Штиль

0,8

Это было совсем некстати. Эйб вспомнил о Ласло только тогда, когда фары фургона выхватили из темноты долговязую фигуру в желтой безрукавке. И ведь сам же назначил сегодняшний день, кто знал, что так обернется...

— Закрываемся, — бросил ему на бегу Джума час назад. — Велено свернуться мгновенно. Архивы уничтожить, оборудование и людей вывезти. На все дали шесть часов, сволочи.

— Что случилось? — Тогда Эйб еще имел надежду, что тревога в центре устаканится после некоторой доли беготни, но Джума помотал головой — долго объяснять, все серьезно.

Судя по тому, сколько выносили ящиков и коробок, закрывались насовсем. Эйб еще немного пошатался от стены к стене, пропуская то андроидов, нагруженных лабораторным оборудованием, то людей в белых халатах, тащивших какие-то подшивки бумаг и папки, а потом взял быка за рога.

— Не люблю быть навязчивым, — сказал он, заступив дорогу Джуме на обратном пути, — но я условия поставки выполнил. Хотелось бы рассчитаться. Мне товар тоже не даром достался.

— Денег нет. — Джума смутился, глядя на длинный нож на поясе Эйба. — Бухгалтерия первая свинтила и никого в известность не поставила. Я бы и рад, но мои склянки тебе без надобности, а других ценностей тут нет. Стены да пол.

Глаза Эйба жадно блеснули.

— Здание? — быстро спросил он. — Кому остается?

— Неясно.

Джума тоже окинул взглядом стены и зачем-то потрогал облупленную краску.

— Если будете искать арендаторов, я первый. — Эйб незаметно убрал руку с ножа, точно никогда ее туда и не клал. — Мне как-то свои убытки компенсировать надо, а стены тут крепкие, комнат много, вода рядом, конкуренции нет. Можно неплохой отель построить. Процент тебе, если продавишь мою тему. И бесплатное обслуживание, само собой.

Джума понимающе гоготнул — отелями назывались мумбайские бордели, это слово обманывало только новичков. Он хлопнул Эйба по плечу.

— Буду иметь в виду, — кивнул он. — А насчет твоего товара… Вернуть не могу, использовали весь объем в нашем зоопарке, но могу предложить зачет полуфабрикатами. Их все равно утилизировать придется, транспортировать себе дороже.

— И что я с ними буду делать?

— Продай кому-нибудь. Последняя партия в работе не была, свежак. Лучше, чем ничего. И меня, кстати, очень обяжешь, мне сейчас не до финансовых вопросов, откровенно говоря.

Эйб подумал. Если действительно уходят совсем и будут искать долгосрочных арендаторов…

— Ладно, — сказал он. — Загрузи мне в фургон ваш отход, подумаю, кому его сбыть. Но и ты меня не забудь, когда вопрос со зданием поднимется.

Джума с облегчением хлопнул по протянутой ему ладони и свистом подозвал к себе андроида, тащившего к лифту огромный аквариум.

Заглушив мотор, Эйб спрыгнул на дорогу — ничего другого не оставалось. Лас остался стоять на месте, щурясь в свете фар. Светлые волосы торчали соленым вихрастым ежом от бесконечного пребывания в воде. Для своих четырнадцати лет он выглядел довольно рослым и крепким, поплавай-ка по десять часов на открытой воде каждый день.

— Как жизнь, Ласло? — Эйб не торопился переходить сразу к делу, правила вежливости никто не отменял. — Как продвигается самое опасное шоу на Мумбаях?

— Не очень, — хмуро ответил Лас, покусывая корочку на губе. — Сайрены хищники, рыбой их не удивишь, мясо нужно, чтобы они захотели его зарабатывать. А на мясо нужны деньги.

Он многозначительно посмотрел на собеседника.

— Слушай, друг, — задушевно сказал Эйб, — тут такое дело… Не подумай, что я тебя обманываю, могу карманы вывернуть — эти викторианские ублюдки мне не заплатили. Видел, что творится у них там? Драпают в буквальном смысле слова, весь центр опустел меньше чем за час. Какие уж тут расчеты...

Лас повел бровью на фургон с задраенными бортами и промолчал. По мумбайским законам чужие катастрофы его не касались, если свою часть сделки он выполнил честно. Эйб это знал, но он не был бы успешным Эйбом в свои двадцать три, если бы не научился часть проблем перекладывать на других.

— Единственное, что удалось выцарапать, — взял на реализацию их отход. — Эйб достал сигареты и предложил Ласу, но тот помотал головой. — Если найду покупателя, деньги будут. Тогда и с тобой за рыбу рассчитаюсь.

— Когда?

— Понятия не имею. Надеюсь, через пару недель.

— Слишком долго. — Лас упрямо вздернул подбородок. — Не будет шоу — я контракт упущу. Через две недели надо уже что-то показывать спонсорам с той стороны.

У Эйба мелькнула гениальная идея. Он зажал сигарету в углу рта, обеими руками снял замок с фургона, откинул бортик вниз и кивком позвал своего кредитора к себе, предлагая заглянуть в кузов. Лас с готовностью подошел, бросил взгляд внутрь и недоуменно уставился на Эйба.

— Не тушуйся, выбирай любого, — великодушно подтвердил тот. — Держу пари, твоим селедкам это точно понравится. Такое лакомство дорогого стоит.

Лас шумно сглотнул, продолжая молчать. Эйб сам запрыгнул в фургон и вернулся к борту, держа под мышкой сонного и голого младенца. Перехватив его за ноги, Эйб встряхнул ребенка вниз головой и показал Ласу. Младенец от этого кульбита отчаянно заорал, извернулся в воздухе и вцепился Эйбу в ляжку руками и зубами.

— Засранец, — поморщился Эйб, потирая ногу одной рукой, другой держа орущее тело на некотором расстоянии от себя, но по-прежнему вниз головой. — Как бы он твоих хищников сам не съел, зубы о-го-го. Килограммов двенадцать весит с костями. Без костей восемь, наверное, будет.

Он жестом показал, что готов бросить его Ласу в руки, тот машинально подставил ладони. Оказавшись вверх головой, младенец моментально замолк, уставившись на чужое лицо, попавшее в поле зрения. Никаких двенадцати килограммов в ребенке не было, скорее, и десяти не набралось бы, но Лас не стал спорить, позволил маленьким пальцам ухватить себя за нестриженые лохмы на шее.

— Ну так как, в расчете? — спросил Эйб, спрыгивая вниз и закрывая фургон.

Лас несколько секунд молчал, а потом кивнул.

— Откуда они?

— Кто же знает.

— А остальных куда?

— Подумаю. — Эйб открыл кабину и уселся на водительское сиденье. — Или ты всех купить хочешь? Оптом? Тебе продам со скидкой всю партию, если деньги найдешь. Еще девять штук по двенадцать килограмм, это центнер мяса. Девятьсот кредитов. Но больше недели ждать не смогу, сам понимаешь, расходы уже пойдут на кормежку.

— Через неделю я столько не заработаю.

Эйб свесился вниз, ободряюще похлопал Ласа по плечу и даже потрепал младенца по щеке. Сделал он все это искренне, действительно был рад, что ситуация разрешилась без конфликта.

— Ну, на нет и суда нет. На шоу пригласишь? Приду!

Лас не ответил, старательно прикрывая свое неожиданное приобретение полами безрукавки. Эйб воспользовался этим, чтобы захлопнуть дверь машины и закончить неприятный разговор, от которого, впрочем, легко отделался. Одним долгом меньше.

Впереди была еще куча дел.

Ночное мумайское светило проложило на воде серебристую длинную дорожку, и по этой дорожке лодка легко и уверенно скользила в сторону острова. Туда, где горел костер, освещая яркие палатки, и откуда в полной тишине долетал гитарный перебор. Лас греб беззвучно, не потому что хотел остаться незамеченным, а чтобы не разбудить ребенка. Он пристроил его на носу лодки, сунув в детский кулак кусок хлеба. В ночном свете младенец с такой белой для солнечных и просмоленных морем Мумбаев кожей казался призраком.

— Эйб сволочь, — сказал Лас, прекрасно зная, что ребенок его не поймет, даже если услышит. — А я идиот. Самому жрать нечего, шоу не клеится, тебя еще чем-то кормить надо…

Никто ему не ответил. Ребенок спал сном праведника. Рука, полная хлебных крошек, была наполовину разжата. Он не проснулся даже тогда, когда лодка тихо задела дном песчаную отмель. Лас перебрался на нос и в раздумьях остановился: нести на руках с собой или оставить здесь на время? Какой вариант даст больше шансов, что младенец не разорется?

— Бахталэ, Ласло, — сказал знакомый голос в паре шагов от него. — Зачем пожаловал на ночь глядя?

Усатый старик в подвернутых штанах натягивал через голову красную рубашку прямо на мокрое тело. Рядом с ним в песок воткнулся длинный клинок с изогнутой рукоятью.

— Бог в помощь, Стево, — ответил Лас шепотом. — Удача, что я тебя встретил. Поговорить бы.

Тот, кого назвали Стево, подошел ближе, увидел ребенка и с любопытством наклонился над ним. Лас ожидал вопросов, но их не было. Стево достал коробок спичек, зажег сразу несколько штук и опустил импровизированный факел вниз, очистил ладонь младенца от хлеба, чтобы рассмотреть линии руки. Лас молча ждал. Наконец Стево дунул на спички и развернулся к Ласу.

— Твой чаворо?

— Подкидыш. Случайно достался, а со мной пропадет. Знаю, что вы иногда берете детей на воспитание, вот, подумал, может, и сейчас кто-нибудь нужен? Он тихий. Ест мало.

— Нет, пшал, не думай. Не можно.

Лас растерялся.

— Он что, больной?

Стево присел на край лодки и потер лицо руками, сделал он это так, словно подбирал слова на плохо знакомом языке.

— Не больной. Здоровый. Но только сюда его больше не приводи.

— Почему? — приготовившись к худшему, переспросил Ласло.

— Ему тут не место.

Стево поднялся, еще раз бросив взгляд на ребенка. Ласло заметил, что младенец проснулся и молча следит за их движениями. Стево наклонился к голове ребенка, что-то прошептал, коснулся губами его лба, после чего, не оглядываясь, ушел в сторону костров.

Ласло брался за весло с опаской. Разбудили, напугали, есть вроде как тоже пора — сейчас опять заорет. Но тот молчал, глядя по сторонам непроглядно-черными глазами. Лодка мерно покачивалась, и когда они добрались до дома, ребенок уже снова крепко спал.

1,2

Пару недель подкидыш ходил от стенки к стенке в здоровенном фанерном ящике, грохоча погремушкой, сделанной из ракушек, насыпанных в пластиковый стакан с крышкой. Ящик Лас притащил от Большой Берты и поставил на колеса, чтобы таскать с собой по берегу к месту, где собирался закинуть удочку. Всех все устраивало до сегодняшнего дня, когда ребенок неожиданно перевалился через бортик и резво побежал к воде. Лас открыл рот окликнуть его и строго-настрого запретить лезть в прибой, но понял, что сделать этого не может. У ребенка не было имени.

Беглеца он схватил у самой воды, сунул под мышку и, водворяя на место, прочел нотацию. Младенец выказал крайнее недовольство. Плакал он редко, но зато громко, и норовил делать это, вцепившись обидчику в выступающие части тела.

— Ладно, ладно, — сдался Лас, выпутывая его руки из волос. — Я тебя понял. Завтра пойдем выбирать имя.

Подкидыш захлопнул рот, присел и высоко подпрыгнул, держась за бортик ящика. Лас истолковал это как согласие и отчасти восторг от открывшейся перспективы. Время было обеденное, а поплавки удочек в воде стояли мертво. Пришлось развязывать узел, взятый с собой из дома.

— Сам понимаешь, от имени в жизни многое зависит, — объяснял Лас ребенку, который завороженно следил за тем, как сверкающий нож разделывает на крышке ведра вареного краба. — Если у тебя великое имя, ты сотворишь великие дела. Ну, в крайнем случае, судьба будет к тебе добрее. А еще красивые имена нравятся девчонкам.

— Дай, — сказал младенец, сжимая и разжимая пальцы.

— Не так-то это просто, брат, — имя дать. — Лас протянул ему кусок крабового мяса. — Сам я ничего стоящего не придумаю, а к Конгеру с пустыми руками не пойдешь. Заработать надо на хорошее имя. А то назовут тебя Джоном или Сэмом. Нравится?

Ребенок оторвал острыми белыми зубами больше половины выданного куска, мыча что-то невнятное.

— Вот и я о том же. — Лас пополнил продуктовый запас в детских руках. — И поступим мы с тобой так: рыбу ты мне все равно уже распугал, поэтому сходим на риф и поищем там устриц. Старик до них сам не свой, если хотя бы с десяток найду, этого хватит. Посидишь в лодке, пока я ныряю?

Вместо ответа младенец зажал кусок зубами, вздернул подбородок и замотал головой.

— Бака!

— Собака, — машинально поправил его Лас. — Как разговаривает собака? Я показывал.

— Ав-ав.

— Кошка?

— Мяу.

— А что говорит чайка? Чайку-то ты видел?

Ребенок вынул изо рта недоеденный кусок и издал пронзительный вопль, переходящий в какой-то дьявольский визг, от которого заложило уши, пришлось прихлопнуть ему рот ладонью.

— Черт, один в один, — ради справедливости признал Лас, восстанавливая мизинцем чувствительность барабанной перепонки, пока ребенок заливисто хохотал.

Для визита к старому Конгеру Лас причесал младенца собственной расческой, перехватил ему волосы на лбу веревкой, а то, что некрасиво вылезало, просто отрезал ножом. Старая футболка, которую носил подкидыш, штанов не требовала — она была длинной и даже волочилась по земле. Лас подпоясал его старым ремешком и посадил на шею — руки были нужны свободными. С устрицами повезло, попались не обычные, а гигантские, размером с голову, три штуки, как с куста.

Конгер жил неподалеку от «Ропилемы» — местного бара, куда частенько наведывался за выпивкой, поэтому следовало поторопиться, чтобы успеть до того, как старик наберется.

— А то выйдет как с Мэгги, — пояснил Лас сидящему на закорках сонному ребенку. — Она притащила своего под вечер воскресенья, а Конгер уже был хорошенький. Деньги взял, книги полистал — и дал ему имя Мохаммед. Сказал, что это великий пророк и политик, и его на Земле почитало огромное количество людей. Мэг обрадовалась, а потом пришла ругаться, потому что девчонки в заведении просветили ее, будто из-за этого пророка куча войн случилась на старой Земле, а многие так вообще уверены, что его никогда не существовало. Но Конгер уперся рогом, сказал, что она темная баба, а имя дается однажды и навсегда, и денег не вернул, как Мэгги ни вопила. Так что нам с тобой надо успеть до того, как откроется «Ропилема».

Подкидыш положил голову на макушку Ласа: ранний подъем и мерное покачивание способствовали тому, что, когда они добрались до места, именинник крепко спал.

— А я ждал, что ты придешь. — Глаза Конгера блеснули удовольствием при виде устриц, но он не торопился вставать с крыльца — негласные мумбайские законы запрещали выказывать публично жажду наживы. — Негоже парню безымянному болтаться по земле, не по-людски.

— Чего хорошего, — поддержал разговор Лас, что тоже было местным правилом хорошего тона: дела делами, а человеческое участие никто не отменял. — Да и растет он быстро, скоро будет с девчонками знакомиться, а сказать нечего.

Он как бы между прочим поставил ведро рядом с Конгером. Тот кивнул, затушил сигарету о ступень лестницы и жестом позвал Ласа за собой. Дверь была невысокой, ребенка пришлось снять с шеи. Лас постарался сделать это так, чтобы не разбудить, но тот открыл глаза, как только его коснулись. Лас на всякий случай зажал ему рот ладонью, но подкидыш орать не стал, просто недовольно крутил шеей, сидя на руках и глазея по сторонам снова ставшими черными в полумраке хибары глазами.

Шкаф у Конгера был невысоким самодельным стеллажом, кривоватым, но добротным, и книг там было не менее полусотни. А может быть, и больше, но все старые и рваные, притащенные со свалки. Пока он рылся на полках, Лас с любопытством рассматривал постер, украшавший стену: совсем молоденькая девчонка в синем капюшоне держала на руках маленького ребенка, а тот читал книгу. В поселке часто вешали на стены красочные календари с женщинами, но они были недвусмысленной направленности, эта же выглядела очень юной, ребенка держала на расстоянии от себя в неудобном положении. «Тоже, небось, подкинули, — мелькнула мысль у Ласа. — Его под мышку лучше сунуть, головой вперед, ногами назад, чтобы не лягался. А если его вырвет, то не испачкает ни себя, ни тебя. Ничего, еще научишься».

Он спохватился, что разговаривает с картинкой. Конгер тем временем выкладывал на стол книги, одну за другой, раскрывал страницы и придвигал их к краю стола, где стоял Лас. По традиции тот, кто оплачивал имя, сам выбирал книгу, из которой добывалось нужное. Если читать не умел, то выбирал просто по красоте обложки и по личной склонности либо просил помощи у хозяина дома. Лас читать умел, но ребенок не давал ему всмотреться в страницы, хватал и тянул их к себе, желая попробовать на зуб. Лас снова взглянул на постер, догадался, что это инструкция, и поступил так же, как девчонка, — отодвинул книгу от себя в вытянутой руке. Детская рука была короче и пальцы до листов не доставали.

Конгер тем временем достал нож, поставил на стол недопитую со вчерашнего дня бутылку, уселся и вскрыл устричную раковину. Торопить клиентов было неприлично.

— Давненько я у нас таких больших не видел, — похвалил он добычу. — Да еще и однобокие! В некоторых ресторанах за них неплохо платят. Если вспомнишь место…

Он неожиданно замолчал. Лас удивленно обернулся. Из мантии устрицы следом за лезвием ножа вывалилось что-то похожее на икру, но крупнее и темного цвета, в полупрозрачной, молочного вида жиже. Конгер подхватил из ведра вторую, поспешно вскрыл ее, потом третью — все три устрицы оказались жемчужницами. Жемчуг был крупным, черным, идеально круглым и матово поблескивал, высыхая от влаги. Лас шагнул к столу, Конгер тоже поднялся, продолжая держать в руке нож.

По неписаным законам, устрицы, как и их содержимое, уже принадлежали Конгеру, но любой из мумбайцев легко пренебрег бы такой условностью, будучи молодым и здоровым против старика на деревяшке. Младенец притих.

— Повезло тебе, дед, — сдержанно произнес Лас, пересаживая ребенка с одной руки на другую. — Год проживешь безбедно.

Их взгляды встретились, Конгер открыл рот, потом его закрыл, потом сгреб жемчуг со стола дрожащей рукой и поделил на две части.

— Твоя половина, — сказал он странным голосом, подвигая три штуки из шести к краю, где Лас посадил ребенка. — По-честному.

— Не надо. — Лас отвел детскую ладонь, потянувшуюся было за красивыми шариками. — Нам бы имя.

Глаза Конгера подозрительно блестели, пока он прятал жемчуг в карман. После этого он налил себе полстакана виски и залпом выпил. Спиртное немного укрепило его дух. Каким-то новым взглядом посмотрев на Ласа, он внимательно рассмотрел и ребенка, решительно прошагал к ранее предложенным книгам и сложил их в стопку.

— Имя… — бормотал он, трогая корешки оставшихся на стеллаже книг пальцами. — Есть одно такое имя, никому на Мумбаях его не давал и не собирался, непростое очень уж. Думал, не придется, но привел случай, привел…

Он вытащил книгу и показал Ласу название.

— Улисс.

— А он кто? — насторожился тот, помня историю с Мохаммедом. — Пророк?

— Царь, — понизив голос, ответил Конгер. — Не какой-нибудь, а с богами на равных. Всяких других царей-королей в истории много было, все они перед богами на коленях ползали, а этот — нет. Мореход был отличный, воин, богач, но главное — умный. Ни волшебников не боялся, ни чудовищ, в аду был, а все-таки домой вернулся. Про него много книг написано, не все и понять можно. С таким именем твой малец далеко пойдет.

— Улисс, — повторил Лас, словно пробуя имя на вкус и звучание. — Хорошее имя. Нам подходит. Эй, Улли! Что скажешь, брат? Согласен?

Он поднял ладонь вертикально, и теперь уже Улисс радостно хлопнул по ней своей рукой — ладушки.

В дверях Конгер удержал Ласа за локоть.

— Знаю, что у тебя имя есть, — сказал он. — Но я тебе второе дам, пусть будет. На удачу. Его тоже на Мумбаях не найдешь, у всех по одному, а ты будешь Ласло-Константин.

— Что оно значит? — осторожно спросил Лас.

Конгер пошамкал губами и торжественно провозгласил:

— Кремень.

1,5

На бассейн это было мало похоже. Просто под старым фабричным балконом, нависавшим над водой, валунами выложили круг, более мелкими камнями заткнули щели и насыпали на дно гальки. Камни не мешали морской воде попадать внутрь с приливом и выливаться обратно, но какая-нибудь крупная рыбина, оказавшаяся внутри, не нашла бы дорогу назад.

Лас проверил, чтобы на дне не залегли хищники, и за руку опустил туда Улисса. Тот немедленно ухватился за камни пальцами и закачался на воде, ни дать ни взять тритон. Глаза у него за последние полгода посветлели, приобрели оттенок графита. Лас пальцем указал ему в сторону от себя.

— Держись того берега, — сказал он. — А то в щели водой медуз нанесет, они жгутся.

— Медузы, — согласился Улисс. — Гули-гули…

— Да, — подтвердил Лас, не умеющий разговаривать с такими маленькими детьми. — Если встретишь в воде — не трогай. Я заберу тебя через полчаса. Поплавай тут, только на берег не вылезай.

Вода накатила и захлестнула Улисса с головой, тот ушел на дно, но тут же вынырнул и фыркнул, точно опробовал новую игрушку. После этого нырнул снова, только черные пряди мелькнули.

Лас отошел от камней, завел мотор и направил лодку к фабрике. Сдать им улов — дело пяти минут. Может, и быстрее управится. Он оглянулся, но за камнями Улисса не увидел.

Улов пришлось сдавать дважды: сначала сломались старые весы, потом приемщик куда-то ушел за новыми и застрял. А после этого оказалось, что человек с деньгами закрыл ящик на ключ и испарился. Так что к бассейну Ласло вернулся почти через час. Солнце еще не село и прилива можно было не опасаться, но почему-то сердце было все равно не на месте. Что может случиться с двухлетним ребенком в бассейне, где воды по колено? Не утонет же. Но лодку он гнал на предельной скорости, развернулся почти впритык к балкону и сразу крикнул:

— Улисс!

Первое, что бросилось в глаза, — темное скользкое тело с плавником, прошедшее впритирку к бортику. Ласу на секунду показалось, что животное все-таки каким-то невероятным образом попало в бассейн. Но он понял свою ошибку, когда плавник показался еще раз — в метре от валунов, над улыбающимся румяным ртом с двумя резцами.

— Сними эту дрянь!

Улисс хихикнул и замотал головой, на макушке которой стянутые веревкой волосы удерживали шершавый треугольник. Плавник был косо обломан и принадлежал довольно крупной особи, судя по размеру обрывка шкуры. Водой занесло…

Лас сам стащил рыбий огрызок с его головы и выбрал чешую из волос. Сердце продолжало колотиться, когда он пересаживал ребенка в лодку. Плавник, конечно, объяснился, но почему тело показалось ему серым? Улисс был белокожим и еще не успел покрыться мумбайским загаром. Тень, что ли, упала? Да, не иначе.

5

— Здесь побудь. — Лас нахлобучил на голову Улисса свою соломенную шляпу, затянул под подбородком шнурок, после чего поднял его и за подмышки перебросил через полоску воды на песок. — За лодкой следи, чтобы была в поле зрения, я тебя по всему побережью искать не буду, пять лет, не маленький. Понял?

— Понял. — Улисс, присевший на землю как кошка, выпрямился и отряхнул колени. — Надолго?

— Час или два. Как пойдет.

Не дожидаясь ответа, Лас отвел лодку от берега, заглушил мотор, позволил течению снести себя без звука еще на несколько десятков метров. После этого он опустил якорь на дно и начал раскладывать сеть для заброса. Ловля кастинговой сетью на местном жаргоне называлась кастованием. Кастовать шестиметровым полотнищем, напоминающим парашют, мог далеко не каждый, но Лас владел накидушкой отлично: у него она расправлялась над самой водой и на дно уходила ровным кругом.

Улисс отвернулся и осмотрел окрестности.

Скальная гряда, входившая в воду мысом, была лысой, как колено. Чахлый кустарник, окружавший ее стык с берегом, служил пристанищем разного рода бесполезным насекомым вроде моли, развесившей на колючках свои белесые коконы, точно вату. Между скалой и берегом на отмели густым покровом стояли камыши, и вот там, судя по крикам чаек и следам помета на скале, могли оказаться гнезда.

Он отцепил сандалии, скинул штаны, все это свернул в комок, вырыл яму в песке, сложил туда свое имущество и завалил камнем. Потом окунулся в прибрежную воду и покатался по песку туда и обратно — кожу покрыл серый зернистый налет. Обойдя камышовую отмель по берегу, Улисс опустился на четвереньки и прополз пару шагов в глубину.

Толстые упругие стебли беззвучно разошлись и сомкнулись вокруг него зеленой стеной, дальше пришлось ориентироваться по звуку. Двигаться нужно было осторожно и только с подветренной стороны. Точно так же, как ветер доносил до него звуки шуршания соломы в гнездах и постукивания яиц друг о друга, обратный порыв мог выдать и его, доставив к гнезду человеческий запах, который мокрый песок только приглушал, но не отбивал совсем. Местные чайки, не одаренные тонким слухом, обладали неплохим обонянием.

Вместо корзины пригодилась соломенная шляпа, оставленная Ласом. Она была на взрослую голову, но сейчас это стало плюсом — гнезд тут было много. Главной проблемой оставались родители нерожденных птенцов. Они категорически противились лишению потомства и при опасности всей колонией взлетали, орали и поливали преступника пометом, едким и жидким. Могли и атаковать, если размер врага не вызывал опасений. Поэтому вставать в рост было нельзя, показываться им на глаза тоже.

Он никогда не забирал из гнезда все яйца, оставлял одно-два, не потому что жалел птиц, а так был шанс, что, ведомые родительским инстинктом, чайки не поднимут тревогу. Шляпу приходилось таскать на себе, подвесив на шею за шнурок.

Добычи было с горкой, когда лодка неожиданно направилась к берегу — звук мотора прокатился над водой и стал приближаться. Улисс спешно ретировался из камышей, чтобы успеть стряхнуть с себя песок и выкопать штаны. После этого он еще некоторое время петлял среди камней, пытаясь угадать место, куда пришвартуется лодка: прибрежная линия была полна громадных скользких валунов.

— Ну? — спросил он, подпрыгивая вверх в надежде увидеть улов, пока Лас маневрировал между камней.

— Голодными не останемся, — ответил тот, веслом упираясь в дно, чтобы лодку не разворачивало течением. — Залезай!

Улисс зашел в воду и протянул ему шляпу, полную яиц. Лас взял добычу, потрогал теплые рябые кругляши, потом сердито взглянул ему в лицо.

— А если бы тебе чайки глаз выбили, пока ты по их гнездам шаришь?

— Был бы одноглазым, в пару с Конгером. — Освободившись от своей ноши, Улисс подпрыгнул и ловко перекатился через борт в гущу слабо трепыхавшихся серебристых рыбьих тел. — Но они меня не заметили.

Он вскарабкался на кормовую банку и взял в руки руль. Лас поставил шляпу так, чтобы случайно ее не опрокинуть, оттолкнулся и начал выводить лодку на открытую воду.

Слой рыбы только что покрывал дно, и та была мелкой, вся одного вида — сеть накрыла косяк. Самые крупные были чуть больше ладони, остальные ближе к малькам.

— Такое не продашь, разве что самим съесть, — сказал Лас, перехватив взгляд Улисса. — Хорошая рыба на глубину ушла, видно, дождь собирается.

— Подумаешь, — отозвался Улисс. — Во время дождя поднимется за кормом, еще наловим.

— Мало удовольствия торчать под дождем. — Лас кивком подал команду запускать двигатель. — Были бы у нас ставные сети, лучше многорядные — другое дело. Но они денег стоят.

Улисс подумал.

— Больших?

— Приличных.

Лодка вышла на открытое пространство, там уже чувствовался ветер, который гнал тучи с севера: скорость стала меньше, а качка — больше. В воздухе потянуло водорослями и холодом.

— Конгер говорил, ты раньше хотел со своим шоу выступать, — неожиданно сказал Улисс. — Почему бросил?

— Больше слушай Конгера, — помолчав, ответил Лас.

— Арчи тоже говорил, что у тебя получалось.

— Ты кому больше веришь — мне или Арчи?

— Тебе.

— Ну и все. — Лас согнал его со скамьи на дно — приближался сложный поворот, требовалась сила, чтобы удержать руль. — Не получалось. Потому и бросил. И хватит об этом.

Лодку на грядущую непогоду они оставили в поселковом эллинге — простые деревянные мостки накрывались гнутыми листами прозрачного пластика, закрепленными на каркасе саморезами. Самодельные ангары тоже стоили денег, к счастью, небольших. Зато не приходилось после дождя вычерпывать воду и бояться за мотор. Брезентовое складное ведро с рыбой и сеть Лас потащил сам, оставив на долю Улисса весло и шляпу с яйцами. Дорога от пристани шла вверх, длинное весло раскачивалось, добыча то и дело норовила раскатиться. Улиссу приходилось останавливаться, чтобы удержать шляпу в равновесии, из-за этого он на пару шагов отстал.

Дом, в котором они жили, стоял в конце поселка, далеко от воды, но зато достался им бесплатно. В общепринятом смысле домом он не был: соединенные вместе строительные времянки оставили когда-то заезжие монтажники, проводившие в поселок электричество. Лас накрыл их деревянными щитами со свесом по краям. Дешевый пластик стен не защитил бы от холодов, но на Мумбаях зимы не было, а вот от ветра и дождя он вместе с крышей давал неплохое убежище.

— Эй, — окрикнул их с веранды «Ропилемы» Даг, здоровенный детина, подрабатывавший охранником в заведении Долли. — Лас, здорово! Слыхал новость?

Лас поставил ведро на землю, Улисс тоже бросил весло в песок — передышка.

— Какую?

— Фабрике в Черной бухте конец, — таинственно сообщил Даг. — Купили и будут перестраивать.

— Да ладно? Новый завод откроют?

— Нет, туристический центр. С отелем, бассейнами и прочим.

По лицу Ласа Улисс понял, что ему эта новость не понравилась. Консервный завод дышал на ладан, но иногда покупал у них улов. Платили, правда, гроши, но зато не придирались — рыба шла на консервы для Аркаима, местной тюрьмы, а заключенные непривередливы. В отель с таким не сунешься.

— А главное — кто купил. — Дага просто разрывало от нетерпения поделиться информацией. — Помнишь Эйба-пижона? Влез без мыла в дело и теперь будет руководить строительством. Вот везет некоторым. Как думаешь, даст он нам заработать?

— Может, и даст, только не тот человек Эйб, чтобы делать что-то себе в убыток, — сказал Лас.

— Да уж, придется держать ухо востро, — согласился Даг.

Улисс засмеялся — все в поселке знали, что бедняга от рождения глуховат.

— В твоем случае держать надо сразу оба, — пренебрежительно сказал чей-то голос за спиной Дага. — И то не факт, что поможет.

Незнакомый Улиссу человек вышел на веранду и облокотился о перила. В руке у него был высокий стакан с трубочкой, на краю стакана висела половинка лимонной дольки, а внутри потрескивали кубики льда. Этот треск Улисс слышал даже со своего места, так стало тихо. Даг заметно стушевался при виде дорогого пиджака.

— Как поживаешь, Лас? — коротко спросил незнакомец, сделал глоток из стакана и следом затянулся сигаретой.

Лас демонстративно поднял ведро, давая понять, что уходит.

— Хорошо, спасибо.

— Работа нужна?

— Море кормит. — Лас толкнул Улисса в плечо, чтобы тот шел за ним.

Взгляд человека, заметившего этот жест, неожиданно стал любопытным и острым. Он попросил Ласа подождать, отставил стакан на парапет, идущий вокруг веранды, залез в карман и извлек оттуда шоколадный батончик.

— Хочешь? — спросил он Улисса и, не дожидаясь ответа, вдруг стремительно метнул батончик прямо в него.

Улисс поймал его одной рукой, потому что другой приходилось держать шляпу, — не такое уж сложное дело оказалось, бросок вышел против ветра. Он ожидал, что гость улыбнется, но тот выглядел очень серьезным.

— Это что у тебя, чаячьи яйца? — быстро спросил он, указывая на шляпу.

Вопрос был глупым. Других птиц на побережье не водилось, а домашнюю живность никто в поселке не держал.

— Да.

— Сам набрал?

— Сам.

Гость усмехнулся.

— Продашь?

Улисс вопросительно посмотрел на Ласа, лицо которого почему-то окаменело, вспомнил про сети, которые стоят денег, и кивнул. Человек достал из кармана бумажник, отсчитал несколько купюр и обменял их на шляпу, перегнувшись через перила. Зажав деньги в руке, Улисс торопливо отступил — как бы странный покупатель не передумал, сделка явно была для него невыгодной, даже со шляпой в придачу. Но человек жестом велел Дагу разгрузить шляпу и вернуть владельцу. Тот с видимым облегчением кинулся выполнять поручение, а Лас развернулся и направился к дому. Пришлось хватать шляпу, весло и догонять его.

Деньги на ходу перекочевали Ласу в карман, но вместо одобрения тот продолжал молчать, широко шагая. Улисс решил, что он жалеет добычу, из чаячьих яиц получался неплохой омлет.

— Завтра еще наберу, — дернув его за локоть, примирительно пообещал он. — Сегодня и рыбы хватит.

— Стой здесь, — вдруг приказал Лас, опуская ведро на землю рядом с лавкой. — Никуда не уходи.

Улисс послушно застыл на месте. Лас вернулся через несколько минут и присел перед ним, одновременно доставая из упаковки и расправляя что-то длинное и блестящее. Новенький ремешок с пряжкой защелкнулся и тут же перетянулся на сторону — на петле с кнопкой на правом боку повис нож.

Улисс потрогал лезвие — острое.

— Первые деньги, — непреклонно заявил Лас в ответ на его взгляд. — Ты их заработал при свидетелях, так что теперь взрослый. Можешь сам решать, что делать, я тебе больше не указ. Рановато, конечно, но… пожалуй, для тебя так даже лучше. Пойдем, надо отметить это дело.

— А как же сети?

Вместо ответа Лас поднял его на руки и подбросил вверх, но на землю не опустил, а перекинул за спину, заставив вцепиться в свою майку, точно обезьянку. После этого он взял ведро и весло одной рукой, а мешок с сетью другой. До дома оставалось каких-то пятьдесят метров. Улисс нахлобучил шляпу ему на голову, чтобы свободными руками обхватить его шею. Нож, оказавшийся впереди, приятно холодил голый живот.

Настоящий.

— И почему это рановато? — сказал он в ухо Ласу. — До десяти лет без ножа ходить, как Тупица Уилл, — это же рыбам на смех!

— В некоторых странах совершеннолетие наступает не в десять и даже не в одиннадцать, — назидательно напомнил Лас елозящим по ребрам ногам Улисса, — а только в двадцать один. Там ты бы стал взрослым еще только через пятнадцать лет от сегодняшнего дня. И ножей там никому не дают. Только квадратик с фотографией и фамилией, и еще номер.

Улисс хохотал так, что чуть не свалился со спины Ласа. Номер с фотографией на третьем десятке лет… Конгер говорил, что в мире еще полно дикарей. Видимо, и порядки у них самые дикие.

7

Парусная доска вылетела из темноты к маяку, как выбрасываются на берег умирающие сайрены, врезалась плавником в сырой берег и косо застряла. Старый Конгер отложил свистульку, которую ковырял для продажи, и приподнялся с места. Лас тоже бросил мотовило с леской, взятое для починки сетей, нащупывая взамен молоток. С тех пор, как они перебрались на жительство в заброшенный маяк на мысу, ночные встречи с незваными гостями были нередки.

Парус с высоко подрезанной нижней шкаториной опал вниз, как намокшее стрекозиное крыло, но Улисс, спрыгнув с доски, не стал его поднимать, вместо этого он вытолкнул белобрысого Мохаммеда из креплений на палубе в сторону берега. Сделал он это вовремя — того вырвало.

Забросав сгусток песком и вытерев толстые губы локтем, Мо ткнулся лбом в землю, безудержно кашляя. Из носа у него текла вода.

Конгер бросил взгляд на Ласа.

— Где были? — спросил тот.

— Катались, — коротко ответил Улисс, выдирая шарнир из степса.

В ту же секунду по берегу скользнул луч, слишком яркий и сильный, чтобы это мог быть простой лодочный фонарь. Луч остановился на лице Конгера, тот зажмурился и поднял руку к лицу.

— Эй, у костра! — гаркнул кто-то издалека в громкоговоритель. — Не расходиться! Береговая охрана!

Лас в два прыжка оказался возле доски, столкнул ее в воду и запрыгнул обеими ногами, отчего легкая палуба ушла под воду.

— Парус топи, — свистящим шепотом приказал он Улиссу, выворачивая большие камни из береговой линии.

Пока они в четыре руки грузили улики ко дну, Мохаммед содрал с себя мокрые штаны, завернул в них веревку с ножом и комком закопал в песок, поверх которого лег животом, чтобы скрыть следы. Конгер бросил на него сверху свою куртку, рваную и безбожно грязную, но Мо принял ее с благодарностью, просунул руки в рукава и подоткнул полы.

Звук мотора приблизился, катер скрежетнул кранцем у маячного пирса, разрушившегося по краям от старости, кое-как пришвартовался и выбросил на бетонную полосу две фигуры. Лас оглянулся, но Улисс уже отступил назад и беззвучно нырнул в воду.

— Буря, надо сказать, была ужасной, — поспешно начал Конгер какую-то историю, кося одним глазом в сторону приближающихся гостей. — Да такая, что корабли с места не могли сдвинуться…

Свет стал ослепительно ярким — второй прожектор включился на борту катера в поддержку первого.

— Все двадцать штук крутились друг за другом, и круг становился все меньше и меньше, того и гляди затянет, — громко и старательно продолжал Конгер, прикрывая слезящиеся глаза рукой от света. — Это они в вертун попали, такой, который корабли на дно утягивает. И совсем рядом была уже их погибель, пока капитан не догадался, что буря-то не простая: то морской царь гневается. Подавай, говорит, дань парчой да шелками, а еще лучше — живой душой…

В луче света гости подошли к костру, бесцеремонно стянули с Мохаммеда куртку и внимательно его осмотрели.

— Добрый вечер, господин кебтеул, — громко поздоровался Лас, подходя к ним со спины. — Кого ищете?

— Серферов не видали? — глянув на него через плечо, хриплым басом спросил старший из гостей. — Где-то здесь должны были на берег выбраться.

На плечах у обоих висели внушительных размеров гарпунные ружья, заряженные стальными стрелами.

— Да вроде не было никого, — равнодушно отозвался Лас, растягивая леску в пальцах и проверяя ее целостность и прочность. — Дед, видел кого-нибудь?

— Глаза уже не те, — сварливо отозвался Конгер. — А что, убег кто-то?

— Да не убег. — Гарпунер покрутил головой по сторонам. — Наоборот. В Аркаим собрались сунуться. Двое умников.

— Это как? — удивился Лас. — Сами, что ли?

— Хрен их знает, — неохотно объяснил гость. — Они, видать, с утра в Пальцах стояли, там парус с берега не виден, а как Аркаим начал всплывать, то их волной из скал выбило. Тогда увидели.

— В Пальцах убиться можно при волне.

— Таких убьешь... Мы за ними, а они давай петлять над рифом. Доска без шверта, только что не летит. Для стрелы далеко, катер там на брюхо сядет, пришлось до расселины идти у них в кильватере с другой стороны рифа.

— А в расселине почему не взяли?

— Тулуны чертовы. — Кебтеул сплюнул в сторону с явной досадой. — Целый косяк поднялся и ну сигать у нас перед носом в протоке. Пока мы крутились на месте, они ушли.

— Брачный период у тулунов, — кивнул Лас. — Сезон спаривания как раз. Не повезло вам.

— Этим двоим тоже не повезет, когда найдем, — пообещал хриплый. — На корм рыбам пущу засранцев. Чтобы другим неповадно было.

— Правильно, — подал голос Конгер. — Сказано — охранная зона, так и не лезь, нечего порядки нарушать. А приметы есть какие-нибудь? Говорят, награда полагается, если поможем в поимке?

— Какие там приметы, — с досадой отозвался второй кебтеул, до этой минуты молчавший. — Разглядишь на такой скорости. Сопляки местные.

— А этот не один из них? — подозрительно спросил старший, кивая на Мохаммеда, затаившегося под курткой. — На доске двое были, оба мелкие.

— Ы-ы-ы, — промычал Мо, скривив рожу и мелко тряся головой.

— Дурачок, — пояснил Конгер, сочувственно моргая редкими ресницами. — И воды отродясь боится.

— Там другой был за главного, — вспомнил второй. — Волосы длиннее и черные. А этот вон даже без штанов.

— Пошли, — распорядился старший. — В поселке поспрашиваем. Может, кто видел или узнает по доске и парусу. А вы не болтайте лишнего. Я работы лишиться не хочу.

— Счастливого пути, господин кебтеул, — с готовностью попрощался Лас.

Оба гостя почти бегом вернулись на катер, мотор взревел, и лодка, заложив вираж, оставила за собой белый след, тающий в черной воде.

Мохаммед перестал изображать идиота, замолчал, обхватил колени руками. Его заметно трясло.

— Вам что, жить надоело, мальцы? — покачав головой, спросил Конгер.

— Мы только посмотреть хотели, — пробормотал Мо. — Мы не собирались показываться береговой охране.

— Посмотрели? Понравилось? — Лас повернул голову к плечу, словно лопатками почувствовал приближение Улисса сзади.

— Понравилось, — нейтрально отозвался тот, выжимая из волос воду и на всякий случай останавливаясь на безопасном расстоянии. — А волну не рассчитали, понятия не имели, что он такой огромный. Гарри говорил, Аркаим размером с дом, а оказалось — нет.

У костра стало тихо.

— И что? Какой он? — не выдержал Лас.

— Гигантский, — с облегчением ответил Улисс, запрыгивая на валун, нагретый за день солнцем; там имелось углубление в центре, и в нем он растянулся как медуза — свесил руки и ноги по сторонам и закрыл глаза. — Круглый, сплошной, как диск, только пара отверстий с задрайками. Воздух забрал и опять ушел на дно. Как открывается — неясно. На космический корабль похож…

Конгер засмеялся. Лас молча прошел в дом, вынес одеяло, забросил его на валун, а сам подобрал леску и начал аккуратно развязывать сделанный на петле во время разговора с кебтеулами незаметный скользящий узел.

9

— Лас!

Кнопка старенького переговорника в пластиковом корпусе отскочила назад — приема нет. Ну, нет так нет, сам напросился, кому от этого хуже, если дверь открыта и в доме тишина?

— Ласло, подъем! Опаздываешь!

Сковородка уже бухнулась на огонь, когда дверь со скрипом пропустила в щель небритую испуганную физиономию.

— Чего ты так орешь, засранец? Я будильник завел.

— Проспал.

На сковородку легли две чищеные рыбины.

— Неправда!

— Правда.

— Я сейчас проверю, и если ты врешь, я тебе уши надеру. — Тон Ласло был скорее примирительным, чем угрожающим; жареная рыба пахла вкусно, а чтобы Улисс ошибся, Мумбаи-Пять должны сойти с орбиты. — Проверю после завтрака. Когда сети выберу. А даже если и так, я что, поспать не имею права?

Улисс лопаткой перевернул рыбу, масло брызнуло вверх и сгорело, словно феникс в пламени возрождения. Лас плюхнулся за стол из струганых досок, неохотно погремел в ящике железом и достал вилки, а потом и нож.

— Горячее — значит, не сырое, давай сюда, — нетерпеливо велел он, отщипывая хлеб. — Ты вольер почистил?

— Вечером.

— Вечером сегодня почистишь? — осторожно уточнил Лас, глядя на горячую сковородку в руке Улисса.

— Вечером вчера. Почистил. Прошедшее время.

— Такой маленький, а такой зануда. — Лас с облегчением потянулся за рыбой и перетащил свою долю себе на тарелку. — В кого ты такой, а?

— Тебе лучше знать, ты родителей помнишь. — Улисс уселся на табуретку и подогнул под себя ногу, чтобы быть выше и иметь возможность упереться локтями в стол.

— Папаша. — Лас набил рот и энергично задвигал челюстями, подтверждая свои слова кивками головы. — Все удивлялись, как мать его терпит. А она что, просто любила его, вот и прощала что попало. Чего не ешь?

— Не хочу. — Улисс подвинул к нему свою тарелку. — Чем они хоть занимались?

Ласло пожал плечами и залез вилкой в его долю.

— Чем тут все заняты. — Вторая рыбина стремительно исчезала у него во рту. — Пытались заработать на той стороне материка, да ни хрена не вышло. Мы с тобой пойдем другим путем.

— Так говорил один тип, который устроил революцию на старой Земле, — хихикнул Улисс. — У него тоже был брат.

— Да? — Ласло потянулся за баклажкой с пресной водой, стоявшей под столом, поднял ее ко рту. — Такой же зануда?

— В каком-то смысле. Его повесили.

Ласло поперхнулся, хлопнул ладонью по столу.

— Я тебе серьезно говорю, перестань шляться на свалку и читать всякую дрянь, — сердито сказал он. — В твоем возрасте надо девчонкам под юбки заглядывать.

— Зачем?

— Ну как зачем? — Ласло подумал. — Когда мне был десятый год, я уже первую телку трахнул. Или она меня, сейчас точно не скажу, но дело стоящее, поверь на слово. Хочешь, в выходной вместе пойдем к Долли?

— Ты одну партию в шахматы со мной вторую неделю играешь, — засмеялся Улисс. — Если на тебя надеяться, я лишусь невинности в девяносто лет на смертном одре.

— Нет, все-таки в кого ты такой засранец? — скорбно вопросил Ласло и вдруг сделал резкий выпад ножом в сторону брата, но тот встретил лезвие разделочной доской, Ласло удовлетворенно хмыкнул и вернулся к рыбьему хвосту. — Значит так, уберешь тут все, покормишь народ и погоняй их немного, Инди какой-то вялый последнее время, мне это не нравится. Как бы сегодняшняя сделка не сорвалась.

— Он обижен.

— Чем это?

— Ты на Грейс больше времени тратишь.

— Ничего не больше.

— Нет, больше.

— Это он тебе сказал?

— Да.

— Все-таки надо тебе надрать уши, — философски изрек Ласло. — Врешь много. Цени, какой я добрый и покладистый.

— Иди уже. — Улисс отобрал у брата тарелку. — А то до тебя к сеткам кто-нибудь наведается, кто будильник с первого раза слышит.

Угроза была реальной, Ласло молча натянул непромокаемую двухцветную куртку, прихватил с собой кусок хлеба и вывалился за дверь. Улисс включил древний проигрыватель и поволок груду посуды к мойке.

Под хриплые завывания в динамике он отчистил сковородку, тарелки, убрал посуду в шкаф и только после этого потянул на себя рычаг над мойкой. Из холодильника над раковиной вывалилась огромная куча рыбы, колотый лед искрился и таял под горячей водой, запах стоял густой и свежий. Улисс обмотал вокруг пояса кусок резины наподобие фартука. Пока рыба таяла, он играл с разделочным ножом так, как будто на него нападали, и в конце концов, когда ему почти удалось победить невидимого врага, нож вырвался и отвесно воткнулся в пол.

Вздохнув, Улисс поддел нож ногой, поймал на лету и метнул его верхней рыбине в голову так, чтобы перебить тушку ровно до хребта. За оставшуюся целой перемычку он вытянул наружу позвоночник с требухой, черные внутренности с громким хлюпом упали на железное дно. Сгребая их в сторону, Улисс обратил внимание, что там блеснул металл, вытащил кольцо с красным камнем, покрутил его перед глазами и бросил в банку, до половины наполненную такими же находками из рыбьих желудков.

Гора очистков росла, ведро наполнялось потрошеной рыбой, песни повторялись уже по третьему разу, а в окно заглянул свет. Подняв тяжелое ведро, Улисс втащил его на площадку в углу кухни и нажал кнопку — лифт с ведром пошел вниз, а сам он понесся по лестнице пешком. Бежать нужно было достаточно быстро, чтобы перехватить ведро до того, как площадка стукнется в пол, и тем же продолженным движением переставить емкость на телегу — особый шик. Телегу катить пришлось вручную, блок управления сломался, починить его можно было только за наличные, а их не было.

— Привет, — крикнул Улисс в темноту подвала, зажигая свет. — Кто голодный, выходи!

Где-то впереди гулко плеснула и пошла отдаваться эхом вода, отразившая свет от стареньких ламп наверху. Гладкие морды тулунов высунулись из воды, стрекоча и негодуя.

— Ладно, — примирительно сказал Улисс. — Ужин действительно был так себе, компенсируем завтраком. На ночь наедаться вредно, голод полезен, он стимулирует иммунную систему и умственные способности.

Тулуны затихли, глотая рыбу, которую Улисс бросал им строго по очереди, свесив ноги в воду и болтая ими, несмотря на то что штаны на нем уже намокли выше колен. Наевшись, самец подплыл к нему и толкнул носом в ступню, сначала тихонько, потом сильнее. Улисс резко свистнул и показал ему опущенный вниз большой палец. Тулун отступил под воду, подождал, пока он поднимется и возьмет ведро, и вдруг стремительным прыжком взлетел вдоль бортика, свалил его вниз и затолкал под воду. Все то время, что кормилец отплевывался и пытался поймать ведро, лоснящиеся морды рыбин издавали ехидное пронзительное верещание.

— Здорово получается.

Человек стоял, прислонившись к поручням лестницы, и выглядел как пижон — шейный платок, дорогая булавка, в руках ключ от кара. Улисс хлопнул Грейс по спине, и та подвезла его к ступеням. Гость отошел в сторону, облокотился на бортик, обратил внимание и поскреб ногтем свисающее внутрь бассейна покрытие из старых колес.

— А зачем резина?

Взгляд его был острым и любопытным, голос вежливым, волосы блестели у пробора.

— Чтобы звук не отражался, — объяснил Улисс.

Лицо гостя изобразило понимание, хотя вопрос в глазах остался. Улисс взобрался по лестнице наверх, перехватил ведро, поданное Инди, и поставил на пол.

— Ловко у тебя выходит с ними, — с одобрением заметил гость. — Можно подумать, они разумные, а не просто тупые селедки с зубами. Где Лас?

— В море.

— Надолго?

— Как получится.

В разговоре возникла пауза, во время которой можно было бы пригласить гостя выпить, но Улисс не торопился этого делать, стащив майку и выкручивая из нее воду. Пижон пристально разглядывал его и попутно несколько раз скользнул взглядом по обстановке вокруг.

— Что еще они у тебя умеют? — неожиданно спросил он. — В кольцо прыгают?

— Здесь нет кольца. — Улисс отжал волосы, с которых текло, натянул майку обратно. — Я просто кормлю их.

— Ты отдавал им команды, я видел, — не сдавался гость. — И они тебя слушались.

— Мы играли. Если будете ждать Ласа, поднимайтесь наверх.

— Я предпочел бы подождать здесь, — заявил гость. — Посмотреть, как ты с ними управляешься. Сделай-ка еще что-нибудь из трюков.

— Незачем нервировать их перед дорогой.

— А за деньги?

Они обменялись взглядами, и гость поднял руки.

— Ладно, понял. Покажи, где гостиная или что у вас тут вместо нее. И принеси выпить, глотка пересохла от вашей жары. Знаешь, кто я?

Улисс кивнул, догадался, вспомнив о сделке, но свое имя называть не стал, просто потащил ведро к лестнице, радуясь, что полноватый гость пыхтит и спотыкается на неровных ступенях на несколько метров позади.

Гостиной назвать помещение, примыкающее к кухне, мог только человек с богатой фантазией. Деревянный потолок, обмазанные побелкой стены, продавленный диван, покрытый шерстяным одеялом со стершимся рисунком, колченогий стол, на котором стояла миска с ракушками. Гость взял одну из них, покрутил в пальцах и бросил назад, уселся на диван, мельком взглянув на шахматную доску с фигурами.

— Сарагосский дебют? Кто это у вас такой умный?

— Брат.

— Кто? — изумился гость так, что Улисс оторвался от самодельного бара в стене и обернулся к нему, но тот быстро добавил: — Никогда бы не подумал, что Лас освоил такую премудрость, мог бы поставить сотню кредиток, что его предел — подкидной дурак.

Улисс открыл виски, но гость забрал у него бутылку и налил в два стакана.

— Давай, за знакомство.

Виски пах едко, но Улисс выпил его и поставил пустой стакан на стол.

— Молодец, — засмеялся гость. — Думал о своем шоу?

— Нет.

— Брось, кого может устраивать такая дыра? — Гость обвел глазами кривой потолок. — В городе полно развлечений. Кино, бары, женщины красивые, дискотеки, кокс… Небось, спишь и видишь, а?

Он подмигнул, но Улисс не успел ответить, потому что Лас вырос на пороге, заметил стаканы и нахмурился.

— Это еще что такое? — не поздоровавшись, бросил он брату. — Работы нет?

— Полегче, — хладнокровно сказал гость, бросая на стол кредитку. — Я его пригласил. Как дела, Лас?

— Не жалуюсь, Эйб.

Ласло скинул куртку в руки брату и подтолкнул его за плечо в сторону выхода.

— Давай вниз, разгрузи лодку и отдай Конгеру его долю. Только не болтай с ним, сразу назад.

Не успел Улисс возразить, как дверь захлопнулась за его спиной, прилично наподдав по выступающей части тела. Он немного потер ушибленное место, сел на перила и скатился вниз, тормознув у выхода на пирс между этажами. Там болталась лодка, в которой поблескивала рыба, и насекомые гудящим роем уже стояли над добычей. От выпитого алкоголя шумело в голове, когда он наклонился к швартовам.

— Здорово, малой. — Конгер на деревяшке был тут как тут. — Порадуешь старика?

— Как всегда.

Улисс набрал в ведро рыбы и протянул ему.

— Добрый человек Лас. — Конгер пожевал губами и сощурил слезящиеся глаза в сторону моста. — Кто это к вам нагрянул?

Красивая, сияющая машина с новенькими дисками и антигравами стояла перед воротами, ведущими к зданию, дальше ей было не проехать из-за сваленных кучей старых лодок.

— Покупатель. Забирает тулунов в океанариум.

За каром стоял прицеп для перевозки крупногабаритного груза, его рифленые борта сияли на свету, как золото. Стоимость кара превосходила все мыслимые и немыслимые пределы, заработать на такой можно было бы, разве что согласившись на предложение Эйба, но, судя по лицу Ласло в гостиной, эта идея была почему-то не из лучших.

— Да, много теперь дерьма болтается в лагуне. — Старик поднял ведро, попробовал в руке его тяжесть и вернул несколько рыбин назад. — Прошло время, когда Мумбаи были пристанищем романтиков.

— Преступников, — поправил его Улисс.

— А я как сказал? — Конгер поставил ведро и достал сигареты. — Когда-то на Мумбаи боялись соваться даже полицейские, а теперь развели борделей, смотреть тошно.

— В газетах это называют интеграцией в международное сообщество.

— Ага, — ядовито подхватил старик, — как же. Попомни мое слово, ни в жизнь мумбайцев не пустят в приличное общество, хоть из штанов выпрыгни, хоть душу заложи.

— Почему?

— Потому что мы потомственные висельники, и Лас, и я, и ты. Уголовное отребье, дурная кровь.

Старик развернулся и побрел на свой конец поселка, по дороге с чувством плюнув в сторону кара и оставив Улисса раздумывать над сказанным.

11

Время было позднее, Эйб не стал выходить из машины, просто несколько раз погудел у жерди, которая перегораживала въезд, и откинулся к спинке водительского сиденья. День вышел сумасшедшим. Усталость больше всего ощущалась в основании черепа, он пристроил затылок в углубление подголовника и включил массажные ролики. Стало легче.

Самодельный шлагбаум не представлял никакой сложности для антигравитационной подушки, но машина была новой, и лезть в непроглядную черноту, где черт знает что торчит из всех углов, казалось верхом глупости. Чертова нищебродская дыра. Пригнать бы бульдозер и сровнять все это с землей вместе с обитателями, сделать цивилизованный пляж, отельную линию, как на той стороне, но нельзя, нельзя... Конкуренция, мать ее. И так спать в полглаза приходится, одно название, что партнеры, а каждый норовит из-под тебя стул выбить. Никому не доверишься, ничем не поделишься. Улыбайся и следи.

Глядя на Ласло, приближающегося в свете фар со стороны маяка, Эйб испытал странное чувство дежавю: уже было. Правда, у него машина была другой, да и Лас был помладше. Сколько же лет прошло?

— Чего гудишь? — прервал его мысли Лас, перепрыгивая шлагбаум.

— Между прочим, я крюк дал, — укоризненно напомнил Эйб. — Мог бы и не заезжать. Но если я за что-то берусь — я это делаю.

Лас сунул руки в карманы старой безрукавки и прищурился. Эйб извлек из отсека под приборной панелью небольшой предмет, покрутил его в пальцах, жестом показал, что готов бросить его собеседнику. Лас поймал его, поднес к глазам — свернутая в трубочку стопка купюр, закрепленная резинкой.

Увесистый цилиндр едва помещался в ладонь.

— Привет тебе от твоих селедок, — пошутил Эйб. — Живы, здоровы, и тебе того же желают.

— Где Улисс?

— Слушай, чего ему зря мотаться? Работает, не волнуйся.

— А я должен волноваться?

— Кто тебя знает, — пожал плечами Эйб. — Ты какой-то неприветливый стал, и вообще здорово изменился. Так ли все начиналось?

— Ты тоже другим стал. — Лас сделал шаг к машине. — Да и слухами земля полнится.

— На каждый роток не накинешь платок. Ты вон на маяк сбежал из поселка, знаешь, о чем говорю. Кругом завистники.

Лас уперся в высокий кенгурятник руками, нагнувшись к лобовому стеклу.

— Что он у тебя делает за такие деньги? — спросил он, ставя полученный сверток рядом с маскотом на крышку мотора. — Он ничего не рассказывает, ты толком не объясняешь.

Эйб засмеялся.

— Думаешь, это стоит больше? Брось, со своими я всегда честен. Тем более с тобой. Мы же старые друзья и партнеры, я дал старт твоему бизнесу, кто, как не я, заинтересован, чтобы он приносил тебе приличный процент? Мне моя деловая репутация дорога, да и ты вполне симпатичен.

— Какому это бизнесу? — Лас выпрямился, машину от его движения ощутимо качнуло.

— Ну, назови это долгосрочными инвестициями, смысл не поменяется. — Эйб поморщился. — Ты вложился в мальчишку на раннем этапе и сделал это по-умному, мне вот и в голову не пришло бы придумать эту чушь с общими родителями, просто продал бы. А у тебя сработало, так что бери свой барыш, трать, наслаждайся жизнью, а лишние проблемы — кому они нужны?

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Какой именно?

Эйб коснулся панели и мотор отозвался сигналом готовности. Он подождал, чтобы Лас забрал деньги, но тот не думал двигаться с места.

— Ну хорошо. — Эйб выставил локоть в окно и голову наклонил туда же. — Есть у меня один проект, который без твоего парня идет криво, только тебе могу сказать, потому что ты свой, больше никому. Проект важный, отчасти и ключевой, большие люди заинтересованы, так что приходится из него выжимать по максимуму. Но ты не бойся — если испорчу, компенсирую по-честному.

— Компенсируешь? — Странную интонацию Ласло Эйб списал на жадность.

— В двойном размере, — пояснил он. — Ну сколько он у тебя стоит? Не миллион же?

— Не миллион, это ты прав.

— Ну вот. — Эйб вернулся назад в салон, включил обогрев сиденья — ночь была довольно прохладной. — Честный ты парень, Лас, мне такой партнер, как ты, не помешал бы. Может, подумаешь? Приходи, поговорим предметно. Я бы не отказался еще от парочки таких же Улиссов, материал будет за мой счет.

— Подумаю.

— Ну, бывай, друг!

Машина дала задний ход и развернулась. Эйб включил музыку, доверил руль автопилоту и задремал, нежа шею в углублении массажного робота. Только потому и не увидел, что Лас, постояв в темноте, не вернулся на маяк, а быстрым шагом направился по дороге в ту сторону, откуда приехал Эйб.