Обложка Чебуба

Чебуба

Виктор Акусов

0% прочитано
Стандартный
Виктор Акусов

Чебуба

Глава 1

«Отче наш, иже еси на небесех, да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое, да будет воля Твоя яко на Небеси и на земли...» — тихо читал молитву капитан Цепнев и крестился. Митрополит, стоявший перед их небольшим отрядом, начал тянуть нараспев какой-то церковнославянский текст, а затем достал кропило и стал опрыскивать их святой водой. Дело предстояло не из лёгких. Капитан по завершению службы повернулся и вышел из полевого храма. Перед ним раскинулся лагерь, в котором кипела работа, а вдалеке за лагерем в дымке виднелся Изжекровск, предполагаемая столица Изжекровского края.

— Товарищ лейтенант! — крикнул Цепнев выбежавшему вслед за ним молодому человеку.

— Слушаю, товарищ капитан! — отозвался подчинённый, как натянутая струна и встал по стойке смирно.

— Давай без этого. Чай, не к параду готовимся, — сказал Цепнев, вспомнив, что перед ним свежий выпускник училища. - Ты... Сусанин же? Да? Графеновую верёвку привезли?

— Никак нет! Отзвонились, что скоро будут.

— Возьми с собой прапорщика Путеева и сержанта Речкина. Разгрузите и проверьте целостность! Хоть один разрыв в графене - в утиль!

— Так точно! — сказал Сусанин и побежал обратно в храм передать распоряжение.

На последнюю реплику Цепнев чуть было не ответил «соси сочно», но сдержался. Уж очень его забавляла напыщенная исполнительность ещё зелёного офицера. Капитан постоял, поглазел на суетящихся по лагерю инженеров и учёных, выкурил пару сигарет, а затем направился в свою палатку, чтоб связаться с Институтом.

***

В спартанской обстановке палатки капитана тихо мерцал свет монитора, на котором из полумрака московского штаба Института выглядывало лицо майора Христенко, прямого начальника Цепнева. Лицо одновременно и молодое, и изношенное временем. Взгляд не постарел совсем, чего нельзя было сказать о волосах с проседью, да и тоненькая сеточка морщин на лбу выдавала настоящий возраст майора.

— Ну что, капитан? Видели Изжекровск? Как вам объект миссии?

— Да. В бинокль смотрел. Весьма загадочный.

— Загадочный! Так можно про всю нашу работу сказать! — засмеялся Христенко и раскрыл на столе папку.

— У меня только один вопрос к вам. Если это город из потерянного субъекта федерации, то как вы узнали, что его зовут Изжекровск?

— О! Это весьма просто. Посмотрите в свой бинокль в следующий раз получше. Вы там увидите табличку на въезде.

— Не заметил. Надо будет проверить...

Внезапно Христенко помрачнел. Куда-то пропала белоснежная голливудская улыбка и осталось лишь хмурое уставшее лицо человека с долгим недосыпом.

— Но эту табличку первый раз обнаружили вблизи. Отряд, что до вас был направлен...

Глаза у Цепнева невольно закатились и он издал тяжёлый вздох. Капитану стало понятно, к чему вёл майор.

— Как давно? — сухо отрезал капитан.

— Два месяца назад. Мы тогда как раз и обнаружили Изжекровск по несовпадению картографической площади участка и фактической. Была организована экспедиция туда, ребята доложили, что увидели город, прочитали его название с таблички, ну и сделали шаг в неизведанное... Да и пропали с концами.

Цепнев почувствовал жгучую потребность выкурить ещё одну сигарету и полез за пачкой в карманы. Майор молча глядел на него, не прерывая. И вот капитан прикурил от зажигалки и выпустил первое дымовое кольцо.

— Теперь понятно, зачем вы нам графеновую верёвку выслали. Чтоб, как Тесей из Лабиринта, вернуться?

— Я хочу принести извинения от лица Института, что мы сообщаем столь чувствительную информацию лишь перед самым началом операции. Нельзя было допустить, чтобы тяжкие думы мешали подготовке.

— А ежели мы так же пропадём? Вдруг там телепорт на другой конец вселенной? Почём знать?

— Мы засылали лабораторных крыс на привязи, а затем вытягивали их оттуда. Крысы живы и всё в порядке. Там проблема в том, что любая форма электронной или аналоговой дальней связи обрывается. Даже оптоволокно перестаёт работать. Институт полагает, что с предыдущим отрядом что-то произошло внутри города, но возможности установить, что конкретно, из-за отсутствия связи нет.

— То есть, наша цель - вытащить их оттуда?

— Узнать, что произошло с Изжекровском! Какое явление заставило Россию и мир позабыть целый регион? Вытаскивать - сугубо по возможности.

***

Верхушки палаток лагеря уже давно скрылись за горизонтом, а до города ехать было ещё минут десять. Урал вёз ровно и спокойно, за окном кунга мелькали деревья. Кое-как можно было сквозь стекло заметить, что дорожное покрытие потрескалось и всё поросло мхом да сорной травой.

Цепнев осмотрел своих бойцов, оценивая их эмоциональное состояние. Больше всего волнение выражал лейтенант Сусанин. Для него всё было в новинку. Голова его, то и дело, вертелась то туда, то сюда, разглядывая интерьер Урала Института и валявшееся оборудование. Было видно, что первый раз отправляется на задание. Прапорщик Путеев же сидел со спокойной хмурой физиономией, собрав на переносице свои кустистые густые брови, и время от времени шмыгал непомерной картофелиной носа. Казалось, что ему и не было дела ни до Изжекровска, ни до пропавшего перед ними отрядя, ни до чего. Бодрее всех себя ощущал поджарый сержант Речкин. Мужчина насвистывал всю дорогу «Лето и Арбалеты», да перепроверял свой калаш на предмет неисправностей. Автомат был начищен до блеска и на нём не было ни царапинки, что удивило Цепнева.

— Речкин! Ты что же? Его в гардеробе хранишь что ли? Чё он у тебя такой блескучий? Стрелял вообще из него хоть раз?

— А вы, товарищ Капитан, не ехидничали бы, а заглядывали б почаще к инженерам нашим Институтским. Чудеса у них там.

— Чудеса, говоришь? — усмехнулся Цепнев, — это ж какие?

— Сталь из рассказа «Броня» Платонова реально существует. Чертежи действительно нашли в заброшенной курской избе под половицами.

— Да ну! Тот самый самозаживающий металл? — вмешался в разговор прапорщик и вытаращил свои глаза, скрытые до этого под бровями, — это же всё военное и невоенное дело перевернуть может по миру!

— Не может... Делать его очень уж дорого, но за раздобытые сведения об Азовском разломе инженера наши такой мне подарок подогнали.

Внезапно лейтенант Сусанин вскочил и заметался взглядом по кунгу в поисках чего-то. Он присел, заглянул под скамью, поползал по полу, но найти того, чего искал, никак не мог. Остальные члены отряда смотрели на молодого офицера с любопытством.

— Сусанин, ты чего это потерял-то? — поинтересовался капитан.

— Товарищ капитан! Я автомат свой в лагере оставил, походу!

Лицо Цепнева, казалось, превратилось в кирпич. Можно было быть уверенным в том, что если б капитан мог, то этим кирпичом он в тот момент швырнул бы в лейтенанта. Речкин с Путеевым же еле сдерживали прорывавшийся из них смех, издавая какое-то сдавленное кряканье.

— Это как понимать, товарищ лейтенант? Что значит оставил?

— Да вот... запамятовал, пока верёвку графеновую перепроверял....

— Сусанин! Ну ты же не срочник какой-то свежего призыва! Ты офицер, мать твою! Да я тебя...

И как только капитан был на грани потери самообладания, решил вмешаться сержант и просто протянул свой автомат Цепневу.

— Держи, друже! На это задание он твой. Магазины не дам. Вижу, что ты свои хоть не забыл.

— С-спасибо... — пролепетал Сусанин, беря в руки калаш.

— Товарищ сержант! — рявкнул капитан, — Прекратите валять дурака и оставьте свой автомат при себе!

— Товарищ капитан, не серчайте! Я ж без оружия не останусь...

С этими словами Речкин и достал из рюкзака какой-то дивное устройство с пузырящимися колбами всех цветов и раскрытыми на конце стальными лепестками. Глаза капитана округлились, глядя на извлечённый из рюкзака предмет, а затем он перевёл свой взгляд на сержанта. Тот лишь смущенно пожал плечами в ответ.

— Это откуда? — спросил капитан.

— От Христенко подарок. Восстановленный лучемёт времён древней Гипербореи, найденный на дне океана.

— Мне таких подарков Христенко почему-то не делает...

Урал резко затормозил, небрежно качнулся и встал на месте.

— Приехали, — донесся глухо голос водителя Урала.

Отряд начал собираться. Все разногласия и разбор полётов решили оставить до возврващения с задания.

***

Выйдя из Урала, отряд капитана Цепнева прочно закрепил графеновую верёвку за бампер Урала. Цепнев пожал руку водителю, попрощался, сказал, чтоб ждал в течении суток, а затем направился за табличку в сторону Изжекровска и повёл бойцов за собой. Отряд шёл молча, влача за собой постепенно, разматывающуюся верёвку. Её гордо нёс Путеев. Чуть поотдаль от всех шёл Сусанин с поникшей головой. Стыд перед товарищами из-за глупо оставленного автомата и не думал уходить. Лейтенант намертво вцепился в данный ему сержантом калаш и не отпускал его, словно боясь и его потерять.

— Эй! Друже! Чё нос повесил? — обратился Речкин к Сусанину.

— Да так... Всё в порядке, — неудачно соврал лейтенант в ответ.

— Ты не переживай. Я один раз ещё на срочке видел, как по пьяни целый генерал без штанов вышел на плац перед строем.

— Правда?

— Вот те крест! — перкрестился в подтверждение своих слов Речкин, — зрелище было не из приятных. Так что не унывай. На первой миссии с аномальщиной все дрейфят, пока не пройдут боевое крещение в Институте. Ну разве что... Вон! Путеев со мной при поимке воскресшего Гитлера был спокоен, как скала.

— Кого-кого? Гитлера?! — встрепенулся Сусанин.

— Ты их больше слушай... — бросил через плечо свою реплику капитан, — С них станется, и Ленина ловить будут.

— Да нет, товарищ капитан... Мы с Речкиным в поимке Гитлера и впрямь участвовали. Только это скорее был его клон, да и то не совсем удачный. А спокоен я был по одной причине... Во время освобождения Мариуполя насмотрелся всякого.

Сусанин, услышав про Мариуполь, резко зауважал прапорщика Путеева. Ему в училище рассказывали, что в короткой и быстрой СВО были весьма и весьма ожесточенные бои, и если б не ядерка, сброшенная на Львов безумным председателем совета безопасности, то эта операция спокойно переплюнула бы югославский конфликт по масштабу. Поэтому любой участник СВО вызывал у молодого лейтенанта восхищение.

— Хочешь, фокус с автоматом покажу? — прервал мысли Сусанина Речкин.

Лейтенант ничего не успел ответить, как сержант достал из кармана напильник и остервенело стал его тереть об дуло. От автомата тут же лихо отделялась стружка и падала вниз на землю. Сусанин испугался, что Речкин испортит автомат, но тут махнул рукой и улыбнулся.

— Пустяки это. Посмотри на поверхность дула лучше.

Сусанин взглянул и ахнул. Образовавшиеся на метале борозды начинали затягиваться, как раны, но куда-куда быстрее, а затем и вовсе исчезли. Речкин протянул напильник лейтенанту.

— Держи! Это круче, чем хлопать воздушную плёнку.

— Что вы там стали?! А ну идите сюда. Важная находка, — окрикнул их капитан, и оба немедленно побежали к нему.

Подбежав, они увидели небольшое строение, напоминавшее по форме какой-то киоск. Оно было обшито пластиком, окно заколочено, а на самом видном месте красовалась надпись «РОСГВАРДИЯ». Это был некогда пост контроля, ныне заброшенный.

— Теперь ясно, что город был забыт и покинут не раньше две тысячи шестнадцатого года, — мрачно обронил капитан.

— Почему?

— Потому, товарищ лейтенант, что это год создания Росгвардии, — ответил прапорщик на вопрос Сусанина, — По правде сказать, товарищ капитан, я думаю, что не раньше две тысячи семнадцатого, а то и восемнадцатого года этот город был забыт. В две тысячи шестнадцатом президент только подписал указ о создании, а ведь Росгвардию надо было ещё сформировать, набрать личный состав. Явно этот пост не в год подписания появился...

Речкин предложил проникнуть в заколоченное здание, чтоб изучить документы. Капитан дал на это добро. Сержант, лейтенант и прапорщик принялись ломать доски, прибытые к двери, а затем выбили её ногой. Внутри вся документация, как оказалось, сгнила давным-давно из-за прохудившейся крыши, так что ничего примечательного, кроме перерезанного телефонного провода отряд не нашёл и двинулся уже дальше в сам город Изжекровск.

***

Где-то спустя час отряд вошёл в окраины Изжекровска. За всё это время со стороны города не донеслось ни единого звука. Не было ни привычного гудения машин, ни гула снующих толп, ни музыки, ни песен, ничего. Город встречал гробовой тишиной и гулом ветром средь опустевших черепных коробок домов. На земле то тут, то там валялись замазанные пылью и грязью вещи. Видимо, их бросали в спешке, покидая Изжекровск.

— Какое всё тут жуткое, и какое всё родное... — прошептал Путеев, озираясь по сторонам.

— Ну да. Прям как в Чернобыле... — отметил Цепнев.

— Нет, товарищ капитан. Был я в Чернобыле. Там совсем другая эпоха застыла в моменте. Здесь же всё такое... недавнее. Да вот, к примеру!

Отряд замер, уставишись на огромный билборд перед ними. На выцветшем, покрытом разводьями полотне красовалась довольная бородатая физиономия какого-то интеллигента в очках и при костюме, а рядом с ним надпись «Выбери Горелова! Выбери стабильность для Изжекровска!». Выходило, что город был покинут прям перед самыми выборами. Капитан достал бинокль и направил его на рекламный постамент. После небольшой настройки дальности Цепнев убрал бинокль обратно в сумку.

— Написано, что реклама была заказана в августе двадцать второго года... Прям совсем недавно. Перед сентябрьскими выборами походу агитировали, — заключил капитан.

— Так... всего два года прошло, товарищ капитан! Как за два года могли целый город позабыть?

— Не знаю, Речкин... Не знаю... Думаю, нам надо двигаться вглубь города и искать правительственные здания. Желательно найти мэрию или краевую администрацию. Там могут быть ответы.

Отряд двинулся дальше. Изжекровск создавал гнетущее впечатление. Прапорщик был прав, смотреть на заброшенный город, ничем не отличающийся от того, в котором ты живёшь, было неимоверно жутко. Они проходили мимо заколоченных пунктов выдачи заказов различных онлайн-магазинов, мимо отделений «Почты России» с выключенными терминалами, мимо круглосуток с перегнившими продуктами, мимо пустых школ, мимо покосившихся троллейбусов, мимо... станций метро?..

— Трындец! — воскликнул Речкин, глядя на потускневшую зелёную букву «М» у лестницы ведущей куда-то под землю, — Это был миллионник! Где всё население?! Куда делись жители Изжекровска?

— А меня лично другой вопрос волнует... — вставился Сусанин.

— Какой же? — спросил Цепнев.

— Сколько мы идём дворами, сколько идём по улицам этого города, я видел всё, что есть в обычном городе, кроме одного... Здесь нет целых проводов. Ни одного.

Отряд поднял головы к небу и стал смотреть по сторонам. Действительно, у соседнего троллейбуса были опущены рога, а вместо привычных двух тонких полосок над ним зияла пустота. Капитан бросил взгляд на землю и увидел валявшуюся пару проводов на ней.

— Даже между домами нет проводов. Обычно от одного дома к другому тянут интернет, старые радиокабели, ну или хотя бы линию диспетчерской службы для лифтов. В Изжекровске небо чистое. Проводов тут нет, — заключил Сусанин.

— Держи верёвку покрепче, Путеев. Тут, похоже, кто-то всё на медь сдаёт.

Но в ответ прозвучала лишь тишина. Капитан ещё раз обратился к прапорщику. Путеев стоял, не шелохнувшись, и смотрел внимательно в проход между двумя многоэтажками. Прапорщик был словно в трансе и не реагировал ни на что. Внезапно он бросил графеновую верёвку и ринулся к проходу.

— Путеев! — крикнул вслед капитан, подхватив оброненную им верёвку.

Весь остальноё отряд побежал за прапорщиком. Бег его был небрежным, прерывистым, он едва не спотыкался, метался, как загнанный зверь и постоянно оглядывался. Глаза, скрытые до этого густыми бровями, блестели, словно пара начищенных пятаков. Лицо его выражало полную обескураженность. Вскоре он завернул во двор и, подбежав к подъезду, стал дёргать его дверь. Капитан с бойцами добежали до него и замерли в изумлении. В итоге Путеев сумел открыть дверь подъезда и побежал вверх по лестнице. Отряд не отставал. Они нашли его остервенело бьющимся плечом об дверь квартиры. Красное лицо прапорщика со вздутыми от напряжения венами их отпугнуло поначалу, но капитан решил пойти на контакт.

— Товарищ прапорщик, как это понимать? Что ты творишь, Путеев?!

— Капитан! Я вспомнил... Вы не понимаете. Я вспомнил! Мне надо проверить!

И тут дверь поддалась и упала внутрь квартиры, увлекая за собой прапорщика. Тот больно ударился, но тут же, как ни в чём ни бывало, поднялся и стал осматриваться. Это была квартира с ещё советским убранством. Старая лакированная мебель, покрытая слоем пыли, хрустальный сервиз за стеклом, выцветший узорчатый ковёр на стене и разбитая люстра на потолке. Прапорщик покрутился немного на месте, а затем рухнул на колени и выдвинул нижний ящик у шкафа. Отряд с интересом смотрел, как он рылся в бумагах. Внезапно он достал какой-то фотоальбом и, полистав его, бросил на пол и дрожащими руками схватился за голову.

— Это моя квартира... Я здесь жил. Это мой родной город. Я всё забыл, но я из Изжекровска...

Капитан приблизился к потерявшему самообладание прапорщику и заглянул в альбом. На фотографиях красовался молодой Путеев с, судя по всему, его родителями. Прапорщик стал что-то спешно искать в рюкзаке, извлёк это и протянул капитану.

— Скажи, что я не сошёл с ума! Скажи, товарищ капитан! Какое место рождения указано у меня в паспорте? Какое?!

Капитан взял у Путеева паспорт и раскрыл его на первых двух страницах. Глаза Цепнева округлились, он неловко прокашлялся для виду, а затем, подняв свой взор, вернул паспорт Путееву.

— Изжекровск. Там написано Изжекровск.

***

Путеев не мог вспомнить, как он позабыл свой город, почему переехал и что с городом случилось, но помнил в мельчайших деталях, каким он был. Он рассказывал, что город славился передовым айти-инстиутом, что тут родина многих выдающихся советских учёных, что в Изжекровск однажды даже приезжал президент и проводил церемонию открытия нового передового корпуса ИзГУ, Изжекровского Государственного Университета, а потом просто пропасть. Белая пелена. Путеев резко оказывался на СВО и занимался боевыми задачами. Ничего больше он не помнил. Однако его проснувшиеся более ранние воспоминания помогли ему вспомнить, где в городе находилась краевая администрация, и он туда смело вёл весь отряд.

Капитан был погружен в свои глубокие думы, рассуждая о происходящем. Обнаруженные ими зацепки и факты, указывающие на произошедшее в Изжекровске, всё никак не хотели сплетаться в единую картину, а тут ещё донимающий звук. Звук был, будто кто-то усердно шкрябал по металу. Цепнев обернулся и заметил, как Сусанин елозил наждачкой по дулу автомата.

— Слушай, лейтенант... Я тебя ей-богу к мозгоправу сгною, как вернёмся. Ты чем занят?!

— Ой. Виноват, товарищ капитан! Просто уж очень интересно смотреть, как живая сталь зарастает... — виновато ответил Сусанин.

— Ты смотри, лейтенант, — сказал сержант Речкин, — оно ж металл берёт из твоей крови для восстановления!

— Чего-чего?! — Сусанин чуть не выронил автомат из рук. Речкин звонко засмеялся и небрежно отмахнулся.

— Да шучу я! Шучу!

— Вот мы и на месте... — обронил Путеев и замер.

Серое здание давило на них своим тяжёлым ещё советским конструктивистским стилем. Казалось, что кто-то обронил корабль пришельцев посреди города, а затем налепил на него гипсовый серп и молот. Стены были усеяны плотной сеткой окон, напоминавших соты каких-то особо извращённых пчёл. Несколько секунд бойцы переминались с ноги на ногу, а затем вошли внутрь.

Хаос внутри был подобен хаосу снаружи. Валялись какие-то папки, листы бумаги, дискеты, ручки с карандашами, чьи-то удостоверения и прочий канцелярский бюрократический мусор. Всё это было покрыто толстенным слоем пыли. Бойцы то и дело поднимали листы бумаги с пола в поисках какой-либо информации, но то оказывались какие-то бесконечные указы, донесения, доведения, отчёт по фотоотчётам и ничего более. Они уже думали покинуть здание, как вдруг наткнулись на дверь... Это была обитая дорогой черной кожей дверь, стеганая, объёмная и с золотой табличкой, на которой черными буквами значилось «Горелов А. В, мэр Изжекровска».

— Смотрите-ка! Это ж, должно быть, кабинет того самого мужика с плаката! Что ты о нём помнишь, Путеев?

— А что помнить, товарищ капитан? Был какой-то управленец у нас. Чё делал? А чёрт его знает. Не помню.

Капитан легонько толкнул дверь, и она с протяжным тихим скрипом стала медленно открываться. Отряд был готов увидеть там, что угодно, но представшая перед ними картина всё равно сумела их удивить. За столом, словно так и должно было быть, сидел иссохший скелет в очках и офисном костюме. Сидел он так, будто он не умер за рабочим местом, а просто в какой-то момент решил со скуки сбросить десяток-другой лишних килограмм. На полу перед ним была высечена самая настоящая пентаграмма со следами запекшейся крови.

— Путеев, а у вас тут что? Кружок сатанистов был? — усмехнулся Речкин.

— Наши региональные власти я б каким-нибудь другим экстремизмом назвал...

— Шутки шутками, мужики, а что это всё же значит? — сказал капитан и кивнул в сторону богохульного символа.

Лейтенант отставил автомат в сторону, встал на колении и склонился над кругом пентаграммы. Окинув его взглядом, профессионала, он указал на внешнюю сторону окружности, где тонкими строчками опутывал пентаграмму какой-то текст.

— Это сигил... На факультативе по демонологии в училище Института нам преподавали. Здесь смешанная письменность на латыни и иврите.

— Перевести сможешь? — спросил капитан.

— С трудом, но смогу.

И Сусанин принялся ползать по кругу. Он что-то шептал себе под нос, чесал подбородок, загибал пальцы и периодически вставал, чтоб походить по комнате из стороны в сторону, затем возвращался и продолжал свою нелёгкую умственную работу. Время стало течь медленно, подобно патоке. Сослуживцы Сусанина откровенно зевали и смотрели за погруженным в работу молодым офицером. И вот, он выпрямился, неловко посмотрел в глаза капитана, слегка кивнул и оповестил:

— Перевёл, — капитан жестом дал добро продолжать и Сусанин, глубоко вздохнув, стал пересказывать написанное.

Именем Всесильного и Грозного, БЕССМЕРТНОГО! Печатью Соломона, что вами повелевает! Се зову, призываю, и повелеваю тебе, Великий Маркиз Пропасти! Кто восседает в чертоге разрыва, где нити Судьбы разрываются! Мрачным именем, коим движение останавливается, МОЛЧАНИЕ! Разрывом Обетов, что в эфире отзывается! Явись ныне пред сим знаком! Без промедления, без обмана! Силой Царей Преисподних: ВЕЛЬЗЕВУЛА, АСТАРОТА, и Сатурнианской властью ОРИАКСИСА! Предстань! Явись в облике мощи, а не обмана! Приди! По древнему договору Разрыва, ПРЕБЫВАЙ ЗДЕСЬ! Приди путями прерванными! Приди через молчание, что голоса пожирает! Приди и в сей сигил истины заключи себя! Явись! Явись! Явись! ... ...

— Явись Чебуба... — закончил свой перевод Сусанин.

Капитан с сержантом переглянулись, а затем громко рассмеялись. Смех из них вырвался подобно пробке из под шампанского. Лейтенант не понимал, в чём дело, а вот его начальник и Речкин были на грани того, чтобы скончаться со смеху.

— Как... как ты сказал? Че... кто? — отдышавшись, спросил Цепнев.

— Чебуба, — не успел Сусанин договорить, как вся комната вновь залилась звонким смехом.

— Ты-ты... Ты уверен, что правильно перевёл? Весь текст такой угрожающий, а в концовке какая-то помесь хубабу с чегеварой? — вопрошал сквозь слёзы сержант.

— Я перевёл так, как там написано. Это всё похоже на обряд призыва демонов из одного средневекового гримуара, названного Лемегетоном или Малым Ключом Царя Соломона. Там описывается, как можно призвать различных демонов в количестве семидесяти двух штук, чтоб они служили заклинателю. Там вообще есть демон по имени Мурмур. Так что Чебуба ещё не самое странное название для злого духа. Однако меня мучает один вопрос...

— Какой же?

— Я не помню никакого демона из Лемегетона, которого бы звали Чебубой...

Отряд затих и призадумался. Наткнуться на следы самого настоящего оккультного обряда посреди заброшенного города-миллионника было весьма неожиданно. Цепнев призадумался над тем, какие дальнейшие шаги они могут предпринять, но тут его мысли прервал один вопрос от сержанта Речкина.

— А где прапорщик Путеев?

Угрюмого мужчины нигде не было поблизости. Он куда-то ушёл.

***

— Путеев! Путеев! Отзовись! — Ну где ты? Кончай дурака валять, прапорщик!

Речкин, Цепнев и Сусанин носились по всему зданию краевой администрации в поисках пропавшего Путеева. Проблема была помимо всего прочего в том, что прапорщик ушёл вместе с графеновой верёвкой, а она была тем единственным, что связывало с миром за пределами Изжекровска. Лейтенант бежал вместе со всеми и врывался то в один кабинет, то в другой. «Путеев! Путеев? Путеев!!!» — звучали наперебой голоса. Солнце уже начинало спускаться за горизонт, но пропавший боец никак не находился. Половицы скрипели под ногами, разносясь тревожным эхом, случайные листы на полу шуршали и разлетались в разные стороны от шагов бойцов. «Путеев! Куда ты пропал? Путеев!»

И тут Речкин обо что-то споткнулся... Его гиперборейский лучемёт чуть не выпал из рук, а сам он больно клацнул подбородком об пол. Неприятный глухой удар отозвался куда-то внутрь черепной коробки и сержант тихо зашипел. Досада в моменте его настолько переполняла, что он захотел пнуть ногой предмет, об который споткнулся, но, взглянув, обрадовался. Это была та самая пропавшая черная графеновая верёвка и она куда-то «ползла», вернее её тянули, а значит, и прапорщик был где-то близко.

— Народ! Сюда! За мной! Я нашёл! — завопил сержант.

Где-то в темноте же стал доноситься странный звук: «Че... че... Чеб... Уба. Уба... буба... ба-ба-ба... че...». Сержант встрепенулся и быстро вскочил на ноги, направив лучемёт в самый мрак.

— Кто здесь?

Но звук, похожий на какое-то детское плямканье, изданное басом взрослого человека, больше не повторился. Тут сержант осознал, что он отбился от своих товарищей и они убежали куда-то совсем в другую сторону. Не растерявшись, он пошёл вдоль уползающей верёвки, надеясь выйти на её другой конец. Время тянулось. Верёвка петляла в разные стороны и не думала никак заканчиваться. Речкин начинал откровенно скучать, но тут ему пришла в голову мысль. Он остановился, схватился за верёвку и дернул за неё, что есть силы, чтоб она натянулась.

— Путеев, мать твою! Хватит шастать! Дуй обратно, — крикнул сержант.

И тут верёвка резко дернулась вперёд, вырвавшись из рук военного. Он чуть опять не повторил свой кульбит подбородком об пол, но в этот раз устоял. Верёвка уползала всё быстрее и быстрее, пока Речкин не увидел её конец, убегавший от него куда-то далеко вперёд.

— Стой, падла!

И Речкин побежал, стремясь догнать черную графеновую верёвку. Поворот, поворот, лестница наверх, ещё поворот, лестница вниз. Мужчна ощущал себя какой-то извращённой версией Тесея, который не разматывал за собой нить, а бежал за сматывающейся перед ним вслед. Поворот, поворот... И тут сержант последний раз завернул за угол. Перед ним явно был тупик с окном, которой что-то заслоняло. Что-то большое, похожее на шкаф. Только, в отличие от шкафа, оно дышало.

Речкин замер. Верёвка сматывалась куда-то в верхушку этого «дышащего шкафа», а затем пропала. Дыхание прекратилось на пару мгновений, сменившись чавканьем. Затем возник какой-то лёгкий желтоватый и еле светящийся пар. Его света хватило, чтоб выхватить собой из мрака кусок чьей-то зубастой пасти.

— Че-че... Чебуба! — сказала пасть и вновь скрылась во тьме, как только пар растворился.

Сержант, не раздумывая, привёл лучемёт в боевой режим и открыл огонь по «шкафу». С дула диковинного устройства срывались снопы зелёно-голубых искр, сгутски застывшего изумрудного свечения вылетали с бешеной скоростью и врезались в тупик. В здании администрации стало шумно, как никогда до этого за последние два года не было. Речкин напор не останавливал. Лучемёт плавил стены, пробивал стёкла, испарял оставленные занавески, но «дышащего шкафа» не находил, как будто и не было его вовсе минутой ранее. Речкин опустил оружие, чтоб отдышаться и обдумать странное явление.

Сзадил послышались чьи-то шаги. Сержант уже было обернулся и вновь наставил свой лучемёт во мрак, чтоб открыть огонь, но к нему вышли лишь капитан с Сусаниным и тут же подняли руки, увидев грозное оружие Гипербореи, смотрящее на них.

— Свои-свои! — успокоил сержанта Цепнев, и тот в ответ опустил лучемёт.

— Мы тебя потеряли. Думали уже, вместе с Путеевым ты сгинул. Ты куда пропал?

— Да я... графеновую верёвку нашёл и пошёл за ней, а затем её кто-то съел.

— В смысле, съел? Это как понимать? — удивился капитан.

— Да я и сам не совсем понимаю, что тут увидел, но... — вдруг сержант оборвал себя на полуслове и вновь выставил лучемёт куда-то во тьму позади Сусанина и Цепнева. К ним кто-то шёл.

Топ. Топ. Шкряб. Шкряб. Из темноты что-то медленно влачилось на двух ногах. Топ. Скрипнула половица. Шкряб. Отозвалось эхо. Топ. Топ. Бойцы затаили дыхание, ожидая увидеть внезапного гостя. Шаги приближались. Топ. Топ. Топ. Шкряб... И вот к ним на свет вышел прапорщик Путеев. Сусанин вздохнул с облегчением, не заметив того ошалелого взгляда в глазах Путеева, который увидели остальные.

— Товарищ прапорщик! Наконец-то мы вас нашли! — начал было Сусанин, но в ответ Путеев достал автомат и выстрелил лейтенанту под ноги, чуть не прострелив ему бедро.

— Не подходите! Застрелю! — завопил истошно прапорщик. Лейтенант, перепугавшись, отбежал назад.

— Путеев? Ты что? Ополоумел? Брось автомат! — приказал ему капитан.

— Ага. Как же! Брошу я! Нетушки! — глаза Путеева бегали туда-сюда и наворачивали безумные круги посреди орбит, — Вы же хохлы, да?

— Чего? — удивился капитан.

— Молчать! Молчать! — заорал прапорщик и стрельнул в стену, — ДРГ хохляцкое значит... Мало вам было под Работино?! Вы нам ещё за Херсон ответите!

Остальной отряд молчал и с ужасом слушал безумные выкрики прапорщика. Только Речкин не сводил с него своего лучемёта, не решаясь выстрелить в товарища.

— Синюю изоленту смотали, шевроны перелепили, думаете, я не узнал?! На третий год СВО со мной такие шутки не пройдут!

— Путеев... ты чего? Очнись... Какой третий год? СВО закончилось седьмого июня двадцать второго года ядерной боеголовкой по Львову. Приди в себя! — увещевал капитан сбрендившего подчинённого.

— Убью! Застрелю! Зарежу! Вы у меня за всё ответите! — плясали кустистые брови Путеева в такт его безумию.

Бах! Раздался выстрел. Это не выдержал Речкин. Сгусток света сорвался с его гиперборейского оружия и врезался в автомат прапорщика, от чего калашников мгновенно нагрелся и расплавился, обжигая ладони Путееву. Прапорщик тут же отбросил обмякавший автомат в сторону, пока он ему совсем не сжёг руки.

— Путеев, сдавайся! Мы тебя обезоружили! — прогремел голос капитана.

Бешеный взгляд Путеева сверкнул в полумраке, и он полез за кобурой. И только Цепнев попытался его остановить, как раздался выстрел. Из виска прапорщика вылтело кровавое месиво, обляпывая собой стены слева от него. Тело рухнуло на землю. Путеев застрелился.

***

В воздухе повисла липкая обволакивающая тишина. Тишина, какая бывает, когда становится слишком поздно. Тело прапорщика ещё слегка дернулось пару раз, а затем замерло навсегда. Никто не проронил ни слова. Речкин молча подошёл к остаткам занавески, что расстрелял ранее, сорвал её и подошёл к Путееву, чтоб накрыть его. Обезображенная голова прапорщика скрылась за тяжёлой бархатной тканью. Капитан подошёл поближе к телу и крепко задумался, а затем изрёк:

— А у него ведь орден Мужества был... Он ещё сирийскую компанию прошёл и после СВО с Вагнерами в Африке французов щемил. Столько прошёл и на тебе. Глупо как-то и до невозможного обидно, — на последних словах Цепнев снял каску. Его примеру последовали Речкин и Сусанин.

Так они простояли молча несколько минут, а затем надели каски, как только капитан нацепил вновь свою.

— Возможно, предыдущий отряд тоже обезумел, как Путеев. Это лишь предположение... Однако, каким бы хорошим человеком и верном товарищем ни был Путеев, его тело мы сейчас с собой брать не будем. Нам не на чем его нести, да и опасно, пока не поймём природу местной угрозы. Вперёд, товарищи!

И бойцы отправились прочь от тела, на выход из здания администрации. Шли они, не проронив ни слова, и искали дорогу из закоулков администрации Изжекровского края.

— Так что там с графеновой верёвкой? — поинтересовался капитан, — При Путееве её не было? Куда она пропала?

— Если кратко, то на моих глазах растворилась прямо в воздухе.

— А если не кратко?

— Как мне показалось, её кто-то съел. Я начал стрелять, но никого не оказалось, как и верёвки.

— Плохо дело... — вздохнул капитан, — она была нашим единственным вариантом найти путь назад без проблем. Карты местности нет, компас тут не работает, аэрофотосъёмка невозможна, связи какой-либо нет.

— Ну вообще-то не единственным вариантом, ведь есть ещё... — начал Сусанин, но тут же замолк и замер, как и его товарищи.

Сзади раздавались вдалеке чьи-то глухие и тяжёлые шаги. Эхо их доносило до путников вместе с внезапным холодом, что следовал за их звуком. «Че-че... Чебу... бу-бу-бу... ба-а-а-а» — донеслось откуда-то сзади до отряда. Речкин стал пятиться назад, приглашая жестом присоединиться своих товарищей. Они последовали его примеру.

— Речкин! Что это? — прошептал капитан.

— То, во что я стрелял. Оно издаёт такие звуки.

— Чебу-у-у-у. У?.. Чеб-чеб-чеб... буба!... бу-у-уба... — продолжал плямкать неизвестный.

— А что это ты знаешь?

— Без понятия.

— ЧЕБУБА! ЧЕБУБА! ЧЕБУБА! — истошно завопило нечто, и шаги стали громче и быстрее. Оно приближалось.

— Бежим! — скомандовал капитан, и никто спорить не стал.

Коридоры извивались, как чрево бетонного питона, мелькали кабинеты, темные окна, освещенные лишь лунным светом. Выход казался недосягаемым, в то время как неизвестное чудище было позади отряда в прямой досягаемости. Оно не уставало, оно не выдыхалось, оно остервенело преследовало и иногда разрывало спёртый воздух заброшенной администрации воплем «ЧЕБУБА!» Этот вопль был каким-то невероятно утробным и низкочастотным. От этого вопля сердце, да и другие внутренние органы, начинали неприятно тошнотворно вибрировать, сбивая отряд с пути, но бойцы института, взяв волю в кулак, продолжали свой побег. Впереди показалась дверь главного выхода.

— Вот! Вот выход! Туда! — крикнул Цепнев и отряд сделал последний рывок.

Они выпрыгнули из дверей, как черт из табакерки, и резко захлопнули их за собой, подперев своим весом.

— ЧЕБУБА! — донесся последний вопль с той стороны и всё затихло.

Отряд стоял на месте и не мог отдышаться после такого выматывающего побега.

— Ффух! Мощно-мощно. Ничего не скажешь. Кажется, Речкин, твой поедатель верёвок и есть причина того, что Изжекровск забыли.

— Агу.

— Я пока не знаю, как он связан с этим, но как-то связан.

— Угу. Агу-агу.

— Он же и напал на предыдущий отряд. Нам стоит возвращаться обратно и как можно быстрее.

— Капитан... — тихонько окликнул его Сусанин, — сержант...

Цепнев не понял, что хотел сказать лейтенант и поднял свой взгляд на Речкина. От него шёл лёгкий желтоватый светящийся пар. У сержанта отсутствовало какое либо выражание на лице. Изо рта капала слюна, и глаза его с интересом разглядывали форму капитана.

— Агу-агу... Уа-уа... Быф-ф-ф-ф-ф... — издавал нечленроздельные звуки сержант.

— Приплыли, — подытожил Цепнев.

***

Речкин был безнадёжен. Он ничего не соображал, он не мог говорить, он ходил как-то неловко и качаясь из стороны в сторону. Сержант только и делал, что нёс тарабарщину, какой обычно изъясняются младенцы. Но звучала эта тарабарщина голосом взрослого половозрелого мужчины, от чего становилось совсем не по себе. Лейтенант вглядывался в глаза Речкина, но за этим «зеркалом души» не было ничего, только бескрайний белый чистый лист.

— Я такое видел однажды, — прервал тишину капитан. — Только это произошло после сильного повреждения мозга взрывом. У бойца его буквально перетряхнуло внутри и оторвало кусок. Врачи его спасли, но собой он уже никогда не был.

— Так взрыва-то вроде и не было, товарищ капитан. Мы рядом бежали всё время. Нас бы тоже задело.

— И тем не менее, разум покинул нашего товарища.

Тем временем Речкин встал на четвереньки и стал внимательно изучать землю, ползая то туда, то сюда на одном месте.

— Может, Институт его вернёт?

— Сомневаюсь, Сусанин... Институт те ещё кудесники, конечно, но такого рода чудес я от них не видел.

Капитан бросил свой автомат на землю и взял лучемёт, валявшийся неподалеку.

— Верёвки у нас нет больше, а значит, выходить будем по примерным ориентирам, что я успел запомнить. Надеюсь, это место воспоминания не искажает. Выйдем на дорогу. Я нас там соориентирую. Главное — дойти.

— У нас помимо верёвки есть же...

Но капитан уже встал и пошёл вперёд, оставив нерешительного лейтенанта позади. Сусанин вздохнул, взял за руку Речкина и повёл его за собой. Ночью Изжекровск своим видом особенно сильно впивался в душу и разум своим видом. Запустелые дома с заколоченными досками, освещённые только лунным светом, да потухшие фонари придавали всему окрушению печальную поэтичность. Капитан с лейтенантом достали фонарики и стали освещать себе ими путь. Участков, куда лунный свет не доходил, было предостаточно. Лишённый разума Речкин неуклюже перешагивал, периодически издавал тихие «агу» и следовал за Сусаниным, который был погружен в свои тяжкие думы. Вскоре Сусанин набрал решительности и поравнялся вместе с капитаном, чтоб завести разговор.

— Товарищ капитан! А вы скажите. Только честно! Я подхожу на роль офицера Института или это вовсе не моё?

— А от чего не твоё?

— Ну я вот автомат забыл свой, глупости допускаю всякие, а работа ведь серьёзная, не для дураков, а я, как мне кажется, дурак.

— Зря ты так. Ты просто неопытен ещё, нервничаешь, а от того и рассеянность. Пройдёт. Ты вот наблюдательный. Это я сегодня заметил. Качество в нашем деле необходимое.

— Ф-фух! Спасибо! А то я уже сомневаться начал...

— Но, как придём, выговор тебе сделаю. Чтоб не сомневался, — усмехнулся капитан и посмотрел на вход в метро слева от них, — Знаешь... Там на дороге обломков каких-то навалено. Давай воспользуемся подземным переходом и выйдем на другой стороне. Так лучше.

И вот они начали спуск. Фонарики выгрызали из мрака перехода освещённые кругляшки ступенек, и троица осторожно спускалась по ним. Каждый их шаг отдавался звонким эхо в этом мире без людей. Шаг за шагом они продвигались вглубь, затаив дыхание и всматриваясь в непроглядный мрак спуска в метро вокруг них. Лейтенанту казалось, что они будто вот-вот выйдут в открытый космос, а не окажутся под землёй, настолько было темно. Видно было только освещаемые фонариками ступеньки.

«А-а-а-а-а-а-а!» — раздался внезапный нечеловеческий крик капитана. Сусанин направил на него фонарик и остолбенел. Тьма обволакивала одну ногу Цепнева. Эта тьма шевелилась и пульсировала, не давай сдвинуться командиру с места. «Че-че-че... Чебуба!» — донеслись до лейтенанта знакомые звуки и тут он увидел... Это была не тьма. Это была огромная когтистая лапища, покрытая черным мехом. Она крепко держала капитана и одним лёгким движением повалила его на пол и стала двигать к... Показалась морда какого-то безобразного и омерзительного чудовища. У него были огромные, как шары для боулинга, черные и безжизненные глаза, насаженные над треугольной впадиной носа посреди грязно-белой шерсти, которая росла спереди на плоской харе. «Чебу-у-у-ба! Чеб-у-у-у-ба-а-а» — приговаривало оно зубастым ртом и шевелило большими ушами.

Капитан пытался достать автомат, но не мог. Чудовище наступило на капитана ногой и достало откуда-то из темноты свою вторую когтистую лапу и потянуло её к Цепневу. Тут лейтенант пришёл в себя и снял автомат с предохранителя, чтоб направить его на чудовище. Оно издало звук, похожий на клокочущий смешок, и махнуло в сторону. Ремень на автомате внезапно порвался, испустил небольшой клуб жёлтого пара, и оружие покатилось по ступенькам куда-то во тьму, тогда Сусанин не растерялся и побежал со своими худющими руками на образину. Одного удара со стороны монстра хватило, чтоб лейтенант отлетел к другой стене и был какое-то время не в силах встать. Всё тело болело от удара лапищи.

К Сусанину подбежал и прижался перепуганный Речкин и стал тихо плакать. Не так давно взрослый мужик, синоним самообладания, рыдал в бронежилет лейтенанту. Им ничего не оствалось делать, как молча смотреть на разворачивающуюся кошмарную сцену.

Чудище, которое больше никто не отвлекал от своих черных дел, взяло свою вторую лапу и засунуло куда-то внутрь капитана. Тот завопил от нестерпимой боли. Кошмарное существо трясло круглые здоровенные уши и тянуло из Цепнева какие-то тонкие белые нити, которые, когда рвались, выпускали желтоватый светящийся пар, который с нескрываемым удовольствием чудище вдыхало носом и его глаза вспыхивали на мгновение жёлтыми огоньками. Оно тянуло белые нити и рвало их, тянуло и рвало. И вдыхало опьяняющий желтоватый пар. Оно запускало лапу в разные части тела капитана, она свободно проходила внутрь, не оставляя следов, словно в тело призрака. Цепнев всё это время истошно орал от нестерпимой боли, орал до кровавой пены на его губах. В конце концов существо запустило лапу внутрь головы капитана. Тот замер. Монстр сделал какое-то движение когтями внутри и голова капитана обмякла, ударившись об землю. Из его рта, ушей и носа заструились густые клубы жёлтого пара. Чудище их жадно поглощало носом. «Чебуба! Чебуба» — кряхтело адское отродье, словно оргазмировало. Пока чудище было занято неким особо извращённым и непонятным по форме гедонизмом, Сусанин тихо встал и повёл за собой Речкина вглубь подземного перехода, стараясь уйти незамеченными.

— Если ты думаешь, что я тебя не вижу, то ты глубоко ошибаешься, смертный, — изрек монстр и лейтенант встал как вкопаный, не зная, что и делать.

— Кто ты? — спросил Сусанин.

— У меня много имён, но каждое из них человечество предпочло забыть. Настолько я ему непригляден, что мою страницу вырвали из гримуара «Лемегетон». Позволь же представиться! Меня зовут Чебуба и семьдесят третий дух «Малого Ключа Царя Соломона»...

— Понятно, — выдавил из себя молодой офицер, стараясь не подавать и виду, что ему страшно, — Я слышал, что демоны обязаны ответить, когда спрашивают об их природе...

— Обязаны, но только человеку вызвавшему их! — уточнил Чебуба, — Но так как мой вызыватель давно сгнил и не особо разговорчив, то так уж и быть, расскажу, но с одним условием. Ты будешь молчать, пока я не закончу говорить.

Лейтенант кивнул головой, и чудище начало свой рассказ.

***

Этот град когда-то звенел связями. Медные жилы, стеклянные нервы, радиошёпот, оптоволоконный свет — всё тянулось, связывало, держало. Здесь был Институт коммуникаций и связи, ИКИС, и он сплёл городскую сеть такой мощности, что она жила, когда прочие сети уже умерли.

И был мэр по имени Горелов. Он ненавидел всё, что не подчиняется его руке. Директивы, указы, запреты — сеть продолжала дышать без него. Тогда он нашёл вырванную страницу из «Лемегетона» и позвал меня.

Я — разрушитель договоров, пожиратель уз, истребитель путей. Он велел: «Порежь до конца моего срока городскую сеть». Мы заключили договор. Единственный способ его прекратить — назвать моё истинное имя наоборот и крикнуть: «Изыди!».

Он не справился. Сам сидел в сети — и я начал с него. Вырвался и начал пир. Я питаюсь разрывами: когда связь лопается, выделяется сладкая для меня когнитивная энергия. Сначала я щёлкал провода; потом — дороги, эфир, оптика. Я усердно перерезал ваше общество, и люди разбрелись, забыв этот город и край. Теперь я здесь единственный владыка.

Ваши воины приходили раньше — и исчезли. Вас я тоже разделал по правилам. Сначала — ваша графеновая верёвка: я её съел. Первому из вас я отрезал связь с этой реальностью: он привязался к другой и стал врагом здесь. Второму — разъединил ум с ноосферой: разум остался там, а тут бродит пустая оболочка и «агукает».

А капитан… Его нейронная решётка была насыщенной. Я дёргал струны по одной и пил жёлтый пар, пока музыка не смолкла.

Чудище остановилось и посмотрело в глаза лейтенанту. Оно смотрело пристально и улыбалось своим зубастым омерзительным ртом. Некоторое время Сусанин мялся на месте и набирался отваги. Вдруг он вскочил и приказным тоном рявкнул:

— Абубеч, изыди! — ничего не произошло, только ухмылка чудища стала ещё шире.

— Это бы сработало, только если б мне приказал мэр Горелов. И ты сейчас нарушил наш уговор, ведь я не закончил ещё рассказ.

Чудище встало во весь рост и издало клокочущий рёв. Лейтенант зажмурился, готовясь к смерти.

***

— И что же произошло потом? — допрашивал майор Христенко Сусанина.

— Как оказалось, оно просто игралось... — прошептал лейтенант, — эта омерзительная тварь не была голодна, так как насытилась капитаном. Чебуба мне сказал, что я всё равно не найду выход из города, потому он всегда успеет попировать на моих нейронных связях.

В офисе майора в главном штабе Института было необычайно тихо и умиротоворяюще. Настолько тихо, что Сусанину казалось, что он мог услышать начавшийся в голове Христенко мыслительный процесс.

— Хорошо, товарищ лейтенант, но как же ты тогда с сержантом выбрался-то? Демон связи ведь нарушил, в том числе и навигационные, и графеновую верёвку съел.

— Все. Да не все. Моя глупость и помогла выбраться.

— Как это?

— Я оставлял металлическую стружку с дула автомата сержанта то тут, то там. На всякий случай. Я по ней и нашёл дорогу обратно. Про эту стружку Чебуба был не в курсе.

Майор выдохнул, налил себе воды из графина, выпил, полистал личное дело лейтенанта, а затем закрыл его и уставился на своего собеседника.

— Я услышал всё, что хотел. Направляйся в лазарет и пройди курс психического восстановления.

Сусанин покорно кивнул и начал собираться, но стоило только ему подойти к двери, как его окликнул Христенко.

— Слушай! А ведь демон не может покинуть Изжекровск, да? Иначе он бы уже устроил у нас по всей стране хаос.

— Покинуть не может. Пока... — мрачно отрезал Сусанин, — его договор с Гореловым истекает по завершению срока мэра Изжекровска на посту.

— И когда же это произойдёт?

— В две тысячи двадцать пятом. У них срок мэра на посту был длиной в три года.

— А затем что? Полная Чебуба?

Лейтенант призадумался.

— Да. Будет полная Чебуба, — дал свой ответ Сусанин.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге