ARTE CHOROS

Глава 1

Подключение к Тхао… Анализ исходных данных... Сопоставление фактов, конвертация происходящего с теговой поправкой на homo sapiens… Градирование понятийного аппарата сторон… Фрагментация: Он, Они… Предоставление итогового результата:

Он

Боль. Она приходила, чтобы расписать полотно жизненного безмолвия яркими красками бытия. Скулящий мужчина и сам не понимал, почему воспринимал её именно так. Не понимал, почему она была не постоянна, зачем приходила и с какой периодичностью.

«Я умираю?»

Нет, он не был при смерти. Травм после крушения не осталось. Однако – боль. Она шла изнутри, раскалывая непомерно тяжёлую голову. Отдавала гулом… звуком? Боль рождала звук, да. Или это звук рождал боль? Цвета мерцают вокруг, усиливая боль.

«Галлюцинации на почве помешательства?»

Звук, а значит – боль. Точно, перед болью приходит звук.

«И почему я не смог пойти против твоей воли, отец? Танцевал бы сейчас спокойно в своём коллективе...»

Цвета. Снова цвета, а значит – боль.

«Мама, я не хочу умирать! Лекса сказала, что...» «Не плачь золотце, ты не умрёшь. От кори могут умереть только взрослые, и то редко...»

И почему ему это вспомнилось? Точно – боль. Возможно, он всё-таки умер, и теперь мучился в адском котле.

Нет – он не умер. Утихает звук, пропадают цвета, уходит боль. Ему снова дали отдохнуть. Отдохнуть в кромешной тьме наедине со своими мыслями. Это не адский котёл, его просто пытают, точно пытают. Или ставят эксперименты. Чуждые человеческому пониманию твари развлекаются, бес их побери!

«Вот вам и обитаемая планета, курва-мать!»

Четвёртая экспедиция на планету Глизе 581 g, можно сказать, завершилась успехом.

«В пекло такой успех! В пекло этих тварей! Я должен собраться, я один из лучших астронавтов… но не лучший. Лучшие погибли где-то там, снаружи, пытаясь предотвратить катастрофическое крушение… Если бы капитан не отправил меня проверить систему экстренного торможения, тогда я бы тоже...»

Первые два экспедиционных корабля согласно пересылаемым сообщениям так и не смогли долететь до планеты – не смогли и вернуться. Третья группа смогла войти в атмосферу Глизе 581, это точно, однако…

«Однако их могла постигнуть та же участь, что и меня… Что это было? Система противокосмической обороны? Какова вероятность, что траектория извергаемых вулканом пород совпала с азимутом нашей посадки? Нет, это не случайность, и если бы я...»

Если бы в тот момент он не проверял систему аварийного торможения, если бы расколовшись корабль не отделил его от команды – он бы тоже умер. Наверняка. В огне долго не живут.

«Ох, лучше бы я умер, сгорел с остальными, задохнулся, когда...»

К его удивлению, несмотря на разгерметизацию и поврежденный скафандр, он не погиб. Смог втянуть через нос плотно заряженный частицами озона воздух. Смог. Смог выбраться из обломков, стягивая уже бесполезную защитную оболочку. Помнится, даже хотел согласно инструкции установить вышку для передачи сигнала на Землю. Хотел, но рухнул без чувств, так и не застегнув до конца пояс с набором для выживания.

Дальнейшие события он помнил смутно, отрывками, как дурной сон. Какие-то фигуры, невнятные звуки, его что-то подхватило, потащило. Долго тащило. Потом – тьма. Тьма и боль.

«И когда они наиграются? Проклятые ублюдки!»

Что-то изменилось. Он не сразу понял, что именно. Над ним тьма рождала движение. Движению сопутствовал шелест – по коже пробегают мурашки. Перед ним приземляется тварь – мужчина невольно подаётся назад.

Тишина. Тварь не двигается.

«Что это? На живое не похоже».

Проходит целая вечность, прежде чем испуганный человек осмеливается приблизиться к упавшему объекту. Робко касается трясущимися пальцами. Затем – берёт в руку. В голове у пилота тут-же вырисовываются очертания знакомого предмета.

«Да это же мой пояс!»

Человек смеётся от встречи с чем-то знакомым, таким родным и понятным. Спешит зафиксировать комплект для выживания. На ощупь находит стимуляторы, не колеблясь вводит адреналин, повторяет комплект вакцинации и только после отстёгивает порцию сух пайка. Жадно выдавливает в рот питательную смесь. Часть попала на руки – не беда, облизать пальцы, не оставляя ничего.

Сердце колотится, силы возвращаются.

«Сейчас посмотрим, не зря ли я остался в живых!»

Человек приступает к изучению своей пыточной камеры. К его удивлению, комната оказалась небольшой, а стены на ощупь напоминали корни. Сотни, тысячи сухих кореньев, сплетённых в единую массу непроходимой преграды.

«А такой уж непроходимой? Сейчас узнаем!»

Руки хватают холодные отростки, тянут – корни недовольно трещат, поддаются, и вот уже ладонь сжимает подобие лианы.

«Чёрта-с два я останусь здесь хоть минутой дольше!»

И мужчина продолжает. Хватает корни, рвёт их, вспоминая, что он уже не ребёнок. Он – офицер военно космических сил, пожертвовавший своей мечтой. Почти герой, которому доверили столь опасную и значимую для человечества миссию. Он – лучший представитель этого самого человечества. И он им покажет, всем им…

Свет на время лишает зрения. Однако свет питает надежду, и астронавт усиливает натиск на стену, продолжает рвать, увеличивает проём, пока ему не удаётся в подобии первобытного рождения вырваться из злосчастной комнаты… Почти сразу приходит первобытная ярость. Ярость, при виде замерших перед ним тварей. Вокруг стелется туман, вырисовывая неясные фигуры, однако мужчина не обращает на это внимания. Враг перед ним, а он сам – зверь, животное. И зверь убивает своего врага.

Сначала хватает парящую перед ним ленту, разрывает не колеблясь. Затем, прыгает на нечто, напоминающее ползущий гриб, топчет, пока не превращает инопланетянина в кашу. Дальше – больше. Схватить какое-то насекомое, раздавить. Двухметровый стручок отращивает ложноножки, пытается убежать – рассечь паскуду ребром ладони. Последний напоминает амёбу. Существо светится желтоватым цветом, вокруг него в воздух поднимаются камешки.

«Телекинез?»

Мужчина не успевает среагировать – гравий летит в его сторону, бьёт в грудь, в лоб, руки и ноги… Осыпается, так и не причинив вреда.

– И стоило это таких усилий? – поднимая с пола опавшие камни, спрашивает человек. – Я даже боли особой не почувствовал.

Размахнувшись, офицер россыпью возвращает подарочек амёбе. Камни врезаются в податливую плоть, рвут её, проходят насквозь – картечь, не иначе.

Победитель огляделся. Куполообразное помещение, светлое, похоже, тоже из лиан. Вокруг парят разноцветные листья – огромные листья. В стене виднеется проём – выход. Не заметив видимой угрозы, человек вырывается на волю.

Простор. Холмистая равнина, как и местность, которую команда выбрала для посадки. Команда… выбрала…

«Покойтесь с миром, друзья».

Астронавт отстёгивает от пояса сенсор, активирует.

«Ну же, ну же!»

Удача! Устройство определяет местонахождение крейсера… или того, что от него осталось. Если верить радару – километров десять. Утерев невесть откуда взявшиеся слёзы, мужчина трусцой направляется к обломках своего корабля. Теперь он капитан. Теперь он за старшего…

Они

– Что тут у нас? – появление маэстро Вантхера как всегда остаётся незамеченным. После транспортировочного распада специалист собирается из бисеринок своего малого тела в единую желеобразную массу. Коллеги никак не могли к этому привыкнуть. Не к массе – к неожиданному появлению.

– Маэстро, наконец-то Вы прибыли! – стручкообразное существо отращивает ложноножки и бросается в пляс.

– Не злитесь, уважаемый, – амёба переливается всеми доступными цветами, – меня задержали лидеры. Есть изменения?

– Объект по-прежнему не выходит на связь, – сообщает живая лента, вырисовывая в воздухе замысловатые фигуры, – хотя мы используем все доступные нам виды и формы общения.

– Я убеждён, что он не разумен, атху-ама! – не удержавшись, гриб раскрывает поры, и по комнате растекается дивное, завораживающее звучание.

– Место зарождения? – маэстро лужицей растекается по полу, образуя занимательный узор. Ответить ему решается самый мелкий из присутствующих. Жук пикирует к мерцающей амёбе и взлетает по спирали:

– Недоздаточно данных, ж-ж-ж! Предварительный озмотр показ-з-зал, что зущезтво зозтоит из обозобленных органов, ж-ж-ж!

Амёба собирается в шар. Маэстро явно заинтересован:

– Но это бессмыслица!

– Спокойно, Вантхер! – стручок выписывает пируэт за пируэтом, раскинув ложноручки в стороны. – Наш друг хочет сказать, что мы так только предполагаем. Де прио утроми, так сказать. Сначала мы решили, что это колониальный симбиоз, однако исключили данную вероятность интуитивным зондированием. Теперь и я уверен, что аномалия есть ни что иное, как совокупность взаимозависимых компонентов. И каждый из компонентов выполняет присвоенную ему функцию: дыхание, питание, восприятие...

– Я бы сказал, что это абсурд, – на секунду амёба лишается цветов, – но зная вас, не стану сомневаться. Тем более, что подобных мутантов Тхао-нумба уже создавала. Каков нынешний статус?

– Мы поместили его в обитель духовности, атха-ама, – хоралом поясняет гриб, – но безрезультатно.

– Мы рассматриваем вероятность прибытия? – нет, маэстро нельзя было отказать в умении задавать правильные вопросы.

– Конечно, – стручок выполняет колебательные движения, будто собираясь раздвоиться. – Несмотря на приказы старших, мы продолжаем вести интуитивные расчёты, однако души не приложу, как что-то могло прийти снаружи, извне жизненного влияния великой Тхао.

– А это что? – маэстро только теперь замечает на одном из парящих листьев странный предмет. Спешит перекатиться всей желеобразной массой поближе. Предмет напоминал его лентообразную коллегу – адепта духовных и интуитивных учений, который тут же поспешил дать извивающийся ответ:

– Это было обнаружено в конечностях субъекта, когда тот впал в спячку. Предположительно – орудие труда.

– Но это доказывает, что он разумен! – ярко загорелся маэстро.

– Или что аномалия использует предмет инстинктивно, акха-ама, – спешит охладить амёбу пение пор.

– Необходимо немедленно передать ему это орудие! Сами прочувствуйте, если он извне, тогда, возможно, ему просто необходим этот предмет для общения!

Присутствующие ничего не отвечают, однако лист с предметом поднимается, зависает над обителью духовности и погружается в хитросплетение лиан, внутрь кокона самопознания. Ворсинки храма шепчут им о происходящем, погружая учёных в полное непонимание. Через минуту ворсинки вопят. Вопит сам храм.

Существо прорывалось изнутри, разрушая единую структуру писания.

– Невозможно, акха-ама! – вопит гриб.

– Ни одно творение Тхао не способно нарушить целостность кокона! – стручок выгибается мостиком, упираясь ложноручками в пол.

Однако целостность обители нарушена – аномалия чудовищем вырывается в зал постижения. Вырывается, и начитает убивать.

– Нет, прошу! – трепещет в руках существа лента, эманируя любовь и ласку, – мы дру…

Конечности аномального субъекта разрывают ленту, и специалисты забывают всё, чему были обучены. Перестают понимать столь простой порядок вещей. Перестают слышать Тхао…

– Атха-ама… – только это и успевает пропеть добрейший из созданий Тхао, прежде чем конечность пришельца его раздавит. Грибовидное тело адепта лопается, однако аномалия не останавливается, продолжает топтать останки несчастного, вымазывая уродливые конечности в том, что некогда было основателем школы любви и понимания.

– Ж-ж-ж! – жук преграждает чудовищу путь, желая отвлечь порождение хаоса, защитить коллег. Когда мутант с хрустом давит философа мануальной чистоты, оторопевшие специалисты приходят в себя. Стручок отращивает ложноножки, бросается прочь.

– Нужно уходить! – вытанцовывает он на виду у амёбы, – это ошибка сис…

Закончить свой последний танец, он не успевает: резким движением пришелец перерубает учёного пополам. Маэстро остаётся один. Сам не понимая что делает, Вантхер задействует принцип дендурио-пресуто, и нарушая все известные ему нормы, использует присущий его расе дар для нападения. Чтобы победить чудовище, он сам стал чудовищем, и атаковал аномалию, вопреки заложенным в него инстинктам. Маэстро всегда был открыт для нового…

Перед смертью, он даже обрадовался, что его атака не причинила мутанту вреда. Всё-таки видение Вантхера было недостаточно открыто, чтобы причинить вред иному существу. Даже иному во всех смыслах…

Он

Где-то далеко впереди стелился туман.

Офицер злился. Злился за момент слабости, за страх и скулёж во время пыток. За то, что не попытался выбраться из травяной камеры раньше. Злость перерастала в нечто большее, однако офицер бежал, выдавливая бушующие в нём чувства.

Казалось, он приходит в норму. Лёгкий бег отвлекал от дурных мыслей, но не утруждал. Многокилометровый бросок – ерунда, по сравнению с тем, что проходили астронавты во время подготовки.

«Или на Гизе давление пониже будет?»

Пилот было уже задумался об ощущениях, вызванных пребыванием на этой треклятой планете, однако его отвлекло весьма странное и неожиданное явление…

Хлопья кружили. Сначала немного – их даже можно было пересчитать, эти крупные голубоватые снежинки. Кристаллизованные частицы природного искусства знакомились с человеком, жалили безобидным холодком.

– Здешний снег? – рассматривая тающую на ладони снежинку, говорит мужчина, – да ещё и при такой температуре...

Глупец – он тут же пожалел о своих словах. Грянул холодный воздух, ударом обрушиваясь на всё тело разом.

«Накаркал! Температуру мне подавай, тьфу!»

Как ни странно, ветер налетел после мороза. Изящный танец снежинок превратился в сеанс экзекуции: хлопья роем маленьких кровопийц впивались в оголённые участки тела, навязывая одно единственное желание – свернуться калачиком, спрятаться от холода, уснуть…

То, что астронавт принял за приближающийся туман оказалось стеной пурги, беспощадным противником из ветра, снега и мороза. Живое облако метели настигло человека в умеренном климате равнинного простора, ослепило, склонило обжигающим дыханием. Нет, предугадать такой вариант событий он никак не мог, а стандартная полётная форма никак не могла защитить от мороза. Усевшись на корточки и не прекращая попыток отогреть коченеющие руки, офицер ВКС объединённых сил мог предугадать только одно: долго он так не продержится…

Они

Кусочек земли отрывается от поверхности планеты, взмывает вверх. Деревья, взращённые по периметру колышутся. Казалось, белоснежные гладкие стволы шепчут известные только им тайны. Однако присутствующих это не волнует.

Алая лента облетает собравшихся по кругу, столь же ровному, как и несущая их опора. Лента удлиняется, и никто не может отвести взгляда-чувств от завораживающего кружения:

– Экстренное собрание часа скорби объявляю открытым! Я, Анато-лидер призываю к слову Сой-лидера!

Сой-лидер был стар, прожив не менее тридцати мульти-сезонов, он достиг трёхметровой длины, и был способен привлечь внимание лишь одним своим ростом. Возвышаясь над остальными, лидер-стручок двигался медленно и почти не задействовал ложноножки, однако танец его был столь плавен и грациозен, что впору было завидовать. И старец погружается в поток танца:

– Случилось страшное! Сегодня мы утратили лучших творцов, порождённых Тхао! Бесценных…

Негодующий звук прерывает речь старика. Мудрый стручок выполняет недовольное па в отношении источника звука, однако последнего это не смутило. Конечно, это был Бльён – единственный, кто не принимал участие в познании жизненного искусства. Единственный, кого там не желали ощущать…

Подобный двуногой хвостатой жабе, Бльён выглядел устрашающе, однако звуковой мешок под отсутствующим ртом делал его лучшим из сказителей Тхао, и не слушать его не могли. Жабий мешочек раздувается, вибрирует:

– Прошу, друзья, уймите горе и объясните мне скорей, что причинило столько боли, зачем собрались мы теперь?

– О Бльён, – это светится валун… нет, не валун – разросшаяся амёба, Сквач-лидер, наставник ушедшего Вантхера… – Дорогой мой Бльён, прошу прощения за бестактность, нам следовало сразу ввести тебя в курс дела. В начале прошедшего свето-цикла нашими адептами учений была обнаружена аномалия. Подобна той, что обрушилась на наши чувства шестью тутто-сезонами обратного отсчёта. И тут я должен принести наши общие извинения тебе, Бльён. Помнится, тогда мы подозревали, что это был твой экспериментальный способ покинуть владения Тхао. Пойми, иначе мы чувствовать не могли, не могли признать, что вовне можно прожить. Теперь же мы признаём, что аномалия пришла к нам извне. Как тогда, так и сейчас…

– Я вас простил, не нужно боле вам извиняться предо мной. Уж лучше объясните вскоре, что изменило ваш настрой!

– Конечно, конечно, – мерцает амёба, – в этот раз был обнаружен живой субъект. Нечто невиданное, не чувственное, непостижимое… Среди обломков нерушимой скорлупы было обнаружено живое существо, находящееся на тот момент в спячке. В том состоянии адепты и доставили субъект в Сойкломо, в храм постижения. Там они попытались определить степень разумности существа и установить с ним контакт, однако все попытки были безуспешны. Единственное, что мы знаем наверняка – организм пришельца не имеет единой компонентальной структуры. И насколько мы смогли понять, он питается посредством физического поглощения продукта.

– О горе нам, столь примитивный способ накопления сил узреть!

– Я понимаю: неприятно наблюдать за процессом физического поглощения для получения энергии, как у слаборазвитых форм жизни, однако и это меркнет перед тем, что произошло…

Амёба гаснет, снова уподобляясь валуну. Осознав, что Сквач-лидер не способен продолжать, мудрый стручок решает прийти коллеге на помощь, начинает движение:

– Азуто альтури, дорогой, как говорится: очистите чувства. Потому что дальнейший рассказ вам не понравится… Пришелец вырвался из кокона духовной обители, разорвал волокна своим телом. А когда вырвался – отправил адептов в небытие… Уничтожил… Даже не поглотил, что имело бы хоть какой-то смысл. Убил ради убийства…

– Столь мерзкое явление нитей жестокости, абсурда и отсутствия морали! О горе мне, теперь я понял, зачем меня сюда призвали!

– Не спеши в выводами, атха-ама-турра! – на этот раз к разъярённому Бльёну обращается древний гриб. Склонившись над жабой, Гема-лидер поочерёдно раскрывает поры, рождая грустную мелодию. – Сначала посмотри на это, атха-ама-турра!

После этих слов перед участниками форума скапливается туман, эфемерным прикосновением объединяя всех присутствующих. Иллюзорная дымка вырисовывает замысловатую картину – холмистую равнину в миниатюре. Два облачных столпа выделяются на фоне местности. Расстояние между столпами не маленькое, однако неуклонно сокращается.

– Это аномальный субъект и место его первого появления, атха-ама-турра, – поясняет гриб, – полагаю, нет смысла отрицать, что в сей момент субъект возвращается к скорлупе, атха-ама-турра.

– Зачем сиё мне говорить? – раздувается жаба, – в чём смысл вашей картины?

– Позмотри повнимательней, ж-ж-ж! – не выдерживает молчавший до сих пор Хро-лидер. Обычно спокойный, сейчас жук о двенадцати лапах нервно выбивал ритмичные аккорды, – змотри, зморти, ж-ж-ж!

И Бльён замечает. Видит в туманной конструкции очертания зданий, целой совокупности зданий – города, расположенного между дымчатыми метками аномальных явлений. Подёргивание хвоста выдают пришедшее понимание, и жаба не способна сдержать чувств:

– О горе нам, путь существа столь неудачно пал в момент и без того печальный! Вдоль побережья, сквозь первый город Хро проложен он! Лишь содрогаться я могу от представления картин, что произойти способны!

– Именно, – плавно петляя между лидерами, привлекает к себе внимание алая лента – Анато-лидер, прекраснейший из созданий. – Путь существа лежит через город, сквозь покой и гармонию сотен тысяч жителей Хро. Но мы приняли меры… приняли…

– План прост, – старый стручок дрожит, вознося ложноручки к небу. – Мы воззвали к Тхао, и нарушили погодные термо-колебания. Де прио ультима, так сказать. Преградили путь зоной обратного тепла в надежде, что субъект будет вынужден изменить направление и обойти город. Если же существо не изменит выбранный им курс, то в отсутствии тепла впадёт в спячку, как любое из известных нам созданий...

– Точно подмечено, – гудит гриб, – известных нам, атха-ама-турра! Об этом существе нам неизвестно ничего, атха-ама…

– Змотрите, – перебивает Гема-лидера жук, – он з-з-замедляется, ж-ж-ж!

И вправду, на сотканной из тумана равнине морозное облачко поглощает один из маркеров, и тот прекращает движение.

– Неуж-ж-жели получилозь, ж-ж-ж?

– Будем мечтать, – вновь оживает амёба, – будем мечтать…

Он

Если бы он мог, то наверняка рассмеялся бы. Да, резкая смена погодных условий выбила офицера из колеи, однако она же и вытащила на поверхность воспоминание об одном из многочисленных уроков строгого папаши-полковника. Нет, тогда он был ещё майором ВКС. Да, майором, который на зимние каникулы вывез семейство на двухнедельный отдых в деревню. Как считал тогда двенадцатилетний мальчишка, худшее из всевозможных мест отдыха.

«Х-холдно», – стуча зубами и кутаясь в полушубок, жалуется он. Ещё холоднее становится от вида полуголого майора, натирающего себя снегом. На счастье парнишки, отец не злится, даже смеётся.

«Послушай, мальчик, – отец всегда называл его так, не по имени, не «сын» – мальчик, – мороз боится только работы. Лишь физический труд способен согреть в студёную пору. Пойдём, научу тебя колоть дрова».

И они пошли. Пошли отгонять холод, зарабатывая первые кровавые мозоли...

Да, единственный из людей на чужой далёкой планете был готов рассмеяться, однако вместо этого мужчина активирует портативный сенсор, сверяется с маршрутом, а сверившись – встаёт. Идёт навстречу ударам ветра, игнорируя болезненные прикосновения сухого снега, ускоряется.

«Соберись, мороз не смертелен, дома бывало и похуже! Эх, и ради этого я бросил танцы?»

И мужчина бежит, не щадя сил. Бежать, бежать, разгоняя кровь. Продолжать бежать, захлёбываясь от недостатка воздуха, продолжать, несмотря на пылающие лёгкие, на возрастающую боль в ногах… Бежать, пока не становится жарко, пока промокший от пота и снега он уже не чувствует прикосновений вьюги, и даже тогда – продолжать бежать...

Они

– Ж-ж-ж, нет! Ж-ж-ж! – вопит Хро-лидер. Жуку нет необходимости пояснять причины своей паники, участники собрания не разрывали контакта с эфемерной дымкой и сами всё прекрасно видели. На карте пульсация обозначающего пришельца столпа усиливается, приходит в движение.

– Что происходит, акха-ама-турра?

– Аномалия движется…и его скорость возрастает.

– О очи, – воспевает жаба, – может ли живое существо столь быстрым быть в пространстве?

– Невозможно, – завороженно наблюдая за происходящим, выплясывает старец-стручок.

– Интересно… – позволяет себе мигнуть амёба, однако высказывание Сквач-лидера остаётся незамеченным.

Пауза, она длилась недолго, однако лидеры замерли, столкнувшись с явлением, нарушающим привычный им уклад. Первым приходит в себя древнейший из представителей. Гема-лидер раскрывает поры, приводя коллег в чувства:

– Как это возможно, акха-ама-турра? Почему понижение температуры дало обратный эффект, акха-ама-турра?

– Усильте чувствительность, – отвечает грибу амёба, – это существо повысило температуру своего тела.

– Да как такое вообще возможно? – всплеск ложноножек, и стручок возвращает себе спокойствие, – это же ультиро канэпсо, противоречие! Мог ли кто предположить…

– Теоретически, – продолжает мигать оживший валун, – я бы мог описать возможность данного явления. Однако лишь теоретически.

Не слушая учёных доводов, Хро-лидер подлетает к Бльёну, садится перед ним. Странный жук напротив не менее странной жабы. «Смешно», – подумал бы при виде этой картины человек, и был бы не прав.

– Такая зкорозть, зпозобность менять температуру тела, ж-ж-ж! Теперь ты понимаежь, з-з-зачем мы соз-з-звали взех лидеров, ж-ж-ж?

– Я понимаю, я понимаю столь же ясно, как Тхао понимает жизнь. Но ваша просьба столь ужасна, столь отвратительна и праздна, что не найти в себе мне сил.

– Покаж-ж-жите субъект, ж-ж-ж!

И туман слушается, складываясь в новую картину. На полотне миража существо двигалось в вихре, прорывалось сквозь воздушные потоки и разрушало свежие сугробы. Быстрое и неудержимое, оно неуклонно приближалось к границе морозного облака.

– Только посмотрите, какой красавчик, – подмигивает коллегам амёба.

– Издеваетесь, Сквач-лидер? – негодующе топает стручок. – Да я в жизни твари ужасней не видел!

– Поддерживаю, акха-ама-турра! Что это за нотки восхищения, в ваших цветах, уважаемый коллега? Вы уже забыли, что это существо убило вашего ученика, акха-ама-турра?

– Я не забыл, – цвета амёбы слегка гаснут, – однако маэстро на моём месте сказал бы то же самое, уж поверьте. И всё же возвращаясь к проблеме, уважаемый Бльён, Вы обязаны вмешаться.

– Исключено! И просьба ваша хуже оскорбления! Причины же её…

– О, у нас есть причины просить вас о помощи, – Сквач лидер не намеревался отступать. – Первая причина заключается в том, что вся ваша раса это Вы и есть, уважаемый Бльён. И численность тут не имеет значения: Тхао наделила Вас способностью размножаться почкованием, и побеги Ваши есть всего-лишь придаток, без индивидуальной творческой воли. Любой другой представитель Вашей расы – часть роя, клон, которым можно пренебречь. Утратить одну клетку из тысячи – не фатально. Вторая причина заключается в умении контролируемых Вами придатков использовать орудия. В нашем случае это просто необходимо. Третья же причина, полагаю, даже не нуждается в напоминании – Вы единственный, кто когда-либо убивал разумное существо… убивал в принципе…

– Извольте, но противоречите Вы себе сами, лидер-Сквач! Коль мои дети, творения мои, согласно Вашей речи, есть лишь частица от меня, то как уничтожение одной частицы, не обладающей ни разумом, ни волей, назвать Вы смеете убийством?

Лидеры не вмешиваются. Лидеры молча наблюдают за разыгрывающейся драмой.

– О, ту частицу, что убили Вы – Вашу копию, что должна была подчиняться Воле своего отца, не была безвольна. Уникальная клетка, одна из тысяч, единственный из побегов, кто не подчинялся Вам, Бльён, был разумен и самостоятелен. И единственный, кто погиб насильственной смертью…

– Как больно мне смотреть на ваши излияния! Тот выродок, мутация рождения, что не имела связи со своим творцом, само желало истребить меня, и посему я вынужденно дал приказ: убить – хотя и сам не понимал, что это значит. Эмоцией, посылом естества обрёк ошибку Тхао я на истребление, но только лишь чтоб защитить всех нас…

– Хотелось бы мне в это верить, но размах моих чувств говорит, что причиной Ваших действий был страх. Страх перемен и нежелание увидеть подле себя разумную копию себя же. Но я Вас не виню: подобное Вы просто физиологически не могли бы принять. И именно поэтому Вы поможете нам остановить пришельца: страх того, что это существо рано или поздно доберётся до Вас, вынудит отдать повторный приказ об убийстве. Вы пожертвуете сотнями, тысячами, даже всеми безвольными клонами, лишь бы пришелец не добрался до Вас, Бльён…

Тишина. Амёба больше не собиралась разливаться цветами, но этого уже и не требовалось. Сквач-лидер сделал то, на что другие лидеры были не способны: использовал жестокую правду своего видения, чтобы достучаться до целой расы. Расы в едином лице жабоподобного Бльёна.

– Что ж, хорошо, пусть будет так, я повторю проклятье… – жабий мешок дрожит от волнения, речь сбивается. – В той области немного нас, однако всех отправлю в бой. Но заблуждению ростков что страхом я влеком, я не позволю прорасти, и голос будет мой как гром! И ужас весь насилия я повторить готов не для того, чтобы спастись, а чтобы уберечь всех вас от зла! Уж лучше я переживу те чувства вновь, чем обреку вас на такой кошмар: самим пасть до убийства...

Сквач-лидер неподвижным валуном о чём-то размышляет, после чего светится так, чтобы его понял лишь Бльён:

– Это мы твоё спасение. Страшно представить до чего бы с таким самомнением и самообманом дошла ваша раса, окажись вы единственными разумными существами на планете… Страшно представить, что существуют сёстры Тхао, которых постигла такая участь...

Он

Всё тело болело. Но это была другая боль, близкая к приятной истоме после упорного труда. Боль, заслуживающая передышки. Оставив морозное облако позади, астронавт разместился на одном из холмов. На время стянул с себя комбинезон, отряхнул от тающего снега. Сократил имеющийся рацион ещё на треть, нарушил инструкцию и вколол себе мышечный релаксатор раньше положенного срока. Возможно, поэтому и улыбался, когда справлял нужду.

«Наблюдаете за мной? Наблюдайте!»

Так человек и стоял в одних трусах, вглядываясь вдаль , когда всё началось. Он (офицер ВКС, позорище, а не офицер) не заметил, как они подкрались. Заметил лишь промелькнувшую тень – грудь ожгло, кровь не спеша потекла из пореза. В перекате уклонился от очередного выпада и только теперь смог рассмотреть нападавших. Таких тварей он ещё не встречал. Существа в пол человеческого роста чем-то напоминали жаб, у них была только пара передних лап, а туловище заканчивалось хвостом, будто головастики решили не взрослеть. Хвостом твари пользовались умело, в этом мужчина убедился, когда враги пружинами прыгнули на него, сжимая в лапах длинные, острые листья.

Офицер заметался между противниками, снова стал ребёнком, играющим в вышибалу. Будь это игра, он бы незамедлительно проиграл: порезы украсили плоть – не глубокие, однако болезненные, весьма болезненные. Боль приводит в чувства, он рычит, локтем отбивая режущий удар водоросли, хватает голой ладонью оружие следующего противника, сминает. Наконец, отбрасывает первую жертву своего гнева ударом ноги… тварь не поднимается. Осознав, что он сильнее, человек кричит, а по завершению крика – начинает крошить. Крошить черепа, ломать лапы, отрывать хвосты. Ножи-листья отскакивают от вздувшихся мышц, и мышцы эти рождают удар, ещё удар, и ещё…

«Нет, я не вернусь в вашу камеру! Не вернусь, не...»

Он не знал, как давно всё закончилось. Понимал, что уже некоторое время стоит над разорванными трупами, однако как долго, не имел представления. Придя в себя, спешит обработать раны.

«Только бы не занести отраву, только бы обошлось...»

Спешит надеть комбинезон, спешит покинуть место бойни. Ему нельзя было останавливаться, нельзя. Нужно было продолжать путь, нужно было действовать согласно инструкции. Он – офицер, казалось, был опьянён атмосферой планеты и только сейчас пришёл в себя. И офицер продолжает путь, бежит, пока адреналин не утих, пока не вернулась боль…

Они

Бльён дрожал, свернувшись в клубок. Лидеры не смеют нарушить его час боли и страха. Лидеры всё понимают...

– Что… что же это такое, атха-ама-турра? Почему… почему листья рассечения перестали наносить ему вред, атха-ама-турра?

– Я могу лишь предположить, – как обычно отвечать на сложный вопрос берётся Сквач-лидер. – Согласно моему интуитивному расчёту, организм пришельца способен уплотняться… становиться твёрже.

– Но его физическая структура была нарушена, – суетливо выстукивает ложноножками старец-стручок. – Мы все видели, что он утратил часть жизненного окраса. Если жидкость его организма так же ценна, как и у моей расы – он долго не проживёт.

– Боюсь, – устало мигает амёба, – его раны закрылись раньше, чем он лишился жизненного окраса.

– Замоизцеление? В бою? Да что ж-ж-же это за збособности такие, ж-ж-ж!

Неподвижно парящая лента приходит в движение, Анато-лидер быстро и уверенно вырисовывает узоры:

– Спокойно, друзья, я понимаю, что мы все напуганы, однако сдаваться ещё рано. Представьте, что одно из примитивно-агрессивных творений Тхао приобрело гигантский размер, и теперь направляется в город Хро…

– Но… такое ведь уже случалось, акха-ама-турра!

– Именно, и в тот раз наши предшественники тоже были в панике. Как его называли? Поглотитель? Город Хро уже был однажды разрушен мутантом, но его отстроили, а причину разрушения вогнали в спячку без применения насилия.

– Термо-колебаниями пришельца не усыпить, – движения старого стручка приобретают жёсткие черты. – Вы же и сами это прекрасно видели, коллега. Ноизе эструбо, это чудовище нам не остановить.

– Конечно,однако наши предшественники были способны остановить Поглотителя.

– К чему Вы ве…

– Он предлагает разбудить Поглотителя, – амёба понимает задумку Анато-лидера. – Он хочет столкнуть аномальные явления, в надежде, что оставшееся мы сможем усмирить

– Верно, – элегантный узор алой плоти выражает почтение, – делами чудовищ пусть занимаются чудовища.

– Вы хоть понимаете, насколько безумен Ваш план, атха-ама-турра?

– Хуже уже не будет, – лента ласково облетает древний гриб. – Нужно смириться, что город мы потеряем, однако жители Хро умеют давать отпор, и, я надеюсь, общими усилиями смогут ослабить аномальный субъект. Останется лишь разбудить Поглотителя и привести к пришельцу…

– О горе, всего з-з-за звето-цикл мы превратились в творцов ж-ж-жестокозти и гряз-з-зи, ж-ж-ж! Что с нами зтало, ж-ж-ж? Где зозтродание, где вера в лучжие черты, ж-ж-ж?

– Предлагаю проголосовать, – это светится Сквач-лидер. Одобрительно топнув, с ним соглашается длинный старец.

– Акха-ама-турра… – Гема-лидер так и не заканчивает мысль. Уйдя в себя, гриб думает. Думают и остальные...

Он

Ему не повезло. Опять. Человек попал в муравейник или, точнее, скопление муравейников (жилища саранчи?) – он не знал, как назвать это по другому. Упал, скатился в скрытую воронку, искусственную яму. Обругал себя за невнимательность. Нужно было выбираться – мужчина огляделся. Яйцеобразные конструкции из глины и растений возвышались над офицером, между ними безостановочно суетились жуки, пауки и акриды. Почему-то вспомнилась суета родного мегаполиса с Земли – астронавт горько усмехнулся.

Окружили его быстро. Нет, они не жалили, не кусали – держали дистанцию. Однако это не мешало их брюшкам разгораться пламенем и посылать в гиганта-человека обжигающие снаряды. Одно попадание – мелочь, небольшое жжение, но сотни попаданий – агония. Человек устал от боли. Человек взревел. Человек снова превращался в зверя. Он плохо помнил, как давил тварей десятками, сотнями. Откалывал от природных строений куски глины и швырял в обидчиков. Взбирался по муравейникам, крушил их, избегая обстрела прыгал с одного убежища на другое. Сухая листва взялась огнём – человек оставлял за собой пылающие руины. Под конец насекомые решили ввести тяжёлую артиллерию – к астронавту ползла пара жуков размером с собаку. Брошенные камни отскакивали от хитиновой брони, как примитивные ракеты от новейшего танка «Армата-6». Но зверя это не остановило. Первого жука он завалил «гнездом»: навалился на ближайший муравейник всей силой своего гнева – яйцеобразное строение рухнуло, погребая первый «танк» и окрашивая землю бледной россыпью личинок. На второго жука офицер попросту запрыгнул и крошил кулаками омерзительное подобие головы, пока тварь не прекратила свои жалкие подёргивания.

Это была победа, победа над роем, однако мужчина по-прежнему считал, что сегодня ему не везло. Пусть даже насекомые бросились прочь, пусть он прошёл по пылающему гнездовищу в относительной целостности – ему не везло.

Теперь же, добравшись до преграждающей путь реки, он склонился над водой и размышлял, стоит ли переплывать преграду.

«И за что мне это? Ведь у меня же была мечта...»

Нет, ему сегодня точно не везло – вода брызнула, чешуйчатое тело вырвалось на поверхность, зубастая пасть сомкнулась на теле человека, и что-то хищно и жадно потащило его на дно…

Боль…

Они

Лидеры рыдали, преследуемые картинами разрушений, массовых убийств, бессмысленных детских смертей… Творцы были опустошены, столкнувшись с ранее невиданным для них понятием – геноцид. Сил не осталось даже на то, чтобы разорвать контакт со всеведущей дымкой тумана. Не осталось сил и на то, чтобы отреагировать на появления Поглотителя…

Вот существо сидит у реки, вглядываясь в отражение. Вот гигантская чешуйчатая крыса совершает бросок и обхватывает пришельца зубастой пастью. Да, утаскивает под воду, причиняя боль. Ну и что? Разве это имеет значение, после гибели целого города? Не важно и то, что чудовища сражаются под водой. Вот пришелец раздвигает пасть Поглотителя, высвобождается. Крысиные лапы раздирают плоть. Вода окрашивается в красный, пузырится от криков. Пришелец продолжает давить на челюсти земноводного: шире, ещё шире – пасть рвётся, и мутант извивается в предсмертных судорогах.

На поверхность они всплыли одновременно. Однако живым выбрался из воды только один – непобеждённый гость из внешнего мира. Аномальный субъект хватается за дамбу, тратит последние силы на пересечение реки.

– Да что же ты такое, атха-ама-турра? – почти беззвучно поёт Гема-лидер.

– Король… – ответом становится болезненное мигание Сквач-лидера. – Он король монстров…

Он

[...сообщение отправлено…]

Ожидать? Что может быть проще для еле живого человека? Он и сам не верил, что всё ещё дышит. Да, знакомство с помесью крысы и аллигатора далось человеку не легко – пришлось истратить все имеющиеся мед препараты. Повезло ещё, что офицер физически оказался сильнее.

Сообщение на экране радости не вызывало. Мужчина дошёл до той степени усталости, что ему уже было всё равно, и если бы не коктейль из стимуляторов, то и антенну он бы вряд ли смог установить. Однако установил, и даже порыскал среди обломков корабля – ничего полезного не нашлось. Автоматом отправил только ключевые, самые важные слова: крейсер сбит, один выживший, атмосфера пригодна для жизни, враждебный контакт с обитателями, запрашиваю помощь. Подумав, добавил одно единственное слово: «срочно». Зря, наверно. Даже зная, что прямиком за ними была отправлена пятая, спасательная экспедиция, надеяться на её скорое прибытие было глупо. Экран замигал.

[...принято… помощь в пути… ждём подробного доклада… постарайтесь выйти на контакт с обитателями...]

И немного погодя, одно единственное слово:

[...держитесь...]

Мужчина бессильно рассмеялся. Доклада они ждут, кто бы сомневался! Выйти на контакт с пришельцами? Конечно, что может быть проще? «Извините, мы с вами не с того начали: вы меня пытали, я погорячился и убивал ваших собратьев, давайте попробуем ещё раз...»

Что-то изменилось. Человек не сразу понял, что именно, а когда понял – его бросило в дрожь. Вот он сидит под лучами звезды Гизе, а вот его уже накрывает тень. Подняв голову, астронавт болезненно выдохнул: над ним парил остров. Нет, не величественный «Лапута» из старого мультика – так, островок, небольшой кусочек земли.

«Вот и всё, – понимает мужчина, – это конец...»

Они

Говорить что-либо необходимости не было. Они уже приняли решение. Они были готовы. Лидеры знали, что уже никогда не смогут творить так, как раньше. Знали, что даже общение будет пропитано чёрным призраком пережитого дня, ядом жестокости. Они не могли позволить себе распространить этот яд. И решение пришло само.

– Мы обрушим на него остров Мудрости, – говорил Сквач-лидер, – обрушим вместе с собой. И если его это не убьёт, то, по крайней мере, избавит Тхао от нашего безумия…

Как просто теперь было говорить об убийстве, о смерти. Но они были готовы взять на себя этот грех, посвятить ему полотно своих жизней... лишь бы он оказался погребён вместе с ними, не успел распространиться…

И они настигли существо. Оно не убегало, примитивное создание дожидалось своей участи подле скорлупы, и только когда остров навис над чудовищем, пришелец пришёл в движение…

Он

Человек плясал. Он тратил последние крохи сил на танец, на то, в чём он себе отказывал во время службы, считая проявлением слабости… единственное, что хотел сделать перед смертью. «Умирать, так с музыкой!» – неудавшийся танцор кричит так, чтобы его услышала целая планета. Кричит и бросается в пляс. Это был не свободный танец, не брейк и не свинг – старая добротная народная пляска. Движения, с которых в своё время и начиналось его обучение. Резкие развороты, прыжки, присяды, хлопки по бёдрам и пяткам – офицер танцевал так, как никогда раньше. Плясал, вкладывая в движения всю боль, отчаяние и любовь. Высвобождал всю гамму накопившихся в нём чувств. Вкладывал душу…

Человек плясал. Он плясал, а остров не спешил падать…

Они

Остров не спешил падать. Лидеры с замиранием наблюдали за тем, что делал гость извне. Делал то, что от него никак не ожидали.

– Что… – невольно повторяя движения пришельца, вытанцовывает старый стручок, – что он делает?

– Невозможно… – алая лента расписывает пространство элегантными узорами.

– Как ж-ж-же так, ж-ж-ж? – жук повторяет за лентой.

– Атха-ама-турра… – поёт гриб.

– Он говорит, – расцветая всеми доступными цветами, сообщает амёба то, что всем и так уже известно. – Он вышел с нами на связь...