Как меня впервые съели в качестве CEO стартапа

Глава 1

Этот рассказ написан в качестве пролога к переводу на русский моей книги Менеджмент для Каннибалов или Как Стать CEO (Главным Кушающим Офицером): Management for Cannibals or How to become Chief Eating Officer by Ely Asher. Хотя и вряд ли этот перевод когда-нибудь появится.

Пролог: Как меня в первый раз съели в качестве CEO старт-апа.

1975-ый год. Питерская новостройка в Сосновой Поляне, пятиэтажка, заселенная семьями офицеров от капитана до полковника. Мой отец – полковник космических войск и преподаватель Академии ВКС, только об этом – тс-с-с! Нет таких войск в СССР! Железный занавес охраняет спокойный сон трудящихся. До вторжения в Афганистан и войны с агентом ЦРУ Осамой бин Ладеном еще два года.

Автор, тем временем, учится в 5-м классе математической школы на Бородинской улице, куда я езжу каждый день на трамвае и метро. Мама считала, что без математической школы ничего путного из меня не выйдет, и не хотела менять ее на школу на новостройке. Тем более, что пианино было негде поставить, а со скрипкой она, будучи человеком реалистичным, даже и не пыталась. Так что я обошелся дополнительно только бассейном три раза в неделю и периодическими соревнованиями по плаванию. Впрочем, через три года мне купили гитару и отправили учиться на ней играть у профессионального гитариста в Доме Культуры “Кировец”. Конечно, не скрипка, но все-таки… со струнами... А из математической школы она меня забрала только через год после описанных событий, возмущенная тем, что меня решили пропесочить за отказ избираться на место председателя совета отряда. Насколько я помню, этот отказ был, пожалуй, самым большим проявлением диссидентства в моей жизни. Причем больше всего ее возмутило не общественное порицание активистами класса, а то, что для этого меня посадили ранней весной под открытой форточкой. Впрочем, как и война с Осамой бин Ладеном, это в будущем. Вернемся в 1975-ый год.

В остальной книге у меня будут другие герои, другое время, и другое место, но в прологе я вам расскажу самую что ни есть настоящую историю, случившуюся лично со мной. Потом я много раз читал ее описание в других вариациях, разыгрывающихся в разных лицах и в разные годы в Силиконовой Долине. Полагаю, люди нигде не меняются.

Итак, 1975-ый год, питерский дом на новостройках. Дети со всего дома постоянно играли во дворе. То есть, что означает во дворе? Двор, по крайней мере питерский, предполагает что вокруг дом, а в центре пара деревьев и песочница с грибком, где можно играть. У нас было наоборот, дом был в центре, а все вокруг – двор, включая трансформаторную будку, футбольное поле, пустырь с кустами и березовой рощей, где хозяйки развешивали сушиться белье, и соседними стройками, где из свежевыратого котлована можно было выковырять настоящей синей глины – каолина, и лепить из нее игрушечную посуду.

Дети делились на моих ровесников-мальчишек, и смешаную, из мальчишек и девчонок малышню, года на 2-3 помоложе. Я обычно играл с малышней. Почему? Мои ровесники были заинтересованы только в футболе, хоккее, драках, и набегах на сад соседнего интерната, с зелеными жесткими и совершенно несьедобными яблоками. Убедившись в последнем факте лично, я понял, что мне с ними неинтересно. А вот малышню можно было легко увлечь чем-нибудь интересным. Например, построить из упертых со стройки кривых досок и выпрошенных у родителей гвоздей хибарку, вроде тех, в которых живут гаитяне. А потом еще покрасить ее в три слоя в стиле Тома Сойера и устроить на крыше лежанку из сена. Или стянуть на близлежащей стройке карбид. Или еще что интересное.

Каждый год примерно в одно и то же время весь дом захватывала игра в пробки. Ну, читали у Катаева про игру в ушки? Так это то же самое, только вместо пуговиц использовались пробки от бутылок. Причем захватывала игра весь дом, и моих ровесников, и малышню. Играли все, даже некоторые девочки. На деньги пробки не меняли, не Одесса, но у них была своя развитая система номинала. Простые чистые пробки или номерные, на которых было выдавлено число, до которого можно пить пиво, шли как самые дешевые, что-то вроде эквивалента копейки. За пробки с надписью от лимонадов давали две простые пробки, более ярко раскрашенные от байкала шли за пять, а уж только-только появившиеся пробки от Пепси-Колы с красно-синим лого аж за десять.

Через пару лет повторившегося массового увлечения меня поразило, что моя малышня постоянно ходила без пробок, а все их заграбастывали мои сверсники. Хотя именно малыши старательно собирали их по округе. Я со своим приятелем Мунтей даже добрались до бара в одном из окрестных Торговых Центров, где нам отвалили почти сотню пивных крышечек. Тех самых, номерных. Тем не менее, то ли более старшие играли лучше в силу хорошей координации, то ли жульничали – этого от них вполне можно было ожидать, но малышня все равно ходила огорченная и безнадежно беспробочная.

Сам я страдал меньше, видимо все-таки сказывалась лучшая координация более старшего ребенка, но захватила меня не игра, а проблема моих малышей. И тут я подумал, если все каждый год в апреле с регулярностью гриппа болеют этой игрой, то сложно ли в феврале-апреле запастись пробками на весь грядущий сезон? А потом, пользуясь большим запасом, оставить без пробок уже моих ровесников, а не малышей. Теорем о случайном блуждании я вроде бы еще не знал, но заметил, что остаются без пробок те, у кого их было мало. Просто из-за большего шанса меньше шансов остаться на нуле, после чего отыграться уже невозможно. А тут будет запас!

Я поделился этой идеей с, как мне тогда казалось, своим лучшим другом Мунтей. Мунтя идею одобрил, мы ударили по рукам. Так вот, незаметно для себя, я создал первую в своей жизни корпорацию, с собой и Мунтей в качестве старших офицеров, директоров и совладельцев. И не просто корпорацию, а самый настоящий старт-ап. Так что не верьте, что в СССР не было возможности развернуться предприимчивому человеку. По-настоящему предприимчивого человека это не остановило бы. Судя по опыту, он бы даже не заметил препятствия. По крайней мере мы не заметили.

Надо сказать, что бизнес для нас обоих оказался куда более захватывающей игрой, чем халли-халло, классики, прятки, резиночка, да и сами пробки вместе взятые. Именно тогда мы добрались с Мунтей до бара в ТЦ и выклянчили у добродушного торгового работника мешок пробок, которые тот все равно собирался выбросить.

Не менее интересной была проблема хранения наших активов. “Ценные” пробки, как CEO и казначей в одном лице (никогда не соглашайтесь на такое!), я держал у себя. Небольшой запас обычных пробок мы с Мунтей тоже держали дома, но куда было девать целый чемодан пробок – было непонятно. Тащить домой наше сокровище было совершенно невозможно, поскольку родители со своим ордунгом – отец Мунти тоже был полковник, но из Академии Связи – наверняка его просто выкинули бы. Закончили мы тем, что закопали чемодан в подвале нашего дома, благо вместо пола там был толстый слой песка.

Примерно через месяц с небольшим Мунтя задумчиво внес предложение кооптировать в наши ряды Кузю – Вадика Кузнецова. По молодости, я не узрел в этом ничего плохого, и нас стало трое. А еще через неделю по инициативе уже Кузи мы приняли в компанию и Лосика – Вадика Лосева, редкого в нашем доме представителя невоенной семьи и сына водителя грузовика и молодой симпатичной школьной учительницы. Как уже сказано, по молодости я не понимал, что имеет место разводнение акций, потеря контрольного пакета, и появление не просто партнера, а сообщества акционеров, отношениями с которыми надо было управлять.

Напомню, я был самым старшим в “фирме”, аж в пятом классе, Мунтя и Кузя были в четвертом, а Лосик вообще в третьем. Нужно ли ообьяснять, что дорвавшиеся до халявного чемодана пробок новые акционеры просто изнывали от нетерпения использовать их в деле? Я попытался придержать их, аргументируя это тем, что сезон явно не начался еще, и что мы будем, как дураки друг с другом на общие пробки играть? Это задержало их ненадолго, и вскоре я вынужден был в рамках демократического централизма уступить.

Единственное, что мне удалось отбить – это бюджетирование. То есть тогда-то я назвал это как-то совсем иначе, но сейчас вспоминть то слово не могу. Но по сути это было именно бюджетирование – каждому в день выдавалась пара десятков пробок, которыми тот мог распоряжаться как ему заблагорассудится. Нужно ли обьяснять, что как только мои ровесники вступили в игру, акционеры тут же оказались без пробок, и дневной лимит стал вызывать у них неприкрытое раздражение?

Короче, вскорее ко мне явилась делегация, и попросила предъявить “ценные” пробки. Предъявленные ценности тут же перекочевали в карман одного из делегатов, а мне был выдан мешок с парой сотней простых пробок и сообщением, что общее собрание пайщиков исключило меня из списка акционеров, и вот это и есть моя доля. Не могу сказать, что это шокировало меня до глубины души, но и равнодушным тоже не оставило.

Вот так меня впервые сьели в качестве CEO стартапа.

Вскоре малыши проиграли весь чемодан моим ровесникам. С “ценными” пробками их тоже ждал облом, поскольку мои ушлые ровесники отказались принимать их по курсу отличному от один к одному. Что и понятно, номиналы вводились в прежние сезоны, когда большинство красивых пробок было у них, а теперь, когда они оказались у малышни, никакого интереса соглашаться с повышенным номиналом у старших просто не было.

А мои пробки так и пылилсь в ящике стола, поскольку после “бизнеса” игра была уже не так увлекательна. Да и наблюдать за событиями вокруг игры было тоже интереснее, чем играть. Именно тогда я подцепил свои первые качественные знания по поводу экономики, политики и PR. А небольшое количество пробок я все-таки использовал, сделав терку для хозяйственного мыла, которое мне потребовалось для того, чтобы делать папье-машье из купленной в канцтоварах промокашки.