знаю?

— Я сам всё это узнал меньше часа назад! Про Стёпу я не знал ровным счетом ничего. Он дурил нас, как хотел!

— А ты спроси, Хищ, у него самого,— Рыся кивнула на Стёпку,— он тебе сам всё и расскажет. Ему уже деваться некуда.

— Ты сама на это подписалась, куколка, а потом, когда мы уже въехали сюда, тебе что-то не понравилось, и ты решила всё отменить! А теперь твои друзья тебя тоже пристрелят, как и меня,— выпалил вдруг Стёпка.

Рыся резко вскинула пистолет, и дважды выстрелиланад Стёпиной головой. Пули вошли в стену почти одна в другую в паре сантиметров от головы, выкрошив большой кусок штукатурки.

— Закрой свой рот, поганый кукловод! — в рифму выпалила Рыся,— Ты не думал, что человеку, которого отправляют неизвестно куда, практически на смерть, может просто стать страшно в последний момент?!!

Стёпа поднял руки вверх:

— Всё, всё, хорошо, ты мне ничего не должна!,— одной рукой стряхивая с головы осыпавшуюся штукатурку,— а стрелять тебя за все это время неплохо научили! Интересно, кто учитель?

Рыся продолжила на повышенных тонах:

— А тебе этого знать и не надо! Да, ты мне помог, выручил по человечески, как я тогда считала! Но у тебя уже тогда был план, который ты сам осуществить боялся! Потому что трус!Послать в Зону отчуждения хрупкую девченку, у которой нет выбора, без оружия, без снаряги, хороших ботинок, дав ей просто карту местности, и худой рюкзачишко с бутылкой воды, и пайком на два дня?!! Вместо того, чтобы пойти самому и сделать всё, что хотел! Ну сожрут девченку мутанты — да и хрен с ней, правда?! Ты — говнюк! Говнюк и трус!!!

Она еще раз дважды выстрелила, по одной пуле слева и справа от Стёпкиной головы.

Не опуская руки с пистолетом, он все еще держала его голову на прицеле.

— Ты хотел моими руками, Стёпочка, погубить людей! Хороших людей, а вовсе не преступников, и сделать свои гнусные трусливые делишки, получив после продажи документов некислую такую сумму. Так вот с этими людьми, которые стали моими друзьями навсегда, я научилась понимать и ценить все то, что есть в людях хорошего. И у меня, в отличии от тебя — все по честному.Если тебя волнуют лишь бапки, я их могу вернуть хоть сейчас, например, твоему грёбаному папеньке! Это в любом случае — твоя семья, и будет считаться , что я вернула долг. Он как раз только и ждет, кто бы ему отвалил деньжат, чтобы бухать каждый день! Чтобы он на эти четыре «штуки зелени» спился нахрен и подох, потому что такой же козел, как и ты! Яблочко от вишенки недалеко падает. Я бы тебе с удовольствием пустила пулю в лоб, и не дрогнула бы рука! Опыт в этом уже есть. Но у моих друзей, наверно, еще есть что сказать. И ты теперь будешь всё это слушать! Да и мы еще многого не знаем, в отличии от тебя, но, думаю, узнаем!

Рыся сделала паузу и отдышалась. Опустив ствол, она достала из рюкзака бутылку с водой, и сделала несколько глотков. Сейчас она была королевой ситуации, и, как бы дико все это сейчас не звучало для меня, я пасанул, и сидел в кресле, глядя на Стёпку.

Я делал вид, что максимально спокоен. Многолетняя снайперская выдержка делала свое дело на «отлично».

Все остальные молчали, пытаясь переварить услышанное, и ждали продолжения Рысиного рассказа. Оно не заставило себя ждать.

— Сначала я тебе поверила, внедрившись в команду к Индейцу. Хищ меня тогда спас возле периметра, потому что ты начал стрелять. Стрелять специально, чтобы Хищ бросился меня спасать, меня, незнакомую чужую девчонку,полез под пули! Ты всё продумал, ты отслеживал передвижения группы по маячкам, и для них всё выглядело так, как будто я сбежала в Зону от патруля. Ты стрелял не потому что мы поругались в последний момент, а потому, что мы подъехали к условленному месту в условленное время. Ты видел Хищау себя на ПДА, и знал, что мне помогут. Хищ думал, что спасает меня от патруля. Мое внедрение прошло блестяще! Меня никто ни в чем не заподозрил.

— Так это что же? Это он тогда стрелял??? — удивлению Хища не было предела,— Вот уж не ждал такого поворота!

— Именно! Оказавшись в их компании, я подозревала их во всем, и вела себя так, чтобы всё выглядело правдоподобно. Но потом я начала понимать, и с каждым днем все больше и больше, что всё это — полная чушь, что ребята на самом деле – хорошие и правильные. Не преступники и не шпионы! И я очень благодарна, судьбе за то, что их встретила,— у нее полились слёзы, и Рыся сорвалась на плач,— Простите меня ребята, что я всё это время ничего вам не говорила. Я вас всех очень люблю!

Она упала на колени перед Хищем, сидевшем на стуле, выронив из руки пистолет, и крепко обняла его.

— Какая трогательная сцена,— ухмыльнулся Степа и демонстративно отвернул голову с другую сторону.

— Тебе что, язык отрезать или ноги до конца отломать??— тихо прорычал я, еле удерживаясь, чтобы не исполнить эту угрозу.

Людочка все это время тяжело дышала, впившись своим диким взглядом в предателя, и изредка рычала после высказанных веских фактов против него. Она теряла терпение.

Я боялся, что дело не дойдет до чтения мнойкомпромата на Стёпу, и, либо Людочка его прямо сейчас разорвет в клочья, либо кто-нибудь из моих пустит ему пулю в лоб.

Хищ несколько секунд сверлил Стёпу взглядом, гладя волосы девушки, шепнув ей:

— Всё хорошо, успокойся.

Потом поднял Рысю с пола, встал со стула,поцеловал ее в лоб, посадил девушку на стул, и приблизился к Стёпе:

— Это правда, Стёпа?

Стёпа молчал.

Хищ ногой заехал Стёпе по бронежилету в область груди:

— Я спрашиваю, гнида, б****, это правда?!! — сорвался на крик Хищ.

Стёпа, у которого были переломаны обе ноги, при малейшем движении, а особенно, после удара, заорал, схватился одной рукой за ногу, второй за грудь:

— Да, б****, это правда! — выдавил он из себя, уняв свой крик от боли,— но на то у меня были свои причины!

Я вмешался:

— Хватит Хищ, раньше времени его прибьешь, а нам еще нужно сделать вишенку на праздничном торте. У меня же сегодня праздник!— я посмотрел на Стёпку, и сорвался на крик,— Где мои пельмени, гондон?!!

— В пельменной!!! Пристрелите меня уже, достали! Да, я виноват, но у меня были на то свои причины, еще раз говорю! Устроили здесь самосуд! Мы шли сюда не за этим. Нам надо было просто найти эти грёбаные документы!

— Причины, говоришь? Документы, говоришь? В отпуск, говоришь, уехал? Да ты, как только понял, что мы пойдем за этими бесценными для тебя бумагами, обосрался от страху, и скорее побежал сюда, чтобы перехватить их первым! А почему бесценными — я сейчас народу растолкую!!!

Я повернулся, обращаясь к трем моим драгоценным друзьям:

— Ребята, все, что касается Рысиного рассказа — это, конечно полная жесть, даже я охренел не на шутку! Но,это еще цветочки. Сейчас будут ягодки. Знаете, что за документы Стёпа так рвался найти? Рыся, помнишь, ты предположила, что он их может кому-нибудь дорого продать? Ты и сейчас, наверно, так думаешь. И я тоже вначале так думал. Я уже ничуть не сомневался, что он бы так поступил. Ему же до лампочки, в чьи руки попали бы эти бумаги. Но! Это совсем не те документы, которые можно загнать за большие бабки. Стёпа не за этим сюда шел, тут дело совсем в другом! — я поднял указательный палец,— у меня для вас тоже есть сюрприз!

Я встал, и, так же демонстративно потреся перед Стёпкой связкой ключей, открыл сейф, достал от туда папки с делами, разложил на столе, и поочередно стал читать вслух факты, компромат на Стёпу, и всех причастных к этому сотрудников организации. Моя возлюбленная Тучка сидела за столом, подперев голову руками, тихонько мотала головой, не в состоянии поверить во всё , что я читал.Отдельные моменты из других отчетов я опустил; ни к чему им было знать о том, что я когда-то снабжал весь бар хорошими и уникальными медикаментами. Да, эти записи я так же нашел в одной из папок.Откуда авторам этих досье было известно всё обо всех — вообще непонятно.

Я так же прочитал ребятам об инцеденте с изнасилованием Стёпкой Людмилы Логиновой перед тем, как ее и ее отца поместили в опытные камеры. Инцедент был описан в одном из докладов куратору одним из сотрудников лаборатории, но мои ребята, кажется, не поняли, при чем здесь какая-то Людмила Борисовна Логинова и, собственно, ее отец — Борис. Зато Людочка зарычала. Пока я зачитывал всю правду о «невинном», «белом и пушистом» Стёпочке, периодически с уст моих друзей слетали некоторые неприличные слова.

— Значит ты у нас еще и маньяк, — подытожила Тучка,— Лаборантку снасиловал, потом еще и отправил на опыты, чтобы она молчала, а потом еще и Рысю домогался!Интересно, а скольких девушек ты уже успел «того»? Наверно, с каждой пойманной тобой делал все, что хотел?

Людочка медленно и угрожающе стала приближаться к Стёпке.

Стёпа сразу занервничал, потом запаниковал, но до него тоже всё еще не доходило, кто именно перед ним стоит и шевелит страшными щупальцами.

— Что? Что происходит? Что это за чудовище такое разумное?? Почему оно вас слушается??!! Что, это , черт возьми? Не подходи ко мне!!! Как вы его берете под контроль? Мать вашу, кто вы такие?!!!, — Стёпу трясло как осиновый лист, ему было страшно не на шутку,— Вы что, ответственная группа из «О-Сознания»?,— терялся в догадках Стёпа,— этой организации же больше нет!

— Нет, Стёпа, мы просто ответственная группа. Сталкеров. Вольных сталкеров. Мы — очень ответственная группа!,— деловито донес я,— Неизвестно, что за документы ты прихватил бы с собой вместе с этими. И кому бы они достались. Может, таким же гондонам, как и эти ученые из концлагеря! Праздничный суд продолжается! Слово предоставляется потерпевшей стороне! — я посмотрел на Людочку.

Я говорил про Людочку, но не сказал этого вслух. Я хотел красиво и эффектно довести всё импровизированное судебное заседание до самого конца, улика за уликой, факт за фактом, и я был намерен довести его до приговора с казнью, где палачом будет выступать тот, кто больше всего жаждал возмездия и больше всего пострадал. Конечно же, это была Людочка.

Двое Стёпкиных бойцов валялись в коридоре с дырками в головах, нам уже абсолютно никто не мешал, и не было никакой угрозы извне. Все фазы свершения суда происходили сами собой, и следовали друг за другом.

— Еще раз повторюсь, Стёпа, всех присутствующих сегодня гостей на моем Дне Рождения ты знаешь лично. Кроме одного человека. Вот этой девушки.Это Тучка. Прекрасный снайпер и маскировщик. Больше я тебе о ней ничего не скажу.

— Только кроме одной?— ухмыльнулся Стёпа,— Вот этого кровососа я лично не знаю вообще! Что за чудище с вами ходит?? Господи, да пристрелите меня уже! Я не хочу больше этих мучений!!!

Людочка с тихим сердитым рычанием, приблизилась к Стёпена вытянутую руку, и только теперь Стёпа заметил, что кровосос вовсе не бесполый. Он уставился ей между ног, переменно посматривая на меня, на ребят, снова на Людочкины органы.

— Чтооо? Это самка?!!! Как такое возможно??? Что за чертовщина? Откуда У кровососов бабы? Что это за чудище такое с пи**ой??!!

— Не самка, Стёпа, а ЖЕНЩИНА!!! . Вот с этим, как ты говоришь, «чудищем с пи**ой», ты знакомдаже больше, чем с каждым из нас. Возможно, за исключением Хища. И разум и интеллект у этого чудища остался нетронутым, как и память! — я уже срывался на крик,— И душа у этого чудища, в отличии от тебя, есть! Душа! А теперь еще и когти!!!

Хищ подошел к столу, на котором лежали документы.

—Это она сделала?,— тихо спросил он, показывая на торчащий из стола мой охотничий нож.

— Да. Она увидела Стёпину фотку и тут же узнала его,—так же тихо ответил я,— Ты бы видел, что тут началось! Что с ней творилось — не описать словами… Я думал, она в ярости и меня замочит. Чуть не обмочил штаны от страха….

— Твою ж дивизию …,— слетело с уст Хища.

Он взялся за рукоятку ножа, и попытался его хотя бы пошевелить, но нож сидел в столешнице, как влитой!

— Ни хрена ж себе, как загнала!

— Я ж тебе говорю, у нее силы, как у терминатора!

Тогда Хищ вытащил из-под ножа Стёпкино фото, сложил пальцами прорезанные части, и несколько секунд рассматривал. Потом продемонстрировал фото самому Стёпке:

— Твою ж мать, ну ты и гнида, ну ты и мразь!! А я-то как слепой пёс, тебе верил все эти годы!,— он бросил фотку обратно на стол,— И не только я, а ВСЕ МЫ!!! Ты пятнадцать лет приходил ко мне в гости! Мы пили пиво, мы гоняли в футбол, ходили в походы, ты даже помогал мне советами по бизнесу! Я тебе за помощь классную моторную лодку подарил!!! Твои друзья подогнали мне почти новенький ствол, снарягу! А ты, оказывается, всё это время, падла, думал совсем о других вещах??!!! Ты сейчас в истерике спрашивал, кто мы такие?? Я тебе задам встречный вопрос: А кто ТЫ, б****, вообще такой, сука?!!! КТО???!!!

Хищ кричал на него, сжав кулаки, и в конце, не выдержав, съездил Степке по морде, разбив ему губу. Выпустив пар, он отошел.

Стёпка сплюнул кровь в сторону, и посмотрел на меня, понимая, что это еще не конец, и сейчас будет вишенка на торте.

Я встал, подошел к доске, взял кусок мела, и протянул его Людочке:

—На, покажи ему,— нарочито громко выдал я, и совсем тихо добавил,— Прости за «чудище» и …

Мне уже порядком надоел этот цирк, хотелось уже поскорее всё закончить. Но этот упырь либо всё никак не мог понять, что за кровосос перед ним стоит, либо «включил дурака», и ломает комедию о своей невиновности. Я начал терять терпение, и, снова повернувшись к Стёпе, произнёс:

— У тебя слишком избирательная память! Про документы ты явно не забыл. А вот про свои деяния в прошлом — может и забыл. Смотри сюда, сейчас тебе это «чудище» напомнит о том, какая ты мразь!

Я отошел в сторонку к окошку, неторопливо и устало достал из разгрузки пачку сигарет, и, глядя на мрачное небо несправедливой и очень опасной Зоны, закурил.

Людочка подошла к доске, посмотрела на Стёпу диким взглядом, рыкнула, посмотрела на меня, и принялась писать на доске. Все просто замерли, наблюдая за ней! Никто никогда не видел, как кровосос пишет! По мере того, как она писала, атмосфера накалялась все больше и больше. Девченки ахали и всхлипывали, Стёпа начал быстро дышать в голос, причитая:

— Нет… нет… нет… Боже!...

Когда Людочка, наконец, закончила, Стёпа закрыл ладонями лицо и тихо завыл.

Людмила, положив мел, повернулась к охреневшей публике, нервно дыша, а, затем, отвернула голову, пофыркивая от досады, что остальные узнали неприятную правду.

Я затушил сигарету в попавшуюся под руки грязную кружку, и повернулся. Мои ребята ошеломленно стояли не шолохнувшись и смотрели на Людочку и на доску. Сглатывая подкативший к горлу комок, я тоже прочитал то, что написала на доске Людмила. У Рыси и у Тучки по щекам катились слёзы.

Стёпа сидел все так же с закрытым ладонями лицом, его тихий вой стал больше стал похож на плач или стон… Он был деморализован полностью! Практически за час. Мы его раздавили, как вонючего клопа. А началось все еще в бункере, всего лишь с каких-то подозрений.

Но, так или иначе, даже частички той души, которую он получил при рождении, в нем не осталось уже давно. Мне даже где-то стало его жаль… Он был бездушным и алчным, как кровосос. Даже Людочка, будучи в этом облике, на фоне Стёпки выглядела совсем не кровососом, а человеком, надевшим всего лишь маскарадный костюм кровососа!

На доске было написано:

«Я И ЕСТЬ ТА САМАЯ ЛЮДМИЛА ЛОГИНОВА, КОТОРУЮ ТЫ ОПОРОЧИЛ, А ПОТОМ ТРУСЛИВО ОТДАЛ НА РАСТЕРЗАНИЕ КАК ПОДОПЫТНОГО КРОЛИКА. МЕНЯ И МОЕГО ОТЦА. МЫ ЖИЛИ СЧАСТЛИВОЙ ЖИЗНЬЮ, НО ТЫ У НАС ЕЕ ЗАБРАЛ. ТЕПЕРЬ Я ЧЕЛОВЕК ВО ПЛОТИ МОНСТРА. НО ТЫ — МОНСТР ВО ПЛОТИ ЧЕЛОВЕКА И ПРОЩЕНИЯ ТЕБЕ НЕТ!»

Не торопясь, я направился через всю комнату к ребятам, и проходя мимо Стёпы, я остановился, и спросил:

— Ну что, теперь ты вспомнил? Вспомнил свой агентурный псевдоним, «Вороняка» хренов??? Теперь до тебя дошло наконец, что вы, сучьи потрохи,натворили? Вы — грёбаные нелюди! Это касается и тебя! Ты — такой же нелюдь! Разве может ЧЕЛОВЕК целых пятнадцать лет выдавать себя за лучшего друга, в это время, будучи лицемером, предателем, разбирая на запчасти, уродуя и убивая других людей, как расходный материал?!!! Так поступали фашисты в концлагерях во время войны! Знаешь, в Зоне есть одно мутировавшее животное, которое без разбору убивает все живое, даже если оно не голодно. Это химера! Она опасна и беспощадна абсолютно ко всем! Как и ты… Тебе даже женщины не давали из-за твоей гнилой натуры. Поэтому ты взял Людмилу силой. Ей просто некуда было деваться, простой лаборантке. И чтобы скрыть следы своего деяния, ты отправил ее не опыты! А когда за нее вступился отец, пригрозив разоблачением, то ты и его туда же отправил, мразь!

Я присел на корточки перед Стёпой, и посмотрел ему в глаза:

— Или ты думал, что об этом никто не узнает??? Как ты только что в этой комнате пригрозил мне ножом перед приходом ребят? Ты что-то там сказал?Что никто не узнает, когда ты замочишь меня, так? Мне показалось или все получилось с точностью до наоборот? Узнали как раз все! Вот там, в этих папках имеется весь компромат на тебя, паскуда, который составляли другие сотрудники. Похоже, что один свидетель и он же — потерпевший в этом деле, всё-таки остался в живых. Чудом остался!!! И мы отдадим тебя этому человеку на растерзание, так же, как ты отдал на растерзание его, — хладнокровно подытожил я, и сел на пол напротив Стёпки на индейский манер,— Знаешь, почему меня называют Индейцем? Не догадываешься? Говорят, я на него похож. И они правы! Мой прадед был американским равнинным индейцем из Пайн-риджа.

Я переложил себе на грудь обе слегка поседевшиедлинные косы, нарочито их демострируя.

— Был настоящим индейцем, мудрым, храбрым, воинственным и справедливым. Если бы я блёл все их остальные старые традиции и обычаи, я бы сейчас снял с тебя скальп. С живого! Потому что другого ты и не заслуживаешь! Но я не буду этого делать. Мы не на диком западе, и мою жестокость и дикость врядли поймут другие люди. Хотя, знаешь, наверно поймут. Я со своим прозвищем мог бы спокойно это делать. Оно вполне оправдывает такие действия. Только вотне хочется пугать этим своих драгоценных друзей. Ты просил пристрелить тебя? Да хрен ты угадал! Это слишком легкая смерть для тебя!

Я невольно сделал паузу. Меня отвлекло тихое оружейное лязганье; Рыся выбрала из пистолета магазин, и, увидев, что он пуст, открыла затвор. В стволе был последний патрон. Она достала новый магазин, тихо вставила его, все это время практически не сводя глаз со Степки. Я продолжил:

— А что касается Рыси — тут по-моему, всё очевидно. Без твоих грязных лап здесь тоже не обошлось. Я уверен, что Рыся давным-давно раскаялась, хотя, раскаиваться ей, по сути, не в чем! Она поняла, кто на самом деле мразь, и решила, что с нами ей будет гараздо лучше. С ней всё будет в порядке, все забудут про то, ради чего ты ее послал сюда. Как впрочем, забудут и тебя, ущербного. А вот ТЫ!.. — я ткнул в воздухе в него пальцем, не договорив фразу, и стиснув от злости зубы,— Ты!..

Я не нашел больше слов. Мне было больше нечего сказать. Посмотрев еще пару секунд ему в глаза, я поднялся с пола из своей сидячей индейской позы, и подошел к своим ребятам, стараясь держаться спокойно. Но в моих глазах, наверно, читалось очень многое.

В глазах Хища было то же самое выражение. Пятнадцать лет быть другом человеку, и просто разменяться на сухпаёк…. Было просто невыносимо думать обо всем, что произошло в течении этих лет. Тяжело было всем: и Хищу, и Рысе, и мне, и Тучке…А тяжелее всего из нас было наверно, Людочке. Запомнить весь кошмар, в котором побывал — здесь нужны титановые нервы и стальные яй...м-да…

Девчёнки тихо плакали, они не смогли сдерживать эмоции. У меня тоже комок к горлу подкатывал.

—Вот такая, вот, петрушка, ребята, больше мне нечего сказать— смог выдавить из себя я,— думаю, всё должно закончиться прямо здесь и сейчас.

Я повернулся к Стёпе:

— Ты готов к поцелую кровососа, Степан?,— обратился я к нему уже громче.

Стёпа открыл лицо, и посмотрел еще раз на доску, и на стоящую в готовности проделать последнее действо, Людочку. Слёзы катились у него из глаз, только теперь к нему пришло раскаянье, когда он стал перед лицом смерти, когда осознал, что уже ничего не изменишь, насколько бы он искренним и открытым ни стал. Да и раскаянье ли это было?

— Что? К чему готов? — очнувшись от своих мыслей, не понял Стёпа.

— К поцелую кровососа! Ты когда-то хотел Людочкиной любви? Сейчас ты ее познаешь сполна. Смертельную любовь…

— К этому нельзя быть готовым,— с трудом проговорил он, — Я… я… не знал… что с Людой стало… после… экспериментов! Простите меня, ребята! Я сам не ведал, что делал. Простите меня пожалуйста!

— Возможно, бог бы тебя простил,— сказал Хищ, — Но теперь я уверен, что с ним ты точно не встретишься. Ты не можешь с ним встретиться в принципе! Даже теоретически!

— Индеец, я хочу тебе кое-что отдать,— сказал вдруг Стёпка.

Он отстегнул от набедренного ремня ножны, и, дотянувшись, подобрал с пола нож, который Людочка выбила у него из рук; его ноги пошевелились, и он застонал от боли.

На валявшийся на полу нож мы как-то и не обратили внимания.

Голос у Стёпки стал ровным, безразличным, и метрвенно монотонным:

— Я не хочу в конце совершить еще одну глупость… Пускай всё будет по справедливости. Я не знаю, куда пропал мой пистолет, но если найдешь, возьми его тоже себе. Или Хищу отдай. И у ребят моих винтовки хорошие. Теперь это — ваше … С Днем Рождения, Индеец!,— и он протянул мне ножны с торчащей мощной рукояткой ножа,— Я… я не знаю… готов ли я… Но ведь выбора у меня… нет?…

— У бездушного человека и ствол не стреляет от души, и нож режет только дерьмо,—грустно заметил я, и взяв у Стёпы ножны, бросил их на стол рядом с документами,— А выбор у человека есть всегда. Просто свой выбор ты уже просрал еще тогда, когда…

Я замолчал, не договорив. Да и что там было еще говорить. И так уже было все сказано от и до.

— Люда, сложи потом, пожалуйста, все документы в рюкзак, и забери с собой,— сказал я, и подошел к своим ребятам.

Мы встали рядком, перед Степкой, посмотрели на него, он посмотрел на нас. Подошла и Людочка, не отрывая от него взгляда и тяжело дыша.

И тут мне как будто моча в голову стукнула, да вместе с горшком! Я, какпо щелчку, вспомнил ту самую мудрость, о которой говорил в самом начале! Для нее был самый подходящий момент. Я напоследок промолвил:

— Лучше один раз напиться свежей крови, чем всю жизнь питаться падалью. Это сказал Алексей Максимыч Горький. Прощай, предатель Степан.

Мысленно представив, как судья в зале заседаний после вынесения приговора стучит деревянным молотком по столу, я медленно перевел суровый взглял на Людочку.

Ее дыхание стало учищаться, она снова заводилась злобой. Посмотрев на нас, она подняла свою длинную мощную руку, и указала нампальцем на дверь. Ее страшные глаза светились двумя огненными шариками, и я увидел в них неистовую злобу!

Переглянувшись, мы с волнением попятились к выходу, и неторопливо начали уходить. Прихватив свою винтовку, стоящую у дальней стены, последним вышел я, и, закрывая за собой двери, немного задержался, глядя в незакрывшуюся щель.

Людочка зарычала. Ее рык постепенно перешел в страшный рёв вперемешку с воем. Слышно было Стёпкино частое дыхание в голос, Людочка схватила его за грудки одной рукой, как и в первый раз, подняла перед собой Стёпку горлом прямо напротив своих щупалец. Шевеление сломанных ног тут же вызвали дикую боль и крик. Он испытывал мощнейший болевой и эмоциональный шок! И, широко раскрыв от ужаса глаза, жадно хватая ртом воздух, успел выпалить: «Людочка, не надо! Прости меня!»

В следующий момент щупальца обхватили всю его шею, и часть горла, сотни мелких присосок на щупальцах присосались к коже, острые щупалечные клыки в шестнадцати местах прокололи её, и в создавшиеся вакуумные полости хлынула кровь. Всё это время они смотрели друг другу в глаза, и я только сейчас понял, насколько взгляд кровососа действительно леденит душу и гипнотизирует свою жертву.Дальнейшего жертва, наверно, уже не понимает, не воспринимает и не ощущает. Пока не потеряет сознание и не умрет. Как мышь, которая попалась коту, ощущает себя завтраком.

По всему моему телу промчалась ледяная стая мурашек! Брр-р-р-р-р!

Я закрыл дверь.

Крик перешел в вибрирующий стон, частое громкое дыхание стало тише, затем послышался сдавленный хрип,еще несколько секунд — и Стёпкины звуки затихли. Слышно было только ворчание и звуки процесса приема пищи. Если я правильно понял, Людмила Борисовна сегодня впервые в жизни питалась человеческой кровью. А может быть, даже и плотью.

*****

Мои друзья стояли в коридоре у окна, поодаль от злосчастного КБ, чтобы не слышать звуки смерти, доносящиеся от туда, и не смотреть на трупы двух солдат у дверей. Вопросительно-мрачными взглядами ребята впились в меня. Хищ сидел на подоконнике, вид у него был таким же подавленным, как и у всех нас. Еще бы, столько лет воспринимать личину как истину! Я-то знал Стёпку всего четыре года, хотя и за этот срок мы успели несказанно сдружиться. А вот каково было Хищу, который с ним бок о бок столько лет провел, и никогда не было ни единого намека на то, что «друг» его обманывает или что-то скрывает!Хотя, с другой стороны, даже хорошо, что мы его всё-таки раскусили, разоблачили, и, выходит так, что и казнили…

Я закурил. Мрачно, медленно, нахмурившись, закурил. Было о чем подумать.

Первой тишину нарушила Рыся:

— Индеец, дай мне чтоль тоже сигаретку…. Нервишки шалят… Хорошая вишенка на торте получилась… сочная такая, с кровью… — она подавленно опустила голову, опершись руками на подоконник.

Я положил пачку и зажигалку перед ней, не отрывая мрачного взгляда от такой же мрачной природы за окном. Мне мерещились дети, бегающие по поляне, детский восторженный смех и визг, звук велосипедного звонка, двое мальчишек, бегающих с пистолетами и пуляющими друг в друга присосками, мамин голос из окна, зовущий домой обедать…

Мои размышления прервал виброзвонок КПК. Я лениво достал его из кармана, и прочел в чате главного сервера:

16:54:14 Зона #WD29/74 — Степан [Вороняка] Осипчук, институт биотехнологий, кровосос.

Я нахмурился:

— Оппа! Здрасте, я ваша жоппа! Он что, был зарегистрирован в сталкерской сети??? Что за бред? Сотрудник конторы «О-Сознание» внесен в списки сервера, как обычный бродяга Зоны? Вот это прикол! — я посмотрел на ребят,— Нет, ну вы видали такое? Эта тварь везде успела пролезть! Да-а, не зря мы отметили праздник-то прямо здесь и сейчас! Надо будет еще покопаться в документах, авось еще чего интересного найду… И еще поговорю с Че, как так оказалось, что его зарегистрировали. Вот это уже — даже не вишенка, это — бананчик, воткнутый в наш тортик по самые помидорки…

Я снова впал в глубокие размышления. Внутри теперь была тупая пустота. Весь оптимизм куда-то улетучился, заставляя впасть в уныние.Прошла пара минут. Мои размышления прервала Тучка:

— То, что ты увидел в двери — очень страшно? — она кивнула на двери кабинета.

— Очень. Впечатляет до глубины яиц.Я раньше никогда не видел, как питается кровосос. Поверь, на это очень страшно смотреть! Аж волосы стынут в жилах.

— Хех,— среагировал Хищ,— Волосы в жилах?

— Ага, волосы. Встают дыбом и застываютвместе с кровью от увиденного…

— Интересно, что Людочка ощущает, в такие моменты,— задумчиво произнесла Тучка,— Что у нее в голове творится, когда она, например, охотится или вот так нападает… Ведь она же всё понимает… Она знает, что пьет кровь. Внутри-то она осталась человеком… Ну, я имею в виду ее разум…

Тучка замолчала, так же уставившись в окно, как и я. Возникла некоторая пауза.

Так же, не отрывая взгляда от пейзажа, я тихо, и с большими паузами задумчиво ответил:

— Ну, физически-то Людочка — уже кровосос… она просто не может… по-другому питаться. Ведь генетически она… как это… органы работают по-другому… и пищу принимать по-другому она не может. У нее прекрасно работают щупальца… и выполняют свою функцию. Это так же, как с компьютером: будто в мозгу написана новая программа управления этим органом. Драйвер, во! Считай, что она забыла, как… жевать и глотать. У нее больше нет этих устройств, и драйвер — удалили… А если ты хочешь знать, что она… ощущает, то мне кажется… что ей очень хреново… в такие моменты. Она ведь никогда не питалась человечинкой. Но мне почему-то кажется, что в сам момент приема пищи у нее включаются какие-то животные инстинкты… Хотя, она же ведь прекрасно понимает, что… это — человек… Смотри, ведь она не просто взяла и убила… Она предпочла его высосать… Но я почему-то думаю что… она наверно просто хотела… сделатьего смерть очень страшной, коль скоро она уже… кровосос… показать ему весь ужас… страшного «поцелуя»… Знаешь, что-то все равно в ней есть… от кровососа… что-то зашито… из его характера… и смешано с человеческой натурой… Натурой, к которой… подключили дополнительные плагины…

Я сделал длинную паузу, втоптал окурок в стоящую на подоконнике пепельницу, достал из пачки еще одну сигарету, и снова закурил.

Ребята все это время молчали, ожидая продолжения. Вдумчиво и глубоко затянувшись, и обведя их взглядом, я продолжил:

— Когда мы сегодня нашли эти несчастные документы, когда я побывал в тех жутких лабораториях… вернее, это даже не лаборатории… а камеры пыток… я… всё это представил как… ну, как происходит процесс… В общем, я увидел эти клетки, в которых они жили, в которых их… держали… и… где происходили все мутации… Операционные столы, какие-то жуткие электроустановки… Я просто не представляю, что творится в душе у человека, которого… который… туда попал… в эту гнетущую мрачную атмосферу. Я видел дыру… в вентиляционном коробе… а в ней застрявший… скелет человека… Представьте себе силу… с которой кровосос способен швырнуть человека так, что… он пробил… порвал собой жестяную стенку короба… Как будто дыру прорубили топором, или даже пробили снарядом… Мне кажется, что… это она… ну… их убила… Вы представляете себе… в какой она была ярости??? Похоже, она единственная из всех, кто… остался с человеческими качествами. Остальные стали дикарями…Просто дикими животными… и с животными инстинктами… Людочка знала, где лежат документы, она всё видела… своими глазами… или уже не своими… не знаю… Когда мы нашли эту лабораторию… я не знаю, как это сказать… Вначале она не решалась туда входить… А когда все-таки вошла в этот зал… Она пронзительно и громко взвыла… а потом стала крушить столы… шкафы… старое оборудование… Минут пять она бесновалась, потом подошла ко мне тяжело дыша, постояла посмотрела на меня, молча указала на одно из помещений. Там была огромная картотека со всеми этими документами… Всё, что касается Стёпы, я нашел случайно. Мы тут с Людмилой немного повздорили, уже в этом кабинете… точнее, она на меня рассердилась, и бросила в меня папками. Они рассыпались, и тогда я случайно увидел ту самую фотку, в которую она потом… всадила нож.

Ребята вопросительно посмотрели на меня.

— А чего она рассердилась-то на тебя? — удивилась Тучка.

— Ну, я предложил ей надеть рабочий комбинезон, который висел на вешалке, а потом одел на нее кепочку. Ну и меня это сильно рассмешило. А она на меня рассердилась.

Девченки слегка хихикнули, представив Людочку в комбезе,а потом Рыся спросила:

— Слушай, а откуда ты знаешь, что Людочка умеет что-то писать? Ты что, раньше видел, как она пишет?

— Ну перед тем, как сюда пришел Стёпкасо своими перцами, и все остальные, она мне кое-что написала так же, мелом на доске.

— А-а, понятно. Блин, да я вообще в шоке от того, что она самый настоящий человек! Я до сих пор не могу поверить, что она .. что её… вот не знаю даже, как сказать… — она сделала паузу,— Народ, давайте уйдем от сюда? А? На улицу куда-нибудь… Не хочу больше здесь находиться… Пусть человек нормально спокойно пообедает…этим монстром… Да и накурили мы тут…

— Согласен,— ответил я,— но сначала…

Я подошел к двум валяющимся телам, подобрал с пола автоматические винтовки неизвестного мне пока что производителя, одну из них бросил Хищу. Он поймал ее, и начал рассматривать. Я, рассмотрев поближе вторую, положил ее на подоконник. Затем мы сняли с обоих туловищ ПНВ, тщательно обыскали карманы.У обоих на ПДА было открыто приложение с картой, на которой отчетливо были видны три красные точки, расположенные в большой постройке.

Я молча продемонстрировал ребятам доказательство того, что за нами следили, с минуту покопался в папках, но решил оставить изучение всего этого добра на потом, и положил в карман.

Забрав гранаты, подсумки с магазинами, боеприпасы, сами винтовки и всё самое ценное вместе с их рюкзачками, и закрепив все это себе на рюкзаки, мы двинулись к выходу, по пути обойдя пару аномалий.

Сказать, что у нас было препоганое настроение — это вообще ничего не сказать… Подавлена была вся наша группа без исключения. Искренне было жаль Людмилу. На момент превращения ее в кровососа ей было 30 лет, а, значит, сейчас ей уже ближе к сорока. Ее возраст я узнал из найденных документов. Совсем еще молодая, и такое испытать! На её месте, после такого красивого отмщения любой человек бы посчитал свою миссию выполненной, и что-нибудь сделал бы над собой, чтобы больше не мучиться, в том числе от такого позора, о котором узнали другие. Задумавшись над этим, я вдруг стал переживать, что она вполне может так поступить, покончив со Стёпкой. Её душа и когти теперь успокоились, и у Людочки есть два пути: либо остаться с нами и продолжать жить, смирившись с горькой действительностью, либо…

Этаж-то все-таки пятый, высоковато, даже для «продвинутого» кровососа!..

Глава 12. Преображение

Мы сидели на небольшой полянке , метрах в двадцати от здания института, на большом упавшем сухом стволе дерева. Всё произошедшее, как будто после похорон, начало понемногу отпускать. Рыся попивала воду из бутылки, Тучка сидела, привалившись ко мне головой, и жевала горбушку хлеба. Я молча курил, глядя на высокое здание «суда». Хищ сидел рядом с Рысей и с интересом изучал содержимое КПК убитого Тарасова. Не хотелось ему мешать, но я все же был полон решимости спросить:

— Слушай, Хищ, я вот хотел тебя спросить…

— Ну? — не отрываясь от КПК, переспросил он.

— Ты в бункере сказал, что у тебя от этого жуткого чудовища мурашки по коже. Скажи, после того, что ты сегодня увидел, начиная с Людочкиного прихода к нам в бомбарь, ты все еще так же ее боишься? — улыбнулся я.

Хищ на пару секунд отвлекся, посмотрел на меня, подумал, и спокойно ответил:

— Хмм… Хороший вопрос. Знаешь, наверно уже нет. Я многое понял за наш поход. Людочка действительно осталась человеком. То, что она написала на доске — меня вообще повергло в шок! Вот мне так показалось, что эта девушка просто надела костюм кровососа… Так, извини, я тут кое-что нашел…

Хищ снова ушел с головой в недра КПК.

— Да, именно про костюм кровососа я тоже думал… Мне тоже так иногда кажется, — пробормотал я, дав Хищу возможность ковыряться дальше в данных.

Прошло уже минут двадцать, а Людочки всё ещё не было. Мы уже начали волноваться, но понимая произошедшее, не били тревогу.

— Я нашел на КПК дневник, который скрытно вёл Тарасов. Очень неудивительно, что он писал о сегодняшнем дне перед уходом из части..,— повернув голову к нам, пробубнил Хищ,— я вам зачитаю?

— Хмм… Ну давай..,— вяло отозвался я, устало дымя сигаретой.

«Сегодня, а точнее, через минут 20 мне предстоит поход в Зону. Я ожидал чего угодно, мля, но только не в эту чертову Зону! Во что нас с Саней пытается втянуть старлей Осипчук — это загадка века! Как всегда, на своей волне, решает свои проблемы, и использует других для решения. Нахрен я ему вчера попался на глаза и согласился идти в этот никому не нужный поход… Надо было вообще пристрелить эту паскуду, попав за периметр. Может, и выпадет такой шанс, когда будем там… Терпеть не могу эту Зону отчуждения, весь этот периметр, и всю эту шоблу вместе со старлеем! Скорее бы меня уже перевели куда-нибудь в другую часть. Страшно тут. Хоть я и не боюсь никого, но все равно страшно. Если б то были люди. А то живые исчадия ада бродят по Зоне. Один раз нас кто-нибудь из мутантов сожрет на обед, или бандиты пристрелят. Вот и сегодня этот козел предоставил им один такой шанс. Сталкеры-то они мирные, если их не трогать. А вот бандосы — те точно не упустят шанс тебя пощекотать! Идем за какими-то ценными бумагами, а заодно шпионов каких-то ловить. Нахрен оно вообще кому-то надо! Вечно у старлея какие-то авантюры, твою мать! Хотя и денег обещал насыпать целую шапку, помимо жалования. Хрен его знает. Не верю я во всю эту х**ню… От туда до сих пор никто еще не вернулся. Найдут потом наши кишки намотанными на дерево, или вообще ничего не найдут. Ладно, посмотрим, чо там. Авось не пропадем, почешем спинку мутантам. Ну, или они нам…»

Рыся сразу оживилась:

— Вот вот! И мне он то же самое втирал, гнида! Шпионы, промышляющие секретными документами. Прям как Штирлиц и немцы. Ну ничего, закончились его злодеяния, и теперь он стал жратвой! Надеюсь, никто не пойдет искать эту мразь. А если и пойдет, то у меня всегда имеется винтовка!

— Во, какая ты грозная,— заулыбался Хищ,— ты быстро взрослеешь, многому научилась, теперь тебя так просто не возьмешь, у тебя уже имеются жесткие аргументы! Надеюсь, со мной ты останешься такой же горячей и нежной, как и была?

Мы тихонько засмеялись.

— Ребята, простите меня пожалуйста! Я правда была одурачена этим негодяем, я действительно думала, что все так и есть, как он говорит. Простите меня, что плохо думала о вас! Вы – самые хорошие и верные друзья, которых я только встречала в жизни! А я – просто дура! Глупая и никчемная дура! Так легко попалась на эту удочку! — Рыся снова расплакалась,— Индеец, тебе наверно не понравился этот подарок на День Рождения. Он был очень грустным, хоть и правдивым.

— Ну что ты! Не плачь. Мы всё прекрасно понимаем! Солнце мое, перестань плакать, всё уже закончилось,— сказал Хищ, обняв свою девушку, и гладя по волосам.

— Подарок и вправду был хороший,— попытался я успокоить ее,— да, грустный, но очень хороший. Теперь всё встало на свои места, и жизнь идет дальше. Одной угрозой стало меньше. Да, кстати! Хочу тебе сказать, что ты очень смелая девочка! Ну, в смысле, что не побоялась внедриться в банду шпионов, преступников, и бандитов… как там было…Промышляющих государственной информацией, во! — рассмеялся я.

Порывшись в кармане, я достал леденец в фантике:

— На вот, подсластись немножко, успокой нервишки, авось пройдет.— С улыбкой протянул я ей конфету,— Апельсиновое настроение!

— Спасибо, Индеец. Я вот думаю, а каково тебе всё это было сегодня… Ну, выдержать такое испытание, решительно отправиться туда, испытать этот страх в катакомбах, почувствовать эту боль предательства…

— Испытания для того и существуют в нашей жизни, чтобы делать тебя сильнее, чтобы закалить тебя, натренировать, сделать так, чтобы тебя было труднее слосить. Да, было очень тяжело всё это видеть и осознавать. Но тяжелее всего было, наверно, не мне, а всем тем людям, которые туда попали, в частности, Людочке. Она -- так вообще, всё это запомнила... Честно говоря, я впервые в жизни играл такую роль судьи. Всё было, как в настоящем суде: и свидетели, и обвиняемый, и потерпевший… вернее потерпевшая… и приговор с казнью, и палач, едрит-колотить… Но всё вышло само собой, и вы очень здорово мне в этом помогли! Сами того не зная, помогли. Да и я ничего этого не знал. Кто бы мог подумать, что Стёпка окажется такой… такой… Блин, даже слово не подобрать…. И да. Теперь я еще кое-что понял, ребята. Пожалуй, самое главное. Если бы я не запросил у Хрупкого в качестве подкрепления Людочку, возможно, все бы закончилось по-другому, и мы бы никогда не узнали, что Стёпка и Людмила напрямую связаны исторически одной веревочкой. Ведь это же она запустила в меня папками со злости, опосля чего я и нашел Стёпкино дело. И если бы не этот ушлепок, то Людмила осталась бы той милой девушкой-лаборанткой, а ее отец был бы, наверно, жив. Хотя, если смотреть на произошедший там инцедент более трезво, то скорее всего их бы уже давно съели, либо просто убили, как тех, кого я нашел в этих казематах.

— А ты сам, того не осознавая, заставил их встретиться, и дать справедливости восторжествовать! — поддержала меня Тучка,— я только сейчас начала понимать весь хронометраж событий!

— Верно говоришь! И не ты одна это поняла. Знаете, в Зоне вещи случаются удивительным образом, и события происходят вовсе не так как, как ожидаешь. Иногда — вообще против всякой логики. Некоторые бродяги утверждают, будто Зона — это самая живая территория на планете, что она обладает интеллектом, что она разумна! Территория! Она будто подыгрывает тебе, сама принимает определенные решения. Что она видит всех насквозь! И каждому бродяге дает свой шанс искупить здесь свои грехи, совершенные на большой земле, — я на секунду замолчал, задумавшись,— В общем, спасибо за подарки. Сегодня, думаю, отпразднуем в Баре.

Я увидел довольные лица ребят.

— Движение на один час! — громким шепотом выпалил Хищ, в один миг схватив оружие, встав на колено, и направив ствол в сторону здания института.

Все мы в мгновение ока сделали то же самое, припав к траве.

— Ниччё не понял! — в недоумении я посмотрел в оптический прицел,— что за хрень такая? Похоже, кто-то воскрес…

Из главного входа вышел тот самый верзила Тарасов, с пистолетом в руке, огляделся по сторонам, пытаясь кого-то увидеть. Он медленно прогуливался возле входа, всматриваясь в местность, но в его походке было что-то неестественное, нечеловеческое! Я вдруг увидел в оптику, как оттопыривается на лице его балаклава. Меня скрючило от тихого смеха; я чуть не уронил на траву винтовку, еле сдерживая себя, чтобы не захохотать. Ребята вопросительно уставились на меня, не понимая в первую секунду, что меня так "разбирает".

Я с трудом, сквозь приступ смеха смог выдавить из себя:

— Народ, в нашем полку новый боец! Точнее, он старый, но преобразился, как истинный воин! Это наша «новая» Людмила Борисовна, ребята! Ха-ха-ха!

— Не поняла,— нахмурилась Рыся и тоже посмотрела в свою оптику,— она что, надела шмотки Тарасова???

— Ага!

— Хы-ы! Ну да, похоже, щупальца выпирают из балаклавы, хе-хе…

Я встал с травы во всь рост:

— Эй боец Логинова! Встать в строй! — широкая улыбка не сходила с моего лица, — Ну, девушка, вы шикарно выглядите! Мы тебя уже чуть не пристрелили, подумали, что Тарасов воскрес, хе-хе-хе!

— Выходит, стриптиз закончился? — улыбнулась Тучка.

Людочка развела руки, как бы красуясь в новой ипостаси, и говоря: «А вот она я!» Она в этой спецназовской амуниции смотрелась просто великолепно! Ей очень повезло, что Тарасов был таким огромным и высоким. Но Тарасову, сегодня как видно, повезло меньше. После того, как Хищ прочёл нам запись в его дневнике, мне даже стало жаль Тарасова. Погубил его Стёпка, привел на верную смерть. Но уже ничего не поделаешь…

Ребята тоже подошли поближе, на их лицах тоже былидовольные улыбки. Людочка подошла к нам, мы ее обступили, разглядывая со всех сторон.

— Людочка, неужели это ты? — Тучка не могла поверить в то, что видит,— ты здорово выглядишь! Правда, очень здорово! Только ты это… пистолет убери, ладно?

Барышня послушно расстегнула кабуру, и неуклюже убрала в нее большой красивый ствол.

Я вдруг подумал, что не зря подкинул Людочке идею напялить тот несчастный рабочий комбез. Что если она вспомнит, как носить одежду, она хотя бы вернет себе часть того утраченного человеческкого вида, немного компенсирует тот ужас, который сотворили с ней эти изверги. И, как я уже догадался, ей понравилось снова надевать одежду. Думаю, Людочка снова почуствовала себя человеком, и заодно захотела доказать всем нам, что она человек не меньше, чем мы! Наверно после того, как она расквиталась со своим злейшим врагом Стёпкой, у нее что-то щелкнуло в голове, что-то, что изменило ее взгляды, и она стала возвращаться к человеческой жизни…

Ну, и ко всему прочему, одежда все-таки давала ей какую-то безопасность. В том плане, что сталкеры уже не станут в нее стрелять, завидев перед собой кровососа в одежде. Во всяком случае, свои.

Сегодня возник такой момент, когда я подумал, что Людочка и меня запишет во враги за то, что я считал Стёпку своим другом, как и Хищ. Во всяком случае, такой хреновый шанс у меня имелся. Ожидать от разгневанного кровососа можно всё, что угодно, даже если это Людочка. И да, кажется, я недавно что-то рассуждал по поводу того, что кровососу и оружие не нужно, и если на него одеть бронежилет и амуницию… Чорт! Я даже не думал, что увижу это воочую! Клянусь, я еще никогда так не наслаждался видом кровососа, особенно наблюдая его в бою, да еще теперь экипированного в черный спецназовский костюм с броником…

Когда Людочка подошла к нам, я не выдержал и снова осмелился пошутить по поводу одежды, но уже более безболезненно:

— Мда-а… Не повезет тому бандиту, который встретит на пути сию боевую барышню. Да еще с ножом да пистолетом.

Людмила в подтверждении моих слов моментально провела большим пальцем по горлу, что означало «кирдык бандиту будет».

Хищ тут же подхватил мысль:

— Ребята, прикиньте ситуацию: идут бандосы по лесу, вдруг спецназовская экипировка навстречу. «Эй, сталкер! А ну стой! Есть закурить? А чо в рюкзаке?» Хыыыы… — злорадно выдавил он.

Ребята захихикали.

Людочка, красуясь перед нами, то и дело топталась на месте, теребя об землю надетые берцы. При ее видоизмененных ногах с тремя пальцами и когтями, берцы явно не сидели как надо.

— Людмила, ты документы забрала? — забеспокоился я.

Она молча сняла соспины рюкзак и поставила передо мной.

— Отлично! Теперь у нас есть все доказательства по этой бандитской шушаре. Надо будет до поры до времени хорошо спрятать все это в надежном месте. Пусть полежит пока.

Людочка открыла рюкзак, достала от туда пояс с ножнами и ножом Стёпки, и надела на себя.

— Хороший трофей,— я поднял большой палец вверх,— только он, скорее, был нужен тебе, а не мне. Это — твой законный трофей, и этот тоже,— я указал на кобуру с пистолетом,— Ты имеешь полное право на эти вещи, теперь они твои! Как «истинный» индеец, добавлю, что тебе нехватает скальпа, висящего на поясе. Сама знаешь, чьего.

Людочка довольно запыхтела и издала звук, похожий на смех, чем обратила на себя внимание нашей толпы. Конечно же, мы поняли, что она попыталась засмеяться.

Она снова порылась в рюкзаке, и вручила мне мой боевой нож, который тогда, выхватив у меня из ножен, со всей силы всадила в фотографию этого подонка Стёпы. Нож был в целости и сохранности. А куда ж он на хрен денется-то, едрит твою колотить!

— Ух ты! Все-таки вытащила его из стола? — удивленно засмеялся я,— Чёрт, я про него уже и забыл! Спасибо, что вернула!

Я бережно сунул свой черный боевой клинок с плотной обрезиненной рукоятью в ножны, и отступил на пару шагов, любуясь внешним видом Людочки:

— Ладно, Людмила, всё закончилось, ты очень смело заявила о себе. Я, к сожалению, не знаю, как ты выглядела раньше… ну, до того, как… Но знай, что ты человек очень большой души! Это тебе заявляю лично я, и мои друзья тоже с этим согласятся,— я жестом указал на ребят. — Знаешь, я тебе скажу откровенно, Людмила. Твоя душа и твои когти тебе очень пригодились в жизни! Как говорят, «добро должно быть с кулаками». А я от себя еще добавлю: «а душа — с когтями!»

Людочка, растроганная наверно до слез, громко сопела, тяжело дыша. Сцена и правда, была очень трогательная для всех нас. Она снова открыла рюкзак с документами, неторопливо достала от туда одну из папок, и открыла на последней странице. Там была прикреплена скрепкой большая фотография молодой 30-летней девушки с черными длинными волосами, и добрым красивым лицом.Людочка с волнением вынула эту фотографию, и протянула мне. Растерянно и смущенно отвернула голову и издала негромкий тоскливый звук. Мне показалось, она плачет. Ребята тут же прильнули ко мне посмотреть на фото.

— А ты красавица! — восхищенно сказала Тучка.

— Да-а! — согласился Хищ.

Людочка повернулась к нам, взяла фотографию у меня из рук, и аккуратно засунула мне запазуху. Я продолжил ее движение своей рукой, и бережно вложил ее фото во внутренний карман:

— Спасибо Людмила, я обязательно сохраню её!

Я взял у нее папку, сунул обратно в рюкзак, застегнул его, и дал ей, чтобы она закинула его на себя.

— Так, всё ребята! Хватит лить слёзы и сопли! Прошлого уже, к сожалению, не вернёшь. Как есть — так есть. Нам пора уходить, пока здесь не появился кто-нибудь еще! Берите вещи, стволы, пошли! Людочка, ты очень круто выглядишь! Хрупкий вообще охренеет, когда увидит тебя! Пойдем, вояка! Хе-хе-хе…

Мы весело засмеялись, взяли свой хабар, и направились в сторону нашего бункера. На ходу я еще раз окинул взглядом несущие конструкции здания института:

— Надо будет как-нибудь в другой раз обложить этот чертов концлагерь взрывчаткой, и сравнять его с землей к е***и матери! Чтобы камня на камне не осталось!

— Гестаповские застенки,— подхватил Хищ, уверенно шагая с двумя стволами на плече.

— Институт смерти, едрит-твой-мотоцикл!

Пока мы шли, я рассказывал ребятам, как мы втретили в подземелье другого кровососа, который хотел мной пообедать, но Людочка отважно меня защитила, про разные обстоятельства, описанные в документах. Дорога всегда короче, когда о чём-то разговариваешь.

Через десять минут ходу злополучное здание института исчезло из вида, оставшись позади нас за лесом. Ни одного его выпускника не осталось в живых, ни один из них не сдал экзамены, и ни один не выпустился из него. Ни с отличием, ни без отличия. Даже Стёпка навсегда остался в чреве этого всепожирающего здания, сам того не подозревая, спустя много лет. Судьба обернулась очень нелицеприятно к тому, кто своей злобой, ненавистью и другими отрицательными качествами напитал эти катакомбы. Этот институт смерти, который я про себя так и окрестил с этого дня, не смог справитьсялишь с одним человеком, каким бы он ни был хрупким и слабым. Человеком этим была Людочка. Лишь она одна обманула институт, надурила его, прикинувшись страшным монстром. А Зона, как я уже говорил, видит всех насквозь. Зону нельзя обмануть, она не прощает ошибок, и срока давности для нее не существует. Но Людочка — это другое дело.

Душа с когтями, едрит твою колотить…

Посвящается Валентине Тучкиной.

Благодарности:

Константину Дерягину,

Никите Яхно,

Natan Lee Chasing His Horse,

Četáŋ Haŋhépi,

Брату Рэнди Белому Геккону за то, что они есть.