Гуманизм Запада

Бальтасар Грасиан (1601-1658)

Бальтасар Грасиан (8 января 1601 — 6 декабря 1658). Испанский философ, прозаик-моралист и теоретик литературы, иезуит. Крупнейший представитель литературы барокко. Автор «Карманного оракула» и «Критикона». Одно из основных понятий в этических воззрениях Грасиана — это «Синдересис», дар интуитивно верного решения или тонкое понимание, счастливо сочетающееся с верной интуицией. Это подлинное благоразумие, природное влечение к тому, что согласуется с разумом. То есть, основа мудрости.

• Благоговения перед статуей в алтаре нет у того, кто видел её бревном в лесу.

• Благопристойный вид — ныне всё; мир уже не смотрит на суть, а только на наружность. Помните, — говорила она, — есть дела, в коих ни сути, ни видимости, и это — доподлинно глупость; поступку незаконному старайся придать законный вид; есть и такие дела, в коих и суть, и видимость, — но это невелико диво; зато такие, в коих есть суть, а видимости нет — глупость величайшая. Штука же в том, чтобы, не имея сути, показать вид, — и вот это искусство. Старайтесь нажить добрую славу и берегите её — люди живут в кредит. Не изводите себя науками, но научитесь себя расхваливать; всякий лекарь и всякий законник должны пускать пыль в глаза; счастье наше — в наших устах; попугая за клюв во дворцах держат и на парадном балконе сажают. Слушайте меня хорошенько — усвоите искусство жить, будете жить безбедно, к тому же без хлопот, без малейших усилий, без сомнений и мучений, из вас выйдет личность. По крайней мере, будешь личностью казаться и сможешь с добродетельными, подлинно праведными тягаться. Не верите — посмотрите на мужей сановных и многоопытных — мой урок пошёл им впрок, и ныне окружены они в мире почётом, сидят на самых высоких местах.

• Благоразумие в беседе важней, чем красноречие.

• Благоразумие трансцендентно — сиречь превыше всего. Первое важнейшее правило в делах и в речах, тем более важное, чем выше и почётней занятие. Зёрнышко здравомыслия дороже арроб хитроумия [мера веса около 11,5 кг.]. Пусть не все тебя одобряют, шествуй уверенно и по праву: благоразумным прослыть — высшая слава. Довольствуйся одобрением рассудительных, их голос — пробный камень твоей правоты.

• Благоразумно изобретательный. Ума палата, да много ли толку в уме без толики безумия? Изобретательность — у талантливых; отбор — у благоразумных. Изобретательность — тоже дар, даже более редкий; отбирать удачно удавалось многим, изобретать удачно — немногим: тем, кто были первыми и по одарённости и по времени. Новое всем любезно, а коль ещё удачно, вдвойне отлично. В суждениях новизна опасна, ибо приводит к оригинальничанью, а в творениях таланта — похвальна. Но и в первом и во втором случае, ежели удачна, — её ждёт восхищение.

• Благоразумный делает вначале то, что неразумный в конце. И тот и другой делают одно и то же — разница лишь в поре: один действует в пору, другой — не в пору. У кого мозги в самом начале навыворот, тот и дальше так живёт: на ногах то, чему быть должно на голове, правое — слева, во всём поведении — левша; а всего-то надо было уразуметь сперва. Под конец неразумный сделает поневоле то, что мог бы сделать добровольно, а рассудительный сразу видит, что надо сделать раньше, что позже, и делает это с охотой и со славой.

• Блажен, кто снискал и уважение и любовь. Дабы почитали, надо, чтобы не слишком горячо любили. Любовь дерзостнее ненависти; нежность и почтение плохо уживаются. Так что лучше не внушать ни великого страха, ни великой любви. Любовь ведёт к панибратству, и чем его больше, тем меньше почтения. Ищи любви, идущей не столько от сердца, сколько от разума, — она-то достойна личности.

• Блаженство лицемера короче одного мгновения — это точка в пространстве.

• Блаженство человека в том, чтобы быть благоразумным, а несчастье — в том, что он неблагоразумен. Мудрый не страшится судьбы, нет, он властвует над нею, он повелевает звёздами, он стоит так высоко, что ни от чего не зависит. Ничто ему не повредит, ежели сам себе зла не причинит. И в заключение скажу: где всё полно благоразумия, там нет места несчастью.

• Бормотать правду — любимое развлеченье стариков, занимаются этим дни и ночи, страсть как любят её говорить, но не любят, чтобы им её говорили.

• Брать вещи с должной стороны — даже когда жизнь подсовывает с оборотной: всё имеет лицо и изнанку. Самая лучшая и самая полезная вещь, коль схватишь за лезвие, поранит; и напротив, самая противная защитит, коль взять за рукоять. Часто люди огорчались из-за того, чему, разглядев его пользу, могли бы радоваться. Во всяком деле свои выгоды и невыгоды; искусство жить — в том, чтобы находить сторону выгодную. Та же вещь, коль видишь её в разном свете, имеет разные обличья, — смотри же на всё в свете радостном. Но и в радости и в печали из рук не выпускай поводья. Кто этого не умеет, либо всем тешится, либо всему печалится. Мудрое это правило благой жизни — надёжная защита от превратностей фортуны во все времена и во всяком занятии.

• Будь в обхождении терпим, выказывая широту души. Муж великий не будет мелок и в повседневном. Не вникай в пустяки, тем паче в неприятные; иногда, правда, полезно подмечать и мелочи, но как бы невзначай, не нарочито. Благородная широта взглядов — основа благовоспитанности. Хочешь управлять другими, умей скрывать свои чувства. На многое в делах домочадцев, друзей и особенно врагов смотри сквозь пальцы. Придирчивость всегда неприятна, а как черта характера — несносна. Постоянно возвращаться к чему-то неприятному — род мании. И обыкновенно — поведение каждого определяется тем, каково его сердце, сколь оно широко.

• Будь искусен в гневе. Коль возможно, пусть трезвое размышление предотвратит грубую вспышку — для благоразумного это нетрудно. Первый шаг овладения гневом — заметить, что поддаёшься ему, тем самым взять верх над возбуждением, определяя, до какой точки — и не дальше — должен дойти гнев; думая об этом, ты, охваченный гневом, уже остываешь. Умей пристойно и вовремя остановиться — трудней всего остановить коня на всём скаку. Подлинное испытание здравомыслия — даже в приступах безумия сохранять рассудок. Избыток страсти всегда отклоняет от верного пути: памятуя об этом, ты никогда не нарушишь справедливости, не преступишь границ благоразумия. Только обуздывая страсть, сохранишь над нею власть — и тогда ты будешь первым «благоразумным на коне», если не единственным.

• Будь сдержан — в любых случаях будь выше случайного. Порывы страсти — скользкие места для благоразумия, гляди, как бы не сорваться. Мгновение гнева либо восторга заведёт дальше, чем часы хладнокровия; поддашься на миг — казниться будешь век. Умысел недруга готовит эти соблазны благоразумию, дабы прощупать почву, разведать замысел; пользуясь подобными отмычками, он проникает в тайны и похищает самое заветное сокровище. Защитись сдержанностью, особенно при внезапностях. Великая надобна твёрдость, чтобы не дать страсти закусить удила; нет цены тому, кто и на коне благоразумен. Кто знает опасность, двигается осторожно. Лёгким кажется слово тому, кто его бросит, но тяжёлым тому, в кого угодит.

• Быстрота в решениях. Следствие природной счастливой живости. Для неё, быстрой и отважной, нет ни трудностей, ни колебаний. Одни люди долго думают, а взявшись за дело, всё портят, другим всё удается без долгих размышлений. Есть способности особого склада, при трудностях они действуют лучше всего. Таким удивительным существам сгоряча всё удается, а после размышления — ничего; ежели не получилось сразу, проку уже не жди и на будущее не надейся. Хвала быстрым, они, точно чудом, всюду поспевают — и разумом скоры, и в делах разумны.

• Быть благоразумно отважным. Мёртвого льва даже зайцы лягают. С доблестью не шутят: не решишься, отступишь раз, придётся отступить второй раз, и так — до последнего: в конце концов перед тобой окажется всё то же препятствие, что и вначале, — не лучше ли было решиться сразу? Сила духа превосходит силу тела; подобно мечу, держи её всегда наготове в ножнах благоразумия. Она — щит личности. Немощь духа вреднее немощи телесной. Немало людей с недюжинными достоинствами, но без отваги, уподобились покойникам и почили в собственном малодушии. Природа недаром сочетала в пчеле сладкий мёд и колючее жало. В теле нашем есть жилы и кости, да не будет же дух мягкотелым.

• Быть желанным. Немногим удалось снискать любовь всенародную, а если только у людей благоразумных, это тоже счастье. Когда идёшь к закату, тебя провожают с прохладцей. Есть разные способы снискать расположение: надёжный — отличиться делами и достоинствами, скорый — угождать. В человеке, достойном своего места, всегда есть нужда, и все видят, что должность нуждалась в нём больше, нежели он в должности: одних место красит, другие красят место. И если дурной преемник и придаст тебе цену — невелико утешение; это не значит, что тебя любили, а только то, что другого ненавидят.

• Быть начеку с теми, у кого на уме второй умысел. Хитрец любит вселить в другого беспечность; атакуя волю и убеждая не опасаться, он побеждает. Такой скрывает свой главный умысел — выставляя напоказ второй, а на деле осуществляя первый: в беспечного врага стреляют наверняка. Но там, где бодрствует умысел одного, пусть не дремлет проницательность другого, и, когда тайный умысел отступает назад, в засаду, проницательность выступит вперёд, в разведку. Пусть осторожность разгадает повадки коварства и примечает, как оно кружит вокруг да около своей цели. На словах одно, на уме другое; сбивая с толку, бьёт в точку. Смотри же хорошенько, в чём ему уступаешь, а порой уместно показать, что хорошо его понимаешь.

• Быть осторожным в беседе: с соперниками — из опаски, с прочими — из приличия. Выпустить слово легко, да поймать трудно. В разговоре, как в завещании, — меньше слов, меньше тяжб. Беседуя о пустяках, прощупывай почву для дел поважней. В скрытности есть нечто божественное. Кто в беседе легко открывается, того легко убедить — и победить.

• Быть привлекательным — в том чары политичной учтивости. Пусть твоя любезность служит приманкой скорее для чувств, нежели для выгод, либо для того и другого. Одних достоинств недостаточно, коль не прибегают к приятности, — только она сделает тебя любимым, она — самое действенное орудие владык. Стать общим любимцем — удача, но помочь тебе тут можно и искусством; к великим достоинствам природным лучше прививается и искусственное. Так породишь преданность, а там и всеобщее расположение.

• Быть разборчивым в слугах. Иные хвастают, что поступают чрезвычайно хитро, пользуясь подлыми помощниками. Опаснее бахвальство, достойное грозной кары! Честность слуги не умалит величие господина; в случае удачи вся честь достанется первопричине и ей же — позор при неудаче. Слава сопровождает главных. Она не скажет: «У такого-то были хорошие или дурные слуги», а скажет: «Такой-то был хорош или дурен в своём деле». Итак, выбирай и проверяй, в чьи руки вверяешь бессмертие своего имени.

• В двадцать лет царит чувство, в тридцать — талант, в сорок — разум.

• В дни благоденствия готовиться к чёрным дням. Разумен, кто летом запасается на зиму: можно не торопиться, милости достаются дёшево, друзей множество. Хорошо сберечь на чёрный день, когда всё дорожает и во всём нехватка. Имей в запасе друзей и должников: придёт день, и весьма кстати окажется то, что нынче не ценишь. Подлость же не имеет друзей — в дни благополучия она их не признаёт, в дни бедствий не признают её.

• В каждом возрасте есть свой недостаток, в ином и два, а в старости — сотня. Детство несведуще, молодость легкомысленна, зрелость натружена, а старость хвастлива: одолевают её чад тщеславия, дым чванства, жажда почёта и страсть к похвалам.

• В любой неприятности искать смысл — занятие, лишённое смысла.

• В мире всё шиворот-навыворот, а потому, кто смотрит на изнанку, тот видит правильно и понимает, что на деле всё противоположно видимости. Ежели видишь человека, кичащегося учёностью, знай, что это невежда; помни, что богач всегда беден истинными благами; что всем приказывающий — всеобщий раб; что великан телом — отнюдь не храбрец; что толстяк — болезнен; что прикидывающийся глухим слышит больше, чем хотел бы; что глядящий умильно — либо слеп, либо ослепнет; кто слишком благоухает, тот дурно пахнет; болтун не скажет ничего путного; смеющийся злобен; клеветник обличает самого себя; кто на людях много ест, дома ест мало; кто шутит, нередко говорит правду; кто хулит товар, хочет его купить; кто строит дурачка, знает больше других; кто владеет всем, не владеет собой; скупому так же мало пользы от своего добра, как от чужого; чем больше приводят резонов, тем их меньше; очень учёный обычно не больно понятлив; устроить себе хорошую жизнь — значит, кончить её; кто любит жизнь, тот её губит; кто тебе кадит, мозги туманит; кто тебя славит, тот надуть норовит; за приятной наружностью скрывается глупость; что слишком прямо, то криво; от избытка добра жди зла; короткий путь — самый длинный; чтобы не упустить один лакомый кусок, упускаешь сотню; кто скупится, тратит вдвое; кто до слёз доводит, добра желает; и наконец — чем человек себя воображает и чем хочет казаться, тем всего меньше является.

• В мыслях с меньшинством, в речах с большинством. Желание плыть против течения столь же чуждо здравомыслию, сколь опасно. Только Сократ мог на это отважиться. Несогласие воспринимается как оскорбление, ибо отвергает мнение других; число недовольных множится, одни будут хвалить то, что ты осуждаешь, другие будут стоять за тех, кто хвалит. Истина — удел немногих, заблуждение же обычно и повсеместно. По речам на площади не узнаешь мудреца — не своим голосом он там говорит, а голосом людской глупости, хоть бы в душе с нею не соглашался. Благоразумному не менее противно быть оспориваему, чем самому спорить: он охотно выслушивает мнение другого, но не толпы. Мысль свободна, над нею нельзя и не должно чинить насилие. Пусть же укроется она в святилище молчания, а если и явится на свет, то лишь для избранных умов.

• В общении не быть хрупким, как стекло. И тем паче — в дружбе. Иные потому легко дают трещину, что внутри пусты; себя заполняя обидой, других наполняют досадой. Этакий недотрога нежнее зеницы ока; не тронь его ни в шутку, ни всерьёз; не соринка, а её тень застит ему белый день. С такими будь трижды осторожен, памятуя их слабость, щадя их спесь, — малейшая царапина на их чести их бесит. Чаще это самодуры, рабы своих прихотей, ради которых на всё готовы; гонор — их кумир. Истинная же страсть — не страз, а алмаз, она долговечна и прочна.

• В разные поры жизни одолевают мужчин разные соблазны — одни в юности, другие в старости, — но женщина во всякую пору. Никто от неё не убережётся — ни юноша, ни зрелый муж, ни старец, ни мудрец, ни герой, ни святой; она всегда готова к бою, враг всеобщий и сугубо домашний — ибо помогают ей сами слуги души нашей: глаза дают доступ её красоте, уши внимают нежным речам, руки привлекают, уста прославляют, язык призывает, ноги спешат к ней, грудь вздыхает по ней, сердце влечётся к ней. И не позаботься небо, чтобы красота служила престолом глупости, ни одного мужчины не осталось бы в живых, ибо жизнь — это свобода.

• В речах сдержанный — благоразумный. Язык — дикий зверь: как вырвется на волю, нелегко посадить снова на цепь. А в нём пульс души, мудрые по языку определяют её здоровье, проницательные нащупывают движения сердца. И вот беда — кому сугубо надо бы молчать, те себя меньше всего сдерживают. Властвуя собою, благоразумный избегает и свар и огорчений: как Янус уравновешен, как Аргус зорок.

• Важнее разбираться в видах и свойствах людей, чем трав и камней. Это одно из самых тонких житейских искусств.

• Важные друзья — для важных дел… Поэтому иметь важных друзей и уметь их сберечь — важней, чем деньги иметь.

• Вводить в игру неведение. Знающий и тот иногда ставит на эту карту: бывают случаи, когда всего мудрей выказать невежество. Не надо быть невеждой, но невеждой притвориться иногда не худо. С глупцами ни к чему быть мудрецом, с безумными — благоразумным; с каждым говори на его языке. Глупец не тот, кто глупость на себя напускает, а кто ею неизлечимо хворает. Подлинная глупость — естественная, но есть и поддельная — вот до чего доходит хитрость! Верный способ снискать расположение — одеться в шкуру самого глупого животного.

• Великий вред причиняет лесть друзей, их пристрастие, которому всё в вас мило, их любовь, которая всё прощает, пока бедняга под бременем своих грехов не свалится в могилу погибели. Поверьте, разумному больше пользы от горькой, тщательно перегнанной слюны врага, — ею выводит он пятна на чести своей и следы грязи на своей славе. Боязнь, как бы о твоих изъянах не проведали соперники да не порадовались, многим помогает держаться в рамках разума.

• Великих довольствует лишь великое.

• Великих знаний человек достигает четырьмя путями: надо либо прожить много лет, либо посетить много стран, либо прочитать много хороших книг — что всего легче, либо много беседовать с друзьями учёными и разумными — что всего приятней.

• Велико обаяние нового! Всё-то мы уже видели, всё-то мы знаем и тешимся лишь новыми игрушками — как в природе, так и в искусстве, — оскорбляя пошлым пренебрежением чудеса древние, ибо они давно нам знакомы: чем вчера восхищались, тем сегодня пренебрегаем. И не потому, что исчезло его совершенство, а потому, что исчезло наше почтение; не потому, что изменилось, скорее наоборот — из-за того, что не изменилось, «не ново» для нас. Пошлое это свойство вкуса мудрецы побеждают, предаваясь всё новым размышлениям о совершенствах старого, освежая наслаждение новым удивлением.

• Величавость в речах и в делах. Где бы ты ни оказался, доставит тебе почётное место и внушит другим почтение. Она сказывается во всём — в беседе, в молитве, даже в походке, взгляде и, конечно, в желаниях. Пленять сердца — великая победа! Её не одержишь ни безрассудной отвагой, ни докучным шутовством — даётся она лишь благопристойной уверенностью, порождаемой нравом и опирающейся на достоинства.

• Величайшие диковины, если легко даются и всем доступны, теряют цену; самые удивительные явления, став обыденными, уже не пользуются почётом; даже солнцу, и то доводится скрываться на ночь, дабы утром восход его был желанен.

• Верить сердцу. Тем паче — опытному. Не спорь с ним, в делах важных оно пророчит истину: это домашний оракул. Многих погубило как раз то, чего они опасались, — какой же толк в опасениях, коль не старался избежать беды? Есть сердце вещее, особый дар природы, оно всегда предупреждает, а в лихую годину бьёт в набат, торопя к спасительному действию. Неразумно идти покорно навстречу бедам, нет, надо идти на бой с ними, дабы их победить.

• Верный способ быть любезным — всегда быть невозмутимым.

• Вести войну честно. И благоразумного можно принудить к войне, но не к бесчестной; каждый должен поступать согласно своей натуре, а не по принуждению. В состязании похвальна порядочность: важно не только победить, но и как победить. Подлая победа — не победа, а поражение. Великодушие — само по себе превосходно. Человек порядочный не пустит в ход запретное оружие, которое подсовывает кончившаяся дружба начавшейся вражде, — пользуясь былым доверием для нынешней распри; всё, что отдаёт предательством, марает доброе имя. А лиц высоких тем более пятнает и атом грязи: подлинно высокому претит всякая низость. Гордись тем, что, исчезни на земле учтивость, великодушие и верность, их вновь отыскали бы в твоей груди.

• Видеть недостатки, невзирая на лица. От честных глаз да не укроется порча, даже прикрытая парчою; пусть на пороке златой венец, но и злату не скрыть зла. Раболепие пребудет низостью, хотя бы предмет его был высок. Пороки можно скрасить, но никого они не красят. Толкуют, что такой-де герой допустил то-то и то-то, но не соображают, что в этом-то он и не был героем. Однако пример вышестоящего так красноречив, что и недостойное делает привлекательным: раболепие подражало великому даже в безобразии лица, забывая истину — что в великих простительно, то в ничтожных отвратительно.

• Видя в людях дурное, не радуйся, тем более не обсуждай. Сплетник ненавистен вовеки. Скажешь худое, услышишь худшее.

• Владеть искусством беседы, ибо в беседе сказывается личность. Ни одно из занятий человеческих не требует большего благоразумия, хотя в жизни ничего нет обычней, — тут можно и всё потерять, и всё выиграть. Чтобы письмо написать — а письмо та же беседа, только обдуманная и записанная, — надобно размышление, насколько же больше требуется его для беседы обычной, мгновенного экзамена ума! Люди опытные по языку узнают пульс духа, недаром сказал мудрец: «Говори, коль хочешь, чтобы я тебя узнал». Иные полагают высшим искусством беседы полную безыскусственность — чтоб беседа была, подобно платью, нестеснительна. Но это годится лишь между близкими друзьями, а беседа с человеком почитаемым должна быть содержательной, являть твоё содержание. Дабы в беседе быть приятным, приноравливайся к характеру и уму собеседников. Не строй из себя цензора чужих слов и выражений, иначе тебя сочтут педантом; тем более не придирайся к мыслям и суждениям, а то тебя будут избегать, даже вовсе от тебя отвернутся. Благоразумие в беседе важней, чем красноречие.

• Во всяком деле, коль знаешь мало, держись проверенного. Хоть умницей не назовут, зато сочтут человеком основательным. Знающему дозволено дерзать и действовать как заблагорассудится, но знать мало и идти на риск — добровольная гибель. Держись правой стороны, общепринятое не подведёт. Скудным знаниям — торная дорога. Да и во всех случаях, со знаниями или без оных, благоразумней держаться привычного, нежели необычного.

• Во всём своё утешение. Ничтожества и те находят его в том, что они долговечны. Нет худа без добра, дуракам в утешение удача — недаром говорят: «дуракам счастье». Много проживёшь, когда немного стоишь; посуде с трещиной нет износу — да глядеть на неё тошно! Похоже, сама Фортуна питает зависть к людям выдающимся, ибо ничтожествам дарует долговечность, а великим — короткий век. Люди нужные быстро уходят, зато век прозябает никчёмный — либо потому, что таким кажется, либо потому, что таков на самом деле. Ему, бедняге, порой мнится, что, вступив в сговор, позабыли о нём и счастье и смерть.

• Вовремя открывать глаза. Не у всех, кто зрит, глаза открыты, не все, кто смотрит, видят. Поздно разобраться, проку мало, одно огорченье. Иные начинают видеть, когда уже не на что смотреть, когда уже разорили свои дома и дела, вместо того, чтобы нажить добра. Трудно наставить на ум, коли к этому нет желания; ещё труднее внушить желание, коли нет ума. Такие люди — игрушка в руках окружающих, их водят, как слепых, всем на смех; и так как они глухи и не желают слышать, то и глаза не открывают и не видят. И тут же, того и гляди, подвернётся хитрец, который слепоту эту и глухоту поддержит, — ему это выгодно. Беда лошади у безглазого хозяина — не бывать ей в теле.

• Вовремя прекратить удачную игру. Правило опытных игроков. Уметь достойно отступать так же важно, как отважно наступать; когда свершено достаточно, когда достигнуто много, — подведи черту. Непрерывное везение всегда подозрительно; более надёжно — перемежающееся; кисло-сладкое вернее сплошной сладости. Когда удачи громоздятся одна на другую, есть опасность, что всё рассыплется и рухнет. Порой милости Фортуны бывают кратки, зато велики. Но долго тащить счастливчика на закорках надоедает и Фортуне.

• Воздержность нас страшит, а ведь в ней — здоровье тела и духа! Невозможной мнится умеренность, а ведь в ней — истинное довольство, жизнь, спасенье, свобода. Тот и живёт, кто довольствуется малым. Смиренный духом владеет миром: думать о прощении врага не очень-то приятно, но как потом приятен достигнутый мир, сколько чести миротворцу! И сладки плоды, произрастающие из горького корня обуздания плоти! Молчанье кажется унылым, но оно никогда не в тягость разумному. Итак, с тех пор ходит Добродетель вся в шипах снаружи и вся в цветах внутри — в противоположность Пороку. Распознаем же их и обнимем Добродетель — назло Обману, столь же обычному, сколь пошлому.

• Возможные горести превратить в радости — значит уметь жить.

• Возраст зрелости — самая пора мужества, потому и зовётся возмужалостью. Что для юности смелость, для старости опасливость, то для зрелости мужество: здесь оно на своём месте.

• Вору даже вода краденая слаще.

• Восхвалять достохвальное. Свидетельство вкуса, воспитанного на лучшем, способного его оценить. Только тот, кто уже видел совершенное, сумеет его отличить. Такой человек предлагает предмет для беседы и подражания, заодно сообщая приятные сведения, — это также политичный способ воздать должное достоинствам присутствующих. Другие, напротив, склонны только осуждать и льстят присутствующим, понося отсутствующих; такая лесть им удаётся с людьми поверхностными, не замечающими уловки — говорить с этими дурно о тех и наоборот. Кое-кто политично возносит нынешних посредственностей над вчерашними светочами. Но прозорливец разгадает приемы пролаз, его не удивит преувеличенная похвала одного, не ослепит лесть другого, он поймёт, что эти люди так же ведут себя с его врагами, — только там говорят всё наоборот, всегда подлаживаясь к месту.

• Вот жизнь человека: в двадцать лет — павлин, в тридцать — лев, в сорок — верблюд, в пятьдесят — змея, в шестьдесят — собака, в семьдесят — обезьяна, в восемьдесят — ничто.

• Врагом способен стать любой, другом — далеко не каждый.

• Все глупцы упрямы, а все упрямцы глупы.

• Все люди о себе высокого мнения — и тем больше мнят, чем меньше стоят.

• Все смертные ищут счастья — верный знак, что ни у кого его нет. Ни один человек не доволен своей долей, ни той, что дало небо, ни той, что сам нашёл. Нищий солдат превозносит прибыли купца, а тот — фортуну солдата; законовед завидует простодушному, честному крестьянину, а этот — вольготной жизни придворного; женатый завидует свободе холостяка, а тот — женатому, имеющему любезную подругу. Одни почитают счастливыми других, а те — первых, никто не доволен своей судьбой. Юноша надеется найти счастье в наслажденьях и слепо отдаётся им, чтобы прийти к прозрению ценою горького опыта; мужчина ожидает счастья от доходов и богатства, старик — от почестей и званий; так переходим мы от одного увлечения к другому, ни в чём не находя истинного блаженства. Об этом весьма остро уже сказал сентенциозный поэт, но он только поднял дичь, не убил её, не нашёл решения; отыскать решение предоставляется нынче вашему остроумию. Вот и тема на сегодняшний вечер: обсуждение того, в чём состоит человеческое счастье.

• Все смертные под властью наваждения, вам приятны ваши тюрьмы, и вы счастливы, утратив счастье. Эта тюрьма — тоже наважденье, и тем сильней её власть, чем сильней страсть.

• Всегда быть начеку — против невежд, упрямцев, спесивцев, против всякого рода невежд. На свете много их встречается, благоразумие в том, чтобы с ними не встречаться. Каждый божий день надевай доспехи решимости перед зеркалом своего разума — лишь тогда отразишь наскоки глупости. Будь настороже, не подвергай доброе своё имя пересудам черни; муж, вооружённый благоразумием, не станет жертвой наглого невежества. По морю человеческому плыть нелегко, усеяно оно рифами бесчестья; самое надежное — уклоняться, учась хитроумию у Улисса; искусная увёртка весьма помогает. А главное, свернуть в залив учтивости — кратчайший выход из затруднений.

• Всегда и во всём впереди шествует Ложь, увлекая глупцов пошлой своей крикливостью. Последнею и поздно приходит Правда, плетясь вслед за хромым Временем… На поверхности всегда Обман, на него-то наталкиваются люди поверхностные. Подлинная же Суть замыкается в себе, дабы её лучше ценили знающие и разумеющие.

• Всегда надёжней перед делом осмотреться, особенно коль успех не очевиден. Оттягивай время, либо чтобы отказаться, либо чтобы утвердиться, когда на ум придут новые доводы в пользу твоего решения.

• Всегда чего-то желать — дабы не стать несчастным от пресыщения счастьем. Тело дышит, дух жаждет. Обладай мы всем, нам всё было бы немило, скучно; даже уму должно приберегать нечто ему неведомое, возбуждающее любознательность. Надежда вдохновляет, пресыщение губит. Даже награждая, не удовлетворяй вполне; когда нечего желать, жди зла: счастье это — злосчастное. Кончаются желания, начинаются опасения.

• Всему выставляя фигу, ни во что не ставя все блага мирские — не теряй ни сна, ни аппетита, коль ты не дурак. Это значит — жить по-царски, но пока ещё немногие это умеют.

• Всех даров дороже свобода, и её всего легче потерять.

• Всё проходит, гонимое колесом превратностей: одно уходит, другое появляется. Монархии возникают, потом сникают, ничего нет постоянного, всегда либо подъём, либо упадок.

• Всё уже достигло зрелости, и более всего — личность. Ныне от одного мудреца больше требуется, чем в древности от семерых, и в обхождении с одним человеком в нынешнее время надо больше искусства, чем некогда с целым народом.

• Вся наша Вселенная сложена из противоположностей и слажена из неладов: «одно против другого», — воскликнул философ. У каждой вещи свой противник, с коим борется, то побеждая, то покоряясь; всякое деяние причиняет страдание, всякое действие встречает противодействие. Первыми в борьбу вступают стихии, за ними следуют вещества смешанные; зло ополчается на добро, несчастье — на удачу; воюют меж собой времена года; даже светила ведут борьбу и одно над другим одерживают верх, что, правда, им самим не причиняет ущерба — ведь они владыки, — зато их раздоры приносят вред их подданным в подлунной. Из природы борьба противоположностей переходит в область морали. Найдёшь ли человека, у которого нет соперника? Чего достигнет тот, кто не борется? Что до возраста, тут старики противостоят молодым; в темпераменте, флегматики — холерикам; в общественном состоянии, богатые — бедным; в местожительстве, испанцы — французам; так и во всех прочих свойствах одни противостоят другим. Но чему тут дивиться, ежели внутри самого человека, внутри земной его оболочки, распри эти яростней всего?

• Вызывающее поведение — неуважение к другим.

• Выпустить слово легко, да поймать трудно. В разговоре, как в завещании, — меньше слов, меньше тяжб. Беседуя о пустяках, прощупывай почву для дел поважней. В скрытности есть что-то божественное. Кто в беседе легко открывается, того легко убедить — и победить.

• Выражение удивления — этикет невежества.

• Высота духа. Один из главных атрибутов героя, ибо воспламеняет любовь ко всему великому: придаёт утончённость вкусу, широту сердцу, парение мысли, благородство характеру и располагает личность к величию. Где бы ни явилась, сразу её заметишь; даже когда завистливый рок её гнетет, она рвётся ввысь, ширится в желаниях, хоть стеснена в возможностях. Она признанный источник великодушия, благородства и всего героического.

• Высшее благоразумие — это принять трудное решение оставить сей мир в таком виде, в каком мы его застали.

• Где нет благоразумия, там не внемлют наставлению — в ответ на упрёк вместо стыда и раскаяния одно тщеславие да упоение мнимым успехом.

• Герою свойственно сближаться с героями; таинственное это и прекрасное свойство — одно из чудес природы.

• Глуп, кто глупцов не узнаёт, и ещё глупее тот, кто, распознав, от них не уходит. Опасные при поверхностном общении, они губительны при доверчивой близости.

• Глупость всегда ударяется в чрезмерность, себе на беду.

• Глупы все, кто глупцами кажутся, и половина тех, что не кажутся. Мир заполнило неразумие, а ежели на земле и встретишь крупицу мудрости, против мудрости небесной она — безумие. Но глупец величайший тот, кто себя таковым не считает, только других глупцами обзывает. Дабы быть мудрым, недостаточно мудрым казаться — тем паче самому себе; знает тот, кто понимает, что не знает; и не понимает тот, кто не понимает, что другие понимают. Мир полон дураков, да никто глупости своей не замечает, даже не подозревает.

• Говорить кстати лучше, нежели говорить красноречиво.

• Годных в добрые друзья мало, а для того, кто отобрать не умеет, — ещё меньше.

• Господство над своими страстями — свойство высшего величия духа. Сама эта возвышенность ограждает дух от чуждых ему низменных влияний. Нет высшей власти, чем власть над собой, над своими страстями, чем победа над их своеволием. И если страсть всё же заполонит личность, не давать ей доступа к сану, тем паче высокому: вот достойный способ избежать огорчений, вот кратчайший путь к доброй славе.

• Да обретёт человек собственный вкус и мнение, и перестанет жить чужим умом; ведь большинству нравится то, что, как они видят, нравится другим, и хвалят они то, что, как они слышат, хвалят другие; а спроси, что замечательного в восхваляемом, ответить не смогут, живут они чужим умом и ведёт их чужое мнение. Мужу зрелому подобает собственное суждение, оно даёт ему право судить о самом себе; общество людей ему любезно, но он знает, что не все люди, кто людьми кажутся; ему надлежит больше размышлять, чем говорить: вести беседы с мужами сведущими — быть может, и ему удастся произнести остроту с приятным поучением, но да будет он во всём умерен, дабы не прослыть краснобаем, лиценциатом сплетен и бесплатным шутом. Ему разрешается гулять наедине с собою, размышляя и не разговаривая. Он должен любить науки, хотя бы и носил шпагу, и находить усладу в книгах, подручных наших друзьях; но пусть не заполняет полки трухой — не пристало пикаро стоять рядом с талантом возвышенным, и, коль придётся выбирать, да предпочтёт авторов рассудительных изобретательным. Да выкажет себя личностью во всём, в речах и в делах, выступая со спокойной важностью, высказываясь с разумной зрелостью, действуя с учтивой прямотой, живя всечасно с оглядкой и больше гордясь тонкостью ума, чем стана. Пусть помнит, что знавший толк в пропорциях Евклид назначил детям точку, отрокам линию, юношам поверхность, а мужам глубину и центр.

• Дабы в беседе быть приятным, приноравливайся к характеру и уму собеседников. Не строй из себя цензора чужих слов и выражений, иначе тебя сочтут педантом; тем более не придирайся к мыслям и суждениям, а то тебя будут избегать, даже вовсе от тебя отвернутся. Благоразумие в беседе важней, чем красноречие.

• Дабы унять злословие, не обращай внимания.

• Даже вежливость бывает оскорбительна, когда подчёркивается.

• Даже монарх, когда он берётся говорить да высказывать своё суждение о том, чего не знает и в чём не смыслит, вмиг изобличает себя как человека пошлого и плебея.

• Дар острословия. Коль знаешь меру, это не изъян, а достоинство. Крупица острого придаёт вкус. Даже великие люди не брезгают сходить пешкой остроты, снискать всеобщее расположение, — держась, однако, в границах благоразумия и чтя приличия. Иные пользуются шуткой как удобной лазейкой, ибо к неким вещам надлежит относиться шутливо, даже если кто-то принимает их всерьёз. Подобное спокойствие духа — приманка для сердец.

• Дают не тему, у кого нет, но тому, у кого есть. У одних имущество отымают, потому что они бедны, и присуждают другим, потому что те богаты, — деньги идут к деньгам, а у кого нет добра, тот и не жди добра. Золото золотит серебро, монета монету манит; наследства — богачам, а у бедняка — ни кума, ни свояка; голодному сухую корку не раздобыть, а сытого наперебой кличут угостить; кто беден, всегда будет беден; потому-то в мире такое неравенство.

• Две вещи быстро приканчивают человека: глупость и распутство. Одни потеряли жизнь потому, что хранить её не умели, и другие — потому, что не хотели.

• Действовать лишь тогда, когда не сомневаешься. Сомнение в удаче у того, кто действует, становится уверенностью в неудаче у наблюдателя, тем паче соперника. Если в пылу страсти разум сомневается, то, когда страсть остынет, он осудит твой поступок как явную глупость. Действовать, когда сомневаешься в разумности деяния, — опасно, лучше воздержись. Благоразумие не допускает неуверенности, оно всегда шествует при полуденном свете разума. Можно ли ждать успеха, когда поступок едва задуман, а уже осуждается опасением? И если предприятие, вполне одобренное внутренним согласием, тоже иногда не удаётся, чего ждать от дела, начатого с колебаниями, со зловещими пророчествами?

• Действовать не по норову, а по здравомыслию. Упрямство — уродство, нещечко страсти, оно никогда не поступит как надо. Для иных всё в жизни сводится к драке; в общении это разбойники, во всяком деле берут с бою, мирно не умеют. Повелевая и правя, такие люди приносят изрядный вред — сторонников обращают в разбойников; кого могли бы сделать верным братом — в супостата; во всём только хитрость, своей цели добиваются коварством, но стоит разгадать их извращённый нрав, и на них все ополчаются — тогда нет ходу их козням, ничего им не удаётся, на каждом шагу огорчения, всё против них. У таких людей мозги набекрень, сердце не всегда на месте. Чем жить с подобными господами, лучше сбежать к антиподам — варварство дикарей легче стерпеть, чем этакую свирепость.

• Действовать скрытно. Неожиданность — залог успеха. От игры в открытую — ни корысти, ни радости. Не объявляя своих намерений, возбудишь интерес, особенно там, где высота положения порождает всеобщие ожидания, окружает замыслы тайною и самой этой загадочностью внушает благоговение. Даже когда хочешь быть понят, избегай откровенности и не позволяй всем без разбору проникать в твою душу. Молчаливая сдержанность — святилище благоразумия. Огласить замысел — погубить его: тогда в нём загодя находят недостатки, а потерпит неудачу — окажется злосчастным вдвойне. Итак, в образе действий подражай божественному, дабы всегда привлекать к себе напряжённое внимание.

• Действовать, исходя из умысла, то второго, то первого. Жизнь человека — борьба с кознями человека. Хитрость сражается, применяя стратагемы умысла: никогда не совершает то, о чём возвещает; целится так, чтобы сбить с толку; для отвода глаз искусно грозит и внезапно, где не ждут, разит, непрестанно стараясь обморочить. Явит один умысел, дабы проверить соперника помысел, а затем, круто повернув, нападает врасплох и побеждает. Ум проницательный, однако, предвидит её происки, следит за нею исподтишка, усматривает противное тому, в чём уверяют, и вмиг узнаёт обманный ход; переждав атаку первого умысла, ждёт второго и даже третьего. Заметив, что её раскусили, злокозненность удваивает усилия, используя для обмана самое правду. Иная игра, иные приемы — теперь хитрость рядится в одежды бесхитростности, коварство надевает маску чистосердечия. На помощь тогда приходит наблюдательность; разгадав дальновидную цель, она под личиной света обнаруживает мрак, изобличает умысел, который, чем проще кажется, тем пуще таится.

• Действовать, когда сомневаешься в разумности деяния, — опасно, лучше воздержись. Благоразумие не допускает неуверенности, оно всегда шествует при полуденном свете разума.

• Делать дело — и показывать дело. Всё ценится не за суть, а за вид. Иметь достоинство и уметь его показать — двойное достоинство: чего не видно, того как бы и нет. Сам разум не встретит почтения, коль вид у него неразумный. Ведь обманывающихся куда больше, чем проницательных; обман преобладает, обо всём судят по наружности, и многое на деле вовсе не то, чем кажется. Благовидная наружность — лучшая рекомендация достоинств внутренних.

• День без ссор — крепкий сон. Жить долго и жить отрадно — жить за двоих, и это плод мира. Кто не тревожится о том, что его не касается, — наслаждается всем. Из всякого пустяка делать проблему — самое пустое занятие. Глупо и скорбеть всей душой о том, что для тебя не важно, — одновременно не пошевельнув пальцем в том, что для тебя существенно.

• Дети любят сладкое, а они ведь говорят правду — значит, она сладка. Государи не терпят горького, а они правду выплёвывают, значит, она горька. Только безумец её говорит. И только мудрец слушает.

• Для больших кусков удачи — большой желудок. В теле благоразумия не последняя часть — изрядное брюхо, ибо ёмкость целого зависит от вместительности частей. Добрая удача не вызовет несварения у того, кто достоин ещё лучшей; один сыт по горло, другой всё ещё голоден. Многим и царское блюдо не впрок — кишка тонка, они непривычны, не рождены для высоких постов. Отсюда их грубость, фимиам льстивых почестей кружит голову; высоты для них опасны; лопая удачу без меры, они лопаются от спеси. Но муж великий покажет, что способен вместить ещё больше — пуще всего остерегаясь выказать ограниченность сердца.

• Для вкуса, как и для ума, необходима культура.

• Для кого нет злых, для того нет и добрых.

• Для человека порядочного нет дороже того, что ему дали даром.

• Добираться во всём до лучшего — счастливый удел хорошего вкуса. Пчела сразу добирается до сладости — для мёда, а гадюка до горечи — для яда. Таковы же и вкусы людей — одни тянутся к лучшему, другие к худшему. Нет вещи, в которой не нашлось бы чего-то хорошего, особенно в книге, творении мысли. Но у иных такой противный нрав, что среди тысячи совершенств наткнутся на один-единственный недостаток, и пошли его бранить и ославлять; в страстях и суждениях собиратели отбросов, только о дурном толкуют — заслуженная кара за отбор дурного, за недостойное ума проницательного занятие. Горестная у них жизнь — кормятся горечью, насыщаются дрянью. Куда счастливей вкус тех, что среди тысячи недостатков сразу отыщут одну-единственную удачу, как с неба им упавшую.

• Довольно, — молвила Фортуна, — вижу вы, люди, меня попрекаете тем, за что более всего должны благодарить. Эй, Справедливость, подай-ка сюда весы. Видите? Видите? Так знайте же, прежде чем дать, я свой дар взвешиваю — и уравновешиваю: чтобы чаши весов стояли наравне. А ну-ка, подойдите сюда, глупцы безрассудные! Ежели бы я всё дала мудрым, что бы сталось с вами? А что бы делала женщина глупая, уродливая да ещё злосчастная? Впала бы в отчаянье. А кто совладал бы с красавицей, будь она счастливой и разумной? Не верите? Давайте сделаем опыт. Подать сюда все мои дары, и пусть придут красотки; коль они так несчастны, пусть обменяются с дурнушками; пусть придут умные: коль они так недовольны бедностью, пусть обменяются с богатыми дурнями — нельзя ведь одному дать всё. И стала она взвешивать свои милости и немилости, короны, скипетры, тиары, богатства, золото, серебро, титулы и успехи. Противовесом почестям — заботы, удовольствиям — скорби, порокам — срам; наслажденьям — недуги; доходам — налоги; должностям — хлопоты; богатству — бессонница; здоровью — труды; чревоугодию — запоры; отваге — опасность; красоте — злословие; учёности — бедность. И таков был противовес, что каждый говорил: «Мне ещё повезло, надо быть довольным!»

• Дозволять себе мелкие небрежности. Иной огрех — лучшая рекомендация достоинствам. Зависть охотно прибегает к остракизму — и чем несправедливей, тем единодушней. Самому совершенству она поставит в упрёк его безупречность и, ни в чём не сыскав изъяна, осудит всё; Аргусом становится она, выискивая недостатки в отличном, тем и тешится. Подобно молнии, хула разит наиболее высокие достоинства. Так пусть же порою вздремнёт Гомер, пусть позволит себе небрежность в делах таланта или доблести, но не в благоразумии: надо утишить злобу, дабы, переполнясь яду, не лопнула. Ты как бы бросаешь быку зависти плащ — во спасение бессмертия.

• Допустим, человек достиг всего — в тот день, когда ему нечего больше желать, он станет несчастен. К тому же есть несчастье от счастья: иные вздыхают и кривятся от пресыщения, им плохо, ибо слишком хорошо.

• Думать загодя. Нынче на завтра, на многие дни вперёд. Прозорливостью пусть хвалится тот, кто не один час ей уделяет; для предусмотрительного нет случайностей, для запасливого — чёрных дней. Не жди, пока вода подойдёт к горлу, уходи заранее; зрелым размышлением предотвращай жестокость ударов. Подушка — немая сивилла; лучше спать на бревне, чем проснуться под бревном. Иной сделает, а потом думает — как будто не удачи ищет, а оправданий; другой не думает ни до, ни после. А надо всю жизнь думать, дабы не сбиться с верного пути. Размышляя и предвидя, живёшь наперёд.

• Думать об удачном исходе. Иные больше озабочены тем, чтобы не отклоняться от раз взятого направления, нежели думают о достижении цели; однако порицание за неуспех всегда заглушит похвалу за усердие. Победителю незачем оправдываться. Большинство неспособно оценить все обстоятельства и видит лишь хорошие или дурные следствия; итак, раз цель достигнута, добрая слава не пострадает. Удачный конец всё позолотит, хотя бы средства не всегда были хороши. Правило разумных — идти против правил, когда иначе не завершишь начатое.

• Ежели человек меняет свои наклонности каждые семь лет, сколь сильнее меняется его нрав в каждый из четырёх возрастов! Начинает он с полужизни, мало или вовсе ничего не смысля: в детстве дремлют праздно силы его телесные, и тем паче духовные, почиют погребённые в бессмысленном ребячестве, когда он, едва отличаясь от животного, растёт вместе с растениями и цветёт вместе с цветами. Но приходит время, и душа, также выйдя из пелёнок, начинает жить жизнью чувств, вступает в весёлую юность — о чувственность, о наслажденья! — кроме удовольствий, ни о чём не мыслит тот, кто ничего не смыслит; его влечёт не к утехам духа, но к усладам тела; когда ещё нет вкуса, повинуются лишь своим вкусам. Наконец — и всегда поздно — приходит он к жизни разумной и человека достойной; теперь он рассуждает и бодрствует и, признав себя человеком, старается стать личностью, ценит, когда его ценят, жаждет уважения, избирает добродетель, ищет дружбы, стремится к знанию, копит познания и готовится к занятиям предметами возвышенными.

• Есть другие, у кого «нет» — первое слово в любой час дня; с такими надобна сноровка.

• Есть люди со свойством той посуды, что впитывает запах первой налитой в неё жидкости, — что благовонной, что вонючей.

• Есть люди, что одним щелчком по весам обращают недовешенное железо в полновесное золото.

• Есть пороки, что, губя честь, щадят имущество; другие пожирают имущество, не трогая здоровья; но распутство губит всё: честь, имущество, здоровье и жизнь.

• Есть такие народы, что желающему чего-то достигнуть, особенно в высоком, лучше уехать на чужбину. Мать — родина порой мачеха даже для людей выдающихся: в ней царит зависть к тому, кого знают с детства; земляки больше напоминают о недостатках, с коими ты начинал, чем о величии, коего достиг.

• Есть Удача лицемерная. В наши дни её-то больше всего: вот человек разбогател и полагает себя удачливым, а он-то обычно и есть неудачник; другой мнит великим счастьем, что, свершив уйму злодейств, избежал правосудия, а в том-то и есть жесточайшая его кара; «человек этот был для меня ангелом», говорит иной, а на деле друг был демоном, погубил его; вон тот видит большую удачу в том, что никогда не испытал превратностей Фортуны, а это вовсе не удача, но оплеуха ему от Фортуны: небо, стало быть, не считает его мужчиной, способным на стойкость; этот говорит: «Бог помогает мне», а ведь барыши ему приносит сам Сатана; другой благодарит судьбу за то, что отродясь не хворал, тогда как недуг верней всего исцелил бы его дух; развратник хвалится, что ему везёт с женщинами, а это и есть наигоршая его беда; вон та вертихвостка убеждена, что её красота — бог весть какое счастье, а это для неё величайшее зло. Так что большинство смертных ошибаются, почитая счастьем несчастье, и, поскольку неверно основание их жизни, все следствия ложны.

• Желание — мера ценности. Хороший вкус советует даже телесную жажду разжигать, но не утолять; хорошо, да мало — вдвойне хорошо. Во второй раз всё кажется куда хуже. Пресыщение вредит удовольствию, вселяет отвращение даже к веками признанному величию. Верный способ быть приятным: захватить аппетит в тот миг, когда голод его разжёг, и — оставить под голодком. Уж ежели ему раздражаться, то лучше от нетерпеливого желания, нежели от досадной сытости: наслажденье выстраданное вдвойне сладостно.

• Желая быть приятным, не оплошай — вместо удовольствия доставишь огорчение. Стремясь расположить, иные только раздражают, ибо не разобрались в нраве. Что одному лестно, для другого бесчестно — думал оказать услугу, а нанёс обиду. Вызвав неудовольствие, не жди ни благодарности, ни даяний, ибо сбился с угодного пути. Не зная нрава, как потрафить? Вот и бывает: хотел произнести хвалу, а изрёк хулу и получил, что заслужил. Иной хотел развлечь красноречием, да только до смерти надоел болтовнёй.

• Жить, не споря с веком. Даже знания хороши, когда в ходу, а где им нет ходу, лучше притвориться невеждой. Меняются годы, меняются суждения и моды; не рассуждай по старинке и во вкусах держись современного. Вкус общепринятый берёт верх во всех областях. Надлежит ему следовать — и по возможности его облагораживать; пусть тело твоё приноровится к настоящему, хотя прошлое тебе любезней — и в убранстве тела и в убранстве души. Только в сфере нравственной это житейское правило не годится — тут добродетель превыше всего. В наши дни не принято — и кажется старомодным — правду сказать, слово сдержать; добропорядочные люди словно из доброго старого времени явились; их и теперь хвалят, да нет у них ни почитателей, ни подражателей. О, великая беда века нашего! Добродетель непривычна, зато подлость — дело самое обычное! Пусть же рассудительный живёт как можется, хотя и не так, как хочется. Пусть будет доволен тем, чем судьба наделила, и не горюет о том, чего лишила.

• За лёгкое дело берись как за трудное, а за трудное — как за лёгкое. В первом случае, дабы уверенность не перешла в беспечность; во втором, неуверенность — в робость. Вернейший путь не свершить дело — заранее считать его свершённым. И напротив, усердие свершает невозможное. Великие начинания даже не надо обдумывать, надо взяться за дело, иначе, заметив трудность, отступишь.

• За один денёк глупого веселья утратишь больше, чем обрёл за всю степенно прожитую жизнь.

• Забывать — это скорее благодать, чем искусство. Что прежде всего надо бы забыть, о том больше всего вспоминаешь. Память наша и коварна — когда всего нужней, тогда-то изменяет, — и неразумна — является, когда не нужна; в том, что огорчает, удержу не знает, а там, где могла бы порадовать, не старается. Порой лучшее лекарство от беды — забыть о ней, но о лекарстве этом мы забываем. Надобно приучать память стать для нас полезной — ведь одной её достаточно, чтобы вознести в рай или ввергнуть в ад. Исключение составляют самодовольные — эти в простоте души наслаждаются глупым своим блаженством.

• Завистник не один раз умирает, а столько, сколько похвал слышит сопернику.

• Залогом твоей репутации да будет чужая честь. Туда, где выгода верная, иди один в молчании, где неверная — в компании. В делах чести обзаводись союзниками, дабы каждый, опасаясь за добрую свою славу, берёг чужую. Если можно, не рискуй, а если уж доведётся, пусть на место осторожности станет расчёт. Пусть будет дело взаимоважным и риск общим — дабы нынешний соучастник вдруг не превратился в свидетеля.

• Заранее извиняться — обвинять себя.

• Заслужить репутацию человека учтивого. Её одной довольно, чтобы привлечь сердца. Учтивость — главная черта культуры, приворотное зелье, что внушает окружающим любовь, как неучтивость — презрение и негодование. Когда неучтивость порождена спесью, она отвратительна; когда невежеством — презренна. В учтивости лучше больше, чем меньше, но не со всеми равно — то было бы несправедливо. Меж врагов она — долг и верное мерило их доблести. Стоит она немного, а ценится высоко: уважительного уважают. Преимущество любезности и чести — они остаются при том, кто расточает первую и оказывает вторую.

• Защита дурного деяния хуже самого деяния.

• Здравое суждение. Некоторые люди рождаются благоразумными, с этим даром синдересиса [тонкое понимание, счастливо сочетающееся с верной интуицией] они доходят до мудрости — половина пути к успеху пройдена. С возрастом и опытом их разум вполне созревает, в суждениях воцаряется умеренность; всякая причуда им ненавистна как соблазн для благоразумия, особливо в делах государственных, где огромная важность любого шага требует полной уверенности. Такие правители заслуживают поддержки и делом и советом.

• Зерно отваги во всём — важный завет благоразумия. О людях суди со сдержанностью, не ставь их так высоко, чтобы их бояться, — не давай воображению запугать сердце. Иные кажутся бог весть чем, пока их не узнаешь; близкое знакомство чаще вызывает разочарование, чем уважение. Никому не дано выйти из тесных пределов человеческого; у каждого есть своё «но» — у одного в таланте, у другого в характере. Должность придаёт достоинство внешнее, коему лишь изредка сопутствует достоинство личности: за высокое место судьба обычно мстит ничтожеством души. Воображение наше любит забегать вперёд, рисовать всё в преувеличенном виде: схватывать не только то, что есть, но и то, что могло бы быть. Пусть же умудрённый опытом разум внесёт поправки. Но неведение да не обернётся дерзостью, неже добродетель — робостью. И ежели простодушию помогает вера в себя, насколько больше поможет она заслугам и знаниям.

• Златыми письменами увековечили древние на дельфийских стенах и ещё прочнее запечатлели в душах людей разумных знаменитую мысль Бианта: «Познай самого себя». Всё сотворенное послушно исполняет своё назначение, кроме человека; один он сумасбродствует, и причина этого Недуга в самом высоком, что у него есть, — в его свободной воле. А кто начал жизнь, не познав себя, тому вряд ли удастся познать остальной мир. И опять-таки, что пользы узнавать мир, коль не знаешь самого себя? Всякий раз, когда человек поддаётся порокам, он низко падает, становясь рабом своих рабов. Сфинкс-душегуб не причинит худшего вреда страннику (то бишь, смертному), чем незнание себя. Во многих людях глупость сама себя выдаёт, они даже не знают, что не знают, они не понимают, что не понимают.

• Знай же, злосчастный чужестранец — это Всякий Человек, это мы все. В трагедийный сей театр он вступает с плачем. Сперва ему сладко поют, пускают пыль в глаза. Нагим приходит он и нагим уходит, ничего не заработав у столь подлых хозяев. Встречает его первый обманщик — Мир. Много обещает, да ничего не исполняет. Даёт то, что отнял у других, и тут же у него отымает, да как проворно! Одною рукой подаёт, другою отбирает, в итоге — ничего. Второй, манящий к сладкой жизни, это Удовольствие — радости его мнимые, горести ощутимые; пищу подносит несытную, питьё — ядовитое. Опёрся человек на Истину, а та подводит, и он рушится наземь. Приходит Здоровье в облике женщины — чем больше веришь ей, тем пуще врёт. Теснят человека Злыдни, трунят над ним Горести, улюлюкают Скорби — вся подлая сволочь Фортуны. В конце старик — тот хуже всех, матёрый обманщик Время, он ставит подножку, валит в могилу, покидает горемыку мёртвого, голого, одинокого, всеми позабытого. Как поразмыслишь, всё на земле над бедным человеком глумится; Мир обманывает, Жизнь лжёт, Фортуна надувает, Здоровье подводит, Юность проходит, Злыдни теснят, Добра не видать, Годы летят, Радости не приходят, Время мчится, Жизнь кончается, Смерть хватает, Могила пожирает, Земля накрывает, Тлен разрушает, Забвенье уничтожает; вчера человек, сегодня прах, завтра ничто. Так до-коле же мы, теряясь, будем терять драгоценное время? Вернёмся на наш прямой путь, а здесь, как погляжу, ждать нечего — обман на обмане.

• Знайте, расстояние от одной двери до другой, хоть невелико кажется, а всё ж от юнца до мужчины не меньше, чем тридцать лиг. Таков переход от юности к возрасту зрелости. У первых дверей оставляет человек вместе с молодостью капризы, легкомыслие, ветреность, непостоянство, непоседливость, смех, невнимательность, беспечность; а у второй вместе с мужественностью обретает здравый смысл, степенность, строгость, спокойствие, размеренность, терпение, внимание и заботы. Глядите, прежний пустомеля теперь цедит слова, будто аудиенцию даёт. А другой, из повес повеса, выступает как человек с весом; и вон тот, у кого вместо мозгов была пробка, ныне человек солидный. А заметили вон того господина, столь осторожного в делах, сдержанного в речах? Так знайте, был он пустейшим шалопаем. Примечайте, вон тот входит легко, словно на ногах крылья; а выйдет — на ногах будто гири. Видите, сколько входит валенсийцев, и какими они выходят арагонцами? Короче, все, когда вполне обретут себя, становятся на себя непохожи: походка мерная, речь важная, взгляд мирный и примиряющий, поведение сдержанное — каждый, что твой Чумасеро.

• Знаменитый Клеобул — в трёх посланиях он пишет одно слово «Мера»: в ответ царю, который, дабы успешней править, трижды просил совета, достойного его, Клеобула, мудрости. Взгляни ещё на другого из семи мудрецов Греции, ставшего бессмертным благодаря лишь одному изречению: «Во всём избегай излишества» — ибо избыток всегда вредней, чем недостаток.

• Знания — у обычных людей серебро, у знатных — золото, а у владык — брильянты. О, сколь многие, не пожелавшие потрудиться на полудюжине курсов, всю жизнь краснели за дюжинные свои познания! Без пользы проведя недолгие годы ученья, утратили они века славы.

• Знать главное своё достоинство: развивать лучшую из своих способностей, не забывая об остальных. Каждый мог бы в чём-то достигнуть больших высот, кабы знал свои преимущества. Определи главный свой дар и приложи усердие; у одних преобладает ум, у других — доблесть. Большинство людей насилуют свою натуру и потому ни в чём не достигают превосходства. Лёгкий успех льстит страстям, но время приносит запоздалое разочарование.

• Знать лучших, что дал твой век. Их не так уж много: во всём мире — один феникс, один великий полководец, один несравненный оратор, один мудрец на один век, один достославный монарх на многие века. Посредственное и найти легко и оценить нетрудно, величие — редко во всём, ибо оно верх совершенства, а чем выше ранг, тем недоступнее вершина. Многие заимствовали у Цезаря и Александра прозвание «великий», но зря, прозвание без деяний — пустой звук. Мало было Сенек, и лишь одного Апеллеса прославила молва.

• Знать нрав тех, с кем имеешь дело, — чтобы понять их намерения. Зная причину, поймёшь следствие, вначале исходя из причины, а только затем — из повода. Меланхолик всегда пророчит злосчастья, а злоречивый — злодеяния; им видится только дурное; неспособные воспринять добро в настоящем, они возвещают зло и в будущем. Страстный говорит на языке, искажающем действительную суть вещей: в нём говорит страсть, не рассудок. Так — каждый: согласно пристрастию либо настроению, но равно далеко от истины. Учись разгадывать выражение лица, по внешним знакам читать душу. Различай: кто всегда смеётся — от глупости; кто никогда не смеётся — от злости. Избегай любопытного — от легкомыслия, от наглости. Не жди добра от урода, таких обидела сама природа, и, как она их не уважила, так и они её не уважают. А у красивых — чем больше красивости, тем больше глупости.

• Знать основной свой недостаток. Нет человека, у которого главное достоинство противовесом не имело бы недостаток, и, ежели тому способствуют склонности, недостаток этот забирает власть тираническую. Объяви ему войну, призвав себя к бдительности, и первым твоим шагом да будет обличение, ибо, познав его, победишь, особенно ежели сам будешь о нём того же мнения, что окружающие. Властвовать собою — воевать с собою. А как будет побеждён недостатков твоих капитан, всем им придёт капут.

• Знать самому либо слушать знающих. Без разума, своего или заёмного, не проживёшь; многие, однако, не знают, что не знают, а другие, не зная, думают, что знают. Недуги глупости неизлечимы из-за того, что невежды, себя не зная, не ищут того, чего им не хватает. Иные могли бы стать учёными, кабы не думали, что ими уже стали; самодовольные, они — хоть знают, что оракулы мудрости редки, — почили на лаврах и никого не слушают. Не бойся же спросить совета, величия твоего это не умалит, а для ума не зазорно: уменье выслушать совет, оно-то и говорит об уме. Только обсудив все резоны, поступишь разумно.

• Знать свои страстишки. Человеку безупречному тоже их не избежать, и он их даже холит, лелеет. Немало их у нашего ума, и чем больше ум, тем они больше или заметней. И не потому, что их не сознаёшь, а оттого, что их любишь. Поддаваться мелким страстишкам — сугубый порок. Родимые пятна на совершенстве, они столь же гадки окружающим, сколь сладки нам самим. Славное дело — в этом себя победить и свои достоинства спасти. Слабости всем бросаются в глаза: иной уже готов превозносить тебя за хорошее, но, наткнувшись на слабости, умолкает и лишь корит за изъяны, что омрачили твои достоинства.

• Знать свой чёрный день — помнить, что он бывает. В такой день ничего не удаётся; как ни меняй игру, судьба неизменна. С двух ходов надо такой день распознавать — и отступиться, как только заметишь, светит тебе или не светит. Даже для разума есть своё время, никто не был разумен всегда. В добрый час и рассуждаешь хорошо и письмо напишешь удачно. Всякому достоинству своя пора, сама красота не всегда в чести. Рассудок порой сам себе изменяет — то ниже себя, то выше; любому делу его день. В одни дни ничего не удаётся, в другие удаётся всё и с меньшими усилиями, словно делается само собою: ум ясен, настроение ровное, звезда твоя сияет. Тогда лови её, не упускай ни частицы. Но муж рассудительный не станет по одному случаю заключать, что день злосчастен или благоприятен, — неудача ещё может обернуться добром, а удача — худом.

• Знать свою звезду. Она есть и у самого обездоленного, а несчастен он лишь потому, что её не знает. Одним досталось — невесть за что — место подле монархов и владык, сама судьба оказала им милость, а им теперь надо только помочь ей своим усердием. Другим — благосклонность мудрых; кое-кого одна нация признала больше, чем другая, один город чтит больше, чем другой. Иногда человеку в одном занятии или должности больше везёт, чем в других, при тех же самых достоинствах. Судьба тасует карты, когда и как пожелает, пусть же каждый знает свою звезду, как и свою натуру, — от этого зависит, погубит ли себя или прославит. Следуй звезде и помогай ей, берегись перепутать, отклониться от своей Полярной, заглядевшись на соседнюю Малую Медведицу.

• Знать, чего тебе не хватает. Многие могли бы стать вполне личностями, не будь лишены какого-то качества, без коего не достигнуть совершенства полного. Иной достиг бы многого, исправив в себе малость. Кому не хватает серьёзности, из-за чего меркнут блестящие способности; кому — мягкости обхождения, недостаток, более всего ощутимый для домочадцев, особенно у персон важных. Этим не мешало бы подбавить решительности, тем — сдержанности. От всех этих недостатков, коль познал их в себе, нетрудно избавиться — усердие обратит привычку во вторую натуру.

• Зрелость разума узнаётся по неспешности доверия… Но не подавай виду, что не веришь, — это невежливо, даже оскорбительно: ты тогда даёшь понять собеседнику, что либо он обманывает, либо сам обманут.

• Зрелость человека. Зрелыми не рождаются, но, изо дня в день совершенствуя свою личность, изощряясь в своём деле, человек достигает высшей зрелости, полноты достоинств и преимуществ — это сказывается в изысканности вкуса, в утончённости ума, в основательности суждений, в безупречности желаний. Иным так и не удаётся достичь законченности, им всегда чего-то недостаёт; другие достигают её поздно. Муж всесовершенный, мудрый в речах, благоразумный в делах, всегда приятен людям рассудительным, они жаждут общения с ним.

• И добро делать с умом — понемногу и часто. Обязательство да не превышает возможности; кто помногу даёт, не даёт, а продаёт. Пусть благодарность не иссякнет — увидит предел, дружбе конец. Порой, чтобы потерять друга, хватит неоплатной услуги: не в силах долг отдать, он отдаляется — должник стал недругом. Идол не желает видеть резчика, что его обтесал; должник — заимодавца. Немалое уменье надобно дающему — чтоб и себе недорого, и получающему желанно: тогда — то и будет ценно.

• И сам не выказывай и от другого не жди полной преданности. Не смотри тут ни на родство, ни на дружбу, ни даже на бесспорный долг: больно велика разница, даришь ли другому своё доверие или чувство. Самая тесная близость допускает исключения — правилам обходительности в том нет ущерба. Какой-то секрет и друг утаит, даже сын твой о чём-то умолчит; от этих мы скроем что-то, что тем сообщим, и наоборот; одним уступим, другим откажем — рассчитав пределы откровенности.

• И сам не фамильярничай и другим не дозволяй. Панибратство губительно для превосходства, присущего человеку порядочному, а затем — и для почтения к нему.

• И тяжкий день на пути добродетели — дивная весна сравнительно со жгучим летом порока.

• Играть пренебрежением. Лучший способ достигнуть желаемого — пренебречь. Когда ищешь чего-то, ни за что не найдёшь, а как думать о том забудешь, само идёт в руки. Понеже всё в мире нашем лишь тень мира вечного, то и заимствует у тени сие свойство — бежать того, кто за нею гонится, и гнаться за тем, кто её бежит. Пренебрежение также — самая политичная месть. Первое правило благоразумных — никогда не защищать себя пером: оно оставит след и сопернику скорее принесёт славу за отвагу, нежели кару за дерзость. Хитрый приём ничтожных — нападать на великих, дабы в славу войти хоть непрямым путём, раз прямого не заслужил: о многих бы и знать не знали, не будь отмечены знаменитым противником. Лучшая месть — забвение, оно похоронит врага в прахе его ничтожества. Безумцы, они тщатся войти в вечность, поджегши чудо света и всех веков! Дабы унять злословие, не обращай внимания; станешь спорить — тебе же хуже, для доброй твоей славы бесславие. К соперникам будь терпим; даже тень брани, хоть и не погасит, а всё ж омрачит блеск совершенного.

• Из всякого пустяка дело делать — самое пустое дело. Равно глупо всей душой скорбеть о том, что для тебя не важно, — и пальцем не шевельнуть о том, что для тебя существенно.

• Из одной глупости не делать двух. Нередко, желая исправить одну глупость, совершают уйму других. Оправдывать одну оплошность другой, большей, — это вроде как с ложью, ибо глупость сродни лжи, которая, дабы держаться на ногах, нуждается во многих других лжах. В неверной тяжбе худо поручителю; хуже самой беды — не признавать беду. Изъяны человеческие платят налог тем, что открывают свету всё новые недостатки. Величайший мудрец и тот совершит оплошность, но лишь однажды, не дважды, лишь случайно, а не постоянно.

• Из сострадания к неудачнику не навлекать на себя немилость удачливого. Счастье одних нередко зиждется на несчастье других; не будь поверженных, не было бы и вознесённых. Неудачники обычно внушают жалость — этой жалкой милостыней мы как бы возмещаем немилость Фортуны. Как часто человек, в пору преуспеяния всем ненавистный, попав в беду, возбуждает всеобщее сочувствие: неприязнь к вознёсшемуся сменилась состраданием к павшему. Но проницательный пусть лучше следит за тем, как судьба тасует карты. Когда водятся только со злополучными, когда сближаются с теми, кого вчера избегали за то, что преуспевал, это, пожалуй, говорит о благородстве натуры, но не о благоразумии.

• Избавляться от недостатков, присущих землякам твоим. Вода приобретает хорошие или дурные свойства от почв, по которым струится, а человек — от края, в котором родится. Одни обязаны родине больше, нежели другие, ибо родились под более благосклонным небом. Каждому народу, даже весьма просвещённому, свойственен какой-либо природный недостаток; соседи обычно подмечают его со смехом либо со злорадством. Вытравить или хотя бы прикрыть эти родимые пятна — немалое искусство: такой человек прославится как исключение среди своих земляков — а что редко, то дорого. Бывают еще недостатки фамильные, сословные, должностные, возрастные, и если все они сойдутся и не будет человек стараться от них избавиться, то чудищем станет несносным.

• Избегай тех, в чьём обществе проигрываешь, — то ли потому, что слишком хороши, то ли — что слишком дурны. У кого достоинств больше, того больше уважают; он будет играть первую роль, ты — вторую, и похвала тебе перепадёт разве что от его излишков. Луна царит, пока она среди звёзд одна, а взойдёт солнце, она либо прячется, либо меркнет. Не льни к тем, кто тебя затмевает, а к тем, рядом с кем сияешь. Так казалась красавицей разумная Марциалова Фабулла, блистая рядом с подругами дурнушками и неряхами. Но берегись дурного общества, а также не возноси другого в ущерб своей доброй славе. Дабы преуспеть, общайся с выдающимися; а когда преуспел — со средними.

• Избегать общедоступности. Особенно во вкусе. О, велик был мудрец, огорчавшийся, когда его творения нравились многим! Всеобщая хвала претит разумному. Как хамелеоны питаются воздухом, так иные люди упиваются поклонением толпы, и грубое её дыхание им приятнее сладчайшего дыхания Аполлонова. Также в понимании: не дивись чудесам, изумляющим или пугающим невежд: толпа глупа, мыслить трезво дано лишь немногим.

• Избегать обязательств. Одно из первейших правил благоразумия. Великие способности ставят перед собой цели великие и далёкие; долог путь к ним, и люди часто так и застревают на полпути, слишком поздно берясь за главное. От обязательств легче уклониться, чем выйти из них с честью. Они — соблазн для разума: тут лучше бежать, чем побеждать. Одно обязательство влечёт за собой другое, большее, — и вот, ты окончательно завяз! Есть люди горячие по нраву и даже по крови, такие легко берут на себя обязательства; но тот, чей путь озарён разумом, проходит мимо искушений. Он полагает большей доблестью не ввязываться, чем победить, и там, где один глупец уже попался, не желает стать вторым.

• Избегать панибратства. И сам не фамильярничай, и другим не дозволяй. Панибратство губительно для превосходства, присущего человеку порядочному, а затем — и для почтения к нему. Держась от нас вдали, светила сохраняют свою лучезарность. Божественное требует благоговения, заурядно человеческое не уважают: чем чаще видят, тем меньше ценят; при близком общении проступают изъяны, тщательно скрывавшиеся. Не держись ни с кем накоротке: с вышестоящими это опасно, с нижестоящими — неприлично, а особенно с чернью, которая по глупости нахальна и, не разумея, что ей оказывают милость, принимает это как должное. Чрезмерная простота в обхождении отдаёт пошлостью.

• Избегать побед над вышестоящим. Победить — значит вызвать неприязнь, победить же своего господина — неразумно, а то и опасно. Превосходство ненавистно, тем паче особам превосходительным. Свои преимущества при старании можно скрыть, как красоту — небрежностью наряда. Многие, особенно же сильные мира сего, охотно согласятся, что уступают другим в удаче, в любых дарованиях, кроме ума: ум царит над всеми дарами, малейшая обида уму — оскорбление его величества. Кто стоит высоко, желает царить и в самом высоком. Их превосходительствам угодна помощь, но не превосходство; им угодно, чтобы совет казался всего лишь напоминанием о том, что забыто, а не объяснением того, что им непонятно. Наглядный урок дают нам звёзды: светозарные дети солнца, они никогда не дерзают затмить его сияние.

• Избирать образец героический: не так для подражания, как для состязания. Есть немало доказательств величия, живых учебников славы. Пусть всяк в своём деле глядит на первых, не столько чтобы следовать, сколько чтобы опередить. Александр оплакивал не Ахиллеса погребённого, но себя самого, для подвигов ещё не рождённого. Ничто так не возбуждает честолюбие, как труба чужой славы. Она сокрушает зависть, и она же питает доблесть.

• Извлекать пользу из врагов. Любую вещь надо брать умеючи, не за клинок — где порежешься, а за рукоять, себя защищать; тем паче при соперничестве. Разумному больше пользы от недругов, чем глупцу от друзей. Вражда порой ровняет те горы трудностей, пред коими останавливается благосклонность. Многим славу создали их враги. Лесть куда опасней, чем ненависть; одна помогает избавиться от изъянов, которые другая прикрывает. Благоразумный сделает злобу людскую своим зеркалом, более верным, нежели зеркало приязни, и либо предотвратит обличение, либо исправит недостатки. Живя на порубежье с соперничеством, с недоброжелательством, держись настороже.

• Излагать мысль ясно. Тут дело не только в непринуждённости, но и в ясности самой мысли. Некоторые способны зачать, но не могут родить, ибо чада души — идеи и суждения — на свет не появляются, когда нет ясности. Есть люди, подобные тем сосудам, что много вмещают, да понемногу выпускают; но есть и такие, что выказывают куда больше, чем чувствуют. Что решительность для воли, то ясность для разума — два огромных достоинства. Умы ясные всем приятны, тёмные некогда были чтимы за непонятность; возможно, во избежание пошлости даже подобает некая темнота. Но как дойдёт мысль того, кто говорит, ежели в уме того, кто слушает, нет ей отклика?

• Изощрённый вкус. Для вкуса, как и для ума, необходима культура. Кто тонко чувствует, тот острей жаждет лучшего. Глубина понимания узнаётся по высоте устремления. Чтоб наполнить большой сосуд, требуется большое количество; что для ненасытных обжор обильная еда, то для возвышенных натур — высокие материи. Правда, дерзновенных замыслов мы страшимся и даже перед явными достоинствами сомневаемся: звёзды первой величины редки — так будь же скуп на одобрение. Вкусы прилипчивы, передаются общением и по наследству; посему общество людей хорошего вкуса — великое счастье. Но не следует и брать себе за правило всё осуждать — одна из нелепых крайностей, особенно противная, когда вызвана не желчностью, а жеманством. Кое-кто желал бы, чтобы бог создал новый мир с новыми чудесами красоты, — в угоду их причудливой фантазии.

• Иметь разумных помощников. Преимущество власть имущих — возможность окружить себя людьми выдающегося ума, которые их извлекут из тенёт невежества, в любом затруднении выиграют за них спор. Прибегать к помощи мудрых — свойство великих; сколь похвальней оно, чем варварство Тиграна, обращавшего побеждённых царей в рабов. В наш просвещённый век — новый вид владычества: в слуг обращать тех, кого природа наделила превосходством. Так много надо знать, так мало дано жить, а жизнь без знания — не жизнь. Посему велико искусство того, кто постигает науки без муки, узнаёт многое от многих, поглощает мудрость всех. Выступая в совете, он говорит один за многих, устами его вещают все мудрецы древности, ценою чужого пота он обретает славу оракула. Мудрые помощники отберут лучшее во всех науках и преподнесут ему квинтэссенцию знания. А кто не властен держать мудрость у себя в услужении, пусть ищет её в кругу друзей.

• Иногда судить по-своему, а не так, как все; это свидетельствует об уме. Не цени того, кто никогда тебе не возражает, — это не говорит о его любви к тебе, а о его любви к себе; не давай же себя обмануть, не плати за лесть, а отвергай её. Лучше почитай за благо, если кто на тебя и ропщет, особенно те, кто худо говорит обо всех добрых. Огорчайся, коли всё, что делаешь, всем нравится, — верный знак, что дела твои нехороши. Совершенное доступно немногим.

• Иные могли бы стать учёными, если бы не думали, что уже стали ими.

• Иные напоказ выставляли пышные бороды, точно ум не в голове, а в бороде, — чем больше показной учёности, тем больше невежества.

• Искать преданной любви. Даже Верховная Первопричина в величайших своих делах предусматривает её и предписывает. Через чувство любовь проникает в убеждение. Иной, полагаясь на свои достоинства, не стремится её завоевать, но благоразумие знает, сколь долгий путь надобно пройти заслугам, коль не поможет благорасположенность. Всё облегчит, всем одарит преданная любовь; награждает не всегда за достоинства, чаще сама их воображает — доблесть, благородство, учёность, даже ум; недостатков не видит, ибо видеть не хочет. Порождает её обычно общность жизни материальной — нрав, сословие, родство, родина, занятие. Для общности же духовной требуется более высокое — дарования, обязательность, репутация, заслуги. Вся трудность в том, чтобы такую преданность завоевать, сохранить же её легко. Обрести её можно — и надо учиться ею пользоваться.

• Искать то, что достигло расцвета и зрелости. Все создания природы достигают совершенства лишь в некую пору: до того они зреют, после — портятся. Но создания искусства редко бывают таковы, чтобы их нельзя было улучшить. Преимущество хорошего вкуса — способность наслаждаться вещами только в их завершённом виде; не всякому она дана, а иному и дана, да неразвита. Даже в плодах разума есть своя высшая степень зрелости; умей её распознать, дабы её оценить и себя развить.

• Искренних любят, но обманывают.

• Искусство быть счастливым. Есть для этого немало рецептов, но не всякий годится для мудреца. Успеху может содействовать предприимчивость. Одни с беспечным видом становятся у врат Фортуны и ждут, пока возьмётся за дело она. Другие умней — они дерзко пробиваются вперёд и действуют, полагаясь на собственные силы, ибо на крыльях доблести порой удаётся настигнуть счастье и подольститься к нему. Но, правильно рассуждая, нет лучшего пути, чем путь добродетели и усердия, ибо нет высшего счастья, чем благоразумие, как и худшего несчастья, чем неблагоразумие.

• Искусство долго жить: жить достойно. Две вещи быстро приканчивают человека: глупость и распутство. Одни потеряли жизнь, потому что хранить её не умели, и другие — потому что не хотели. Как добродетель — сама себе награда, так порок — сам себе кара. Кто торопится жить в пороке, погибает быстро в обоих смыслах; кто торопится жить в добродетели, никогда не умрёт. Здоровье духа сообщается телу, жизнь праведных долга не только делами, но и годами.

• Искусство начинать. Наобум действует глупость, все глупцы — храбрецы. В простоте своей они в начале дела не предвидят помех, зато в конце не горюют от неудач. Благоразумие приступает к делу с оглядкой, его лазутчики, Предвидение и Размышление, разведывают путь, дабы двигаться беспрепятственно. Опрометчивость осуждена Здравомыслием на провал, хотя иногда спасает Удача. Где опасаешься глубины, продвигайся осторожно: Проницательность нащупывает дно, Благоразумие ведёт в гавань. Ныне в обхождении с людьми легко сесть на мель — почаще опускай лот.

• Искусство не вмешиваться. И прежде всего тогда, когда море общественное или семейное разбушевалось. В отношениях между людьми те же вихри, бури страстей; в такую пору разумней укрыться в надёжной гавани, переждать. От лекарства недуг нередко обостряется; предоставим действовать здесь природе, там — нравам; мудрый врач столько же должен знать, чтобы прописать лекарство, сколько — чтобы не прописать, и зачастую искусство его в том, чтобы обойтись без лекарств. При непогоде житейской всего лучше сложить руки и выждать, пока буря уляжется; отступишь сейчас — победишь потом. Ручей и от ветерка замутится, и вода станет прозрачна не твоими стараниями, а когда от неё отойдёшь. Нет лучшего средства от неурядиц, чем предоставить им идти своим чередом, — всё как-нибудь уладится.

• Искусство обязывать к благодарности. Некоторые, принимая услугу, как бы её оказывают; кажется и даже верится, что, получая, они сами дают. Есть люди столь искусные, что, прося, честь делают, свою выгоду превращают в почесть для благодетеля. Так хитро умеют дело обернуть, что подумаешь — не им благодетельствовали, а они осчастливили. Необычной такой политикой меняют они порядок обязательств — просто не знаешь, кто кому оказывает милость. Платя словесами, получают нечто более существенное; в их удовольствии для тебя и честь и лесть; учтивость подносят как залог, и там, где они должны быть благодарны тебе, выходит, что ты должен им. Таким манёвром переводят долг из страдательного залога в действительный — плохая грамматика, зато какая политика! Немалое это искусство, но искуснее тот, кто, раскусив обман, прибегнет к обмену: отплатит за лесть такой же честью. Тогда каждый останется при своих.

• Испробовать различные занятия. Они разнообразны, важно их знать, а для этого — понимать. В одних требуется отвага, в других тонкость. Легче преуспеть в тех, где достаточно прямоты; труднее там, где надобно притворство. Для первых довольно иметь хорошие природные данные, для вторых мало и величайшего внимания и старания. Трудное дело — управлять людьми, вдвойне — безумцами или глупцами; дабы с теми справиться, у кого нет головы, надобно иметь две головы. Тягостны занятия, требующие человека целиком, причём в точно отсчитанные часы и в определённом деле; приятней занятия, сочетающие важность предмета с разнообразием, ибо перемены освежают интерес. Наиболее достойные те, где меньше зависимости от других или она более далёкая. А наихудшие занятия такие, от коих под конец прошибает пот при отчёте перед судьёю земным, а тем паче — небесным.

• Испытывать свою фортуну — чтобы действовать, чтобы достигать. Это важней, нежели хранить невозмутимость духа. Ежели глупо после сорока взывать к Гиппократу о здоровье, глупей того — взывать к Сенеке о благоразумии. Велико искусство — управлять Фортуной, то её поджидая (ибо надо также уметь ждать), то догоняя, дабы настичь свой случай, свой черёд, хотя намерений этой причудницы никому не постичь. Заметив, что она благосклонна, действуй отважно; она любит смелых и, как красотка, — молодых. Неудачнику же нечего и пытаться — лучше отступить, не навлекать на себя несчастья двойного. А кто Фортуной повелевает, смелей вперёд!

• Истина — удел немногих, заблуждение же обычно и повсеместно.

• Истинное знание — удел немногих.

• Ищи любви, идущей не столько от сердца, сколько от разума, — она-то достойна личности.

• К каждому подбирать отмычку. В этом — искусство управлять людьми. Для него нужна не отвага, а сноровка, уменье найти подход к человеку. У каждого своя страстишка — они разные, ибо различны природные склонности. Все люди — идолопоклонники: кумир одних — почести, других — корысть, а большинства — наслаждение. Штука в том, чтобы угадать, какой у кого идол, и затем применить надлежащее средство, ключ к страстям ближнего. Ищи перводвигатель: не всегда он возвышенный, чаще низменный, ибо людей порочных больше, чем порядочных. Надо застать натуру врасплох, нащупать уязвимое место и двинуть в атаку ту самую страстишку — победа над своевольной натурой тогда обеспечена.

• Каждый должен быть величествен в своём деле.

• Каждый — монарх на свой лад. Да будут твои поступки, хоть ты и не король, достойны короля в твоём деле — держись в пределах своей сферы, благоразумно найденной, по-королевски; будь велик в деяниях, возвышен в мыслях. Во всём и всегда походи на короля достоинствами, пусть не саном, ибо подлинная царственность — в высоте души; не станет завидовать чужому величию тот, кто сам — его образец. И особенно тем, кто приближен к престолу, надлежит заимствовать нечто от подлинного величия. Да будут они причастны не столько к церемониям суетности, сколько к достоинствам царственности, не напуская на себя пустую спесь, но проникаясь сущностью величия.

• Как начнут человека восхвалять, как стяжает он добрую славу, так потом пусть и уснёт, всё равно останется великим человеком, пусть нагородит воз глупостей, это будут мысли глубочайшие, достойные мудреца величайшего; фокус в том, чтобы начали восхвалять. И напротив, о людях бодрствующих и свершающих великие дела, твердят, что они спят, и ни во что их не ставят.

• Когда ведёшь разговор или спор, веди его так, как если бы ты играл в шахматы.

• Когда понимать наоборот? Когда собеседник лукавит. С иными всё толкуй наоборот: их «да» — это «нет», их «нет» — это «да». Говорят дурно, стало быть, ценят; ведь когда покупатель хочет вещь заполучить, он её дешевит. На их похвалу тоже не полагайся — чтобы не хвалить добрых, хвалят и злых. Но для кого нет злых, для того нет и добрых.

• Когда путь неясен, держись людей мудрых и осторожных — рано или поздно они находят удачный выход.

• Когда что-либо не в меру восхваляется, оно чаще всего не оправдывает надежд.

• Кого ничто не сердит, у того нет сердца, а бесчувственный не может быть личностью.

• Косить злодеяния — пользы мало: тут же разрастаются пуще прежнего, и начисто изничтожить их не удаётся.

• Красота поведения. И у души есть своё изящество, некое щегольство духа — красота поступка доставляет немалое наслаждение сердцу. Не всем она дана, в ней сказывается величие души. Первый её признак — о враге отзываться хорошо, обходиться с ним ещё лучше. И ярче всего блистает она в тех случаях, когда ждут мести: она не просто отказывается от мести, но всё кончает по-хорошему — в тот миг, когда кажется, что вот сейчас последует месть, поражает нежданным великодушием. Она полезна и в политике, украшая даже государственный резон. Никогда не хвастая победой, ибо вообще не хвастает, она, одержав победу заслугами, скрывает её простодушием.

• Кратчайший путь, чтобы стать личностью, — умей выбирать друзей. Велико воздействие общения — передаются вкусы и привычки, незаметно меняется характер, даже ум. Пусть быстрый дружит с медлительным, и так же пусть поступает каждый; без всякого принуждения он достигнет умеренности, а умерять себя — важнейшее дело. Сочетание противоположностей украшает мир и поддерживает его строй; оно порождает гармонию в сфере натуральной, тем более — в моральной. Следуй же сему поучительному примеру, подбирая приближённых и подчинённых, — во взаимодействии крайностей установится разумная середина.

• Кто входит в дом счастья через дверь удовольствий, тот обыкновенно выходит через дверь страданий.

• Кто много знает, тот не болтает.

• Кто не познаёт, тот не живёт.

• Кто средь общего веселья сердится, сродни ослу и ослом себя выказывает.

• Кто чувствителен к мелочам, выказывает мелкую душу.

• Кто, не веря видимости, заключит в объятья Добродетель, те, хоть вначале она кажется им жёсткой и тернистой, под конец находят в ней истинную утеху и ликуют, что их дух исполнен добра. Погляди, как прельщает того человека красота, а потом — сколько недугов его терзает! Другого пленяет молодость, но как быстро она увядает! Сколь желанно для честолюбца повышение, но вот, добившись высокого чина, он тяготится им, стонет от кручины! Сколь сладостной мнится кровожадному месть, он даже облизывается, вкушая кровь врага, а затем его, коль остался жив, всю жизнь тошнит от того, что им обиженные не могут переварить обиды! Вору даже вода краденая слаще. Хищный богач сосёт из бедняка кровь, но с какими муками приходится потом её изрыгнуть! Об этом пусть расскажет мать коршунёнка! Вот лакомка поглощает тонкие яства, смакует дорогие вина, а потом как костит его костолом! Развратник не упустит случая предаться скотской похоти — и платится болью во всех суставах потрёпанного своего тела. Богатство — тернии для скупца, не даёт оно по ночам ему спать; не умея достатком насладиться, он оставляет среди терниев окровавленное своё сердце. Полагали все эти люди, что взяли к себе в дом Добро в одежде Наслаждения, а на деле это переодетое Зло; досталась им не услада, а досада, вполне заслуженная теми, кто сам желал обмануться. И напротив, сколь труден и долог подъём на гору добродетели, но сколько потом радости от чистой совести!

• Культура и шлифовка. Человек рождается дикарём; воспитываясь, он изживает в себе животное. Культура создаёт личность, и чем её больше, тем личность значительней. Культурная Греция вправе была называть остальной мир варварским. Неотёсанность — от невежества; для культуры нужны прежде всего знания, но сама учёность будет грубовата, коли не отшлифована. Изящны должны быть не только мысли, но и желания, и особенно — речь. Одни люди от природы наделены изяществом внутренним и наружным, в мыслях и словах, в каждой части тела и в каждом свойстве души — подобно плоду, его кожуре и мякоти. Другие, напротив, так неотёсанны, что все их природные качества, порой превосходные, меркнут из-за несносной дикарской грубости.

• Лучшая месть — забвение, оно похоронит врага в прахе его ничтожества.

• Лучше быть безумным со всеми, чем разумным в одиночку, — говорят люди политичные. Раз безумны все, никто не осудит. Но мудреца одинокого объявят безумцем за то, что не плывет по течению. Иногда лучшая наука — не знать либо притворяться, что не знаешь. Жить приходится с людьми, а люди в большинстве невежды. Чтобы жить в одиночестве, надо либо во многом походить на бога, либо во всём — на скота. Но я изменил бы афоризм и сказал бы: «Лучше быть благоразумным с большинством, чем безумным в одиночку». Некоторым же нравится быть единственными в своих чудачествах.

• Лучше обмануться в цене, чем в товаре.

• Лучше пусть тебя просят, чем благодарят: зависимые полезнее любезных.

• Лучшее торжество над завистью и зложелательством. Ныне недостаточно презрения, даже благоразумного, — учтивостью верней отомстишь. Кто о враге говорит добро — выше всяких похвал; герой мстит злопыхателю доблестью и подвигами, они-то и побеждают и терзают зависть. Ведь с каждой твоей радостью — туже петля на шее злобы; твой рай — для соперника ад. И поделом ему горькая эта кара — из чужого яства творить себе яд. Завистник не один раз умирает, а столько, сколько похвал слышит сопернику; длятся муки одного, пока гремит хвала другому; этому блаженство, тому сплошное горе. Возвещая одному бессмертие, труба славы вещает другому гибель в петле зависти.

• Лучший способ достигнуть желаемого — пренебречь.

• Любезность скрашивает: позлащает «нет», подслащает истину, подрумянивает даже старость. Во всех делах важно «как»: приветливость, подобно шулеру, играет наверняка.

• Любовь народа. Нелегко снискать всеобщее восхищение, ещё трудней — любовь; отчасти это дается судьбой, но больше — старанием; первая закладывает начало, второе продолжает. Одних достоинств недостаточно, хотя обычно думают, что, заслужив уважение, нетрудно снискать любовь. Чтобы завоевать благоволение, нужны благодеяния: твори добро направо и налево, не скупись на благие слова и ещё лучшие дела — люби, дабы быть любимым. Любезность — политичное приворотное зелье выдающихся людей. Сперва берись за деяния, затем — за перо; от полей бранных к полям бумажным. Ибо писателям также даруется любовь народа, притом вечная.

• Любой учитель может стать учеником; любую красавицу может превзойти другая. Само солнце признаёт, что его превосходит жук, ибо он живой. А человека превосходят многие: в зоркости — рысь; в чуткости слуха — олень; в быстроте — лань; в обонянии — собака; в остроте вкуса — обезьяна; в живучести — феникс. Однако среди всех этих преимуществ человек более всего позавидовал способности жевать жвачку; глядя на неких скотов, мы ею восхищаемся, а подражать не можем.

• Люди великие и безумства совершают по своей мерке — сам велик и зло великое творит.

• Люди опытные по языку узнают пульс духа, недаром сказал мудрец: «Говори, коль хочешь, чтобы я тебя узнал…»

• Люди пошлые пустые, добивающиеся успеха всякими фокусами — для дурней диво-дивное, для болванов чудо-чудное — весьма грубыми, но народу приятными: тонкостям да изыскам тут нет места. И многие дорожат уважением толпы, праздной черни, хотя оно ничего не стоит, — слишком велика тут дистанция от языка до рук. Помните, как ещё вчера бушевали они в севильском мятеже, а нынче, когда пришёл час возмездия, вдруг онемели! Куда девались руки этих языков, дела этих слов? Порывы толпы, как порывы ветра, — чем яростней задул, тем быстрей уймётся.

• Люди прошлого кажутся нам все великими, а нынешние и те, кто за ними идёт, мелюзгой. Большая разница — смотришь на человека сверху или снизу, стоишь ступенькой выше или ниже.

• Люди сами дурны и дурно поступают, отдавая всё во власть другим, таким же дурным. Толстосум отдаёт своё имущество убийце, хвастуну, плуту, сотенные и двухсотенные — шлюхе, а дочку и добронравную супругу, сущих ангела и серафима, оставляет нагими: вот на что тратит он огромные свои доходы. Властители даруют должности и благосклонность тем, кто этого менее всего достоин и к делу неспособен; покровительствуют невежде, награждают льстеца, помогают обманщику, возвышают худших, а о людях достойных — ни памяти, ни заботы. Отец души не чает в наихудшем из сыновей, мать — в самой ветреной дочери, государь — в наиболее наглом министре, учитель — в тупом ученике, пастух — в паршивой овце, прелат — в распутном служителе, капитан — в самом трусливом солдате. Не верите? Поглядите сами — когда правят люди честные и добродетельные, как в наше-то время, ведь добрых ценят, учёных награждают. А где этого нет — всё наоборот. Вон тот избирает другом врага своей чести, наперсником — негодяя; в сотрапезники приглашает того, кто его разоряет. Поверьте мне — зло в самих людях, они дурны, даже очень, они возвеличивают порок и презирают добродетель, ныне она людям противней всего. Пусть сами люди благоприятствуют добрым, ничего иного я не желаю. Взгляните на мои руки, смотрите, примечайте: руки-то не мои, вот эта — князя церковного, а другая — светского, ими я раздаю блага, ими оказываю милости, ими одаряю счастьем. Глядите же, кому эти руки дают, кого обогащают, кого возносят. А я всегда одаряю только руками самих людей, иных у меня нету. Хотите убедиться в истинности моих слов? Эй, ко мне, Деньги, сюда, Честь, Должности, Награды, Услады, всё, чем дорожат и что ценят в мире, живей, покажитесь вы все, те, кого кличут благами Фортуны!

• Лёгким кажется слово тому, кто его бросит, но тяжёлым тому, в кого угодит.

• Менять приёмы, дабы отвлечь внимание, тем паче враждебное. Не держаться начального способа действия — однообразие позволит разгадать, предупредить и даже расстроить замысел. Легко подстрелить птицу, летящую по прямой; труднее — ту, что кружит. Не держаться до конца и второго способа, ибо по двум ходам разгадают всю игру. Коварство начеку. Чтобы его провести, немалая требуется изощрённость. Опытный игрок не сделает того хода, которого ждёт, а тем более жаждет, противник.

• Мерило истинного удовлетворения — похвала славных и в деле сведущих.

• Металл узнаётся по звону, а человек — по слову.

• Метать и отражать тайные стрелы. Одна из величайших тонкостей обхождения. Тайными стрелами проверяются намерения, скрытно и глубоко исследуются сердца. Стрелы эти порой коварны, губительны, смочены зельем зависти, смазаны ядом страсти, — невидимые молнии, низвергающие с высот фавора и почёта. Многие лишились благоволения высочайшего и всенародного, сражённые пустячным словцом, тогда как целый заговор, составленный злословьем толпы и зложелательством отдельных лиц, не мог и поколебать их положения. Порой стрелы, напротив, действуют на пользу, поддерживая и укрепляя добрую славу. Но с такой же ловкостью, с какой их мечет умысел, осторожность должна их встречать, а прозорливость — предвидеть, ибо знание — самая надёжная защита, и удар предвиденный уже не столь опасен.

• Метко рассуждал тот, кто сравнил жизнь человека с потоком воды, — неуклонно, как вода, движемся все мы к смерти. Детство — улыбчивый ручей; рождается он в песках, ибо проистекает из праха и тлена тела нашего; ясный и прозрачный, струится он, радостно смеётся, журчит в лад с бубенцами ветра, то воркует, то хнычет и льнет к окаймляющей его зелени. Юность, та уже несётся бурным потоком, мчится, скачет, рвётся ввысь и низвергается, налетает на камни, сражается с цветами, брызжет пеной, мутится и ярится. Став рекою в возрасте зрелости, воды жизни нашей текут тихие и глубокие, образуют обильные заводи, где царят покой и тишина; величаво растекаются они вширь, утучняют поля, охраняют города, обогащают провинции и много другой пользы приносят. Но увы, река под конец впадает в горькое море старости, в пучину недугов, гнущих нас в дугу. Там река теряет ширину, глубину, кротость — плывёт, захлебываясь, наш прогнивший баркас, весь в пробоинах, ежеминутно сотрясаемый яростными шквалами и валами, пока не пойдёт на дно с грузом своих скорбей и не канет в пучину могилы, погребённый в безмолвии забвенья вечного.

• Мечты не приведут тебя никуда, а вот хороший пинок под зад закинет куда надо.

• Мир ныне так испорчен, что те, кому надо бы помалкивать, больше всех говорят, подлостями своими хвалятся. Поглядите на того, кто плутовством достиг дворянства, — нет для него большей утехи, чем выставлять напоказ своё бесчестье; убийца так хвастает, что его отвага бьёт в нос; красавчик только и толкует о своей причёске; франтиха, забыв об обязанностях, занятая драгоценным своим личиком, обличает себя своими нарядами; вор-христопродавец домогается креста; другой требует высокого титула — увенчать свою низость. Вот и получается — грабители шумят громче всех.

• Мир полон дураков, да никто глупости своей не замечает, даже не подозревает.

• Мириться с дурным нравом окружающих, как миришься с непригожим лицом, — особливо, коль связан узами зависимости. Есть люди нрава свирепого — и жить с ними нелегко, и уйти от них нельзя. Надобно благоразумно да постепенно с этим свыкаться, как с безобразием лица, дабы свирепость не поразила тебя неожиданно. Сперва они пугают, но первоначальный страх мало-помалу проходит, а осмотрительность научает предотвращать вспышки — либо терпеливо сносить.

• Миролюбивый — долговечный. Хочешь жить, давай жить другим. Миролюбцы не просто живут, они блаженствуют. Надо всё видеть, всё слышать и — молчать. День без ссор — крепкий сон. Жить долго и жить отрадно — жить за двоих, и это плод мира. Кто не тревожится о том, что его не касается, — всем наслаждается. Из всякого пустяка дело делать — самое пустое дело. Равно глупо всей душой скорбеть о том, что для тебя не важно, — и пальцем не шевельнуть в том, что для тебя существенно.

• Многие не теряют разума лишь потому, что его не имеют.

• Многие упустили время, случай, блаженство, благосостояние, любовь, королевство, и потом горько плакали; так рыдал наваррский король, переходя Пиренеи, и Родриго, утопая в реке своих слёз. Но несчастнее всех тот, кто теряет Небо!

• Много рассуждать — споры затевать.

• Молчание — алтарь осторожности.

• Мудрая природа потому и не дала человеку природного оружия, потому и обезоружила его — как поступают с преступниками, — что знала его злобность. А не позаботься она об этом, чего бы тогда ни натворило этакое свирепое существо? Прикончило бы всё на земле. Впрочем, у людей есть своё оружие, гораздо более грозное и опасное, чем у зверей: язык человека куда острее когтей льва, он разрывает ближних на части, лишает их чести. Злобный умысел человека извилистей рогов быка и разит ещё более слепо и тупо. Нутро его ядовитей, чем у гадюки; дыхание смертоносней, чем у дракона; глаза завидущие и более злобные, чем у василиска; зубы кусают больней, чем клыки кабана и резцы собаки; нос всё пронюхает и едкую насмешку скроет лучше, чем хобот слона. Так, человек один владеет всеми видами оружия, которые меж зверями распределены, а потому он в нападении страшней их всех.

• Мудрецу, кроме бога и себя, ничего не надо.

• Мудрость житейская требует скрытности: кто играет в открытую, рискует проиграться.

• Мудрость и доблесть — основа величия. Бессмертные, они даруют бессмертие. Сколько человек знает, настолько он человек; знающий всемогущ. Для невежды мир — потёмки. Разум и сила — глаза и руки; без доблести мудрость бесплодна.

• Мудрый довлеет себе. Всё его достояние — он сам, всё своё он несёт с собою. Если друг универсальный может заменить Рим и мир, будь сам себе таким другом — и ты сможешь прожить в одиночестве. Кого тебе ещё надо, когда во взглядах и вкусах никто тебе не указ? Ты зависишь лишь от себя самого, а походить в этом на Высшее Существо — высшее блаженство. Кто сумеет вот так жить один, ни в чём не подобен скоту, во многом — мудрецу, и во всём — богу.

• Мудрый ценит всех, ибо в каждом замечает хорошее.

• Муж достоинств величественных. Великие достоинства творят великих людей: одно такое равно множеству средних. Некто желал, чтобы всё у него было большое, даже обиходные вещи; насколько же достойней, когда великий муж желает того же для уборов своего духа. В боге всё бесконечно, всё безмерно, а в герое всё должно быть великим и величавым, дабы все его деяния и даже слова облечены были трансцендентно грандиозным.

• Муж, не подвластный соблазнам, — разумный христианин, светский философ. Таковым надо быть, а не казаться, тем паче не притворяться. Философствовать ныне не в почёте, хотя это главное занятие людей мыслящих. Наука благоразумия — в пренебрежении. Сенека — зачинатель её в Риме, долгое время её чтили при дворах, теперь же почитают нелепостью. Однако трезвая мысль всегда пребудет пищей мудрости, усладой праведности.

• Мы все обычно лишены способности удивляться, ибо не видим ничего нового, а потому и не задумываемся над тем, что видим. Когда вступаем в мир, духовные глаза у нас закрыты, а когда открываем их для познания, привычка видеть вещи, даже самые удивительные, отымает способность удивляться. Потому-то люди мудрые всегда прибегали к помощи размышления, стараясь вообразить, будто впервые появились на свет, вглядываясь в его чудеса, — ведь вокруг нас всё чудо! — изумляясь совершенству мира и искусно рассуждая. Иной человек, гуляющий по восхитительному саду, рассеянно проходит по аллеям, не замечая диковинных деревьев и разнообразных цветов, но стоит ему обратить на это внимание, и он возвращается назад, чтобы снова и не спеша, пройти по аллеям, рассмотреть, любуясь, одно за другим, каждое дерево, каждый цветок. Так и мы проходим путь от рождения до смерти, не замечая красоты и совершенства мира, тогда как люди мудрые возвращаются вспять, дабы насладиться всем сущим и созерцать, словно видишь, впервые, то, что видел уже не раз.

• Мёртвого льва даже зайцы лягают.

• На глазах, видел я, есть столь необходимая завеса, есть веки, которые нужны, когда глазам не хочется, чтобы их видели, или неприятно глядеть на то, на что глядеть негоже. Почему же ушам не придана дверца, да крепкая, двойная, плотная, чтобы не слышать хоть половину то, что говорится? Насколько меньше глупостей мы бы выслушивали, от скольких огорчений избавились бы — да это замечательный способ продлить жизнь! Нет, тут уж не могу я не упрекнуть природу в беспечности — вот язык-то она правильно за двойную стену засадила, свирепого этого зверя надобно держать за решёткой зубов, за плотными дверьми губ. Хотел бы я знать, почему такое преимущество глазам и рту супротив ушей, которым всего больше перепадает лжи. «Потому что ни в коем случае нельзя, — отвечала Артемия, — чтобы хоть на миг закрылись врата слуха: это врата учения, они должны быть всегда отверсты. И мудрая природа не только оставила их без затвора, о коем ты говорил, но вдобавок лишила человека — не в пример всем прочим слышащим существам — способности опускать да подымать уши: у него одного уши всегда неподвижны, всегда настороже; природа не могла допустить, чтобы их напряжение хоть чуточку ослабевало. Уши постоянно дают аудиенцию, даже когда душа почивает, — тогда-то особенно необходимо, чтобы эти стражи бодрствовали, а иначе кто известит об опасности? Уснёт душа крепким сном, кто её пробудит? Между зрением и слухом ещё то различие, что глаза ищут себе предметы когда хотят и как хотят, но к слуху предметы подбираются сами. Объекты зрения пребывают на месте, их можно увидеть если не теперь, то после; объекты слуха быстро исчезают, не поймаешь, помни, что случай плешив. Нет, правильно язык дважды заточён, а уши вдвойне открыты — слушать надо вдвое больше, чем говорить. Не спорю, половина, даже три четверти того, что мы слышим, вздор, да ещё вредный, но тут есть прекрасное средство — притвориться глухим; оно всем доступно, и лучшего не придумаешь; это всё равно, что приставить себе уши мудреца, — расчудесное дело! К тому же иные рассуждения столь безрассудны, что никакие веки не помогли бы; тут затыкай себе уши обеими руками — руки помогают нам слушать, помогут и не слушать. Поучимся уму-разуму у змеи: одно ухо она прижимает к земле, другое затыкает хвостом — и прекрасно».

• На многое в делах домочадцев, друзей и особенно врагов смотри сквозь пальцы. Придирчивость всегда неприятна, а как черта характера — несносна. Постоянно возвращаться к чему-то неприятному — род мании.

• На небесах всё — радость, в аду всё — горе, в нашем же мире, что посредине, — и то и другое; мы живём меж двух крайностей, причастные обеим. Судьба превратна: не может быть сплошь счастье либо сплошь несчастье. Наш мир — это нуль: сам по себе — ничего не стоит; в сочетании с Небом — стоит многого. Равнодушие превратностям — благоразумно, мудрый ничему не дивится. Жизнь наша завязывается как комедия, в конце будет развязка — гляди же, чтобы конец был хорош.

• Наводить на мысль — это более тонко, чем приводить на память.

• Наводить на мысль. Это более тонко, чем приводить на память. Иной раз надо напомнить, а иной — посоветовать. Люди часто не делают нужного шага потому, что в голову не приходит; в таких случаях уместно по-дружески дать совет. Одно из ценнейших свойств ума — вовремя сообразить, что важно. Кто этим обделён, удачу часто упускает. Пусть же сметливый подаст помощь, а недогадливый попросит о ней; один да будет обстоятелен, другой — внимателен, ему как бы подают руку. Искусство наводить на мысль весьма ценно, когда может принести пользу наводящему. Делать это надо с приятностью, но, коль понадобится, выказать настойчивость. «Нет» всегда наготове, «да» приходится искать — и с умом: часто не достигают, ибо не домогаются.

• Надежда — мастерица подделывать истину.

• Надёжней обдумывающие. Сделано хорошо — значит, достаточно быстро. Скоро свершается — скоро разрушается; век трудись — чтобы жило вечно. Лишь совершенное восхищает, лишь удачное остаётся. Ум глубокий покоряет века. Всё ценное достается дорогой ценой — ценнейший из металлов самый тугоплавкий и самый тяжёлый.

• Наилучшее знание — это имение; кто имеет, тот разумеет, тот учтив, отважен, благороден, умён и влиятелен, тот князь, король — словом, будет кем захочет.

• Найти человека, что поможет снести злополучье. Не будь одинок, особенно в деле неверном, — не то весь ропот на тебя одного обрушится. Иные полагают, что захватили всю власть, ан присвоили-то себе все нарекания. Посему надо иметь человека, который либо будет тебя оправдывать, либо поможет снести неудачу. На двоих трудней и Фортуне посягнуть и черни напасть. Разумный врач, оплошав в лечении, не оплошает в том, чтобы пригласить коллегу, дабы тот в качестве консультанта помог ему нести гроб. Бремя и брань не худо делить пополам, а в одиночку тяжесть неудачи удваивается, становится непереносимой.

• Народ вокруг зашумел в восторге, а Фортуна молвила: «А вот сейчас увидите торжество мудрости». Завладев всеми благами, став их хозяином, мудрец, пробуя и взвешивая каждое, не взял ни корону, ни тиару, ни кардинальскую шапку, ни митру, но выбрал золотую середину, в ней одной полагая блаженство. Глядя на это, подошёл к нему солдат и попросил дать из кучи какой-нибудь жезл. Придворный попросил должность. Мудрец спросил, желает ли он быть камергером. «Камеры не хочу, — отвечал тот. — Лучше к столу».

• Насколько человек глубок, настолько он личность. Всегда и во всём — внутри должно быть больше, чем снаружи. Есть люди с одним фасадом, как дома, недостроенные за недостатком средств: по входу дворец, по жилью — лачуга. На пристанище здесь не надейся, толковать с ними не о чем: после приветствий при встрече смолкают речи. Сперва, рассыпаясь в любезностях, гарцуют не хуже сицилийских скакунов, да тут же обращаются в молчунов — где нет источника мыслей, слова иссякают быстро. Таким нетрудно очаровывать людей, как они, поверхностных, но не тех, кто заглядывает вглубь и видит, что их головы, как в той мудрой басне, пусты.

• Насмешки терпеть, но самому не насмехаться. Первое — вид учтивости, второе — драчливости. Кто средь общего веселья сердится, сродни ослу и ослом себя выказывает. Шутка дозволенная приятна, а какую кто стерпит — зависит от способности терпеть. Кто от колкости выходит из себя, даёт повод вновь кольнуть. Лучше оставить без внимания, самое верное — не подымать перчатку. Весьма серьёзные дела часто рождались из шутки — шутка требует немалого уменья и благоразумия. Прежде чем затеешь шутку, надо знать предел терпения у того, над кем хочешь подшутить.

• Натура и культура — два стержня, на коих красуются все достоинства. Одно без другого — полдела. Образования мало, надобно ещё дарование. Но беда невежды в том, что он ошибается насчёт своего призвания в жизни, в выборе занятий, места в краю родном, в кругу друзей.

• Начинать на чужой лад, чтобы закончить на свой. Это тактика успеха; даже в материях божественных учители христианства одобряют эту святую хитрость. Тут важно притвориться и вожделенной приманкой завлечь и пленить волю: ей мнится, что она преследует свои виды, а на самом деле её ведут — к чужой цели. Не начинай опрометчиво, не бросайся очертя голову в омут. С особами, у коих первое слово всегда «нет», следует, дабы они не устрашились трудностей, скрывать подлинную цель, особенно когда знаешь, что цель эта им противна. Совет сей относится к разряду правил второго умысла — к квинтэссенции обхождения.

• Не берись заполнить великую пустоту. Разве когда уверен, что превзойдёшь ожидания. Дабы с предшественником сравниться, надо иметь достоинств вдвое. Хитрый ход — найти себе такого преемника, чтобы по тебе вздыхали; и также большая тонкость — чтобы предшественник не затмевал тебя. Великую пустоту восполнить нелегко, ведь прошлое всегда кажется лучше; тут мало быть равным, преимущество тогда за предшественником. Дабы его выжить из вотчины в мнении людском, надобно превзойти в достоинствах.

• Не бояться перемены места. Есть такие народы, что желающему чего-то достигнуть, особенно в высоком, лучше уехать на чужбину. Мать-родина порой мачеха даже для людей выдающихся: в ней царит зависть к тому, кого знают с детства; земляки больше напоминают о недостатках, с коими ты начинал, чем о величии, коего достиг. Булавка и та обрела цену, перейдя из Старого Света в Новый; стекляшка, переселившись туда же, затмила алмаз. Чужое в почёте: то ли потому, что пришло издалека, то ли потому, что явилось готовеньким, отделанным. Видали мы людей, в своём захолустье некогда презираемых, а ныне они — краса мира, их чтят и земляки и чужие; первые потому, что глядят издалека, вторые — потому что чужие. Благоговения перед статуей в алтаре нет у того, кто видел её бревном в лесу.

• Не будь назойлив — не хлебнёшь позора. Уважай себя, дабы тебя уважали. На то, чтоб себя показать, будь лучше скуп, чем расточителен: приходи туда, где желанен, где тебя радушно встретят; не приходи, пока не просят, и уходи до того, как попросят. Кто за одного себя хлопочет, в случае неудачи всю брань тоже один схлопочет, а добьётся удачи, благодарности не получит. Назойливый — постоянная мишень для поношений; как сам он втирается без стыда, так и его выпроваживают без стеснения.

• Не будь придирой — чтобы себя не срамить и других не сердить.

• Не будьте простаками, — говорила она, — однако напускать на себя простоватость можно, притворяться недотёпой — великое искусство. Пуще всего советую быть скромными и соблюдать приличия.

• Не быть зелёной книгой. Верный знак собственного упадка — когда начинаешь особенно примечать чужой позор. Пятная других, многие норовят скрыть, хотя и не смыть, собственные пятна. Тем они тешатся, но это утеха глупцов. Уста их воняют, ибо они — сточные канавы для нечистот общества. Кто там копается, пуще марается. Правдой иль неправдой, у каждого сыщешь родимое пятно; никому не известны лишь недостатки людей неизвестных. Разумный да остережётся стать перечнем чужих грехов, всем ненавистной хроникой, не то заживо погубит душу свою.

• Не быть надоедливым. Кто носится с одним делом, вечно толкует про одно, — тягостен. Краткость и сердцу любезна и делу полезна: ею обретёшь то, что из-за многословия упустишь. Хорошо да коротко вдвойне хорошо; дурно да не долго — уже не так дурно. Квинтэссенция всегда лучше, чем груда рухляди. Известное дело, нудного болтуна не слушают — отпугивает не предмет его речи, но форма. Иных людей назовёшь не красою мира, а помехой; они — как выброшенный хлам, от которого все открещиваются. Разумный не станет докучать, особенно — особам важным; ведь они всегда заняты, одного такого разгневать опасней, чем целый мир. Сказать метко — сказать кратко.

• Не быть неприступным. Нет человека столь совершенного, чтобы никогда не понадобился ему совет. Кто никому не внимает — глупец неисправимый. Будь ты семи пядей во лбу, а всё ж умей выслушать дружеский совет; даже их величествам не зазорно учиться. Часто люди неисправимы, ибо неприступны; катятся в пропасть, так как никто не смеет их удержать. Человек безупречный и тот должен держать открытой дверь дружбы, откуда придёт ему помощь; он всегда найдёт время для друга, что без стеснения вразумит его и даже пожурит; его благосклонность и высокое мнение о преданности и уме друга придадут тому уверенность в советах. Но не одаряй без разбора уважением и доверием, только в заветном месте тайно держи верное зеркало — наперсника, которому обязан за трезвое суждение и благодарен за совет.

• Не быть неровным, избегать самодурства — и природного и напускного. Благоразумный постоянен в высоком, это залог мудрости. Ежели меняет отношение, то не без причины и по заслугам. Но непостоянство в делах высоких — порок. Есть люди что ни день на себя непохожие, даже их ум неровен, уж не говоря о желаниях и настроениях: вчера вас встречали светлым «да», нынче огорошат мрачным «нет». Они сами подтачивают доверие к себе и сбивают с толку других.

• Не быть придирой — чтобы себя не срамить и других не сердить. У стража благопристойности свои камни преткновения — и другому наносишь ущерб и себе, и всегда это отдаёт неразумием. На этакие камни наткнуться легко, а ушибы весьма болезненны. У иных таких стражей дня не пройдёт без сотни ссор; нрав у них строптивый, всему на свете наперекор; видать, потому всегда кривятся, что мозги свихнуты. Но благоразумие оскорбляют сильней всего те, кто и сами не делают ничего хорошего и обо всём говорят дурно, — в обширном царстве безумия хватает всевозможных монстров.

• Не быть самодуром. Подлинные звери — в многолюдных городах. Недоступность — порок тех, кто не познал себя; чем больше прав, тем круче нрав. Хочешь уважения, не начинай с оскорбления. Только поглядеть на этого неприступного зверя, всегда готового впасть в ярость! Кто от него, себе на горе, зависит, на беседу с ним идёт, как на бой с тигром, вооружась осторожностью и опаской. Подымаясь к своему месту, всем угождают, а поднявшись, в отместку всем досаждают. По должности им положено быть со всеми, но их грубость и спесь всех отталкивают. Пристойная кара для подобных — держаться от них подальше, благоразумно избегая их общества.

• Не быть слишком приметным. Только окажись на примете, сами достоинства станут недостатком. А причина в том, что необычное обычно осуждают; единственный одинок, даже необыкновенная красота не на пользу доброй славе: привлекая взоры, стесняет. Тем паче — странности осуждаемые. Но иным лестно прогреметь хоть бы пороками, стараются поразить недостойным, дабы удостоиться бесславной славы. Даже многоучёность и та вырождается в болтливую глупость.

• Не быть хулителем. Есть люди свирепого нрава: всюду видят преступления, и не в пылу страсти, а по природной склонности. Всех осуждают — одного за то, что сделал, другого за то, что сделает. Сие знак души не только жестокой, но хуже того — подлой. Осуждая, они так преувеличат, что из атома бревно сотворят и глаза им выколют. На любом месте злобные надсмотрщики, они и Элизиум превратят в галеру. А если примешается ещё страсть, удержу им нет. Наивность, напротив, всё извиняет — и не по умыслу, а по недомыслию.

• Не быть церемонным. Даже у монарха чопорность была осмеяна как чудачество. Напыщенный несносен, и есть целые народы, страдающие этой слабостью. Из гонора сотканы уборы глупости. Идолопоклонники своей чести являют миру, сколь она у них хрупка, — всякий пустяк ей опасен. Домогаться почтения — похвально, но прослыть церемониймейстером — незавидная честь. Спору нет, тому, кто может обходиться без церемоний, необходимы высокие добродетели. Не следует ни преувеличивать учтивость, ни пренебрегать ею. Кто чувствителен к мелочам, выказывает мелкую душу.

• Не быть чересчур разумным — лучше быть благоразумным. Больше знать, чем положено, значит выделяться утончённостью, а где тонко, там и рвётся, надежнее общепринятое. Хорошо быть человеком многознающим, но не педантом. Много рассуждать — споры затевать. Полезнее деловое здравомыслие, что не рассуждает больше, чем надобно.

• Не ввязываться в соперничество. Где состязание, там во вред любое притязание: один другого порочит, чтобы себя упрочить. Мало кто борьбу ведёт честную. Противник живо найдёт недостатки, о коих позабыла учтивость; многие пребывали в почёте, пока не появились соперники. Жар распрей разжигает, воскрешает погребенный позор, выкапывает вонючие нечистоты, давние и древние. Начинается обличение пороков, в ход идёт всё, что можно, пусть и не должно. Иногда, даже почти всегда, оскорбления — не наилучшее оружие, но соперничество злобно тешит ими свою мстительность и так яростно потрясает оружием оскорбления, что с грехов былых слетает пыль забвения. Благожелательность же всегда миролюбива, а добропорядочность — благожелательна.

• Не восторгаться сверх меры. Избегай превосходных степеней, дабы не исказить картину и не прослыть глупцом. Захваливать, расточать восторги — признак ограниченности понимания и вкуса. Похвалы возбуждают любопытство, разжигают желание, и ежели достоинства окажутся ниже твоей оценки — а обычно так и случается, — обманутое ожидание отомстит за обман презрением — и к тому, что восхвалялось, и к тому, кто восхвалял. Человек благоразумный сдержан, он охотней прослывёт скупцом, чем мотом. Превосходное редко: будь умерен в восторгах. Чрезмерное восхищение сродни лжи; люди утратят доверие к твоему вкусу, что неприятно, и к уму, что уж совсем плохо.

• Не всегда возражать на возражения. Надобно различать, когда противоречат по невежеству, а когда из лукавства, иногда это упрямство, но может быть и хитрость. Итак, остерегайся сам впасть в первое и пасть жертвою второй. Более всего полезна осторожность с соглядатаями: против их отмычки для сердец лучшее средство — оставить в замке изнутри ключик сдержанности.

• Не всему верить. Больше всего мы узнаём от других, куда меньше видим сами; мы живем тем, что слышим. Слух — чёрный ход для правды и парадный для лжи. Правду мы часто видим, но редко слышим — в чистом виде почти никогда, особенно когда она идёт издалека: в ней тогда есть примесь пристрастий, чрез которые она прошла. Страсть окрашивает в свои цвета всё, до чего коснется, — ненавидя, как и любя; главное для неё — произвести впечатление. Будь начеку, когда хвалят, и особенно — когда осуждают. Напряги всё внимание, чтобы разгадать намерение посредника, понять, что им движет. Размышление да будет щитом и от глупости и от низости.

• Не всякое продолжение есть развитие.

• Не всякую правду сказать можно: об одной умолчи ради себя, о другой — ради другого.

• Не входить в тайны вышестоящих. Думаешь — с тобой делят пышки, а выходит — шишки. Многие наперсники вот так погибли. Наперсник — тот же колобок, и ждёт его та же участь. Когда владыка передаёт тебе свои тайны — это не фавор, а подать. И многие потом разбивают зеркало за то, что напоминает им об этом; они ненавидят того, кто знает их злодеяния. Бойся, чтобы кто-то от тебя чрезмерно зависел, тем паче власть имущий. Узами пусть лучше будут тобою оказанные услуги, нежели ими проявленная благосклонность. Особенно опасна откровенность дружеская: сообщил свои тайны другому — стал его рабом. Для господина это противоестественно и долго длиться не может. Он жаждет вернуть утраченную свободу и ради этого готов попрать всё, даже справедливость. Итак, тайн не выслушивай и сам не сообщай.

• Не выказывать духа противоречия, прослывёшь глупцом и брюзгой. Противопоставь ему благоразумие. Противиться, конечно, можно, особенно если остроумно, но упрямство всегда неразумно. Вечные спорщики превращают приятную беседу в стычку, они больше враги своим близким, нежели тем, кто с ними не общается. Что косточки колючие в лакомом куске, то дух противоречия для всякого веселья. В этих зловредных глупцах сочетается тупость скота с яростью зверя.

• Не выказывать самодовольства. Не терзай себя недовольством — это малодушие, но и самодовольство — малоумие. У большинства самодовольство порождено невежеством и приводит к глупому блаженству, оно хоть и лестно, но для доброй славы отнюдь не полезно. Редкостные достоинства другого невежде недоступны, и он утешается заурядными, да зато своими. Всегда полезно, даже мудро, жить с благоразумной опаской — для пущего усердия в достижении успеха и для утешения в случае неуспеха: жестокость судьбы не так поразит того, кто опасался заранее. Сам Гомер порой дремлет, сам Александр опускается ниже своего сана в миг самообмана. Любое дело зависит от многих обстоятельств — место и время не всегда для него благоприятны. Но глупец неисправим — пошлое самодовольство расцвело в нём пышным цветом и непрестанно даёт новые побеги.

• Не выставляй напоказ всё, что имеешь, — назавтра уже никого не удивишь.

• Не гнаться за многим, стремиться к глубине. Суть величия — не количество, а качество. Превосходное всегда единично и редко; чего много, тому цена невелика. Вот и среди людей великаны ростом — обычно карлики умом. Некоторые ценят книги по объёму, словно книги пишутся для упражнения рук, а не головы. Распространяясь только вширь, не выйдешь за пределы посредственности. Беда людей универсальных в том, что, желая познать всё, они толком не знают ничего. Лишь глубина даёт превосходство истинное, а в материях возвышенных — героическое.

• Не губить себя из-за чужого злополучья. Гляди, кто тонет в болоте, и помни — туда же потянет и тебя, дабы вместе утешаться в общей беде. Такие ищут, кто бы помог им снести злосчастье, — кому они в дни преуспеяния подставляли спину, к тому теперь простирают руки. С утопающими надобна сугубая осторожность — дабы и его спасти и самому не утонуть.

• Не давай последнему себя увлечь. Есть люди последнего впечатления — глупость ударяется в крайности. Желания и суждения таких людей — сущий воск: последнее кладёт свою печать, стирая все предыдущие. Никогда их не привяжешь, ибо легко потеряешь: первый встречный окрасит в свой цвет. Вечные дети, они до конца жизни не годятся в наперсники. То и дело меняя мнения и увлечения, всегда колеблются, воля и разум у них хромают, клонясь то в одну, то в другую сторону.

• Не давай себя опутывать обязательствами всем и каждому — станешь рабом, притом всеобщим. Одни родились более счастливыми, чем другие, — этим назначено благодетельствовать, другим — принимать благодеяния. Всех даров дороже свобода, и её всего легче потерять. Лучше пусть от тебя зависят многие, нежели тебе зависеть от одного. У власти лишь одно преимущество — что позволяет творить добро многим. Главное, не почитай за милость то, к чему тебя вынудили, — чаще всего это обязательство, подстроенное коварством, дабы тебя опутать.

• Не доверять преувеличенной учтивости. Это один из видов обмана. Иные умеют колдовать без фессалийских трав — одним взмахом шляпы привораживают глупцов, сиречь, тщеславных. Они сами назначают цену твоей чести и платят ветром льстивых слов. Сулить всё — не сулить ничего; посулы — ловушка для простаков. Подлинная учтивость — долг; притворная, тем паче чрезмерная, — надувательство: озабочена не приличиями, а собственными отличиями. Льстивый не тебе льстит, а фортуне твоей: превознося твои достоинства, думает о своей выгоде.

• Не доводить до разрыва — от него всегда страдает доброе имя. Врагом способен стать любой, другом — далеко не каждый. Немногие могут сделать добро, почти все — причинить зло. Орёл в своём гнезде на лоне Юпитеровом и тот не безопасен, коль поссорился с жуком; скрытые недруги, только ждавшие случая, теперь раздуют огонь открытой вражды. Худшие враги — из бывших друзей: бьют по твоим слабостям, им одним ведомым, по наиболее уязвимому месту. А зрители обсуждают: всяк толкует, как чувствует, а чувствует, как желает, — но все тебя осудят. Одни в начале — за неосторожность; другие в конце — за несдержанность, и все — за неблагоразумие. Коль разрыв неизбежен, тогда он извинителен, но лучше охладить приязнь, чем разжечь неприязнь. И здесь уместно подумать о достойной ретираде.

• Не ждать, пока станешь солнцем заходящим. Правило благоразумных — удалиться от дел прежде, чем дела удалятся от тебя. Умей и свой конец обратить в триумф — само солнце порой в полной силе прячется за облака, дабы не видели его закат; нам остаётся лишь гадать — зашло оно или нет. Загодя уйди от скорбей, чтобы не страдать от дерзостей. Не жди, пока повернутся к тебе спиною, похоронят, и, ещё живой для огорчения, ты уже труп для почтения. Прозорливец загодя отпустит на отдых борзого коня — дабы не пал конь посреди поля, а всадника не подняли на смех. И пусть красавица разумно и вовремя разобьёт зеркало — не дожидаясь, когда оно разгневает её горькой правдой.

• Не жди, пока вода подойдёт к горлу, уходи заранее; зрелым размышлением предотвращай жестокость ударов.

• Не желай своим друзьям великих удач, если не хочешь их потерять.

• Не зря лицо называют зеркалом души, а по-латыни «лицо» и «делаешь» — одно слово facies; ведь лицо говорит, каковы дела человека.

• Не идите по дороге торной — то дорога глупости; не идите и по дороге притязаний — она длинна и нет ей конца; дорога тяжб — чересчур дорога и тоже длинна; дорога гордыни — неблагодарна, ищешь уваженье, найдёшь униженье; дорога выгоды — для немногих, и то чужестранцев; дорога нужды — опасна, много там хищных соколов с жезлом в лапе; дорога наслажденья так грязна, что из болота не вылезешь, по шею в грязи вымараешься и будешь ковылять еле-еле, жизнь идёт быстро, но и к концу придёшь быстро; по дороге услуженья идти — лучше умереть; по дороге чревоугодия никуда не дойдёшь; дорогу добродетели никто не отыскал, даже сомневаются, есть ли она; остаётся лишь дорога сиюминутной надобности, пока та не прошла. Но, поверьте, на ней жизнь не жизнь и смерть не смерть.

• Не изображать не-дело делом. Одни всё обращают в шутку, другие — в дело: обо всём толкуют с видом преважным, всякий пустяк их тревожит, всюду мерещатся интриги да козни. А между тем в любой неприятности искать смысла — занятие, лишённое смысла. К сердцу принимать то, что надо с плеч долой, — путать части тела. Что казалось важным, как отвернешься от него, часто обращается в ничто; напротив, иное ничто, став предметом сугубого внимания, разрастается невесть во что. С бедой вначале покончить легко; впоследствии — трудно. Нередко сама болезнь порождает лекарство. Предоставить всё ходу вещей — не из худших правил житейских.

• Не имей беспечных дней. Судьба любит сыграть с нами шутку — опрокидывая наши предположения, застать врасплох. Таланту, рассудку, доблести, даже красоте — всем надобно быть настороже: день слепой беспечности будет днём их падения. Но когда осмотрительность всего нужней, тут-то она и изменяет: опрометчивость — ступенька к гибели. А иногда это стратагема — в тебя вселяют беспечность, дабы, захватив врасплох, подвергнуть достоинства испытанию. Известно, сколь опасны дни торжества, но коварство их избегает; зато для испытания нашей доблести избирает день, когда этого меньше всего ждёшь.

• Не искать вражды. Избегай вызывать к себе неприязнь, она и помимо твоей воли вырвется вперёд. Многие ненавидят просто так, не ведая за что и почему. Зложелательный опередит порядочного. Злоба ещё усердней стремится к злу, чем корыстолюбие к корысти. Иные даже хвалятся тем, что ни с кем не ладят, что легко и оскорбляются и оскорбляют. Овладеет ненависть душою, её, как дурную славу, нелегко вытравить. Людей проницательных побаиваются, злоречивых не любят, тщеславных сторонятся, насмешников страшатся, а достойных оставляют в покое. Итак, выказывай почтение, дабы тебя почитали: хочешь жить мирно, держись смирно.

• Не исходить из того, как, по-твоему, поступит противник. Неразумный никогда не сделает так, как предполагает умный, — ведь глупому не понять, как надлежит поступать. Смышлёный тоже поступит иначе — дабы обмануть ожидания и предосторожности проницательного. Каждое дело надобно поэтому обсудить с обеих сторон, решать за себя и за противника, взглянуть с двух точек. Решения людей различны; да будет твоё беспристрастие настороже, опасаясь не только того, что должно произойти, но и того, что может произойти.

• Не лгать, но и всей правды не говорить. Ничто не требует столь осторожного обращения, как правда, — это кровопускание из самого сердца нашего. Немалое нужно уменье и чтобы сказать правду, и чтобы о ней умолчать. Один раз солжёшь — и пропала твоя слава человека честного. Обманутого считают простаком, обманщика — подлецом, что куда хуже. Не всякую правду сказать можно: об одной умолчи ради себя, о другой — ради другого.

• Не можешь надеть шкуру львиную, носи лисью. Вовремя уступить — победить. Кто своего достиг, того не осудят. Не хватает силы — действуй умом; таким путём или этаким, большаком доблести или тропинкой хитроумия. Ловкость свершила больше, нежели сила; чаще мудрые побеждали могучих, нежели наоборот. А когда никак не можешь достичь, сумей пренебречь.

• Не надо быть невеждою, но невеждой притвориться иногда не худо. С глупцом ни к чему быть мудрецом, с безумным — благоразумным; с каждым говори на его языке.

• Не надо быть только голубем. С голубиной кротостью да сочетается хитрость змеиная! Легко обмануть человека порядочного: кто сам не лжёт, всем верит; кто не обманывает, другим доверяет. Обману поддаются не только по глупости, но и от честности. Два рода людей способны предвидеть и обезвредить обман: обманутые, проученные на своей шкуре, и хитрые — рассчитавшиеся чужой. Пусть проницательность будет столь же чутка в подозрениях, сколь хитрость ловка в кознях. И не надо быть настолько благодушным, чтобы толкать ближнего своего на криводушие. Соединив в себе голубя и змею, будь не чудищем, но чудом.

• Не надо всегда острить. Благоразумие познаётся в серьёзном, оно ценится выше, чем остроумие. Кто вечно острит — пустой человек. Такие люди подобны лжецам: ни тем, ни другим не веришь — одним, опасаясь обмана, другим, опасаясь насмешки. Никогда не знаешь, шутят они или дело говорят, а значит, дела с ними не сладишь. Вечная потеха — делу помеха. Иной обретёт славу остроумца, да утратит уважение разумных. Веселью свой час, остальные — делу.

• Не начинать жизнь с того, чем надо кончать. Иной отдыхать расположится в начале пути, оставляя труды на конец. Нет, сперва — главное, а останется время — второстепенное. Другой хотел бы одержать победу до сражения. Есть и такие, что в учении начинают с менее важного, а знания почитаемые и полезные оставляют на конец жизни. А кое-кто начал сколачивать состояние, когда сам при последнем издыхании. В жизни, как и в учении, важна метода.

• Не начинать с чрезмерных надежд. Когда что-либо не в меру восхваляется, оно чаще всего не оправдывает надежд. Действительности не угнаться за воображением, ведь воображать желаемое легко, достигнуть трудно. От брака фантазии с желанием рождается нечто большее, чем дозволяет жизнь. Как ни велико достигнутое, оно не удовлетворит дух, и, обольщённый непомерными надеждами, он испытает скорее разочарование, чем восторг. Надежда — мастерица подделывать истину; пусть же трезвость её сдерживает, заботясь больше о полезном, чем о желаемом. Вначале, дабы возбудить интерес, следует предоставить некий кредит, не выкладывая, однако, всю наличность. Пускай действительность превзойдёт ожидания и даст больше, чем предполагалось. Но для дурного такое правило не годится — тут преувеличение даже полезно: все довольны, когда оно не оправдалось, и теперь находят сносным то, что прежде казалось ужасным.

• Не обманываться в людях. Этот род заблуждения самый опасный и самый обычный. Лучше обмануться в цене, чем в товаре, а уж тут-то особенно важно видеть насквозь. Понимать жизнь и разбираться в людях — далеко не одно и то же. Великая премудрость — постигать характеры и улавливать настроения. Людей столь же необходимо изучать, как книги.

• Не ограничиваться одной попыткой: ведь если она не удалась, ты с бедой не справился. Один раз, особенно первый, легко ошибиться: не всегда человеку везёт, всему своя пора, почему и говорится: «в пору — в гору». Итак, к первой попытке добавь ещё одну — и если эта удастся, первая будет выкупом за вторую. Всегда стремись к лучшему, добивайся большего. Любое дело зависит от многих обстоятельств, успех — нечастое счастье.

• Не оказаться плохим от чрезмерного благодушия. Кого ничто не сердит, у того нет сердца, а бесчувственный не может быть личностью. Не всегда это от невозмутимости духа, чаще — от неспособности чувствовать. К месту рассердиться — акт личностный. Птицы узнают чучело, смело садятся на него. Сладкое сочетать с кислым — хороший вкус: одно сладкое — для детей и глупцов. Великая беда — погубить себя этаким бесчувственным благодушием.

• Не оправдываться, пока не требуют. А хоть и потребуют, чрезмерные оправдания — признание преступления. Заранее извиняться — обвинить себя. Пускать себе кровь, когда вполне здоров, — не оберёшься и недугов и недругов. Преждевременно доказывая свою правоту, пробудишь дремавшую подозрительность. Благоразумный же и виду не подаст, что допускает подозрения, — то значило бы напрашиваться на оскорбления; нет, он постарается их рассеять безупречностью своих действий.

• Не осуждай один то, что нравится всем. Видно, в этом есть что-то хорошее, раз всем любезно, и, хоть объяснить этого нельзя, все наслаждаются. Необычное суждение неприятно, а коль ошибочно — смешно; оно скорей осрамит недалёкий твой ум, нежели предмет; останешься один со своим дурным вкусом. Раз не можешь отыскать хорошее, скрой своё бессилие, не осуждай огулом — дурной вкус обычно плод незнания. Что все говорят, то либо есть, либо должно быть.

• Не отказывай сразу, пусть разочарование входит по капле.

• Не относиться беспечно к беде, даже малой, — беда не приходит одна: беды, как и радости, ходят вереницей. Счастье и несчастье устремляются туда, где есть их родня, — от неудачника все бегут, к удачливому все льнут; даже голуби, при всей простоте, на самую белую колокольню садятся. Горемыке все изменяют: и сам себе, и здравый смысл, и само утешение. Беду не буди, когда спит. Споткнуться — пустяк, а вот покатишься — и бог весть до чего докатишься; ни благо не бывает совершенным, ни зло — вполне завершённым. Коль беда небом ниспослана — терпение; коль земная — разумение.

• Не перегружай себя ни трудами, ни чужой завистью — ты загубишь свою жизнь и умертвишь свой дух. Иные распространяют это правило и на знания — но ведь кто не познает, тот не живёт.

• Не поверяй и другу ошибок своих, и даже, будь это возможно, лучше самому о них не знать.

• Не поддаваться первому впечатлению. Иные вступают с первым впечатлением в законный брак, и последующие для них — любовницы, а так как вперёд всегда выскочит ложь, то для правды уже нет места. Не заполняй же чувство первым впечатлением, ниже разум — первым сообщением; это признак небольшой глубины. Есть люди со свойством той посуды, что впитывает запах первой налитой в неё жидкости, — что благовонной, что вонючей. Проведают об этой слабости другие, дело худо, — коварству же только того и надо: злонамеренные поспешат твою доверчивость окрасить в свои цвета. Пусть же всегда останется место для пересмотра суждения, пусть Александр держит открытым другое ухо для другой стороны, для второго, для третьего сообщения. У первого впечатления во власти — один шаг до слепой страсти.

• Не поддаваться пошлой переменчивости настроения. Велик тот, кто не подвластен прихотям. Благоразумие учит размышлять о себе самом — познавать нынешнее своё состояние и исправлять его, даже настраивать себя на противоположное, дабы между действительным и искусственным обрести среднюю линию синдересиса [тонкое понимание, счастливо сочетающееся с верной интуицией]. Чтобы направлять себя, надобно познавать себя. Бывают чудовища непостоянства, всякий раз они в другом настроении, то и дело меняют пристрастия; от пошлого неумения владеть собой они вечно впадают в противоположные крайности. Такая переменчивость не только губит волю, но и отражается на суждении, извращая и желания и понимание.

• Не позолотчик создаёт божество, а поклонник.

• Не посвящать себя занятиям неуважаемым. Особенно же чудачествам, они доставят скорее презрение, чем почтение. В церкви каприза множество сект, но достойный бежит их всех. Есть любители необычного, которых влечёт всё то, что благоразумных отталкивает; величайшее для них удовольствие — быть не как все; этим, правда, они становятся известны, но скорее как предмет насмешек, чем почтения. Даже в учёных занятиях не должно преступать меру, тем более в таких, приверженность коим заведомо смешна; точнее их не называем, ибо они уже отмечены всеобщим неуважением.

• Не предаваться злословию. Тем паче бояться славы охотника бесславить. За чужой счёт остроумием блистать нетрудно, зато опасно. Тебе станут мстить, говорить дурное и о тебе; ты один, врагов много — им легче тебя победить, чем тебе их убедить. Видя в людях дурное, не радуйся, тем более не обсуждай. Сплетник ненавистен вовеки, и, хотя важные особы иногда его пригревают, но лишь из удовольствия слушать его издёвки, а не из уважения к его уму. Скажешь худое, услышишь худшее.

• Не прельщайтесь лёгким началом, помните, что оно ведёт к тяжкому концу, — и наоборот.

• Не принижать себя до чужого понимания. То, что понятно, большинство не ценит; то почитает, что не понимает. Ценится то, что дорого стоит: такое будут восхвалять, хотя бы и не понимали. Выказывай больше благоразумия, больше учёности, чем требуется, — дабы выиграть в мнении собеседника, но в меру и под стать ему. И если с разумными будь благоразумен, то с большинством надобно набивать цену: не давая времени вынести приговор, занимай их ум усилиями тебя понять. Часто слышишь похвалы, а спроси, за что хвалят, объяснить не могут; недоступное почитают как тайну, восхваляют, потому что кругом слышат восхваления.

• Не растрачивать фавор. Важные друзья — для важных дел. Великое их благорасположение не разменивай на мелочи, не трать попусту — то было бы мотовством милостей: «священный якорь» приберегают для крайней опасности. На мелкие дела истратишь много, что же останется для больших? Нынче нет ничего нужнее покровителей, ничего ценнее фавора: он и творит и губит всё в мире, даже талантом наделяет и лишает таланта, — то, что мудрым дарует фавор природы и славы, Фортуне внушает зависть. Посему иметь важных друзей и уметь их сберечь — важней, чем деньги иметь.

• Не связываться с глупцами. Глуп, кто глупцов не узнаёт, и ещё глупее тот, кто, распознав, от них не уйдёт. Опасные при поверхностном общении, они губительны при доверчивой близости. Поначалу их сдерживают и собственное опасение и забота окружающих, но под конец либо сделают глупость, либо сболтнут — будто лишь затем медлили, чтобы получилась более капитальная. Кто сам уважения не заслужил, вряд ли прибавит его другому. Неразумному сопутствует невезение, болячка на его глупости, — помни: и то, и другое заразительно. Одно лишь в них не худо: хоть разумные для них безо всякой пользы, сами они приносят разумным пользу изрядную — для познания жизни либо в назидание.

• Не связываться с тем, кому нечего терять. Поединок будет неравный. Соперник в бой ринется без оглядки, ибо перед этим всё утратил, даже стыд, со всем покончил, терять ему нечего, и потому нападает с дерзостью отчаяния. Не подвергай столь грозной опасности добрую славу, которой цены нет: годами ты её завоёвывал, а потеряешь в единый миг, лишишься из-за лишнего слова. Одно оскорбление — и от всего твоего труда одна труха. Человек порядочный в драку не спешит — ему есть что терять. Дорожа честью, оценивает противника, в спор вступает осмотрительно и действует медлительно, дабы благоразумие имело время ретироваться, доброе имя укрыть. Победа не даст тебе столько благ, сколько накличешь бед, ввязавшись в драку.

• Не слишком выделяться. То ли от жеманства, то ли от недоумия некоторые отличаются странностями, доходящими до чудачеств, — не столько отличие, сколько неприличие. Как иные люди знамениты необычным уродством в лице, так эти славятся юродством в поведении. Так выделяться — только к позору, нелепое чудачество вызовет у одних смех, у других гнев.

• Не слушать только себя. Что толку нравиться себе, коль другим не нравишься; самодовольство обычно карается общим презрением. Собой упоён — всем противен. Говорить и слушать только себя — не получается; и если беседовать с самим собой — безумие, то слушать только себя, говоря с другими, — двойное. Важные особы имеют дурную привычку приговаривать, будто костылём стучать: «Верно я сказал?» или «Ведь так?»; каждым словом выколачивают они себе одобрение или лесть, никакого терпения на них не хватит. Так же и у спесивцев надутых — пустым их словам требуется гулкое эхо, речь ковыляет на ходулях, и потому-то каждое слово нуждается в поддержке глупейшего «славно сказано!»

• Не слыть человеком с хитрецой — хоть ныне без неё не проживёшь. Слыви лучше осторожным, нежели хитрым. Искренность всем приятна, хотя каждому угодна вчуже. Будь с виду простодушен, но не простоват, проницателен, но не хитёр. Лучше чтоб тебя почитали как человека благоразумного, нежели опасались как двуличного. Искренних любят, но обманывают. Величайшая хитрость — скрывать хитрость, ибо её приравнивают к лживости. В золотом веке царило прямодушие; в нашем, железном, — криводушие. Слава рассудительного почтенна и внушает доверие, слава хитреца сомнительна и порождает опасения.

• Не спеши верить, не торопись любить. Зрелость разума узнаётся по неспешности доверия: ложь так обычна, пусть же вера будет необычна. Легко поддаться увереньям, да как бы потом не пожалел. Но не подавай виду, что не веришь, — это невежливо, даже оскорбительно: ты тогда даёшь понять собеседнику, что либо он обманывает, либо сам обманут. А главное даже не в этом, а в том, что недоверие — признак лживости; у лжеца две беды — и ему не верят, и сам он не верит. Когда слушаешь, не спеши с суждением, помни, что сказал один писатель: «Сразу полюбить — также род неразумия». И не забывай, что обманывают не только словами, а и делами, и этот обман ещё вредней.

• Не справиться с делом — меньшая беда, чем нерешительность. Не проточная вода портится, а стоячая. Иные шагу не сделают, пока их не подтолкнёшь; и причина порой не в тупости ума — ум может быть проницательным, — но в его вялости.

• Не стать шестёркой. Беда превосходного — став обиходным, оно тускнеет. Сперва его жаждут, под конец приедается. Великое несчастье — быть ни к чему не пригодным, но не меньшее — стараться быть всем и всегда угодным; пожадничаешь, всё растеряешь, и от тебя отвернутся те, что прежде ценили. Таких шестёрок встретишь в любом роде занятий — прежде ими восхищались, как чудом, теперь презирают как пошлость. Единственное спасение для превосходного — мера и в блеске; да будет у него в совершенстве избыток, но в щегольстве — умеренность. Чем ярче факел горит, тем быстрей выгорает. Скупость в расточении вознаграждается процентами почтения.

• Не стоит менять и крупицу свободы на всё золото мира.

• Не страдать недугом глупцов. Мудрые нередко страдают недостатком благоразумия. Глупцы, напротив, — избытком рассудительности. Умереть как глупец — значит, умереть от чрезмерных умствований. Одни умирают, оттого что горюют; другие живут, потому что не горюют. Итак, одни — глупцы, ибо с горя не умирают, а другие — глупцы, ибо с горя умирают. Глупец тот, кого губит избыток ума. Выходит, что одни погибают от неразумного понимания, а другие живут благодаря неразумению. Но хотя многие погибают как глупцы, глупцов погибает мало.

• Не суетливым быть, а деловым. Очень деловыми притворяются те, кому всего меньше это свойственно. Из пустяка делают невесть что, да ещё с видом преважным, — этакие хамелеоны, глотающие хвалу, отчего у людей кругом отрыжка смехом. Тщеславная суетность всегда несносна, в делах же смехотворна. Муравьишки эти, подбирая крохи почестей, притязают на славу подвигов. Меньше всего хвались высокими достоинствами; довольствуйся делом, хвалить предоставь другим. Деяния даром отдавай, не продавай. И негоже нанимать золотое перо, дабы воспевало твоё ничто, в досаду достойным. Героем надо быть, а не казаться.

• Не терзай себя недовольством — это малодушие, но и самодовольство — малоумие.

• Не терпеть и малого своего недостатка. Вот признак совершенства. От изъянов духовных или телесных редко кто свободен, но часто их лелеют, когда от них легко бы исцелиться. Вчуже досадно видеть разумному, как ничтожный изъян порой портит великолепное сочетание достоинств, — довольно и облачка, чтобы затмить солнце. Родимые пятна на доброй славе злоба людская сразу подметит — и упорно в них метит. Особенно ценно искусство скрывать свой недостаток, обращая его в преимущество. Так, Цезарь скрывал свою плешь лавровым венком.

• Не только для себя — и не только для других: и то и другое — пошлая тирания. Кто хочет жить только для себя, хочет затем и иметь всё только для себя. Такой пустяка не уступит, малейшим удобством не поступится; другому не услужит, только на свою фортуну полагается, а опора эта подводит. Порою полезно принадлежать другим, дабы другие принадлежали тебе, и, если должность твоя общественная, будь рабом всеобщим либо «вместе с бременем сложи с себя и сан», — скажет старуха Адриану. Но есть и люди, целиком отдающие себя другим, — глупость всегда ударяется в чрезмерность, себе на беду: такому ни один час не принадлежит, всё — для других, таких и называют «всеобщий друг»; вот и выходит — всем дадут дельный совет, только не себе. Благоразумный пусть помнит, что другие его ищут не ради него, а ради себя, ради выгоды — от него или через него.

• Не торопиться жить. Всему своё время — и всё тебе будет в радость. Для многих жизнь потому лишком долга, что счастье слишком кратко: рано радости упустили, вдоволь не насладились, потом хотели бы вернуть, да далеко от них ушли. По жизни они мчатся на почтовых, к обычному бегу времени добавляют свою торопливость; в один день готовы проглотить то, что им не переварить за всю жизнь; проживают радости в долг, пожирают на года вперёд, спешат и спешат — и всё проматывают. Даже в знаниях надобно меру знать, не набираться тех знаний, которые и знать не стоит. Дней нам отпущено более, нежели блаженных часов. Наслаждайся не спеша, зато действуй не медля. Деяния закончены — хорошо; радости кончились — худо.

• Не тот глуп, кто глупость совершил, а кто, совершив, не скрыл. Втайне держи свои страсти, тем паче — слабости. Ошибаются все, но вот в чём различие: хитрые от содеянного отрекаются, а глупые ещё не содеянным похваляются. Доброе имя зависит больше от твоего молчания, нежели от поведения; раз уж грешен, будь хоть осторожен. Промахи людей великих, как затмения светил небесных, всем заметны. Не поверяй и другу ошибок своих, и даже, будь сие возможно, — лучше бы самому о них не знать. Но тут сгодится другое житейское правило — побольше забывать.

• Не умеешь нести бремя невзгод — усугубляешь их тяжесть.

• Не упорствовать в неразумном. Допустив промах, порой из него делают обязательство; начав с ошибки, думают выказать постоянство, продолжая в том же духе. Перед судом своего разума ошибку осуждают, перед людским — оправдывают, и, если в начале неразумной затеи их называли неблагоразумными, то, упорствуя, достойны звания глупцов. Необдуманное обещание, равно как ошибочное решение, не налагает обязательства. Иные, начав с неведения и упорствуя в невежестве, коснеют в неразумии; видать, им хочется быть глупцами последовательными.

• Не упорствовать ни в злом, ни в добром. Некий мудрец сводил всю мудрость к мере. Чрезмерность и правду приводит к кривде; без конца жать апельсин — пойдёт горечь. Даже в должном не впадай в крайность. Если талант расточать, он быстро иссякнет. Без зазрения совести доить, вместо молока потечёт кровь.

• Не упорствовать. Все глупцы — упрямцы, все упрямцы — глупцы, и чем неверней мнение, тем сильней упорство. Даже в случаях очевидных не худо уступить — правота твоя и так понятна, твоя учтивость заслужит признание. От упорства в споре больше потеряешь, чем выгадаешь, победив, — ты не истину отстаиваешь, а свою невоспитанность. Есть медные лбы, их не переубедишь; а коль упрямство сочеталось с самодурством, к ним непременно присоединится глупость. Упорство должно быть чертой воли, но не суждений. Бывают, правда, исключения: когда надо себя спасать, не дать дважды себя победить: один раз в споре, другой — в деле.

• Не хвалиться фортуной. Чванство положением больше раздражает, чем похвальба талантами. Корчить из себя важную персону — возбуждать не только зависть, но и ненависть. Уважения чем больше домогаются, тем меньше достигают; зависит оно от мнения: силой его не возьмёшь, надобно заслужить и терпеливо ждать. Высокая должность требует авторитета под стать ей. Для исполнения своих обязанностей береги честь, что заслужил; её не потребляй, не подкрепляй. Кто, исполняя должность, стонет, что перетрудился, доказывает этим, что её недостоин, что чин выше его разумения. Хочешь покрасоваться — хвались достоинствами, а не везением; даже короля надлежит почитать больше за достоинства личные, нежели за внешнее величие.

• Не хвататься из упрямства за худшее — оттого, что твой противник, тебя опередив, выбрал лучшее. Будешь уже с самого начала побеждён, и придётся потом с позором отступать. Не видать тебе удачи, коль позиция твоя неудачна. Противник оказался хитрей, он раньше занял лучшую, и глупо, замешкавшись, двинуться против него с худшей. Упрямцы в делах хуже, чем упрямцы в речах, — настолько, насколько действия обычно опасней слов. Глупость строптивцев: из страсти противоречить не видят истины, из жажды спорить не замечают выгоды. Здравомыслящий всегда в стане разума, а не пристрастия, он либо первый туда поспешит, либо потом ошибку исправит. И ежели противник глуп, то, глядя на такое, тоже изменит позицию, перейдёт на противную сторону, чем и ухудшит своё положение. Чтобы глупца отвратить от лучшего, надо самому там укрепиться: глупость оттуда противника изгонит и строптивость его погубит.

• Некоторые ценят книги по их объёму, точно написаны они для упражнения рук, а не ума.

• Немного быть и деловым. Нельзя только размышлять, приходится и действовать. Очень учёных легко обмануть — им ведомы вещи необычные, зато самого обычного и необходимого в жизни не знают. Созерцание предметов возвышенных не оставляет им времени на обиходные, и так как не знают то, что надо бы знать в первую очередь и в чём прочие собаку съели, то у поверхностной толпы вызывают удивление либо кажутся ей невеждами. Посему пусть постарается муж учёный быть хоть немного деловым — настолько, чтобы его не обманывали, не осмеивали; пусть будет и практичен, что хотя и не высшее в жизни, но весьма необходимо. К чему знания, если они нежизненны? В наше время знание жизни — оно-то и есть истинное знание.

• Непринуждённость во всём. Она животворит достоинства, вдохновляет речи, одушевляет дела, красит всё прекрасное в человеке. Прочие достоинства — украшение натуры, а непринуждённость — украшение самих достоинств; даже в рассуждениях её весьма ценят. В основном она даётся природой, меньше усердием, ибо она выше любых правил. Она всюду легко пройдёт и с изяществом всех опередит; она предполагает внутреннюю свободу и придаёт всему завершённость. Без неё и красота мертва и чары бессильны; она бывает присуща доблести, уму, мудрости, даже царственному величию. Она придаёт приятность отказу, изящно выходит из любого затруднения.

• Неприятных вестей не сообщай и, паче того, не слушай.

• Непроницаемость духа. Муж осмотрительный, коль хочет, чтоб его уважали, не позволит нащупать своё дно — ни в познаниях, ни в деяниях, с ним можно лишь познакомиться, но нельзя до конца постигнуть. Пусть никто не знает предела твоих возможностей, иначе дашь повод для разочарования. Никогда не дозволяй видеть тебя насквозь. Когда не знают и сомневаются, почитают больше, чем когда все твои силы, хоть бы и большие, налицо.

• Нет безотрадней пустыни, чем жизнь без друзей; дружба умножает блага и облегчает беды; отрада души, она единственное лекарство от враждебной судьбы.

• Нет сильнее чар для друга, чем добрая услуга.

• Ни в дружбе, ни во вражде не рассчитывать на долговечность. Смотри на сегодняшних друзей как на завтрашних недругов, причем злейших; так бывает в жизни, а ты вообрази это загодя. Берегись снабдить оружием перебежчиков из стана дружбы — тогда их нападения будут ещё ожесточенней. С врагами, напротив, всегда держи открытой дверь для примирения, да будет такой дверью учтивость — она надёжней всего. Нередко нас терзает запоздалая мысль о свершенной мести; сама радость, что причинил врагу вред, обращается тогда в скорбь.

• Никогда не говорить о себе. Придётся либо себя хвалить — а это тщеславие, либо хулить — а это малодушие; о себе говорить — против благоразумия грешить да и слушающим докучать. Избегай сего и в дружеском кругу, но особенно — на высоком месте, где приходится говорить перед многими и где подобная слабость сделает тебя посмешищем. Неблагоразумно говорить и о присутствующих: тебе грозит опасность наскочить на один из двух рифов — либо лесть, либо оскорбление.

• Никогда не действовать в пылу страсти — всё сделаешь не так. Кто не в себе, тот и не отвечает за себя, страсть изгоняет разум. Пусть тогда его заменит благоразумный бесстрастный посредник: зрители видят больше, нежели игрок, они не горячатся. Как почувствуешь, что не в себе, пусть благоразумие бьёт отбой, дабы не возгорелась кровь, — иначе поступок будет кровавым, и в один час натворишь такого, что на много дней хватит: тебе каяться, людям осуждать.

• Никогда не действуй в пылу страстей — всё сделаешь не так.

• Никогда не дерись с тем, кому нечего терять: это неравный поединок.

• Никогда не дозволяй видеть тебя насквозь. Когда не знают и сомневаются, почитают больше, чем когда все твои силы, хоть и большие, налицо.

• Никогда не жаловаться. Жалоба всегда приносит вред; она скорее подзадорит злые чувства, чем возбудит соболезнование и сочувствие; она укажет путь к другой такой же обиде, и оправданием для второго обидчика послужит то, что он узнал о первом. Иные своими жалобами на прошлые обиды дают повод для будущих и, уповая на помощь или утешение, вызывают злорадство и даже презрение. Куда политичней выхвалять за услуги одних, дабы подзадорить других; либо твердить о любезности отсутствующих, дабы побудить к ней присутствующих, — как бы наделяя вторых щедростью первых. Муж осмотрительный не станет говорить ни о своих обидах, ни об оплошностях, но не забудет упомянуть о лестном — тем сбережёт друзей и сдержит недругов.

• Никогда не показывать полдела — пусть любуются в законченном виде. Начало всегда нескладно, и нескладный этот образ остаётся в воображении; память о нём мешает насладиться вещью, уже завершённой. Наслаждение предметом великим как целым, хоть и затрудняет суждение о частях, само по себе возвышает вкус. Прежде чем стать всем, оно было ничем; когда возникало, было ещё глубоко скрыто в своём ничто. Погляди, как стряпают даже самое лакомое блюдо, это возбудит скорее отвращение, чем аппетит. Пусть же искусный мастер остережётся показывать свои произведения в зародыше: учась у природы, надобно являть их свету лишь тогда, когда уже могут явиться на свет.

• Никогда не раздражаться. Важное правило благоразумия — не выходить из себя. Большое самообладание говорит о большом сердце — душу великую нелегко стронуть с места. Страсти — гуморы духа; их избыток причиняет недуги благоразумия, и ежели недуг выходит чрез уста, в опасности добрая слава. Итак, умей владеть собой, дабы ни в счастье, ни в несчастье тебя не осудили за несдержанность, но дивились бы высоте духа.

• Никогда не спеши и не горячись. Научись властвовать собой, тогда будешь властвовать другими.

• Никогда не терять уважения к себе. И наедине не будь в споре с собою. Да будет твоя совесть мерилом твоей правоты и строгость собственного приговора важнее чужих мнений. Не делай неподобающего, страшась не суда людского, а голоса своего благоразумия. Научись бояться себя, и не понадобится тебе воображаемый наставник Сенеки.

• Ничто так быстро не рушится, как лживая, беспардонная лесть, — она вызывает лишь раздражение.

• Нос весьма важен для пропорций лица — чуть собьётся в сторону, и уже смотреть противно. Часовая стрелка души, он указывает на склад натуры: нос львиный — отвага; орлиный — великодушие; удлинённый — кротость; тонкий — мудрость; толстый — глупость.

• Ночь дана не столько для того, чтобы глупцы спали, сколько дабы мудрецы бодрствовали. И если день свершает дело, то ночь его зачинает.

• Ныне в мире жить могут только слепые, глухие да немые. Усвоим же урок — будем слепы к чужим изъянам, будем немы, чтобы других не хулить и себя не хвалить, смиряя и умиряя ненависть и злоречье. И будем глухи к людским пересудам.

• Ныне мужчины везде пасуют перед женщинами. Слезинка женская добудет больше, чем реки крови, пролитые мужеством. Одна улыбочка женщины достигнет большего, нежели многие заслуги учёного. Да, с женщинами нет житья, но и без них его нет. Никогда их так не почитали, как ныне: всё в их руках — и всех они доводят до ручки. Не помогает и то, что мудрая природа — то ли ради отличия, то ли чтобы виден был румянец стыда, — не украсила их бородою. Ничто не помогает, нет!

• Нынче делать добро — плодить зло. Дайте кому-нибудь взаймы, и увидите, что будет: кому благодетельствуешь, тот и окажется неблагодарным.

• О великом синдересисе [о тонком понимании, счастливо сочетающимся с верной интуицией]. Это трон разума, основа мудрости; кто им обладает, без труда преуспеет. Дар небес, самый желанный, ибо главный, ценнейший. Главная часть доспехов наших, наинужнейшая из всех: только лишённого её называют умалишённым; только тот, кто ею обделён, поистине обездолен. Все наши действия свершаются под синдересиса воздействием, каждое нуждается и в его одобрении — ведь разум надобен во всём. Суть синдересиса — в природном влечении лишь к тому, что согласно с разумом и сочетается с выбором единственно верного пути.

• О зрелости. Она блистает в облике, но ещё вернее — в нраве. Вес материальный указывает цену золоту, вес моральный — личности: украшая дарования, он внушает уважение. Осанка человека — фасад души; степенность — не косная ограниченность, как полагает пустомыслие, но спокойная уверенность: в словах наставительна, в делах образцова. Зрелость свойственна лишь человеку во всём смысле слова — насколько он зрел, настолько он личность; выйдя из детства, он обрёл важность и авторитет.

• О прирождённой властности. Один из тайных источников превосходства. Нарочитые ухищрения тут не помогут. Ей покоряются все незаметно для самих себя, признавая тем самым тайную силу властелина природного. Наделённые даром повелевать — это короли по достоинству, львы по праву рождения; они похищают сердца и даже дар речи у всех остальных, немеющих от почтения. И когда прочие достоинства благоприятствуют, люди эти созданы быть первыми, вершителями дел государственных, ибо одним мановением достигают большего, чем другие длинными речами.

• О человеке судят по его друзьям.

• О, как часто мы видим во всем своё злосчастье, а не своё недоумие!

• О, треклятое имущество! Когда его нет, тебя мучит желание; когда есть — забота; когда теряешь — печаль.

• Обзаводиться друзьями. Дружба — второе бытие. Всякий друг для друга своего хорош и умён; меж друзьями всё улаживается. Человек стоит столько, во сколько другие его оценят, а путь к их устам лежит через сердце. Нет сильнее чар для друга, чем добрая услуга. Лучший способ заслужить дружбу — выказывать её. Большая и лучшая часть того, чем мы богаты, зависит от других. Жить приходится среди друзей и врагов, а посему каждый день обзаводись приятелем, пусть не близким, но благорасположенным. Выдержав испытание, иной из них со временем станет верным наперсником.

• Обновляй свой нрав с помощью природы и искусства. Говорят, через каждые семь лет меняется характер, пусть даже перемена сказывается в улучшении и изощрении вкуса. В первые семь лет входит в нас разум, пусть же и в дальнейшем, с каждым люстром, входит новое совершенство. Примечай эти перемены натуральные, дабы им содействовать, ожидая лучшего и от дальнейших. А ведь многие поведение своё меняют лишь при перемене положения или должности, а в характере это заметным становится уже когда в глаза бросается. В двадцать лет он — павлин, в тридцать — лев, в сорок — верблюд, в пятьдесят — змея, в шестьдесят — собака, в семьдесят — обезьяна, в восемьдесят — ничто.

• Обновлять свою красу. Привилегия феникса. И превосходное стареет, а с ним — его слава. Привычка умаляет восторги, и новая посредственность затмевает постаревшую знаменитость. Итак, возрождайся — в доблести, в таланте, в победах, во всём; являй всё новые красоты, показывайся, как солнце, всякий раз в новом блеске, меняя подмостки, дабы в одном месте отсутствие твоё сделало тебя желанным, а в другом новизна возбудила восхищение.

• Общаться с людьми порядочными. Им можно верить в долг и самому у них одолжаться. Их порядочность — верная порука в делах, даже в спорах, ибо они поступают, как велит их натура. Лучше с порядочными сражаться, чем подлых побеждать. С подлостью не договоришься, она не признаёт правил; оттого-то меж подлецами нет истинной дружбы, а благосклонность их низкая, не на чести основанная. От человека без чести — беги без оглядки; кто чести не чтит, не чтит и никакой добродетели. Честь — престол честности.

• Общаться с теми, от кого можно научиться. Да будет твоё общение с друзьями школой знаний, а беседа — изысканно приятным обучением: смотри на друзей как на наставников и приправляй пользу от учения наслаждением от беседы. Дружба разумных взаимно выгодна: кто говорит, тому прибыль в похвале слушателя, а кто слушает, у того ума прибывает. Но обычно мы об этом забываем, ибо тщеславие заслоняет выгоду. Благоразумный посещает славных мужей, чьи домы — ристалища доблести, а не обиталища суетности. Вельможи просвещённые не только сами подают словом и делом пример величия, но и круг их приближенных образует некую академию благих и изысканных нравов.

• Обычная у нас, у людей, путаница — цель превращают в средство, а средство — в цель; где надо пройти мимо, усаживаются прочно, в середине пути почивать ложатся; начинают с того, чем надо бы кончить, а кончают тем, с чего надо бы начать. Мудрая, прозорливая природа сделала наслажденье средством для всех житейских дел, орудием, облегчающим самые неприятные обязанности; то — великая подмога, умеряющая тяготы жизни. А человек тут и напутал больше всего — став гнуснее скотов, извращая свою природу, он делает наслажденье целью, а жизнь — средством: уже не ест, чтобы жить, но живёт, чтобы есть; не отдыхает, чтобы трудиться, но не трудится, чтобы почивать; заботится не о продлении рода, но о продлении распутства; учится не для того, чтобы познать себя, но чтобы не знать себя; говорит не из необходимости, но из удовольствия позлословить. Короче, у него не удовольствие для жизни, но жизнь для удовольствия. И вот почему все пороки избрали своим главарём Наслажденье: оно поставщик вожделений, предводитель прихотей, начальник страстей, люди за ним гонятся, и оно каждому бросает его утеху.

• Обязывать. Речи и дела большинства не их натурой продиктованы, а обхождением с ними. Убедить в дурном всякий может, дурному охотно верят, даже неправдоподобному. Лучшее и ценнейшее из того, чем мы богаты, зависит от мнения других. Иные довольствуются тем, что правда на их стороне, но этого мало — правде надо деятельно помогать. Обязать другого порой стоит немногого, а приносит многое: за слова покупаются дела. В большом доме мира нашего нет такой вещи завалящей, которая хоть раз в год не понадобилась бы и тогда — хоть цена ей грош, — без неё не обойтись. Каждый о предмете говорит, что пристрастье велит.

• Огласить замысел — погубить его: тогда в нём загодя находят недостатки, а потерпит неудачу — окажется злосчастным вдвойне.

• Ограждать себя от огорчений. Избегать терзаний — и разумно и полезно. От многих избавляет благоразумие: оно Луцина счастья, и тем самым — довольства. Неприятных вестей не сообщай и, паче того, не слушай: да будет им воспрещён вход к тебе, кроме того, где против них есть лекарство. Одни готовы день и ночь внимать сладкой лести, другие — слушать едкие сплетни, есть и такие, кому жизнь не мила без каждодневной досады, как Митридату — без яда. И ничто так не вредит покою, как поступок, совершённый, чтобы угодить другому, пусть лучшему другу, один раз, а себе причинить горе на всю жизнь. Никогда не греши против своего благополучия ради удовольствия тех, кто даёт совет, а сам остаётся в стороне. В любом таком случае помни завет благоразумия: лучше пусть другой огорчится теперь, чем ты — потом, да ещё непоправимо.

• Один безумец порождает сотню, и каждый из ста ещё сотню — в несколько дней ими полон целый город. Сегодня появилась одна вертихвостка, завтра там будет сто подражательниц её бесстыдным нарядам. И вот диво — сто умных не образумят одного безумца, а вот один безумец сведёт с ума сотню умных. Умные на безумных не могут повлиять, безумные же разумным сильно вредят — истина неоспоримая. Как-то поместили сумасшедшего вместе с разумными — не исправится ли он; но так как поступки его и речи вызывали их брань, принялся он вопить — заберите меня от этих сумасшедших, а то я через день-два сам сойду с ума.

• Одна неудача сто удач перетянет. На солнце во всём блеске не глядит никто, но, как затмится, смотрят все. Твоих удач чернь не станет считать, зато подметит каждую неудачу. Дурных людей больше знают и громче осуждают, нежели добрых хвалят; многие прозябали в безвестности, пока не совершили преступлений. Всех твоих удач не хватит, чтобы перевесить ничтожный промах. А потому не обольщайся, человече, зложелательство подметит в тебе только дурное, но не доброе.

• Одна неудача — сто удач перетянет.

• Одни друзья хороши вдали, другие — вблизи; тот, кто не очень пригоден для беседы, бывает превосходен в переписке. Расстояние сглаживает изъяны, невыносимые при близком общении.

• Одно слово: святость. Этим всё сказано. Добродетель — центр всех совершенств, средоточие всех радостей. Она делает человека благоразумным, внимательным, проницательным, рассудительным, мудрым, мужественным, осмотрительным, прямодушным, счастливым, достохвальным, истинным и универсальным героем. Три дара даруют блаженство: святость, здоровье, мудрость. Добродетель — солнце малого мира нашего, её небосвод — чистая совесть; прекрасная, она снискала любовь бога и любовь людей. Ничего нет любезней добродетели, ничего отвратительней порока. Лишь добродетель — подлинное, всё прочее — поддельное. Глубина и величие измеряются не фортуной, но добродетелью, она себе довлеет. Пока жив человек, его любят; умрёт — помнят.

• Одобрение разумных. Холодное «да» мужа выдающегося более лестно, чем похвала толпы, — мякинная отрыжка не больно радует. Мудрые судят с пониманием дела, только их похвала доставляет неисчерпаемую радость. Разумный Антигон именовал Зенона театром своей славы, для Платона всю его школу заменял один Аристотель. А иным лишь бы наполнить желудок, пусть и объедками черни. Даже владыки нуждаются в пишущей братии и больше опасаются их перьев, чем дурнушка — кисти живописца.

• Оказывать добро тому, кто платит учтивостью, — ещё больше обязать. Сколько ни просит проситель, великодушный даятель даст больше. Любезность не просто даёт, но обязывает, а учтивость отвечает ещё большим обязательством. Для человека порядочного нет дороже того, что ему дали даром: как бы дважды дали и за двойную цену — за его достоинства и за учтивость. Правда, для подлеца учтивость — галиматья, язык обхождения любезного ему непонятен.

• Оказывать заранее как услугу то, что потом будет выглядеть как награда. Приём искусных политиков. Милости до заслуг — испытание благодарности. У такой предваряющей милости два преимущества — быстрота награждающего обязывает получающего. Один и тот же дар после услуги — возвращение долга, до неё — одолжение. Тонкий способ перемещения долга — обязательство наградить, лежавшее на вышестоящем, перекладывается на нижестоящего, который должен отблагодарить. Такое обхождение годится с людьми обязательными, а для подлых плата вперёд окажется скорее уздой, нежели шпорой.

• Опасаться тех, кто, прикрываясь чужим интересом, добивается своего. Против хитрости — проницательность. Он себе на уме, а ты будь вдвойне умней. Кое-кто свою выгоду изображает как чужую, и, ежели у тебя нет ключа к умыслам, будешь из огня вытаскивать блага для кого-то, обжигая руки себе.

• Ополчились некогда все пороки на человека как на общего своего врага — и лишь за то, что наделён он разумом. И когда уже готовились дать ему бой, явился, говорят, на поле сражения Раздор, вышедший не из ада, как думали одни, и не из шатров воинских, как полагали другие, но из дома лицемерного Честолюбия. Очутившись на бранном поле, занялся Раздор своим делом: возбудил среди пороков жаркий спор, кому быть впереди, — ни один не уступал другому первенства в силе и славе. Чревоугодие ссылалось на то, что оно — первая страсть человека, с колыбели им владеющая. Похоть гордо возглашала, что она — самая могучая страсть, и перечисляла свои победы; сторонников у неё нашлось немало. Алчность доказывала, что в ней корень всех пороков. Гордыня похвалялась родословной — мол, её родина — Небо, и она одна — порок людей, тогда как остальные пороки присущи и скотам. Яростно отстаивал своё право Гнев. Долго ссорились они да бранились, никак к согласию прийти не могли.

• Оригинальничанье — это некий самообман, вначале приятный, соблазняющий новизной и прямой остротой, но затем, когда ничего хорошего не получится и ты прозреешь, — весьма прискорбный.

• Осанка человека — фасад души.

• Освобождаться от пошлых мнений. Это требует особого здравомыслия. Пошлые мнения весьма стойки, прочно укоренились, и многие люди, не поддаваясь заблуждению необычному, не сумели избежать общепринятых. Пошлость, к примеру, то, что каждый недоволен своей участью, даже блестящей, зато доволен своим умом, даже весьма неблестящим. Недовольные своей судьбой, они завидуют чужому счастью. И ещё: нынешние люди всегда хвалят минувшие времена, жители нашей страны — блага чужой. Что минуло, то милее; что далеко — желаннее. Равно неразумен и тот, кто надо всем смеётся, и тот, кого всё огорчает.

• Особенно опасна откровенность дружеская: сообщил свои тайны другому — стал его рабом… Итак, тайн не выслушивай и сам не сообщай.

• Особы чересчур высокие редко бывают возвышенными и, хоть поднялись на удивленье, личностями не стали. Они тоже не буквы, нет в них никакого значения — по пословице: «У верзилы ума мало».

• Оставлять неутолённым. Чтобы уста просили ещё нектара. Желание — мера ценности. Хороший вкус советует даже телесную жажду разжигать, но не утолять; хорошо да мало — вдвойне хорошо. Во второй раз всё кажется куда хуже. Пресыщение вредит удовольствию, вселяет отвращение даже к веками признанному величию. Верный способ быть приятным: захватить аппетит в тот миг, когда голод его разжёг, и — оставить под голодком. Уж ежели ему раздражаться, то лучше от нетерпеливого желания, нежели от досадной сытости: наслажденье выстраданное вдвойне сладостно.

• Оставлять резерв. Залог победы. Не всё выкладывай, не всю силу пускай в ход. Даже знания оставляй про запас — тем удвоишь им цену; всегда что-то надо приберечь на всякий случай. Резерв в бою важней, чем удальство; он и отвагу придаёт и уверенность. Благоразумный действует только наверняка. И в этом смысле также верен удивительный парадокс: «Половина больше целого».

• От брака фантазии с желанием рождается нечто большее, чем дозволяет жизнь.

• От упорства в споре больше потеряешь, чем выгадаешь, победив, — ты не истину отстаиваешь, а свою невоспитанность.

• От человека без чести — беги без оглядки; кто чести не чтит, не чтит и никакой добродетели.

• Отбирать друзей. Пусть друг выдержит экзамен разума и испытания Фортуны; тогда диплом ему выдаст не только чувство, но и рассудок. А между тем, хотя друзья — важнейшее благо в жизни, об этом меньше всего заботятся: одни уступают назойливости, большинство — случаю. О человеке судят по его друзьям, с невеждами учёный не дружит. И не всякая приязнь говорит о близости — забавное остроумие приятеля, быть может, приятно, но это ещё не означает доверия к его чувствам. Есть дружба законная, есть и незаконная: одна — для наслаждения, другая — для плодотворных дел. Мало друзей у личности, больше — у наличности. Здравый ум одного больше значит, чем добрые чувства многих, а посему решать должен отбор, а не случай. Разумный человек умеет избегать огорчений, но глупый друг накличет их на его голову. И не желай своим друзьям великих удач, если не хочешь их потерять.

• Отводить зло на другого: иметь щиты против недовольства — хитрый приём правителей. И дело тут вовсе не в неспособности самих правителей, как полагает злоречие, а в особом расчёте — нужен тот, на кого обрушилась бы критика за неудачи, кто принял бы на себя всеобщий ропот. Не все замыслы удаются, невозможно удовлетворить всех. Посему имей подставное лицо, мишень для поношений, а ему это будет платой за честолюбие.

• Отсутствие иногда полезно — прибавляет уважения, подымает цену. Присутствие умаляет славу, отсутствие увеличивает; тот, кого в отсутствии почитали львом, показался — и жалким порожденьем горы оказался. Достоинства вблизи блекнут — окружающим видна кора наружного, а не сердцевина духа. Воображение быстрей зрения, и очарование, что обычно через слух входит, через глаза выходит. Кто в зените славы скроется с глаз, тот её сохранит. Даже феникс исчезает, дабы пуще заблистать: разжигая желание, освежить почитание.

• Очень мало есть людей, которые были бы в состоянии делать добро; почти все умеют делать зло.

Бальтасар Грасиан (продолжение)

Бальтасар Грасиан (продолжение)

• Первенство в наилучшем. Средь множества достоинств одно должно главенствовать. У всякого героя непременно есть одна особо замечательная черта; а посредственное восхищения не вызывает. Только превосходство в высоком изымает из рядов толпы и подымает до ранга людей недюжинных. Отличиться в скромном деле — это уже быть чем-то, но в малом: где легче, там и славы меньше. Отличие в материях высоких подобно царственному величию — внушает изумление и привлекает сердца.

• Перевелись умудрённые опытом старцы, всегда надёжные, всегда правдивые, у которых «да» было «да», а «нет» — «нет». Нынче всё наоборот, везде злобные, сварливые людишки, везде мошенничество да притворство, лоском именуемое. И у кого лоска этого больше, тому все двери открыты, он и в ратном деле преуспевает и даже в изящной словесности. А детей уж точно не сыщешь: нынче в семилетнем больше коварства, чем прежде в семидесятилетнем. А женщины-то, с головы до пят сплошная ложь, вороны в павлиньих перьях, всё чужое, а свой собственный только обман. Самозванная эта королева губит государства, разрушает семьи, транжирит состояния: на наряды да на домов убранство ныне тратят вдвое против прежнего: того, что стоят уборы одной женщины, хватило бы раньше целую деревню одеть. Даже в еде нас испортили — развелись всяческие лакомства да деликатесы, а прежде-то ели по-простому, всё натуральное. Хвалится эта Артемия, будто сделала нас личностями, а я скажу — ничтожествами; вечное притворство — не жизнь, а все эти кручёные-верчёные — не люди. Дела их — ложь, весь их лоск — обман.

• Пленять сердца — великая победа! Её не одержишь ни безрассудной отвагой, ни докучным шутовством — даётся она лишь благопристойной уверенностью, порождаемой нравом и опирающейся на достоинства.

• Под конец жизни все мы рассуждаем двусмысленно и поступаем двулично. Иначе, чем с двумя лицами, в наши года не прожить: одно улыбается, другое хмурится, одними устами говоришь «да», другими «нет», и только так обделываешь свои дела. А когда станут требовать исполнить сказанное и упрекать, что не сделано обещанное, отвечаешь: «скоро сказка сказывается», «обещанного три года ждут», от языка, мол, до руки целых две лиги, притом каталонских. Соглашаемся на испанский манер, а отрекаемся на французский — по примеру Генриха, который одним росчерком подписал два противоречащих договора, не обсушив перо и не обмакнув дважды в чернила. Говорим на двух языках зараз, и пусть там жалуются, что нас не понимают, мы-то себя хорошо понимаем. У нас две физиономии, первая и вторая, одна твердит «исполню», другая шепчет «полно!» Первою всем угождаем, второю себя ублажаем. Как часто плачем вместе с плачущим, смеясь в душе над его глупостью! К примеру, некий вельможа, всем нам известный, одной рукой приветствовал просителя, а другою грозил пажу, что его впустил. Посему не верьте умильным минам, не радуйтесь милым словесам. Глядите глубже, и увидите другое лицо, настоящее — злословящее, осуждающее, брюзжащее; присмотритесь, и увидите одно чело ясное и гладкое, другое хмурое и злобное. Одни уста проклинают то, что другие прославляют. На одном лице глаза небесно-голубые, на другом — адски-чёрные; одни глядят кротко, другие хитро подмигивают. Один лик добродушный, человечный, другой суровый, мрачный; на одном веселье сатурналий, на другом угрюмство Сатурново. Короче, в юности были мы Хуанами, а в старости становимся Янусами. И да будет сие первым уроком беспощадной владычицы здешнего края, настойчивей всего преподаваемым, чаще всего осуществляемым.

• Подвергать пробе. Немалый ум требуется, чтобы понять чужой ум, — пусть проницательность разумного тут состязается со сдержанностью скрытного. Важнее разбираться в видах и свойствах людей, чем трав и камней. Это одно из самых тонких житейских искусств; металл узнаётся по звону, человек — по слову. Порядочность обнаруживается в речах, но куда вернее — в делах. Тут надобны внимание преострое, наблюдательность неустанная, тонкая приметливость, трезвое суждение.

• Поддерживать ожидания, неустанно питать их; пусть от тебя ждут многого — выгодней играть крупно. Не выкладывай с первого хода всю наличность. Важный приём игры — знать меру, когда открывать свои силы, свои знания и опережать надежды.

• Поймите простую истину — добродетель подлинную за сто лиг отличишь от фальшивой. Нынче глаз сильно навострился: сразу примечают, кто с какой ноги выступает, на какую хромает. Чем пуще изощряется обман, тем за ним усердней следит бдительная осторожность — и в облачении благочестия ему не избежать разоблачения. Стойкая и совершенная доблесть может смело показать себя небу и земле, лишь она ценна и прочна, лишь её слава чиста и вечна. Главное — искать прекрасную Виртелию и не унывать, пока не обретёшь; пусть придётся идти по остриям пик и кинжалов, лишь она укажет путь к вашей Фелисинде, в поисках которой вы странствуете всю жизнь.

• Пока не узнал, каков конец, никого не хвали и не осуждай. Знай же, что это — наша дурная склонность, влечение ко злу. Опередив разум, она с первых же дней завладевает ребёнком и ведёт его; она царит и властвует, пока родители от горячей любви к своим деточкам потакают им и, чтобы ребёнок не плакал, дают ему всё, чего захочет; во всём он добивается своего, всегда настоит на своём, вот и вырастает порочным, мстительным, гневливым, лакомкой, упрямцем, лжецом, нахалом, плаксой, самовлюбленным и невежественным — ведь окружающие лишь потворствуют его прирождённой пагубной склонности. Страсти завладевают ребёнком, набирают благодаря родительским подачкам силу, извращённая склонность ко злу берёт верх и ласками заводит глупое дитя в долину хищников, где оно становится добычею пороков и рабом своих страстей. Когда же появляется Разумение — та вторая, светлая королева, мать трезвой мысли, — она со своими спутницами-добродетелями находит детей уже развращёнными, подверженными порокам, и часто спасения им нет; большого труда стоит их вырвать из когтей дурных наклонностей, и много усилий тратит она, ведя их на безопасные вершины добродетели, всё ввысь и ввысь. Многие погибают, становятся жертвою своих пороков — чаще всего дети богачей, знати и государей: где больше роскоши, там сильнее власть порока. Тем же, что растут в нужде, а порою и в строгости, у злой мачехи, тем легче спастись — они, подобно Геркулесу, удушают змея своих страстей, ещё лежа в колыбели.

• Пока ты разумно медлишь, будущие удачи подрастают, тайные замыслы мужают. С костылём времени уйдёшь дальше, чем с окованной палицей Геркулес. Сам Бог карает не дубиной, а кручиной. Мудро сказано: «Время да я — на любого врага». Сама Фортуна награждает терпение лучшими своими дарами.

• Показывать товар лицом. Что товар сам по себе хорош, этого мало — не всякий сразу схватит суть, не все глядят вглубь. Большинство бежит туда, где толчея: один смотрит на другого. Немало уменья надобно, чтобы цену придать; порой надо расхвалить, ведь похвала — ходатай перед желанием; дать лестное название — тоже превосходный способ набить цену, но в обоих случаях не выказывай пристрастия. Чтобы подзадорить, скажи, товар, мол, твой для знатоков, — ведь каждый таковым себя считает, а коль и не считает, любопытство подогреет желание. Но никогда не объявляй его общедоступным и обыкновенным — этим только испортишь дело. Все падки на необычное, оно лакомо и для вкуса и для ума.

• Половина людей смеётся над другой, и обе равно глупы. Любая вещь по мнению одних хороша, а других — дурна; чему один следует, то другой преследует. Несносный глупец тот, кто тщится всё переделать по-своему. Совершенству не в ущерб, что кому-то оно не по душе: вкусов — что лиц, и они столь же разнообразны. На всякую дичь найдётся охотник, и нечего унывать, коль что-то кому-то не понравилось, — найдутся и такие, что оценят. Но и похвала пусть не кружит тебе голову — глядишь, другие осудят. Мерило истинного удовлетворения — похвала славных и в деле сведущих. Одно мнение, одна мода, один век — ещё не все.

• Пользоваться друзьями умеючи. Тут тоже своя тонкость: одни друзья хороши вдали, другие — вблизи; тот, кто не очень пригоден для беседы, бывает превосходен в переписке. Расстояние сглаживает изъяны, невыносимые при близком общении. От друзей старайся получить не только удовольствие, но и пользу. Дружба должна обладать тремя качествами подлинного блага, или, как иные говорят, — подлинно сущего: единое, доброе, истинное; всё это сочетает в себе друг. Годных в добрые друзья мало, а для того, кто отобрать не умеет, — ещё меньше. Сохранить друзей куда трудней, чем приобрести. Ищи таких, чтоб были постоянны: пусть вначале будут новыми, утешайся тем, что со временем, быть может, станут старыми. Но и то верно, что лучшие друзья те, с кем больше соли съедено, хотя бы для испытания пришлось извести соли целую фанегу. Нет безотрадней пустыни, чем жизнь без друзей; дружба умножает блага и облегчает беды; отрада души, она единственное лекарство от враждебной судьбы.

• Пользоваться правдой умело. Правда опасна, но человек чести не может не высказать её: здесь-то и надобно искусство. И искусные лекари духа нашли способ — подслащать правду, ибо, когда она открывает нам глаза, нет ничего более горького. Обходительность тут пускает в ход свои приемы: одна и та же правда — одному льстит, другого колет. В беседе с людьми нашего века толкуй о людях древности. Для понятливого хватит намёка, а когда и намёк не действует, надо умолкнуть. Владык не должно лечить горькими снадобьями — для того и существует искусство золотить пилюли.

• Пользоваться чужой нуждой. Когда она приходит кстати, это лучшая отмычка в любом деле. Философы не ставили нужду ни во что, политики почитают всем, и они-то знают в ней толк. Дабы достигнуть своих целей, одни люди делают себе ступенькой желания других. Они пользуются случаем и, ежели желание трудноисполнимо, разжигают его. Они большего ждут от пылкого стремления, чем от холодного обладания, — по мере того, как вожделенное отдаляется, желание только разгорается. Хочешь осуществить замысел, не порывай уз нужды в тебе.

• Пользуйся тем, что ты нов; пока ты — новинка, тебя ценят. Новое нравится, оно вносит разнообразие, освежает удовольствие — новенькую посредственность больше ценят, чем привычную знаменитость. Изнашивается и старится даже совершенное; помни, что слава твоя как новинки будет недолга, — день-другой, и восторгам конец. Посему воспользуйся первиной восхищения и в разгаре успеха извлеки всё, на что можешь притязать; пыл увлечения пройдёт, страсти охладеют, и удовольствие от нового сменится досадой от прискучившего. Поверь, всё имело свою пору — и всё миновало.

• Помни, что чернь есть всюду — в самом Коринфе, в наизнатнейшей семье. Каждый чувствует это даже у себя дома. Но есть чернь и есть чёрная чернь. У чёрной те же свойства, что у обычной, как у осколка от зеркала, но она ещё зловредней: суждения её дики, осуждение нагло; прилежная ученица невежества, покровительница глупости, соратница клеветы. Не внимай её речам, тем паче — чувствам. Важно знать её, дабы освободиться от неё в самом себе и рядом с собою: ведь всякое невежество отдаёт духом черни, и чернь состоит из невежд.

• Помогать самому себе. В беде нет лучшего товарища, чем смелое сердце, а когда оно слабеет, пусть поможет ему голова. Мужество легче переносит удары судьбы, а Фортуне поддаваться, — станет вовсе невыносимой. Не умеешь нести бремя невзгод — усугубляешь их тяжесть. Кто себя знает, тот себе поможет размышлением там, где не хватает силы. Разумный одержит победу и над роком.

• Понимать жизнь и разбираться в людях — далеко не одно и то же. Великая премудрость — постигать характеры и улавливать настроения.

• Порой лучшее лекарство от беды — забыть о ней, но о самом лекарстве этом мы забываем.

• Порой, чтобы потерять друга, хватит неоплатной услуги: не в силах долг отдать, он отдаляется — должник стал недругом.

• Порядочность обнаруживается в речах, но куда вернее — в делах.

• Поступать всегда так, будто на тебя смотрят. Осмотрителен тот, кто смотрит, как на него смотрят — или посмотрят. Он знает, что у стен есть уши, что зло совершенное рвётся наружу. Даже наедине он так себя ведёт, словно весь мир его видит, ибо знает, что всё узнается: видит свидетелей уже сейчас в тех, кто, возможно, ими станет впоследствии. Тот, кто желал, чтобы все его видели, не боялся, что из чужих домов могут наблюдать за ним в его собственном.

• Поступки — плоды помыслов. Будут разумные помыслы — будут хорошие поступки.

• Почти все избирают путь не свой и впадают в крайность противоположную той, какой можно было от них ожидать. Глупец становится тщеславным, учёный притворяется неучем; трус мнит себя храбрецом и толкует лишь о пистолетах да о драках, тогда как подлинный храбрец о них и не вспоминает; кто имеет, не любит давать, а кто не имеет, сорит деньгами; красавица нарочито небрежна в туалете, а дурнушка франтит напропалую; монарх тщится быть человеком простым, худородный воображает себя божеством; красноречивый молчит, а невежда разглагольствует; кто умеет, действовать не смеет, а кто не умеет, орудует почём зря. И все, как видишь, идут по пути крайностей, не по стезе умеренности. Мы же с тобою изберём путь более надежный, хоть и не столь заманчивый, — путь разумной и блаженной середины: он менее опасен, чем крайние, ибо даёт умеренное и устойчивое благополучие.

• Правду мы часто видим, но редко слышим — в чистом виде почти никогда, особенно когда она идёт издалека: в ней тогда есть примесь пристрастий, через которые она прошла.

• Праведный человек. Не ведая страха, он всегда на стороне справедливости — ни страсти толпы, ни насилие тирана не вынудят его преступить её границы. Но где он, сей феникс стойкости? У правды мало поклонников. Многие восхваляют её, да только вчуже; другие следуют за ней, пока нет опасности, а там — подлецы от нее открыто отрекаются, а хитрецы верными притворяются. Не колеблясь, пойдет она против друзей, против властей, против собственной выгоды — в этом испытании чаще всего ей изменяют. Лукавые в выспренних рассуждениях отрекутся от неё, чтобы не задеть интересы вышестоящих либо государственные. Но муж прямодушный полагает всякую фальшь изменой; гордясь своей стойкостью больше, нежели зоркостью, он всегда привержен правде. И если он покидает её подданных, переменчив не он, а они, ибо покинули её первыми.

• Предание гласит, что когда бог создал человека, он все беды замкнул в глубоком подземелье, далеко-далеко, говорят даже, на одном из Счастливых островов, откуда и пошло их название. Там заточил он грехи и кары, пороки и наказания, войну, глад, мор, подлость, печаль, страдания, даже саму Смерть, сковав их одной цепью. И, не доверяя столь гнусной сволочи, навесил на алмазные двери стальные замки. Ключ же вручил воле человеческой, дабы человек был в большей безопасности от врагов своих и знал, что, коль сам не отопрёт, вовек им не выйти. А в мире и на свободе оставил бог все блага — добродетели и награды, радости и удовольствия, мир, честь, здоровье, богатство и саму Жизнь. Вот и зажил человек, блаженствуя. Но счастье недолгим было — женщину жгло любопытство, не знала она покоя, пока не подглядит, что там, в ужасном этом подземелье. И вот, в некий — роковой для неё и для всех нас — день завладела она сердцем мужчины, а тем самым и ключом. И, не раздумывая, — ведь женщина сперва действует, а думает потом, — направилась отпереть дверь. Когда вложила она ключ, Вселенная, говорят, содрогнулась. Отодвинула засов — и вмиг повалили оттуда гурьбой грехи и беды и стали наперебой захватывать все уголки земли. Гордыня — во всяком зле первая, — всех опередив, забралась в Испанию, первую страну в Европе. И так пришлось ей здесь по душе, что здесь осталась; тут живёт и тут царствует со своими клевретами — Любовью-к-себе, Презрением-к-другим, Желанием-всеми-повелевать и Нежеланием-кому-либо-служить, Чванством — «я дон Диего и предки мои — готы», Щегольством, Заносчивостью, Самохвальством, Много-громко-пусторечием, Важничаньем, Пышностью, Выспренностью и всякого рода Тщеславием — владеют они тут и дворянами и простолюдинами. Алчность, следуя за нею по пятам и увидев, что ещё не занята Франция, захватила всю эту страну — от Гаскони до Пикардии. И повсюду рассадила своих бедных родственников: Скупость, Малодушие, Трусость, Рабскую приниженность перед другими народами и готовность исполнять за гроши самую чёрную работу, оборотистое Торгашество, Привычку ходить голыми и босыми, держа башмаки подмышкой, Продажу за бесценок всяческих услуг и, наконец, Решимость свершить за деньги любую подлость. Говорят, правда, что Фортуна, пожалев французов и пожелав облагородить низкий их нрав, одарила их знатью, но такою вычурной, что французы — это две крайности, без середины. Ложь прошла по всей Италии, пуская глубокие корни в душах, — в Неаполе она словесная, в Генуе — торговая. По всей этой стране она в большой силе, а также её родня: Обман, Надувательство, Интриги, Козни, Плутни, Ловушки — называется всё это у них Политика и brava testa [Умная голова]. Гнев направился в другую сторону. Забрёл в Африку и близлежащие острова — полюбилось ему жить среди арапов да диких зверей. Чревоугодие с братцем своим Пьянством, как уверяет драгоценная Маргарита де Валуа, поглотило всю Германию — верхнюю и нижнюю, — день и ночь проедают и пропивают на пирах деньги и совесть, и, хоть некоторые напиваются допьяна всего один раз, но этот раз длится всю жизнь. Войны у них пожирают целые провинции, зато насыщают солдатские лагери — вот почему император Карл V сделал немцев чревом своего войска. Непостоянство обосновалось в Англии, Простоватость в Польше, Неверность в Греции, Варварство в Турции, Хитрость в Московии, Жестокость в Швеции, Несправедливость в Тартарии, Изнеженность в Персии, Трусость в Китае, Дерзость в Японии; Лень и тут отстала, а потому, найдя все места занятыми, должна была переправиться в Америку и поселиться среди индейцев. Но Сладострастие — персона знаменитая, преславная и преважная, — сочло, что одного государства для него мало, и растеклось по белу свету, забралось во все углы. Войдя с прочими пороками в согласие и дружбу полюбовную, оно повсюду в силе — не поймёшь, где больше: всюду проникло, всё заразило. И так как первой, на кого наткнулись пороки, была женщина, все они в неё вцепились, и она от ног до головы ими начинена.

• Предпочитай занятия восхваляемые. Многое в жизни зависит от суда людского. Похвала для способностей, что Фавоний для цветов, — пища и жизнь. Есть занятия, всеми почитаемые, есть и другие, хоть более высокие, но менее видные; первые у всех на виду, и все ими восхищаются; вторые редкостней и изысканней, таятся во мраке своей неприметности, их уважают, но не восславляют. Среди государей знамениты победоносные, оттого-то так славны короли Арагона — воители, конкистадоры, великодушные правители. Муж великий предпочитает занятия, приносящие славу, дабы все их видели и сами были к ним причастны, — хвала всенародная принесёт ему бессмертие.

• Прежде, чем затеешь шутку, надо знать предел терпения у того, над кем хочешь подшутить.

• Презрения достоин высокий ум, примененный для низких целей.

• Преимущество за первым. А ежели ещё и велик — двойное. Большое дело — первый ход, а стало быть, перевес. Многие стали бы фениксами в своём деле, когда б не опередили их другие. Первые захватывают майорат славы, вторым достаются выклянченные крохи — как ни потей, не смоешь клеймо подражателя. Хитро поступают чудо-таланты, открывая новые пути для дарований, — если только разум эти пути одобрит. Новизною открытий мудрые снискали себе место в списке героев. Иные предпочитают быть первыми во втором ряду, нежели вторыми — в первом.

• При непогоде житейской всего лучше сложить руки и выждать, пока буря уляжется; отступишь сейчас — победишь потом. Ручей и от ветерка замутится, и вода станет прозрачна не твоими стараниями, а когда от неё отойдёшь. Нет лучшего средства от неурядиц, чем предоставить им идти своим чередом, — всё как-нибудь уладится.

• Приберегать высшие секреты своего искусства. Так поступали великие учители — в самом обучении этому искусству пользуются они этим приёмом: дабы сохранять превосходство, оставаться наставниками. Мастерством делиться надо мастерски: дабы не иссякал источник знаний, как и благодеяний. Тем сохранишь и славу и уважение. Доставляя приятное, равно и обучая, помни о важнейшем этом правиле, дабы поддерживать удивление и являть всё большее совершенство. В любом деле резерв входит в высшую науку жить и побеждать, а особенно в занятиях возвышенных.

• Прикидывающийся глухим слышит больше, чем хотел бы.

• Прилаживаться к каждому. Умён Протей — с учёным учёный, со святым святой. Велико искусство покорять сердца: подобие порождает благосклонность. Изучать характеры и настраиваться в лад; идти в ногу с серьёзным и весельчаком, политично преображаясь, — что особенно важно для подчинённых. Житейское это искусство требует больших знаний, оно легче даётся человеку универсальному с просвещённым умом и прирожденным вкусом.

• Прилежание и одарённость. Когда нет ни того, ни другого, величие невозможно, когда ж сойдутся, оно ослепительно. Усердием посредственность достигает большего, чем одарённость без усердия. Слава покупается ценой труда; что легко даётся, невысоко ценится. Даже на высших постах желательно усердие: оно, как правило, свидетельствует и о даровитости. Кто не довольствуется первым местом в заурядном деле, стремясь занять хотя бы среднее место в высоком, тому извинением служит благородство стремлений; но у того, кто довольствуется средним местом в высоком деле, когда мог бы отличиться в заурядном, этого извинения нет. Итак, требуются натура и искусство, а их союз скрепляется усердием.

• Применять все средства человеческие, словно бы не существовало божественных, и все божественные, словно бы не существовало человеческих. Правило великого учителя, комментарии тут излишни.

• Применяться к обстоятельствам. В правлении, в суждении — всё должно быть к месту; хотеть, когда можешь; должный час и пора никого не ждут. В действиях не следуй рутине, разве что в том, что согласно с добродетелью, а в желаниях никогда не зарекайся — может, завтра случится той воды напиться, на которую нынче и глядеть не хочется. Есть глупцы до нелепого требовательные — они хотели бы, чтобы обстоятельства применялись к их причуде, а не наоборот. Но разумный знает, что суть благоразумия — сообразоваться с обстоятельствами.

• Природа и искусство, материал и творение. Даже красоте надо помогать: даже прекрасное предстанет уродством, ежели не украшено искусством, что удаляет изъяны и полирует достоинства. Природа бросает нас на произвол судьбы — прибегнем же к искусству! Без него и превосходная натура останется несовершенной. У кого нет культуры, у того и достоинств вполовину. От человека, не прошедшего хорошей школы, всегда отдаёт грубостью; ему надо шлифовать себя, стремясь во всём к совершенству.

• Природа — блюстительница целомудрия и пристойности, — сказал Критило, — даже груди женские она поместила так, чтобы мать могла кормить младенца, храня приличие.

• Притворное сомнение — наилучший ключик, с помощью которого любопытство раскроет всё, что пожелает.

• Приятные вещи не стремись сделать своей собственностью. Принадлежа другим, они доставляют больше радости, чем если бы были наши. Ценная вещь хороша в первый день для своего хозяина, во все остальные — для других. От чужой двойное удовольствие — наслаждаешься новинкой и не опасаешься за её сохранность. Чего не имеешь, то заманчивей: чужая вода — сущий нектар. Владеть же вещами — и удовольствия меньше, и огорчений больше, хоть одалживай, хоть не одалживай. Хранишь их только для других и недругов наживаешь куда больше, чем благодарностей.

• Приятные знания. Разумный вооружён светской, изящной учёностью; он обо всём осведомлён и судит в изысканной, не пошлой манере; у него всегда найдутся примеры острых слов, блистательных дел, и он умеет привести их к месту. Ведь совет под видом остроумного слова часто выслушивают охотней, чем высокоучёное назидание. Искусство свободной и поучительной беседы пошло кое-кому в жизни на пользу больше, чем все семь свободных искусств.

• Прокладывать себе путь благоразумием, а не наглостью. Верный путь снискать уважение — заслуги, и, когда предприимчивость сочетается с доблестью, это к успеху путь кратчайший. Мало быть только честным, но постыдно быть назойливым — всё, что тогда заслужишь, будет замарано, запятнает добрую славу. А достигается она равнодействующей из заслуг и уменья выдвинуться.

• Против изменчивой фортуны — высокий дух; против сурового закона — высокая мораль; против несовершенной природы — высокое искусство; и во всём — высокий разум. Искусство — дополнение природы, второе её бытие, в своих произведениях оно её украшает и порой даже превосходит. Оно гордится тем, что к миру изначальному прибавило другой, мир искусства, оно исправляет промахи природы, совершенствуя её во всём; без помощи искусства она осталась бы неотделанной и грубой.

• Прочие достоинства — знания, благородство, любовь окружающих, богатство, дружба, ум, — ежели их не сопровождает мужество, бесплодны и бесполезны. Без мужества шагу не шагнёшь, дела не сделаешь; осмотрительность велит, прозорливость предупреждает, но, коли мужество не свершит, толку не будет. Потому-то мудрая Природа и устроила, что сердце и мозг человека образуются одновременно, дабы мысль и действие были едины.

• Пускать пробные стрелы. По тому, как их принимают, определи, каков будет ответ, особенно когда не знаешь, насколько угодны и уместны твои намерения. И успех обеспечишь, и ещё останется время решить, затеять ли дело или отказаться. Так выясняются желания других, и благоразумный знает, куда ставит ногу: немаловажная предосторожность в просьбах, в любви и в правлении.

• Пусть в тебе нуждаются. Не ваятель кумир творит, а кто кумир боготворит. Лучше пусть тебя просят, чем благодарят. Полагаться на подлую благодарность — обкрадывать благородную надежду: сколь первая забывчива, столь вторая памятлива. Зависимые полезней любезных: утолив жажду, от источника отвернутся, выжатый апельсин сбросят с золота в болото. Конец нужде — конец дружбе, а с ней и службе. Да будет первым твоим житейским правилом — поддерживать нужду в тебе, не удовлетворять её полностью, пусть в тебе постоянно нуждаются, даже венценосный патрон. Но не следует чрезмерной скрытностью вводить в заблуждение, неже причинять ближнему зло ради собственного блага.

• Пусть никто не знает предела твоих возможностей, иначе дашь повод для разочарования. Никогда не позволяй видеть тебя насквозь. Когда не знают и сомневаются, почитают больше, чем когда все твои силы, хоть и большие, налицо.

• Пусть судья гордится справедливостью, священник — благочестием, государь — мудрым правлением, землепашец — трудолюбием, отец семейства — заботою о доме, прелат — благотворительностью и рвением; всяк да утверждается в добродетели, ему назначенной.

• Пусть твоя любезность служит приманкой скорее для чувств, нежели для выгод, либо для того и другого. Одних достоинств недостаточно, коль не прибегают к приятности, — только она сделает тебя любимым.

• Пусть человеческая натура возвышается над обязанностями сана, а не наоборот. Как ни высок пост, покажи, что личность выше. У кого велик запас духовного, тот с каждым новым делом сам растёт и выказывает всё больше достоинств. Дело до края заполнит лишь того, у кого сердце мелко, и в конце концов он потерпит крах и в делах и в репутации. Великий Август гордился тем, что он больше человек, нежели монарх. Для этого надобна высота души и благоразумная уверенность в себе.

• Пьянство — это последняя атака пороков на человека, отчаянная их вылазка противу разума. Рассказывают, что некогда ярые сии супостаты объединились все против человека и с самого его рожденья стали на него нападать, то один, то другой, по очереди, чтобы вконец развратить. Когда был ребёнком — Прожорливость; когда юношей — Распутство; когда стал мужем — Скупость; когда стариком — Суетность. Убедясь, что он переходит из одного возраста в другой, — побеждая их, и вот уже вступил в старость, и вскоре победит всех, пороки, не в силах стерпеть, что человек от них ускользнёт и над ними насмеётся, призвали на подмогу Пьянство и поручили за всех отомстить. И не ошиблись. Пьянство вначале подкрадывается к человеку под видом потребности, называет вино стариковским молоком, грелкой, утешением, и мало-помалу, глоток за глотком, проникает в человека, завладевает им и целиком себе подчиняет. Оно заставляет закрыть глаза на доводы разума, открыть двери для всех пороков, и — плачевная участь! — кто всю жизнь успешно берёг свою добродетель, порядочность, становится в старости прожорливым, распутным, гневливым, злоречивым, болтливым, тщеславным, скупым, вздорным, бестолковым — и всё потому, что стал винолюбом.

• Равно неразумен и тот, кто надо всем смеётся, и тот, кого всё огорчает.

• Разбираться в предмете: в любом деле сразу уловить суть. Многие растекаются по ветвям бесплодного мудрствования либо по листве нудного многословия, и никак не доберутся до существа; по сто раз кружат вокруг одной точки, утомляясь и утомляя, да так и не доходят до самого важного. Причина сего — туман в умах, что не даёт выбраться на дорогу. Время и терпение ушли на то, чем надо бы пренебречь, а на главное уже не хватает.

• Разве кто-нибудь доволен своей участью? Ежели ты беден, тебя терзают тысячи злыдней; ежели богат — заботы; женатого изводят огорченья; холостого — одиночество; учёного — зависть; невежду — неудачи; благородного — оскорбления; простолюдина — унижения; молодого — страсти; старика — недуги; без родни — беззащитность; с большой роднёй — беспокойство; начальника — сплетни; подчинённого — труды; затворника — меланхолия; общительного — пренебрежение. Помилуйте, что же делать человеку, особливо если он — личность? Скажите, кроме блажного, кто блажен? Разве я не прав? Вот и мне удачи нет, хоть умом не обделён.

• Развратники что мускусные коты — наполнится их мешочек, вновь начинают беситься.

• Разнообразны и разительны нелепости, что повседневно открываются нам в опасном странствии по жизни человеческой. И самая удивительная нелепость та, что Обольщение стоит при входе в мир, а Прозрение — при выходе. Роковая сия несообразность способна загубить всю жизнь человека — ведь заблуждения всего пагубнее в начале предприятия (с продвижением вперёд они тоже возрастают и усугубляются, пока не приведут к гибели), и, ежели неверно пойдём вначале, что иное ждёт нас, как не падение неуклонное, с каждым днём убыстряющееся, пока не угодим в пучину погибели неотвратимой? Кто так устроил и зачем? Кто быть сему повелел? Ныне утвердился я в мысли, что в мире всё устроено шиворот-навыворот. Вот поместить бы Прозрение у самого входа в мир, на пороге жизни, чтобы, как только ступит на него человек, Прозрение стало бы рядом и вело его, помогая избежать воздвигаемых против него западней и козней, — как верный дядька, оно было бы всегда при нём, ни на миг не спуская с него глаз; подобно придорожному знаку, направляло бы человека по тропе добродетели к мечте уготованного ему блаженства. Так нет же! Первым встречается человеку Обольщение и, представляя всё в неверном свете, сбивая с толку, ведёт по неверному пути к верной погибели.

• Разум без благоразумия — двойное безумие.

• Разум занимает самую чистую и богатую палату, ибо даже в материальном смысле имеет преимущество как старшая из трёх сил, как царь и повелитель во всей нашей деятельности житейской, — оттуда, с высоты, он воспринимает, проникает в суть, обобщает, рассуждает, изучает и познаёт. Престол свой он учредил в чистоте ненарушимой, в подобающем душе сосуде; чуждаясь темноты в мыслях и грязи в страстях, гнездится он в массе нежной и податливой, поддерживающей в нас послушание, умеренность и благоразумие. Память ведает прошлым, посему её место позади, тогда как место разума — впереди. Но и того, что было, он не теряет из виду, а так как обычно мы наиважнейшее для нас отбрасываем назад, разум эту оплошность исправляет, делая всякого разумного человека Янусом.

• Разумному больше пользы от недругов, чем глупцу от друзей.

• Распознавать счастливцев и злосчастных, дабы держаться первых, а от вторых бежать. Невезение — чаще всего кара за глупость, а для близких прилипчивый недуг. Берегись отворять ворота малой беде — за ней прокрадётся множество других, намного страшней. Первое правило в игре — вовремя снести карту: младшая карта той масти, что сейчас в козырях, больше старшей прежнего козыря. Когда путь неясен, держись людей мудрых и осторожных — рано или поздно они находят удачный выход.

• Распределять свою жизнь разумно: не как подскажет случай, но чтобы и польза была и удовольствие. Без передышек жизнь тягостна, как долгое путешествие без гостиниц; разнообразие познаний делает её приятной. Первый перегон пути в благой жизни употреби на беседы с мёртвыми: мы рождаемся для знания и для самопознания, и книги, верно нам служа, делают из человека личность. Второй перегон проводи с живыми: примечай и осматривай всё прекрасное в мире. Не всё лучшее находится в одной стране: отец наш всеобщий распределил приданое разным землям, и, может статься, дурнушка богаче всех. Третий перегон — весь для себя самого: высшее блаженство в размышлении.

• Речи — тени поступков: речи женского пола, поступки — мужского.

• Решительный и рассудительный. Решительность быстро вершит то, что рассудительность обдумывает долго. Поспешность — страсть глупцов; не видя помех, они действуют без оглядки. Разумный, напротив, часто грешит медлительностью: кто многое видит, тяжёл на подъём. Из-за долгих сборов нередко даже удачный замысел идёт прахом. Быстрота — мать успеха. Не откладывай на завтра, и ты совершишь многое. Августейший девиз — торопись не спеша.

• Решительный человек. Не справиться с делом — меньшая беда, чем нерешительность. Не проточная вода портится, а стоячая. Иные шагу не сделают, пока их не подтолкнёшь; и причина порой не в тупости ума — ум может быть проницательным, — но в его вялости. Немало ума надобно, чтобы предвидеть трудности, но ещё больше — чтобы найти выход. А иных ничто не смущает, это люди ума великого и решительного; они рождены для больших дел, ясность понимания порождает быстроту действий и успех; всё им удаётся само собой. Один из них, управившись с делами мира сего, успел ещё заняться делами мира другого. Веря в свою звезду, они берутся за дело со всей решительностью.

• Робеть перед Фортуной — хуже, ей надо показывать зубы, издевается она только над терпеливыми. Сами поглядите, хитрецам да мошенникам всё удаётся, они над всеми смеются, всегда с прибылью, а чтоб повезло людям порядочным, никто и не упомнит. Клянусь и божусь, что мы с нею на кулаки пойдём, а придётся ей меня осчастливить, хоть лопни!

• С доблестью не шутят: не решишься, отступишь раз, придётся отступить второй раз, и так — до последнего: в конце концов перед тобой окажется всё то же препятствие, что и вначале, — не лучше ли было решиться сразу?

• С женщинами нет житья, но и без них его нет.

• С кем поведёшься, от того и наберёшься.

• Самое пагубное для репутации человека — показать, что он всего лишь человек; в тот день, когда все убедятся в слабости его человеческой, конец всему божественному. Смертный враг доброй славы — легкомыслие. Как муж рассудительный больше, чем просто человек, так легкомысленный — недочеловек. Ни один порок так не подрывает доверие — ведь легкомыслие исключает серьёзность. Легкомысленному не быть основательным, тем паче когда уже немолод и давно бы пора взяться за ум. И хотя порок этот — один из самых распространённых, он особенно достоин презрения.

• Самопознание. Познай свой нрав, свой ум, свои суждения, пристрастия. Пока себя не знаешь, нельзя собою властвовать. Для лица есть зеркала, для духа — нет; пусть же тут будет зеркалом трезвое размышление о себе. Можно забыть о наружном своём облике, но всегда помни про облик внутренний, дабы его улучшать, совершенствовать. Проверяй, насколько ты твёрд в благоразумии, насколько способен к деятельности; испытывай свою горячность, измеряй глубину духа, взвешивай способности.

• Свобода более драгоценней, чем выгода, которая побуждает нас её потерять.

• Свобода. Величайшее благо — не зависеть ни от кого, особливо от глупца или невежды. Нет горшей пытки, чем ходить, втянув голову в плечи.

• Сдержанность — признак содержательности. Душа нараспашку — открытая карта. Где глубина, там глубокие тайны, ибо там большие заводи и бухты, куда погружается всё ценное. Сдержанность проистекает из большого самообладания, победить свои порывы — немалая победа. Пред кем открываешь душу, тому платишь подушное. Внутренняя ровность для благоразумия целебна. Против скрытности ополчается настырность: тебе для того и противоречат, дабы ты проговорился; мечут дротики, дабы и самый сдержанный не выдержал. О том, что надо делать, не надо говорить; а о чём надо говорить, того не надо делать.

• Сдержанностью своей выведешь сдержанность другого из границ — тут-то и обнаружатся его желания, хотя сердце его было непроницаемо.

• Сдерживать себя. Не должно перед всеми без разбору красоваться, тратить силы сверх надобности. Ни умом, ни доблестью не бросайся попусту. Добрый сокольничий не пошлёт на добычу больше соколов, чем надобно. Не выставляй напоказ всё, что имеешь, — назавтра уже никого не удивишь. Всегда держи про запас чем бы вновь блеснуть: кто каждый день открывает новое, от того ждут многого — и никогда не доберутся до дна его сокровищницы.

• Семь раз обдумать. Всегда надёжней перед делом осмотреться, особенно коль успех не очевиден. Оттягивай время, либо чтобы отказаться, либо чтобы утвердиться, когда на ум придут новые доводы в пользу твоего решения. Если дело идёт о том, чтобы дать, то выше оценят данное по совету благоразумия, нежели в угоду страсти: чем дольше желают, тем больше ценят. Если же надо отказать, успеешь обдумать, как смягчить горечь «нет»; к тому же, когда горячка желания проходит, проситель, поостынув, меньше огорчается отказу. Тому, кто просит поскорей, давай помедлив: тем охладишь ожидания.

• Симпатия меж великими мужами. Герою свойственно сближаться с героями; таинственное это и прекрасное свойство — одно из чудес природы. Существует сродство сердец и характеров, невежественная чернь объясняет его действием приворотных зелий. Начало симпатии — уважение, но ведёт она и дальше к расположенности, а затем и к привязанности. Она убеждает без слов и получает без заслуг. Симпатия бывает двух залогов, действительного и страдательного; и та и другая — блаженство для высокой души. Немалое искусство — распознавать её, угадывать, различать и завоёвывать, а когда нет этой таинственной склонности, никакое упорство не поможет.

• Скрывать больное место, иначе по нему-то и будут бить. Не жаловаться на него — ведь злоба метит туда, где больней. Больное место почешешь, не больно себя утешишь, только врагов потешишь. Злой умысел высматривает брешь, куда бы проникнуть, мечет дротики, чтобы уязвимое место нащупать, всеми способами выведывает, пока по живому не резанёт. Разумный не откроет, не выдаст свой недуг, личный или фамильный, ибо сама Фортуна разит со злорадством как раз туда, где больней всего, — чем чувствительней место, тем губительней удар. Итак, не открывай того, что болит, ни того, что веселит; тогда первое скорей кончится, а второе дольше продлится.

• Скрывать свои намерения. Страсти — окна духа. Мудрость житейская требует скрытности: кто играет в открытую, рискует проиграться. Сдержанность таящегося вступает в поединок с зоркостью проницательного: против глаз рыси тёмная струя каракатицы. Пусть не знают, чего ты хочешь, не то помешают — одни противодействием, другие угодливостью.

• Слова и дела образуют мужа совершенного. Да будут исполнены добра твои слова и чести — твои дела: первое говорит о совершенстве ума, второе — о совершенстве души; и то и другое проистекает из возвышенности духа. Речи — тени поступков; речи — женского пола, поступки — мужского. Достойней хвалиму быть, нежели самому хвалить; говорить легко — действовать трудно. Деяния — сущность жизни, речения — её прикрасы; высокие дела остаются, высокие слова забываются. Деяния — плоды разумного усердия; одни люди — мудры, другие — деятельны.

• Слова имеют цену как залог дел.

• Слыви лучше осторожным, нежели хитрым. Искренность всем приятна, хотя каждому угодна вчуже. Будь с виду простодушен, но не простоват, проницателен, но не хитёр. Лучше чтобы тебя почитали как человека благоразумного, нежели опасались двуличного.

• Слыть человеком склонным делать добро. Для правителей выгодно, чтобы их считали благодетелями: это украшает монархов, доставляя им всеобщую любовь. Единственное преимущество властелина — возможность делать больше добра, чем прочие люди. Друг тот, кто готов удружить. Но есть люди, упорно не желающие делать добро, и не потому, что им трудно, а просто от злости: они во всём противоположны божественному подателю благ.

• Смотреть вовнутрь. Многие вещи далеко не таковы, какими вначале показались; и непонимание твоё, не проникшее сквозь оболочку, обернётся разочарованием, когда дойдёт до сути. Всегда и во всём впереди шествует Ложь, увлекая глупцов пошлой своей крикливостью. Последнею и поздно приходит Правда, плетясь вслед за хромым Временем; благоразумные приберегают для неё половину того органа чувств, который мудро нам дан в парном виде общей нашей матерью. На поверхности всегда Обман, на него-то и наталкиваются люди поверхностные. Подлинная же Суть замыкается в себе, дабы её пуще ценили знающие и разумеющие.

• Смотри на друзей как на наставников и приправляй пользу от учения наслаждением от беседы.

• Снискать и сберечь доброе имя. Оно даёт право пользования славой. Стоит дорого, надобны достоинства великие, а они столь же редки, сколь часты посредственные. Но если снискал, сберечь легче. Ко многому оно обязывает, ещё больше даёт. Внушая почтение, окружает как бы ореолом величия — когда высоки его носитель и сфера. Но истинно доброе имя не зависит от положения.

• Снисходить до обычного, но не до неприличного. Не держись чопорно, брюзгливо — это противно учтивости. Дабы снискать всеобщую благосклонность, лучше убавить церемонность. Иной раз можно пройтись по-простому, но в рамках пристойного, — ведь кого во всеуслышание величают глупцом, того и втайне не почитают благоразумным. За один денёк глупого веселья утратишь больше, чем обрёл за всю степенно прожитую жизнь. Также не мни себя исключением: вызывающее поведение — неуважение к другим; не дозволяй себе капризы, предоставь их капризному полу; даже капризы духа — достойны смеха. Лучшая роль для мужчины — быть мужчиной; женщина, та может достохвально подражать мужчине, но не наоборот.

• Соломон, мудрейший из людей, был и тем, кого больше всего обманывали женщины; он же, любя их сильнее, чем все прочие мужи, более всего наговорил о них дурного: для мужчины, сказал он, нет худшего зла и злейшего врага, чем дурная женщина. Она крепче вина, сильней царя и как воплощённая ложь соперничает с самой истиной. Дурной мужчина для тебя лучше доброй женщины, сказал тот, кто говорил лучше всех; преследуя тебя, мужчина причинит меньше зла, нежели женщина, следуя за тобой. Мало того, женщина — это не один враг, но все враги вкупе, все они укрылись в ней, как в крепости; плоть — её сила, чтобы мужчину обессилить; а чтобы его уловить, Мир — её кумир, сделал её своими тенётами; Мир её нарядил, Дьявол снарядил обманными ласками, она — Герион трёхтелый, тройная, гибельная для воли петля. Отсюда, верно, и пошло обыкновение представлять любое зло в облике женском — фурии, парки, сирены, гарпии, все они заключены в дурной женщине.

• Составлять своё суждение. Особенно важно в делах важных. Глупцы губят себя тем, что не размышляют; неспособные понять и половины дела, не умея предвидеть ни вреда, ни выгоды, не могут они надлежаще действовать; они придают много веса вещам маловажным и мало веса — весьма важным, оценивая всё наоборот. Многие же не теряют разума лишь потому, что его не имеют. Есть вещи, в которые должно проникать глубоко и хранить их в недрах своего ума. Мудрый составляет суждение обо всём, но особенно вникает в то, в чём есть глубокий и высший смысл, ибо полагает, что там есть больше, чем он предполагает. Так размышление проникает дальше первоначального суждения.

• Сочетать ум с благой целью — залог премногих успехов. Высокий ум и низкая воля — чудовищная, насильственно обрученная чета. Злое намерение — яд для высоких достоинств, с помощью ума оно лишь искусней творит зло. Презрения достоин высокий ум, применённый для низких целей! Разум без благоразумия — двойное безумие.

• Способность не удивляться проистекает у меньшинства от знания, у большинства же — от неспособности видеть. Нет лучшей похвалы, чем удивление знатока, которое, предполагая избыток совершенств, доходит порой до лести, если только не облечется в молчание. Но, увы, удивление стало ныне пошлым — не величие восхищает нас, а новизна. Высочайших достоинств не замечаем, к ним приглядевшись, зато гоняемся за пустяками ради их новизны, дабы утолить неуёмную страсть к необычайному.

• Сравни живое с мёртвым, нарисованное с подлинным, и ты поймёшь: подобно тому, как искусный зодчий, сооружая великолепный дворец, заботится не только о прочности, устойчивости и об удобстве помещений, но также о красоте и изящной симметрии, дабы вид целого услаждал благороднейшее из наших чувств, зрение, — точно так же Божественный Архитектор, воздвигая большой дом Вселенной, думал не только об удобстве и надёжности, но и о красоте. Посему не удовольствовался он тем, чтобы деревья приносили плоды, но наделил их и цветами. Польза сочетается с прелестью; пчёлы строят сладкие свои соты и дань берут для этого со всех цветов, высасывая целебные и ароматные соки, услаждающие обоняние и укрепляющие сердце. Так всем нашим чувствам дарованы и удовольствие и польза.

• Ставить своим подчинённым задачу. Трудная задача, в пору предложенная, сделала многих личностями — надо тонуть, чтобы научиться плавать. Вот так обнаружили многие доблесть, даже учёность, что, не представься случай, таилась бы погребённая в своей робости. Трудное дело — для репутации испытание: когда благородный видит угрозу своей чести, он один действует за тысячу. Искусством ставить задачу — как и всеми прочими — владела в совершенстве католическая королева Изабелла, и именно этому политичному её приему обязан Великий Капитан своим именем и многие другие — вечной славой: этим способом она создавала великих людей.

• Старайся не прослыть обманщиком, хоть сегодня и невозможно прожить, не будучи таковым. Самая большая твоя хитрость должна состоять в том, чтобы не показать свою хитрость.

• Старик повернул зеркало в одну, затем в другую сторону; и в зеркале показалась толпа почтенных — то бишь, полупочтенных — особ. «Вот это — Невежество, бабушка Обмана, — сказал старик, — дальше его супруга Злоба; потом Глупость, его сестра. А вон там детки: Недуги, Несчастья, Горе, Стыд, Страданье, Раскаянье, Погибель, Смятенье и Униженье. Рядом с Обманом стоят его братья родные и двоюродные: Мошенничество, Надувательство и Плутовство, — любимые чадушки нашего века и времени».

• Старикам свойственно отрицать, как детям — признаваться. В устах старика всегда наготове «нет», в устах ребёнка — «да».

• Стрелы пронзают плоть, а злые слова — душу.

• Существует множество людей, которые никогда не теряют рассудок только потому, что вообще им не обладают.

• Сущность и манера. Суть дела — полдела; не менее существенно, как дело сделано. Грубость вредит всему, даже справедливому и разумному; любезность всё скрашивает: позлащает «нет», подслащает истину, подрумянивает даже старость. Во всех делах важно «как»: приветливость, подобно шулеру, играет наверняка. Bel portarse украшает жизнь, с успехом играя роль дружбы.

• Сущность и наружность. О вещах судят не по их сути, а по виду; мало кто смотрит вглубь, чаще довольствуются наружностью. Толку ли, что ты прав, коль на лице твоём лукавство.

• Счастье и слава. Сколь первое непостоянно, столь вторая неизменна. То — для жизни сей, эта — для посмертной; то побеждает зависть, эта — забвение. Счастья желают, порой достигают; славу заслуживают. Жажду доброй славы порождает доблесть. Слава всегда была и пребудет сестрою гигантов, она — спутница крайностей: чудо либо чудовище, предмет восхищения либо омерзения.

• Так много надо знать, так мало дано жить, а жизнь без знания — не жизнь.

• Тело растёт до двадцати пяти лет, сердце — до пятидесяти, но дух — вечно; верное доказательство его бессмертия! Зрелый возраст — лучшая треть жизни, та, что в середине. Тут человек в самой поре, тут дух достигает расцвета, мышление — основательности, мужество — безупречности, суждение — разумности; короче, тут царят зрелость и благоразумие. Хорошо бы жизнь начинать с этой поры, да вот иные так и не начинают, а другие начинают каждый день. Эта пора — всем возрастам царица, и, пусть не вполне совершенна, несовершенств в ней всего меньше; ей чужды неведение детства, легкомыслие юности, брюзжанье и немощи старости; даже солнце ярче сияет в полдень.

• Тело страждет от голода и жажды, от холода и жары, от усталости, наготы, болей, недугов; дух — от обманов и гонений, от зависти и презрения, от бесчестья, нужды, печали, страха, гнева, отчаяния; а в конце концов мы обречены на жалкую смерть и должны лишиться всего — дома, денег, имущества, почестей, друзей, родных, братьев, сестёр, родителей, самой жизни, когда она милей всего. О, природа знает, что делает, человек же не знает, что получает. Пусть тот, кто тебя, жизнь, не изучил, тобою дорожит; но человек, тебя постигший, предпочтёт, чтобы его переместили сразу из колыбельки да в могилку, из пелёнок да в пелены. При рожденье мы плачем — верное предвестье наших скорбей; хотя счастливчики и рождаются в сорочке, участь ждёт их незавидная, и трубой, под звуки коей человек-царь вступает в мир, служит его же плач — пророчество, что всё его царение будет полно скорби. И может ли иною быть жизнь, что начинается под вопли матери, её дающей, и под плач дитяти, её получающего? Хоть знания нет, зато есть предчувствие бед; дитя их ещё не сознаёт, но предугадывает.

• Терпеть глупцов. Люди учёные обычно нетерпимы; умножая знания, умаляешь терпение; мудрецу мудрено угодить. Согласно Эпиктету, величайшее правило в жизни — терпеть, к терпению сводил он половину мудрости. Да, коль терпеть все глупости, изрядное надобно терпение! Больше от тех терпишь, от кого больше зависишь, — тут сугубо важно упражняться в самообладании. Терпение — залог бесценного покоя, высшего на земле блаженства. А не чувствуешь в себе способности терпеть, укройся от мира — наедине с собою. Ежели хоть себя-то самого способен терпеть.

• То, что приятнее всего было бы забыть, мы лучше всего помним.

• Толкуют, что такой-де герой допустил то-то и то-то, но не соображают, что в этом-то он и не был героем. Однако пример вышестоящего так красноречив, что и недостойное делает привлекательным: раболепие подражало великому даже в безобразии лица, забывая истину — что в великих простительно, то в ничтожных отвратительно.

• Трезво судить о себе, о своих силах. Особенно когда начинаешь жить. Все люди о себе высокого мнения — и тем больше мнят, чем меньше стоят: мечтая о блистательной фортуне, полагают себя чудом природы. Надежда безрассудно обещает, жизнь ничего не исполняет, и для тщеславного воображения постижение подлинной жизни становится горькой мукой. Пусть же поможет в подобных заблуждениях благоразумие — не возбраняется желать лучшего, но ждать надобно худшего, дабы хладнокровно встретить судьбу. Искусный стрелок, целясь, метит чуть выше, но не заносится. Когда приступаешь к делам, такая поправка в суждениях о себе весьма потребна — самомнение без опыта склонно к безрассудствам. Нет более универсального лекарства против всех видов глупости, чем трезвый ум. Каждому надо определить круг своей деятельности, тогда он согласует мнение о себе с действительностью.

• Три качества делают из человека чудо — и это высшие дары Верховной Щедрости: плодовитый талант, глубокий ум, тонкий и счастливый вкус. Велико преимущество — хорошо придумать, ещё большее — хорошо продумать. И оценить — хорошее. Талант не в позвоночнике сидит, иначе это — скорее прилежание, чем остромыслие; но верное суждение — плод рассудительности. В двадцать лет царит чувство, в тридцать — талант, в сорок — разум. Есть умы, подобные глазам рыси, как бы излучающие свет, — чем ночь темней, тем они ярче; есть другие, счастливые, всегда находят самое подходящее — таким удаётся сделать и много и хорошо: блаженное свойство, дарующее плодовитость. Но хороший вкус украшает человеку всю жизнь.

• Тщеславие некогда дошло до такой дерзости, что потребовало себе места — и не последнего — среди Добродетелей. Представило оно в этих видах мемориал, в коем утверждало, что оно, Тщеславие, — душа всяческих деяний, жизнь подвигов, воздух доблести и пища духа.

• Тщеславная суетливость всегда несносна, в делах же смехотворна.

• У власти лишь одно преимущество — что позволяет творить добро многим.

• У каждого порока своя приманка: алчность манит золотом; разврат — наслажденьями; гордыня — почестями; чревоугодие — яствами; лень — покоем; лишь гнев ничем, кроме ударов, ран и смерти, не наделяет, и однако великое множество глупцов платят за него любую цену.

• У кого золотое сердце, у того нет золотых монет, и не жди почёта, коли не знаешь деньгам счёта.

• У природы, полной разнообразия, нрав красотки — она требует к себе внимания и восхвалений. Для того-то она и наделила наши души живейшей склонностью к исследованию её свойств. «Тяжёлым занятием» назвал это исследование величайший мудрец — поистине таково оно, когда сводится к праздному любопытству; нет, оно должно возвыситься до хвалы божеству, сочетаемой с благодарностью; и ежели удивление — чадо невежества, оно же — отец наслаждения.

• Убедить в дурном может всякий, дурному охотно верят, даже неправдоподобному.

• Уважай себя, если хочешь, чтобы тебя уважали.

• Увидишь одного льва, ты видел всех; увидишь одну овцу, тоже видел всех; но увидеть одного человека — это увидеть только одного человека, да и того не распознать. Все тигры свирепы, все голуби кротки, но у человека у каждого свой нрав. Царственные орлы порождают царственных орлов, великие же люди не всегда порождают великих, как и люди ничтожные — ничтожных. У каждого свой склад, своя стать, все люди живут по-разному. Мудрая природа наделила людей разными лицами, чтобы люди, а также их слова и дела, различались, дабы добрых не путали с подлыми, дабы мужчины не были похожи на женщин и дабы злодей не спрятался под чужой личиной. Учёные прилежно исследуют свойства трав. А ведь куда важней узнать свойства людей, с которыми приходится жить и умирать! Ведь не все, кого мы видим, — люди; нет, в большом городе, в этом море-океане, встретишь чудищ страшнее Акрокеравна; учёные без учёных трудов, старики без благоразумия, молодые без послушания, женщины без стыда, богачи без милосердия, бедняки без смирения, господа без благородства, наглость без преград, заслуги без наград, люди без человечности, личности без лица.

• Удваивать опоры жизни — удвоить жизнь. Да будет у тебя не один покровитель, никогда не ограничивай себя чем-то одним, пусть и необычным: всего да будет по два, особенно источников выгоды, милостей, наслаждений. На всем сказывается изменчивость луны, символа непостоянства, тем паче на делах, зависящих от бренной человеческой воли. Против превратностей поможет запасливость: помни о важнейшем правиле житейском — иметь по два источника благ и удобств. Как природа удвоила наиболее нужные и увечьям подверженные члены нашего тела, так да поступит благоразумный с покровителями.

• Удивительная странность — человек, существо разумное, разум-то первым делом превращает в раба скотских вожделений своих. Вот в чём источник всех прочих нелепостей, из-за этой главной несообразности всё и идёт шиворот-навыворот: добродетель притесняют, порок восхваляют; истина онемела, ложь триязычна; у мудрецов нет книг, у невежд же библиотеки; книги без учёного, учёный без книг; скромность бедняка — глупость, а глупость вельможи — великое достоинство; кто должен спасать, тот губит; молодые вянут, старики молодятся; правосудие стало кривосудием. И до такого безумия дошёл человек, что не знает, где право, где лево, живёт неправо, всё норовит налево; важное для себя отшвыривает прочь, добродетель топчет и идёт не вперёд, а пятится назад.

• Уж таковы пятна чести — хочешь их смыть в фонтане тщеславия да спеси, а они только пуще проступают.

• Умей владеть собой, дабы ни в счастье, ни в несчастье тебя не осудили за несдержанность, но дивились бы высоте духа.

• Умело противоречить. Лучший приём прощупать — не впутываясь самому, распутать другого. Превосходная отмычка, выпускающая из заточения чужие страсти; притворное недоверие — рвотное для тайн, ключ к запертому сердцу. С особой тонкостью делаешь двойную пробу, чувств и мыслей. Нарочитым пренебрежением в ответ на загадочное словцо выманишь из глубин самые заветные тайны и, мягко ведя за узду, направишь их на язык — а там и в сети, расставленные твоим лукавым умыслом. Сдержанностью своей выведешь сдержанность другого из границ — тут-то и обнаружатся его желания, хотя прежде сердце его было непроницаемо. Притворное сомнение — наилучший ключик, с помощью коего любопытство раскроет всё, что пожелает. Даже для ученика, жаждущего знаний, не грех возразить учителю, дабы тот полнее излагал и доказывал истину; умеренно противореча, достигнешь полноты знаний.

• Умерять свою антипатию. Мы легко поддаёмся чувству неприязни, даже признавая несомненные достоинства. Природная эта пошлая склонность порой дерзает замахнуться и на мужей великих. Пусть благоразумие обуздывает её — нет худшего позора, чем неприязнь к лучшим; сколь похвальна симпатия к героям, столь же постыдна антипатия к ним.

• Умерять себя в суждениях. Всяк судит да рядит, как ему выгодно, и не скупится на доводы в пользу своего суждения. У большинства мнение во власти пристрастия. Два лица столкнутся в противоречии, и каждый полагает, что правда на его стороне, но разум никогда не двуличен. Пусть же разумный в щекотливых случаях хорошенько поразмыслит — и, может статься, оглядка на себя исправит оценку суждения другого. Пусть поставит себя на место противника, пусть поймёт его доводы — тогда, быть может, и его не осудит и себя так безоговорочно не оправдает.

• Уметь отказывать. Не следует во всём и всем уступать. Это столь же важно, как и уметь уступать; тем более важно для тех, кто повелевает. Тут помни про манеру: у одних «нет» звучит любезней, чем у других «да», позлащенный отказ легче проглотить, чем сухое согласие. У многих всегда на устах «нет», и оно всему придаёт горечь; «нет» у них идёт первым, и хоть потом они уступают, это уже не ценится из-за прежней досады. Не отказывай сразу, пусть разочарование входит по капле; не надо и отказывать наотрез, это значит рвать узы преданности. Пусть остаются крохи надежды, они умерят горечь отказа. Любезность штопает прорехи благоволения, добрые слова заменят отсутствующие дела. И «нет» и «да» сказать недолго, да прежде долго надо подумать.

• Уметь просить: для одних нет ничего труднее, для других — ничего легче. Есть люди, не умеющие отказывать, — к таким не надобно и подхода. Есть и другие, у кого «нет» — первое слово в любой час дня; с такими надобна сноровка. И со всеми — уменье подойти вовремя, когда душа весела: после приятного насыщения — тела либо духа. Если к тому же в просителе не предполагают тайного умысла, дни веселья становятся днями милости, которая щедро изливается наружу. Не подходи с просьбой, если на твоих глазах только что кому-то отказали, — второй раз легче выговорить «нет». Удачи не сулит и час печали. Хорошо также обязать заранее — это как бы начало обмена, не отплатить тебе было бы низостью.

• Уметь уклоняться. Ежели умение уклоняться — важное для жизни правило, ещё важней отказывать себе самому, делам, важным особам. Есть занятия нелепые, это моль, съедающая драгоценное время; заниматься ерундой хуже, чем ничего не делать. Разумный никому не надоедает, но надо ещё позаботиться, чтобы тебе самому не надоедали. Кто принадлежит всем, не принадлежит себе. Ограничивай себя даже в друзьях, а от них также не требуй большего, чем тебе дают. Излишество всегда дурно, особенно же в общении с людьми. Благоразумная умеренность сохраняет дружбу и уважение, ибо держится в границах бесценной благопристойности. Итак, возлюбив избранное, сохраняй свободу духа и даже в общении не греши против хорошего вкуса.

• Универсальный человек. В нём сошлись все достоинства, он один стоит многих. Он вносит в жизнь огромную радость и заражает ею близких. Многосторонность купно с совершенством — услада жизни. Велико искусство — усваивать всё лучшее. И если Натура, дабы возвысить человека, сделала его неким сводом всего лучшего в природе, пусть искусство путём воспитания вкуса и ума сделает его малой вселенной.

• Упорно следовать к цели. У некоторых все силы уходят на начало, ничего не доводят до конца; предпринимают, но не продолжают; их характеру не хватает постоянства. Похвал им не дождаться, ибо, ничего не завершая, застревают на полпути. У одних это от нетерпеливого духа — недостаток испанцев, как терпение — преимущество бельгийцев. Бельгийцы дело доводят до конца, испанцы под конец портят дело; пока не победят, стараются, а победив, тут же удовлетворяются, воспользоваться победой не умеют — показывают, что могли бы, да не хотят. От неспособности это или от легкомыслия — всё равно порок. Коли дело благое, почему не завершить? Коли дурное — зачем было начинать? Разумный бьёт свою дичь, а не тратит все силы, чтобы её поднять.

• Употреблять расчёт, но не злоупотреблять им. Напоказ его не выставляй, тем паче не позволяй разгадать; расчёт надобно скрывать, он настораживает, особенно расчёт тонкий, он ненавистен. Кругом обман, посему будь начеку, но не показывай своего недоверия, дабы не вызвать недоверия к себе; оно опасно, ибо, порождая вражду, побудит к мести и возбудит такое зло, какое тебе и не снилось. Искусный расчёт — залог успеха в деяниях; размышление — лучший помощник. Высшее совершенство в делах достигается при полной уверенности.

• Управлять своим воображением. Где надо, придержи его, а где и подстегни, ведь в нём — всё наше блаженство; само благоразумие порой у него на поводу. Оно — тиран. Не довольствуясь мечтаниями, вмешивается в деяния, господствует над жизнью нашей, делает её, по своей прихоти, радостной или тягостной; от него зависит, довольны мы собой или нет. Домашний палач глупцов, одним оно непрестанно рисует горести; другим, вселяя беспечность, сулит одни лишь удовольствия да приятные развлечения. Оно на всё способно, ежели его не обуздывает высокий синдересис.

• Упреждать враждебность — обратив её в благосклонность. Благоразумней обид избегать, нежели за них мстить. Великая тонкость — сделать наперсником того, кто мог стать соперником, превратить в щит твоей репутации тех, кто в неё целился. Весьма полезно обязать: вынуждая к благодарности, не оставишь времени для оскорблений. Возможные горести претворить в радости — значит, уметь жить. Само зложелательство обращай в дружелюбие.

• Упреждать дурные толки. У толпы много голов, а стало быть, злобных глаз и язвящих языков. Пойдёт дурной слух — очернят самое добродетель, а наградят позорной кличкой — простись с доброй славой. Поводом послужит любой промах или смешной недостаток — для злоречия лакомый кусок. Иной раз изъяны эти — мнимые, коварными соперниками придуманные и в толпу злобно пущенные; злоречивые уста великую славу сокрушат сплетнею верней, нежели открытой дерзостью. Дурную славу нажить легко — дурному охотно верят, а попробуй-ка очиститься! Мужу благоразумному надо избегать подобной напасти, не давать повода пошлой наглости — легче упредить, чем поправить.

• Ускользать. Приём людей благоразумных. Изящной шуткой они открывают себе выход из самого запутанного лабиринта. С улыбкой умеют они выйти целы и невредимы из ожесточённого спора. Этим славился, при всей своей доблести, величайший из великих капитанов. Учтивый способ не отказывать прямо — переменить разговор; иногда же ничего нет умней, чем прикинуться непонимающим.

• Услышав правду, люди отворачиваются, разбредаются кто куда и оставляют меня в покое. Только начни резать правду-матку, тотчас онемеют, постараются исчезнуть, да побыстрей. Скажи спесивцу, что знатностью нечего чваниться, пусть вспомнит о своём дедушке, — вмиг остынет; посоветуй гранду не сопрягать величие с пороком, — сразу скривится; скажите даме, что она вовсе не так хороша, как себя малюет, — будь она ангелом, глянет на вас чёртом; напомните богачу о долге милостыни, о том, что бедняки его проклинают, — замашет руками и отмахнётся; солдату посоветуйте охранять и свою совесть, не давать её врагу на потраву; Убальди — не быть продажным, не браться за любое дело; зрелому мужу — зреть в оба; врачу — не убиваться, что ещё не всех убил; судии — себя не путать с Иудой; девице, что дурное сулят презенты, а даме — комплименты; замужней красавице — не красоваться перед чужим мужем; все от вас сбегут. Как зазвучит ненавистный рог правды, родственник отречётся, друг удалится, господин невзлюбит, как один все вас покинут с криком «Прочь! Прочь!»: слышать не в мочь.

• Учись разгадывать выражение лица, по внешним знакам читать душу. Различай: кто всегда смеётся — от глупости; кто никогда не смеётся — от злости.

• Учтивый способ не отказывать прямо — переменить разговор; иногда же нет ничего умнее, чем прикинуться непонимающим.

• Хвала проницательному. Некогда выше всего ценилось уменье рассуждать; теперь этого мало — надо ещё распознавать и, главное, разоблачать обман. Нельзя назвать разумным человека непроницательного. Бывают ясновидцы, читающие в сердцах, рыси, видящие людей насквозь. Истины, для нас самые важные, высказываются лишь наполовину, но до чуткого ума они дойдут целиком. Если к тебе благоволят, отпусти поводья своей доверчивости, но если к тебе враждебны, дай ей шпоры и гони прочь.

• Хитро, даже коварно, обошлась природа с человеком, вводя его в этот мир: устроила так, чтобы, появляясь на свет, он ни о чём не имел понятия и потому не мог воспротивиться. На ощупь, вслепую, начинает он жить, не сознавая, что живёт, и не зная, что такое жизнь. Подрастает ребёнок — тоже дурачок; коль заплачет, безделкой угомонят, игрушкой развеселят. Мнится, ведут его в царство утех, а на самом деле — в рабство бед. Когда же, наконец, у него откроются глаза духа и он поймёт, сколь жестоко обманут, оказывается, он уже бесповоротно залез, по уши увяз в грязи, из которой и слеплен. Что тут делать? Топчи её, барахтайся, старайся как-нибудь выбраться.

• Хорошее вдвойне хорошо, когда оно коротко.

• Хочешь уважения — не начинай с оскорбления.

• Худшие враги — из бывших друзей: бьют по твоим слабостям, им одним ведомым, по наиболее уязвимому месту.

• Ценить других. Нет человека, который не может чему-то научить, и нет мастера, которого в чём-то не превосходит другой мастер. Заимствовать полезное от каждого — уменье весьма важное. Мудрый ценит всех, ибо замечает в каждом хорошее и знает, как трудно сделать хорошо. Неразумный же никого не ценит, ибо не видит хорошего и замечает только дурное.

• Чело — небо духа, то затянутое тучами, то ясное, — это лобное место для чувств: сюда на позорище выходят наши преступления, здесь прогуливаются толпы проступков и страстей; лоб вскинут вверх — гнев; опущен — печаль; бледен — страх; красен — стыд; наморщен — двоедушие; чист — прямодушие; гладок, как доска, — бесстыдство; широк — способности.

• Человек без напускной важности. Чем больше достоинств, тем меньше напускного — оно одно придаёт им всем отпечаток пошлости. Тягостное для окружающих, оно столь же тяжко для самого спесивца — он становится мучеником своих забот, терзая себя мелочами церемониала. Даже высокие достоинства много теряют из-за напыщенности — в них тогда видят лишь плод нарочитых ухищрений, а не свободной натуры, — естественное же всегда приятней искусственного. Людей напыщенных считают несведущими как раз в том, чем они чванятся. Чем лучше удалось дело, тем меньше говори о своих трудах, дабы казалось, что совершенство достигнуто совершенно естественно. Но, избегая притворной важности, не впадай в притворную скромность — всячески показывая, что ничего не выставляешь напоказ. Благоразумный виду не подаст, что сознаёт свои достоинства, — и само его равнодушие вызывает у окружающих интерес к ним. Вдвойне велик тот, кто, сочетая все совершенства, ни об одном сам не говорит; к всеобщему признанию он придёт с другого конца.

• Человек и его век. Даже люди редких достоинств зависят от своего времени. Не всем суждено было то время, какого они заслуживали; многие, кому оно досталось, не сумели его покорить. Кое-кто достоин был лучшего времени — доброе не всегда торжествует: всему своя пора, даже выдающееся зависит от моды. Но у мудрости то преимущество, что она вечна, и если этот век — не её век, ей принадлежат века грядущие.

• Человек основательный. Такому человеку не по душе люди легковесные. Беда, коль при высоком положении нет основательности. Не все, кто кажутся людьми, — люди; есть люди-призраки, зачинают от химеры, рождают бредни; есть и другие, им подобные, их поддерживающие; эти предпочитают барыш неверный, но завидный — обещаемый кривдой, — барышу верному, но скромному — доставляемому правдой. В конце концов прихоти идут прахом, ибо не основаны на добропорядочности. Лишь правда приносит подлинную славу, лишь основательность — пользу. Один обман тянет за собой другие, но всё сооружение — химера, основание его — воздух, оно непременно рухнет. Нелепость не доживёт до старости; щедрые посулы вскоре вызовут подозрения, само обилие доказательств — сомнения.

• Человек разумный не живёт без друзей по своему нраву и уму; радость без них не радость, даже знание — ничто, коль другие не знают, что ты знаешь.

• Человек рассудительный и приметливый. Он не подчиняется обстоятельствам, но управляет ими. Сразу нащупывая дно, даже самое глубокое, анатомирует души. Лишь взглянув на важную особу, постигает и оценивает её сущность. Замечания его метки, способность расшифровывать самые потаённые мысли велика. Он видит ясно, понимает тонко, судит трезво: он всё обнаруживает, схватывает, познаёт и оценивает.

• Человек с разбором. Многое в жизни зависит от разборчивости, для чего требуются хороший вкус и верное суждение, — прилежанием и даже хитроумием тут не возьмёшь. Где нет отбора, нет совершенства; уменье отбирать, и только наилучшее, — двойное преимущество. Многие люди таланта плодовитого и изощрённого, ума острого, к тому же весьма трудолюбивые и учёные, теряются, как дело доходит до отбора: того и гляди схватятся за худшее, будто нарочно ошибаясь. Итак, это один из величайших даров свыше.

• Человек слова и человек дела. Различать их не менее важно, чем то, кто друг тебе самому, а кто — твоему положению. Плохо, когда в делах неплох, да в речах нехорош; но куда хуже, когда неплох в речах, да в делах нехорош. Словами нынче не насытишь, слова — ветер; любезностями не прокормишь — учтивый обман, вроде охоты на птиц с зеркальцем, когда их ослепляют. Только тщеславный сыт воздухом. Слова имеют цену как залог дел. У трухлявого дерева нет плодов, одна листва — вот и различай, от кого польза, а от кого только тень.

• Человек стоит столько, во сколько другие его оценят.

• Человек удачного завершения. Кто входит в чертог Фортуны через врата радости, выходит через врата скорби — и наоборот. Посему думай о конце дела, заботься о том, чтобы счастливо выйти, а не о том, чтобы красиво войти. Обычная беда баловней Фортуны — громкое начало и горький конец. Штука не в том, чтобы тебя при входе приветствовала толпа — приятно войти всякий сумеет, — но чтобы о твоём уходе жалели: важно быть желанным. Счастье редко сопутствует уходящим: оно радушно привечает и равнодушно провожает.

• Человек умирает, когда только бы и жить — когда он стал личностью, обрёл благоразумие и мудрость, накопил знания и опыт, когда созрел и поспел, блистает достоинствами, когда всего полезней и нужней своему роду, своей родине: ведь рождается он животным, а умирает личностью. Но не говорите «такой-то нынче умер», а «нынче он кончил умирать», ибо жизнь — не что иное, как каждодневное умирание.

• Человек чести. Добрым нравам пришёл конец, обязательства не признаются, благодарность встретишь редко; чем усердней служба, тем скудней награда — такая мода пошла повсюду. Есть целые народы, склонные к злонравию: от одних жди вероломства, от других — непостоянства, от третьих — надувательства. Пусть же неверность других служит нам не для подражания, но для осторожности; глядя на этакое неподобство, совратиться может сама праведность. Но муж чести, взирая на других, никогда не забудет, кто он.

• Человек, умеющий ждать. Он должен обладать и большим мужеством и немалым терпением. Никогда не спеши и не горячись. Научись властвовать собой, тогда будешь властвовать другими. К благоприятному случаю приходится идти долгими путями времени. Пока ты разумно медлишь, будущие удачи подрастают, тайные замыслы мужают. С костылём времени уйдёшь дальше, чем с окованной палицей Геркулеса. Сам Бог карает не дубиной, а кручиной. Мудро сказано: «Время да я — на любого врага». Сама Фортуна награждает терпение лучшими своими дарами.

• Человек, умеющий себя показать. В этом — блеск достоинств. Для каждого из них своя пора: лови случай, не всякий день будет днём торжества. Есть люди блистательные, в которых и малое достоинство сияет, а большое — восхищает. Когда уменье себя показать сочетается с качествами выдающимися — человек слывёт чудом. Есть народы, любящие блеск; испанцы в этом превосходят других. Свет дарован всему сотворённому, дабы оно блистало. Уменье себя показать многое восполняет, многое искупает, всему придаёт второе бытие, особенно когда способности способствуют. Наделяя совершенством, Небо предусмотрело и уменье красоваться — одно без другого было бы несносно. А чтобы показать себя, надобно искусство: даже отличное зависит от обстоятельств и не всегда его отличают; кто не вовремя его явил, терпел крах. Но ни в одном уменье так не опасно напускное, тут оно пагубно, ибо пребывает на грани тщеславия. Красуясь, соблюдай меру, дабы не впасть в пошлость, и помни, что неумеренность в этом благоразумными осуждается. Порою это искусство состоит больше в красноречии немом, в уменье показать некое отличие как бы невзначай; благоразумная сдержанность — наиболее приятный вид похвальбы: отрицая у себя способность, только подстёгиваешь любопытство. Очень важно не выказать её всю в один раз, раскрывать мало-помалу, всё больше и глубже. И пусть одна способность служит залогом другой, ещё большей, — похвала породит надежду на последующие.

• Чем больше имеешь вещей, тем больше от них зависишь, и ты тем несчастней, чем в большем числе вещей нуждаешься, — так, больному нужно больше, чем здоровому. Лекарство для водяночного не в том, чтобы побольше пить воды, но в том, чтобы умалить жажду; то же скажу и о честолюбце и о скупце. Кто довольствуется самим собою, тот и разумен и счастлив. К чему чаша, когда напиться можно из пригоршни? Кто ограничит свои желания куском хлеба да глотком воды, тот вправе спорить за звание счастливого с самим Юпитером, говорит Сенека. И в заключение скажу: истинное блаженство не в том, чтобы иметь всё, но в том, чтобы не желать ничего.

• Чем женщины высокопоставленней, тем они нечестивей. Их тогда окружают льстивые угодники, которых следовало бы называть не поклонниками, но идолопоклонниками.

• Чем лучше удалось дело, тем меньше говори о своих трудах, дабы казалось, что совершенство достигнуто совершенно естественно. Но, избегая притворной важности, не впадай в притворную скромность — всячески показывая, что ничего не выставляешь напоказ.

• Чем человек пустей, тем больше надут.

• Чернь есть не что иное, как сборище тщеславных невежд, — чем меньше разумеют, тем больше болтают.

• Чрезмерная простота в обхождении отдаёт пошлостью.

• Чрезмерность и правду приводит к кривде. Даже в должном не впадай в крайность.

• Что минуло, то милее; что далеко — желаннее.

• Что пленяет сердца — делать самому, что отталкивает — через других. Первое привлечёт к тебе любовь, второе отведёт ненависть. Для высоких душ оказывать благодеяние приятней, чем принимать, — в этом их блаженство. И редко бывает, чтобы, причиняя неприятность, мы сами её не испытывали либо из сочувствия, либо от угрызения. Действия высших причин неизбежно вызывают и признательность и ропот — пусть же они добро делают непосредственно, а зло — косвенно. Тогда у недовольства будет мишень для стрел ненависти и поношения. Разъярённая, подобно собаке, чернь набрасывается, не постигая причин, на орудие, и, хотя главная вина не в нём, ему, орудию, достанутся удары.

• Чтобы завоевать благоволение, нужны благодеяния: твори добро направо и налево, не скупись на благие слова и ещё лучше дела — люби, дабы быть любимым.

• Чудища глупости. Такими назову тщеславных, спесивых, упрямых, капризных, маньяков, чудаков, ломак, остряков, сплетников, спорщиков, сектантов — словом, всех, меры не знающих, удержу не ведающих. Чудовищно несоразмерное безобразней в духовном, нежели в телесном, ибо уродует Высшую Красоту. Но кто исцелит людей от повального помешательства! Где нет благоразумия, там не внемлют наставлению — в ответ на упрёк вместо стыда и раскаяния одно тщеславие да упоение мнимым успехом.

• Чуждаясь пошлого, не впадать в оригинальничанье. Обе крайности предосудительны. Всякое дело, умом серьёзным порицаемое, — неразумное дело. Оригинальничанье — это некий самообман, вначале приятный, соблазняющий новизной и пряной остротой, но затем, когда ничего хорошего не получится и ты прозреешь, — весьма прискорбный. Это некое наваждение, а в делах политики — пагуба для государства. Кто не может, кто не дерзает идти к великому стезёй добродетели, сворачивает на тропинки оригинальничанья, восхищая глупцов — и неудачей доказывая правоту благоразумных. В таких решениях царит своеволие, они далеки от здравомыслия. И если порой основа у них и не ложная, то всё же ненадёжная, и чем важнее дело, тем опаснее провал.

• Чуть больше знать, чуть меньше жить. Иные рассуждают наоборот — для них праздность любезней труда. Нам ничего не принадлежит, кроме нашего времени; во времени живёт даже тот, у кого нет пространства. Равно злополучны те, кто тратит драгоценную жизнь на занятия низменные, — и те, кто сверх меры обременены высокими. Не перегружай себя ни трудами, ни чужой завистью — ты загубишь свою жизнь и умертвишь дух. Иные распространяют это правило и на знания — но ведь кто не познаёт, тот не живёт.

• Штука не в том, чтобы тебя при входе приветствовала толпа — приятно войти всякий сумеет, — но чтобы о твоём уходе жалели. Счастье редко сопутствует уходящим: оно радушно встречает и равнодушно провожает.

• Шутка дозволенная приятна, а какую кто стерпит — зависит от способности терпеть. Кто от колкости выходит из себя, даёт повод вновь кольнуть.

• Шёлковые слова, бархатный нрав. Стрелы разят тело, горькие слова — душу. Одна ароматная пастилка — и уста благоухают. Великое искусство на житейском рынке — продавать воздух. Платят чаще всего словами, они совершают невозможное; в высших сферах идёт торговля воздухом, и одно дыхание из высочайших уст изрядно вдохновляет. Уста твои да будут полны сахару — подслащать речи, даже на вкус врагов. А верный способ быть любезным — всегда быть невозмутимым.

• Я достиг в возрасте и в простодушии некоего рубежа — и вдруг меня объял необычайный порыв к знанию, ум озарили новые и отчётливые мысли, тут я начал размышлять о себе, познавать себя, рассуждая о том, что же я за существо. «Как всё это понять? — говорил я себе. — Существую я или не существую? Раз я живу, чувствую и мыслю, стало быть, существую. Но если я существую, то кто же я? Кто дал мне жизнь? Зачем? Чтобы жить в этой норе? О, это было бы слишком великим несчастьем! Таков ли я, как эти звери? Нет, я замечаю явные различия меж ними и мною: их тело покрыто шерстью, а я наг, я обделён тем, кто дал нам жизнь; я вижу, что тело моё устроено не так, как у них; я плачу и смеюсь, меж тем как они только воют; я хожу выпрямившись, поднимая лицо кверху, а они двигаются согнувшись, склонив голову к земле». Все эти бесспорные различия любознательность моя подмечала и разум обсуждал. Со дня на день росло во мне желание выйти из пещеры, жажда видеть и знать — чувство естественное и сильное у всех людей, а у меня, никак не удовлетворяемое, оно стало непереносимым. И горше всего было видеть, как звери, мои товарищи, с удивительном проворством взбирались по отвесным скалам, свободно вбегали и выбегали из пещеры, когда хотели, меж тем как для меня эти каменные стены были неприступны, и я горько сокрушался, что лишён великого дара свободы.

• Я обещал, — говорил он, — показать вам истинную власть; так знайте же, состоит она в том, чтобы повелевать не другими, но самим собою. Что пользы покорить весь мир, если не умеешь покоряться разуму? Нередко самые могущественные владыки хуже всего владеют собою — чем больше им покоряются, тем сами они строптивей. Власть — повинность, не блаженство; но быть владыкою своих страстей — блаженство неоценимое. Поверьте, нет злейшего тирана, чем страсть, притом любая, и раб у свирепого варвара-африканца более свободен, нежели отдавшийся на волю страсти. К примеру, глупец влюблённый мечтает отоспаться, но страсть говорит: «Нет, пёс ты эдакий, этот рай не для тебя, твой удел — ад, тебе положено ночь напролет вздыхать у порога тщеславной красавицы!» Скряге хотелось бы — не то что утолить — хоть обмануть собачий свой голод, но скупость говорит: «Фу, фу, пёс, не будет тебе и капли воды, — деньги, только деньги!» Честолюбец жаждет минуты покоя, а жажда власти кричит: «Ату, ату, пёс, мучайся всю жизнь, как собака!» Видано ли и в Берберии такое варварское обхождение? Нет, никакая мирская власть не даёт того блаженства, что свобода духа. Только с нею ты — господин, князь и монарх, владыка над собою. Чтобы достичь вершины бессмертного совершенства, вам не хватает лишь этого, прочие преимущества вы обрели: благородное знание, довольство малым, сладостную дружбу, высокое мужество, желанную удачу, прекрасную добродетель, признание и почёт, а теперь также будет у вас истинная власть.

• Язык голову бережёт.

Франсуа де Ларошфуко (1613-1680)

Франсуа де Ларошфуко (15 сентября 1613 — 17 марта 1680). Французский писатель-моралист, автор сочинений философско-моралистического характера. В своих «Максимах» в афористичной форме изложил итоги наблюдений над природой человеческого характера. В основе всех человеческих поступков видел самолюбие, тщеславие и преследование личных интересов, поэтому в своих афоризмах изображал в основном именно эти пороки. Принадлежал к аристократическому роду Ларошфуко.

• Безрассудство сопутствует нам всю жизнь; если кто-нибудь и кажется нам мудрым, то это значит лишь, что его безрассудства соответствуют его возрасту и положению.

• Бессилие есть единственный недостаток, который невозможно исправить.

• Бесстрашие — это необычайная сила души, возносящая её над замешательством, тревогой и смятением, порождаемыми встречей с серьёзной опасностью. Эта сила поддерживает в героях спокойствие и помогает им сохранять ясность ума в самых неожиданных и ужасных обстоятельствах.

• Благодарность подобна честности купца: она поддерживает коммерцию. Часто мы оплачиваем её счета не потому, что стремимся поступать справедливо, а для того, чтобы впредь люди охотнее давали нам взаймы.

• Благодарность — просто тайная надежда на дальнейшее одобрение.

• Благоприличие — наименее важный долг, а соблюдается строже всех других.

• Благоразумие и любовь не созданы друг для друга: по мере того как растёт любовь, уменьшается благоразумие.

• Благоразумно поступает тот, кто не исчерпывает сам предмета беседы и даёт возможность другим что-то ещё придумать и сказать.

• Боится презрения лишь тот, кто его заслуживает.

• Болезни души так же возвращаются к нам, как и болезни тела. То, что мы принимаем за выздоровление, обычно оказывается либо кратковременным облегчением старого недуга, либо началом нового.

• Больше всего оживляет беседы не ум, а взаимное доверие.

• Большинство друзей внушает отвращение к дружбе, а большинство людей благочестивых — к благочестию.

• Большинство женщин сдаётся не потому, что сильна их страсть, а потому, что велика их слабость. Вот почему обычно имеют такой успех предприимчивые мужчины, хотя они отнюдь не самые привлекательные.

• Большинство людей судит о ближних по их богатству или светским успехам.

• Брак — единственная война, во время которой вы спите с врагом.

• Будем как можно реже поминать себя и ставить в пример. Постараемся досконально понять, каковы пристрастия и способность к разумению у наших собеседников, и затем станем на сторону того, у кого этого разумения больше, присовокупив к его мыслям наши собственные, но столь скромно, чтобы он поверил, будто мы заимствовали их у него.

• Будем твёрдо помнить, что, каких бы достоинств ни был исполнен человек, отнюдь не всякая беседа, даже отменно умная и достойная, может его одушевить; с каждым надо разговаривать о близких ему предметах и лишь тогда, когда это уместно.

• Будучи обмануты друзьями, мы можем равнодушно принимать проявления их дружбы, но должны сочувствовать им в их несчастьях.

• Бывает такая любовь, которая в высшем своём проявлении не оставляет места для ревности.

• Бывают в жизни положения, выпутаться из которых можно только с помощью изрядной доли безрассудства.

• Бывают удачные браки, но не бывает браков упоительных.

• Было бы куда полезнее употребить все силы нашего разума на то, чтобы достойно сносить несчастья, уже случившиеся, нежели на то, чтобы предугадывать несчастья, которые ещё только могут случиться.

• Быстрее всего мы забываем то, о чём нам прискучило говорить.

• Быть молодой, но некрасивой так же неутешительно для женщины, как быть красивой, но немолодой.

• В волокитстве есть всё, что угодно, кроме любви.

• В дружбе, как и в любви, чаще доставляет счастье то, чего мы не знаем, нежели то, что нам известно.

• В звуке голоса, в глазах и во всём облике говорящего заключено не меньше красноречия, чем в выборе слов.

• В любви обман почти всегда заходит дальше недоверия.

• В людях не так смешны те качества, которыми они обладают, как те, на которые они претендуют.

• В наказание за первородный грех бог дозволил человеку сотворить кумир из себялюбия, чтобы оно терзало его на всех жизненных путях.

• В невзгодах наших лучших друзей мы всегда находим нечто даже приятное для себя.

• В основе так называемой щедрости обычно лежит тщеславие, которое нам дороже всего, что мы дарим.

• В особенно смешное положение ставят себя те старые женщины, которые помнят, что когда-то были привлекательны, но забыли, что давно уже утратили былое очарование.

• В очень многих случаях поведение людей только потому кажется смешным, что причины его, вполне разумные и основательные, скрыты от окружающих.

• В повседневной жизни наши недостатки кажутся порою более привлекательными, чем наши достоинства.

• В привязанности или равнодушии философов к жизни сказывались особенности их себялюбия, которые так же нельзя оспаривать, как особенности вкуса, как склонность к какому-нибудь блюду или цвету.

• В ревности больше себялюбия, чем любви.

• В свете иной раз высоко ценят людей, все достоинства которых сводятся к порокам, приятным в повседневной жизни.

• В серьёзных делах следует заботиться не столько о том, чтобы создавать благоприятные возможности, сколько о том, чтобы их не упускать.

• В то время как люди умные умеют выразить многое в немногих словах, люди ограниченные, напротив, обладают способностью много говорить — и ничего не сказать.

• В характере человека больше изъянов, чем в его уме.

• В человеческом сердце происходит непрерывная смена страстей, и угасание одной из них почти всегда означает торжество другой.

• Вежливость — это желание всегда встречать вежливое обращение и слыть обходительным человеком.

• Великие исторические деяния, ослепляющие нас своим блеском и толкуемые политиками как следствие великих замыслов, чаще всего являются плодом игры прихотей и страстей. Так, война между Августом и Антонием, которую объясняют их честолюбивым желанием властвовать над миром, была, возможно, вызвана просто-напросто ревностью.

• Великодушие всем пренебрегает, чтобы всем завладеть.

• Великодушие довольно точно определено своим названием; кроме того, можно сказать, что оно — здравый смысл гордости и самый достойный путь к доброй славе.

• Великодушие есть рассудок гордости и самое верное средство получения похвал.

• Великодушие — это благородное усилие гордости, с помощью которого человек овладевает собой, тем самым овладевая и окружающим.

• Величавость так же к лицу добродетели, как драгоценный убор к лицу красивой женщине.

• Величавость — это непостижимая уловка тела, изобретённая для того, чтобы скрыть недостатки ума.

• Величайшее чудо любви в том, что она излечивает от кокетства.

• Величайший подвиг дружбы не в том, чтобы показать другу наши недостатки, а в том, чтобы открыть ему глаза на его собственные.

• Величием духа отличаются не те люди, у которых меньше страстей и больше добродетелей, чем у людей обыкновенных, а лишь те, у кого поистине великие замыслы.

• Вернейший признак высоких добродетелей — от самого рождения не знать зависти.

• Вернейший способ быть обманутым — это считать себя хитрее других.

• Верность, которую удаётся сохранить только ценой больших усилий, ничуть не лучше измены.

• Весьма заблуждается тот, кто думает, будто он любит свою любовницу только за её любовь к нему.

• Ветер задувает свечу, но раздувает костёр.

• Видимость добродетели приносит своекорыстию не меньшую пользу, чем порок.

• Вкус, выступающий судьёй женской красоты, легко поддаётся предубеждению, к тому же красота самых прекрасных женщин подвержена мгновенным переменам. Впрочем, если менее красивые и затмевают совершенных красавиц, то лишь на короткий срок: просто особенности освещения и расположение духа затуманили подлинную красоту черт и красок, сделав явным то, что привлекательно в одной, и скрыв истинно прекрасное в другой.

• Вкусы меняются столь же часто, сколь редко меняются склонности.

• Влюблённая женщина скорее простит большую нескромность, нежели маленькую неверность.

• Воздавать должное своим достоинствам наедине с собою столь же разумно, сколь смехотворно превозносить их в присутствии других.

• Воздержанность в еде рождена или заботой о здоровье, или неспособностью много съесть.

• Возобновлённая дружба требует больше забот и внимания, чем дружба, никогда не прерывавшаяся.

• Воспитание молодых людей обычно сводится к поощрению их врождённого себялюбия.

• Восхвалять государей за достоинства, которыми они не обладают, — значит безнаказанно наносить им оскорбление.

• Впервые вступая в свет, молодые люди должны быть застенчивы или даже неловки: уверенность и непринуждённость манер обычно оборачиваются наглостью.

• Время не спрашивая нас, частица за частицей поглощает и нашу жизнь, и нашу любовь. Что ни час, оно неощутимо стирает какую-нибудь черту юности и веселья, разрушая самую суть их прелести. Человек становится степеннее, и дела занимают его не меньше, чем страсть; чтобы не зачахнуть, любовь должна теперь прибегать ко всевозможным ухищрениям, а это означает, что она достигла возраста, когда уже виден конец. Но насильственно приблизить его никто из любящих не хочет, ибо на склоне любви, как и на склоне жизни, люди не решаются по доброй воле уйти от горестей, которые им ещё остаётся претерпеть: перестав жить для наслаждений, они продолжают жить для скорбей. Ревность, недоверие, боязнь наскучить, боязнь оказаться покинутым — эти мучительные чувства столь же неизбежно связаны с угасающей любовью, как болезни — с чересчур долгой жизнью: живым человек чувствует себя только потому, что ему больно, любящим — только потому, что испытывает все терзания любви. Дремотное оцепенение слишком длительных привязанностей всегда кончается лишь горечью да сожалением о том, что связь всё ещё крепка. Итак, всякое одряхление тяжко, но всего невыносимее — одряхление любви.

• Все бурные страсти не к лицу женщинам, но менее других им не к лицу любовь.

• Все жалуются на свою память, но никто не жалуется на свой разум.

• Все любят разгадывать других, но никто не любит быть разгаданным.

• Все наши качества, дурные, равно как и хорошие, неопределённы и сомнительны, и почти всегда они зависят от милости случая.

• Все расхваливают свою доброту, но никто не решается похвалить свой ум.

• Все согласятся с тем, что чужую тайну надо хранить, но о природе самой тайны и о её важности мнения могут и разойтись. Мы чаще всего сообразуемся со своим собственным суждением по поводу того, о чём позволительно говорить, а о чём нужно молчать. На свете мало тайн, хранимых вечно, ибо голос щепетильности, требующий не выдавать чужого секрета, со временем умолкает.

• Все хотят снискать славу, но никто не хочет лишиться жизни; поэтому храбрецы проявляют не меньше находчивости и ума, чтобы избежать смерти, чем крючкотворцы — чтобы приумножить состояние.

• Всем достаточно известно, что не подобает человеку говорить о своей жене, но недостаточно известно, что ещё меньше ему подобает говорить о себе.

• Всецело предаться одному пороку нам обычно мешает лишь то, что у нас их несколько.

• Всё, что имеет отношение к нам, всегда выступает в искажённом свете, и нет человека, который с равным спокойствием смотрел бы на предметы дорогие ему и на предметы безразличные. Когда речь идёт о том, что нас задевает, вкус наш повинуется указке себялюбия и склонности; они подсказывают суждения, отличные от прежних, рождают неуверенность и бесконечную переменчивость. Наш вкус уже не принадлежит нам, мы им не располагаем. Он меняется помимо нашей воли, и знакомый предмет предстаёт перед нами со стороны столь неожиданной, что мы уже не помним, каким видели и ощущали его прежде.

• Всё, что перестает удаваться, перестаёт и привлекать.

• Всё, что посылает нам судьба, мы оцениваем в зависимости от расположения духа.

• Вывести из заблуждения человека, убеждённого в собственных достоинствах, — значит оказать ему такую же дурную услугу, какую некогда оказали тому афинскому безумцу, который считал себя владельцем всех кораблей, прибывающих в гавань.

• Высокомерие — это, в сущности, та же гордыня, во всеуслышанье заявляющая о своём присутствии.

• Высшая доблесть и непреодолимая трусость — это крайности, которые встречаются очень редко. Между ними на обширном пространстве располагаются всевозможные оттенки храбрости, такие же разнообразные, как человеческие лица и характеры. Есть люди, которые смело встречают опасность в начале сражения, но легко охладевают и падают духом, если оно затягивается; другие делают то, чего от них требует общественное мнение, и на этом успокаиваются. Одни не всегда умеют овладеть своим страхом, другие подчас заражаются страхом окружающих, а третьи идут в бой просто потому, что не смеют оставаться на своих местах. Иные, привыкнув к мелким опасностям, закаляются духом для встречи с более значительными. Некоторые храбры со шпагой в руках, но пугаются мушкетного выстрела; другие же смело стоят под пулями, но боятся обнажённой шпаги. Все эти различные виды храбрости схожи между собой в том, что ночью, — когда страх усиливается, а тьма равно скрывает и хорошие и дурные поступки, — люди ревнивее оберегают свою жизнь. Но есть у людей ещё один способ оберечь себя — и притом самый распространённый: делать меньше, чем они сделали бы, если бы знали наперёд, что всё сойдёт благополучно. Из этого явствует, что страх смерти в какой-то мере ограничивает доблесть.

• Высшая доблесть состоит в том, чтобы совершать в одиночестве то, на что люди обычно отваживаются лишь в присутствии многих свидетелей.

• Высшая ловкость состоит в том, чтобы всему знать истинную цену.

• Высшее здравомыслие наименее здравомыслящих людей состоит в умении покорно следовать разумной указке других.

• Где конец добру, там начало злу, а где конец злу, там начало добру.

• Где надежда, там и боязнь: боязнь всегда полна надежды, надежда всегда полна боязни.

• Глубина нашей скорби об утрате друзей сообразна порою не столько их достоинствам, сколько нашей нужде в этих людях, а также их высокому мнению о наших добродетелях.

• Глупец не может быть добрым: для этого у него слишком мало мозгов.

• Глупые люди могут иной раз проявить ум, но к здравому суждению они не способны.

• Говорить всего труднее как раз тогда, когда стыдно молчать.

• Говорить следует просто, понятно и в той мере серьёзно, в какой допускают это познания и расположение духа слушателей, не понуждая их к одобрению и даже не отвечая на него. Отдав, таким образом, должное учтивости, мы можем высказать и наше мнение, не без предубеждённости и упрямства, подчёркивая, что ищем у других подтверждения своим взглядам.

• Гораздо легче узнать человека вообще, чем какого-либо в частности.

• Гордость всегда возмещает свои убытки и ничего не теряет, даже когда отказывается от тщеславия.

• Гордость не хочет быть в долгу, а себялюбие не желает расплачиваться.

• Гордость свойственна всем людям; разница лишь в том, как и когда они её проявляют.

• Гордость часто разжигает в нас зависть, и та же самая гордость нередко помогает нам с ней справиться.

• Гордость, заставляющая нас порицать недостатки, которых, как нам кажется, у нас нет, велит нам также презирать и отсутствующие у нас достоинства.

• Гордость, сыграв в человеческой комедии подряд все роли и словно бы устав от своих уловок и превращений, вдруг является с открытым лицом, высокомерно сорвав с себя маску; таким образом, высокомерие — это, в сущности, та же гордость, во всеуслышанье заявляющая о своём присутствии.

• Гордыня всегда возмещает свои убытки и ничего не теряет, даже когда отказывается от тщеславия.

• Гордыня не хочет быть должницей, а самолюбие не хочет платить.

• Гордыня, сыграв в человеческой комедии подряд все роли и словно бы устав от своих уловок и превращений, вдруг является с открытым лицом, высокомерно сорвав с себя маску.

• Горе друзей печалит нас недолго, если оно доставляет нам случай проявить на виду у всех наше участие к ним.

• Горячность, которая с годами всё возрастает, уже граничит с глупостью.

• Громкое имя не возвеличивает, а лишь унижает того, кто не умеет носить его с честью.

• Даже прирождённая свирепость реже толкает на жестокие поступки, нежели себялюбие.

• Даже самые бурные страсти порою дают нам передышку, и только тщеславие терзает нас неотступно.

• Даже самые разумные люди разумны лишь в несущественном; в делах значительных разум обычно им изменяет.

• Дальновидный человек должен определить место для каждого из своих желаний и затем осуществлять их по порядку. Наша жадность часто нарушает этот порядок и заставляет нас преследовать одновременно такое множество целей, что в погоне за пустяками мы упускаем существенное.

• Дарования, которыми господь наделил людей, так же разнообразны, как деревья, которыми он украсил землю, и каждое обладает особенными свойствами и приносит лишь ему присущие плоды. Потому-то лучшее грушевое дерево никогда не родит даже дрянных яблок, а самый даровитый человек пасует перед делом хотя и заурядным, но дающимся только тому, кто к этому делу способен. И потому сочинять афоризмы, не имея хоть небольшого таланта к занятию такого рода, не менее смехотворно, чем ожидать, что на грядке, где не высажены луковицы, зацветут тюльпаны.

• Двое людей могут во многом вести себя одинаково, отнюдь не копируя друг друга, если оба они следуют своей натуре, но это случай редкий: люди любят подражать, они часто подражают, сами того не замечая, и отказываются от своего достояния ради достояния чужого, идущего им, как правило, во вред.

• Деловой ум не надо путать с умом корыстным: можно отлично разбираться в делах, не гоняясь при этом за собственной выгодой. Иные люди ловко действуют в обстоятельствах, их не затрагивающих, но на редкость неловки, когда речь идёт о них самих, между тем как другие, напротив, особой сметливостью не отличаются, однако из всего умеют извлечь выгоду.

• Дети большей частью потому так милы, что ни в чём не отступают от своей природы, ибо другого поведения и другой манеры держаться, кроме присущих им, они ещё не знают. Став взрослыми, они их меняют и этим всё портят: им кажется, что они должны подражать окружающим, но подражание их неумело, на нём лежит печать неуверенности и фальши. Их манеры, равно как и чувства, переменчивы, ибо эти люди стараются казаться иными, чем они есть на самом деле, вместо того, чтобы стать такими, какими хотят казаться.

• Деяние и замысел должны соответствовать друг другу, не то заложенные в них возможности так и останутся неосуществлёнными.

• Для простого солдата доблесть — это опасное ремесло, за которое он берётся, чтобы снискать себе пропитание.

• Для того чтобы воспользоваться хорошим советом со стороны, подчас требуется не меньше ума, чем для того, чтобы подать хороший совет самому себе.

• До тех пор, пока мы любим, мы умеем прощать.

• До тех пор, пока мы стремимся помогать людям, мы редко встречаемся с неблагодарностью.

• Добродетели граничат с пороками, а примеры — это проводники, которые часто сбивают нас с правильной дороги, ибо мы сами так склонны заблуждаться, что в равной степени прибегаем к ним и для того, чтобы сойти со стези добродетели, и для того, чтобы на неё встать.

• Добродетели теряются в своекорыстии, как реки в море.

• Добродетель не достигала бы таких высот, если бы ей в пути не помогало тщеславие.

• Доброжелательность, с которой люди порою приветствуют тех, кто впервые вступает в свет, обычно бывает вызвана тайной завистью к тем, кто уже давно занимает в нём прочное положение.

• Довольно много людей, презирающих богатство, но мало отдающих его.

• Долговечность наших страстей не более зависит от нас, чем долговечность жизни.

• Должен обрести успокоение тот, у кого хватило мужества признаться в своих проступках.

• Достоинствам не всегда присуща величавость, но величавости всегда присущи хоть какие-нибудь достоинства.

• Достойно вести себя, когда судьба благоприятствует, труднее, чем когда она враждебна.

• Дуракам и безумцам весь мир представляется в свете их сумасбродства.

• Если бы мы не льстили себе сами, нас не портила бы чужая лесть.

• Если бы нас не одолевала гордость, мы не жаловались бы на гордость других.

• Если внимательно присмотреться к последствиям скуки, то окажется, что она заставляет отступать от долга чаще, чем даже своекорыстие.

• Если и есть на свете люди, которые никогда не казались смешными, то это значит лишь, что никто не старался отыскать в них смешные черты.

• Если кто-нибудь сделает нам добро, мы обязаны терпеливо сносить и причиняемое этим человеком зло.

• Если мы решим никогда не обманывать других, они то и дело будут обманывать нас.

• Если сказать слово кстати — большое искусство, то кстати промолчать — искусство ещё большее. Красноречивым молчанием можно порою выразить и согласие, и неодобрение; бывает молчание насмешливое, бывает и почтительное.

• Если судить о любви по обычным её проявлениям, она больше похожа на вражду, чем на дружбу.

• Если требуется большое искусство, чтобы вовремя высказаться, то немалое искусство состоит и в том, чтобы вовремя промолчать.

• Если тщеславие и не повергает в прах все наши добродетели, то, во всяком случае, оно их колеблет.

• Есть глупцы, которые сознают свою глупость и ловко ею пользуются.

• Есть две разновидности любопытства: своекорыстное — внушённое надеждой приобрести полезные сведения, и самолюбивое — вызванное желанием узнать то, что неизвестно другим.

• Есть люди с достоинствами, но противные, а другие хоть и с недостатками, но вызывают симпатию.

• Есть люди столь ветреные и легковесные, что у них не может быть ни крупных недостатков, ни подлинных достоинств.

• Есть люди, в дурные дела которых невозможно поверить, пока не убедишься собственными глазами. Однако нет таких людей, дурным делам которых стоило бы удивляться после того, как мы в них уже убедились.

• Есть люди, все достоинства которых основаны на способности уместно говорить и делать глупости; если бы они изменили поведение, всё было бы испорчено.

• Есть люди, которым на роду написано быть глупцами: они делают глупости не только по собственному желанию, но и по воле судьбы.

• Есть люди, столь поглощённые собой, что, влюбившись, они ухитряются больше думать о собственной любви, чем о предмете своей страсти.

• Жажда заслужить расточаемые нам похвалы укрепляет нашу добродетель; таким образом, похвалы нашему уму, доблести и красоте делают нас умнее, доблестнее и красивее.

• Жажда славы, боязнь позора, погоня за богатством, желание устроить жизнь удобно и приятно, стремление унизить других — вот что нередко лежит в основе доблести, столь превозносимой людьми.

• Жалость есть ни что иное, как сметливое предусматривание бедствий, могущих постигнуть и нас.

• Жар дружбы согревает сердце, не сжигая его.

• Желание вызвать жалость или восхищение — вот что нередко составляет основу нашей откровенности.

• Желание говорить о себе и выказывать свои недостатки лишь с той стороны, с которой это нам всего выгоднее, — вот главная причина нашей искренности.

• Желание прослыть ловким человеком нередко мешает стать ловким в действительности.

• Желание стяжать себе славу стойкой смертью, утешительные мысли о печали окружающих, надежда оставить после себя доброе имя, уверенность в освобождении от жизненных тягот и прихотей судьбы — всё это недурные средства, но ни одно из них нельзя считать надёжным. От них не больше проку, чем от деревянной изгороди для солдат, которым нужно перебежать поле под огнём врага. Пока изгородь далеко, людям кажется, что она может их защитить, но по мере приближения к ней они начинают понимать, что защита эта непрочна. Было бы слишком самонадеянно с нашей стороны думать, что смерть и вблизи покажется нам такой же, какой мы видели её издали, и что наши чувства, имя которым — слабость, достаточно закалены, чтобы позволить нам бестрепетно пройти через самое тяжкое из всех испытаний. Равным образом и на себялюбие может рассчитывать лишь тот, кто его не понимает: оно не способно заставить нас легко отнестись к событию, которое ему же несёт гибель. Наконец, разум, в котором многие надеются найти поддержку, слишком слаб, чтобы при встрече со смертью мы могли на него опереться. Наоборот, он особенно часто предаёт нас и, вместо того чтобы научить презрению к смерти, ярко освещает всё, что есть в ней ужасного и отталкивающего. Единственное, что в его силах, — это посоветовать нам отвратить от неё взоры и сосредоточить их на чём-нибудь другом.

• Женщина долго хранит верность первому своему любовнику, если только она не берёт второго.

• Женщины в большинстве своём оттого так безразличны к дружбе, что она кажется им пресной в сравнении с любовью.

• Женщины не сознают всей беспредельности своего кокетства.

• Женщины скорее могут преодолеть свою страсть, чем своё кокетство.

• Жестокость, проявленная к бессловесной твари, стоит в одном ряду с жестокостью одного из жесточайших владык, ибо разные степени жестокости в основе своей имеют равную истинность этого свойства.

• За отвращением ко лжи нередко кроется затаённое желание придать вес нашим утверждениям и внушить благоговейное доверие к нашим словам.

• Заблуждений вкуса люди боятся ещё больше, чем заблуждений ума. Однако порядочный человек должен непредубеждённо одобрять всё, заслуживающее одобрения, следовать тому, что следования достойно, и ничем не кичиться. Но для этого необходимы незаурядная проницательность и незаурядное чувство меры. Нужно научиться отличать добро вообще от того добра, на которое мы способны, и, повинуясь врожденным склонностям, разумно ограничиваться тем, к чему лежит наша душа. Если бы мы старались преуспеть только в той области, в которой одарены, и следовали только своему долгу, наши вкусы, точно так же как поведение, были бы всегда правильны, а мы сами неизменно оставались бы собой, судили бы обо всём по своему разумению и убеждённо отстаивали бы свои взгляды. Наши мысли и чувства были бы здравы, вкусы — собственные, а не присвоенные — носили бы печать здравого смысла, ибо мы придерживались бы их не по случайному стечению обстоятельств или установленному обычаю, а по свободному выбору.

• Завидуют только тому, с кем не надеются сравняться.

• Зависть ещё непримиримее, чем ненависть.

• Здоровье души не менее хрупко, чем здоровье тела, и тот, кто мнит себя свободным от страстей, так же легко может им поддаться, как человек цветущего здоровья — заболеть.

• Здравомыслящему человеку легче подчиняться сумасбродам, чем управлять ими.

• Здравый ум видит всё в надлежащем свете, оценивает по заслугам, знает, как повернуть обстоятельства благоприятнейшей для себя стороной и твёрдо придерживается своих воззрений, ибо не сомневается в их правильности и основательности.

• Зло, как и добро, имеет своих героев.

• Зло, которое мы причиняем, навлекает на нас меньше ненависти и преследований, чем наши достоинства.

• Злоупотребление хитростью говорит об ограниченности ума; люди, пытающиеся прикрыть таким способом свою наготу в одном месте, неизбежно разоблачают себя в другом.

• «Изрядный ум» — определение, которым слишком злоупотребляли; хотя такого рода уму могут быть присущи перечисленные здесь свойства, но его приписывали столь великому множеству дурных рифмоплётов и скучных писак, что теперь слова «изрядный ум» чаще употребляют, чтобы кого-нибудь осмеять, нежели чтобы похвалить.

• Изысканность ума сказывается в умении тонко льстить.

• Изящество для тела — это то же, что здравый смысл для ума.

• Изящный ум мыслит всегда благородно, излагает свои воззрения без труда, ясно, приятно и непринуждённо, выставляя их в выгодном свете и расцвечивая подобающими украшениями; он умеет понять чужой вкус и изгоняет из своих мыслей всё бесполезное или могущее не понравиться другим.

• Иногда достаточно быть грубым, чтобы избегнуть ловушки хитреца.

• Иногда людям кажется, что они ненавидят лесть, в то время как им ненавистна лишь та или иная её форма.

• Иногда непостоянство происходит от легкомыслия или от незрелости ума, побуждающих человека соглашаться с любым чужим мнением; но есть другого рода непостоянство, более простительное, ибо его порождает отвращение к окружающему.

• Иногда ум самого серьёзного склада сочетается со способностью к приятной и лёгкой беседе. Такой ум подобает и мужчинам и женщинам любого возраста. У молодых людей ум обычно весёлый, насмешливый, но без всякого оттенка серьёзности; поэтому они часто бывают утомительны. Роль записного забавника весьма неблагодарна, и ради похвал, которые иногда снискивает такой человек у окружающих, не стоит ставить себя в ложное положение, постоянно вызывая досаду этих же самых людей, когда у них дурное расположение духа.

• Иной раз нам не так мучительно покориться принуждению окружающих, как самим к чему-то себя принудить.

• Иной раз прекрасные творения более привлекательны, когда они несовершенны, чем когда слишком законченны.

• Иной раз, проливая слезы, мы ими обманываем не только других, но и самих себя.

• Иные безрассудства распространяются, точно заразные болезни.

• Иные достоинства вырождаются в недостатки, если они присущи нам от рождения, а другие никогда не достигают совершенства, если они благоприобретённые; так, например, бережливость и осмотрительность нам должен внушить разум, но доброту и доблесть должна подарить природа.

• Иные достоинства подобны зрению или слуху: люди, лишённые этих достоинств, не способны увидеть и оценить их в окружающих.

• Иные люди не только с готовностью отказываются от присущей им манеры держаться ради той, которую считают приличествующей достигнутому положению и сану, — они, ещё только мечтая о возвышении, заранее начинают вести себя так, словно уже возвысились. Сколько полковников ведут себя, как маршалы Франции, сколько судейских напускают на себя вид канцлеров, сколько горожанок играют роль герцогинь!

• Иные люди отталкивают, невзирая на все их достоинства, а другие привлекают при всех их недостатках.

• Иные люди похожи на песенки: они быстро выходят из моды.

• Иные люди только потому и влюбляются, что они наслышаны о любви.

• Иные недостатки, если ими умело пользоваться, сверкают ярче любых достоинств.

• Иные преступления столь громогласны и грандиозны, что мы оправдываем их и даже прославляем: так, обкрадыванье казны мы зовём ловкостью, а несправедливый захват чужих земель именуем завоеванием.

• Иные упреки звучат как похвала, зато иные похвалы хуже злословия.

• Искренность — это чистосердечие, являющее нас такими, каковы мы на самом деле, это любовь к правде, отвращение к лицемерию, жажда покаяться в своих недостатках, чтобы, честно признавшись в них, тем самым отчасти их исправить. Откровенность не даёт нам такой свободы; её рамки уже, она требует большей сдержанности и осторожности, и мы не всегда властны ею распоряжаться. Тут уже речь идёт не о нас одних, наши интересы обычно тесно переплетены с интересами других людей, поэтому откровенность должна быть необычайно осмотрительна, иначе, предав нас, она предаст и наших друзей, повысив цену даруемого нами, принесёт в жертву их благо.

• Искренность — это чистосердечие. Мало кто обладает этим качеством, а то, что мы принимаем за него, чаще всего просто тонкое притворство, цель которого — добиться откровенности окружающих.

• Истинная любовь похожа на привидение: все о ней говорят, но мало кто её видел.

• Истинно благородные люди никогда ничем не кичатся.

• Истинно ловкие люди всю жизнь делают вид, что гнушаются хитростью, а на самом деле они просто приберегают её для исключительных случаев, обещающих исключительную выгоду.

• Истинно мягкими могут быть только люди с твёрдым характером: у остальных же кажущаяся мягкость — это в действительности просто слабость, которая легко превращается в сварливость.

• Истинное красноречие — это умение сказать всё, что нужно, и не больше, чем нужно.

• Истинное свойство предмета, явления или человека не умаляется при сравнении его с другим истинным же свойством, и, как бы ни отличались друг от друга предметы, явления или люди, истинное в одном не умаляется истинным в другом. При любом различии в значительности и яркости, они всегда равно истинны, потому что это свойство неизменно и в большом и в малом. Военное искусство более значительно, благородно, блистательно, нежели поэтическое, но поэт выдерживает сравнение с полководцем, равно как и живописец с законодателем, если они истинно те, за кого себя выдают.

• Истинному самобичеванию подвергает себя лишь тот, кто никого об этом не оповещает; в противном случае всё облегчается тщеславием.

• Истинность — вот первооснова и суть красоты и совершенства; прекрасно и совершенно лишь то, что, обладая всем, чем должно обладать, поистине таково, каким должно быть.

• Истинный друг — величайшее из земных благ, хотя как раз за этим благом мы меньше всего гонимся.

• Истинный признак христианских добродетелей — это смирение; если его нет, все наши недостатки остаются при нас, а гордость только скрывает их от окружающих и нередко от нас самих.

• Исцеляет от ревности только полная уверенность в том, чего мы больше всего боялись, потому что вместе с нею приходит конец или нашей любви, или жизни; что и говорить, лекарство жестокое, но менее жестокое, чем недоверие и подозрение.

• К новым знакомствам нас обычно толкает не столько усталость от старых или любовь к переменам, сколько недовольство тем, что люди хорошо знакомые недостаточно нами восхищаются, и надежда на то, что люди мало знакомые будут восхищаться больше.

• К старости люди становятся безрассуднее — и мудрее.

• К старости недостатки ума становятся всё заметнее, как и недостатки внешности.

• К чести добродетели следует всё же признать, что самые большие несчастья случаются с людьми не из-за неё, а из-за их собственных проступков.

• Каждый жаждет быть не собой, а кем-то другим, жаждет присвоить себе чуждый ему облик и неприсущий ум, заимствуя их у кого попало. Люди делают опыты над собой, не понимая, что подобающее одному вовсе не подобает другому, что нет общих правил для поведения и что копии всегда плохи.

• Каждый смотрит на свой долг, как на докучливого повелителя, от которого ему хотелось бы избавиться.

• Каждый человек, кем бы он ни был, старается напустить на себя такой вид и надеть такую личину, чтобы его приняли за того, кем он хочет казаться; поэтому можно сказать, что общество состоит из одних только личин.

• Как бы мало мы ни доверяли нашим собеседникам, нам всё же кажется, что с нами они искреннее, чем с кем бы то ни было.

• Как бы мы ни старались скрыть наши страсти под личиной благочестия и добродетели, они всегда проглядывают сквозь этот покров.

• Как бы ни был проницателен человек, ему не постигнуть всего зла, которое он творит.

• Как бы ни кичились люди величием своих деяний, последние часто бывают следствием не великих замыслов, а просто случайностью.

• Как бы отважен, учён или любезен ни был король, отыщется великое множество людей столь же отважных, учёных и любезных. Попытки превзойти всех до единого всегда будут неправыми, а порою и обречёнными на неудачу. Но вот если старания свои он посвятит тому, что составляет его долг, если будет великодушен, искушён в делах бранных и государственных, справедлив, милосерден и щедр, полон заботы о подданных, о славе и процветании своей державы, то побеждать на столь благородном поприще ему уже придётся только королей. Он не впадёт в заблуждение, замыслив их превзойти в таких праведных и прекрасных деяниях; поистине это соревнование достойно короля, ибо тут он притязает на подлинное величие.

• Как все предметы лучше всего видны на свету, так наши добродетели и пороки отчётливее всего выступают в лучах удачи.

• Как естественна и вместе с тем как обманчива вера человека в то, что он любим!

• Как мало на свете стариков, владеющих искусством быть стариками!

• Как мы можем требовать, чтобы кто-то сохранил нашу тайну, если мы сами не можем её сохранить?

• Как ни злы люди, они всё же не осмеливаются открыто преследовать добродетель. Поэтому, готовясь напасть на неё, они притворяются, будто считают её лицемерной, или же приписывают ей какие-нибудь преступления.

• Как ни обманчива надежда, всё же до конца наших дней она ведёт нас лёгкой стезёй.

• Как ни переменчива и прихотлива судьба, всё же она порою отказывается от своих прихотей и склонности к переменам и, объединившись с природой, создаёт совместно с нею удивительных, необычайных людей, которые становятся образцами для будущих поколений. Дело природы — наградить их особыми свойствами, дело судьбы — помочь им проявить эти свойства с таким размахом и при таких обстоятельствах, которые отвечали бы замыслу той и другой. Подобно великим художникам, природа и судьба воплощают в этих совершенных творениях всё, что им хотелось изобразить. Сперва они решают, каков должен быть человек, а потом начинают действовать по строго обдуманному плану: выбирают семью и наставников, свойства, врождённые и благоприобретённые, время, возможности, друзей и врагов, оттеняют добродетели и пороки, подвиги и промахи, не ленятся к событиям важным добавить ничтожные и так искусно всё расположить, что свершения избранников и мотивы свершений мы всегда видим только в определённом свете и под определённым углом зрения.

• Как ни приятна любовь, всё же её внешние проявления доставляют нам больше радости, чем она сама.

• Как ни редко встречается настоящая любовь, настоящая дружба встречается ещё реже.

• Как ни склонны люди к неправильным суждениям, всё же несправедливость к подлинным достоинствам они проявляют реже, чем благосклонность к мнимым.

• Как раз те люди, которые во что бы то ни стало хотят всегда быть правыми, чаще всего бывают неправы.

• Как часто люди пользуются своим умом для совершения глупостей!

• Какая это скучная болезнь — оберегать своё здоровье чересчур строгим режимом!

• Какие бы похвалы нам ни расточали, мы не находим в них ничего для себя нового.

• Каким бы тяжёлым позором мы себя ни покрыли, у нас почти всегда остаётся возможность восстановить своё доброе имя.

• Какими бы преимуществами природа ни наделила человека, создать из него героя она может, лишь призвав на помощь судьбу.

• Каких только похвал не возносят благоразумию! Однако оно не способно уберечь нас даже от ничтожнейших превратностей судьбы.

• Какой жалости достойна женщина, истинно любящая и притом добродетельная!

• Когда великие люди наконец сгибаются под тяжестью длительных невзгод, они этим показывают, что прежде их поддерживала не столько сила духа, сколько сила честолюбия и что герои отличаются от обыкновенных людей только большим тщеславием.

• Когда женщина влюбляется впервые, она любит своего любовника; в дальнейшем она любит уже только любовь.

• Когда женщина оплакивает своего возлюбленного, это чаще всего говорит не о том, что она его любила, а о том, что она хочет казаться достойной любви.

• Когда история осведомляет нас о том, что происходит в мире, она равно повествует о происшествиях важных и незначительных; сбитые подобным смешением, мы не всегда обращаем должное внимание на события необычные, которыми бывает отмечен каждый век.

• Когда люди любят, они прощают.

• Когда люди уже не любят друг друга, им трудно найти повод для того, чтобы разойтись.

• Когда люди уклоняются от похвал, это говорит не столько об их скромности, сколько о желании услышать более утончённую похвалу.

• Когда мы преувеличиваем привязанность к нам наших друзей, нами обычно руководит не столько благодарность, сколько желание выставить напоказ наши достоинства.

• Когда мы радуемся или печалимся, наши чувства соразмерны не столько удачам или бедам, доставшимся нам на долю, сколько нашей способности чувствовать.

• Когда нам удаётся надуть других, они редко кажутся нам такими дураками, какими кажемся мы самим себе, когда другим удаётся надуть нас.

• Когда никого не любишь, тогда легче всего полюбить. И куда тяжелее разлюбить, если уже влюблён.

• Когда пороки покидают нас, мы стараемся уверить себя, что это мы покинули их.

• Когда судьба возносит нас сразу на такую высоту, о которой мы не могли и мечтать, то почти всегда оказывается, что мы не в состоянии достойно держаться в новом положении.

• Когда человек любит, он часто сомневается в том, во что больше всего верит.

• Кокетка, при которой состоит старик, располагает покорнейшим и полезнейшим из рабов, имеет непритязательного друга и чувствует себя в свете спокойно и уверенно: он всюду её хвалит, входит в доверие к мужу, являясь как бы порукой в благоразумии жены, вдобавок, если пользуется весом, оказывает тысячи услуг, вникая во все надобности и интересы её дома. Если до него доходят слухи об истинных похождениях кокетки, он отказывается им верить, старается их рассеять, говорит, что свет злоречив, — ещё бы, ему ли не знать, как трудно затронуть сердце этой чистейшей женщины! Чем больше ему удаётся снискать знаков расположения и нежности, тем он становится преданнее и осмотрительнее: к скромности его побуждает собственный интерес, ибо старик вечно боится получить отставку и счастлив тем, что его вообще терпят. Старику нетрудно убедить себя, что если уж он, вопреки здравому смыслу, стал избранником, значит, его любят, и он твёрдо верит, что это — награда за былые заслуги, и не перестаёт благодарить любовь за её долгую память о нём. Кокетка со своей стороны старается не нарушать своих обещаний, уверяет старика, что он всегда казался ей привлекательным, что, не встреть его, так никогда и не узнала бы любви, просит не ревновать и довериться ей; она признаётся, что не безразлична к светским развлечениям и беседе с достойными мужчинами, но если иной раз и бывает приветлива с несколькими сразу, то лишь из боязни выдать своё отношение к нему; что позволяет себе немного посмеяться над ним с этими людьми, побуждаемая желанием чаще произносить его имя или необходимостью скрывать истинные свои чувства; что, впрочем, воля его, она с радостью махнёт на все рукой, только бы он был доволен и продолжал её любить. Какой старик не поддастся на эти ласкательные речи, так часто вводящие в заблуждение молодых и любезных мужчин! К несчастью, по слабости, особенно свойственной старикам, которых когда-то любили женщины, он слишком легко забывает, что больше уже и не молод, и не любезен. Но я не уверен, что знание правды было бы ему полезнее, чем обман: по крайней мере, его терпят, забавляют, помогают забыть все горести. И пусть он становится общим посмешищем — это порою всё же меньшее зло, чем тяготы и страдания пришедшей в упадок томительной жизни.

• Кокетки притворяются, будто ревнуют своих любовников, желая скрыть, что они просто завидуют другим женщинам.

• Кокетство — это основа характера всех женщин, только не все пускают его в ход, ибо у некоторых оно сдерживается боязнью или рассудком.

• Копии хороши лишь тогда, когда они открывают нам смешные стороны дурных оригиналов.

• Короли чеканят людей, как монету: они назначают им цену, какую заблагорассудится, и все вынуждены принимать этих людей не по их истинной стоимости, а по назначенному курсу.

• Красота, ум, доблесть под воздействием похвал расцветают, совершенствуются и достигают такого блеска, которого никогда бы не достигли, если бы остались незамеченными.

• Крушение всех надежд человека приятно и его друзьям и недругам.

• Кто захотел бы определить победу по её родословной, тот поддался бы, вероятно, искушению назвать её, вслед за поэтами, дочерью небес, ибо на земле её корней не отыскать. И впрямь, победа — это итог множества деяний, имеющих целью отнюдь не её, а частную выгоду тех, кто эти деяния совершает; вот и получается, что хотя люди, из которых состоит войско, думают лишь о собственной выгоде и возвышении, тем не менее они завоёвывают величайшее всеобщее благо.

• Кто не способен на великое, тот щепетилен в мелочах.

• Кто никогда не совершал безрассудств, тот не так мудр, как ему кажется.

• Кто очень сильно любит, тот долго не замечает, что он-то уже не любим.

• Кто слишком высоко ценит благородство своего происхождения, тот недостаточно ценит дела, которые некогда легли в его основу.

• Кто слишком усерден в малом, тот обычно становится неспособным к великому.

• Кто стремится всегда жить на виду у благородных людей, тот поистине благородный человек.

• Куда несчастнее тот, кому никто не нравится, чем тот, кто не нравится никому.

• Куда полезнее изучать не книги, а людей.

• Ласковость проистекает чаще из тщеславного ума, который ищет хвалителей, нежели из чистого сердца.

• Легче познать людей вообще, чем одного человека в частности.

• Легче полюбить, когда никого не любишь, чем разлюбить, уже полюбив.

• Легче пренебречь выгодой, чем отказаться от прихоти.

• Легче убить желание в зародыше, чем потом ублаготворять все вожделения, им рождённые.

• Леность — это самая безотчётная из всех наших страстей. Хотя могущество её неощутимо, а ущерб, наносимый ею, глубоко скрыт от наших глаз, нет страсти более пылкой и зловредной. Если мы внимательно присмотримся к её влиянию, то убедимся, что она неизменно ухитряется завладеть всеми нашими чувствами, желаниями и наслаждениями: она — как рыба-прилипала, останавливающая огромные суда, как мёртвый штиль, более опасный для важнейших наших дел, чем любые рифы и штормы. В ленивом покое душа черпает тайную усладу, ради которой мы тут же забываем о самых горячих наших упованиях и самых твёрдых намерениях. Наконец, чтобы дать истинное представление об этой страсти, добавим, что леность — это такой сладостный мир души, который утешает её во всех утратах и заменяет все блага.

• Лесть — это фальшивая монета, которая имеет хождение только из-за нашего тщеславия.

• Лёгкое поведение — это наименьший недостаток женщин, известных своим лёгким поведением.

• Лицемерие — это дань уважения, которую порок платит добродетели.

• Лишены прозорливости не те люди, которые не достигают цели, а те, которые проходят мимо неё.

• Ложь иной раз так ловко прикидывается истиной, что не поддаться обману значило бы изменить здравому смыслу.

• Лучше смеяться, не будучи счастливым, чем умереть, не посмеявшись.

• Любая страсть толкает на ошибки, но на самые глупые толкает любовь.

• Любовники берут друг с друга клятвы чистосердечно признаться в наступившем охлаждении не столько потому, что хотят немедленно узнать о нём, сколько потому, что, не слыша такого признания, они ещё твёрже убеждаются в неизменности взаимной любви.

• Любовники начинают видеть недостатки своих любовниц, лишь когда их увлечению приходит конец.

• Любовники только потому никогда не скучают друг с другом, что они всё время говорят о себе.

• Любовь во всём подобна жизни: они обе подвержены тем же возмущениям, тем же переменам. Юная пора и той и другой полна счастья и надежд: мы не меньше радуемся своей молодости, чем любви. Находясь в столь радужном расположении духа, мы начинаем желать и других благ, уже более основательных: не довольствуясь тем, что существуем на свете, мы хотим продвинуться на жизненном поприще, ломаем себе голову, как бы завоевать высокое положение и утвердиться в нём, стараемся войти в доверие к министрам, стать им полезными и не выносим, когда другие притязают на то, что приглянулось нам самим. Такое соревнование всегда чревато множеством забот и огорчений, но воздействие их смягчается приятным сознанием, что мы добились удачи: вожделения наши удовлетворены, и мы не сомневаемся, что будем счастливы вечно.

• Любовь для души любящего означает то же, что душа — для тела, которое она одухотворяет.

• Любовь к справедливости рождена живейшим беспокойством, как бы кто не отнял у нас нашего достояния; оно-то и побуждает людей так заботливо оберегать интересы ближнего, так уважать их и так усердно избегать несправедливых поступков. Этот страх принуждает их довольствоваться благами, дарованными им по праву рождения или прихоти судьбы, а не будь его, они беспрестанно совершали бы набеги на чужие владения.

• Любовь одна, но подделок под неё — тысячи.

• Любовь правильнее всего сравнить с горячкой: тяжесть и длительность и той и другой нимало не зависят от нашей воли.

• Любовь прикрывает своим именем самые разнообразные человеческие отношения, будто бы связанные с нею, хотя на самом деле она участвует в них не более, чем дож в событиях, происходящих в Венеции.

• Любовь, подобно огню, не знает покоя: она перестаёт жить, как только перестаёт надеяться или бояться.

• Любое, даже самое громкое деяние нельзя назвать великим, если оно не было следствием великого замысла.

• Любой наш недостаток более простителен, чем уловки, на которые мы идём, чтобы его скрыть.

• Люди безутешны, когда их обманывают враги или предают друзья, но они нередко испытывают удовольствие, когда обманывают или предают себя сами.

• Люди делают добро часто лишь для того, чтобы обрести возможность безнаказанно творить зло.

• Люди заблуждаются по-разному. Одни знают о своих заблуждениях, но тщатся доказать, что никогда не заблуждаются. Другие, более простосердечные, заблуждаются чуть ли не с рождения, но не подозревают об этом и всё видят в превратном свете. Тот всё верно понимает умом, но подвержен заблуждениям вкуса, этот поддаётся заблуждениям ума, но вкус редко ему изменяет; существуют, наконец, люди с ясным умом и отменным вкусом, но таких мало, потому что, вообще говоря, вряд ли есть на свете человек, чей ум или вкус не таил бы какого-нибудь изъяна.

• Люди заблуждаются, когда одобряют то, чего одобрять не стоит, и точно так же они заблуждаются, стараясь щегольнуть качествами, им никак не подобающими, хотя и вполне достойными. Впадает в заблуждение тот облачённый властью чиновник, который пуще всего кичится отвагой, пусть даже ему и свойственной. Он прав, когда проявляет неколебимую твёрдость по отношению к бунтовщикам, но заблуждается и становится смешным, когда то и дело дерётся на дуэли. Женщина может любить науки, но так как не все они доступны ей, она поддастся заблуждению, если упрямо будет заниматься тем, для чего не создана.

• Люди злословят обычно не столько из желания навредить, сколько из тщеславия.

• Люди иногда называют дружбой совместное времяпрепровождение, взаимную помощь в делах, обмен услугами. Одним словом — такие отношения, где себялюбие надеется что-нибудь выгадать.

• Люди кокетничают, когда делают вид, будто им чуждо всякое кокетство.

• Люди мелкого ума чувствительны к мелким обидам; люди большого ума всё замечают и ни на что не обижаются.

• Люди мнимо благородные скрывают свои недостатки и от других и от себя, а люди истинно благородные прекрасно их сознают и открыто о них заявляют.

• Люди не задумываются над тем, что запальчивость запальчивости рознь, хотя в одном случае она, можно сказать, невинна и вполне заслуживает снисхождения, ибо рождена пылкостью характера, а в другом — весьма греховна, потому что проистекает из неистовой гордыни.

• Люди не знали бы удовольствия в жизни, если бы никогда себе не льстили.

• Люди не любят хвалить и никогда не хвалят бескорыстно. Похвала — это искусная, скрытая, изящная лесть, приятная и тому, кто льстит, и тому, кому льстят: один принимает её как награду за свои достоинства, другой преподносит, чтобы доказать свою справедливость и проницательность.

• Люди не могли бы жить в обществе, если бы не водили друг друга за нос.

• Люди не потому порицают несправедливость, что питают к ней отвращение, а потому, что она наносит ущерб их выгоде.

• Люди не только забывают благодеяния и обиды, но даже склонны ненавидеть своих благодетелей и прощать обидчиков. Необходимость отблагодарить за добро и отомстить за зло кажется им рабством, которому они не желают покоряться.

• Люди недалёкие обычно осуждают всё, что выходит за пределы их понимания.

• Люди независтливые встречаются ещё реже, чем бескорыстные.

• Люди никогда не бывают ни безмерно хороши, ни безмерно плохи.

• Люди обычно называют дружбой совместное времяпрепровождение, взаимную помощь в делах, обмен услугами, — одним словом, такие отношения, где себялюбие надеется что-нибудь выгадать.

• Люди охотно молчат, если тщеславие не побуждает их говорить.

• Люди порицают порок и превозносят добродетель только из своекорыстия.

• Люди потому так охотно верят дурному, не стараясь вникнуть в суть дела, что они тщеславны и ленивы. Им хочется найти виновных, но они не желают утруждать себя разбором совершённого проступка.

• Люди редко бывают довольны теми, кто от их имени вступает в деловые переговоры, так как посредники, стараясь стяжать себе добрую славу, почти всегда жертвуют интересами своих друзей ради успеха самих переговоров.

• Люди редко бывают достаточно разумны, чтобы предпочесть полезное порицание опасной похвале.

• Люди скорее согласятся себя чернить, нежели молчать о себе.

• Люди слабохарактерные не способны быть прямодушными.

• Люди упрямо не соглашаются с самыми здравыми суждениями не по недостатку проницательности, а из-за избытка гордости: они видят, что первые ряды в правом деле разобраны, а последние им не хочется занимать.

• Люди хвалят или бранят чаще всего то, что принято хвалить или бранить.

• Люди часто вызывают неприязнь как раз потому, что не умеют сочетать манеру держаться и поведение со своим обликом, а тон и слова — с мыслями и чувствами. Они нарушают их гармонию чертами, им несвойственными, чужеродными, грешат против собственной натуры и всё больше и больше себе изменяют. Мало кто свободен от этого порока и обладает слухом столь тонким, чтобы никогда не сфальшивить.

• Люди часто изменяют любви ради честолюбия, но потом уже никогда не изменяют честолюбию ради любви.

• Люди часто похваляются самыми преступными страстями, но в зависти, страсти робкой и стыдливой, никто не смеет признаться.

• Люди, верящие в свои достоинства, считают долгом быть несчастными, дабы убедить таким образом и других и себя в том, что судьба ещё не воздала им по заслугам.

• Люди, как и животные, делятся на множество видов, столь же несхожих между собой, как несхожи разные породы и виды животных. Сколько людей кормится тем, что проливают кровь невинных и убивают их! Одни подобны тиграм, всегда свирепым и жестоким, другие — львам, сохраняющим видимость великодушия, третьи — медведям, грубым и алчным, четвёртые — волкам, хищным и безжалостным, пятые — лисам, которые добывают пропитание лукавством и обман избрали ремеслом. А сколько людей похожи на собак! Они загрызают своих сородичей, бегут на охоту, чтобы потешить того, кто их кормит, всюду следуют за хозяином или стерегут его дом. Есть среди них храбрые гончие, которые посвящают себя войне, живут своей доблестью и не лишены благородства; есть неистовые доги, у которых нет иных достоинств, кроме бешеной злобы; есть псы, не приносящие пользы, которые часто лают, а порою даже кусаются, и есть просто собаки на сене. Есть обезьяны, мартышки — приятные в обхождении, даже остроумные, но при этом очень зловредные; есть и павлины, которые могут похвалиться красотой, зато, докучают своими криками и всё вокруг портят. Есть птицы, привлекающие своей пёстрой расцветкой и пением. Сколько на свете попугаев, которые неумолчно болтают неведомо что; сорок и ворон, которые прикидываются ручными, чтобы воровать без опаски; хищных птиц, живущих грабежом; миролюбивых и кротких животных, которые служат пищей хищным зверям! Есть кошки, всегда настороженные, коварные и изменчивые, но умеющие ласкать бархатными лапками; гадюки, чьи языки ядовиты, а всё остальное даже полезно; пауки, мухи, клопы, блохи, несносные и омерзительные; жабы, внушающие ужас, хотя они всего-навсего ядовиты; совы, боящиеся света. Сколько животных укрывается от врагов под землей! Сколько лошадей, переделавших множество полезных работ, а потом, на старости лет, заброшенных хозяевами; волов, трудившихся весь свой век на благо тех, кто надел на них ярмо; стрекоз, только и знающих что петь; зайцев, всегда дрожащих от страха; кроликов, которые пугаются и тут же забывают о своём испуге; свиней, блаженствующих в грязи и мерзости; подсадных уток, предающих и подводящих под выстрел себе подобных; воронов и грифов, чей корм — падаль и мертвечина! Сколько перелётных птиц, которые меняют одну часть света на другую и, пытаясь спастись от гибели, подвергают себя множеству опасностей! Сколько ласточек — неизменных спутниц лета, майских жуков, опрометчивых и беспечных, мотыльков, летящих на огонь и в огне сгорающих! Сколько пчёл, почитающих свою родоначальницу и добывающих пропитание так прилежно и разумно; трутней, ленивых бродяг, которые норовят жить за счёт пчёл; муравьёв, предусмотрительных, бережливых и поэтому не знающих нужды; крокодилов, проливающих слёзы, чтобы, разжалобив жертву, потом её сожрать! И сколько животных, порабощённых только потому, что сами не понимают, как они сильны! Все эти свойства присущи человеку, и он ведёт себя по отношению к себе подобным точно так, как ведут себя друг с другом животные, о которых мы только что говорили.

• Люди, которых мы любим, почти всегда более властны над нашей душой, нежели мы сами.

• Люди, обладающие мудростью, с пользой для себя употребляют остаток дней своих и, почти не связанные с этой жизнью, становятся достойными жизни иной и лучшей. Другие же хотя бы избавляются от посторонних свидетелей своего ничтожества; они погружены в собственные недуги; малейшее облегчение служит им заменою счастья, а их слабеющая плоть, более разумная, чем они сами, уже не терзает их мукой неисполнимых желаний. Постепенно они забывают свет, с такой готовностью позабывший их, находят в уединении даже нечто утешительное для своего тщеславия и, терзаемые скукой, сомнениями, малодушием, влачат, повинуясь голосу благочестия или разума, а чаще всего по привычке, бремя томительной и безотрадной жизни.

• Людская привязанность имеет особенность изменяться с переменой счастья.

• Людские заблуждения потому так повсеместны, что свидетельства наших чувств, равно как и вкуса, неточны и противоречивы. Мы видим окружающее не совсем таким, каково оно на самом деле, ценим его дороже или дешевле, чем оно того стоит, связываем с собой не так, как, с одной стороны, подобает ему, а с другой — нашим склонностям и положению. Этим и объясняются бесконечные заблуждения ума и вкуса. Человеческому самолюбию льстит всё, что предстаёт перед ним в облике добродетели, но так как на наше тщеславие или воображение — действуют различные её воплощения, то мы предпочитаем выбирать в качестве образца лишь общепринятое или нетрудное. Мы подражаем другим людям, не задумываясь над тем, что одно и то же чувство пристало отнюдь не всем и что отдаваться ему надобно лишь в той мере, в какой оно нам подобает.

• Людские ссоры не длились бы так долго, если бы вся вина была на одной стороне.

• Людские страсти — это всего лишь разные склонности людского себялюбия.

• Людям иной раз присуща величавость, которая не зависит от благосклонности судьбы: она проявляется в манере держать себя, которая выделяет человека и словно пророчит ему блистательное будущее, а также в той оценке, которую он невольно себе даёт. Именно это качество привлекает к нам уважение окружающих и возвышает над ними так, как не могли бы возвысить ни происхождение, ни сан, ни даже добродетели.

• Людям куда легче ограничить свою благодарность, нежели свои надежды и желания.

• Людям, видно, мало своих недостатков: они ещё умножают их всевозможными чудачествами, которыми словно бы даже гордятся; эти странности, взращенные с таким усердием, становятся в конце концов природными недостатками, и отделаться от них уже невозможно.

• Мало на свете женщин, достоинства которых пережили бы их красоту.

• Мало обладать выдающимися качествами, надо ещё уметь ими пользоваться.

• Манера держать себя всегда должна быть в согласии с обликом человека и его природными склонностями: мы много теряем, присваивая себе манеру, нам чуждую. Пусть каждый постарается изучить, какое поведение ему более всего подходит, строго придерживается этого поведения и, по мере сил, его совершенствует.

• Между стойким приятием смерти и презрением к ней — огромная разница: первое встречается довольно часто, второе же, по моему мнению, не бывает искренним никогда. Правда, было написано множество убедительных трактатов, в которых доказывалось, что смерть совсем не страшна; самые слабые люди, точно так же, как славнейшие герои, явили тысячи знаменитых примеров, подтверждающих такой взгляд. Я убеждён, однако, что его никогда не разделял ни один здравомыслящий человек. Настойчивость, которую проявляют приверженцы этого взгляда, пытаясь внушить его другим и самим себе, уже говорит о том, что эта задача не из лёгких. Можно по каким-либо причинам питать отвращение к жизни, но нельзя презирать смерть. Даже люди, добровольно обрекающие себя на неё, отнюдь не считают смерть такой уж малостью; напротив, они, как и все остальные, страшатся, а порой и отвергают её, если она приходит к ним не той дорогой, какую они для неё избрали. Колебания, которым подвержено мужество доблестнейших людей, объясняется именно тем, что смерть не всегда рисуется их воображению с одинаковой яркостью. Всё дело в том, что они презирают смерть, пока не постигли её, но, постигнув, поддаются страху. Следует всячески избегать мыслей о ней и обо всём, что её окружает, иначе она покажется нам величайшим бедствием.

• Между умом пылким и умом блестящим тоже есть различие: первый быстрее всё схватывает и глубже проникает, второй отличается живостью, остротой и чувством меры.

• Мельчайшую неверность в отношении нас мы судим куда суровее, чем самую коварную измену в отношении других.

• Меня вовсе не надо понимать так, будто я стараюсь искоренить откровенность, столь необходимую в обществе, ибо на ней зиждутся все людские приязни, всякая дружба. Я только пытаюсь поставить ей пределы, дабы она не нарушала правил порядочности и верности. Я хочу, чтобы откровенность всегда была прямодушна и вместе с тем осмотрительна, чтобы она не поддавалась ни малодушию, ни своекорыстию. Мне хорошо известно, как трудно установить точные границы, в которых нам дозволено принимать откровенность наших друзей и в свою очередь быть откровенными с ними.

• Мещанские замашки порою скрадываются в кругу военных, но они всегда заметны при дворе.

• Милосердие сильных мира сего чаще всего лишь хитрая политика, цель которой — завоевать любовь народа.

• Миром правит судьба и прихоть.

• Мне пришлось бы исписать слишком много страниц, начни я сейчас перечислять все очевидные причины, побуждающие старых людей удаляться от света: перемены в состоянии духа и во внешности, равно как телесная немощь неощутимо отталкивают их — и в этом они схожи с большинством животных — от общества им подобных. Гордость, неразлучная спутница себялюбия, заступает тут место разума: будучи уже не в состоянии ублажать себя тем, чем ублажаются другие, старики на опыте знают и цену радостям, столь желанным в юности, и невозможность предаваться им впредь. По прихоти ли судьбы, вследствие ли зависти и не справедливости окружающих, или из-за собственных промахов, но старикам недоступны способы обретения почестей, наслаждений, известности кажущиеся юношам такими лёгкими. Однажды сбившись с дороги, ведущей ко всему, что возвеличивает людей, они уже не могут на неё вернуться: она слишком длинна, трудна, полна препятствий, которые им отягчённым годами, мнятся неодолимыми.

• Многие люди, подобно растениям, наделены скрытыми свойствами; обнаружить их может только случай.

• Многие никогда бы не влюбились, если бы не были наслышаны о любви.

• Многие презирают жизненные блага, но почти никто не способен ими поделиться.

• Множество людей притязают на благочестие, но никого не привлекает смирение.

• Множество людей с изрядными достоинствами тем не менее неприятны, множество людей с достоинствами куда меньшими всем нравятся. Вызвано это тем, что одни всё время кому-то подражают, а другие таковы, какими они кажутся. Короче говоря, при любых наших природных недостатках и достоинствах мы тем приятнее окружающим, чем согласнее наш вид и тон, манеры и чувства с нашим обликом и положением в обществе, и тем неприятнее, чем большее между ними несоответствие.

• Могучий ум может обладать любыми свойствами, вообще присущими уму, но некоторые из них составляют его особую и неотъемлемую принадлежность: проницательность его не знает пределов; он всегда равно и неустанно деятелен; зорко различает далёкое, словно оно у него перед глазами; охватывает и постигает воображением грандиозное; видит и понимает мизерное; мыслит смело, широко, дельно, соблюдая во всём чувство меры; схватывает всё до мельчайших подробностей и благодаря этому нередко обнаруживает истину, скрытую под таким густым покровом, что другим она незрима. Но, невзирая на эти редкостные свойства, самый могучий ум иной раз слабеет и мельчает, если им завладевают пристрастия.

• Может ли человек с уверенностью сказать, чего он захочет в будущем, если он не способен понять, чего ему хочется сейчас?

• Можно быть вообще глупцом при несомненном уме, и можно быть неглупым человеком при уме самом незначительном.

• Можно дать другому разумный совет, но нельзя научить его разумному поведению.

• Можно дать совет, но нельзя дать разума им воспользоваться.

• Можно излечить от безрассудства, но нельзя выпрямить кривой ум.

• Можно перехитрить кого-то одного, но нельзя перехитрить всех на свете.

• Можно сказать, что пороки ждут нас на жизненном пути, как хозяева постоялых дворов, у которых приходится поочерёдно останавливаться, и я не думаю, чтобы опыт помог нам их избегнуть, даже если бы нам было дано пройти этот путь вторично.

• Можно сказать, что у человеческих характеров, как и у некоторых зданий, несколько фасадов, причем не все они приятны на вид.

• Молва припоминает женщине её первого любовника обычно лишь после того, как она завела себе второго.

• Молодость меняет свои вкусы вследствие горячей крови, а старик сохраняет свои вследствие привычки.

• Молодость — это постоянное опьянение, это горячка рассудка.

• Молодым женщинам, не желающим прослыть кокетками, и пожилым мужчинам, не желающим казаться смешными, следует говорить о любви так, словно они к ней не причастны.

• Мудрец счастлив, довольствуясь немногим, а глупцу всего мало; вот почему почти все люди несчастны.

• Мудрость для души — то же, что здоровье для тела.

• Мудрый человек понимает, что лучше воспретить себе увлечение, чем потом с ним бороться.

• Мы браним себя только для того, чтобы нас похвалили.

• Мы всегда любим тех, кто восхищается нами, но не всегда любим тех, кем восхищаемся мы.

• Мы всегда побаиваемся показаться на глаза тому, кого любим, после того как нам случилось приволокнуться на стороне.

• Мы всего боимся, как и положено смертным, и всего хотим, как будто награждены бессмертием.

• Мы вступаем в различные возрасты нашей жизни, точно новорожденные, не имея за плечами никакого опыта, сколько бы нам ни было лет.

• Мы выиграли бы в глазах людей, если бы являлись им такими, какими мы всегда были и есть, а не прикидывались такими, какими никогда не были и не будем.

• Мы и не представляем себе, на что могут нас толкнуть наши страсти.

• Мы иногда теряем людей, о которых не столько жалеем, сколько печалимся; однако бывает и так, что мы нисколько не печалимся, хотя и жалеем об утрате.

• Мы легко забываем свои ошибки, когда они известны лишь нам одним.

• Мы лишь тогда осмеливаемся проявлять неверие в силу и влияние небесных светил, когда речь идёт о делах несущественных.

• Мы любим осуждать людей за то, за что они осуждают нас.

• Мы любим похваляться тем, что никогда не скучаем; тщеславие не позволяет нам признать, что в обществе нас могут счесть плохими собеседниками.

• Мы можем казаться значительными, занимая положение, которое ниже наших достоинств, но мы нередко кажемся ничтожными, занимая положение, слишком для нас высокое.

• Мы находим несколько решений одного и того же вопроса не столько потому, что наш ум очень плодовит, сколько потому, что он не слишком прозорлив и, вместо того чтобы остановиться на самом лучшем решении, представляет нам без разбора все возможности сразу.

• Мы не дерзаем огульно утверждать, что у нас совсем нет пороков, а у наших врагов совсем нет добродетелей, но в каждом отдельном случае мы почти готовы этому поверить.

• Мы не можем вторично полюбить тех, кого однажды действительно разлюбили.

• Мы нередко относимся снисходительно к тем, кто тяготит нас, но никогда не бываем снисходительны к тем, кто тяготится нами.

• Мы никогда не стремимся страстно к тому, к чему стремимся только разумом.

• Мы ничего не раздаём с такой щедростью, как советы.

• Мы обещаем соразмерно нашим расчётам, а выполняем обещанное соразмерно нашим опасениям.

• Мы охотнее признаёмся в лености, чем в других наших недостатках; мы внушили себе, что она проистекает из наших миролюбивых добродетелей и, не нанося большого ущерба прочим достоинствам, лишь умеряет их проявление.

• Мы охотно прощаем нашим друзьям недостатки, которые нас не задевают.

• Мы по самым ничтожным поводам обвиняем судей в незнании дела и тем не менее охотно отдаём свою честь и доброе имя на их суд, хотя все они нам враждебны — одни из зависти, другие по ограниченности, третьи просто по занятости. Надеясь на то, что эти люди выскажутся в нашу пользу, мы рискуем своим покоем и даже жизнью.

• Мы порою восхваляем доблести одного человека, чтобы унизить другого: так, например, люди меньше превозносили бы принца Конде, если бы не хотели опорочить маршала Тюренна, и наоборот.

• Мы порою достигаем положения или сана слишком для нас высокого, часто берёмся за ремесло, к которому природа нас не предназначила. И этому сану, и этому ремеслу подобает манера держать себя, не всегда схожая с нашей натуральной манерой. Перемена обстоятельств нередко изменяет и наше поведение, и мы напускаем на себя величественность, которая выглядит принуждённо, если она чересчур подчёркнута и противоречит нашему облику. То, что нам дано от рождения, и то, что нами благоприобретено, должно быть слито и соединено в одно неразрывное целое.

• Мы постоянно жалуемся на друзей, чтобы заранее оправдать непостоянство нашей дружбы.

• Мы потому возмущаемся людьми, которые с нами лукавят, что они считают себя умнее нас.

• Мы потому готовы поверить любым рассказам о недостатках наших ближних, что всего легче верить желаемому.

• Мы потому так непостоянны в дружбе, что трудно познать свойства души человека и легко познать свойства его ума.

• Мы потому так нетерпимы к чужому тщеславию, что оно уязвляет наше собственное.

• Мы презираем не тех, у кого есть пороки, а тех, у кого нет никаких добродетелей.

• Мы признаёмся в своих недостатках для того, чтобы этой искренностью возместить ущерб, который они наносят нам в мнении окружающих.

• Мы расточаем похвалы только затем, чтобы извлечь потом из них выгоду.

• Мы редко до конца понимаем, чего мы в действительности хотим.

• Мы сознаёмся в своих недостатках только под давлением тщеславия.

• Мы сопротивляемся нашим страстям не потому, что мы сильны, а потому, что они слабы.

• Мы способны любить только то, без чего не можем обойтись; таким образом, жертвуя собственными интересами ради друзей, мы просто следуем своим вкусам и склонностям. Однако именно эти жертвы делают дружбу подлинной и совершенной.

• Мы станем на опасный путь, если всё время будем пытаться управлять течением беседы или слишком часто говорить об одном и том же. Нам надлежит подхватывать любой разговор, приятный нашим собеседникам, не сворачивая его на предмет, о котором мы жаждем высказаться.

• Мы стараемся вменить себе в заслугу те недостатки, которых не желаем исправлять.

• Мы считаем здравомыслящими лишь тех людей, которые во всём с нами согласны.

• Мы так жаждем всё обратить в свою пользу, что видим добродетели в пороках, несколько схожих с ними по внешности и ловко переряженных нашим себялюбием.

• Мы так привыкли притворяться перед другими, что под конец начинаем притворяться перед собой.

• Мы хвалим других обычно лишь для того, чтобы услышать похвалу себе.

• Мы часто выискиваем отравленные похвалы, косвенно открывающие в тех, кого мы хвалим, такие недостатки, на которые мы не осмеливаемся указать прямо.

• Мы часто клеймим чужие недостатки, но редко, пользуясь их примером, исправляем свои.

• Мы часто убеждаем себя в том, что действительно любим людей, стоящих над нами; между тем такая дружба вызвана одним лишь своекорыстием: мы сближаемся с этими людьми не ради того, что хотели бы им дать, а ради того, что хотели бы от них получить.

• Мы чаще всего потому превратно судим о сентенциях, доказывающих лживость людских добродетелей, что наши собственные добродетели всегда кажутся нам истинными.

• Мягкий ум снисходителен и уживчив и всем нравится, если только он не слишком пресен.

• На войне большинство людей рискует жизнью ровно настолько, насколько это необходимо, чтобы не запятнать своей чести; но лишь немногие готовы всегда рисковать так, как этого требует цель, ради которой они идут на риск.

• На каждого человека, как и на каждый поступок, следует смотреть с определённого расстояния. Иных можно понять, рассматривая их вблизи, другие же становятся понятными только издали.

• На свете мало недостижимых вещей; будь у нас больше настойчивости, мы могли бы отыскать путь почти к любой цели.

• На свете мало порядочных женщин, которым не опостылела бы их добродетель.

• На свете немало таких женщин, у которых в жизни не было ни одной любовной связи, но очень мало таких, у которых была только одна.

• На старости любви, как и на старости лет, люди ещё живут для скорбей, но уже не живут для наслаждений.

• Наделяет нас достоинствами природа, а помогает их проявить судьба.

• Надо уклоняться от споров о предметах несущественных, не злоупотреблять вопросами, большей частью бесполезными, никогда не показывать, что себя мы считаем умнее прочих, и охотно предоставлять другим окончательное решение.

• Нам дарует радость не то, что нас окружает, а наше отношение к окружающему, и мы бываем счастливы, обладая тем, что любим, а не тем, что другие считают достойным любви.

• Нам легче полюбить тех, кто нас ненавидит, нежели тех, кто любит сильнее, чем нам желательно.

• Нам легче управлять людьми, чем помешать им управлять нами.

• Нам ненадолго хватило бы добрых чувств, которые мы должны питать к нашим друзьям и благодетелям, если бы мы позволяли себе вволю говорить об их недостатках.

• Нам нравится наделять себя недостатками, противоположными тем, которые присущи нам на самом деле: слабохарактерные люди, например, любят хвастаться упрямством.

• Нам почти всегда скучно с теми людьми, с которыми не полагается скучать.

• Нам почти всегда скучно с теми, кому скучно с нами.

• Нам приятнее видеть не тех людей, которые нам благодетельствуют, а тех, кому благодетельствуем мы.

• Нам следовало бы удивляться только нашей способности чему-нибудь ещё удивляться.

• Нам трудно поверить тому, что лежит за пределами нашего кругозора.

• Нам часто представляется, что мы стойки в несчастии, хотя на самом деле мы только угнетены; мы переносим его, не смея на него взглянуть, как трусы, которым так страшно защищаться, что они готовы дать себя убить.

• Напускная важность — особая манера себя вести, придуманная для пользы тех, кому приходится скрывать недостаток ума.

• Нас мучит не столько жажда счастья, сколько желание прослыть счастливцами.

• Насколько преступление легче находит себе покровителей, нежели невинность!

• Насколько ясно люди понимают свои ошибки, видно из того, что, рассказывая о своём поведении, они всегда умеют выставить его в благоприятном свете: то самое самолюбие, которое обычно ослепляет их ум, в этом случае придаёт ему такую зоркость и проницательность, что им удаётся ловко утаить или смягчить любую мелочь, способную вызвать неодобрение.

• Насмешливость — одно из самых привлекательных, равно как и самых опасных свойств ума. Остроумная насмешка неизменно забавляет людей, но так же неизменно они побаиваются того, кто слишком часто к ней прибегает. Тем не менее насмешка вполне дозволена, если она беззлобна и обращена главным образом на самих собеседников.

• Настоящая дружба не знает зависти, а настоящая любовь — кокетства.

• Наш разум и здравый смысл должны оценивать окружающее по его истинной цене, побуждая вкус находить всему, что мы рассматриваем, место не только заслуженное, но и согласное с нашими склонностями. Однако почти все люди ошибаются в этих вопросах и постоянно впадают в заблуждения.

• Наш разум, по своей лености и косности, занят обычно лишь тем, что ему легко или приятно; эта привычка ограничивает наши познания, и никто ещё не дал себе труда обогатить и расширить свой разум до пределов возможного.

• Наш ум ленивее, чем тело.

• Наша благодарность иногда бывает так велика, что, расплачиваясь с друзьями за сделанное нам добро, мы ещё оставляем их у себя в долгу.

• Наша гордость часто возрастает за счёт недостатков, которые нам удалось преодолеть.

• Наша зависть всегда долговечнее чужого счастья, которому мы завидуем.

• Наша искренность в немалой доле вызвана желанием поговорить о себе и выставить свои недостатки в благоприятном свете.

• Наше душевное спокойствие или смятение зависят не столько от важнейших событий нашей жизни, сколько от удачного или неприятного для нас сочетания житейских мелочей.

• Наше здравомыслие так же подвластно случаю, как и богатство.

• Наше раскаяние — это обычно не столько сожаление о зле, которое совершили мы, сколько боязнь зла, которое могут причинить нам в ответ.

• Наше самолюбие больше страдает, когда порицают наши вкусы, чем когда осуждают наши взгляды.

• Нашей полной откровенности с друзьями мешает обычно не столько недоверие к ним, сколько недоверие к самим себе.

• Наши враги в суждениях о нас гораздо ближе к истине, чем мы сами.

• Наши поступки подобны строчкам буриме: каждый связывает их, с чем ему заблагорассудится.

• Наши поступки словно бы рождаются под счастливой или несчастливой звездой; ей они и обязаны большей частью похвал или порицаний, выпадающих на их долю.

• Наши прихоти куда причудливее прихотей судьбы.

• Наши страсти часто являются порождением других страстей, прямо им противоположных: скупость порой ведёт к расточительности, а расточительность — к скупости; люди нередко стойки по слабости характера и отважны из трусости.

• Не будь у нас недостатков, нам было бы не так приятно подмечать их у ближних.

• Не бывает обстоятельств столь несчастных, чтобы умный человек не мог извлечь из них какую-нибудь выгоду, но не бывает и столь счастливых, чтобы безрассудный не мог обратить их против себя.

• Не в нашей воле полюбить или разлюбить, поэтому ни любовник не вправе жаловаться на ветреность своей любовницы, ни она — на его непостоянство.

• Не всякий человек, познавший глубины своего ума, познал глубины своего сердца.

• Не всякий, кто платит долги благодарности, имеет право считать себя на этом основании благодарным человеком.

• Не доброта, а гордость обычно побуждает нас читать наставления людям, совершившим проступки; мы укоряем их не столько для того, чтобы исправить, сколько для того, чтобы убедить в нашей собственной непогрешимости.

• Не доверять друзьям постыднее, нежели быть ими обманутым.

• Не замечать охлаждения друзей — значит мало ценить их дружбу.

• Не может быть порядка в уме и сердце женщины, если её темперамент с ними не в ладу.

• Не может быть приятельских отношений без взаимной услужливости, но она не должна быть чрезмерной, не должна стать рабством. Пусть она хотя бы по виду будет добровольной, дабы наши приятели верили, что, ублажая их, мы ублажаем также и себя.

• Не может долго нравиться тот, кто умён всегда на один лад.

• Не может отвечать за свою храбрость человек, который никогда не подвергался опасности.

• Не следует недоумевать, если иной раз себялюбие объявляет себя сторонником непреклонного самоотречения и, чтобы истребить себя, храбро вступает с ним в союз: ведь, погибая в одном из обличий, оно воскресает в другом. Нам кажется, что оно отреклось от наслаждений, а на деле оно лишь отсрочило их или заменило другими; мы думаем, что оно побеждено, потерпело полное поражение, и вдруг обнаруживаем, что, напротив, даже сдав оружие, оно торжествует победу. Таков портрет себялюбия, чьё существование исполнено непрерывных треволнений. Море с вечным приливом и отливом волн — вот точный образ себялюбия, неустанного движения его страстей и бурной смены его вожделений.

• Не следует обижаться на людей, утаивших от нас правду: мы и сами постоянно утаиваем её от себя.

• Не так благотворна истина, как зловредна её видимость.

• Неблагодарность остаётся неблагодарностью даже и в том случае, когда облагодетельствованный повинен в ней меньше, чем благодетель.

• Невелика беда — услужить неблагодарному, но большое несчастье — принять услугу от подлеца.

• Неверность должна была бы убивать любовь, и не следовало бы ревновать тогда, когда к этому есть основания: ревности достоин лишь тот, кто старается её не вызывать.

• Невозмутимость мудрецов — это всего лишь умение скрывать свои чувства в глубине сердца.

• Невозмутимость, которую проявляют порой осуждённые на казнь, равно как и презрение к смерти, говорит лишь о боязни взглянуть ей прямо в глаза; следовательно, можно сказать, что то и другое для их разума — всё равно что повязка для их глаз.

• Неизменно творить добро нашим ближним мы можем лишь в том случае, когда они полагают, что не смогут безнаказанно причинить нам зло.

• Некоторые эпитеты, прилагаемые к слову «ум», обозначают как будто одно и то же, тем не менее различие между ними есть, и сказывается оно в тоне и в манере их произносить; но так как тон и манеру описать невозможно, я не стану вдаваться в частности, не поддающиеся объяснению. Все употребляют эти эпитеты, отлично понимая, что они значат. Когда говорят о человеке — «он умён», или «он, конечно, умён», или «он весьма умён», или «он бесспорно умён», только тон и манера подчеркивают различие между этими выражениями, сходными на бумаге и всё же относящимися к умам разного склада.

• Некоторые, следуя побуждению, непонятному им самим, сразу выносят приговор тому, что представлено на их суд, и при этом никогда не делают промахов. У этих людей вкуса больше, чем ума, ибо ни самолюбие, ни склонности не властны над их прирождённой проницательностью. Всё в них гармония, всё настроено на единый лад. Благодаря царящему в их душе согласию, они здраво судят и составляют себе правильное представление обо всём, но, вообще говоря, мало таких людей, чьи вкусы были бы устойчивы и независимы от вкусов общепринятых; большинство лишь следует чужим примерам и обычаю, черпая из этого источника почти все свои мнения.

• Нелегко отличить неопределённое и равно ко всем относящееся благорасположение от хитроумной ловкости.

• Нелегко разглядеть, чем вызван честный, искренний, благородный поступок — порядочностью или дальновидным расчетом.

• Нельзя говорить тем же тоном и на неизменный лад о вещах различных, как нельзя одинаковой походкой идти во главе полка и на прогулке. Но, меняя тон в зависимости от предмета беседы, мы должны хранить полную непринуждённость, как должны хранить её, когда по-разному двигаемся, праздно прогуливаясь или возглавляя отряд.

• Немногим людям дано постичь, что такое смерть; в большинстве случаев на неё идут не по обдуманному намерению, а по глупости и по заведённому обычаю, и люди чаще всего умирают потому, что не могут воспротивиться смерти.

• Ненависть к людям, попавшим в милость, вызвана любовью к этой самой милости. Досада на её отсутствие смягчается и умиротворяется презрением ко всем, кто ею пользуется; мы отказываем им в уважении, ибо не можем отнять того, что привлекает к ним уважение всех окружающих.

• Необычайное удовольствие, с которым мы говорим о себе, должно было бы внушить нам подозрение, что наши собеседники его отнюдь не разделяют.

• Непомерная скупость почти всегда ошибается в своих расчётах: она чаще, чем все другие страсти, уходит от цели, к которой стремится, и оказывается во власти настоящего в ущерб будущему.

• Неправ тот, кто считает, будто ум и проницательность — различные качества. Проницательность — это просто особенная ясность ума, благодаря которой он добирается до сути вещей, отмечает всё, достойное внимания, и видит невидимое другим. Таким образом, всё, приписываемое проницательности, является лишь следствием необычайной ясности ума.

• Непреклонная строгость поведения противна женской натуре.

• Нередко женщины, нисколько не любя, всё же воображают, будто они любят: увлечение интригой, естественное желание быть любимой, подъём душевных сил, вызванный приключением, и боязнь обидеть отказом — всё это приводит их к мысли, что они страстно влюблены, хотя в действительности всего лишь кокетничают.

• Нередко нам пришлось бы стыдиться своих самых благородных поступков, если бы окружающим были известны наши побуждения.

• Нередко только с помощью незаурядной осмотрительности и твёрдости характера человеку удаётся противостоять тирании друзей, которые в большинстве своём считают, что они вправе посягать на нашу откровенность, и жаждут узнать о нас решительно всё: такого исключительного права нельзя давать никому. Бывают встречи и обстоятельства, не подлежащие их надзору; если они начнут на это пенять, что ж, выслушаем кротко их упрёки и постараемся спокойно оправдаться перед ними, но если они и дальше будут предъявлять неправые притязания, нам остаётся одно: пожертвовать их дружбой во имя долга, сделав, таким образом, выбор меж двух неизбежных зол, ибо одно из них ещё можно исправить, тогда как другое непоправимо.

• Нет вернее средства разжечь в другом страсть, чем самому хранить холод.

• Нет глупцов более несносных, чем те, которые не вовсе лишены ума.

• Нет качества более редкого, чем истинная доброта: большинство людей, считающих себя добрыми, только снисходительны или слабы.

• Нет на свете человека, который не ценил бы любое своё качество куда выше, чем подобное же качеству у другого, даже самого уважаемого им человека.

• Нет ничего глупее желания всегда быть умнее всех.

• Нет таких людей, которые, перестав любить, не начали бы стыдиться прошедшей любви.

• Ни в коем случае не следует говорить тоном наставительным и употреблять слова и выражения, чрезмерно высокие для предмета беседы. Можно придерживаться своего мнения, если оно разумно, но, и оставаясь при нём, не будем задевать чужие чувства или возмущаться чужими речами.

• Ни в одной страсти себялюбие не царит так безраздельно, как в любви; люди всегда готовы принести в жертву покой любимого существа, лишь бы сохранить свой собственный.

• Ни на солнце, ни на смерть нельзя смотреть в упор.

• Ни один льстец не льстит так искусно, как самолюбие.

• Ни один хитрец не сравнится в хитрости с себялюбием.

• Нигде не найти покоя тому, кто не нашёл его в самом себе.

• Никакое притворство не поможет долго скрывать любовь, когда она есть, или изображать — когда её нет.

• Никакому воображению не придумать такого множества противоречивых чувств, какие обычно уживаются в одном человеческом сердце.

• Никогда гордость не лицемерит так искусно, как скрываясь под личиной смирения.

• Никто не прогадал бы, согласившись на то, чтобы о нём перестали говорить хорошо, при условии, что не станут говорить дурно.

• Никто так не торопит других, как лентяи: ублажив свою лень, они хотят казаться усердными.

• Ничто так не льстит нашему самолюбию, как доверие великих мира сего; мы принимаем его как дань нашим достоинствам, не замечая, что обычно оно вызвано тщеславием или неспособностью хранить тайну.

• Ничто так не мешает естественности, как желание казаться естественным.

• Нужно идти навстречу желаниям наших приятелей, стараться оказывать им услуги, оберегать их от огорчений, внушать, что уж если мы не в силах отвратить от них беду, то хотя бы разделяем её с ними, незаметно рассеивать печаль, не пытаясь мгновенно отогнать её, занимать их внимание предметами приятными или развлекательными. Можно беседовать о том, что касается их одних, но только с их согласия, да и то не забывая о границах дозволенного. Порою благороднее и даже человечнее не слишком углубляться в их сердечные тайники: людям иной раз неприятно показать всё, что они там видят у себя, но ещё неприятнее им, когда посторонние обнаруживают то, что они и сами ещё как следует не разглядели. Пусть сперва добрые отношения помогут порядочным людям освоиться друг с другом и подскажут им множество тем для чистосердечных разговоров.

• Нужно от всей души прощать приятелям их недостатки, если они заложены самой природой и невелики в сравнении с достоинствами. Нам не только не следует судить эти изъяны, но и замечать их. Попытаемся вести себя так, чтобы люди сами увидели свои дурные качества и, исправившись, считали это своей собственной заслугой.

• О всех наших добродетелях можно сказать то же, что некий итальянский поэт сказал о порядочных женщинах: чаще всего они просто умеют прикидываться порядочными.

• О достоинствах человека нужно судить не по его хорошим качествам, а по тому, как он ими пользуется.

• О заслугах человека следует судить не по его великим достоинствам, а по тому, как он их применяет.

• Обладание несколькими пороками мешает нам предаться всецело одному из них.

• Обычно счастье приходит к счастливому, а несчастье — к несчастному.

• Одинаково трудно угодить и тому, кто любит очень сильно, и тому, кто уже совсем не любит.

• Одна из причин того, что умные и приятные собеседники так редки, заключается в обыкновении большинства людей отвечать не на чужие суждения, а на собственные мысли. Тот, кто похитрее и пообходительнее, пытается изобразить на своём лице внимание, но его глаза и весь облик выдают отсутствие интереса к тому, что говорит другой, и нетерпеливое желание вернуться к тому, что намерен сказать он сам. Мало кто понимает, что такое старание угодить себе — плохой способ угодить другому или убедить его и что, только умея слушать и отвечать, можно быть хорошим собеседником.

• Одним людям идут их недостатки, а другим даже достоинства не к лицу.

• Одних своекорыстие ослепляет, другим открывает глаза.

• Окончательно соскучившись, мы перестаём скучать.

• Опаснее всего те злые люди, которые не совсем лишены доброты.

• Опасно упрекать в робости тех, кого хотят от неё исцелить.

• Откровенность всегда приятна, тому, к кому она обращена: это дань, которую мы платим его добродетелям, достояние, которое вручаем его честности, залог, дающий ему права на нас, узы, добровольно налагаемые нами на себя.

• Очарование новизны в любви подобно цветению фруктовых деревьев: оно быстро тускнеет и больше никогда не возвращается.

• Ошибается тот, кто думает, будто лишь таким бурным страстям, как любовь и честолюбие, удаётся подчинить себе другие страсти. Самой сильной нередко оказывается бездеятельная леность: завладевая людскими помыслами и поступками, она незаметно подтачивает все их стремления и добродетели.

• Ошибки людей в их расчётах на благодарность за оказанные ими услуги происходят оттого, что гордость дающего и гордость принимающего не могут сговориться о цене благодеяния.

• Ошибочно полагать, что можно обойтись без других, но ещё более ошибочно думать, что другие не могли бы обойтись без нас.

• Перемены в дружбе вызваны почти теми же причинами, что и перемены в любви; хотя любовь полна одушевления и приятности, тогда как дружба должна быть уравновешеннее, строже, взыскательнее, обе они подчинены схожим законам, и время, меняющее и наши устремления, и нрав, равно не щадит ни той, ни другой. Люди так слабодушны и непостоянны, что не в силах долго выдерживать бремя дружбы. Конечно древность дала нам её примеры, но в наши дни настоящая дружба встречается едва ли не реже, чем настоящая любовь.

• Перестав любить, мы радуемся, когда нам изменяют, тем самым освобождая нас от необходимости хранить верность.

• По-видимому, природа скрывает в глубинах нашей души способности и дарования, о которых мы и сами не подозреваем; только страсти пробуждают их к жизни и порою сообщают нам такую проницательность и твёрдость, каких при обычных условиях мы никогда не могли бы достичь.

• Подражание всегда несносно, и подделка нам неприятна теми самыми чертами, которые пленяют в оригинале.

• Поистине ловок тот, кто умеет скрывать свою ловкость.

• Поистине необычайными достоинствами обладает тот, кто сумел заслужить похвалу своих завистников.

• Пока люди любят, они прощают.

• Пока угасающая страсть всё ещё волнует наше сердце, оно более склонно к новой любви, чем впоследствии, когда наступает полное исцеление.

• Пока человек в состоянии творить добро, ему не грозит опасность столкнуться с неблагодарностью.

• Показная простота — это утончённое лицемерие.

• Понять человеческие вкусы — задача вообще непростая, а уже вкусы кокеток — тем более: но, видимо, дело в том, что им приятна любая победа, которая хоть сколько-нибудь льстит тщеславию, поэтому недостойных побед для них не существует. Что касается меня, то, признаюсь, всего непостижимее мне кажется склонность кокеток к старикам, слывшим некогда дамскими угодниками. Эта склонность так ни с чем несообразна и вместе с тем обычна, что поневоле начинаешь искать, на чём же основано чувство и очень распространённое и, одновременно, несовместное с общепринятым мнением о женщинах. Предоставляю философам решать, не кроется ли за этим милосердное желание природы утешить стариков в их жалком состоянии и не посылает ли она им кокеток по той же своей предусмотрительности, по которой посылает одряхлевшим гусеницам крылья, чтобы они могли побыть мотыльками. Но, и не пытаясь проникнуть в тайны природы, можно, на мой взгляд, найти здравые объяснения извращённого вкуса кокеток к старикам. Прежде всего приходит в голову, что все женщины обожают чудеса, а какое чудо может больше ублажить их тщеславие, чем воскрешение мертвецов! Им доставляет удовольствие влачить стариков за своей колесницей, украшать ими свой триумф, оставаясь при том незапятнанными; более того, старики так же обязательны в их свите, как в минувшие времена были обязательны карлики, если судить по «Амадису».

• Порой кажется, что сам дьявол придумал поставить леность на рубежах наших добродетелей.

• Пороки входят в состав добродетелей, как яды в состав лекарств; благоразумие смешивает их, ослабляет их действие и потом умело пользуется ими как средством против жизненных невзгод.

• Пороки души похожи на раны тела: как бы старательно их ни лечили, они всё равно оставляют рубцы и в любую минуту могут открыться снова.

• Порою в нашем уме рождаются мысли в форме, уже такой отточенной, какую он никогда не смог бы придать им, сколько бы ни ухищрялся.

• Порою в обществе совершаются такие перевороты, которые меняют и его судьбы, и вкусы людей.

• Порою из дурных качеств складываются великие таланты.

• Порою легче стерпеть обман того, кого любишь, чем услышать от него всю правду.

• Порою может показаться, что себялюбие попадается в сети к доброте и невольно забывает о себе, когда мы трудимся на благо ближнего. В действительности же мы просто избираем кратчайший путь к цели, как бы отдаём деньги в рост под видом подарка, и таким образом применяем тонкий и изысканный способ завоевать доверие окружающих.

• Порою можно говорить довольно умно, а поступать глупо, обладать умом, но до крайности ограниченным, быть умным в одном, но неспособным к другому, быть бесспорно умным и ни к чему не пригодным, бесспорно умным и притом несносным. Главное достоинство такого рода ума, видимо, в том, что он, случается, бывает приятен в беседе.

• Порою нас связывает дружба с людьми, чьи добрые чувства к нам уже испытаны; они всегда были откровенны с нами, и мы платили им тем же. Эти люди знают наши привычки и связи, они так хорошо изучили все наши повадки, что замечают малейшую перемену в нас. Они, возможно, почерпнули из другого источника то, что мы поклялись никогда и никому не разглашать, тем не менее не в нашей власти поведать им сообщённую нам тайну, даже если она в какой-то степени касается этих людей. Мы уверены в них, как в самих себе, и вот стоим перед трудным выбором: потерять их дружбу или нарушить обещание. Что говорить, нет более жестокого испытания верности слову, чем это, но порядочного человека оно не поколеблет: в этом случае ему дозволено себя предпочесть другим. Первейший его долг — нерушимо хранить доверенное ему чужое достояние. Он обязан не только следить за своими словами и голосом, но и остерегаться необдуманных замечаний, обязан ничем не выдавать себя, дабы его речи и выражение лица не навели других на след того, о чём ему надобно молчать.

• Порою человек так же мало похож на себя, как и на других.

• Порядочная женщина — это скрытое от всех сокровище; найдя его, человек разумный не станет им хвалиться.

• Порядочные люди уважают нас за наши достоинства, а толпа — за благосклонность судьбы.

• Поскольку всех счастливее в этом мире тот, кто довольствуется малым, то власть имущих и честолюбцев надо считать самыми несчастными людьми, потому что для счастья им нужно несметное множество благ.

• Постоянство в любви бывает двух родов: мы постоянны или потому, что всё время находим в любимом человеке новые качества, достойные любви, или же потому, что считаем постоянство долгом чести.

• Постоянство в любви — это вечное непостоянство, побуждающее нас увлекаться по очереди всеми качествами любимого человека, отдавая предпочтение то одному из них, то другому; таким образом, постоянство оказывается непостоянством, но ограниченным, то есть сосредоточенным на одном предмете.

• Постоянство не заслуживает ни похвал, ни порицаний, ибо в нём проявляется устойчивость вкусов и чувств, не зависящая от нашей воли.

• Потеряв надежду обнаружить разум у окружающих, мы уже и сами не стараемся его сохранить.

• Похвала полезна хотя бы потому, что укрепляет нас в добродетельных намерениях.

• Похвалы за доброту достоин лишь человек, у которого хватает твёрдости характера на то, чтобы иной раз быть злым; в противном случае доброта чаще всего говорит лишь о бездеятельности или о недостатке воли.

• Почему мы запоминаем во всех подробностях то, что с нами случилось, но не способны запомнить, сколько раз мы рассказывали об этом одному и тому же лицу?

• Почти все люди охотно расплачиваются за мелкие одолжения, большинство бывает признательно за немаловажные, но почти никто не чувствует благодарности за крупные.

• Почти все порядочные женщины — это нетронутые сокровища, которые потому и в неприкосновенности, что их никто не ищет.

• Почти всегда по отроческим склонностям человека уже ясно, в чём его слабость и что приведёт к падению его тело и душу.

• Поэтам следовало бы ревнивца уподоблять Сизифу: труд того и другого бесплоден, а путь — тяжёл и опасен; уже видна вершина горы, он вот-вот её достигнет, он полон надежды — но всё напрасно: ему отказано не только в счастье поверить тому, чему хочется, но даже и в счастье окончательно убедиться в том, в чём убедиться всего страшнее; он во власти вечного сомнения, поочерёдно рисующего ему блага и горести, которые так и остаются воображаемыми.

• Преданность властям предержащим — лишь другая личина себялюбия.

• Преданность — это в большинстве случаев уловка себялюбия, цель которой — завоевать доверие; это способ возвыситься над другими людьми и проникнуть в важнейшие тайны.

• Предательства совершаются чаще всего не по обдуманному намерению, а по слабости характера.

• Прежде чем мы посвятим своё сердце достижению какой-либо цели, давайте посмотрим, насколько счастливы те, кто уже достиг этой цели.

• Прежде чем сильно чего-то пожелать, следует осведомиться, очень ли счастлив нынешний обладатель желаемого.

• Презрение философов к богатству было вызвано их сокровенным желанием отомстить несправедливой судьбе за то, что она не наградила их по достоинствам жизненными благами; оно было тайным средством, спасающим от унижений бедности, и окольным путём к почёту, обычно доставляемому богатством.

• Прелесть новизны и долгая привычка, при всей их противоположности, одинаково мешают нам видеть недостатки наших друзей.

• Преувеличенная тонкость ведёт к пустой щепетильности; только в истинной щепетильности скрыта настоящая тонкость.

• Преувеличивая чужие добродетели, мы отдаём дань не столько им, сколько нашим собственным чувствам; мы ищем похвал себе, делая вид, что хвалим других.

• При зарождении любви внешность обольстительна, чувства согласны, человек жаждет нежности и наслаждений, хочет нравиться предмету своей любви, ибо сам от него в восторге, всеми силами стремится показать, как бесконечно он его ценит. Но постепенно чувства, казавшиеся навек неизменными, становятся иными, нет ни прежнего пыла, ни очарования новизны, красота, играющая столь важную роль в любви, как бы тускнеет или перестаёт обольщать, и, хотя слово «любовь» всё ещё не сходит с уст, люди и отношения их уже не те, что были; они пока что верны своим обетам, но только по велению чести, по привычке, по нежеланию признаться себе в собственном непостоянстве.

• При некоторых обстоятельствах, точно так же, как при некоторых болезнях, помощь со стороны может иной раз только повредить; требуется большая проницательность, чтобы распознать те случаи, когда она опасна.

• Привлекательность при отсутствии красоты — это особого рода симметрия, законы которой нам неизвестны; это скрытая связь между всеми чертами лица с одной стороны, и чертами лица, красками и общим обликом человека — с другой.

• Привязанности себялюбия так сильны и прочны, что оно не в состоянии избавиться от них, даже если они грозят ему неисчислимыми бедами, но иногда оно вдруг с удивительной лёгкостью и быстротой разделывается с чувствами, с которыми упорно, но безуспешно боролось многие годы. Отсюда можно с полным основанием сделать вывод, что не чья-то красота и достоинства, а оно само распаляет свои желания и что лишь его собственный вкус придаёт цену вожделенному предмету и наводит на него глянец. Оно гонится не за чем-либо, а лишь за самим собой и, добиваясь того, что ему по праву, ублажает свой собственный нрав. Оно соткано из противоречий, оно властно и покорно, искренне и лицемерно, сострадательно и жестоко, робко и дерзновенно, оно питает самые разные склонности, которые зависят от самых разных страстей, попеременно толкающих его к завоеванию то славы, то богатства, то наслаждений. Свои цели оно меняет вместе с изменением нашего возраста, благоденствия, опыта, но ему не важно, сколько этих целей, одна или несколько, ибо, когда ему нужно или хочется, оно может и посвятить себя одной, и отдаться поровну нескольким. Оно непостоянно и, не считая перемен, вызванных внешними обстоятельствами, то и дело рождает перемены из собственных своих глубин: оно непостоянно от непостоянства, от легкомыслия, от любви, от жажды нового, от усталости, от отвращения. Оно своенравно, поэтому порою, не зная отдыха, усердно трудится, добиваясь того, что ему не только невыгодно, но и прямо вредоносно, однако составляет предмет его желаний. Оно полно причуд и часто весь свой пыл отдаёт предприятиям самым пустячным, находит удовольствие в том, что безмерно скучно, бахвалится тем, что достойно презрения. Оно существует у людей любого достатка и положения, живёт повсюду, питается всем и ничем, может примениться к изобилию и к лишениям, переходит даже в стан людей, с ним сражающихся, проникает в их замыслы и, что совсем уже удивительно, вместе с ними ненавидит самое себя, готовит свою погибель, добивается своего уничтожения, — словом, в заботе о себе и во имя себя становится своим собственным врагом.

• Признаваясь в маленьких недостатках, мы тем самым стараемся убедить окружающих в том, что у нас нет крупных.

• Признательность большинства людей порождена скрытым желанием добиться ещё больших благодеяний.

• Приличие — это наименее важный из всех законов общества и наиболее чтимый.

• Пример заразителен, поэтому все благодетели рода человеческого и все злодеи находят подражателей. Добрым делам мы подражаем из чувства соревнования, дурным же — из врождённой злобности, которую стыд сдерживал, а пример выпустил на волю.

• Примирение с врагами говорит лишь об усталости от борьбы, о боязни поражения и о желании занять более выгодную позицию.

• Природа, в заботе о нашем счастии, не только разумно устроила органы нашего тела, но ещё подарила нам гордость, — видимо, для того, чтобы избавить нас от печального сознания нашего несовершенства.

• Природное добродушие, которое любит похваляться своей чувствительностью, нередко умолкает, побеждённое самым мелочным своекорыстием.

• Притворяясь, будто мы попали в расставленную нам ловушку, мы проявляем поистине утончённую хитрость, потому что обмануть человека легче всего тогда, когда он хочет обмануть нас.

• Причинять людям зло большей частью не так опасно, как делать им слишком много добра.

• Приятные собеседники потому так редко встречаются, что люди думают не о тех словах, которым внимают, а о тех, которые жаждут произнести. Человек, желающий, чтобы его выслушали, должен в свою очередь выслушать говорящих, дать им время высказаться, проявляя терпение, даже если они попусту разглагольствуют. Вместо того, чтобы, как это нередко бывает, тут же оспаривать и прерывать их, необходимо, напротив, проникнуться точкой зрения и вкусом собеседника, показать, что мы оценили их, завести разговор о том, что ему дорого, похвалить в его суждениях всё, достойное похвалы, и не с видом снисхождения, а с полной искренностью.

• Проницательность придаёт нам такой многозначительный вид, что она льстит нашему тщеславию больше, чем все прочие качества ума.

• Проявить мудрость в чужих делах куда легче, нежели в своих собственных.

• Пышность погребальных обрядов не столько увековечивает достоинства мёртвых, сколько ублажает тщеславие живых.

• Равнодушие старости не более способствует спасению души, чем пылкость юности.

• Радость, охватывающая нас в первую минуту при виде счастья наших друзей, вызвана отнюдь не нашей природной добротой или привязанностью к ним: она просто вытекает из себялюбивой надежды на то, что и мы, в свою очередь, будем счастливы или хотя бы сумеем извлечь выгоду из их удачи.

• Разве люди могли бы влюбляться, если бы с первого взгляда видели друг друга такими, какими видят по прошествии лет? Или разлучаться, если бы этот первоначальный взгляд остался неизменным? Гордость, почти всегда правящая нашими склонностями и не знающая пресыщения всё время находила бы новые поводы ублажать себя лестью, зато постоянство утратило бы цену, ничего не значило бы для столь безмятежных отношений; нынешние знаки благосклонности были бы не менее пленительны, чем прежние, и память не находила бы между ними никакого различия; непостоянства попросту не существовало бы, и люди любили бы друг друга всё с той же пылкостью, ибо у них были бы всё те же основания для любви.

• Разлука ослабляет лёгкое увлечение, но усиливает большую страсть, подобно тому, как ветер гасит свечу, но раздувает пожар.

• Разновидностей тщеславия столько, что и считать не стоит.

• Ревнивая жена порою даже приятна мужу: он хотя бы всё время слышит разговоры о предмете своей любви.

• Ревность всегда рождается вместе с любовью, но не всегда вместе с нею умирает.

• Ревность до некоторой степени разумна и справедлива, ибо она хочет сохранить нам наше достояние или то, что мы считаем таковым, между тем как зависть слепо негодует на то, что какое-то достояние есть и у наших ближних.

• Ревность питается сомнениями; она умирает или переходит в неистовство, как только сомнения превращаются в уверенность.

• Роскошь и чрезмерная изысканность предрекают верную гибель государству, ибо свидетельствуют о том, что все частные лица пекутся лишь о собственном благе, нисколько не заботясь о благе общественном.

• С самого рождения человека природа, видимо, предопределяет меру его добродетелей и пороков.

• С судьбой следует обходиться, как со здоровьем: когда она нам благоприятствует — наслаждаться ею, а когда начинает капризничать — терпеливо выжидать, не прибегая без особой необходимости к сильнодействующим средствам.

• Самое большое честолюбие прячется и становится незаметным, как только его притязания наталкиваются на непреодолимые преграды.

• Самое опасное следствие гордыни — это ослепление: оно поддерживает и укрепляет её, мешая нам найти средства, которые облегчили бы наши горести и помогли бы исцелиться от пороков.

• Самое причудливое безрассудство бывает обычно порождением самого утончённого разума.

• Самые смелые и самые разумные люди — это те, которые под любыми благовидными предлогами стараются не думать о смерти. Всякий, кому довелось узнать её такой, какова она в действительности, понимает, что она ужасна. Единственным источником стойкости для философов всех времён являлась неизбежность смерти. Они считали необходимым с готовностью идти туда, куда не могли не идти, и, будучи не в состоянии навеки сохранить свою жизнь, изо всех сил старались увековечить хотя бы свою славу и спасти от крушения всё, что возможно. Ограничимся же тем, что ради сохранения нашего достоинства не станем даже самим себе признаваться в наших мыслях о смерти и возложим все надежды на бодрость нашего духа, а не на шаткие рассуждения о том, будто к ней следует приближаться безбоязненно.

• Самый верный признак врождённых высоких достоинств — это отсутствие врождённой зависти.

• Свет полон горошин, которые издеваются над бобами.

• Свет чаще награждает видимость достоинств, нежели сами достоинства.

• Своекорыстие винят во всех наших преступлениях, забывая при этом, что оно нередко заслуживает похвалы за наши добрые дела.

• Своекорыстие говорит на всех языках и разыгрывает любые роли — даже роль бескорыстия.

• Своекорыстие приводит в действие все добродетели и все пороки.

• Своекорыстие — душа нашего сознания: подобно тому как тело, лишённое души, не видит, не слышит, не сознаёт, не чувствует и не движется, так и сознание, разлучённое, если дозволено употребить такое выражение, со своекорыстием, не видит, не слышит, не чувствует и не действует. Потому-то и человек, который во имя своей выгоды скитается по морям и землям, вдруг как бы цепенеет, едва речь заходит о выгоде ближнего; потому-то внезапно погружаются в дремоту и словно отлетают в иной мир те, кому мы рассказываем о своих делах, и так же внезапно просыпаются, стоит им почуять в нашем рассказе нечто, хотя бы отдалённо их затрагивающее. Вот и получается, что наш собеседник то теряет сознание, то приходит в себя, смотря по тому, идёт ли дело о его выгоде или, напротив, не имеет к нему никакого касательства.

• Своим недоверием мы оправдываем чужой обман.

• Себялюбие наше таково, что его не перещеголяет никакой льстец.

• Себялюбие увеличивает или умаляет добродетели наших друзей в зависимости от того, насколько мы довольны этими людьми: об их достоинствах мы судим по их отношению к нам.

• Себялюбие — это любовь человека к себе и ко всему, что составляет его благо. Оно побуждает людей обоготворять себя и, если судьба им потворствует, тиранить других; довольство оно находит лишь в себе самом, а на всём постороннем останавливается, как пчела на цветке, стараясь извлечь из него пользу. Ничто не сравнится с неистовством его желаний, скрытностью умыслов, хитроумием поступков; его способность подлаживаться невообразима, перевоплощения посрамляют любые метаморфозы, а умение придать себе чистейший вид превосходит любые уловки химии. Глубина его пропастей безмерна, мрак непроницаем. Там, укрытое от любопытных глаз, оно совершает свои неприметные круговращения, там, незримое порою даже самому себе, оно, не ведая того, зачинает, вынашивает, вскармливает своими соками множество приязней и неприязней и потом производит на свет таких чудищ, что либо искренне не признаёт их своими, либо предпочитает от них отречься. Из тьмы, окутывающей его, возникают нелепые самообольщения, невежественные, грубые, дурацкие ошибки на свой счёт, рождается уверенность, что чувства его умерли, когда они только дремлют, убеждение, что ему никогда больше не захочется бегать, если в этот миг оно расположено отдыхать, вера, что оно утратило способность желать, если все его желания временно удовлетворены. Однако густая мгла, скрывающая его от самого себя, ничуть не мешает ему отлично видеть других, и в этом оно похоже на наши телесные глаза, зоркие к внешнему миру, но слепые к себе.

• Сентенции, обнажающие человеческое сердце, вызывают такое возмущение потому, что людям боязно предстать перед светом во всей своей наготе.

• Сила всех наших страстей зависит от того, насколько холодна или горяча наша кровь.

• Сила и слабость духа — это просто неправильные выражения: в действительности же существует лишь хорошее или плохое состояние органов тела.

• Сквозь изменчивость и шаткость, как будто царящие в мире, проглядывает некое скрытое сцепление событий, некий извечно предопределённый Провидением порядок, благодаря которому всё идет как положено по заранее предначертанному пути.

• Склонность к шутке легко превращается в страсть к шутовству или издёвке, и нужно обладать большим чувством меры, чтобы постоянно шутить, не впадая в одну из этих крайностей. Шутливость можно определить, как общую весёлость, которая увлекает воображение, заставляя его всё видеть в смешном свете; она может быть мягкой или язвительной, в зависимости от склада характера. Иные люди умеют подшучивать в форме изящной и лестной: они высмеивают лишь те недостатки ближних, в которых последние охотно признаются, под видом порицания преподносят похвалы, прикидываются, будто хотят скрыть достоинства собеседника, а между тем искусно выставляют их напоказ.

• Сколько лицемерия в людском обычае советоваться! Тот, кто просит совета, делает вид, что относится к мнению своего друга с почтительным вниманием, хотя в действительности ему нужно лишь, чтобы кто-то одобрил его поступки и взял на себя ответственность за них. Тот же, кто даёт советы, притворяется, будто платит за оказанное доверие пылкой и бескорыстной жаждой услужить, тогда как на самом деле обычно рассчитывает извлечь таким путем какую-либо выгоду или снискать почёт.

• Сколько ни сделано открытий в стране себялюбия, там ещё осталось вдоволь неисследованных земель.

• Скромность — худшая форма тщеславия.

• Скрыть наши истинные чувства труднее, чем изобразить несуществующие.

• Скупость дальше от бережливости, чем даже расточительность.

• Скупость нередко приводит к самым противоречивым следствиям: многие люди приносят всё своё состояние в жертву отдалённым и сомнительным надеждам, другие же пренебрегают крупными выгодами в будущем ради мелочной сегодняшней наживы.

• Слабость характера нередко утешает нас в таких несчастьях, в каких бессилен утешить разум.

• Слабость характера — это единственный недостаток, который невозможно исправить.

• Слабохарактерность ещё дальше от добродетели, чем порок.

• Слава великих людей всегда должна измеряться способами, какими она была достигнута.

• Слава, уже приобретённая нами, — залог той славы, которую мы рассчитываем приобрести.

• Слишком лютая ненависть ставит нас ниже тех, кого мы ненавидим.

• Слово «вкус» имеет различные значения, и разобраться в них нелегко. Не следует путать вкус, влекущий нас к какому-либо предмету, и вкус, помогающий понять этот предмет и определить согласно всем правилам его достоинства и недостатки. Можно любить театральные представления, не обладая вкусом столь тонким и изящным, чтобы верно о них судить, и можно, вовсе их не любя, иметь достаточно вкуса для верного суждения. Порою вкус неприметно подталкивает нас к тому, что мы созерцаем, а иной раз бурно и неодолимо увлекает вслед за собой.

• Смешное наносит чести больший ущерб, чем само бесчестие.

• Смирение нередко оказывается притворной покорностью, цель которой — покорить себе других; это уловка гордости, принижающей себя, чтобы возвыситься, и, хотя у гордости множество личин, она лучше всего маскируется и скорее всего вводит в обман, когда прячется под видом смирения.

• Смирение — это угодный богу алтарь для наших жертвоприношений.

• Соки нашего тела, совершая свой обычный и неизменный круговорот, тайно приводят в действие и направляют нашу волю; сливаясь в единый поток, они незаметно властвуют над нами, воздействуя на все наши поступки.

• Сочувствие врагам, попавшим в беду, чаще всего бывает вызвано не столько добротой, сколько гордостью: мы соболезнуем им для того, чтобы они поняли наше превосходство над ними.

• Справедливость умеренного судьи свидетельствует лишь о его любви к своему высокому положению.

• Старики охладевают к дружбе и не только потому, что, быть может, никогда и не ведали её, но потому ещё, что похоронили очень многих друзей, не успевших или не имевших случая предать дружбу; с тем большей лёгкостью они убеждают себя, что умершие были им куда преданней, чем оставшиеся в живых. Они уже не причастны к тем главным благам, которые прежде разжигали их вожделения, почти непричастны даже к славе: та, что была завоёвана, ветшает со временем, и, случается, люди, старея, теряют всё, обретённое прежде. Каждый день уносит крупицу их существа, и в них остаётся слишком мало сил для наслаждения ещё не утерянным, не говоря уже о погоне за желаемым. Впереди они видят только скорби, недуги, увядание; всё ими испытано, ничто не имеет прелести новизны. Время неприметно оттесняет их от того места, откуда им хотелось бы смотреть на окружающих и где они сами являли бы внушительное зрелище. Иных счастливцев ещё терпят в обществе, других откровенно презирают. Им остаётся единственный благоразумный выход — укрыть от света то, что некогда они, быть может, слишком выставляли напоказ. Поняв, что все их желания бесплодны, они постепенно обретают вкус к предметам немым и бесчувственным — к постройкам, к сельскому хозяйству, к экономическим наукам, к учёным трудам, ибо тут они по-прежнему сильны и свободны: берутся за эти занятия или бросают их, решают, как им быть и что делать дальше. Они могут исполнить любое своё желание и зависят уже не от света, а только от самих себя.

• Старики потому так любят давать хорошие советы, что уже не способны подавать дурные примеры.

• Старость — вот преисподняя для женщин.

• Старость — это тиран, который под страхом смерти запрещает нам все наслаждения юности.

• Старые безумцы ещё безумнее молодых.

• Стоит вдуматься в происхождение недугов — и станет ясно, что все они коренятся в страстях человека и в горестях, отягчающих его душу. Золотой век, не знавший ни этих страстей, ни горестей, не знал и недугов телесных; серебряный, за ним последовавший, всё ещё хранил былую чистоту; медный век уже породил и страсти, и горести, но, подобно всему, не вышедшему из младенческого состояния, они были слабы и необременительны; зато в железном веке они обрели полную свою мощь и зловредность и, тлетворные, стали источником недугов, которые многие столетия изнуряют человечество. Честолюбие плодит горячки и буйное помешательство, зависть — желтухи и бессонницы; леность повинна в сонной болезни, параличах, бледной немочи; гнев — причина удуший, полнокровия, воспаления лёгких, а страх — сердцебиений и обмороков; тщеславие ведёт к сумасшествию; скупость порождает чесотку и паршу, унылость — худосочие, жестокость — каменную болезнь; клевета совместно с лицемерием произвели на свет корь, оспу, скарлатину; ревности мы обязаны антоновым огнём, чумой и бешенством. Внезапная немилость власть имущих поражает потерпевших апоплексическими ударами, тяжбы влекут за собой мигрени и бред, долги идут об руку с чахоткой, семейные нелады приводят к четырёхдневной лихорадке, а охлаждение, в котором любовники не смеют признаться друг другу, вызывает нервические припадки. Что касается любви, то она породила больше недугов, чем остальные страсти вместе взятые, и перечислить их нет возможности. Но так как она в то же время — величайшая даятельница благ в этом мире, мы не станем поносить её и просто промолчим: к ней надлежит всегда относиться с подобающим почтением и страхом.

• Страсти — это единственные ораторы, доводы которых всегда убедительны; их искусство рождено как бы самой природой и зиждется на непреложных законах. Поэтому человек бесхитростный, но увлечённый страстью, может убедить скорее, чем красноречивый, но равнодушный.

• Страсть часто превращает умного человека в глупца, но не менее часто наделяет дураков умом.

• Страстям присущи такая несправедливость и такое своекорыстие, что доверять им опасно и следует их остерегаться даже тогда, когда они кажутся вполне разумными.

• Строгость нрава у женщин — это белила и румяна, которыми они оттеняют свою красоту.

• Стыд и ревность потому причиняют нам такие муки, что тут бессильно помочь даже тщеславие.

• Судьба всё устраивает к выгоде тех, кому она покровительствует.

• Судьба исправляет такие наши недостатки, каких не мог бы исправить даже разум.

• Судьба порой так искусно подбирает различные людские проступки, что из них рождаются добродетели.

• Судьбу считают слепой главным образом те, кому она не дарует удачи.

• Суждения наших врагов о нас ближе к истине, чем наши собственные.

• Существует такая степень счастья и горя, которая выходит за пределы нашей способности чувствовать.

• Существуют оттенки в выражении лица, в жестах, повадках, которые часто придают беседе приятность и утончённость или делают её докучной и несносной. Умеют пользоваться этими оттенками немногие. Даже те самые люди, которые поучают правилам ведения беседы, иной раз совершают промахи. На мой взгляд, вернейшее из этих правил — если понадобится, изменять любому из них, лучше уж говорить небрежно, нежели напыщенно, слушать, помалкивать и никогда не понуждать себя к разговору.

• Существуют разные лекарства от любви, но нет ни одного надёжного.

• Счастливые люди неисправимы: судьба не наказывает их за грехи, и поэтому они считают себя безгрешными.

• Счастье и несчастье мы переживаем соразмерно нашему себялюбию.

• Счастье и несчастье человека в такой же степени зависит от его нрава, как и от судьбы.

• Счастье любви заключается в том, чтобы любить; люди счастливее, когда сами испытывают страсть, чем когда её внушают.

• Тайное удовольствие от сознания, что люди видят, до чего мы несчастны, нередко примиряет нас с нашими несчастьями.

• Так же легко обмануть себя и не заметить этого, как трудно обмануть другого и не быть изобличённым.

• Так как великие мира сего не могут дать человеку ни телесного здоровья, ни душевного покоя, то все их благодеяния он всегда оплачивает по слишком дорогой цене.

• Твёрдость характера заставляет людей сопротивляться любви, но в то же время она сообщает этому чувству пылкость и длительность; люди слабые, напротив, легко загораются страстью, но почти никогда не отдаются ей с головой.

• Те, кому довелось пережить большие страсти, потом всю жизнь и радуются своему исцелению, и горюют о нём.

• Телесная боль есть единственное зло, которое рассудок не может ни ослабить, ни исцелить.

• Терзания ревности — самые мучительные из человеческих терзаний и к тому же менее всего внушающие сочувствие тому, кто их причиняет.

• То, что люди называют добродетелью, — обычно лишь призрак, созданный их вожделениями и носящий столь высокое имя для того, чтобы они могли безнаказанно следовать своим желаниям.

• То, что мы принимаем за благородство, нередко оказывается переряженным честолюбием, которое, презирая мелкие выгоды прямо идёт к крупным.

• То, что мы принимаем за добродетель, нередко оказывается сочетанием корыстных желаний и поступков, искусно подобранных судьбой или нашей собственной хитростью: так, например, порою женщины бывают целомудренны, а мужчины — доблестны совсем не потому, что им действительно свойственны целомудрие и доблесть.

• Только зная наперёд свою судьбу, мы могли бы наперёд поручиться за своё поведение.

• Только стечение обстоятельств открывает нашу сущность окружающим и, главное, нам самим.

• Только у великих людей бывают великие пороки.

• Тому, кто не доверяет себе, разумнее всего молчать.

• Тому, чьи достоинства уже награждены подлинной славой, больше всего следовало бы стыдиться усилий, которые он прилагает, чтобы ему поставили в заслугу всякие пустяки.

• Тонкий ум весьма отличается от ума лукавого и всегда приятен своей непринуждённостью, изяществом и наблюдательностью. Лукавый ум никогда не идёт к цели напрямик, а ищет к ней путей потайных и окольных. Эти уловки недолго остаются неразгаданными, неизменно внушают опасения окружающим и редко приносят серьёзные победы.

• Тот, кого разлюбили, обычно сам виноват, что вовремя этого не заметил.

• Тот, кто воображает, что может обойтись без других людей, очень ошибается; но тот, кто воображает, что другие не смогут обойтись без него, ошибается ещё больше.

• Тот, кто излечивается от любви первым, — всегда излечивается полнее.

• Тот, кто одарён в малом, противоположен свойствами характера тому, кто способен к великому.

• Труднее хранить верность той женщине, которая дарит счастье, нежели той, которая причиняет мучения.

• Трудно дать определение любви; о ней можно лишь сказать, что для души — это жажда властвовать, для ума — внутреннее сродство, а для тела — скрытое и утончённое желание обладать, после многих околичностей, тем, что любишь.

• Трудно завоевать приязнь тому, кто умён всегда на один лад: человек с умом ограниченным быстро наскучивает. Не то важно, чтобы люди шли одним путем или обладали одинаковыми дарованиями, а то, чтобы все они были приятны в общении и так же строго соблюдали лад, как разные голоса и инструменты при исполнении музыкальной пьесы.

• Трудно любить тех, кого мы совсем не уважаем, но ещё труднее любить тех, кого уважаем больше, чем самих себя.

• Трусы обычно не сознают всей силы своего страха.

• Тщеславие чаще заставляет нас идти против наших склонностей, чем разум.

• Тщеславие, стыд, а главное, темперамент — вот что обычно лежит в основе мужской доблести и женской добродетели.

• У большинства людей любовь к справедливости — это просто боязнь подвергнуться несправедливости.

• У великих людей презрение к смерти вызвано ослепляющей их любовью к славе, а у людей простых — ограниченностью, которая не позволяет им постичь всю глубину ожидающего их несчастья и даёт возможность думать о вещах посторонних.

• У всякого чувства есть свойственные лишь ему одному жесты, интонации и мимика; впечатление от них, хорошее или дурное, приятное или неприятное, и служит причиной того, что люди располагают нас к себе или отталкивают.

• У гордости, как и у других страстей, есть свои причуды: люди стараются скрыть, что они ревнуют сейчас, но хвалятся тем, что ревновали когда-то и способны ревновать и впредь.

• У иных людей больше ума, чем вкуса, у других больше вкуса, чем ума. Людские умы не столь разнообразны и прихотливы, как вкусы.

• У людских достоинств, как и у плодов, есть своя пора.

• У нас нашлось бы очень мало страстных желаний, если бы мы точно знали, чего мы хотим.

• У нас не хватает силы характера, чтобы покорно следовать всем велениям рассудка.

• У нас столько же оснований сетовать на людей, помогающих нам познать себя, как у того афинского безумца жаловаться на врача, который исцелил его от ложной уверенности, что он — богач.

• У нас у всех достанет сил, чтобы перенести несчастье ближнего.

• У одних вкус ошибочен во всём без исключения, у других он заблуждается лишь в некоторых областях, зато во всём доступном их разумению, точен и непогрешим, у третьих — причудлив, и они, зная это, ему не доверяют. Есть люди со вкусом неустойчивым, который зависит от случая; такие люди изменяют мнения по легкомыслию, восторгаются или скучают только потому, что восторгаются или скучают их друзья. Другие полны предрассуждений: они — рабы своих вкусов и почитают их превыше всего. Существуют и такие, которым приятно всё, что хорошо, и невыносимо всё, что дурно: взгляды их отличаются ясностью и определённостью, и подтверждений своему вкусу они ищут в доводах разума и здравомыслия.

• Уверенность в себе составляет основу нашей уверенности в других.

• Уклонение от похвалы — это просьба повторить её.

• Ум всегда в дураках у сердца.

• Ум гибкий, покладистый, вкрадчивый знает, как обойти и преодолеть трудности, в нужных случаях легко подлаживается под чужие мнения, проникает в особенности ума и пристрастий окружающих и, блюдя выгоду тех, с кем вступает в сношения, не забывает и добивается своей собственной.

• Ум и сердце человека, так же как и его речь, хранят отпечаток страны, в которой он родился.

• Ум ограниченный, но здравый в конце концов не так утомителен в собеседнике, как ум широкий, но путаный.

• Ум систематический погружается в рассмотрение предмета, не упуская ни одной подробности и соблюдая все правила. Такое внимание обычно ограничивает его возможности; однако иной раз оно совмещается с широким кругозором, и тогда ум, обладающий обоими этими свойствами, неизменно выше других.

• Ум служит нам порою лишь для того, чтобы смело делать глупости.

• Ум у большинства женщин служит не столько для укрепления их благоразумия, сколько для оправдания их безрассудств.

• Умение ловко пользоваться посредственными способностями не внушает уважения — и всё же нередко приносит людям больше славы, чем истинные достоинства.

• Умеренность в жизни похожа на воздержанность в еде: съел бы ещё, да страшно заболеть.

• Умеренность не имеет права хвалиться тем, что она одолевает честолюбие и подчиняет его себе. Умеренность — это душевная бездеятельность и леность, тогда как честолюбие — это живость и горячность, и они никогда не живут вместе.

• Умеренность провозгласили добродетелью для того, чтобы обуздать честолюбие великих людей и утешить людей незначительных, обладающих лишь скромным достоянием и скромными достоинствами.

• Умеренность счастливых людей проистекает из спокойствия, даруемого неизменной удачей.

• Умеренность того, кому благоприятствует судьба, — это обычно или боязнь быть осмеянным за чванство, или страх перед потерей приобретённого.

• Умеренность — это боязнь зависти или презрения, которые становятся уделом всякого, кто ослеплён своим счастьем; это суетное хвастовство мощью ума; наконец, умеренность людей, достигших вершин удачи, — это желание казаться выше своей судьбы.

• Умён не тот, кого случай делает умным, а тот, кто понимает, что такое ум, умеет его распознать и любуется им.

• Умный человек нередко попадал бы в затруднительное положение, не будь кругом дураков.

• Уму не под силу долго разыгрывать роль сердца.

• Упрямство рождено ограниченностью нашего ума: мы неохотно верим тому, что выходит за пределы нашего кругозора.

• Усилия, которые мы прилагаем, чтобы не влюбиться, порою причиняют нам больше мучений, чем жестокость тех, в кого мы уже влюбились.

• Учтивость — это обязательное условие в отношениях между порядочными людьми: она научает их понимать шутки, не возмущаться и не возмущать других слишком резким или заносчивым тоном, который нередко появляется у тех, кто пылко отстаивает своё мнение.

• Учтивость ума заключается в способности думать достойно и утончённо.

• Физический труд помогает забывать о нравственных страданиях; поэтому бедняки — счастливые люди.

• Философия торжествует над горестями прошлого и будущего, но горести настоящего торжествуют над философией.

• Философы порицают богатство лишь потому, что мы плохо им распоряжаемся. От нас одних зависит и приобретать, и пускать его в ход, не служа при этом пороку. Вместо того, чтобы с помощью богатства поддерживать и питать злодеяния, как с помощью дров питают пламя, мы могли бы отдать его на служение добродетелям, придав им тем самым и блеск и привлекательность.

• Философы, и в первую очередь Сенека, своими наставлениями отнюдь не уничтожили преступных людских помыслов, а лишь пустили их на постройку здания гордыни.

• Хитрость и предательство свидетельствуют лишь о недостатке ловкости.

• Хитрость — признак недалёкого ума.

• Хороший вкус говорит не столько об уме, сколько о ясности суждений.

• Хотя все считают милосердие добродетелью, оно порождено иногда тщеславием, нередко ленью, часто страхом, а почти всегда — и тем, и другим, и третьим.

• Хотя мы храним верность своему долгу нередко лишь из лени и трусости, все лавры за это достаются на долю наших добродетелей.

• Хотя проявления ума бесконечно разнообразны, их, мне кажется, можно различать по таким признакам: столь прекрасные, что каждый способен понять и почувствовать их красоту; не лишённые красот и вместе с тем нагоняющие скуку; прекрасные и всем нравящиеся, хотя никто не может объяснить, почему; столь тонкие и изысканные, что мало кто способен оценить все их красоты; несовершенные, но заключённые в такую искусную форму, столь последовательно и изящно развитые, что вполне заслуживают восхищения.

• Хотя судьбы людей очень несхожи, но некое равновесие в распределении благ и несчастий как бы уравнивает их между собой.

• Целомудрие женщин — это большей частью просто забота о добром имени и покое.

• Цените не то, какое добро делает ваш друг, но цените его готовность сделать вам добро.

• Чаще всего вызывают неприязнь те люди, которые твёрдо уверены во всеобщей приязни.

• Чаще всего люди пускаются в откровенность из тщеславия, из неспособности молчать, из желания привлечь доверие и обменяться тайнами. Бывает так, что человек имеет все основания довериться нам, но у нас таких оснований нет; в этих случаях мы расплачиваемся тем, что храним его тайну и отделываемся маловажными признаниями. В других случаях мы знаем, что человек нам неподкупно предан, что он ничего от нас не утаивает и что мы можем излить ему душу и по сердечному выбору и по здравому размышлению. Такому человеку мы должны поверять всё, что касается только нас; должны показывать нашу истинную суть — наши достоинства непреувеличенными, равно как и недостатки непреуменьшенными; должны взять себе за твёрдое правило никогда не делать ему полупризнаний, ибо они всегда ставят в ложное положение того, кто их делает, нисколько не удовлетворяя того, кто выслушивает. Полупризнания искажают то, что мы желаем скрыть, разжигают любопытство в собеседнике, оправдывают его стремление выведать побольше и развязывают ему руки в отношении уже узнанного. Благоразумнее и честнее вовсе не говорить, чем недоговаривать.

• Чаще всего сострадание — это способность увидеть в чужих несчастьях свои собственные, это — предчувствие бедствий, которые могут постигнуть и нас. Мы помогаем людям, чтобы они, в свою очередь, помогли нам; таким образом, наши услуги сводятся просто к благодеяниям, которые мы загодя оказываем самим себе.

• Чаще всего тяготят окружающих те люди, которые считают, что они никому не могут быть в тягость.

• Человек истинно достойный может быть влюблён как безумец, но не как глупец.

• Человек ищет житейских благ и удовольствий за счёт своих ближних. Себя он предпочитает другим и почти всегда даёт им это почувствовать, тем самым нарушая и даже губя добрые отношения, которые хотел бы с ними поддерживать. Нам следует хотя бы ловко скрывать пристрастие к себе, раз уж оно присуще нам от рождения и совсем отделаться от него невозможно. Будем радоваться чужой радости, уважать и щадить чужое самолюбие.

• Человек неотделим от пороков; во все времена он рождается своекорыстным, жестоким, развращённым. Но если бы лица, чьи имена всем известны, жили в те далёкие века, разве стали бы сейчас вспоминать о бесстыдном распутнике Гелиогабале, о греках, приносящих дары, или об отравительнице, братоубийце и детоубийце Медее?

• Человек никогда не бывает так несчастен, как ему кажется, или так счастлив, как ему хочется.

• Человек никогда не бывает так счастлив или так несчастлив, как это кажется ему самому.

• Человек ныне не таков, каким был создан, и вот убедительнейшее доказательство этому: чем разумнее он становится, тем больше стыдится в душе сумасбродства, низости и порочности своих чувств и наклонностей.

• Человек так жалок, что, посвятив себя единственной цели — удовлетворению своих страстей, беспрестанно сетует на их тиранство; не желая выносить их гнёт, он вместе с тем не желает и сделать усилие, чтобы сбросить его; ненавидя страсти, не менее ненавидит и лекарства, их исцеляющие; восставая против терзаний недуга, восстаёт и против тягот лечения.

• Человек, неспособный на большое преступление, с трудом верит, что другие вполне на него способны.

• Человек, понимающий, какие несчастья могли бы обрушиться на него, тем самым уже до некоторой степени счастлив.

• Человеку легче казаться достойным той должности, которой он не занимает, нежели той, в которой состоит.

• Человеку нередко кажется, что он владеет собой, тогда как на самом деле что-то владеет им; пока разумом он стремится к одной цели, сердце незаметно увлекает его к другой.

• Человеческие дарования подобны деревьям: каждое обладает особенными свойствами и приносит лишь ему присущие плоды.

• Человеческое горе бывает лицемерно по-разному. Иногда, оплакивая потерю близкого человека, мы в действительности оплакиваем самих себя: мы оплакиваем наши утраченные наслаждения, богатство, влияние, мы горюем о добром отношении к нам. Таким образом, мы проливаем слёзы над участью живых, а относим их за счёт мертвых. Этот род лицемерия я считаю невинным, ибо в таких случаях люди обманывают не только других, но и себя. Однако есть лицемерие иного рода, более злостное, потому что оно сознательно вводит всех в заблуждение: я говорю о скорби некоторых людей, мечтающих снискать славу великим, неувядающим горем. После того как безжалостное время умерит печаль, которую эти люди некогда испытывали, они продолжают упорствовать в слезах, жалобах и вздохах. Они надевают на себя личину уныния и стараются всеми своими поступками доказать, что их грусть кончится лишь вместе с жизнью. Это мелкое и утомительное тщеславие встречается обычно у честолюбивых женщин. Так как их пол закрывает им все пути, ведущие к славе, они стремятся достигнуть известности, выставляя напоказ своё безутешное горе. Есть ещё один неглубокий источник слёз, которые легко льются и легко высыхают: люди плачут, чтобы прослыть чувствительными, плачут, чтобы вызвать сострадание, плачут, чтобы быть оплаканными, и, наконец, плачут потому, что не плакать стыдно.

• Чем больше человек говорит о своей ревности, тем больше неожиданных черт открывает в поступке, вызвавшем у него тревогу. Самое ничтожное обстоятельство всё переворачивает, открывая глазам ревнующего нечто новое. То, что, мнилось, уже окончательно обдумано и взвешено, теперь выглядит совсем по-иному. Человек пытается составить себе твёрдое суждение, но не может: он во власти чувств самых противоречивых и ему самому неясных, одновременно жаждет и любить и ненавидеть, любит ненавидя, ненавидит любя, всему верит и во всём сомневается, стыдится и презирает себя и за то, что поверил, и за то, что усомнился, неустанно пытается прийти к какому-нибудь решению и ни к чему не приходит.

• Чем бы мы ни объясняли наши огорчения, чаще всего в их основе лежит обманутое своекорыстие или уязвлённое тщеславие.

• Чем сильнее мы любим женщину, тем больше склонны её ненавидеть.

• Чиста и свободна от влияния других страстей только та любовь, которая таится в глубине нашего сердца и неведома нам самим.

• Чистосердечно хвалить добрые дела — значит до некоторой степени принимать в них участие.

• Чистосердечной похвалой мы обычно награждаем лишь тех, кто нами восхищается.

• Чрезмерная поспешность в расплате за оказанную услугу есть своего рода неблагодарность.

• Что может быть сокрушительнее для нашего самодовольства, чем ясное понимание того, что сегодня мы порицаем вещи, которые ещё вчера одобряли.

• Чтобы возвысить нас, судьба порой пользуется нашими недостатками; так, например, иные беспокойные люди были вознаграждены по заслугам только потому, что все старались любой ценой отделаться от них.

• Чтобы вступить в заговор, нужна неколебимая отвага, а чтобы стойко переносить опасности войны, хватает обыкновенного мужества.

• Чтобы оправдаться в собственных глазах, мы нередко убеждаем себя, что не в силах достичь цели. На самом же деле мы не бессильны, а безвольны.

• Чтобы постичь окружающий нас мир, нужно знать его во всех подробностях, а так как этих подробностей почти бесчисленное множество, то и знания наши всегда поверхностны и несовершенны.

• Чтобы приятельские отношения не стали в тягость, пусть каждый сохранит свою свободу, пусть люди или вовсе не встречаются, или встречаются по общему желанию, вместе веселятся или даже вместе скучают. Между ними ничто не должно меняться и тогда, когда они расстаются. Им следует привыкнуть обходиться друг без друга, дабы встречи не превращались порой в обузу: надо помнить, что скорее всего наскучивает ближним тот, кто убеждён, будто он никому не может наскучить. Желательно по мере сил заботиться о развлечении тех, с кем мы хотим поддерживать добрые отношения, но нельзя превращать эту заботу в бремя.

• Чтобы стать великим человеком, нужно уметь искусно пользоваться всем, что предлагает судьба.

• Чтобы упрочить своё положение в свете, люди старательно делают вид, что оно уже упрочено.

• Юность меняет свои вкусы из-за пылкости чувств, а старость сохраняет их неизменными по привычке.

• Юношам часто кажется, что они естественны, тогда как на самом деле они просто невоспитанны и грубы.

• Я вовсе не хочу этим сказать, что мы должны довольствоваться тем, чем наградила нас природа, не вправе следовать примерам и усваивать качества, полезные и необходимые, но не свойственные нам от рождения. Искусства и науки украшают почти всех способных к ним людей; благожелательность и учтивость всем к лицу; но и эти приобретённые свойства должны сочетаться и гармонировать с нашими собственными качествами, лишь тогда они будут неприметно развиваться и совершенствоваться.

• Ясный разум даёт душе то, что здоровье — телу.

Блез Паскаль (1623-1662)

Блез Паскаль (19 июня 1623 — 19 августа 1662). Французский математик, механик, физик и философ. Классик французской литературы, один из основателей математического анализа, теории вероятностей и проективной геометрии, создатель первых образцов счётной техники, автор основного закона гидростатики.

• Благорасположение или ненависть меняют даже самое понятие справедливости. Насколько справедливее кажется защитнику дело, за которое ему щедро заплатили вперёд! А как потом его развязные жесты влияют на судей, как он обманывает их напускной уверенностью! Хорош разум — игралище ветра, откуда бы тот ни подул!

• Благородные дела, которые совершаются в тайне, более всего достойны уважения.

• Бог есть Бог униженных, несчастных, отчаявшихся и тех, которые обращены в ничто. Его природа в том, чтобы подымать униженных, питать голодных, возвращать зрение слепым, утешать несчастных и печальных, оправдывать грешников… Он ведь всемогущий Творец, из ничего творящий всё. Но до этого существенного и собственного дела Его не допускает зловреднейшее чудовище — самомнение праведности, которая не хочет быть грешной, нечистой, жалкой и проклятой, а справедливой и святой и т. п.

• Бог, который нас создал без нас, не может спасти нас без нас.

• Бога понимает сердце, а не разум.

• Будем бояться смерти не в час опасности, а когда нам ничего не грозит: пусть человек до конца останется человеком.

• Будем же учиться хорошо мыслить — вот основной принцип морали.

• Будучи бытием кратковременным, мы не способны охватить бесконечность.

• Будь нос Клеопатры чуть покороче, весь лик земли изменился бы.

• Бурная жизнь заманчива для недюжинных умов, посредственности не находят в ней отрады: во всех своих поступках они подобны машинам.

• Быть причиной добрых перемен в чьей-то жизни.

• В живописи кто, нарисовавши лицо, прибавляет ещё кое-что, тот делает картину, а не портрет.

• В земном нашем пределе всё без исключения носит печать либо горестного ничтожества человека, либо милосердия Господня, либо бессилия человека, не обретшего Бога, либо силы человека, который Бога обрёл.

• В любви молчание дороже слов. Хорошо, когда смущение сковывает нам язык: в молчании есть своё красноречие, которое доходит до сердца лучше, чем любые слова. Как много может сказать влюблённый своей возлюбленной, когда он в смятении молчит, и сколько он при этом обнаруживает ума.

• В любой беседе, в любом споре необходимо сохранить за собой право урезонить тех, кто выходит из себя: «А что, собственно говоря, вас возмущает?»

• В наши времена, когда истина скрыта столькими покровами, а обман так прочно укоренился, распознать истину может лишь тот, кто горячо её любит.

• В ряду познаваемого познанное нами занимает не больше места, чем занимаем мы сами во всей беспредельности природы.

• В свете не прослыть знатоком поэзии, если не повесить вывески «поэт», «математик» и т. д. Но человек всесторонний не желает никаких вывесок и не делает разницы между ремеслом поэта и золотошвея.

• В умственных занятиях, как и в любви, бывают состояния экстаза.

• В чём заключается добродетель? В целомудрии? Нет, отвечу я, потому что вымер бы род человеческий. В брачном сожительстве? Нет, в воздержании больше добродетели. В том, чтобы не убивать? Нет, потому что нарушился бы всякий порядок и злодеи поубивали бы праведных. В том, чтобы убивать? Нет, убийство уничтожает живую тварь. Наша истина и наше добро только отчасти истина и добро, и они запятнаны злом и ложью.

• Веления разума гораздо более властны, чем приказания любого повелителя: неповиновение последнему делает человека несчастным, неповиновение же первому — глупцом.

• Величайшее счастье, доступное человеку — любовь, оно должно служить источником всего возвышенного и благородного.

• Величие не в том, чтобы впадать в крайность, но в том, чтобы касаться одновременно двух крайностей и заполнять промежуток между ними.

• Величие человека тем и велико, что он сознаёт своё ничтожество.

• Величие человека — в его способности мыслить.

• Вера достохвальна, потому что познала природу человека; вера достойна любви, потому что открывает путь к истинному благу.

• Вера — это отдание своей жизни Любви Божественной, умалившейся, чтобы заполнить нашу малость; вера есть познание Любви, заполняющей пропасть между нами и Богом…

• Верх ума назовут безумием, как и крайнюю его тупость. Только посредственность всегда в похвале у людей.

• Ветвь не в силах постичь, что она лишь часть дерева.

• Взвесим выигрыш и проигрыш, ставя на то, что Бог есть. Возьмём два случая: если выиграете, вы выиграете всё; если проиграете, то не потеряете ничего. Поэтому, не колеблясь, ставьте на то, что Он есть.

• Вместо того чтобы воспринимать явления в их натуральном виде, мы вкладываем в них наши собственные свойства и наделяем двойной природой то однородное, что нам удаётся обнаружить.

• Внимая рассказу, со всей подлинностью живописующему какую-нибудь страсть или её последствия, мы в самих себе находим подтверждение истинности услышанного, хотя до сих пор ничего подобного как будто не испытывали, и вот начинаем любить того, кто помог нам всё это прочувствовать, ибо речь идёт уже не о его достоянии, а о нашем собственном; таким образом, мы проникаемся приязнью к нему за его достойный поступок, не говоря уже о том, что подобное взаимопонимание всегда располагает к любви.

• Во мне, а не в писаниях Монтеня содержится всё, что я в них вычитываю.

• Возможно ли любить отвлечённую суть человеческой души, независимо от присущих ей свойств? Нет, невозможно, да и было бы несправедливо. Итак, мы любим не человека, а его свойства.

• Воображение распоряжается всем, оно творит красоту, справедливость, счастье — всё, что ценится в этом мире.

• Воображение. Эта важнейшая людская способность, мастерски вводящая в обман и заблуждение, ещё и потому так коварна, что порою она говорит правду. Если бы воображение неизменно лгало, оно было бы неизменным мерилом истины. Но хотя оно почти всегда нас обманывает, уличить его в этом невозможно, ибо оно метит одной метой и правду, и ложь. Я говорю не о сумасбродах, а о людях самых здравомыслящих — они-то чаще всего и подпадают под власть воображения. Сколько бы ни возражал разум, он бессилен открыть им глаза на истинную цену вещей.

• Вообразите, что перед вами множество людей в оковах, и все они приговорены к смерти, и каждый день кого-нибудь убивают на глазах у остальных, и те понимают, что им уготована такая же участь, и глядят друг на друга, полные скорби и безнадёжности, и ждут своей очереди. Вот картина человеческого существования.

• Воспитательное воздействие вида зла сильнее примера добра, ибо зло обыкновенно, тогда как добро случается редко.

• Вот куда приводит нас познание природы. Если в нём не заложена истина, стало быть, нет истины и в человеке, а если заложена, как тут не преисполниться смирения, хоть в какой-то мере не ощутить своей малости. А поскольку человек просто не может жить, не веря в эту истину, я настоятельно прошу его: прежде чем он углубится в ещё более доскональное изучение природы, пусть хоть раз пристально и не спеша всмотрится в неё, пусть всмотрится и в самого себя и, поняв, как соразмеряется… Пусть человек отдастся созерцанию природы во всём её высоком и неохватном величии, пусть отвратит взоры от ничтожных предметов, его окружающих. Пусть взглянет на ослепительный светоч, как неугасимый факел, озаряющий Вселенную; пусть уразумеет, что Земля — всего лишь точка в сравнении с огромной орбитой, которую описывает это светило; пусть потрясётся мыслью, что и сама эта огромная орбита — не более чем еле приметная чёрточка по отношению к орбитам других светил, текущих по небесному своду. Но так как кругозор наш этим и ограничен, пусть воображение летит за рубежи видимого; оно утомится, далеко не исчерпав природу. Весь зримый мир — лишь едва приметный штрих в необъятном лоне природы. Человеческой мысли не под силу охватить её. Сколько бы мы ни раздвигали пределы наших пространственных представлении, всё равно в сравнении с сущим мы порождаем только атомы. Вселенная — это не имеющая границ сфера, центр её всюду, окружность — нигде. И величайшее из доказательств всемогущества Господня в том, что перед этой мыслью в растерянности застывает наше воображение.

• Время потому исцеляет скорби и обиды, что человек меняется: он уже не тот, кем был. И обидчик, и обиженный стали другими людьми.

• Все люди стремятся к счастью — из этого правила нет исключений; способы у всех разные, но цель одна… Счастье — побудительный мотив любых поступков любого человека, даже того, кто собирается повеситься.

• Все мудрые наставления у людей есть, недостаёт только умения ими пользоваться.

• Все на свете знают, что многие словно теряют рассудок, увидев кошку или крысу, услышав, как скрипит под ногами уголь и т. д. Звучание голоса действует на самых разумных людей, и от него зависит, понравится ли им произнесённая речь или прочитанное стихотворение.

• Все несчастья человека происходят оттого, что он не желает спокойно сидеть у себя дома — там, где ему положено.

• Все попытки разума оканчиваются тем, что он осознаёт, что есть бесконечное число вещей, превышающих его понимание.

• Все правила достойного поведения давным-давно известны, остановка за малым — за умением ими пользоваться.

• Все тела, небесный свод, звёзды, Земля и её царства не идут в сравнение с самым низким из умов, ибо ум несёт в себе знание обо всём этом, тела же не ведают ничего.

• Всего невыносимее для человека, это полный покой, без страсти, без дела, без развлечения. Он чувствует тогда своё ничтожество, своё несовершенство, свою зависимость, немощь, пустоту. Немедленно из глубины души поднимается скука, мрак, горесть, печаль, досада, отчаяние.

• Всего невыносимей для человека покой, не нарушаемый ни страстями, ни делами, ни развлечениями, ни занятиями. Тогда он чувствует свою ничтожность, заброшенность, несовершенство, зависимость, бессилие, пустоту. Из глубины его души сразу выползают беспросветная тоска, печаль, горечь, озлобление, отчаяние.

• Всё возникает из небытия и уносится в бесконечность. Кто окинет взглядом столь необозримый путь? Это чудо постижимо лишь его Творцу. И больше никому.

• Всё должно быть доказано, и при доказательстве нельзя использовать ничего, кроме аксиом и ранее доказанных теорем. Никогда нельзя злоупотреблять тем обстоятельством, что разные вещи нередко обозначаются одним и тем же словом, поэтому определяемое слово должно быть мысленно заменено определением.

• Всё едино, всё многообразно. Сколько разных натур в каждой человеческой натуре! Сколько разных призваний! А человек выбирает себе занятие наобум, просто потому, что это занятие кто-то похвалил. Хорошо сработанный башмачный каблук.

• Всё наше достоинство — в способности мыслить. Только мысль возносит нас, а не пространство и время, в котором мы — ничто. Постараемся же мыслить достойно: в этом — основа нравственности.

• Всё совершенствуется благодаря прогрессу и благодаря прогрессу же гибнет.

• Всё, что я знаю, это недалёкая моя смерть, и недоступное моему познанию — та же самая неотвратимая от меня смерть.

• Всякий раз мы смотрим на вещи не только с другой стороны, но и другими глазами — поэтому и считаем, что они переменились.

• Выгода тоже отличный инструмент, выкалывающий нам глаза, и притом к вящему нашему удовольствию. Но будь человек воплощением беспристрастия, всё равно он себе не судья. Я знавал людей, которые так боялись предвзятости, что впадали в противоположную крайность: например, готовы были неумолимо отказать в самом справедливом ходатайстве, если за ходатая хлопотали их близкие.

• Высшая доблесть состоит в том, чтобы совершать в одиночестве то, на что люди отваживаются лишь в присутствии многих свидетелей.

• Выше всех ценятся те благородные поступки, которые остаются неявными.

• Гавань указывает путь тем, кто находится на корабле. Но где мы найдём такую опору в морали?

• Гнусны те люди, которые знают, в чём истина, но стоят за неё, лишь пока им это выгодно, а потом отстраняются.

• Говорите как все, но думайте по-своему.

• Говоря о любви, мы влюбляемся, и не мудрено: ведь это самая естественная для человека страсть.

• Горе людям, не знающим смысла своей жизни.

• Две крайности: зачёркивать разум, признавать только разум.

• Дело, порученное адвокату, кажется ему вдвойне справедливым, если ему заплатили вперёд.

• Для грешников, обречённых вечному проклятию, одним из самых неожиданных ударов будет открытие, что они осуждены своим собственным разумом, на который ссылались, дерзая осуждать христианскую веру.

• Для каждого человека всё сущее заключено в нём самом, потому что, когда он умирает, для него умирает и всё сущее. Вот он и мнит, что для всех он тоже всё сущее. Будем же судить о природе исходя не из нас, а из неё самой.

• Для человека заурядного все люди на одно лицо.

• Для человека, который любит только себя, самое нестерпимое — оставаться наедине с собой.

• До чего же извращены людские суждения, если нет на свете человека, который себя не ставил бы превыше всех прочих людей на свете и не дорожил бы собственным благом, каждым часом своего счастья и своей жизни больше, нежели благом, счастьем и жизнью всех прочих людей на свете!

• До чего же печально видеть, что люди только о средствах и рассуждают, а о цели вовсе не думают. Каждому важно, будет ли он соответствовать новому своему положению; что же касается выбора этого положения, равно как и родины, тут решает только судьба. До чего же горестно видеть, что такое множество турок, еретиков, язычников следуют по стопам своих отцов только потому, что в них укоренилось предубеждение, будто избранный ими путь — наилучший. И от этого целиком зависит, кем станет человек — слесарем, солдатом и пр. Вот почему дикарям ни к чему Прованс.

• До чего смехотворны наши попытки обрести опору в себе подобных! Такие же горестно ничтожные, такие же бессильные, они не могут нам помочь.

• Добродетель человека измеряется не необыкновенными подвигами, а его ежедневным усилием.

• Добрые слова оставляют в душах людей прекрасный след. Они смягчают, утешают и исцеляют сердце того, кто их слышит.

• Добрые слова стоят не так уж много. И всё же они многого добиваются.

• Доводить до суеверия благочестие — это подрывать его.

• Доводы, до которых человек додумался сам, обычно кажутся ему куда более убедительными, нежели те, что пришли в голову другим.

• Доказывая какое-нибудь своё утверждение, люди прибегают к помощи примеров, ну а случись у них надобность доказать несомненность этих примеров, они прибегли бы к новым примерам, ибо каждый считает сложным только то, что он желает доказать, меж тем примеры просты и всё объясняют. Вот почему, доказывая любое общее положение, следует подводить его под правило, выведенное из частного случая, а доказывая любой частный случай, следует начинать с общего правила. Ибо всем кажется тёмным лишь то, что они собираются доказать, а доказательства, напротив, — совершенно ясными, хотя подобная уверенность — плод Сложившегося предубеждения: раз что-либо требует доказательства, значит, оно тёмно, тогда как доказательства совершенно ясны и, следовательно, общепонятны.

• Допустимо ли искоренять злодейство, убивая злодеев? Но ведь это значит умножать их число!

• Достоинства Монтеня обрести очень нелегко. А недостатки — я говорю не о нравственных правилах — Монтень исправил бы шутя, укажи ему кто-нибудь, что он рассказывает слишком много побасенок и слишком много говорит о себе.

• Если Бог существует, нам надлежит любить Его, и только Его, а не творения, чей век мимолётен.

• Если Бога нет, а я в Него верю, я ничего не теряю. Но если Бог есть, а я в Него не верю, — я теряю всё.

• Если бы всё в мире подчинялось разуму, в христианском вероучении не осталось бы места для того, что в нём таинственно и сверхъестественно; если бы ничто в мире не было подвластно законам разума, христианское вероучение оказалось бы бессмысленным и смехотворным.

• Если бы всё следовало делать только там, где существует достоверность, не нужно было бы ничего делать для религии, потому что в религии нет достоверности.

• Если бы каждому человеку стало известно всё, что за глаза говорят о нём ближние, на свете не осталось бы и четырёх искренних дружеских связей — таково глубочайшее моё убеждение. Его подтверждают ссоры, вызванные пересказчиками случайно вырвавшихся неосторожных признаний.

• Если бы судьи и впрямь умели судить по справедливости, а лекари — исцелять недуги, им не понадобились бы квадратные шапочки и широченные мантии. Но так как знания судей и лекарей лишь воображаемы, они пытаются этим поразить воображение окружающих. А вот военным ни к чему подобный маскарад: они силой берут то, что другие получают, пуская в ход лицедейство.

• Если бы у меня было больше времени, я бы написал короткое письмо.

• Если все доказательства бытия Божия, почерпнутые из мира природы, неизбежно говорят о слабости нашего разума, не относитесь из-за этого пренебрежительно к Священному Писанию; если понимание подобных противоречий говорит о силе нашего разума, почитайте за это Священное Писание.

• Если вы верите в нечто, а его нет, то вы ничего не теряете. Но, если вы не верите, а оно есть, то вы теряете всё!

• Если кто хочет вполне познать пустоту человека, то стоит ему рассмотреть причины и последствия любви. Если бы нос Клеопатры был немного короче; то вся поверхность земли имела бы другой вид.

• Если у женщины есть желание понравиться и при этом она одарена всеми преимуществами красоты или хотя бы некоторыми из них, она своего добьётся.

• Если хотите спорить не втуне и переубедить собеседника, прежде всего уясните себе, с какой стороны он подходит к предмету спора, ибо эту сторону он обычно видит правильно, затем признайте его правоту и тут же покажите, что при подходе с другой стороны правота сразу превратится в неправоту. Ваш собеседник охотно согласится с вами, ведь он не допустил никакой ошибки, просто чего-то не разглядел, а люди сердятся не на то, что не всё успели разглядеть, а на то, что ошиблись, и объяснить это можно следующим образом: человек по природному своему устройству не способен увидеть предмет со всех сторон, но по той же самой своей природе всё, что видит, — видит правильно, ибо свидетельства наших чувств неоспоримы.

• Если я не знаю основ нравственности, наука об окружающем мире не принесёт мне утешения в тяжкие минуты жизни, а вот основы нравственности утешат и при незнании науки о предметах внешнего мира.

• Есть люди, говорящие красиво, но пишущие далеко не так. Это происходит оттого, что место, слушатели и прочее разгорячают их и извлекают из их ума больше, чем они могли бы дать без этого тепла.

• Есть области, в которых разум бессилен и даже вреден, потому что создаёт иллюзию безопасности. Если бы всё подчинялось разумным доводам, то в мире не было места таинственному и сверхъестественному, открывающемуся только сердцу.

• Есть пороки, которые коренятся в нас только благодаря другим нашим порокам и которые исчезнут, лишь только мы избавимся от последних: так спадают ветки дерева, когда подрубишь ствол.

• Ещё один источник заблуждений — наши недуги. Они притупляют и наши чувства, и способность здраво судить. Воздействие тяжких болезней никто не станет оспаривать, но я убеждён, что и лёгкие недомогания, пусть в меньшей степени, всё же влияют на нас.

• Желание славы — самое низменное свойство человека и вместе с тем самое неоспоримое доказательство его высокого достоинства, ибо, даже владея всеми насущными благами, он не знает довольства, если не окружён уважением ближних.

• Живущий в скверне твердит, что он-то и следует законам природы, а вот блюдущий нравственную чистоту ими пренебрегает: так отплывающим на корабле мнится, будто все стоящие на берегу быстро отступают назад. И правый, и неправый отстаивают свои убеждения одинаковыми словами. Чтобы судить безошибочно, нужна неподвижная точка отсчёта. Стоящий в порту правильно судит о плывущих на корабле; но где тот порт, откуда мы могли бы правильно судить о вопросах нравственности?

• Жизнь — это воспоминание об одном мимолетном дне, проведённом в гостях.

• Затерянный и распятый между двумя бескрайними бесконечностями, вовне и внутри, человек является всего лишь песчинкой, которая пытается скрыться от ужаса в иллюзиях, услужливо поставляемых ему разумом. Бездна страшит человека, она — иррациональная, понять её невозможно и потому она пугает человека, являясь причиной его неустойчивости и страхов.

• Зло даётся всем без труда, и оно многолико, тогда как добро, можно сказать, всегда одинаково.

• Зло — невидимое нами по близорукости благо.

• И вот, отчаявшись найти справедливость, люди ухватились за силу…

• И самая блестящая речь надоедает, если её затянуть.

• И те, что пишут не для славы, желают признания, что хорошо написали, а те, что читают их, — похвалы за то, что прочли.

• И ум, и чувство мы совершенствуем или, напротив того, развращаем, беседуя с людьми. Стало быть, иные беседы нас развращают, иные — совершенствуют. Значит, следует тщательно выбирать собеседников; но это невозможно, если ум и чувство ещё не развиты или не развращены. Вот и получается заколдованный круг, и счастлив тот, кому удаётся выскочить из него.

• Ибо в конечном счёте что же он такое — человек во вселенной? Небытие в сравнении с бесконечностью, всё сущее в сравнении с небытием, нечто среднее между всем и ничем. Бесконечно далёкий от понимания этих крайностей — конца мироздания и его начала, вовеки скрытых от людского взора непроницаемой тайной, — он равно не способен постичь небытие, из которого был извлечён, и бесконечность, которая его поглотит.

• Из того, что некоторые лица не имеют никакого интереса в том, что они говорят, отнюдь нельзя с полной достоверностью заключить, что они не лгут; существуют люди, которые лгут просто чтобы лгать.

• Издеваться над философией — это значит поистине философствовать.

• Изрядный острослов — дрянной человек.

• Изучая истину, можно иметь троякую цель: открыть истину, когда ищем её; доказать её, когда нашли; наконец, отличить от лжи, когда её рассматриваем.

• Иисус Христос высказывает величайшие истины так просто, что, кажется, как будто Он предварительно не размышлял о них, но вместе с тем выражает их настолько ясно, что не остаётся сомнения относительно того, что Он о них думает. Эта ясность в соединении с такой простотой — изумительна.

• Иначе расставленные слова обретают другой смысл, иначе расставленные мысли производят другое впечатление.

• Иной раз только я соберусь записать пришедшую мне в голову мысль, как она улетучивается. Тут я вспоминаю о забытой было немощи моего разумения, а это не менее поучительно, чем забытая мысль, потому что стремлюсь я лишь к одному — к пониманию полного моего ничтожества.

• Инстинкт и разум — признаки двух различных сущностей.

• Иные люди хорошо говорят, а вот пишут не очень хорошо. Обстановка и слушатели разжигают их ум, и он работает куда живее, чем когда этого топлива нет.

• Иные наши пороки — только отростки других, главных: они отпадут, как древесные ветки, едва вы срубите ствол.

• Искание истины совершается не с весельем, а с волнением и беспокойством; но всё-таки надо искать её потому, что, не найдя истины и не полюбив её, ты погибнешь.

• Истина и справедливость — точки столь трудно различимые, что, метя в них нашими грубыми инструментами, мы почти всегда даём промах. А если и случается попасть в точку, то размазываем её и при этом прикасаемся ко всему, чем она окружена, — к неправде куда чаще, нежели к правде.

• Истина так нежна, что, чуть только отступил от неё, — впадаешь в заблуждение; но и заблуждение это так тонко, что стоит только немного отклониться от него, и оказываешься в истине.

• Истинная природа человека, его истинное благо, и добродетель, и вера познаются лишь в своей целокупности.

• Истинное красноречие не нуждается в науке красноречия, как истинная нравственность не нуждается в науке о нравственности.

• Истинное красноречие пренебрегает красноречием, истинная нравственность пренебрегает нравственностью.

• Истинное красноречие смеётся над витиеватостью; истинная нравственность смеётся над нравоучением.

• Итак, мы никогда не живём, но только надеемся жить, и так как мы постоянно надеемся быть счастливыми, то отсюда неизбежно следует, что мы никогда не бываем счастливы.

• К человеку всестороннему не пристаёт кличка «поэт» или «математик»: он и то и другое и может судить о самых разных предметах.

Жан-Жак Руссо (1712-1778)

Жан-Жак Руссо (1712-1778). Швейцарский философ французского происхождения, основатель собственного философского учения, которое призывало людей «вернуться к истокам» и жить среди природы. Призывал к установлению полного социального равенства и разработал прямую форму правления народа государством — прямую демократию, которая используется в Швейцарии по сей день.

• Акцент — это душа языка, он придаёт ему не только чувство, но и достоверность.

• Английский народ считает себя свободным; он жестоко ошибается. Он свободен только во время выборов членов Парламента: как только они избраны — он раб, он ничто.

• Без движения — жизнь только летаргический сон. Главные движущие силы, которые заставляют людей действовать, если их хорошенько рассмотреть, сводятся к двум: сластолюбию и тщеславию; если вы отнимете у первого то, что принадлежит второму, то обнаружите при окончательном рассмотрении, что всё сводится почти что к одному только тщеславию.

• Благодарность — долг, который надо оплатить, но который никто не имеет права ожидать.

• Большая часть болезней наших — это дело наших собственных рук; мы могли бы почти всех их избежать, если бы сохранили образ жизни простой, однообразный и уединённый, который предписан нам был природою.

• Быть забракованным во всех профессиях — такова была моя судьба.

• В настоящей отваге больше упорства, чем нетерпеливости… её не нужно ни понукать, ни удерживать.

• В строгом понимании, настоящая демократия не существовала, и никогда не будет существовать. Такого не бывает, чтобы большинство управляло меньшинством.

• В течение всей моей жизни, изменчивой и полной исключительных превратностей судьбы, часто оставаясь без пристанища и без куска хлеба, я всегда глядел одинаково на богатство и на нищету.

• В ту минуту, когда правительство узурпирует суверенитет, общественное соглашение разорвано, и все простые граждане, по праву возвращаясь к своей естественной свободе, принуждены, а не обязаны повиноваться.

• В убогом теле хиреет разум.

• Важно знать не то, что есть, а то, что полезно.

• Вам никогда не удастся создать мудрецов, если вы будете убивать в детях шалунов.

• Ведь каждый в детстве верил в чудо.

• Везде, где приятное заменяют полезным, приятное почти всегда на этом выигрывает.

• Великий секрет воспитания — в умении добиться того, чтобы телесные и умственные упражнения всегда служили отдыхом одни для других.

• Великое нравственное правило — единственное, быть может, которое применил на деле: избегать таких положений, которые ставят наши обязанности в противоречие с нашими интересами и заставляют видеть наше счастье в чужом несчастье.

• Величайшая ошибка при воспитании — это чрезмерная торопливость.

• Вероятность того, что при власти будут люди, которые не любят власть, такая же, как назначение мягкосердечного человека надзирателем рабов на плантации.

• Весьма опасаюсь, как бы тот, кто с первого знакомства обходится со мною так, будто мы дружим лет двадцать, не обошёлся бы со мною двадцать лет спустя как с незнакомцем, попроси я его о важной услуге.

• Видеть несправедливость и молчать — это значит самому участвовать в ней.

• Власть женщины основана на кротости, ловкости и любезности, её ласки — те же приказания, её слёзы являются угрозами.

• Вместо того, чтобы обуздывать роскошь при помощи законов против роскоши, лучше предупреждать её при помощи такого управления, которое делает её невозможною.

• Во все времена будут люди, которым суждено подчиняться воззрениям своего века, своей страны и своего общества. Иной корчит из себя сегодня вольнодумца и философа; по той же причине он обязательно был бы фанатиком во времена Лиги.

• Вовсе не обязательно делать из человека философа прежде, чем делать из него человека.

• Воздержанность и труд — вот два истинных врача человека: труд обостряет его аппетит, а воздержанность мешает злоупотреблять им. Трудись для того, чтоб наслаждаться.

• Вообще люди, мало знающие, много говорят, а те, которые много знают, говорят мало.

• Воспитание человека начинается с его рождения; он ещё не говорит, ещё не слушает, но уже учится. Опыт предшествует обучению.

• Воспитание, несомненно, есть не что иное, как привычка.

• Воспитатель! — Какая возвышенная нужна тут душа. Поистине, чтобы создавать человека, нужно самому быть или отцом, или больше, чем человеком.

• Время — движущийся образ неподвижной вечности.

• Время от времени я сочинял посредственные стихи, — это полезное упражнение для тех, кто хочет овладеть изысканными оборотами и научиться хорошо писать прозой.

• Все правительства, основанные на насилии, впадают в смешное противоречие: желая держать народы в состоянии слабости, они тем не менее сами хотят с их помощью стать сильными.

• Всё, что нарушает единство общества, никуда не годится; все установления, ставящие человека в противоречие с самим собою, не стоят ничего.

• Всё, что является нравственным злом, является злом и в политике.

• Встарь совершали великие дела малыми средствами, а ныне — делают наоборот.

• Вся нравственность человека заключается в его намерениях.

• Всякая власть — от Бога, я это признаю; но и всякая болезнь от Него же: значит ли это, что запрещено звать врача?

• Всякая злость происходит от бессилия. Два противоположных состояния ввергают людей в оцепенение безделья: одно из них — то душевное спокойствие, в силу которого мы довольствуемся тем, чем обладаем; второе — это ненасытное вожделение, дающее чувствовать невозможность его удовлетворения. Тот, кто живет, не имея желаний, и тот, кто знает, что не может получить того, что желает, равным образом пребывают в бездействии. Чтобы действовать, нужно и стремиться к чему-либо и быть в состоянии этого достигнуть.

• Всякий закон, если народ не утвердил его непосредственно сам, недействителен.

• Всякий неработающий человек — негодяй.

• Всякий организм начинает умирать с момента рождения и в самом себе носит причины своего предстоящего разрушения.

• Всякий праздный гражданин является вором.

• Всякий человек, рожденный в рабстве, рождается для рабства; ничто не может быть вернее этого. В оковах рабы теряют всё, вплоть до желания от них освободиться.

• Всякий, кто зависит от других и не имеет своих внутренних средств, не сможет стать свободным. Союзы, договоры, доверие людей — всё это может привязать слабого к сильному, но не сильного к слабому.

• Главные движущие силы, которые заставляют людей действовать, если их хорошенько рассмотреть, сводятся к двум: сластолюбию и тщеславию; если вы отнимете у первого то, что принадлежит второму, то обнаружите при окончательном рассмотрении, что всё сводится почти что к одному только тщеславию.

• Давать обещания и не исполнять их — означает, быть может, человека ловкого, но, конечно, человека нечестного.

• Дайте детству созреть в детстве.

• Деньги которыми обладаешь, — орудие свободы; деньги, за которыми гонишься, — орудие рабства.

• До своей юности я не только не имел ясного понятия о близости полов, но никогда смутное представление об этом не возникало у меня иначе, как в отталкивающем и противном виде.

• Доброе — это прекрасное в действии.

• Доброта, высказанная нам каким-либо человеком, привязывает нас к нему.

• Догматическая вера есть результат воспитания.

• Долг каждого — любить родину, быть неподкупным и смелым, хранить ей верность, даже ценою жизни.

• Дураки не бывают застенчивы, хотя застенчивость принимает все виды глупости.

• Дурной поступок мучает нас не тогда, когда он только что совершён, а когда, спустя долгое время, вспоминаешь его, потому что память о нём не угасает.

• Единственное искусство быть счастливым — сознавать, что счастье твоё в твоих руках.

• Единственное средство удержать государство в состоянии независимости от кого-либо — это сельское хозяйство. Обладай вы хоть всеми богатствами мира, если вам нечем питаться — вы зависите от других… Торговля создаёт богатство, но сельское хозяйство обеспечивает свободу.

• Ежели супруги много лет любят друг друга, то влюблённость неприметно переходит в сладостную привычку и пылкая страсть сменяется нежной дружбой.

• Если брать этот термин в точном его значении, то никогда не существовала подлинная демократия, и никогда таковой не будет. Противно естественному порядку вещей, чтобы большее число управляло, а малое было управляемым. Нельзя себе представить, чтобы народ всё своё время проводил в собраниях, занимаясь общественными делами, и легко видеть, что он не мог бы учредить для этого какие-либо комиссии, чтобы не изменилась и форма управления.

• Если бы красота добродетели целиком зависела от искусства, оно давно уже исказило бы её.

• Если бы мы могли обойтись без денег и вместе с тем иметь все те выгоды, которые они дают, мы гораздо лучше использовали бы такие преимущества, чем обладая богатствами; потому что мы отделили бы эти выгоды от пороков, которые их отравляют и которые деньги приносят с собою.

• Если бы не существовало таких точек, в которых сходились бы интересы всех, не могло бы быть и речи о каком бы то ни было обществе. Уединение пробуждает любовь к людям, неназойливый интерес к ним.

• Если бы причины, резоны всех вещей были понятны детям, тогда их нечего было бы и воспитывать.

• Если бы существовал народ, состоящий из богов, то он управлял бы собою демократически. Но правление столь совершенное не подходит людям.

• Если вы уступите ребёнку, он сделается вашим повелителем; и для того, чтобы заставить его повиноваться, вам придётся ежеминутно договариваться с ним.

• Если вы хотите воспитать ум вашего ученика, воспитывайте силы, которыми он должен управлять. Постоянно упражняйте его тело; делайте его здоровым и сильным; пусть он работает, действует, бегает, кричит; пусть всегда находится в движении; пусть будет он человеком по силе, и вскоре он станет им по разуму.

• Если и существуют такие обстоятельства, при которых строгость по отношению к детям становится необходимостью, то это когда под угрозой их нравственность или когда налицо дурные привычки, которые надо искоренять.

• Если мы будем искать счастья, не зная, где оно, мы рискуем с ним разойтись.

• Если тщеславие сделало кого-нибудь счастливым, то наверняка этот кто-то был дурак.

• Естественное состояние — это такое состояние, когда забота о нашем самосохранении менее всего вредит заботе других о самосохранении.

• Есть два рода лжи: ложь на деле, которая относится к прошлому, и ложь в помысле, касающаяся будущего.

• Есть избыток строгости и избыток снисходительности: обоих надо одинаково избегать.

• Есть принципы для разговоров, а другие для применения в жизни; противоречие между ними никого не возмущает — по общему убеждению, они не должны согласовываться между собою; даже от писателя, особенно же от моралиста, не требуют, чтобы он говорил то же, что пишет в своих книгах, и действовал так, как говорит.

• Жажда счастья никогда не иссякает в сердце человека.

• Жалкое заблуждение — воображать, что телесные упражнения вредят умственным занятиям! Как будто эти два дела не должны идти рядом, как будто одним не должно направляться другое!

• Жена угольщика почётней любовницы государя.

• Жена, домогающаяся власти, становится тираном своего мужа, а господин, сделавшийся рабом, бывает смешным и жалким созданием.

• Животные — часть естественного закона, они имеют свои права, потому что они разумны.

• Жить — это не значит дышать, это значит действовать. Не тот человек больше всего жил, который может насчитать больше лет, а тот, кто больше всего чувствовал жизнь.

• Закон необходимости с ранней поры научает человека делать то, что ему не нравится, дабы предупредить зло, которое ещё больше не пришлось бы ему по вкусу.

• Законодательная власть — сердце государства, власть исполнительная — его мозг.

• Законы — это лишь условия гражданской ассоциации. Народ, повинующийся законам, должен быть их творцом: лишь тем, кто вступает в ассоциацию, положено определять условия общежития.

• Занимаясь делом, говорят только тогда, когда есть что сказать; но в безделье является потребность говорить беспрерывно.

• Застенчивый от природы, в молодости я иногда бывал смел, но в зрелом возрасте — никогда. Чем больше я видел свет, тем меньше мог приспособиться к его тону.

• Злоупотребление чтением убивает науку. Чрезмерное пристрастие к чтению создает лишь самонадеянных невежд.

• Знаете ли вы самое верное средство сделать вашего ребенка несчастным? Это приучить его ни в чём не знать отказа… Сначала он потребует трость, которую вы держите; потом ваши часы; потом птицу, которая летает; потом звезду, которая сияет на небе; он будет требовать всё, что увидит; не будучи Богом, как вы его удовлетворите?

• Знать хорошее важнее, чем знать многое.

• Золото и серебро — на взгляд поэта, железо и хлеб — на взгляд философа, — вот что цивилизовало людей и погубило человеческий род.

• Идеал воспитания — это сочетание ума мудреца с силой и здоровьем атлета.

• Из всех способностей человека разум, представляющий собою объединение всех других, развивается труднее всего и позже всего.

• Из всех способов обогащения торговля наиболее совместима со свободой.

• Из доступных нам знаний иные ложны, другие бесполезны, третьи служат пищей для гордости того, кто ими обладает. Лишь незначительное число тех, которые действительно способствуют нашему благополучию.

• Имейте в виду, что никогда незнание не делает зла; пагубно только заблуждение. Заблуждаются же люди не потому, что не знают, а потому, что воображают себя знающими.

• Иногда удар не попадает в цель, но намерение не может промахнуться.

• Иной сходит в могилу ста лет, а умер, едва родившись.

• Искусство усиливать наслаждение заключается в умении быть скупым на него.

• Исполнимся смирения за весь род человеческий, чтобы иметь возможность гордиться человеком.

• Истинная вежливость заключается в благожелательном отношении к людям.

• Истинная любовь не дерзка и не легкомысленна; робость делает её осмотрительной; она не отваживается на многое, зная, что можно потерять.

• Истинное воспитание состоит не столько в правилах, сколько в упражнениях. Величайшая ошибка при воспитании — это чрезмерная торопливость.

• Истинное наслаждение просто и безмятежно; оно любит тишину и покой; тот, кто его испытывает, поглощён им всецело, он не забавляется тем, что говорит: «Я наслаждаюсь». Но тщеславие — это плод предрассудков; из них оно рождается и ими питается.

• Каждому художнику желанны рукоплескания. Похвалы современников — это самая драгоценная часть его награды.

• Каждому, я думаю, понятно, что для ребёнка и даже для взрослого иметь религию — значит следовать той, в которой он родился.

• Каждый возраст имеет свои особые склонности, но человек всегда остается один и тот же. В десять лет он под обаянием сластей, в двадцать — возлюбленной, в тридцать — удовольствий, в сорок — честолюбия, в пятьдесят — скупости.

• Как бы ни был правдив человек, но раз он католический епископ, ему приходится лгать.

• Как на одно из доказательств того, что мясная пища несвойственна человеку, можно указать на равнодушие к ней детей и на предпочтение, которое они всегда оказывают овощам, молочным блюдам, печеньям, фруктам и т. п.

• Как только служение обществу перестаёт быть главным делом граждан и они предпочитают служить ему своими кошельками, а не самолично, — государство уже близко к разрушению.

• Книги только учат людей говорить о том, чего они не понимают.

• Когда женщина бывает до конца женщиной, она представляет больше ценности, нежели когда она играет роль мужчины. Развивать в женщине мужские свойства, пренебрегая присущими ей качествами, — значит действовать явно ей во вред.

• Когда мужчина берёт жену ниже себя по званию, он не унижает себя, но возвышает свою супругу; наоборот, заключая брак с особою более высокого звания, он унижает её и сам не возвышается.

• Когда язык ничем не стесняется, все бывают стеснены.

• Красноречие производит сильное, но зато минутное действие. Люди, легко поддающиеся возбуждению, так же легко и успокаиваются.

• Кто не умеет переносить страдания, тот обречён на многие страдания.

• Кто осторожнее в своих обещаниях, тот точнее в их исполнении.

• Кто умеет лучше всех выносить блага и бедствия этой жизни, тот из нас и воспитан лучше всех.

• Лгать самому себе для своей выгоды — подделка; лгать для выгоды другого — подлог; лгать для того, чтоб повредить, — клевета; это худший вред лжи.

• Легче завоёвывать, чем управлять. С помощью соответствующего рычага можно одним пальцем поколебать мир; но, чтобы поддерживать его, необходимы плечи Геракла.

• Лишь великие события создают великих людей.

• Ложное может выступать в бесконечных сочетаниях, истина же существует лишь в одном виде.

• Ложь имеет бесконечное число комбинаций, тогда как правда бывает только одна.

• Любите детство; поощряйте его игры, его забавы, его милый инстинкт. Кто из вас не сожалел иногда об этом возрасте, когда на губах вечно смех, а на душе всегда мир?

• Любить глубоко — это значит забыть о себе.

• Любовь к отечеству всегда действеннее, ибо всякий человек добродетелен, когда его частная воля во всём соответствует общей воле; и мы с охотою желаем того же, чего желают любимые нами люди.

• Люди всегда будут такими, какими делают их женщины; поэтому, если вы хотите, чтобы были великие и добродетельные люди, — внушите женщинам, что такое величие и добродетель.

• Люди всегда стремятся к своему благу, но не всегда видят, в чём оно. Народ не подкупишь, но часто его обманывают и притом лишь тогда, когда кажется, что он желает дурного.

• Люди злы, но человек добр.

• Люди испорчены; они могли быть ещё хуже, если бы имели несчастье родиться учёными.

• Люди от природы ленивы, но страстное стремление к труду — это первый плод благоустроенного общества; и если народ вновь впадает в состояние лени и безразличия, то это происходит опять-таки из-за несправедливости этого же самого общества, которое не придаёт уже больше труду той цены, которой он заслуживает.

• Люди, будьте человечны! Это ваш первый долг. Будьте такими для всех состояний, для всех возрастов, для всего, что не чуждо человеку.

• Мне известны только три орудия, при помощи которых можно влиять на нравы народа: сила закона, власть общественного мнения и привлекательность наслаждения.

• Много рассуждают о качествах хорошего воспитания. Первое, которое я потребовал бы от него, — а оно предполагает и много других — это не быть человеком продажным.

• Моё дело сказать правду, а не заставлять верить в неё.

• Молодость — вот время для усвоения мудрости, старость — время для её применения.

• Мудрец вовсе не гонится за богатством, но он не равнодушен к славе; и когда он видит, как дурно она бывает распределена, его добродетель, которую дух соревнования оживил бы и сделал бы полезною для общества, начинает томиться и постепенно угасает в нищете и безвестности. Состояние размышления — это уже состояние почти противоестественное, а человек, который размышляет, — это животное извращённое. Разум человеческий многим обязан страстям, которые, по общему признанию, также многим ему обязаны.

• Мудрец, всё свое нося с собою, носит в себе и своё счастье.

• Мудрецы, которые хотят говорить с простым народом своим, а не его языком, никогда не смогут стать ему понятными. Однако есть множество разного рода понятий, которые невозможно перевести на язык народа.

• Мудрый законодатель начинает не с издания законов, а с изучения их пригодности для данного общества.

• Мужчина говорит то, что знает, женщина — что нравится; первый, чтобы говорить, нуждается в знаниях, вторая — во вкусе; первый должен иметь в виду полезные вещи, вторая — приятные.

• Мужчина лучше женщины философствует о сердце человеческом, но женщина лучше его читает в сердце мужчин.

• Мы видим вокруг нас почти только таких людей, которые жалуются на свою жизнь, и многих таких, которые лишают себя жизни, когда это в их власти; законы божеский и человеческий вместе едва способны остановить этот беспорядок. А случалось ли вам когда-либо слышать, чтобы дикарь на свободе хотя бы только подумал о том, чтобы жаловаться на жизнь и кончать с собою. Судите же с меньшим высокомерием о том, по какую сторону мы видим подлинное человеческое несчастье.

• Мы всего больше заботимся о жизни по мере того, как она теряет свою ценность; старики больше сожалеют о ней, чем молодые.

• Мы опускаемся ниже животных, когда говорим для того, чтобы ничего не сказать.

• Мы причиняем себе больше мучений, лечась от наших болезней, чем перенося их.

• Мы рождаемся слабыми, — нам нужна сила; мы рождаемся беспомощными, — нам нужна помощь; мы рождаемся бессмысленными, — нам нужен рассудок. Всё, чего мы не имеем при рождении и без чего не можем обойтись, ставши взрослыми, дано нам воспитанием.

• Надо найти такую общую форму соединения, которая защищала бы и охраняла своей общей силой личность и имущество каждого своего члена и посредством которой каждый, соединяясь со всеми, повиновался бы, однако, только самому себе, оставаясь столь же свободным, как и раньше.

• Народный героизм — это минутный порыв, за которым следуют слабость и упадок сил. Нужно основывать свободу народа на его образе жизни, а не на его страстях. Ибо его страсти преходящи и изменчивы; между тем действие хорошего государственного устройства длится столько же, сколько оно существует; никакой народ не может продолжать оставаться свободным дольше, чем до тех пор, пока он ощущает благо свободы.

• Настоящая низость в юности ещё преступнее, чем в зрелом возрасте, зато слабость, наоборот, гораздо более извинительна.

• Науки и искусства обязаны своим происхождением нашим порокам; мы бы меньше сомневались в их достоинствах, если бы своим происхождением обязаны они были нашим добродетелям… Не будь людской несправедливости, зачем понадобилась бы нам юриспруденция? Что сталось бы с историей, если бы не было ни тиранов, ни войн, ни заговорщиков?

• Наши истинные учителя — опыт и чувство.

• Не будем перемещать возрастов, как и времена года: должно быть самим собой во все времена и не бороться против природы, ибо тщетные усилия растрачивают жизнь и мешают ею пользоваться.

• Не говори, сколько прожил, — скажи, для чего жил.

• Не знаю, как это получается, но хорошо знаю, что более всего мошенничеств оказывается именно в тех делах, в которых больше всего реестров и счётных книг.

• Не к чему спрашивать, каков источник естественного неравенства, потому что ответ содержится уже в простом определении смысла этих слов.

• Не можете помешать тому, чтобы вас проглотили, — постарайтесь хотя бы, чтобы вас не могли переварить.

• Не надо смешивать смелость с наглостью и грубостью: нет ничего более несходного и по своему источнику, и по результату.

• Не правы те, кто разделяет страсти на позволительные и запретные и затем предаётся первым и избегает вторых. Все страсти хороши, когда человек господствует над ними, и все плохи, когда он им покоряется.

• Не соединяйте брачными узами людей, кои подходят друг другу лишь в известных условиях жизни и не будут подходить, если эти условия изменятся; но соединяйте людей, которые будут соответствовать друг другу, в каком бы положении они ни очутились, в какой бы стране ни обитали, в каком бы звании ни оказались.

• Невинность и тайна никогда не живут вместе долгое время.

• Недостаточно половины жизни, чтобы написать хорошую книгу, а другой, чтобы исправить её.

• Недостаточно сказать гражданам: «Будьте добрыми!» — надо научить их быть таковыми; и даже пример, который в этом отношении должен служить первым уроком, не есть единственное необходимое здесь средство. Любовь к отечеству всегда действеннее, ибо всякий человек добродетелен, когда его частная воля во всём соответствует общей воле; и мы с охотою желаем того же, чего желают любимые нами люди.

• Нельзя обесчестить того, кто не страшится смерти.

• Неподкупный взгляд честного человека всегда беспокоит мошенников.

• Нет такой низкой души и такого варварского сердца, которые были бы совершенно не способны к какой-либо привязанности.

• Нетрудно понять, что война и завоевания, с одной стороны, и усугубляющийся деспотизм — с другой, взаимно помогают друг другу; что у народа, состоящего из рабов, можно вволю брать деньги и людей, чтобы с их помощью покорять другие народы; что война даёт одновременно и предлог для новых денежных поборов и другой не менее благовидный предлог для того, чтобы постоянно содержать многочисленные армии, дабы держать народ в страхе.

• Неужто мы созданы для того, чтобы умереть прикованными к краю колодца, в котором скрылась истина? Одно только это соображение должно было с первых шагов отпугнуть всякого человека, который всерьёз стремился бы просветиться, изучая философию.

• Ни к чему спрашивать, каков источник естественного неравенства, потому что ответ содержится уже в простом определении смысла этих слов.

• Ни одна из моих преобладающих склонностей не обращена на то, что можно купить. Мне нужны только чистые наслаждения, а деньги отравляют всё.

• Никакие учителя не понадобились тем, кому природою было предназначено создать школу. Бэконы, Декарты и Ньютоны — эти наставники человеческого рода сами не имели никаких наставников; — и какие педагоги привели бы их туда, куда вознёс этих людей их могучий гений? Вовсе не обязательно делать из человека философа прежде, чем делать из него человека.

• Никогда не следует прежде времени рассуждать с детьми о высоких материях, резонёрствовать. Ничего нет пошлее детей, с которыми резонёрствовали. Рассудок развивается после всех других способностей, и начинать с него — значит начинать с конца. Если бы причины, резоны всех вещей были понятны детям, тогда их нечего было бы и воспитывать.

• Никогда незнание не делает зла; пагубно только заблуждение. Заблуждаются же люди не потому, что не знают, а потому, что воображают себя знающими.

• Никогда я так много не думал, не жил так напряжённо, столько не переживал, не был, если можно так выразиться, настолько самим собой, как во время путешествий, совершённых мной пешком и в одиночестве.

• Никто не любит знаться с мошенниками, если он сам не мошенник.

• Никто не может быть счастлив, если он не пользуется своим собственным уважением.

• Ничего могучего, ничего великого не может выйти из-под продажного пера.

• Общество нужно изучать по людям и людей по обществу: кто захочет изучать отдельно политику и мораль, тот ничего не поймёт ни в той, ни в другой.

• Один только урок нравственности годен для детства и в высшей степени важен для всякого возраста — это не делать никому зла.

• Одна только мелодия — источник того непобедимого могущества, которым обладает вдохновенное искусство.

• Одно из преимуществ хороших поступков состоит в том, что они возвышают душу и предрасполагают её к ещё лучшим делам. Один только урок нравственности годен для детства и в высшей степени важен для всякого возраста — это не делать никому зла.

• Опаснейший подводный камень для правосудия — это предубеждение.

• Опыт давно уже приучил народ быть благодарным своим правителям за то, что они ему не причинили всего того зла, какое они могли ему причинить, и обожать своих правителей, когда народ им не ненавистен. Глупец, которому повинуются, может, как и всякий другой, карать преступления — настоящий государственный деятель умеет их предупреждать; он утверждает свою достойную уважения власть не столько над поступками, сколько, в большей ещё мере, над волею людей.

• Оскорбление — доводы неправых.

• Оскорбления — это обычные доводы тех, кто неправ.

• От природы люди вовсе не враги друг другу.

• Отказаться от своей свободы — это значит отречься от своего человеческого достоинства, от прав человеческой природы, даже от её обязанностей. Невозможно никакое возмещение для того, кто от всего отказывается. Подобный отказ несовместим с природою человека; лишить человека свободы воли — это значит лишить его действия какой бы то ни было нравственности.

• Откуда в мире столько зла? Ведь, каждый в детстве верил в чудо.

• Отнимите у нашего сердца любовь к добру — вы отнимете всю прелесть жизни.

• Первая награда справедливости — это сознание, что справедливо поступили.

• Первое и важнейшее качество женщины — кроткость.

• Первоначальное воспитание важнее всего, и это первоначальное воспитание, бесспорно, принадлежит женщинам.

• Первые слёзы детей — их просьбы; если не остеречься, они вскоре становятся приказаниями, они начинают с того, что заставляют себе помогать, а кончают тем, что заставляют себе служить.

• Первый, кто огородил клочок земли, осмелился сказать: «эта земля принадлежит мне», и нашёл людей, которые были настолько простодушны, чтобы поверить этому, был истинным основателем гражданского общества. Сколько преступлений, сколько войн, сколько бедствий и ужасов отвратил бы от человеческого рода тот, кто, вырвав столбы или, засыпав рвы, служившие границами, воскликнул бы, обращаясь к людям: «Берегитесь слушать этого обманщика! Вы погибли, если забудете, что плод принадлежит всем, а земля — никому!» С самого своего возникновения, собственность стала орудием и средством угнетения подпавших под власть собственников масс.

• Печаль, тоска, сожаления, отчаяние — это невзгоды преходящие, не укореняющиеся в душе; и опыт нас учит, как обманчиво горькое чувство, под влиянием которого мы думаем, что наши беды вечны.

• По-моему, праздность не меньшее зло среди людей, чем одиночество. Ничто так не угнетает ум, ничто не порождает столько мелочности, сплетен, беспокойства, как постоянное пребывание вместе, лицом к лицу друг с другом в четырёх стенах, когда все занятия сводятся к беспрерывной болтовне.

• Повсюду, где царствуют деньги, те деньги, которые народ отдаёт, чтобы поддерживать свою свободу, всегда служат только орудием его же порабощения; и то, что платит он сегодня по доброй воле, используется для того, чтобы заставить его платить завтра по принуждению. Всякого рода привилегии выгодны для частных лиц, которые их получают, и ложатся бременем на нацию, которая их даёт.

• Поистине, нас привлекает к женщинам не столько разврат, сколько удовольствие жить подле них.

• Пока деньги в моём кошельке водятся, я независим. Те деньги, которыми обладает человек, являются инструментом свободы, а те, которых хотят достигнуть, инструментом рабства. Поэтому я дорожу тем, что у меня есть, и не желаю большего.

• Пока народ принужден повиноваться и повинуется, он поступает хорошо; но если народ, как только получает возможность сбросить с себя ярмо, сбрасывает его, — он поступает ещё лучше; ибо, возвращая себе свободу по тому же праву, по какому её у него похитили, он либо имеет все основания вернуть её, либо же вовсе не было оснований её у него отнимать.

• Пока умножаются жизненные удобства, совершенствуются искусства и распространяется роскошь, истинное мужество хиреет, воинские доблести исчезают; и всё это тоже дело наук и всех этих искусств, что развиваются в тени кабинетов.

• Покупать у врага мир — значит снабжать его средствами для новой войны.

• Политический организм так же, как и организм человека, начинает умирать с самого своего рождения и несёт в себе самом причины своего разрушения.

• Порывы чувствительных сердец кажутся химерами всякому, кто их не испытывал; и любовь к отечеству, во сто крат более пылкая и более сладостная, чем любовь к возлюбленной, познаётся только тогда, когда её испытаешь.

• Похвала развращает тех, кому она нравится.

• Почти во всех делах самое трудное — начало.

• Правдивое сердце — главное оружие истины.

• Предрассудки — сущие исчадия ада, они портят лучшие сердца, то и дело заглушая голос природы.

• Прекрасна клятва солдат Фабия: они клялись не умереть или победить; они поклялись вернуться победителями и сдержали клятву.

• Прекрасно то, чего нет.

• Привязанность может обойтись без взаимности, но дружба — никогда.

• Прикидываться равнодушной, когда сама во власти страстей; казаться весёлой и довольной, когда ты жертва тысячи невзгод; сочетать внешнее спокойствие с душевной бурей; никогда не говорить то, что думаешь, скрывать всё, что чувствуешь; притворяться ради долга и лгать из скромности — вот обычное состояние девушки моего возраста.

• Принуждение и любовь не уживаются вместе, и нельзя наслаждаться по заказу.

• Природа никогда не обманывает нас; это мы сами обманываемся.

• Природа хочет, чтобы дети были детьми, прежде чем быть взрослыми. Если мы хотим нарушить этот порядок, мы произведём скороспелые плоды, которые не будут иметь ни зрелости, ни вкуса и не замедлят испортиться. У ребёнка своё особое умение видеть, думать и чувствовать; нет ничего глупее, чем пытаться подменить у них это умение нашим. Дайте детству созреть в детях.

• Производя и питая детей, отец исполняет этим только третью часть своей задачи. Он должен роду человеческому дать людей, обществу — общественных людей, государству — граждан. Всякий человек, который может платить этот тройной долг и не делает этого, виновен и, может быть, более виновен, если платит его наполовину. Кто не может выполнить обязанности отца, тот не имеет права быть им. Ни бедность, ни работа, ни уважение людей не избавляют его от обязанности кормить своих детей и воспитывать их самому.

• Против всего можно устоять, но не против доброты.

• Прямодушие украшает все сопровождаемые им чувства.

• Пусть же родина явит себя общей матерью граждан; пусть выгоды, коими пользуются они в своей отчизне, сделают её для них дорогою; пусть правительство оставит им в общественном управлении долю, достаточную для того, чтобы они чувствовали, что они у себя дома; и пусть законы будут в их глазах лишь поручительством за общую свободу.

• Пьянство унижает человека, отнимает у него разум, по крайней мере на время, и в конце концов превращает его в животное.

• Разум указывает нам цель, а страсти уводят от неё.

• Разум человеческий многим обязан страстям, которые, по общему признанию, также многим ему обязаны.

• Распущенность нравов — неизбежное следствие роскоши — в свою очередь ведёт к испорченности вкуса. Если же случайно среди людей, выдающихся по своим дарованиям, найдётся один, у которого достанет твёрдости в душе, чтобы не примениться к духу своего века и не унизить себя жалкими творениями, — то горе ему! Он умрёт в нужде и забвении.

• Расходуйте свои силы осторожнее, чтобы впоследствии сделать больше, но остерегайтесь когда-либо делать меньше.

• Родина не может существовать без свободы, свобода без добродетели, добродетель без граждан. У вас будет всё, если вы воспитаете граждан; без этого у вас все, начиная с правителей государства, будут лишь жалкими рабами. Однако воспитать граждан — дело не одного дня; и чтобы иметь граждан-мужей, нужно наставлять их с детского возраста.

• Роскошь развращает всех: и богача, который ею пользуется, и бедняка, который алчет её.

• С первой минуты жизни надо учиться быть достойными жить.

• Сама по себе жизнь ничего не значит; цена её зависит от её употребления.

• Самое верное средство завоевать любовь других — подарить им свою любовь.

• Самые большие подвиги добродетели были совершены из любви к отечеству.

• Самый верный способ сделать вашего ребенка несчастным, — это приучить его не встречать ни в чём отказа.

• Самый дурной человек — тот, который больше всего замыкается в себе, направляет все сердечные помыслы на самого себя.

• Самый сильный никогда не бывает настолько силён, чтобы оставаться постоянно повелителем, если он не превращает своей силы в право, а повиновение ему — в обязанность. Отсюда — право сильнейшего; оно называется правом как будто в ироническом смысле, а в действительности его возводят в принцип.

• Самым близким к естественному состоянию из всех тех занятий, которые способны обеспечить существование человека, является труд его рук. Из всех общественных положений самое независимое от судьбы и от людей — положение ремесленника.

• Свобода не в том, чтобы делать то, что хочешь, а в том, чтобы не делать того, чего не хочешь.

• Свободные народы, помните правило: «Можно завоевать свободу, но нельзя обрести её вновь».

• Сила законов зависит ещё больше от собственной их мудрости, чем от суровости их исполнителей; а общественная воля получает наибольший свой вес от разума, которым она продиктована.

• Сила не творит право, и люди обязаны повиноваться только властям законным. Слова «рабство» и «право» противоречат друг другу; они взаимно исключают друг друга. Такая речь: «Я с тобой заключаю соглашение полностью за твой счёт и полностью в мою пользу, соглашение, которое я буду соблюдать, пока это мне будет угодно, и которое ты будешь соблюдать, пока мне это будет угодно» — будет всегда равно лишена смысла, независимо от того, имеются ли в виду отношения человека к человеку или человека к народу.

• Скрытая неверность, не существующая для того, кого она может оскорбить, не существует и для собственной совести.

• Скучные уроки годны лишь на то, чтобы внушить ненависть и к тем, кто их преподает, и ко всему преподаваемому.

• Совершение добрых дел льстит самолюбию, создавая ощущение превосходства.

• Состояние размышления — это уже состояние почти противоестественное, а человек, который размышляет, — это животное извращённое.

• Сострадание — это естественное чувство, которое, умеряя в каждом индивидууме действие себялюбия, способствует взаимному сохранению всего рода.

• Среди страстей, которые волнуют сердце человека, есть одна, пылкая, неукротимая, которая делает один пол необходимым другому; страсть ужасная, презирающая все опасности, опрокидывающая все препятствия; в своём неистовстве она, кажется, способна уничтожить человеческий род, который она предназначена сохранять. Во что превратятся люди, став добычей этой необузданной и грубой страсти, не знающей ни стыда, ни удержу, и оспаривающие повседневно друг у друга предметы своей любви ценою своей крови.

• Страдание — первое, чему надо учиться и что впоследствии больше всего понадобится.

• Страх и надежда — вот два орудия, при помощи которых управляют людьми, но вместо того чтобы пользоваться этими двумя орудиями, не делая различия между ними, следует использовать их в соответствии с их природой. Страх не возбуждает, он сдерживает; и использование его в законах о наказаниях служит не тому, чтобы побуждать делать добро, а тому, чтобы помешать творить зло. Не видно даже, чтобы страх перед нищетою делал когда-либо бездельников трудолюбивыми. Вот почему для того, чтобы возбудить среди людей настоящее соревнование в труде, следует показывать им, что труд — это не средство избежать голода, а способ достигнуть благосостояния. Так давайте же установим такое общее правило: никто не должен быть покаран за то, что он не делал чего-либо, но за то, что он сделал.

• Суеверие — один из ужаснейших бичей рода человеческого.

• Существовать — значит чувствовать, ибо чувства стоят несравненно выше разума.

• Счастье — это хороший счёт в банке, хороший повар и хорошее пищеварение.

• Так случается со всеми моими увлечениями, которым я начинаю предаваться, — они растут, переходят в страсть, и я уже больше ничего в жизни не вижу, кроме того, чем занят.

• Терпение горько, но его плод сладок.

• Того, кто вздумал бы препятствовать зарождению страстей, я счёл бы почти таким же безумцем, как и того, кто вздумал бы уничтожить их.

• Только в отношении людей со средним достатком законы действуют со всей своей силой; они в равной мере бессильны и против сокровищ богача и против нищеты бедняка; первый их обходит, второй от них ускользает; один рвёт паутину, а другой сквозь неё проходит.

• Тот лжёт, кто утверждает, что не боится смерти. Всякий человек страшится умереть; это великий закон чувствующих существ, без которого все смертные существа вскоре подверглись бы уничтожению.

• Тот, кто поносит порядочного человека, поносит этим самого себя.

• Тот, кто ради своей пользы подвел бы друга, не имеет права на дружбу.

• Трудись для того, чтоб наслаждаться.

• Тщеславие человека бывает источником величайших его бедствий.

• Ты ищешь причину зла. Она только в тебе.

• Тысячи путей ведут к заблуждению, к истине — только один.

• У духа есть свои потребности, как и у тела.

• У ребёнка своё особое умение видеть, думать и чувствовать; нет ничего глупее, чем пытаться подменить у них это умение нашим.

• Уединение пробуждает любовь к людям, неназойливый интерес к ним.

• Умный человек удаляется за минуту до того, когда он был бы лишним.

• Фальшивых людей опаснее иметь друзьями, чем врагами.

• Ходьба и движение способствуют игре мозга и работе мысли.

• Ходьба оживляет и воодушевляет мои мысли. Оставаясь в покое, я почти не могу думать; необходимо, чтобы моё тело находилось в движении, тогда ум тоже начинает двигаться.

• Холодное и мощное убеждение не производит такого подъёма; но если оно охватило человека, оно проникает в него, и действие его неизгладимо.

• Хорошее употребление времени делает время ещё более драгоценным.

• Христианство — это религия всецело духовная, занятая исключительно делами небесными; отечество христианина не от мира сего. Он исполняет свой долг, это правда; но он делает это с глубоким безразличием к успеху или неудаче его стараний. Лишь бы ему не за что было себя упрекать, а там — для него не важно, хорошо или дурно обстоит всё здесь, на земле.

• Хула — очень удобная вещь: нападают с помощью одного слова, а нужны целые страницы для защиты.

• Царство женщины — это царство нежности, тонкости и терпимости.

• Цензура может быть полезна для сохранения нравов, но никогда — для их восстановления. Учреждайте цензоров, пока законы в силе; как только они потеряли силу — всё безнадежно; ничто, основанное на законе, больше не имеет силы, когда её не имеют больше сами законы.

• Час работы научит большему, чем день объяснений. Ибо если я занимаю ребёнка в мастерской, его руки работают в пользу его ума: он становится философом, считая себя только ремесленником.

• Частые помилования предвещают, что вскоре преступники перестанут в них нуждаться, а всякому ясно, к чему это ведёт.

• Человек очень силён, когда он хочет быть только тем, что он есть, и очень слаб, когда хочет подняться выше человечества.

• Человек рождён свободным, а повсюду он в оковах.

• Человек рождён свободным, и всё же, все вокруг в цепях.

• Человек учится говорить два года, затем учится всю жизнь молчать.

• Человек, не бесчесть в себе человека!

• Человеку легче избежать искушений, чем побороть их.

• Человечность, точно поток чистой и благородной воды, оплодотворяет низины; он держится на известном уровне, оставляя сухими бесплодные скалы, вредящие полям своей тенью или грозными обвалами.

• Чем более неистовы страсти, тем более необходимы законы, чтобы их сдерживать.

• Чем кто осторожнее в своих обещаниях, тем он точнее в их исполнении.

• Чем меньше люди знают, тем обширнее кажется им их знание.

• Честность ещё дороже порядочным людям, чем учёность людям образованным.

• Чистая совесть гасит жажду легкомысленных забав.

• Чрезвычайно важно не искажать природного вкуса и не делать детей плотоядными, если не ради их здоровья, то хотя бы ради их характера, потому что, чем бы это ни объяснялось, а достоверно, что большие охотники до мяса вообще бывают людьми жестокосердными.

• Чрезмерная радость вызывает скорее слёзы, чем смех.

• Чрезмерное ликование и отчаянное горевание одинаково недостойны мыслящего человека.

• Чтобы жить в добродетели, мы всегда должны вести борьбу сами с собой.

• Чтобы написать замечательное любовное письмо, ты должен начать писать, не зная, что хочешь сказать, и закончить, не зная, что ты написал.

• Чтобы сделать ребёнка умным и рассудительным, сделайте его крепким и здоровым: пусть он работает, действует, бегает, кричит, пусть он находится в постоянном движении!

• Это великолепное средство научить всё подчинять Закону — когда все видят, как возвращается к частной жизни человек, которого столь уважали, когда он был в должности; и для него самого уверенность в том, что он когда-нибудь опять станет частным человеком, преподаёт ему великий урок блюсти права частных лиц.

• Я бы хотел жить и умереть свободным, т. е. таким образом подчинённым законам, чтобы ни я сам, ни кто-либо другой не мог сбросить с себя их почетного ярма, этого спасительного и нетяжкого ярма, под которое самые гордые головы склоняются тем послушнее, что они не способны склониться под какое-либо иное.

• Я катаюсь по земле и стенаю: отчего я человек?

• Я один. Я знаю своё сердце и знаю людей. Я создан иначе, чем кто-либо из виденных мною; осмеливаюсь думать, что я не похож ни на кого на свете. Если я не лучше других, то по крайней мере не такой как они.

• Я ошибся, произнеся словосочетание «Христианская Республика»; эти два слова — противоречия. Христианство проповедует только порабощение и зависимость. Его дух предпочитает тиранию и всегда имеет от этого выгоду. Настоящие христиане созданы быть рабами, и они зная это, совершенно не против; эта короткая жизнь ничего не значит в их глазах.

• Я принял сообразно природному моему разумению сторону истины, и чего бы я ни добился, одна награда всё же не уйдет от меня — я найду её в глубине моего сердца.

• Я чувствую себя обязанным не причинять вреда другим родственным мне существам. И это в меньшей степени потому, что они неразумны, но потому, что они чувствующие существа.

• Язык ума будет услышан, если он проходит через сердце.

Люк де Вовенарг (1715-1747)

Люк де Вовенарг (6 августа 1715 — 28 мая 1747). Французский философ, моралист и писатель.

• Авторы, чьё главное достоинство — изящество и стройность фразы, приедаются особенно быстро.

• Ах, как трудно решиться умереть!

• Беден ли человек, богат ли, вовек ему не стать добродетельным и счастливым, если волей фортуны он окажется не на своём месте.

• Бедность не властна принизить сильную душу, богатство — возвысить низкую: славу сохраняют и в безвестности, позор постигает и на вершинах величия. Удача, почитаемая столь всемогущей, почти бессильна там, где нет природных дарований.

• Бедность ставит преграды нашим желаниям, но она же их ограничивает; богатство умножает наши потребности, но и даёт возможность их удовлетворить. Человек счастлив, лишь когда он на своём месте.

• Бедность так принижает людей, что они стыдятся даже своих добродетелей.

• Бедняк поглощён заботами, богач — удовольствиями; у людей любого звания свои обязанности, трудности, забавы, и переступить через всё это дано лишь гению.

• Безжалостная мораль подтачивает бодрость духа, как разрушает телесное здоровье отпрыск Эскулапа, когда пытается уничтожить гнездящуюся в крови порчу — чаще всего воображаемую.

• Беседе сообщает остроту не ум, а чей-то затронутый ею интерес; на мой взгляд, ум только тогда вносит в неё свой вклад, когда разжигает страсти, если только не он сам — предмет страсти собеседников.

• Бесстыдно дерзок человек, который пытается всех уверить, будто у него так мало иллюзий, что он уже не может быть счастлив.

• Благо тому, кто твёрд по натуре и гибок по здравому рассуждению.

• Благоденствие дурного правителя — бедствие для народа.

• Благоденствие освещает путь благоразумию.

• Благородство — памятник в честь добродетели, нетленный, как слава.

• Благосклонность взгляда красит лицо венценосца.

• Блюсти свою выгоду — вот жизненное правило здравого смысла.

• Болезнь тормозит на время и наши добродетели, и наши пороки.

• Больше всего пользы приносит нам доброе имя, а доброе имя чаще всего даруют наши заслуги.

• Больше всего права притязать на важные должности имеют люди, одарённые талантами.

• Большинство великих деятелей были красноречивейшими людьми своего века. Творцы самых глубоких философских систем, вожди партий и сект, те, кто во все времена пользовался наибольшим влиянием на умы народов, обязаны самыми громкими своими успехами лишь прирождённому красноречию и живости души. Не думаю, что они были бы столь же удачливы и в поэзии: она требует, чтобы человек целиком посвятил себя только ей; к тому же, столь высокое и столь трудное искусство редко совместимо с сумятицей дел и житейской суетой, тогда как красноречие необходимо повсюду и привлекательностью своей обязано в первую очередь атмосфере изворотливости и уступок, в которой формируются государственные мужи, политики и т. п.

• Большинство великих людей провели лучшую часть жизни среди тех, кто не понимал, не любил и не слишком ценил их.

• Большинство великих политиков, подобно великим философам, имеет разработанную систему взглядов, поэтому они так тверды в своём поведении и умеют идти прямым путём к намеченной цели. Люди легкомысленные презирают их последовательность, утверждая, что действовать нужно сообразно обстоятельствам; тем не менее человек, способный в каждом данном случае поступать наилучшим образом, будет держаться принятых им правил, но при необходимости делать из них исключения.

• Большинство людей в глубине души презирает добродетель и плюёт на славу.

• Большинство людей до того ограничено условиями своего существования, что даже в мыслях не дерзают выйти за пределы очерченного круга; пусть порою и можно встретить человека, который в силу долгих размышлений о сути великого сам словно бы стал неспособен к ничтожному, но насколько больше таких, что из-за вечной занятости ничтожным уже неспособны даже отличить его от великого!

• Буало судил о лирических стихах Кино только по их недостаткам, а поклонники этого поэта — только по их достоинствам.

• Будем опираться на дурные побуждения, пусть они укрепляют нас в добрых намерениях.

• Будем спокойно выслушивать просвещённую и беспристрастную критику на людей и произведения даже самые почитаемые: меня коробит от запальчивости тех, кто из себя выходит, если их кумирам отказывают в совершенстве, если видят не только их достоинства, но и недостатки.

• Будь возможна мудро устроенная республика, это была бы, на мой взгляд, республика литераторов: она целиком состояла бы из умных людей; но сказать «республика» — всё равно, пожалуй, что сказать «дурно устроенное государство». Думаю, именно поэтому в таких государствах встречаются люди, исполненные высочайших добродетелей: человек совершает больше всего великих дел там, где ему позволено безнаказанно делать глупости.

• Будь люди и впрямь добродетельны только по велению разума, что от этого изменилось бы? Если справедливо хвалить нас за наши чувства, то почему бы не похвалить и за разум? Разве он менее наш, нежели воля?

• Будьте общительны, мой друг: общение с людьми придаёт уму гибкость и непринуждённость, делает нас скромней и уступчивей, подавляет тщеславие, приучает к естественности и откровенности и в то же время вооружает благоразумием, основанным не на умозрительных иллюзиях, а на неоспоримых уроках опыта. Те, что не выходят за рамки собственной персоны, как бы деревенеют: они избегают и боятся людей, ибо не знают их, таятся от общества и от самих себя, и душа их всегда замкнута. Дайте ей побольше свободы и не опасайтесь последствий: люди — так уж они устроены — не замечают половины того, что им показывают, а другую незамедлительно забывают. Со временем вы увидите, как круг, в котором вы провели молодость, постепенно распадается, а те, что его составляли, расходятся всё дальше, и общество вокруг вас обновляется. Тогда в очередной его круг вы войдёте уже подготовленным, и если судьба забросит вас туда, где общительным быть опасно, у вас будет довольно опыта, чтобы действовать самостоятельно и обходиться без поддержки. Вы научитесь получать от людей пользу и защищаться от них, вы будете их знать, словом, усвоите мудрость, которую люди замкнутые пытались обрести раньше времени и которая не принесла им никакой выгоды.

• Будьте осторожны с человеком, который внимательно входит во все ваши дела, но о своих делах помалкивает.

• Бывает себялюбие, от природы готовое услужить и сострадать другому, и себялюбие бесчеловечное, несправедливое, безграничное и лишённое оснований. Но так ли необходимо путать первое со вторым?

• Бывает, что злополучное тело становится многострадальной жертвой неугомонной души, беспощадно терзающей его до самой смерти. В подобных случаях мне рисуется огромное государство, которое один человек потрясает и разрушает своим непомерным честолюбием, пока оно не распадётся и не погибнет.

• Бывает, что и самая крупная выгода не в силах заставить нас отказаться от самых ничтожных благ.

• Бывает, что переводчику нравятся даже изъяны оригинала и он объясняет глупости последнего варварством века, в который жил автор. Ну, а если я наравне с красотами постоянно подмечаю у писателя всё те же промахи, мне представляется более разумным заключить, что ему присущи как выдающиеся достоинства, так и серьёзные недостатки, например богатое воображение и скудость мысли, большая сила и слабое мастерство и т. д. И хотя мне не свойственно чрезмерно преклоняться перед человеческим умом, я всё-таки слишком его уважаю, чтобы именовать перворазрядным гением сочинителя столь неровного, что его создания то и дело противоречат здравому смыслу.

• Бывают весьма порядочные люди, которые умеют веселиться лишь на один манер — зло потешаясь над собеседниками.

• Бывают ветреные души, в которых поочерёдно царят различные страсти, равно как и живые, но неустойчивые умы, которые поочерёдно дают себя увлечь различным мнениям и разрываются между ними, так и не решаясь выбрать какое-нибудь одно.

• Бывают жёсткие люди, к которым совсем уж не подступиться там, где они гонятся за выгодой.

• Бывают люди, которые, мня, будто они стоят на вершинах духа, уверяют, что любят безделушки и пустяки, что их забавляют проделки арлекина, что им нравится фарс, комическая опера и пантомима. Меня лично это нисколько не удивляет, и я верю таким людям на слово.

• Бывают люди, чьи таланты никогда бы не обнаружились, не будь у них ещё и недостатков.

• Бывают слабости, неотъемлемые, если можно так выразиться, от нашей природы.

• Бывают умы непринуждённые, порывистые, плодовитые, торопливые, которые начисто отвергают лаконичный, сжатый, побуждающий к размышлению слог; им бы не читать, а как бы бежать без остановки по книгам: они походят на человека, которого утомляет слишком медленная прогулка.

• Было бы чересчур смело судить обо всех людях по их слогу. По-видимому, точное соответствие между способностью мыслить и умением выразить мысль в словах встречается редко, а необходимая связь между идеями и терминами не всегда налицо.

• Быть подлинно здравомыслящим уже означает многое знать.

• В доброе отношение людей к некоторым домашним животным закрадывается порою оттенок лести самим себе. Мне всегда казалось, что, сделавшись собственностью человека, животное ублажает его самолюбие; это звучит смехотворно, но к крайней моей досаде дело обстоит именно так: мы настолько ничтожны, что в самой жалкой своей собственности начинаем видеть самих себя. Попугаю мы приписываем мысли и чувства, воображаем, будто он любит нас, боится, ценит нашу ласку и т. д., вот и полны приязни к нему за этот перевес над ним. Поистине великое преимущество! Но таков человек.

• В дружбе, браке, любви, словом, в любых человеческих отношениях мы всегда хотим быть в выигрыше, а поскольку отношения между друзьями, любовниками, братьями, родственниками и т. д. особенно тесны и многообразны, не следует удивляться, что в них ждёт нас больше всего неблагодарности и несправедливости.

• В дуэли было и нечто хорошее — она обуздывала высокомерие сильных мира сего; вот почему я дивлюсь, как это они не нашли способа начисто запретить её.

• В жизненных правилах человека сказывается вся его суть.

• В жизни всегда много такого, на что следует отваживаться, и такого, что следует презирать, и взвесьте при этом свой ум и силы.

• В известном смысле недостатки любого произведения сводятся к одному — оно слишком длинно.

• В какой-то книге рассказывается, будто некий народ попросил оракула научить способу удерживаться от смеха во время публичных прений: наша глупость еще не достигла таких высот благоразумия.

• В крайности — но только в крайности — можно принимать и рискованные решения. Великие люди идут иногда на это в тайной уверенности, что у них довольно находчивости, чтобы не погибнуть в самом отчаянном положении и с честью выйти из него. Однако пример подобных избранников судьбы не годится для простых смертных.

• В любом деле так называемые порядочные люди выигрывают не меньше всех прочих.

• В любом случае, когда вам хочется сделать несчастливцам добро и ваша благородная натура предстательствует перед вами за них, немедля воплотите в жизнь своё желание. Страшитесь, как бы время или чей-нибудь совет не охладили ваше благое намерение, не подвергайте своё сердце опасности поступиться собственной пользой. Не от вас, мой славный друг, зависит, сумеете ли вы разбогатеть, получить важную должность, добиться почестей, но ничто не властно помешать вам быть добрым, щедрым и мудрым. Ставьте добродетель превыше всего и никогда не раскаетесь. Может наступить день, когда люди, существа завистливые и непостоянные, дадут вам почувствовать всю их несправедливость. Презренные ничтожества узурпируют вашу славу, эту награду за достоинства, и станут без стеснения наслаждаться своей добычей. Это, разумеется, зло, но оно не столь велико, как кажется: добродетель дороже славы.

• В любом трактате проглядывает подчас немало двусмыслицы, а это доказывает, что каждая из договаривающихся сторон сознательно намеревалась нарушить его, как только представится возможность.

• В мысли, с самого начала рассчитанной на обнародование, всегда есть оттенок фальши.

• В натуре любого человека всегда заложено какое-нибудь свойство, которое становится постоянным источником его провинностей, и если ему не приходится за них расплачиваться, благодарить он должен только фортуну.

• В наши дни под дурным слогом многие люди разумеют простое, без шуточек, острот и прикрас изложение истины.

• В пору детства любого народа, равно как отдельного человека, чувство всегда опережает мысль; оно-то и становится первым её наставником.

• В природе нет противоречий.

• В разумности и сумасбродстве, в добродетели и пороке тоже бывают удачники. Самодовольство — ещё не признак больших достоинств.

• В свете полно людей, чья репутация или состояние внушают уважение к ним, но стоит познакомиться с ними поближе, как любопытство наше разом сменяется презрением. Вот так же за одну минуту исцеляешься подчас от любви к женщине, которой пылко домогался.

• В сердце вельможи жажда наслаждений и чванство берут верх над корыстью: наши страсти приспосабливаются обычно к нашим потребностям.

• В сострадании меньше нежности, чем в любви.

• В старости друзей не заводят, поэтому любая потеря — невосполнима.

• В старости не увеличивается число друзей: все потери тогда безвозвратны.

• В сущности, почти всё, что люди считают зазорным, совершенно невинно. Мы краснеем от того, что не богаты, не знатны, что у нас горб или хромая нога и ещё по множеству поводов, о которых не стоит даже упоминать. Унижения, которым подвергают из-за этого обездоленных, умножая тем самым их беды, — самое убедительное доказательство нелепости и варварства наших взглядов.

• В так называемом свете, пожалуй, больше легкомыслия, чем в сословиях, менее взысканных судьбой.

• В то время как одна часть народа поднялась до вершин цивилизованности и хорошего вкуса, другая состоит, на наш взгляд, из варваров, но даже эта странная картина не может вытравить в нас презрение к образованию.

• В человеческом сердце есть семена доброты и справедливости. Конечно, в нём царит личный интерес, но я не побоюсь сказать, что это не только согласно с природой, но и не противно справедливости, лишь бы от подобного себялюбия никто не страдал и общество не столько теряло, сколько выигрывало.

• В чём только не убеждают человека страх и надежда!

• Велики людские притязания, а цели — ничтожны.

• Великие короли, полководцы, политики, замечательные писатели — все они люди; пышные эпитеты, которыми мы себя оглушаем, ничего не могут прибавить к этому определению.

• Великие люди бывают подчас велики даже в малом.

• Великие люди, научив слабодушных размышлять, наставили их на путь заблуждений.

• Великие мысли исходят из сердца.

• Великие философы — гении в области разума.

• Великие, лежащие в основе основ правила слишком возвышенны для людей и не только в области искусств и изящной словесности, но даже в том, что касается религии, нравственности, политики, и почти всех наших обыденных обязанностей; особенно же они недоступны заурядным писакам, не то понудили бы их отказаться от бумагомарания.

• Великий человек берётся за великие дела, потому что сознаёт их величие, глупец — потому что не понимает, как они трудны.

• Великодушие не обязано давать отчёт благоразумию в причинах своих деяний.

• Великодушие терзается чужими бедами, словно оно в ответе за них.

• Великодушие щедро не на советы, а на помощь.

• Великое не терпит заурядности.

• Великое преимущество таланта в том, что незаслуженная милость Фортуны, как правило, не идёт на пользу.

• Вельможа слишком дорого продаёт своё покровительство; поэтому никто и не считает себя обязанным платить ему признательностью.

• Вельможа слишком низко ценит людей, чтобы привязывать их к себе благодеяниями.

• Венценосец лишь тогда велик и достоин любви, когда ему присущи добродетели истинных государей и недостатки простых смертных.

• Венценосец, который не любит свой народ, может быть великим человеком, но он никогда не станет великим государем.

• Вера — отрада обездоленных и бич счастливцев.

• Влияние на людей дороже богатства.

• Вместе с возможностью творить добро мы обретаем возможность дурачить ближних, которые из кожи лезут, стараясь провести нас. Вот почему высокопоставленной особе так легко разгадать манёвры тех, кто ниже его, а несчастным так трудно внушить уважение к себе. Кто нуждается в людях, тот как бы предупреждает их: «Не доверяйте мне». Человек, от которого никому нет проку, поневоле честен.

• Во времена греков и римлян было легче покорить целый великий народ, чем сегодня удержать за собой небольшую по праву завоёванную провинцию — столько вокруг завистливых соседей и наций, не меньше нас искушённых в политике и военном деле и, несмотря на разделяющие их границы, связанных между собой обоюдными интересами, искусствами и торговлей.

• Военных отличают согласно их чинам либо талантам; это два предлога, которыми всегда можно скрасить несправедливость.

• Возвышая и ниспровергая империи, одаривая неизмеримым могуществом одни народы и порабощая другие, природа всего лишь прихотливо шутит, забавляется. Трудится же она, создавая свои, так сказать, шедевры, то есть тех немногочисленных гениев, которые порою появляются на земле и озаряют её ярким светом: пусть при жизни ими часто пренебрегали, посмертная их слава с ходом времени всё растёт, занимает всё больше места в памяти человечества, оттесняя государства, которые были родиной этих людей и пытались присвоить хотя бы долю воздаваемых им почестей.

• Война — и та приносит меньше вреда, чем рабство.

• Войны меж европейскими народами ведутся нынче так гуманно, так ловко и приносят так мало выгоды, что их, отнюдь не ради парадокса, можно уподобить гражданской тяжбе, где судебные издержки превышают спорную сумму и действовать приходится не столько силой, сколько хитростью.

• Войны подобны судебной тяжбе, где судебные издержки превышают спорную сумму.

• Воображение, размышление, память — три основные свойства разума; из них и складывается наша способность думать, которая предшествует всем остальным и служит им основой. Затем идут плодовитость, рассудительность и т. д. Бесплодные умы многое упускают из виду и не в силах охватить все стороны предмета; умы плодовитые, но нерассудительные, не могут разобраться в собственном своём богатстве, сопровождающая же это богатство пылкость чувств порождает весьма опасные химеры, ибо заставляет мысль усиленно работать, но даёт ей ложное направление. Никто, по-моему, не считает, что все умы одинаково плодовиты, проницательны, красноречивы и рассудительны в любой области. Одни богаты образами, другие — мыслями, третьи — цитатами и т. д. У каждого свой склад, склонности, привычки, сильные и слабые стороны.

• Воспитайте принца воздержным, благонравным, богобоязненным, милостивым, и вы много сделаете для него, но мало для отечества: вы не научили его быть государем. Научить его любить свой народ и славу — значит привить ему все добродетели сразу.

• Вот так мы кичимся нашими слабостями и глубочайшими заблуждениями. Дерзнём сказать прямо: философом делает разум, героем — славолюбие, мудрецом — только добродетель.

• Все жизненные правила следует черпать только в мужестве.

• Все люди рождаются искренними, а умирают лжецами.

• Все наши заблуждения и разногласия в вопросах нравственных нередко объясняются тем, что мы считаем человека либо воплощением добродетели, либо воплощением порока.

• Все нелепости людского поведения говорят об одном-единственном пороке — о тщеславии, а так как именно этому недостатку подчинены страсти светского человека, становится понятным, почему так мало естественности в его манерах, нравах, удовольствиях. Тщеславие, столь натуральное в светских людях, чаще всего заставляет их вести себя ненатурально.

• Всего больше ошибок делают люди, которые действуют по зрелом размышлении.

• Всего ошибочнее мерить жизнь мерою смерти.

• Всё, что особенно льстит нашему тщеславию, основано на образованности, которую мы презираем.

• Всё, что слишком длинно, приедается, даже жизнь; однако её любят.

• Всякий мир по сути своей должен заключаться навеки, однако не было ещё ни одного поколения, которое прожило бы всю жизнь без войны, и почти ни одного государя, при котором бы она многократно не возобновлялась. Но стоит ли удивляться, что те, кому нужны законы, чтобы соблюдать справедливость, особенно склонны нарушать эти законы?

• Всякий человек мнит себя достойным самых высоких должностей, но если от природы он к ним неспособен, та же природа награждает его талантом довольствоваться должностями самыми ничтожными.

• Вы хотите разобраться в своих мыслях, прояснить, связать их воедино и вывести потом некие принципы? Набросайте эти мысли на бумаге, и даже если бы они сами при этом нисколько не выиграли, чего, разумеется, быть не может, как много вы обретёте в умении их излагать! Не обращайте внимания на тех, кто считает подобное занятие ниже своего достоинства. Кто сравнится с кардиналом де Ришелье проницательностью ума, разносторонностью и возвышенностью талантов? Кто был обременён делами столь же многочисленными и важными? Однако этот замечательный государственный муж оставил нам в наследие свои «Контроверзы» и «Политическое завещание»; более того, он не пренебрегал, как мы знаем, и поэзией. Да и не мог столь честолюбивый ум презирать самую неотъемлемую, зависящую лишь от нас самих славу! Пример этого знаменитого человека говорит сам за себя, нет нужды подкреплять его именами других знаменитостей: герцога де Ларошфуко, самого искусного интригана и утончённого человека своего времени, автора книги «Максимы»; всем известного кардинала де Реца, или кардинала д’Осса, или сэра Уильяма Темпла и множества других, чьи книги, равно как бессмертные деяния, у всех на языке. И пусть нам не дано сравняться с этими прославленными людьми своими свершениями, докажем хотя бы выраженными в словах мыслями, да и вообще всем, от нас зависящим, что мы были не вовсе неспособны проникнуться их духом.

• Выгода — двигатель светского человека.

• Вырази ложную мысль ясно, и она сама себя опровергнет.

• Высокая должность избавляет иногда от необходимости иметь ещё и дарования.

• Высокий пост — лучший учитель для высокого ума.

• Высочайшее совершенство души проявляется в способности к наслаждению.

• Высшее торжество необходимости — поставить на колени гордыню: добродетель — и ту легче сломить, нежели тщеславие. Возможно даже, что тщеславие, когда оно противостоит силе судьбы, само становится добродетелью.

• Г-н де Тюренн, мудрейший и отважнейший из смертных, чтил религию, а вот тысячи безвестных ничтожеств мнят себя равными людям высокой души и гениального ума на том лишь основании, что презирают её.

• Где господствует зависимость, там не может не быть владыки: человек и воздух принадлежат друг другу, всё в мире связано обоюдной связью, ничто не существует само по себе.

• Где тёмен стиль, там царствует заблуждение.

• Гениальное не подделаешь.

• Герои Корнеля щеголяют блестящими фразами и величаво рассуждают о самих себе, и эта их высокопарность сходит за добродетель у тех, в чьём сердце нет мерила, помогающего отличать высоту души от бахвальства.

• Главное правило мудрого правителя — руководствоваться господствующим направлением умов.

• Главные обязанности людей основаны на их беззащитности друг перед другом.

• Глупее всех тот, кто предаётся безумствам из тщеславия.

• Глупец всегда убеждён, что никто ловчей его не проведёт умного человека.

• Глупец подобен простолюдину, который, имея самую малость, мнит себя богачом.

• Глупец, позволяющий себе вздремнуть в приличном обществе, похож на человека, который вырван любопытством из привычной стихии и теперь не может ни дышать, ни жить в разреженном воздухе.

• Глупец, у которого большая память, исполнен мыслей и фактов; но он не умеет делать выводов и заключений — а в этом вся суть.

• Глупо ласкать себя надеждой, будто мы способны убедить других в том, чему и сами не верим.

• Говорил ли уже кто-нибудь, что подлинной смелостью обладает лишь тот живописец, который, избрав возвышенную тему, ограничивает себя правдой, изображает природу, как она есть, ничем её не прикрашивая? Если и говорил, повторение будет не лишним: судя по всему, люди начисто об этом забыли и вкус их так испорчен, что смелостью они именуют даже не правдоподобие, не наибольшее приближение к правде, а, напротив того, наибольшее от неё удаление.

• Говорить только хорошее обо всех и вся — плохая и мелкая политика.

• Говоря о характере, нередко путают свойства души со свойствами разума. Например, человек кроток и покладист, а его считают вкрадчивым. У него живой и лёгкий нрав, а ему приписывают сообразительность; если он рассеян и мечтателен, его объявляют тугодумом и отрицают за ним воображение. Свет судит о вещах лишь по их оболочке; эту истину все повторяют на каждом шагу, но мало кто её до конца прочувствовал.

• Говорят мало основательного, когда стремятся сказать необычное.

• Говорят, кто властен в большом, тот властен и в малом; но это ошибка. Как ни всемогущ король Испании, в Лукке он бессилен. Границы наших дарований ещё более нерушимы, чем государственные границы: легче захватить всю Землю, чем присвоить себе наималейший талант.

• Гордость — утешительница слабых.

• Гордость, без сомнения, страсть весьма театральная, но проявляется она, лишь когда её к тому побуждают; фат заносчив без всякого повода, а вот сильная душа не обнаруживает, сколь она высока, пока её не вынудят.

• Горе-философы, превозносящие заблуждение, тем самым невольно воздают хвалу истине.

• Господства можно добиться силой, но его никогда не достичь с помощью одного лишь хитроумия.

• Государь, который не умеет подчинить себе тех, кто ему служит, либо неумён, либо малодушен.

• Грозы юности всегда чередуются с погожими днями.

• Дабы сохранить бодрость духа, нужно поддерживать бодрость тела.

• Даёт ли возраст право управлять разумом?

• Даже если б и было возможно давать, ничего при этом не теряя, всё равно нашлись бы люди, к которым не подступиться.

• Даже если считать, что древняя история с начала до конца — вымысел, всё равно она заслуживает внимания как привлекательная картина, изображающая нравы столь возвышенные, сколь это вообще доступно для человечества.

• Даже лучшие писатели слишком многословны.

• Даже наималейшее наслаждение, даруемое нам природой, — это тайна, непостижная уму.

• Даже несчастья, постигшие у нас на глазах баловней славы или фортуны, не в силах отвратить нас от честолюбия.

• Даже первые вешние дни не так пленительны, как добродетели, расцветающие в сердце юноши.

• Даже подпав под власть красоты, люди всё равно не понимают своей повелительницы.

• Даже самое лучшее, став общим достоянием, набивает оскомину.

• Даже самый добродетельный человек иной раз, как и простолюдин, невольно преклоняется перед дарами Фортуны, потому что чувствует силу и выгоду власти; но он скрывает это чувство, как порок и признание в собственной слабости.

• Даже у молодой женщины меньше поклонников, чем у богача, который славится хорошим столом.

• Далеко не все наши хитрости удаются, а промахи причиняют нам вред: в жизни столь немногое зависит от нас самих!

• Два человека жаждут разбогатеть. Один добивается своего откровенным обманом, другой — честным путём, и оба достигают цели. Забавно, не правда ли?

• Двоедушные люди легко меняют свои правила.

• Действия не так добры или порочны, как наши желания.

• Декарт мог заблуждаться в отдельных своих положениях, не заблуждаясь или редко заблуждаясь в их следствиях; неверно поэтому, думается мне, заключить на основании его ошибок, что изобретательность и воображение несовместны с точностью ума. Люди, лишённые воображения, чванятся тем, что считают рассудительными только себя. Им невдомёк, что ошибки Декарта, творческого гения, подобны ошибкам нескольких тысяч философов, людей без воображения. Второразрядные умы не самобытны и в своих заблуждениях: они не в силах ничего выдумать, даже собственных ошибок, и, сами того не подозревая, следуют чужим заблуждениям. А если они, что случается — и нередко, всё же обманываются сами по себе, без чужой подсказки, то лишь в частностях и выводах. Однако заблуждения их не настолько похожи на истину, чтобы ими заражались другие, и не настолько серьёзны, чтобы поднимать из-за них шум.

• Деликатность в основе своей — порождение души; это чувствительность, степень которой определяется также большей или меньшей свободой обычаев.

• Дело прозы говорить о доподлинном, а вот что касается поэзии, глупцы полагают, будто единственная забота её — рифма, и коль скоро в стихах положенное число слогов, таким людям уже кажется, будто плод их трудов заслуживает того, чтобы другие потрудились познакомиться с ним.

• Детей учат страху и повиновению; жадность, гордыня или малодушие отцов воспитывают в детях скопидомство, кичливость или раболепие. Мало того, что ребёнок сам по себе склонен к подражанию, его ещё и принуждают к этому: никому в голову не приходит взращивать в нём самобытность, мужество, независимость.

• Дети бьют стекла и ломают стулья, когда поблизости нет их наставника; солдаты, покидая место постоя, поджигают его, несмотря на запрет командира: им нравится вытаптывать посевы, сулящие урожай, сметать с лица земли великолепные здания. Что побуждает их везде и всюду оставлять за собой неизгладимые следы варварства? Просто ли удовольствие разрушать? Или же уверенность всех слабодушных, что разрушение — верный признак смелости и могущества?

• Дети начинают испытывать любовь и тщеславие ещё до того, как научаются понимать, что это такое; взрослые — и те поддаются чувствительности, ещё не зная, на кого изольют своё чувство, и часто сами обрекают себя на поражение, прежде чем им представится случай потерпеть его.

• Дети только потому наследуют отцам, что так установлено законом; по той же причине из рода в род переходит и знатность: сословные различия — одна из основ, на которой покоится власть государей.

• Деятельные люди больше устают от скуки, чем от работы.

• Для виршеплёта нет достойного судьи его писаниям: если человек не сочиняет стихов, он ничего в них не смыслит; если сочиняет — он соперник.

• Для высокопоставленного человека нет ничего легче, нежели присваивать себе знания окружающих.

• Для того чтобы стать ловким, нужно меньше усилий, чем для того чтобы им казаться.

• Для того чтобы творить великие дела, нужно жить так, будто и умирать не придётся.

• Для человека, твёрдого духом, который всегда хранит мужество, единоборствуя с сильнейшим гнётом обстоятельств, — для такого человека почти не существует безвыходного положения.

• Добрая слава, приобретённая нечестным путём, быстро сменяется презрением.

• Добродетели не под силу осчастливить дурных людей.

• Добрые порывы не нуждаются в оправдании рассудка, напротив того, они сами его оправдание.

• Довольно какому-нибудь мнению стать общепринятым, как все уже спешат отказаться от него во имя прямо противоположного, — опять-таки до тех пор, пока не устареет и оно и не явится нужда щегольнуть новинкой. Следовательно, не стоит удивляться, что, достигнув вершины в любой области науки или искусства, люди торопятся сойти с неё в погоне за славой открывателей неведомого; этим отчасти и объясняется столь быстрый упадок самых блистательных эпох и погружение их во тьму варварства.

• Довольствуйся добродетель сама собой, она была бы свойством не человеческим, но сверхъестественным.

• Доказывает истину только её очевидность, а убедить в этой очевидности можно только путём рассуждения.

• Достоинства человека есть драгоценные камни, которые красивее играют в оправе скромности.

• Древние смотрели на обыкновенную человеческую нравственность более разумно, да и более практически, нежели наши нынешние философы.

• Дураки употребляют умных людей с той же целью, с какой мужчины-недоростки носят высокие каблуки.

• Дураков всегда удивляет, что одарённый человек способен блюсти свой интерес.

• Дураков меньше, чем думают: люди просто не понимают друг друга.

• Дурная поэзия отличается тем, что она длиннее прозы; хорошая — тем, что короче.

• Дурное предисловие ещё больше растягивает дурную книгу, но хорошо задуманное задумано хорошо, а хорошо написанное написано хорошо.

• Дурные советы куда влиятельнее, чем собственные наши прихоти.

• Дурных людей всегда потрясает открытие, что и добропорядочные способны на хитроумие.

• Дух подвластен тому же закону, что и тело, — невозможности существования без постоянного питания.

• Дух человека, точно так же как его плоть, не может существовать без постоянной пищи.

• Если автору пеняют на непонятность его книги, пусть он не вздумает обороняться. Начните только доказывать, что это вина не ваша, а читателя, попробуйте защищать свой слог, как немедленно откроют огонь по вашим мыслям. Я вас отлично понял, скажут вам, но мог ли я допустить, что именно таков смысл ваших фраз?

• Если афоризм нуждается в пояснениях, значит он неудачен.

• Если болезненный человек съест вишню, а назавтра сляжет с простудой, ему непременно скажут в утешение, что он сам во всём виноват.

• Если бы высокое положение зависело от заслуг в той же степени, в какой зависит от удачи, не нашлось бы человека, который не предпочёл бы первые второй.

• Если бы законная власть действовала всегда справедливо, нам не в чем было бы упрекать дурных государей.

• Если бы к детям приставляли учителей красноречия и здравомыслия, а не только языков; если бы развивали в них не одну лишь память, но и бодрость духа, а также природные способности; если бы вместо того чтобы притуплять их ум, старались придать размах высоким порывам души, каких свершений могли бы мы ждать от натур с хорошими задатками! Но родители отнюдь не считают, что мужество, равно как любовь к истине и славе, так уж необходимы их отпрыскам; напротив того, детей стремятся нравственно поработить, дабы они усвоили, что залог процветания — это умение покорствовать и идти на сделки с совестью.

• Если бы люди меньше ценили славу, у них не хватило бы ни ума, ни доблести её заслужить.

• Если бы люди не льстили друг другу, общества, вероятней всего, не существовало бы.

• Если бы люди открыли секрет, как навсегда искоренить войны, умножить род человеческий и всем обеспечить верный кусок хлеба, до чего варварскими и тупыми показались бы наши самые просвещённые законы!

• Если в вас живёт страсть, которая облагораживает ваши чувства, делая вас великодушнее, сострадательней, человечней, — дорожите ею. По той же в общем причине прощайте многие недостатки людям, которых поставили себе на службу и которые умеют вам угодить. Служить вам, вероятно, станут хуже, зато вы как хозяин станете лучше: те, что вышли из низов, должны побаиваться, как бы им не пришлось искать нового господина, который уже не столь щедро воздаст им за службу. Счастлив тот, кто может облегчить им трудности жизни, вытекающие из зависимого их положения!

• Если венценосец добр, если он любит своих слуг, министров, домочадцев, своего фаворита, это ещё не значит, что он привержен к своей стране: нужно быть великим государем, чтобы любить народ.

• Если воцарение мира ставит предел развитию талантов и расслабляет волю народа, такой мир нельзя считать благотворным ни для нравственности, ни для политики.

• Если вы постигли некую возвышенную истину и глубоко её прочувствовали, не бойтесь поведать о ней, даже если у вас были предшественники: всякая мысль нова, когда человек выражает её на свой лад.

• Если вы стремитесь жить в мире с людьми, не отрицайте за ними свойств, которые они себе приписывают и ценят превыше всего: для них это жизненно важно. Итак, терпите, когда они ставят себе в заслугу утончённость, до которой вам якобы не подняться, привычку вкусно поесть, бессонницу или ещё какую-нибудь причуду; не мешайте также им верить, что они приятны, обаятельны, остроумны, оригинальны, а если они в своих притязаниях метят ещё выше, прощайте им даже это. Притязать на какое-либо достоинство — величайшая неосторожность, от которой проистекают все беды большинства смертных: я имею в виду нашу склонность создавать себе и поддерживать определённую репутацию — удачника, богача, умницы. Посмотрите на тех, кому охота выглядеть богачами: это вносит такой беспорядок в их дела, что их считают беднее, чем на самом деле, понемногу они действительно нищают и проводят всю жизнь в постоянном душевном напряжении, которое выдаёт незначительность их средств и непомерность тщеславия. Этот пример можно отнести к каждому, кто питает какие-либо притязания. Если он идет на попятный и отрекается от них, свет презрительно наблюдает за его поражением, и, уязвлённый в том, чем он пуще всего дорожил, такой человек делается беспомощной мишенью для самых язвительных насмешек. Будь на его месте другой, неудачу можно было бы объяснить леностью или нерадением, ибо он не кичился своими мнимыми преимуществами. Если же такой человек добился успеха, то стоит ли его хвалить? Он ведь сам придаёт своему успеху меньшую цену, нежели тот, кто этим успехом гордится. Вот мы и хвалим его не так рьяно, зато ждём от него особенной признательности за любую похвалу; люди надеются, что тот, кто не притязал на славу, воспримет её как дар судьбы, тогда как тщеславец требует её от нас как должное.

• Если говорить о неблагодарности, то всего отвратительнее, но и всего обычнее древняя как мир неблагодарность детей по отношению к родителям.

• Если даже предусмотрительность не может сделать нашу жизнь счастливой, то что уж говорить о беспечности!

• Если кто-нибудь найдёт, что я сам противоречу себе, я отвечу: «Я уже обманулся один, а то и несколько раз и отнюдь не желаю обманываться всегда».

• Если мы живём, не постигнув истины, какая бездна у нас под ногами!

• Если мы хотим обмануть людей насчёт наших корыстных интересов, не следует пускать в ход обман, когда дело касается их собственной корысти.

• Если мысль нельзя выразить простыми словами, значит, она ничтожна и надо её отбросить.

• Если некое новшество трудно приживается, это означает, что в нём нет необходимости.

• Если пьеса написана для сцены, нельзя судить о ней, лишь прочитав её.

• Если писатель никогда не позволяет себе шутить и к тому же во всём покорствует предрассудкам, этого довольно, чтобы люди говорили, будто он мыслит правильней любого поэта. Убеждён, что многие считают Роллена более великим философом, нежели Вольтера.

• Если порок и впрямь неискореним, искусность правителей проверяется их умением принудить и его служить общему благу.

• Если род человеческий всё же блюдет некий порядок, это лучшее доказательство того, что верх в сознании людей берут разум и добродетель.

• Если советы страсти более смелы, чем советы рассудка, то и силы для исполнения их страсть даёт больше, чем рассудок.

• Если у глупого человека хорошая память, голова у него набита всевозможными случаями из жизни и мыслями, но сделать из них вывод он неспособен — а ведь в этом вся суть!

• Если у светского человека есть талант и вкус к писательству, он становится всеобщим посмешищем. Как тут не спросить у людей здравомыслящих: ну, а те, что не пишут, чем заняты они?

• Если у человека возвышенная душа и хоть сколько-нибудь проницательный ум, он неизбежно будет склонен к писательству. Искусства живописуют прекрасное в природе, науки открывают истину. Искусства и науки охватывают всё, что в предметах, занимающих наши мысли, содержится прекрасного или полезного: таким образом, на долю тех, кто презрительно отворачивается и от искусств, и от наук, остаётся лишь недостойное живописания и изучения.

• Если уж малейшая угроза нашим интересам вселяет в нас пустые страхи, в какой неописуемый ужас должна повергать нас смерть, когда речь идёт о самом нашем существовании и мы уже не в силах ни сберечь, ни подчас даже понять то единственно важное, что нам ещё осталось!

• Если хотите высказывать серьёзные мысли, отучитесь сперва болтать вздор.

• Если человек пишет не потому, что думает, ему незачем думать, чтобы писать.

• Если человек рождён с высокой и мужественной душой, если он работящ, горд, честолюбив, чужд низкопоклонства, а ум его глубок и скрытен, я могу смело сказать, что у него есть всё необходимое, чтобы его не замечали вельможи и высокопоставленные особы: они больше, чем остальные, боятся тех, кем не могут помыкать.

• Если человек с трезвым умом считает какую-нибудь мысль бесполезной, есть все основания думать, что она ошибочна.

• Если человек уже не нравится женщинам и знает это, он быстро излечивается от желания нравиться.

• Если человек, обременённый долгами и бездетный, всё же обеспечивает себе пожизненную ренту и благодаря этому ведёт беспечальное существование, мы обзываем его глупцом, промотавшим своё добро.

• Есть люди, которые относятся к нравственности, как некоторые архитекторы к домам: на первый план ставится удобство.

• Есть люди, которые читают лишь для того, чтобы находить у писателя ошибки.

• Желание славы говорит о том, как мы самонадеянны и в то же время — как неуверены в себе.

• Женщина может понравиться нескольким мужчинам чертами иной раз противоположными. А случается и так, что все любят в ней свойство, которого она лишена, скажем постоянство, хотя на деле эта женщина ветрена.

• Женщине не следует притязать на ум, королю — на красноречие или поэтический дар, воину — на тонкость чувств или обходительность — таков общий суд: неумение видеть дальше собственного носа умножает эти правила и законы, ибо чем ограниченней ум, тем больше он стремится всему поставить пределы. Но натура смеётся над нашими ребяческими требованиями, она вырывается из теснин предрассуждений и творит учёных женщин и королей-поэтов, невзирая на все возведённые нами преграды.

• Женщины и молодые люди умеют ценить лишь тех, к кому питают склонность.

• Женщины не способны постичь, что существуют мужчины, к ним равнодушные.

• Жестоко и низко оскорблять человека обесчещенного, особенно если он несчастен: какой бы низменный проступок ни совершил этот человек, души, исполненные кротости, будут сострадать его несчастью.

• Жёстче всех тот, кто мягок из корысти.

• Живейшие радости духа — это как раз те, что приписывают плоти, ибо плоть не должна знать, когда именно она становится одухотворенной.

• Живость ума не слишком красит человека, если ей не сопутствует верность суждений. Не те часы хороши, что ходят быстро, а те, что точно показывают время.

• Жизнь кратка, но это не может ни отвадить нас от её радостей, ни утешить в её горестях.

• Заблуждается тот, кто считает, будто бедняки всегда лучше богачей.

• Заблуждение — это мгла, окутывающая разум, и ловушка для невинных душ.

• Заблуждение, примешанное к истине, не подкрепляет её. Мириться со второсортным в искусстве значит не расширять область последнего, а портить вкус, ослаблять у людей, столь падких до новизны, способность к суждению и приучать их путать истинное с ложным, вследствие чего они в своих произведениях перестают подражать природе и скудеют дарованием из-за тщеславного стремления к выдумкам и отхода от древних образцов.

• Зависимость — порождение общества.

• Зависть не умеет таиться: она обвиняет и осуждает без доказательств, раздувает недостатки, возводит в преступление незначительную ошибку. Язык её полон желчи, преувеличений, оскорбительных слов. Она с тупой яростью накидывается на самые неоспоримые достоинства. Она слепа, неуёмна, безумна, груба.

• Зависть обвиняет и судит без доказательств, она преумножает недостатки, даёт малейшим ошибкам громкие названия; язык её исполнен желчи, преувеличения и несправедливости.

• Замысел уравнять сословия всегда был лишь прекрасной мечтой: закону не под силу уравнять людей наперекор природе.

• Запомните, в жизни всегда много такого, на что следует отважиться, и такого, что следует презирать, и взвесьте при этом свой ум и силы.

• Зачем судейскому знать, как берут крепости? К чему финансисту изучать механику стихосложения? Довольствуйся человек знаниями, которые ему нужны и соразмерны его способностям, у него было бы время углублять их, но нынче модно быть сведущим во всех науках. Тот, кто умеет говорить лишь о своём ремесле, не решается и помыслить, что у него тоже есть ум.

• Здравый смысл не требует особой глубины суждения; он, вероятно, сводится к умению видеть любой предмет в его соразмерности с нашей природой или с нашим положением в обществе. Следовательно, здравый смысл — это способность, не мудрствуя, воспринимать вещи с их полезной стороны и здраво оценивать.

• Здравый смысл — детище врождённой склонности к рассудительности, с одной стороны, и посредственности — с другой; это свойство скорее характера, нежели разума. Только те люди отличаются большим здравым смыслом, у которых рассудок преобладает над чувством, опыт над размышлением.

• Здравым смыслом обладает тот, кто на всё смотрит просто.

• Здравость суждения идёт дальше, чем здравый смысл, но основы её более шатки.

• Злость подменяет собою ум.

• Знакомясь с отдельными произведениями даже превосходного писателя, поддаёшься искушению судить о них свысока. Оценить их по справедливости можно, лишь прочтя все.

• И мои страсти, и мои мысли умирают, но лишь для того, чтобы воскреснуть; я сам еженощно умираю у себя в постели, но лишь для того, чтобы вновь обрести бодрость и силы. Этот мой опыт умирания помогает мне спокойно принимать телесный распад и постарение; ощущая, как деятельная сила моей души оживляет угасшую было способность мыслить, я начинаю понимать, что сотворивший меня тем паче может вновь одухотворить мою плоть. Глубоко потрясённый, я говорю себе тогда: «Что ты сделал с легкокрылыми созданиями твоей мысли? Вернитесь, о быстролётные, по вашим собственным следам!». Я произношу эти слова, и моя душа пробуждается, и подвластные смерти образы слышат меня, и лики былого покорно возвращаются ко мне. Бессмертная душа мироздания, твой милосердный глас вот так же потребует возврата сотворённого тобою, и устрашённая земля отдаст то, что было ею похищено.

• И у безбожия, и у суеверия есть свои фанатики. Мы видели и ханжей, отрицавших за Кромвелем даже здравый смысл, и вольнодумцев, почитавших глупцами Паскаля и Боссюэ.

• И язык, и ум ограничены; истина неисчерпаема.

• Игроки в большем почёте, нежели люди умные: они имеют честь представлять людей богатых.

• Из того, что нам от рождения назначен жалкий удел, ещё не следует, что он равно жалок у всех, что наша жизнь не может временами быть достаточно приятной, что радости и горести всегда неизменны; значит, многое тут зависит от обстоятельств и нет оснований осуждать несчастливцев, утверждая, будто они по самой своей природе не способны испытывать счастье.

• Изречения — это остроты философов.

• Изучая жизнь одного человека, изучаешь историю всего рода человеческого, по-прежнему несовершенного, несмотря на все усилия науки и опыта.

• Изучение нравов не помогает узнать человека.

• Именно страстям обязан разум самыми блистательными своими завоеваниями.

• Иная мысль кажется нам подлинным открытием, но стоит вникнуть в неё, и мы понимаем, что она не новей, чем дважды два — четыре.

• Иногда мы обхаживаем людей, поразивших нас своим внушительным видом, как те молодые люди, что не сводят влюблённых глаз с маски, которая мнится им прекраснейшей из женщин, и не отстают до тех пор, пока не заставят её открыть лицо и не убедятся, что это смуглый и бородатый недомерок.

• Иногда страсть отделяет нас от общества, возвращая нам весь наш разум, столь ненужный в свете, что и мы сами становимся ненужными для жаждущих развлечься.

• Иногда у самых разумных людей бывают идеи, несочетаемые по своей природе, но неразрывно увязанные между собой в памяти воспитанием, обычаями или каким-то исключительно сильным впечатлением. Эти идеи так срослись друг с другом и так навязчивы, что их уже не разделят никакие силы; впрочем, подобные отдающие безумием заблуждения ничего не меняют — они лишь доказывают, насколько непреодолимо влияют на нас обычаи.

• Иногда, глядя на людские поступки, невольно думаешь, что наша жизнь и мирские дела — серьёзная игра, где дозволены любые уловки, лишь бы, рискуя своим, отнять чужое, и где удачник без ущерба для чести грабит того, кто менее удачлив и ловок.

• Иногда, солгав, мы убеждаем себя в собственной правоте, чтобы нас не опровергли, и сами обманываем себя, чтобы обмануть других.

• Иной раз недуг так истощает больного, что чувства в нём засыпают, разум утрачивает былую речистость, и человек, боявшийся смерти, когда она ему ещё не грозила, бесстрашно встречает её, когда она уже у изголовья.

• Иной раз проще создать новую партию, чем постепенно добиваться главенства в уже созданной.

• Иные авторы высказывают глубокие мысли, но сразу видно, что этих мыслей у них в голове не было, они их отыскали у других и как бы инкрустировали в неё; вот почему, как ни возвышенны такие мысли, они всё равно кажутся нам мелкими.

• Иные авторы, писавшие о возвышенном, не упускали возможности первенствовать и в приятном, стремясь заполнить пространство между двумя крайностями и охватить всю сферу деятельности человеческого ума. Однако вместо того чтобы рукоплескать их таланту, публика решила, что они просто не в силах удержаться на высотах героического: никто не отваживается поставить их вровень с теми великими людьми, которые, замкнувшись в единственном роде прекрасного, как бы сочли недостойным себя сказать то, что они обошли молчанием, и предоставили талантам второго разряда область, где не нужно большого дарования.

• Иные живут счастливо, сами того не зная.

• Иные люди живут совершенно счастливо, хотя и не подозревают об этом.

• Иные люди, сами того не сознавая, видят свою внешность такой, какая льстит главенствующему в них чувству. Потому, наверное фату всегда мнится, будто он красавец.

• Иные оскорбления лучше проглотить молча, дабы не покрыть себя бесчестием.

• Иные писатели прилагают к нравственности ту же мерку, с какою мы подходим к зодчеству наших дней: здание прежде всего должно быть удобным.

• Иных людей надо брать нахрапом, пока они не успели охладеть к вам.

• Иных людей недуг лишает мужества, у других убивает не только страх смерти, но даже любовь к жизни.

• Искусная ложь захватывает нас врасплох и ослепляет, правда — убеждает и обуздывает.

• Искусство нравиться — это умение обманывать.

• Искусство нравиться, искусство мыслить, искусство любить, искусство говорить! Сколько прекрасных правил и как мало от них проку, если они не преподаны самой природой!

• Истина говорит языком столь характерным, что его заимствует порою даже ложь, и эту характерность можно, на мой взгляд, определить как истинно хороший вкус: красноречие не имеет ничего общего с жаргоном умствования.

• Истина менее изношена, чем слова, потому что не так доступна.

• Истина — солнце разума.

• Истинно хитроумный человек никого не станет отталкивать.

• Истинное величие мы признаём даже против собственной воли. Славу завоевателей всегда принижали, народам она всегда несла беды — и всегда внушала почтение.

• Истинное мужество наравне с немногими другими нашими свойствами предполагает особенное величие души. У него немало разновидностей. Я перечислю здесь мужество в борьбе с прихотями судьбы, иными словами, философический взгляд на жизнь; мужество в борьбе с невзгодами, иными словами, терпение; воинское мужество, то есть храбрость; мужество в замыслах, то есть предприимчивость; гордое и беззаветное мужество, то есть отвагу; мужество в борьбе с несправедливостью, иными словами, твёрдость; мужество в борьбе с пороками, иными словами, непреклонность; мужество, идущее от разума, от склада характера и т. д.

• Истинную широту разума легко отличить от мнимой, потому что обладающий ею умеет любой предмет показать как бы в увеличенном виде, в противном же случае постоянные отклонения в сторону и щегольство образованностью только всё затемняют.

• История знает великих людей, которыми двигали сладострастие или любовь, но я не помню таких, которые были бы волокитами. Что составляет главное достоинство одних, немыслимо в других даже как слабость.

• К людям, которые возомнили, будто больше ни в ком не нуждаются, уже никому нет подступа.

• К тем, кто не умеет извлекать пользу из других, чаще всего невозможно подступиться.

• Как буду я огорчён, мой друг, если вы усвоите правила, могущие вам повредить! Я с сожалением вижу, что вы из податливости жертвуете всем, чем взыскала вас природа. Вы стыдитесь своего ума, способного посрамить многих, кто не столь щедро им одарён. Вы остерегаетесь силы и высоты своей души, но не остерегаетесь дурных примеров. Неужто вы, обладатель пылкого сердца и возвышенной натуры, убедили себя, что созданы влачить постыдно легкомысленную жизнь праздного сумасброда? И кто поручится, что вас не будут презирать даже на такой дороге, вас, рождённого для совсем иной стези? Вы чрезмерно озабочены теми несправедливостями, которые вам могут причинить, и тем дурным, что могут о вас подумать. Но кто стал бы служить добродетели, кто стал бы ради смелого начинания рисковать своей репутацией и состоянием, если бы ждал, пока его предварительно не подбодрят похвалами? Обычно люди только в последней крайности воздают должное достоинствам ближнего. И часто те, кого мы считаем друзьями, медлят с таким признанием особливо долго. Испокон веку говорится: «Свой своему не верит», — а почему? Да потому, что самые великие люди начинали так же, как мы. Тот, кто видел их первые робкие шаги, всегда представляет себе этих людей такими же слабыми и неумелыми, как вначале, и ему нестерпимо знать, что они нарушили равенство, которое, как ему ошибочно кажется, существовало у него с ними. К счастью, посторонние оказываются справедливей друзей, так что смелость и заслуги торжествуют, в конце концов, над любыми препятствиями.

• Как бы робок, или кичлив, или корыстен ни был человек, всей правды, идущей ему во вред, он скрыть не сможет.

• Как живо ни интересуйся политикой, вряд ли найдётся чтение скучней и утомительней, нежели договор между государями.

• Как знать, может быть, именно страстям обязан разум самыми блистательными своими завоеваниями.

• Как мало вещей, о которых мы судим здраво!

• Как мало высказано правильных мыслей! И сколько ещё среди них непонятных, ожидающих, чтобы их разъяснили нам истинно глубокие умы!

• Как мало полезны наилучшие советы, если даже собственный опыт так редко учит нас!

• Как ни велики преимущества юности, молодой человек только тогда начнёт пользоваться успехом у женщин, когда они превратят его в фата.

• Как ни восхваляй женщину или заурядного писаку, сами себя они восхваляют ещё больше.

• Как правило, скупцы мало на что притязают.

• Как разнообразны, новы, интересны стали бы книги, когда бы их авторы писали только то, что думают!

• Как сильно заблуждаются подчас писатели, полагая, будто им удалось изобразить свой предмет так, как они его видят и чувствуют!

• Как события улетучиваются из памяти, так истина ускользает из нашего сознания. Живой ум, поочерёдно схватывая разные стороны явления, то отказывается от прежних своих воззрений, то снова к ним возвращается. Столь же непостоянен и наш вкус: он остывает даже к тому, что было ему всего приятнее, и прихотей у него не меньше, чем у нашего нрава.

• Как трудно заниматься выгодным делом, не преследуя при этом собственной выгоды!

• Как я ценю вас, дорогой друг, за ваше презрение к мелким хитростям, на которые пускаются люди, чтобы снискать уважение окружающих! Оставляйте их и впредь тому, кто боится, как бы к нему не заглянули в сердце, кто тщится сохранить своё положение в свете с помощью расчётливой дружбы или обдуманной холодности и вечно ждёт, что его обманут. Руководствуйтесь правилом, что нравиться людям следует прежде всего своими достоинствами, даже если вы при этом рискуете многим не понравиться: такая ли уж беда, если вы ладите не с каждым или теряете друзей, едва успев привязать их к себе? Нужно примириться с тем, что к вам теряют вкус, как теряют его и к другим благам: приятное сегодня уже неприятно завтра, хотя люди сами признают, что предмет их былой приязни отнюдь не стал хуже. Всё, что я говорю, преследует одну цель — предостеречь вас от излишней самоуверенности. Любое преимущество над другими можно сохранить лишь ценой таких же усилий, какие положены на приобретение его.

• Какие услуги ни оказывай людям, им всё равно не сделаешь столько добра, сколько, по их мнению, они заслуживают.

• Какое бы добро и какой бы ценой нам ни сделали, стоит принять его под именем благодеяния, как мы уже считаем себя обязанными отплатить за него. Это, так сказать, условие невыгодной сделки, которое приходится соблюдать, коль скоро она заключена.

• Какое это изумительное зрелище — наблюдать, как люди, втайне порываясь вредить друг другу, тем не менее помогают один другому наперекор своим склонностям и намерениям!

• Какой бы темы ни касались писатели, они всегда слишком немногословны для большинства и чересчур болтливы для людей осведомлённых!

• Какую бы нежность ни питали мы к друзьям и близким, их счастья всё равно мало, чтобы осчастливить и нас.

• Камень преткновения для посредственностей — это их старания подражать имущим; нет фата нестерпимее, нежели остряк, который пыжится прослыть светским человеком.

• Капелька образованности, хорошая память, известная смелость в суждениях и нападках на предрассудки — и вы уже прослыли человеком широкого ума.

• Карать без нужды — значит бросать вызов милосердию господню.

• Карты, богомольство, светская болтовня — вот прибежища женщин не первой молодости.

• Катилина понимал, какие опасности подстерегают заговорщика, но мужество твердило ему, что он их преодолеет; мысль управляет лишь слабыми душами, а надежда вводит в обман даже самых сильных.

• Когда в трагедии плохо обдуманы частности, внимание публики неизбежно слабеет, и она настолько охладевает, что никакие красоты в дальнейшем не привлекут её внимания и пройдут незамеченными. Разве человека, приехавшего в театр к пятому действию, трагическая развязка взволнует так же сильно, как того, кто внимательно прослушал всю пьесу и проникся чувствами действующих лиц?

• Когда войска побеждают, а страна в упадке, винить следует министра и только его — если, конечно, это он выбирает плохих генералов и мешает хорошим.

• Когда вы перестаёте понимать читаемое, надо не упрямиться и не тщиться вникнуть в текст, а напротив, отложить книгу: пройдёт час, пройдет день, вы снова возьмётесь за неё и во всём без труда разберётесь. Вдумчивость, равно как находчивость или любая другая человеческая способность, не может служить нам ежеминутно: мы не всегда расположены усваивать чужую мысль.

• Когда друзья оказывают нам услуги, мы принимаем это как должную дань дружбе, но нам невдомёк, что они вовсе не должны одаривать нас дружбой.

• Когда душа полна чувств, разговор полон интереса.

• Когда здание подведено под крышу, остаётся лишь украшать его или менять мелочи отделки, не трогая фундамент. Точно то же в вопросах нравственности: кто не способен выдвинуть новые принципы, которые были бы шире и основательней прежних, позволяя вывести больше следствий и открыть простор для размышлений, тому остаётся лишь топтаться в колее старых правил.

• Когда мы истощены наслаждениями, нам кажется, что это мы их истощили и что человеческое сердце никогда и ничем нельзя заполнить.

• Когда мы стараемся сосредоточить мысли, они разбегаются; когда хотим прогнать — осаждают нас и целую ночь не дают нам сомкнуть глаза.

• Когда на старости лет мы утрачиваем дарования и красоту, заменить их могут, и то с трудом, лишь доброе имя и богатство.

• Когда нововведение слишком трудно установить, это служит доказательством, что в нём нет необходимости.

• Когда панегиристы наводят скуку, это вина либо их самих, либо их героев.

• Когда правит добродетель, её венчает такая слава, какой не стяжать благоразумию: великодушие — вот первая примета монаршего сана.

• Когда прославленный автор «Телемака» внушает королям, что не следует назначать на высокие должности людей пусть к ним и способных, но при этом честолюбивых, не отдаёт ли его совет робостью? Истинный властелин не боится своих подданных и не ждёт от них ничего дурного.

• Когда фортуне угодно унизить человека, она застигает его врасплох, в тех обыденных обстоятельствах, когда он не помнит об осторожности и не думает о защите. Будь этот человек хоть семи пядей во лбу, малейший его промах в подобных случаях влечёт за собой тягчайшие беды и за ничтожную ошибку он расплачивается добрым именем или всем своим состоянием: вот так можно сломать себе руку, расхаживая по собственной спальне.

• Когда человек неспособен занять и развлечь себя, он берётся занимать и развлекать других.

• Когда человек слишком привержен к принципам, установленным для какой-нибудь науки, ему трудно воспринимать новые идеи и другую методу в ней; но это лишний раз доказывает, что, как я уже говорил, проницательность зависит от наших знаний и привычек. Тот, кто по-мальчишески ломает себе голову над тайнами природы, быстрее находит разгадку, чем самые изощрённые философы.

• Когда я вижу человека, превозносящего разум, я готов держать пари, что он неразумен.

• Когда я вступил в свет, меня поначалу изумляла быстрота, с какой мои собеседники скользили в разговоре от одного важного предмета к другому, и я говорил себе: «Эти умные люди, вероятно, находят, что есть много мыслей, которые им не стоит развивать, потому что они заранее видят суть вопроса. Что ж, они правы». Потом я понял, что ошибался, и уразумел, что в хорошем обществе, как и всюду, можно распространяться о любом предмете, лишь бы вы умели правильно его выбрать.

• Кое-кто был бы немало изумлён, узнай он, за что его ценят окружающие.

• Кое-кто заводит разговоры с кем попало так же панибратски и бесцеремонно, как мы опёрлись бы в церкви на соседа, если бы нам стало худо.

• Короли признают великими только тех, кого сами и возвеличили.

• Корыстный дар всегда в тягость.

• Корысть и лень сводят порою на нет даже искренние обещания тщеславия.

• Корысть редко приносит успех.

• Корысть утешает нас в смерти близких, как приязнь утешала в том, что они живы.

• Крайне редки умы, способные разом охватить все стороны предмета. В этом, как мне сдаётся, и заключён обычно источник человеческих заблуждений. В то время как большинство нации прозябает в бедности, унижении, непосильном труде, те, кому нет отказа в почестях, удобствах и удовольствиях, без устали упиваются политикой, всевластию которой искусства и торговля обязаны своим процветанием, а государства — своей грозной мощью.

• Красноречив тот, кто даже непроизвольно заражает своей верой или страстью ум и сердце ближнего.

• Красноречие стоит предпочесть знанию.

• Красноречие, вероятно, наиболее редкий, равно как и самый изящный из всех талантов.

• Красота каждой женщины отмечена чертами её характера, и мы предпочитаем ту, чей характер будит в нас самый живой отклик.

• Красота, завладевая нашими взорами, завладевает, надо думать, и всем прочим.

• Краткость жизни не может ни разубедить в её радостях, ни утешить в её горестях.

• Критиковать автора легко, но трудно его оценить.

• Кто более строг, чем законы, тот — тиран.

• Кто жаждет совершить великое, тот должен рисковать и делать ошибки, не падая из-за этого духом и не страшась себя обнаружить; человек, знающий свои слабости, может попытаться обратить их себе на пользу, но такое удаётся не часто.

• Кто искренне жаждет иллюзий, тот с избытком получает желаемое.

• Кто ищет славы на пути добродетели, тот лишь требует награды по заслугам.

• Кто карает суровее, чем даже закон, тот тиран.

• Кто красноречив от природы, тот иной раз говорит великие истины с такой ясностью и краткостью, что большинство людей не думает, что в них была глубокая основательность.

• Кто легко даёт слово, тот легко и нарушает его.

• Кто легкомысленней, нежели француз? Кто ещё поедет, как он, в Венецию лишь затем, чтобы увидеть гондолы?

• Кто любит жизнь, тот боится смерти.

• Кто мог бы извлечь выгоду из обаяния, тот его лишён; у кого оно есть, тот неспособен им воспользоваться. То же самое относится к уму, богатству, здоровью и т. д.: дары природы и Фортуны более часты, чем умение поставить их себе на службу.

• Кто может похвалиться умом и только умом, тот отдаёт должное великому и питает страсть к ничтожному.

• Кто может похвастаться тем, что с равным успехом судит, выдумывает и воспринимает в любое время суток? Человек наделён лишь каплей ума, вкуса, таланта, добродетели, весёлости, здоровья, силы и т. д., но и этой малостью не волен распоряжаться в любом возрасте и тогда, когда ему это необходимо.

• Кто наделён только хитроумием, тот ни на каком поприще не займёт первого места.

• Кто написал больше, нежели Цезарь, и кто свершил больше великих дел, нежели он?

• Кто не знает цену времени, тот не рождён для славы.

• Кто не способен выдумывать небылицы, у того один выход — рассказывать были.

• Кто не способен к великим свершениям, тот презирает великие замыслы.

• Кто нечестен там, где речь идёт о наслаждении, тот и в делах лишь прикидывается честным. Если даже наслаждение не делает вас человечнее, значит, вы по натуре жестоки, как зверь.

• Кто нынче станет тешить себя надеждой, что ему удастся блеснуть в философии или словесности, судить о которых способны столь немногие, если находятся чернители и слепцы, оспаривающие даже славу политиков, столь всем очевидную и полезную?

• Кто осуждает деятельность, тот осуждает способность созидать. Действовать всегда значит производить: каждое действие порождает нечто новое, что возникает только теперь и чего не было раньше. Чем больше мы действуем, тем больше производим и тем больше живём. Таков уж удел всего человеческого: воспроизведение — непременное условие нашего существования.

• Кто осыпает насмешками склонность к вещам серьёзным, тот серьёзно привержен к пустякам.

• Кто плохо владеет языком людей, тот воображает, будто изъясняется на языке богов. Он — словно дрянной актёр, который не умеет декламировать так же естественно, как другие говорят.

• Кто постоянно обедает и ужинает в гостях, тот мнит себя занятым человеком. А кто утром долго полощет рот и совещается со своим золотошвеем, тот обзывает бездельником собирателя сплетен, который каждый день отправляется перед обедом на прогулку.

• Кто презирает людей, тот обычно считает себя великим человеком.

• Кто равнодушен к древностям, тот считает старинную медаль бросовым товаром; точно так же тот, кто пренебрегает высокими заслугами, ни во что не ставит одарённых людей.

• Кто рождён покорствовать, тот и на троне будет покорным.

• Кто сомневается в незыблемых принципах, тот тем более должен чтить красноречие: если не существует реальности, видимость обретает особенную ценность.

• Кто способен всё претерпеть, тому дано на всё дерзнуть.

• Кто станет работать для театра, писать портреты и сатиры? Кто осмелится поучать и развлекать? Сотни людей, стремясь к этому, лезут из кожи, и никогда ещё не было такого множества артистов, как в наши дни, но увы, люди ценят лишь то, что ново или редко. У нас уже есть совершенные произведения любого рода, все великие сюжеты уже разработаны, но даже если у кого-нибудь достанет таланта придерживаться образцов, я всё равно сомневаюсь, что он добьётся такого же успеха и что самые умные люди далеко уйдут по такому пути.

• Кто те люди, что уверяют, будто мир стал порочен? Я готов им поверить. Честолюбие, слава, любовь, словом, страсти молодых лет уже не производят прежних потрясений и прежнего шума. И дело тут не в том, что страсти эти не столь жгучи, как прежде, а в том, что мы отрекаемся от них и боремся с ними. Поэтому я утверждаю, что мир похож на старика, который сохранил вожделения юности, но стыдится и скрывает их: он то ли разочаровался во многом, то ли хочет казаться разочарованным.

• Кто только ни старается завладеть волей больного: священники, врачи, слуги, посторонние, друзья и т. д.; даже сиделка — и та считает себя вправе помыкать им.

• Кто уважает себя — внушает почтение другим.

• Кто уважает себя, того уважают и другие.

• Кто чтит законы, тот уважает права знати, и это уважение ещё возрастает от сознания, что своими привилегиями она владеет уже много веков. Собственность — вот единственное мерило людских ценностей: на ней зиждутся все международные установления, все государственные границы, благосостояние частных лиц и даже величие королей. Кто берёт на себя труд исследовать начальные времена, тот обнаруживает, что из-за всего этого некогда шли ожесточённые распри, а следовательно, собственность и впрямь достойна высочайшего уважения: она обеспечивает нам мирную жизнь.

• Кто-то заводит разговоры так же панибратски и бесцеремонно, как мы оперлись бы в церкви на соседа, если бы нам стало худо.

• Лафонтен, по его собственным словам, считал аполог вершиной словесного искусства, но, полагаю, ни один подлинно великий человек никогда не убивал времени на сочинение басен.

• Легко критиковать автора, но труднее — оценить его.

• Легкомысленные люди склонны к двоедушию.

• Легче всего уничтожить ту партию, в чьей основе лежат доводы благоразумия. Прихотливые создания природы куда прочнее даже самых совершенных творений искусства.

• Легче навести на себя лоск всезнайства, чем приобрести немногие, но прочные знания.

• Легче рисоваться многими знаниями, чем хорошо владеть немногими.

• Легче сказать новое слово, чем примирить меж собой слова уже сказанные.

• Ленивцу всегда хочется что-нибудь делать.

• Леность — знак дремоты ума.

• Лень и посредственность порождают больше философов, нежели размышление.

• Лжефилософы тщатся снискать славу, выискивая в нашем сознании противоречия и неувязки, которые ими же и выдуманы; это уподобляет их людям, потешающим детей карточными фокусами и тем самым подавляющим в них способность к здравому суждению, хотя в фокусах нет ничего сверхъестественного и магического. Кто всё запутывает, чтобы потом хвастать умением всё распутать, тот шарлатан от нравственности.

• Лжец — человек, не умеющий обманывать; льстец — тот, кто обманывает обычно лишь глупцов. Считать себя ловким вправе лишь человек, способный толковать истину по своему произволу и знающий, сколь она красноречива.

• Лжецы угодливы и кичливы.

• Лицемеря, совесть не сознаёт, что она лицемерит.

• Лицо человека выражает и его характер, и темперамент. Глупое лицо выражает лишь физические свойства — например, крепкое здоровье и т. д. И всё-таки нельзя судить о человеке по его лицу, ибо физиономии людей, равно как манера держать себя, отличаются переплетением столь различных черт, что тут очень легко впасть в заблуждение, не говоря уже о несчастных обстоятельствах, которые обезображивают природные черты и не позволяют душе отразиться в них, — например, оспины, болезненная худоба и пр.

• Лишь воодушевление помогает нам постичь великие истины: хладнокровие рассуждает, но ничего нового ему не открыть. Истинному философу пыл души столь же, быть может, необходим, как и верность суждения.

• Лишь мелкие люди вечно взвешивают, что следует уважать, а что — любить. Человек истинно большой души, не задумываясь, любит всё, что достойно уважения.

• Лишь немногие из людей, постигнутых горем, умеют изображать его так долго, как того требует честь.

• Лишь одна страсть всегда изъясняется нелепо и неубедительно — это страсть к умствованию.

• Лишь самые заурядные хитрецы не брезгуют надувательством.

• Ловкачи никого не отталкивают от себя.

• Ложных наслаждений не бывает — уверяют нас. Прекрасно! Зато бывают наслаждения низменные и презренные. Предпочитаете их?

• Ложь не сродни человеку, который, если и лжёт, то лишь имея на то веские причины.

• Локк был великий философ, но слишком умозрительный или расплывчатый, а порою и малопонятный. В его книге глава «О власти» изобилует тёмными местами и противоречиями, она скорее вносит путаницу в этот вопрос, нежели помогает нам познать истину.

• Лучи денницы не так радуют душу, как впервые обращённые к нам взоры славы.

• Лучшая опора в несчастье не разум, а мужество.

• Лучше пренебречь своим званием, нежели талантом: было бы чистым безумием ценою богатства или славы хранить место в ряду посредственностей.

• Льстец — это тот, кто обманывает обыкновенно только глупцов.

• Любая страсть, владеющая человеком, как бы открывает прямой доступ к нему.

• Любезный друг, мы редко судим о вещах по самим вещам: в краску нас вгоняет не порок, а бесчестье. Человек, который, не задумываясь, сплутует, боится прослыть плутом — пусть даже незаслуженно. «Мы чувствуем себя униженными и опозоренными в собственных глазах, когда боимся, что именно такими нас видит свет». Свои ошибки мы мерим не истиной, но общим мнением. Мужчина, который, не любя женщину, соблазняет её, а затем бросает, порой даже гордится этим; но если того же мужчину обманывает женщина, которая не любит его, хотя он влюблен в неё и почитает себя любимым, если он узнаёт правду и обнаруживает, что неверная по сердечной склонности дарит другому то, что ему доставалось дорогой ценой, его растерянность и подавленность не поддаются описанию, и он без видимой причины бледнеет, когда случайное слово за столом напоминает ему о его афронте. Другой стыдится того, что любит свою добродетельную рабыню и хвастается на людях связью с недостойной особой, хотя даже не обладает ею. Вот так мы кичимся явными пороками, стесняясь выказать хотя бы небольшую и вполне простительную слабость. Я делюсь этими размышлениями вовсе не затем, чтобы подбодрить людей низких: они и без того достаточно бесстыдны. Нет, я обращаюсь к тем гордым и щепетильным душам, которые преувеличивают собственные слабости и не взносят пересудов о своих ошибках.

• Любовный порыв — первый творец рода человеческого.

• Любовь менее щепетильна, нежели самолюбие.

• Любовь сильнее самолюбия: женщину можно любить, даже когда она презирает вас.

• Любое насилие, любой захват чужой земли всегда опирается на какой-нибудь законный акт, но даже если бы государи перестали заключать между собой договоры, сомневаюсь, чтобы в мире стало после этого больше несправедливостей.

• Любой порок причиняет только вред, если ему в спутники не дан ум.

• Любой сочинитель куплетов мнит себя выше Боссюэ — тот ведь всего лишь прозаик. Уж так заведено от природы, что никто не мыслит менее здраво, нежели несостоявшийся гений.

• Любой трактат — это как бы памятник вероломству государей.

• Люди больше полагаются на обычай и традиции предков, чем на собственный разум.

• Люди в большинстве своём доживают до старости, так и не выйдя за пределы узкого круга мыслей, к тому же заимствованных. Бесплодные умы встречаются, пожалуй, ещё чаще, нежели судящие вкривь и вкось.

• Люди вечно удивляются, как это недюжинный человек может иметь смешные слабости или впадать в серьёзные заблуждения, а я был бы крайне изумлён, если бы сильное и смелое воображение не толкало на очень большие ошибки.

• Люди волей-неволей почитают природные дарования, потому что ни учёность, ни богатство, не помогут их обрести.

• Люди всегда ненавидят тех, кому причиняют зло.

• Люди всегда проницательны там, где на ставке их выгода: никакие ухищрения не отвратят их от неё. Дипломатическое искусство Австрийского дома долго вызывало восхищение, но это было в пору безмерного могущества династии Габсбургов, а не после. Самые хитроумные договоры — воля того, кто сильнее, и только.

• Люди глупые никогда не поймут умных.

• Люди готовы наобещать горы, чтобы избавиться от необходимости дать хотя бы крохи.

• Люди идут и по пути успеха, и по пути добродетели, пока достанет сил, а постигнет неудача — находят утешение в разуме и всё в той же добродетели.

• Люди лишь до тех пор охотно оказывают услуги, пока чувствуют, что это им по силам.

• Люди не в силах устоять перед лестью, и даже понимая, что им льстят, всё равно попадаются на эту удочку.

• Люди не выставляют напоказ свои господствующие черты, а, напротив, стараются скрыть, ибо этими чертами являются страсти, которые и определяют подлинный наш характер, а в страстях не принято признаваться, если только они не так пусты, чтобы их можно было извинить модой, и не так умеренны, что разум может их не стыдиться. Пуще всего прячут честолюбие: оно — нечто вроде унизительного признания в превосходстве сильных мира сего, в ничтожности нашего положения или в чрезмерном нашем самомнении. Обнаруживать свои притязания подобает лишь тому, кто в силах осуществить их или хочет совсем уж немногого. В основе всего, над чем смеётся свет, всегда лежат наши притязания — либо непомерные, либо кажущиеся беспочвенными; а поскольку слава и богатство мало кому даются в руки, они также делают смешным человека, который их не добился.

• Люди обычно мучают своих ближних под предлогом, что желают им добра.

• Люди от природы настолько склонны подчиняться, что с них мало законов, управляющих ими в их слабости, им недостаточно повелителей, данных судьбой, — им подавай ещё и моду, которая предписывает человеку даже фасон башмаков.

• Люди от рождения враждуют с себе подобными и не потому, что полны взаимной ненависти, а потому, что не могут возвеличиться иначе, как за счёт ближнего; поэтому благоговейно соблюдая законы этой молчаливой войны, которые именуются приличиями, люди — осмелюсь заявить — почти всегда несправедливы, когда обвиняют друг друга в несправедливости.

• Люди потому любят смешные рисунки, что видят в них своего рода месть обществу, заражённому смешными пороками, но ещё больше они любят искусное высмеивание высоких душевных свойств, им недоступных. Меж тем истинно порядочный человек презирает художника за столь низменное потакание недоброжелательству черни, равно как своему собственному, и за попытки принизить то, что достойно уважения.

• Люди презирают изящную словесность, потому что судят о ней, как о ремесле, — действительно ли она способствует житейскому успеху.

• Люди простые и добродетельные, даже предаваясь наслаждениям, сохраняют и тонкость чувств, и безукоризненную честность.

• Люди редко примиряются с постигшим их унижением: они попросту забывают о нём.

• Люди с пылким характером редко бывают постоянны в дружбе.

• Люди так уж устроены, что, зная ваши недостатки, друзья будут считать себя как бы выше вас: мы всегда считаем себя выше тех, чьи изъяны подмечаем, почему в свете так сурово и судят чужие поступки, речи и сочинения. А вы несмотря ни на что прощайте друзьям всё, даже если, изучив ваши слабые стороны, они попытаются извлечь из этого разные мелкие выгоды; не требуйте от них такого же совершенства, какого они требуют от вас. Бывают люди, не лишённые ума и доброго сердца, но утомительно щепетильные; они педантичны, капризны, недоверчивы, подозрительны, ревнивы; они вспыхивают из-за пустяков, стыдятся первыми пойти на мировую и боятся, как бы свет не вменил им в обязанность привносить в него то, что они привносят по доброй воле. Держите себя в руках и не отказывайтесь из-за тщеславия или нетерпения от дружбы с такими людьми, пока она может быть вам полезна или приятна, а уж когда решитесь на разрыв, поступайте так, чтобы прежний друг был убеждён, что сам с вами порвал.

• Люди чаще всего пытаются добиться удачи с помощью талантов, которых лишены.

• Люди широко образованные, равно как и невежды, мало чем восхищаются. Восхищение говорит лишь о степени нашей просвещённости и служит свидетельством не столько совершенства сущего, сколько несовершенства нашего разума.

• Люди, неуверенные в себе и дрожащие из-за каждого пустяка, любят делать вид, будто не боятся смерти.

• Людские нравы куда легче портятся, нежели исправляются.

• Людским мыслям не хватает точности и определённости в ещё большей мере, чем истинности. Думая о чём-нибудь, мы редко полностью заблуждаемся, но ещё реже умеем целиком и полностью выразить в словах ничем не замутнённую истину.

• Людям не свойственно, проснувшись поутру, думать: «Не успеешь оглянуться, как дня будто не бывало и снова наступит ночь». Напротив того, они ещё накануне начинают изобретать, что будут делать завтра. Им было бы нестерпимо предоставить на волю обстоятельств и докучных посетителей один-единственный день. Даже несколько часов люди и то не решаются вверить прихоти случая, и они правы: кто поручится, что не изноет от скуки в этот заранее не заполненный по своему усмотрению час? Но, заботясь о столь коротком промежутке времени, они порою весьма беззаботны, когда речь идёт обо всей их жизни. «До чего же глупо забивать себе голову мыслями о будущем!» — твердят они. Иными словами — до чего же глупо, воспрепятствовав случаю вершить наши судьбы, самим обдумать, как и чем заполните срок, отделяющий нас от смерти.

• Людям свойственна общая ошибка — замышляя что-нибудь, думать о деле и не думать о себе. Мы предвидим трудности, связанные с осуществлением нашей затеи, но редко думаем о тех, что коренятся в нас самих. Если, однако, крайние решения всё же приходится принимать, делать это надлежит без страха и не советуясь с заурядными людьми, ибо последние не понимают, как можно так сильно страдать от заурядности, естественного их состояния, чтобы пробовать вырваться из него ценой столь большого риска, и так долго пребывать в напряжении, которого они себе и представить не могут. Опасайтесь робких. Даже если нахрапом или силой доводов вы сумеете вырвать у них одобрение, они, расставшись с вами, вновь подчинятся своей натуре, вернутся к прежним правилам и лишь станут вам ещё более враждебны.

• Людям так мало свойственна добродетель, что даже славолюбие кажется им смешным.

• Маленький сосуд скоро наполняется: хороших желудков куда меньше, нежели хорошей пищи.

• Мало бывает несчастий безысходных; отчаяние более обманчиво, чем надежда.

• Мало говорят вещей основательных, когда стараются сказать что-нибудь необыкновенное.

• Мало кому удавалось совершить великое деяние по чужой подсказке.

• Мало сыщется таких ленивцев, которых не тяготило бы безделье: зайдите в любое кафе и вы увидите, сколько народу играет там в шашки.

• Меж тем произведения великих мастеров, — сколько их ни изучают, сколько ни копируют, — хранят, побеждая время, свою самобытную красоту, ибо заурядным людям не дано с такой точностью увидеть и изобразить даже самые знакомые им предметы. Именно эта непогрешимая способность видеть и изображать отличает в любом роде искусства людей гениальных: стоит им прикоснуться к самой простой, самой обыденной теме, как она обретает вечную молодость.

• Между ловкостью и ложью такая же разница, как между откровенностью и грубостью: человек лжив или груб по недостатку ума. Ложь — это грубость людей фальшивых, донная муть фальши.

• Мелким людям следует давать мелкие должности: здесь они трудятся по склонности и с достоинством, не только не презирая своих заурядных обязанностей, но даже гордясь ими. Иным нравится раздавать солому, сажать под арест солдата за дурно повязанный галстук или рассыпать на плацу палочные удары. Они грубы, заносчивы, самонадеянны и вполне довольны своим скромным положением, тогда как человек более одарённый считал бы для себя унижением то, что им по душе, и, вероятно, стал бы пренебрегать своими обязанностями.

• Меня приводит в содрогание непреклонная суровость, и я не верю, что она может принести пользу. Так ли уж непреклонны были римляне? Не они ли послали в изгнание Цицерона за то, что он предал смерти Лентула, хотя тот был изобличён в измене? И не помиловал ли сенат остальных сообщников Катилины? Так отправлял правосудие самый могущественный и самый грозный народ, меж тем как мы, жалкое варварское племя, жаждем всё новых виселиц и пыток!

• Мечты о великом обманчивы, зато они развлекают нас.

• Милосердие предпочтительнее справедливости.

• Милость королей — вот кратчайший путь к блистательной карьере, это отлично знает любой придворный. Ну, а кому не дано привлечь к себе благосклонный взор венценосца, тот старается расположить к себе министра или, на худой конец, его лакея. Все они заблуждаются: втереться в доверие сильных мира сего необычайно трудно, для этого нужно обладать достоинствами совсем особого рода. Неужто при дворе Людовика XIII не было других восемнадцатилетних юнцов, на которых король мог бы остановить свой выбор?

• Мирная жизнь осчастливливает народы и расслабляет людей.

• Мне жаль влюблённого старика: юношеские страсти губительно опустошают изношенное и увядшее тело.

• Мне по душе такой писатель, который мысленным взором охватывает все времена, все страны и выводит многие следствия из немногих причин; умеет сопоставить предубеждения н нравы разных веков; примерами, почерпнутыми из области живописи или музыки, помогает постичь красоты ораторского искусства и вообще тесную связь между искусствами. О писателе, способном вот так сближать всё, что касается рода человеческого, я скажу, что он обладает великим талантом — разумеется, если его выводы верны. Если же ошибочны, я приду к заключению, что он плохо разбирается в предметах, о которых взялся судить, или недостаточно зорок, чтобы сразу их объять во всей совокупности — короче говоря, что его разуму не хватает широты либо глубины.

• Мне случается порою думать: «Жизнь так коротка, что не стоит малейшего моего неудовольствия». Но если докучный гость принудит меня сидеть дома, помешает вовремя переодеться, я уже вне себя, я не способен терпеливо проскучать каких-нибудь полчаса.

• Многие дерзкие замыслы не удалось воплотить в жизнь из-за слишком робкого их исполнения.

• Многие литераторы скрывают всё хорошее, что думают друг о друге, и вот почему: они боятся, что тот, кого они похвалят, не похвалит их в свой черед и ему поверят, полагаясь на авторитет, который он приобрёл благодаря их похвалам.

• Много говорят лишь о тех мыслях и книгах, которые интересны многим.

• Можно, от всего сердца любя человека, всё-таки понимать, как велики его недостатки. Было бы глупой дерзостью мнить, будто нашего расположения достойно одно лишь совершенство. Порою наши слабости привязывают нас друг к другу ничуть не меньше, чем самые высокие добродетели.

• Молодые люди меньше страдают из-за своих оплошностей, чем от благоразумия стариков.

• Молодые люди плохо знают, что такое красота: им знакома только страсть.

• Молодых людей понуждают так беречь своё состояние, словно заранее известно, что они доживут до глубокой старости.

• Молчание и размышление умеряют страсти, как труд и воздержание сглаживают неровности характера.

• Монахами становятся из набожности, а солдатами — из нечестия, но затем те и другие исполняют свои обязанности почти всегда по необходимости или по привычке.

• Мрачные и холодные осенние дни — вот картина наступающей старости. Природа всегда прообраз человеческого бытия, потому что оно само прообраз всего сущего и вся вселенная подчиняется одним и тем же законам.

• Мудрость — тиран слабодушных.

• Мужественному человеку не подобает ставить свой успех в зависимость от чьих-то милостей и капризов. Труд — вот единственный способ создать себе достойное положение.

• Мужество — светоч в превратной судьбе. Верно ли это?

• Мужество, сочетаемое с умом, помогает более, нежели один ум без мужества.

• Мы без особого труда прощаем вред, причинённый нам в прошлом, и бессильную неприязнь.

• Мы были бы куда менее строги к мыслям автора, если бы сами мыслили так же, как он.

• Мы весьма осведомлены в пустяках и невежественны в насущно необходимом.

• Мы восприимчивы к дружбе, справедливости, человечности, состраданию и разуму. Не это ли и есть добродетель, друзья мои?

• Мы глубоко ошиблись бы, допустив, что бывает такой недостаток, который исключает какую бы то ни было добродетель, и усмотрев в сочетании добра со злом некое уродство или загадку. Мы малопроницательны, потому так редко и постигаем связь явлений.

• Мы горестно недоумеваем, обнаруживая, что вновь и вновь впадаем всё в те же грехи и что даже несчастья не исцеляют нас от наших недостатков.

• Мы действуем лучше, нежели мыслим.

• Мы делаем вид, будто нам лень завоёвывать славу, и при этом лезем из кожи ради ничтожной корысти.

• Мы дорого расплачиваемся за любые блага, обретённые с помощью одного лишь рассудка.

• Мы знаем больше бесполезных вещей, чем не знаем полезных.

• Мы знаем за собой много такого, о чём люди всегда умалчивают, и угадываем в них то, о чём умалчиваем сами.

• Мы куда усердней подмечаем у писателя противоречия, часто мнимые, и другие промахи, чем извлекаем пользу из его суждений, как верных, так и ошибочных.

• Мы любим внешние качества лишь за наслаждение, которое они нам доставляют, но главное для нас — качества внутренние, отраженные во внешних; итак, мы имеем право сказать, что всего сильнее нас привлекает душа.

• Мы любим иной раз даже такие похвалы, в искренность которых не верим.

• Мы любим, когда за неимением оригинальных мыслей нам излагают такие, которые кажутся оригинальными.

• Мы многому верим без доказательств, и это естественно, но мы сомневаемся во многом, что доказано, и это тоже естественно.

• Мы можем отлично сознавать собственное несовершенство и при этом не чувствовать себя униженными.

• Мы настолько поглощены собой и нам подобными, что не обращаем никакого внимания на всё остальное, хотя окружены им и оно постоянно у нас перед глазами.

• Мы не в силах пренебречь презрением окружающих: у нас слишком мало самолюбия.

• Мы не вправе делать несчастными тех, кого бессильны исправить.

• Мы не доверяем даже умнейшим людям, когда они советуют, как вести себя, но не сомневаемся в непогрешимости собственных советов.

• Мы не ждём от больного, чтобы он был полон сил и бодр, как здоровый, удивляемся, если этот человек до последней минуты хранит здравый разум, ну, а если не утрачивает и твёрдости духа, мы говорим, что в подобной кончине есть что-то искусственное, настолько она необычна и мало кому по плечу. Но если кто-то, умирая, теряет эту твёрдость или изменяет правилам, которых держался всю жизнь, если, будучи во власти самой неодолимой слабости, проявляет слабость… О слепая злобность человеческой души! Никакие самые очевидные противоречия не смутят недоброжелательство, лишь бы очернить ближнего!

• Мы не любим, когда нас жалеют за совершённые нами ошибки.

• Мы не особенно довольны бываем своими друзьями, если они, ценя наши хорошие качества, позволяют себе замечать также и наши недостатки.

• Мы не очень печёмся о благополучии тех, кому помогаем только советами.

• Мы не понимаем, сколь притягательны сильные страсти. Нам жаль людей, живущих в вечной тревоге, а они презирают нас за то, что мы не знаем тревог.

• Мы не слишком признательны друзьям за их высокое мнение о наших достоинствах, если при этом они не вовсе слепы к нашим недостаткам.

• Мы не слишком сильно страдаем от обид, причиняемых нам из добрых чувств.

• Мы не способны заподозрить чувство в лицемерии.

• Мы не так домогались бы всеобщего уважения, когда бы твёрдо знали, что достойны его.

• Мы невольно соглашаемся с любой истиной, если она вся целиком выражена в словах, доступных нашему пониманию.

• Мы недовольны своей предприимчивостью, если люди не замечают её: чтобы похвастаться ею, мы часто жертвуем плодами, которые она может принести.

• Мы нередко пренебрегаем теми, над кем природа даёт нам известную власть, а ведь именно их нам следует привязать к себе и как бы слить с собой: всех остальных влечёт к нам лишь корысть — чувство, самое непостоянное на свете.

• Мы нередко хвалим людей за их слабость и осуждаем за их силу.

• Мы ни за что не откажемся от тех благ, которыми твёрдо рассчитываем завладеть.

• Мы ничуть не превосходим так называемых варваров ни в мужестве, ни в человечности, ни в здоровье, ни в умении наслаждаться; короче говоря, мы не стали ни мудрее, ни счастливее этих народов, а меж тем твёрдо верим, что куда как разумнее их.

• Мы обычно приписываем себе свои успехи и неудачи, хваля или порицая себя за прихоти Фортуны.

• Мы пеняем порой людям за то, что они слишком сокрушаются, как браним других за чрезмерную сдержанность, хотя прекрасно знаем истинную цену их чувствам.

• Мы перелицовываем свои мысли, как выношенную одежду, и снова пускаем в ход.

• Мы подмечаем в людях много пороков, но признаём мало добродетелей.

• Мы предвидим трудности, связанные с осуществлением нашей затеи, но редко думаем о тех, что коренятся в нас самих.

• Мы презираем предания своей страны и учим детей преданиям древности.

• Мы пренебрегаем преданиями своей страны, многие вовсе их не знают, но, надеюсь, настанет день, когда им начнут учить детей. Они станут достоянием наших потомков, и это справедливо: может ли быть иначе, если мы сегодня так старательно изучаем предания древности?

• Мы придумали для театральных произведений такие мудрые правила, что они превосходят, пожалуй, возможности человеческого разума.

• Мы проявляем не разум, а слабость, когда стыдимся, что чего-то лишены, и в этой слабости — корень множества низменных поступков.

• Мы редко вдумываемся в чужую мысль; поэтому, когда нам самим приходит такая же, мы без труда убеждаем себя, что она совершенно самобытна — столько в ней тонкостей и оттенков, которых мы не заметили в изложении её автора.

• Мы силимся отрицать за родом людским какие бы то ни было добродетели, чтобы, развенчав их, поставить на их место и оправдать собственные пороки. В этом мы уподобляемся бунтовщикам, восстающим против законной власти, но не затем, чтобы дать людям свободу и, следовательно, равенство, а чтобы узурпировать ту самую власть, которую они чернят.

• Мы слишком мало пользуемся мудростью стариков.

• Мы слишком невнимательны или слишком заняты собой, чтобы изучать друг друга. Кто наблюдал, как запросто танцуют на балу и держатся за руки незнакомые меж собой маски, хотя уже через минуту они расстанутся, не увидятся больше и не пожалеют об этом, тот легко составит себе представление о нашем обществе.

• Мы считаем себя вправе осчастливливать человека за его собственный счёт и не желаем, чтобы он был счастлив сам по себе.

• Мы так многое в жизни презираем, чтобы не исполниться презрением к самим себе.

• Мы так хотим заслужить уважение, что порою и впрямь становимся достойны его.

• Мы терпеть не можем фанатиков, которые проповедуют презрение ко всему, что мы ревниво превозносим, а сами превозносят то, что ещё больше достойно презрения.

• Мы удостаиваем названия «мир» то короткое перемирие, когда более слабый отказывается от своих притязаний — неважно, справедливых или несправедливых, — только для того, чтобы до зубов вооружиться и при первом удобном случае снова их предъявить.

• Мы укоряем обездоленных, дабы не обременять себя состраданием.

• Мы ценим — и совершенно справедливо — ум больше знания, поскольку то, что понимается под этим неудачным словом, обычно менее полезно и обширно, нежели сведения, почерпнутые нами из опыта или приобретённые путём размышлений. Кроме того, мы считаем ум причиной знания и ставим причину выше следствия, что опять-таки верно. Однако тот, кто познал бы всё, обладал бы всеобъемлющим умом, ибо самый сильный ум на земле равнозначен всеведению или способности до него подняться.

• Мы чересчур беспристрастно судим о жизни, когда нам приходится расставаться с ней.

• Мы щедры на осуждение обездоленных, как бы малы ни были их проступки, и скупы на жалость к ним, как бы тяжек ни был их удел.

• Мыслей, совпадающих по сути, мало, близких — много.

• Мыслить человека научили страсти.

• Мысль о смерти вероломна: захваченные ею, мы забываем жить.

• На видной должности полезнее, пожалуй, хотеть и уметь пользоваться услугами просвещённых людей, чем самому быть таким.

• На всё есть свой резон, всё происходит, как и должно произойти, мы действуем в согласии со своим чувством или натурой. Я себя понимаю, так какое мне дело, понимают ли меня другие?

• На мой взгляд, всего благороднее в человеческой натуре способность мириться с тем, что ей не дано достичь совершенства.

• На мой взгляд, лучшим способом воспитания принцев было бы поближе познакомить их со многими людьми разного нрава и положения: незнание своего народа — извечная беда государей. Стоит им взойти на трон, как все вокруг прячут лица под масками: властелин видит подданных, а не людей. Отсюда — дурной выбор фаворитов и министров, позорящий монархов и губящий народы.

• На одном лишь хитроумии далеко не уедешь.

• На свете больше суровости, чем справедливости.

• На свете всего долговечнее истина.

• На свете есть много такого, что мы плохо усвоили и что нам следует без конца повторять.

• На свете мало кто ценит простоту и не старается прикрасить природу. Дети надевают шляпы кошкам, натягивают перчатки на лапы щенкам, а ставши взрослыми, обдумывают свои жесты, писания, речи. Однажды мне довелось проезжать деревню, где крестьяне согнали на площадь мулов, чтобы по случаю какого-то праздника их окропили святой водой; я стал свидетелем того, как на спины бедным животным навязывали банты. Люди так любят всяческие покровы, что навешивают их даже на четвероногих.

• На своё несчастье человек не может обладать талантом, не испытывая желания принижать другие таланты. Тонкий ум чернит ум сильный, геометр или физик ополчается на поэзию и красноречие. А светские люди, воображая, что тот, кто отличился в своей области, не станет принижать чужое дарование, принимают подобные приговоры на веру. Вот почему, когда в моде метафизика и алгебра, репутацию поэтам и музыкантам создают метафизики и алгебраисты, и наоборот. Господствующий дух навязывает умам свои суждения, а чаще всего — заблуждения.

• Наверное, всем людям в равной степени присуща способность познавать истину и заблуждаться, творить добро и вершить зло, радоваться и страдать, но каждый человек в отдельности тщится очернить человеческую природу, чтобы как-нибудь да возвыситься над нею и присвоить те высокие достоинства, в которых отказывает себе подобным. Мы так самонадеянны, что убеждены, будто наши собственные стремления отличны от стремлений всего рода человеческого, словно, клевеща на него, мы сами остаёмся незапятнанными. Это нелепое тщеславие и лежит в основе тех выпадов против нашей натуры, которыми пестрят философские трактаты. Человек нынче в немилости у племени умствующих, они словно состязаются, кто больше его опорочит. Но, возможно, мы сейчас подошли к той поворотной точке, за которой начнётся пора, когда ему вернут все добродетели, ибо философия не менее подвластна моде, нежели наряды, музыка, архитектура и пр.

• Наградить человека честолюбием, не наделив талантом, — вот самое большое зло, какое может причинить ему судьба.

• Надежда одушевляет мудреца, но ослепляет человека самонадеянного и беспечного: он слишком доверчиво полагается на обещания.

• Надежда — единственное благо, которым нельзя пресытиться.

• Надежда — самое полезное и самое губительное из всех жизненных благ.

• Надо уметь ставить себе на службу и снисходительность друзей, и суровость врагов.

• Наиболее великие создания человеческого ума в то же время наименее совершенные его создания. Законы — прекраснейшее изобретение разума, но, обеспечивая народам покой, они умаляют их свободу.

• Наиболее мудрыми почему-то считаются советы, которые менее всего соответствуют нашему положению.

• Наиболее полезны те советы, которым легко следовать.

• Нам легче приобрести лоск всезнания, чем основательно овладеть небольшим числом знаний.

• Нам льстит, когда мысль, непроизвольно родившуюся у нас, кто-то преподносит нам как откровение.

• Нам недосуг обдумывать все наши поступки.

• Нам приятны порою даже такие похвалы, которым мы сами не верим.

• Нам скучны многие люди и приятны некоторые только из-за нашего тщеславия.

• Нам следовало бы восхищаться той поистине религиозной искренностью, с какой наши отцы учили детей приканчивать ближнего, если тот уличает нас во лжи. Подобное уважение к истине у варваров, знавших лишь закон природы, лестно для человечества.

• Нам хочется верить, что пресыщенность говорит о недостатках, о несовершенстве того, чем мы пресытились, меж тем как на деле она лишь следствие истощения наших чувств, свидетельство нашей немощи.

• Написав что-нибудь в поучение самому себе или для того чтобы излить душу, мы можем надеяться, что наши размышления окажутся небесполезны и для ближних, ибо нет человека, который не был бы в чём-то похож на других, а мы особенно искренни, сообразительны и пылки, когда обдумываем предмет для собственной пользы.

• Напыщенная гордость в любых случаях смехотворна: основанная на вымышленных достоинствах, она нелепа, на слишком легковесных — низменна; правомочную гордость можно узнать уже по одному тому, что она всегда к месту.

• Нас оскорбляет не столько презрение глупцов, сколько пренебрежение людей умных.

• Нас порою осыпают великими похвалами прежде, чем мы успеваем заслужить хотя бы умеренную похвалу.

• Насилием добродетель не насадить.

• Наслаждение есть плод труда и награда за него.

• Наслаждение учит государя чувствовать себя просто человеком.

• Насмешка — детище удовлетворённого презрения.

• Насмешка — хорошее испытание для самолюбия.

• Настоящие политики лучше разбираются в людях, нежели те, что подвизаются на поприще философии; другими словами, именно политики — настоящие философы.

• Находчивость можно определить как способность пользоваться случаем в разговоре и делах. Это свойство, которого часто не достаёт самым просвещённым людям и которое требует сообразительности, умеренного хладнокровия, делового опыта и — в зависимости от обстоятельств — многих других достоинств: памяти и благоразумия в споре, уверенности в себе при опасности, а в свете ещё и расчётливости, которая делает нас внимательными к тому, что происходит вокруг, и даёт возможность в любую минуту не упускать своей выгоды.

• Наш разум скорее проницателен, нежели последователен, и охватывает больше, чем в силах постичь.

• Наш язык совершеннее наших понятий.

• Наша невоздержанность щедра на похвалы наслаждениям.

• Наше безразличие к нравственной истине проистекает из нашей решимости следовать своим страстям, к чему бы это ни привело. Вот отчего мы не колеблемся, когда нужно действовать, как бы сомнительны ни были наши побуждения. «Зачем знать, где истина, когда знаешь, где наслаждение», — рассуждают люди.

• Наше суждение о других не так изменчиво, как о самих себе.

• Наши знания почти всегда поверхностны.

• Наши крестьяне любят свои селения, древние римляне отличались страстным патриотизмом, пока их родиной был всего лишь небольшой городишко, но по мере его роста всё больше охладевали к нему: город, ставший владыкой мира, уже не вмещался в их сердца. Людям не присуща любовь к великому.

• Наши отличия друг от друга в общем ничтожны. Что такое красота или уродство, здоровье или немощь, ум или тупость? Едва заметная разница в чертах лица, чуть больше или чуть меньше желчи и т. д. Меж тем для всех нас это «больше» или «меньше» имеет решительное значение, а кто думает иначе, тот глубоко заблуждается.

• Наши поступки менее добры и менее порочны, чем наши желания.

• Наши радости кратки, это правда, но горести чаще всего — тоже.

• Нашу снисходительность мы приберегаем для праведников.

• Не будем принимать на веру ходячее мнение, будто все заложенные в природе вещей удовольствия порочны. Что ни век, что ни народ, то новый набор воображаемых пороков и добродетелей.

• Не будь у жизни конца, кто отчаивался бы преуспеть в ней? Смерть — венец наших неудач.

• Не владей нами страсти, разве стали бы мы заниматься искусствами? Разве могли бы с помощью одного лишь рассудка познать все наши скрытые возможности, нужды и таланты?

• Не во внешнем мире, а в самих себе черпаем мы большую часть наших знаний; дураки почти ничего не знают, потому что голова у них пуста, а сердце невместительно, меж тем как возвышенные души обретают в собственных глубинах понимание многих внешних вещей: им не нужно ни читать, ни путешествовать, ни слушать, ни работать, чтобы постичь высочайшие истины, им довольно погрузиться в самих себя и — да не посетуют на меня за такой образ — перелистать свои мысли.

• Не во всякое время можно следовать всякому хорошему примеру и руководствоваться всяким хорошим правилом.

• Не войдёт в милость к эконому человек, который добивается её подарками.

• Не всё, что мораль объявляет недостатком, является таковым.

• Не всякий человек, умеющий рассуждать последовательно, способен при этом рассуждать правильно: он исходит из какого-то свойства предмета, не замечая других его свойств и особенностей, иначе говоря, судит односторонне и впадает в заблуждение. Чтобы рассуждать всегда правильно, нужен ум не только ясный, но и обширный, меж тем мало кто умеет, сразу охватив предмет со всех сторон, сделать затем все нужные выводы: вот и получается, что люди, обладающие истинной верностью суждения, так малочисленны. Одни последовательны, но узколобы, поэтому ошибаются всякий раз, когда необходим широкий охват; другие умеют многое схватить, но стройные заключения даются им с трудом, поэтому там, где нужна последовательность, они теряют нить рассуждений.

• Не жалко, что человек родился или умер, что он лишился своих денег, дома, имения, — всё это не принадлежит человеку. А то жалко, когда человек теряет свою истинную собственность — своё человеческое достоинство.

• Не желая ни скрывать свой ум, ни тратить его на пустяки, мы обычно лишь портим себе репутацию.

• Не забывайте, мой друг, мы ничем не застрахованы от множества ошибок. Знайте, что тот же самый высокий дух, который лежит в основе добродетели, порождает подчас великие пороки. Достоинство и самонадеянность, справедливость и жестокость, мудрость и сладострастие на тысячи ладов сочетаются, смешиваются, переходят друг в друга. Крайности в нас сходятся и сливаются в одно. Не будем же унывать из-за наших недостатков: им не победить присущих нам добродетелей, и сознание нашей слабости не должно заглушать сознания нашей силы. Заблуждаться — свойство разума; точно так же совершает ошибки и сердце. Прежде чем краснеть за свою слабость, дражайший друг, было бы куда разумней краснеть за то, что мы — люди.

• Не иметь ни одного достоинства так же невозможно, как не иметь ни одного недостатка.

• Не любопытно ли вам будет узнать, дорогой друг, что такое человек, которого женщины называют иногда «приятным мужчиной»? Это человек, которого никто не любит и который любит только себя и свои удовольствия, да ещё имеет бесстыдство хвастаться этим, то есть человек, не нужный никому и невыносимый для ближних, потому что он их тиранит, тщеславный, своекорыстный и злой из принципа, с умом непостоянным и легкомысленным, с переменчивым вкусом; человек, который не признаёт никаких ценностей и стремится к ним лишь постольку, поскольку им придают значение другие люди; человек, в высшей степени самоуверенный и надменный, презирающий всякое дело и всех, кто занимается делами, — заботы правления и министров, книги и писателей; человек, который убедил себя, что подобные вещи не заслуживают его внимания, и дорожит лишь успехом у женщин, да ещё умением болтать о пустяках, но тем не менее на всё притязает и без стеснения обо всём разглагольствует; короче, фат без добродетелей, без талантов, без славолюбия, который ищет во всём только развлечения и почитает главной своей заслугой способность без устали высмеивать всё, что есть на свете серьёзного и священного.

• Не мешайте людям верить, будто трудности, сопутствующие великим замыслам, делают нас несчастными. Нет, добродетель страдает, когда она коснеет в праздности и ничтожестве, а робкое благоразумие, как путы, вынуждает её жаться к земле, в то время как в крайности даже неудачи не лишены очарования, потому что борение с судьбой облагораживает смелую душу, заставляя её напрягать все свои силы, остававшиеся доселе втуне.

• Не надо осмеивать общеуважаемые мнения, вы этим только оскорбляете людей, но не убеждаете их.

• Не найдётся, пожалуй, истины, которая не могла бы послужить для кого-либо поводом к заблуждению.

• Не падайте духом от сознания своих слабостей, любезный друг. Прочтите то, что поведали нам о себе самые великие люди: ошибки их молодости, стёртые посмертной славой, часто ускользают от историков, но сами великие косвенно признаются в подобных ошибках. Именно они объяснили нам, что в подлунной всё суетно; значит, они, как и все мы, слишком заносились, впадали в уныние, занимались всяким вздором; они тысячи раз ошибались в своих суждениях и догадках, испытывали унизительное чувство неправоты по отношению к тем, кто ниже их; недостатки, которые они скрывали тщательнейшим образом, часто обнаруживались, почему им и не давали покоя ни собственная совесть, ни осудительная молва; одним словом, это были люди великие, но всё-таки люди, которым приходилось влачить бремя своих изъянов. И сознавая, что нам присущи их слабости, мы можем утешаться тем, что у нас достаточно мужества, чтобы подражать их добродетелям.

• Не подлежит суду поступок, который не нанёс ущерба обществу.

• Не полагайтесь на уважение и доверие человека, который, входя во все ваши интересы, не говорит вам о своих.

• Не призван к великим достижениям в области государственных дел, науки, искусства или на поприще добродетели тот, кому не дорого избранное им дело само по себе, независимо от даруемого этим делом почёта; такому человеку напрасно и браться за него: ни ум, ни тщеславие не заменяют таланта.

• Не рассчитывайте в несчастье на друзей. Возлагайте все упования на собственное мужество и силу собственного разума. Сами создайте себе, если можете, такой удел, который не зависел бы от доброты людей, слишком непостоянной и слишком мало им свойственной. Если вы заслужили почести, заставили свет ценить вас и по пятам за вами спешит слава, у вас не будет недостатка ни в верных друзьях, ни в покровителях, ни в почитателях.

• Не рождён для славы тот, кто не умеет ценить время.

• Не следует высмеивать общепринятые взгляды — это лишь раздражает, но вовсе не обескураживает их защитников.

• Не следует ждать больших услуг от стариков.

• Не следует жить в вечном страхе, что вас одурачат.

• Не следует ни учиться танцам, когда у вас седые волосы, ни вступать в свет слишком поздно.

• Не следует робеть из опасения наделать ошибок, самая большая ошибка — это лишать себя опытности.

• Не следует требовать от авторов недостижимого совершенства. Думать, будто их произведения, особенно те, что живописуют страсти, не могут нравиться, если отступают от правил, значит делать слишком много чести человеческому уму. Не нужно большого искусства, чтобы выбить самые сильные умы из привычной колеи и скрыть от них изъяны смелой и трогательной картины. Совершенной правильности, недостающей авторам, недостаёт и нашим собственным суждениям. Строгий порядок не свойствен человеческой природе. Не следует предполагать за чувством такую тонкость, какая приобретается только размышлением. Вкус наш куда легче удовлетворить, нежели ум.

• Не странно ли, что даже в искусстве пения нельзя быть первым, не вызывая зависти и споров?

• Не существует столь заурядных людских характеров, которым искусное перо не придало бы некоторой прелести: пример тому — любитель цветов у Лабрюйера.

• Не удивительно ли, что почти все наши поэты то и дело повторяют выражения Расина, меж тем как Расин ни разу не повторил ни одного своего выражения?

• Не утешайтесь сетованиями — это совершенно бесполезно, но первым делом посмотрите вокруг: нередко нужные средства — под рукой, а мы об этом и не подозреваем. Но даже не обнаружив ничего подобного, не сокрушайтесь и не печалуйтесь, а дерзните замахнуться на что-нибудь большее: смелый полёт воображения часто открывает нам новые лучезарные пути. Кто понимает, на что способен человеческий разум, тот прибегает подчас к средствам, которые кажутся немыслимыми большинству людей. Конечно, пренебрегать обычными путями ради химер и риска способны только фантазёры, но, на мой взгляд, неправ тот, кто, умея сочетать и разом пускать в ход сильные и слабые средства, побоится непостоянства Фортуны, не говоря уже о мнении света, который отказывает обездоленным в праве на риск.

• Не хвали человека, пока он жив — вот правило, изобретённое завистью и слишком поспешно подхваченное философами. Напротив, я утверждаю, что человека нужно хвалить при жизни, если, конечно, он того заслуживает. Отважиться воздать ему должное надлежит именно тогда, когда зависть и клевета ополчаются на его добродетель и талант. Похвалить от души не опасно, опасно незаслуженно огорчить.

• Не чувствуете ли вы, дражайший друг, тяжести на душе, не тесно ли вам в рамках вашего положения в обществе? Если да, это означает, что вы рождены для более высокой доли, следовательно, вам надлежит сойти с привычной стези, избрав себе иное, более широкое поприще.

• Неблагодарность самая гнусная, но вместе с тем и самая обыкновенная и самая исконная — это неблагодарность детей к родителям.

• Неблагоразумные речи и речи смелые — понятия, почти всегда совпадающие, и всё же можно говорить без оглядки на благоразумие и при этом высказывать правильные мысли: остережёмся утверждать, что неспособен к здравому суждению тот, кого смелость натуры илл пылкость страстей неволит произнести вслух опасную истину.

• Невозможно отучить людей изучать самые ненужные предметы.

• Неглупые дурнушки часто злы: их гложет досада на своё безобразие, ибо они видят, что красота восполняет любой недостаток.

• Неизбежность облегчает даже такие беды, перед которыми бессилен разум.

• Неизбежность отравляет те наши горести, которые не может исцелить.

• Неизбежность смерти — наитягчайшая из наших горестей.

• Неизменная скупость в похвалах — верный признак посредственного ума.

• Неистребимо зло, которое коренится в законах природы.

• Некто написал письмо на тему, имеющую капитальное значение, причём написал с горячностью, ибо стремился убедить своего адресата; перед отправкой письма он показал его приятелю, человеку несомненно умному, но приверженному моде. «Почему, — сказал тот, — вы не сдобрили ваши доводы солью остроумия? Мой вам совет, возьмите и всё перепишите».

• Нелегко ценить человека так, как ему хочется.

• Нелицеприятно взвесив доводы враждующих сект и не примкнув ни к одной, люди, по-видимому, ставят себя в некотором смысле выше партий. Попросите, однако, этих беспристрастных философов избрать какую-нибудь точку зрения или выдвинуть собственную, и вы увидите, что они окажутся в неменьшем затруднении, нежели все остальные. В мире полно холодных умов, которые, не будучи в силах что-нибудь придумать сами, утешаются тем, что отвергают чужие мысли и, для виду многое презирая, тщатся тем самым умножить уважение к себе.

• Нельзя быть рассудительным и в то же время неумным.

• Нельзя быть справедливым, не будучи человечным.

• Немалую долю любви обычно составляет симпатия, иначе говоря, склонность, в основе которой лежит влечение чувств; но, даже будучи её основой, оно не всегда главный двигатель любви: вполне возможна и любовь, свободная от грубой чувственности.

• Немного здравого смысла — и от глубокомыслия ничего не останется.

• Немного нашлось бы на свете счастливых людей, когда бы выбор наших занятий и развлечений зависел от других.

• Ненависть пересиливает дружбу, но пасует перед любовью.

• Ненависть слабых менее опасна, нежели их дружба.

• Ненависть столь же непостоянна, сколь и дружба.

• Необходимость избавляет нас от трудностей выбора.

• Непреходяща лишь та слава, которая подтверждена силой оружия.

• Непринуждённая беседа — лучшая школа для ума.

• Нервы портятся легче, чем исправляются.

• Нередко люди уважают нас тем больше, чем больше уважаем мы самих себя.

• Нередко одна-единственная злополучная страсть держит в плену все остальные; разум тоже влачит её оковы и не в силах разорвать их.

• Неровность характера отражается на уме; в зависимости от расположения духа человек проницателен, или докучен, или приятен.

• Несколько болванов, усевшись за стол, объявляют: «Где нет нас, нет и хорошего общества». И все им верят.

• Несколько примеров, приведённых в немногих словах и на своём месте, придают мыслям больше блеску, больше весу и авторитетности; но излишнее обилие примеров и излишек подробностей всегда ослабляют речь.

• Несовершенство — составная часть любого порока, совершенство же едино и неделимо.

• Неспособен хорошо писать человек, который говорит плохо даже тогда, когда оживлён и чувствует себя уверенно.

• Несправедливо требовать от людей, чтобы из уважения к нашим советам они делали то, чего никогда не стали бы делать ради самих себя.

• Несправедливость всегда оскорбляет наши чувства — разве что она приносит нам прямую выгоду.

• Нет ещё восьми часов утра, а человек уже одет. Он спешит в суд, чтобы послушать речи; в Лувр, чтобы посмотреть новые картины; в театр, чтобы посидеть на репетиции очередной пьесы. Он считает себя судьёю в любом деле, и недостаёт ему обычно всего-навсего — ума и вкуса.

• Нет идей врождённых в том смысле, в каком это понимали картезианцы, но любая истина существует независимо от нашего согласия с ней и притом существует вечно.

• Нет искуса тяжелее для целомудрия, нежели одиночество.

• Нет людей, довольных своим положением из одной лишь скромности: обуздать честолюбие властны только религия да сила обстоятельств.

• Нет ничего полезнее доброго имени, и ничто не создаёт его так прочно, как достоинство.

• Нет обиды, которой мы не простили бы, отомстив за неё.

• Нет покровителей надёжнее, чем наши собственные способности.

• Нет правил более изменчивых, нежели правила, внушённые совестью.

• Нет утраты болезненней и кратковременней, чем утрата любимой женщины.

• Нет философии более ошибочной, нежели та, которая, якобы стремясь освободить человека от бремени страстей, наставляет его на путь праздности, небрежения, безразличия к себе.

• Нет человека настолько остроумного, чтобы никогда не быть скучным.

• Нет человека, который, прочитав прозаическое произведение, не подумал бы: «Постараюсь — напишу и получше». А я посоветовал бы многим: «Придите сперва хоть к одной мысли, достойной лечь на бумагу».

• Нет человека, у которого хватило бы ума никогда никому не прискучить.

• Нет, пожалуй, ни одной истины, которая не толкнула бы ложно направленный ум на путь заблуждения.

• Неустанная деятельность скорее приведёт к богатству, нежели осмотрительность.

• Неучёность не есть недостаток ума, а знание не есть признак гения.

• Ни мудрость, ни свобода не совместны со слабостью.

• Ни удары судьбы, ни её дары не идут в сравнение с тем, что припасла для нас природа: она превосходит первую и суровостью, и добротой.

• Ни щедрость, ни любовь к изящной словесности ещё никого не разорили, тем не менее рабы Фортуны твёрдо уверены, что добродетель слишком дорого им обойдётся.

• Низок душою тот, кто стыдится своей дружбы с людьми, чьи недостатки стали всем известны.

• Никак нельзя считать пороком способность иных людей сознавать собственную силу.

• Никакое бесстрашие не избавит неверующего от известной тревоги, стоит ему подумать перед смертью: «Я тысячи раз ошибался в самых животрепещущих для меня вопросах, значит мог заблуждаться и насчёт религии. А теперь у меня нет ни сил, ни времени поразмыслить над этим — я умираю…».

• Никогда ещё наш ум не отягощали столькими ненужными и поверхностными знаниями, как ныне; былая образованность сменилась показной и чисто словесной нахватанностью. Что мы от этого выиграли? Не лучше ли уж быть педантами вроде Юэ и Менажа?

• Никогда не жалейте, что посвятили друзей в свои дела или тайные слабости. Когда человеку доверяешься из тщеславия или по легкомыслию, в этом, действительно, приходится жестоко раскаиваться; но когда отдаёшь себя в руки друга лишь с той целью, чтобы укрепиться в своих мыслях, внести в них поправки, прочесть в его сердце правду и с помощью доверия поставить себе на службу его разум, тогда вы заранее вознаграждены за все огорчения, которые это может вам принести.

• Никто не бывает честолюбив по велению разума и порочен по глупости.

• Никто не может похвалиться тем, что ни разу в жизни не стал предметом презрения.

• Никто не порицает нас столь же сурово, сколь мы подчас осуждаем самих себя.

• Никто не сострадает глупцу на том лишь основании, что он глуп, и это, пожалуй, резонно; но до чего же нелепо считать, что в своей глупости повинен он сам!

• Ничто не может успокоить завистника.

• Ничто так не унижает человека, не делает его таким жалким, как тщеславие, оно ярчайшая примета посредственности.

• Новизна — единственная неоспоримая примета гения.

• Нравоучительные книги в большинстве своём нелепы, и причина тому — неискренность их авторов. Слабые перепеватели друг друга, они не смеют открыто высказать свои правила и тайные чувства. Поэтому не только в вопросах нравственности, но и в любых других почти каждый до самой смерти говорит и пишет не то, что думает. А тот, у кого осталась ещё капля правдолюбия, навлекает на себя гнев и предубеждение публики.

• Нравы портятся легче, чем исправляются.

• О людях следует судить не по тому, чего они не знают, а по тому, что знают — и насколько глубоко.

• О потере тех, кого любят, отнюдь не всегда сожалеют.

• О солнце! О небеса! Что вы такое? Мы проникли в тайну и порядок вашего движения. Достоин ли нашего почитания мир, над которым вы царите, вы, слепые орудия, бесчувственные, быть может, рычаги в дланях творца всей твари? Крушение держав, изменчивые лики времени, народы-завоеватели и люди, решавшие судьбы этих народов, главенствующие предрассуждения и обычаи, что водоразделами легли меж различных вероучений, нравственность, искусство, наука — чего всё это стоит? Ползающий по земле еле зримый атом, именуемый человеком, чья жизнь вмещается в короткий миг, — этот атом способен единым, можно сказать, взглядом охватить зрелище, какое являет собою вселенная во всех её нескончаемых переменах!

• О творениях человеческого разума судят как о ремесленных поделках. Выбирая у ювелира перстень, люди говорят: «Этот мне велик, а этот мал», — пока не найдут себе по руке. Но и отвергнутые не залежатся у мастера, ибо тот, что мал одному, другому придётся как раз впору.

• Об иных людях лучше промолчать, чем похвалить их по заслугам.

• Обделённые силой ищут, кому бы им подчиниться, ибо нуждаются в защите. Страх пред людьми — вот источник любви к законам.

• Обладать умом, — и только, — отнюдь ещё не значит быть обаятельным.

• Обойти высокопоставленного человека с помощью лести — нетрудно, но ещё легче обольстить себя упованиями на него: надежда обманывает чаще, нежели хитрость.

• Образы украшают разум, чувство убеждает его.

• Обычная глупость удачников — мнить себя ловкими умниками.

• Огонь, воздух, разум, свет не могут существовать в бездействии. Отсюда — взаимная связь и сообщность всех тварей, единство и гармония вселенной. Тем не менее мы осуждаем людей, когда видим, что и над ними властен этот столь плодотворный для всей природы закон, мы обзываем их непоседами, если они неспособны спокойно предаваться безделью.

• Ограничиваться сегодняшним днём и предпочитать риску надёжную, хотя и не столь славную выгоду — политика полезная, но бескрылая: таким путём не возвыситься ни государству, ни даже частному лицу.

• Огромная разница, которая, по нашим понятиям, существует между нами и дикими народами, сводится к тому, что мы чуть-чуть менее невежественны.

• Одиночество так же необходимо разуму, как воздержание в еде — телу, и точно так же гибельно, если оно слишком долго длится.

• Одна мода исключает другую: человеческий ум слишком узок, чтобы одновременно ценить многое.

• Однажды мне привелось сидеть в Опере рядом с человеком, который широко улыбался всякий раз, когда публика в партере начинала рукоплескать. Этот человек сказал мне, что в юности страстно любил музыку, но с годами люди ко многому остывают, ибо научаются хладнокровно судить о вещах. Тут я заметил, что он глух, и подумал: «Вот что люди называют умением судить хладнокровно!». Старики и мудрецы заблуждаются: лишь пылкая юность имеет право судить, особенно когда речь идёт о наслаждениях.

• Одни ждут от писателя подтверждения своих мыслей и чувств, другие восхищаются лишь таким произведением, которое опрокидывает все их прежние понятия, не щадя ни единого принципа.

• Одно дело смягчать правила добродетели во имя её торжества, другое — уравнивать её с пороком ради того чтобы свести на нет.

• Окажись я единственным обитателем земли, владение ею не доставило бы мне радости: у меня не было бы ни забот, ни наслаждений, ни желаний, даже богатство и слава превратились бы в пустые слова, ибо не станем обманывать себя — всеми своими удовольствиями мы обязаны людям, прочее в счёт не идёт.

• Олухи останавливаются перед умным человеком, точно перед статуей Бернини, а уходя, награждают его дурацкой похвалой.

• Опасайтесь робких.

• Опыт, показывающий, насколько ограничен наш разум, учит нас покоряться предрассудкам.

• Осмеливаемся ли мы думать о некоторых весьма именитых людях, чей ум отточен знанием света и беспорядочным чтением, что приятные свойства этих людей, чарующие нас сегодня, когда-нибудь перестанут казаться пленительными, а достоинства, внушающие такое уважение, отнюдь не всегда считались почтенными? Человек, который умеет блеснуть ненужными или поверхностными знаниями, тщится прослыть оригиналом, к месту и не к месту умничает, думает и говорит наперекор здравому смыслу, в былые времена назывался просто-напросто педантом.

• Основательность более свойственна нашему разуму, нежели легковесность. Пустыми острословами редко бывают от природы, чаще ими становятся из подражания — этакими бездушными копиистами натуральной живости и весёлости.

• Остерегайтесь же мнить светом узкий кружок наглецов, которые ни в грош не ставят остальных людей и, в свою очередь, презираемы ими. Эти самовлюблённые фаты столь же мимолётны, сколь их моды, и влияют на ход вещей в мире не больше, чем комедианты и канатоходцы, а если случай даёт им возможность выдвинуться на каком-то поприще, это позор для нации и признак духовного упадка. Лучше отказаться от милостей, чем делить их с ними, — вы проиграете на этом гораздо меньше, чем вам кажется: за ними останутся должности, за вами — таланты, за ними — почести, за вами — добродетель. Неужто вы жаждете заполучить их места с помощью их пороков и недостойных интриг? Знайте же, вам это всё равно не удастся: подражать фатовству ничуть не легче, нежели добродетели.

• Остроты — порождение веселья.

• Остроумцы вымещают презрение к ним богачей на тех, у кого есть покуда одни заслуги.

• От людей и от времени можно ожидать любых сюрпризов и любых козней.

• От простодушия как бы исходит свет; при нём обретают осязаемость предметы столь неявные, что большинство прошло бы мимо, их не заметив.

• Отваживаясь на великое, неизбежно рискуешь добрым именем.

• Отвращение к еде не признак здоровья, хороший аппетит не признак болезни, напротив того. Так думают люди, когда речь идёт об их теле. А вот о душе они судят, исходя из совсем других начал. Считается, что душа только тогда и сильна, когда ей чужды страсти, а поскольку молодость исполнена пыла и куда деятельнее, нежели преклонный возраст, то на неё взирают как на пору лихорадки, а расцвет человека относят ко времени его увядания.

• Отвращение к обманщикам чаще всего вызвано страхом остаться в дураках; именно поэтому люди не слишком проницательные тайно ополчаются не только на хитроумные уловки, но и на скрытность и осторожность людей дальновидных.

• Откуда нам знать, что ценить, а что презирать или ненавидеть, если мы не знаем, что есть добро, а что зло? И как относиться к самим себе, если мы не ведаем, что следует считать достойным?

• Отличительная черта лжеума — блистать за счёт разума.

• Отсутствие сердца восполняется самодовольством.

• Отсутствие честолюбия у сильных мира сего становится порою источником многих пороков — таких, например, как пренебрежение долгом, заносчивость, трусость, вялость. Именно честолюбие побуждает их к благожелательности, трудолюбию, честности, готовности прийти на помощь и т. д., учит добродетелям, от природы им не присущим и поэтому более похвальным, чем добродетели врождённые, ибо они, как правило, говорят о сильном духе.

• Отцовская любовь ничем не отличается от любви к самому себе.

• Отчаяние довершает не только наши неудачи, но и нашу слабость.

• Отчаяние есть величайшее из наших заблуждений.

• Отчаянье обманывает чаще, нежели надежда.

• Ошибки в средствах порождаются ошибочностью суждения. Когда, например, в драматическом произведении действующие лица говорят то, о чём им следовало бы молчать, когда их поступки не соответствуют характерам, когда они роняют своё достоинство низменными, длинными или ненужными речами, — всё это плоды неразборчивости. Если автор, обдумав план произведения в целом, погрешил в частностях, он заблуждается отнюдь не меньше, нежели тот, у кого нет ошибок в частностях, но не продуман план.

• Памятуя о великой слабости людей, о несоизмеримости их удач с притязаниями, об их несчастьях, всегда более тяжких, нежели пороки, и добродетелях, всегда более легковесных, нежели обязанности, я делаю вывод, что единственно справедливый закон — это закон человеколюбия, единственно справедливое чувство — снисходительность к себе подобным.

• Первый вздох ребёнка — это вздох по свободе.

• Первыми среди людей добились богатства либо самые умные, либо самые ловкие. Неравенство состояний лишь следствие неравенства одарённости или мужества.

• Перемены, необходимые государству, обычно происходят независимо от чьей-то воли.

• Перескажите кому-нибудь вычитанную в книге мысль, и вам ответят, что она не нова; спросите тогда, а верна ли эта мысль, и выяснится, что вот об этом ваш собеседник не думал.

• Писатели берут у нас и перелицовывают то, что нам принадлежит, а мы получаем удовольствие, узнавая наше собственное достояние.

• Пишущая братия в большинстве своём весьма ценит искусства и нисколько не ценит добродетель: статую Александра эти люди предпочитают его благородству, восхищаются изображением, но холодны к подлиннику. Они не желают, чтобы их считали ремесленниками, а меж тем кто, как не они, ремесленники до глубины души, до мозга костей?

• Планы нужно строить с умением, а состоит оно в способности предотвращать трудности на пути их воплощения в жизнь.

• По доброй воле никто не бывает слабодушен.

• По ложному пути идут женщины, избравшие своим оружием кокетство. Они мало в ком способны зажечь великую страсть, и не потому, что они, как принято считать, легкомысленны, а потому, что никто не хочет остаться в дураках. Добродетель побуждает нас презирать лицемерие, а самолюбие — ненавидеть его.

• По мере того как возраст умножает надобности нашего естества, он всё больше сводит на нет наше воображение.

• По слабости или и в боязни навлечь на себя презрение люди скрывают самые заветные, неискоренимые и подчас добродетельные свои наклонности.

• По утверждению одного писателя, женщина, уверенная в изысканности своей манеры одеваться, даже не подозревает, что когда-нибудь над её нарядом будут подсмеиваться, как над причёской Екатерины Медичи: все наши излюбленные моды устареют ещё раньше, быть может, чем мы сами и даже чем так называемый хороший тон.

• Подданные льстят государям куда как с большим пылом, чем те эту лесть выслушивают. Жажда что-то добыть всегда острее, чем наслаждение уже добытым.

• Подлинно хорошая живопись чарует нас до тех пор, пока её не начнут хвалить другие.

• Подлинного величия в области политики, равно как и нравственности, достигает лишь тот, кто старается совершить всё доброе, что ему под силу, и не посягает на большее.

• Подлинный и основательный ум всегда коренится в сердце.

• Подчас мы менее несправедливы к своим врагам, чем к своим близким.

• Подчас, намереваясь сделать глупость, мы долго обдумываем её, созывая друзей и советуясь с ними, подобно тому, как государи тщательно блюдут все формальности правосудия, когда уже твёрдо решили попрать его.

• Пожалуй, на свете не существовало писателя, довольного веком, в котором ему привелось жить.

• Пока не открыт секрет, как просветить наш ум, никакие шаги, приближающие к истине, не помешают нам рассуждать ложно, и чем дальше мы выходим за пределы обыденных понятий, тем больше рискуем впасть в заблуждение.

• Полагая, что счастье в значительной степени зависит от характера, мы не ошибаемся; но добавить к этому, что оно не зависит от удачи, значило бы зайти слишком далеко; не меньшая ошибка — утверждать, что здесь ни при чём или, напротив, всемогущ разум. Как известно, счастье определяется также соответствием наших страстей нашему положению в обществе: соразмерность их ещё не означает, что мы счастливы, но разлад и противоречие между ними всегда сопряжены с сознанием того, что мы несчастны; точно так же благоденствие далеко не во всех случаях приносит с собой удовлетворение, неудачи же неизбежно порождают неудовлетворённость.

• Политика для государей то же, что суд для частных лиц: несколько слабых объединяются против сильного, вынуждая его умерить свои вожделения и бесчинства.

• Политика — вот величайшая из всех наук.

• Полна самобытности и новизны та книга, которая пробуждает в нас любовь к старым истинам.

• Польза добродетели столь очевидна, что даже дрянные люди поступают добродетельно ради выгоды.

• Польза, которую приносит добродетель, так очевидна, что и дурные люди в корыстных целях совершают добродетельные поступки.

• Попробуйте в разговоре с человеком непреклонно суровым сказать доброе слово о милосердии и вы услышите в ответ: «Если закон не будет безжалостен, вас удавят в собственной постели». О кровавая трусость!

• Порок и добродетель не всегда исключают друг друга; в особенности мы не должны брать, на веру, что приятное во всех случаях порочно: иной раз правильнее поддаться влечению сердца, чем покориться запрету разума.

• Порок сеет раздор, доблесть бросается в бой; не будь на свете доблестных людей, мир никогда бы не нарушался.

• Порою наши слабости привязывают нас друг к другу ничуть не меньше, чем самые высокие добродетели.

• Порою цепь долгих успехов обрывается в одно мгновение, словно летние знойные дни: налетает гроза, и разом холодает.

• Порядочный человек может возмущаться теми, кто незаслуженно, на его взгляд, возвысился, но он неспособен им завидовать.

• Посредственность равно нечувствительна и к высшим благам, и к наигоршим несчастьям.

• Посредственные люди боятся подчас высоких должностей, но если они их не ищут или отказываются от них, из этого следует лишь одно: они сознают свою посредственность.

• Постоянство в страсти встречается редко, искренность — часто. Так было всегда, но люди ставят себе в заслугу то постоянство, то равнодушие — смотря чего требует мода, которая всегда всё преувеличивает.

• Постоянство — вот тщетная мечта любви.

• Постыдные поступки иных людей скорее следствие бедственного их положения, нежели порочности: срам — всегдашняя участь бедняков.

• Почему молодой человек приятней нам, нежели старик? Мало найдётся людей, способных объяснить себе, за что они любят или уважают ближнего и боготворят самих себя.

• Почему называют достойной члена Академии речь цветистую, изящную, остроумную, благозвучную, но никогда так не говорят о речи, полной глубоких мыслей, сильной, справедливой, простой? Где же взращивать подлинное красноречие, если в Академии его разбавляют водою?

• Почти все важные дела люди решают путём переписки, следовательно, одного умения говорить недостаточно; все второстепенные надобности — наши связи, удовольствия, обязательства светской жизни — требуют владения речью, следовательно, одним умением писать не обойтись. Что ни день, мы нуждаемся и в том, и в другом, но ни тому, ни другому не научимся, если не умеем думать, а умение думать даётся только людям, у которых твёрдые, основанные на истине принципы. Бессчётны доказательства этого правила: сперва следует глубоко постигнуть истину, потом — научиться красноречиво излагать её.

• Почти любое несчастье можно преодолеть: отчаянье обманывает чаще, нежели надежда.

• Почти нет таких правил, которые были бы годны на все случаи жизни.

• Правила нравственности, как и люди, меняются с каждым поколением: они подсказаны то добродетелью, то пороком.

• Правильно ли утверждение, что нашу мысль ничем не удовлетворить, а вот натура довольствуется малым? Но тяга к наслаждениям, но жажда славы, но жадность к деньгам, короче говоря, все страсти — разве их можно насытить? А что даёт размах нашим стремлениям, что ставит пределы нашей мысли или, напротив того, подстёгивает её, как не натура? И не натура ли понуждает нас пренебречь этой самой натурой, как рассуждения иной раз сметают наставленные разумом преграды, уподобляясь стремительным рекам, прорывающим плотины и выходящим из берегов?

• Правильность изложения лучше всего подтверждается тем, что и в случаях запутанных в нём нет двусмысленности.

• Праздность более утомляет, чем труд.

• Превратности судьбы и всеобщее презрение часто связаны друг с другом: позор сопутствует не столько пороку, сколько бедности.

• Превратность судьбы повинна во многих дурных поступках и безрассудствах.

• Предел отваги — твёрдость даже перед лицом неизбежной смерти.

• Предел хитроумия — умение управлять, не применяя силы.

• Предисловие — это обычно та же речь адвоката в суде, где никакое ораторское искусство не властно повлиять на ход дела: если произведение удачно, его оценят и так; если неудачно — его всё равно не оправдать.

• Предполагается, что тот, кто служит добродетели, повинуясь рассудку, способен променять её на полезный порок. Да, так оно и было бы, если бы порок мог быть полезен — на взгляд человека, умеющего рассуждать.

• Представление отца о себе неотрывно от представления о сыне, разве что последний каким-нибудь своим свойством противоречит этому представлению.

• Предусмотрительность, плодовитый и быстрый в военных вопросах ум не сделают человека великим полководцем, если эти таланты не подкреплены хладнокровием в опасности, телесной крепостью и неутомимо деятельной натурой.

• Прежде чем ополчаться на зло, взвесьте, способны ли вы устранить причины, его породившие.

• Презрение к человеческой натуре — одно из заблуждений человеческого разума.

• Преимущества, которыми одаривает ум и даже сердце, не менее хрупки, чем дары Фортуны.

• Пренебрегать высокими должностями весьма похвально, но ещё, пожалуй, похвальней хорошо их отправлять.

• Претерпев оскорбительный афронт, мы так прочно забываем о нём, что своей наглостью напрашиваемся на новый.

• Привычка — всё, даже в любви.

• Прилежного изучения достойны лишь истина и красноречие: истина — чтобы дать прочную основу красноречию и помочь нам правильно устроить жизнь, красноречие — чтобы наставлять других людей и защищать истину.

• Примеры, немногочисленные, лаконичные и приведённые к месту, сообщают рассуждению блеск, глубину и убедительность, но оно становится невразумительным, если примеров и подробностей чересчур много. Длинные или частые отступления нарушают единство излагаемого предмета и утомляют внимательного читателя, который, не желая отвлекаться от этого предмета, прилагает немалые усилия, чтобы не увязнуть в бесконечных доказательствах и перечислениях фактов. Чем больше общего мы найдём в самых разных предметах и чем быстрее придём к заключению, тем лучше. Следует, не мешкая, сделать очевидным главное доказательство правильности суждения и сразу же изложить конечный вывод. Кто наделён проницательным умом, тот избегает побочных тем, предоставляя умам посредственным то и дело останавливаться и рвать цветочки, попадающиеся им по пути. Пусть себе развлекают ту публику, что читает без цели, без смысла и без удовольствия!

• Природа одарила людей самыми разнообразными талантами: одни рождены, чтобы создавать новое, другие — чтобы украшать; но труд позолотчика всегда пользуется большим вниманием, нежели труд зодчего.

• Природа создала немало людей с задатками дарований, но не соблаговолила завершить начатое. Эти слабые побеги талантов сбивают с толку пылких юношей, приносящих им в жертву все радости, все прекраснейшие дни своей жизни. Я гляжу на таких молодых людей и думаю, что они подобны женщинам, видящим в своей красоте верный залог успеха: презрение и нищета — вот суровая кара, которая постигает их за подобные надежды. Свет безжалостен к несчастным, так и не стяжавшим славу.

• Притворство — это уловка человеческого разума, а не порок человеческой натуры.

• Приходится признать, что зло иногда неизбежно: чтобы пресечь дезертирство из армии, человека расстреливают под звуки труб и барабанов, и без подобного варварства не обойтись.

• Приятельство и дружба плодят много неблагодарных.

• Произведение не должно страдать чрезмерной утончённостью. Книга — общественный памятник, а памятнику подобает быть величественным и прочным. Утончённости следует добиваться столь простыми средствами, чтобы её, так сказать, чувствовали, но не замечали. На моё разумение, выражаться утончённо можно только там, где нельзя говорить просто.

• Проницательность есть способность постигать явления, восходить к их причинам и предугадывать их следствия с помощью цепи быстрых умозаключений. Это качество, как и все остальные, заложено в нашей физической природе, а знания и привычки совершенствуют его: первые — одаривая нас большим запасом идей, которые остаётся только развить; вторые — сообщая нашим органам восприимчивость, а уму — лёгкость и живость.

• Просвещённость — главнейшее преимущество знатного происхождения: она помогает нам постичь, что истина — величайшее благо в жизни.

• Простодушие умеет всё объяснить куда более внятно, чем самые точные определения: оно говорит на языке чувства, более совершенном, нежели язык воображения и разума, ибо он и красивей, и доступней людям всех званий.

• Простой народ по пустякам доводит дело до рукоприкладства, но споры судейских и духовенства никогда не решаются подобным непристойным способом. Неужели дворянство не может подняться до такой же учтивости, коль скоро это удаётся двум столь почтенным сословиям? И почему не может?

• Противоречит ли разуму и справедливости любовь к самому себе? И почему нам так хочется, чтобы себялюбие всегда считалось пороком?

• Процветание придаёт особую проницательность здравому смыслу.

• Пустое дело — пытаться угодить завистникам.

• Пусть люди совершают любые ошибки себе во вред, лишь бы им избегнуть худшей напасти — подчинения чужой воле.

• Пусть нас и корят за тщеславие, всё равно нам порою просто необходимо услышать, как велики наши достоинства.

• Пусть тот, кто умеет мыслить самобытно и преисполнен благородных идей, откинет страх и по мере сил заимствует слог, равно как манеру изложения, у былых мастеров: все сокровища словесного искусства по праву принадлежат людям, способным правильно ими распорядиться.

• Пусть человек, не имеющий больших талантов, утешается той же мыслью, что и человек, не имеющий больших чинов: сердцем можно быть выше и тех, и других.

• Пылкое честолюбие с самой юности изгоняет из нашей жизни всякую радость: оно хочет править единовластно.

• Пытаться изменить нравы и обычаи, укоренившиеся в большом государстве, значит до некоторой степени посягать на права всевышнего; тем не менее некоторым людям это удаётся.

• Пьяный отпускает иногда более забавные шутки, чем записные остроумцы.

• Рабство унижает человека до того, что он начинает любить свои оковы.

• Равно слабодушны и те, что окружают свои дела непроницаемым покровом тайны, и те, что всё о них выбалтывают.

• Разве кто не имеет права любить самого себя? Разве поступок будет менее хорош только потому, что мы делаем его с удовольствием?

• Разве не чудовищна та добродетель, которая только и хочет, что ненавидеть и вызывать к себе ненависть, мудростью же почитает не помощь немощным, а наведение страха на слабых и обездоленных, добродетель, в безумном своём самомнении забывающая, что главные обязанности людей основаны на их беззащитности друг перед другом!

• Разве это не безрассудство — считать тщеславием ту самую любовь к добродетели и славе, которой мы восхищаемся у древних греков и римлян, таких же людей, как мы, только менее просвещённых?

• Разглагольствуйте о вере, о злосчастном уделе человека и без труда прослывёте человеком выдающегося ума.

• Размышляя о нелепостях людского поведения, убеждаешься, что в их основе всегда лежит либо глупое тщеславие, либо какая-нибудь страсть, которая слепит нам глаза и делает непохожими на самих себя: глядя на человека, совершающего глупые поступки, я всякий раз думаю, что он не помнит в эту минуту ни кто он такой, ни какая ему дана сила.

• Разрабатывать великие темы и рассуждать о всеобщих истинах — значит подчас попусту тратить силы. Сколько томов уже написано о бессмертии души, о природе тела и духа, о движении и пространстве и пр.! Конечно, великие темы влекут к себе воображение, а трактуя материи, непостижные уму светских людей, можно снискать уважение последних, но от подобных рассуждений редко бывает много проку. Лучше браться за предметы подлинно поучительные и полезные, чем предаваться подобным выспренным разглагольствованиям, из которых всё равно не сделать разумных и окончательных выводов. Человеку необходимо знать кучу мелочей — вот им-то и следует учить в первую очередь.

• Разум вводит нас в обман чаще, нежели наше естество.

• Разум должен не управлять добродетелью, а дополнять её.

• Разум и сердце советуются друг с другом и друг друга дополняют. Тот, кто внемлет одному, а другим пренебрегает, — необдуманно отказывается от одной из опор, дарованных ему, дабы он уверенно шёл по назначенному пути.

• Разум обостряет изначальную простоту чувства, чтобы хвалиться этой простотой как своей заслугой.

• Разум опирается на три основные начала: воображение, размышление, память. Я называю воображением способность представлять себе что-либо с помощью образов и с их же помощью выражать свои представления. Следовательно, воображение всегда обращается к нашим чувствам; оно — изобретатель искусств и украшение разума. Размышление — это дар, позволяющий нам сосредоточиваться на своих идеях, оценивать их, видоизменять и разными способами сочетать. Оно — исходная точка суждения, оценки и т. д. Память — хранительница бесценных плодов воображения и размышления. Польза от неё безгранична, и задерживаться на этом излишне — зачем доказывать то, что бесспорно? Наши суждения основаны в большинстве случаев на воспоминании: они строятся на нём, фундаменте и материале всех наших высказываний. Когда память перестаёт питать разум, он угасает и его трудолюбивые поиски сходят на нет. Правда, исстари существует предубеждение против людей с хорошей памятью, но лишь потому, что предполагается, будто они неспособны охватить и привести в порядок свои воспоминания, а ум их, открытый для любых впечатлений, пуст и, вбирая в себя множество заимствованных идей, не умеет выискивать среди них нужные; однако опыт разительными примерами опровергает подобные заключения. Из них можно с достаточным основанием сделать только один вывод — необходимо, чтобы память соответствовала уму, в противном случае это ведёт либо к скудости мысли, либо к чрезмерной её широте, а то и другое — равно недостаток.

• Разум стыдится склонностей, в которых не смеет признаться.

• Разуму не дано исправить то, что по самой своей природе несовершенно.

• Разуму не постичь надобностей сердца.

• Расположения сильных мира сего скорее добьётся тот, кто помогает им пустить по ветру их добро, нежели тот, кто пытается научить, как его приумножить.

• Расставлять наши желания по степени важности надлежит сердцу, руководить ими — разуму.

• Рассудительность определяется живущим в душе чувством правды в сочетании со способностью сопоставлять следствия различных причин и связывать их друг с другом. Люди посредственные могут быть рассудительны в меру сил, авторы небольших книг — тоже. Рассудительность, с какой стороны к ней ни подходи, большое достоинство: любое произведение любого рода приближается к совершенству лишь в той степени, в какой его автору присуща рассудительность.

• Рассудительным нужно родиться: мы мало что извлекаем из опыта и знаний ближних.

• Рассудок придаёт душе зоркость, но отнюдь не силу. Силу дарует ей сердце, иными словами — скрытые в нём страсти. Самый ясный разум не может подвигнуть нас на поступок, не порождает воли. Довольно ли для ходьбы хорошего зрения? Не требуются ли ещё и ноги, а также воля и способность их передвигать?

• Расточительство уничижает лишь тех, кто с его помощью не стал знаменит.

• Редкий человек способен, не дрогнув, стерпеть правду или сказать её в глаза.

• Редко кто говорит и пишет, как думает.

• Редко случается высказать здравую мысль тому, кто всегда тщится быть оригинальным.

• Реже всего нам помогают те, в ком мы особенно нуждаемся.

• Ремесло воина приносит меньше житейских благ, чем отнимает.

• Робость можно определить как боязнь порицания, стыд — как уверенность, что оно неминуемо.

• Родиться гордым — вот самое прискорбное для того, кто не родился богатым.

• С особенным пылом мы почитаем и отстаиваем тех, чьи громкие имена делают честь партии, в которую входим мы сами.

• Самая великая сила духа утешает нас медленней, нежели слабость его.

• Самая заслуженная насмешка никого не убеждает — настолько все привыкли считать, что насмешливость вдохновляется ложными правилами.

• Самая новая и самая самобытная книга та, которая заставляет любить старые истины.

• Самая убедительная на первый взгляд критика отнюдь не всегда справедлива: Монтень упрекал Цицерона за то, что, совершив так много великих деяний на благо республики, он пожелал прославиться ещё и своим красноречием, но Монтеню не пришло в голову, что эти великие деяния, которыми он так восхищается, Цицерон совершил с помощью слова.

• Самое лучшее — всегда самое доступное: мысли Паскаля можно купить за одно экю; ещё дешевле стоят удовольствия тем, кто способен им предаваться. Редко и малодоступно лишь то, что служит излишеству и причудам, но, к несчастью, именно оно возбуждает любопытство и вожделение толпы.

• Самое убедительное свидетельство нашей беспомощности в том, что всем и всегда самовластно распоряжается случай. Кому даны высокие добродетели и талант, тому реже всего достаются высокие должности. Фортуна не столько несправедлива, сколько пристрастна.

• Самые безрассудные, самые немыслимые чаянья приводили порою к разительным успехам.

• Самые высокие мысли подсказывает нам сердце.

• Самые кислые люди — это те, которые слащавы из интереса.

• Самые полезные советы те, которые легче всего использовать.

• Самые пылкие страсти рождает в людях как раз то, что всего им доступнее, например: карты, женщины и т. д.

• Самый великий из замыслов — это замысел сбить вокруг себя партию сторонников.

• Самый увлекательный разговор — и тот утомляет слух человека, поглощённого страстью.

• Самыми лучшими министрами были те люди, которые волею судьбы дальше всего стояли от министерств.

• Самых хитрых — и тех нетрудно обмануть в делах, превосходящих их разумение, но затрагивающих сердце.

• Светская карьера требует усилий. Нужно быть изворотливым и нескучным, нужно уметь интриговать, со всеми ладить, принимать участие во всех забавах и серьёзных делах, нравиться женщинам и людям высокопоставленным, хранить свои секреты, целую ночь скучать за столом и метать три кадрили, не вставая со стула, но и это не даёт никакой уверенности в успехе. От скольких огорчений и неприятностей избавили бы себя люди, осмелься они добиваться славы лишь с помощью своих достоинств!

• Светские люди не беседуют о таких мелочах, о каких судачит народ, но и народ не интересуется таким вздором, каким заняты светские люди.

• Светский человек просто не смеет не быть волокитой.

• Своенравие потакает и всем порокам, и всем добродетелям.

• Своеобычное дарование — своеобычный вкус. Отнюдь не всегда один автор принижает другого только из зависти.

• Сделавшись собственностью человека, животное ублажает его самолюбие.

• Сила души проявляется обычно в том, что в человеке господствует одна гордая и мужественная страсть, которой подчинены остальные, хотя они тоже отнюдь не слабы, но я вовсе не заключаю отсюда, что души, раздираемые несколькими страстями, всегда слабы: правильнее всего, пожалуй, предположить, что подобные души менее тверды.

• Сила или слабость нашей веры зависит скорее от мужества, нежели от разума. Тот, кто смеётся над приметами, не всегда умнее того, кто верит им.

• Сила легко берёт верх над хитроумием.

• Сильные мира сего не только не понимают простой народ, но и не желают его понять.

• Сильные мира сего потому плодят неблагодарных, что могли бы в щедрости своей быть куда щедрее.

• Сильные мира сего совершают ошибку, полагая, что могут безнаказанно бросаться обещаниями и заверениями. Люди не терпят, когда их лишают того, что они мысленно уже считали в некотором роде своим. Их нельзя долго обманывать там, где речь идёт о выгоде; особенно же они ненавидят оказываться в дураках. Вот почему плутовство редко увенчивается успехом. Прельщать — и то невозможно без искренности и прямоты. Те, кто вводил в заблуждение народы касательно каких-либо общих интересов, оставались честны с каждым частным лицом в отдельности. Ловкость их сводилась к умению овладеть умами с помощью надежды на подлинные выгоды. Кто знает людей и хочет заставить их служить его намерениям, тот не уповает на такие легковесные приманки, как речи и посулы. Точно так же великие ораторы — да простится мне сопоставление двух столь разных предметов! — не пытаются добиться своего сплетением лести и обмана, постоянной ложью и словесными ухищрениями. Чтобы доказать свою мнимую правоту в главном, они не скупятся на искренность и достоверность в подробностях, потому что ложь слаба по своей природе — она должна таиться. А если им всё же случается убедить в чём-либо посредством искусных речей, то удаётся это не без труда. И мы оказались бы решительно неправы, заключив, что к такому именно искусству и сводится красноречие. Не разумней ли, напротив, заключить, что если уж видимость истины так могущественна, то сама истина бесконечно красноречивей и выше всякого искусства?

• Сильный всегда подминает под себя слабого — это правило равно относится к государям, к целым народам и к отдельным людям, к любым тварям, одушевлённым и неодушевлённым. Таким образом, во всей вселенной властвует насилие, и в этом порядке вещей, который мы с некоторой видимостью справедливости осуждаем, как раз и проявляется самый общий, неизменный, изначальный закон природы.

• Скаредность возвещает приближение преклонных лет и поспешное бегство наслаждений.

• Скаредность чаще оставляет людей в дураках, нежели расточительство.

• Скаредность — последняя и самоуправнейшая из наших страстей.

• Сколько добродетелей и пороков так ни в чём и не проявились!

• Сколько ни ставить преград самовластию государя, всё равно никакой закон не воспрепятствует тирану злоупотреблять своим верховенством.

• Сколько подчас слабости и непоследовательности в людях! Мы дивимся грубости наших отцов, которая, однако, доныне господствует в народе, а это самая многочисленная часть нации, и мы презираем словесность и образованность, единственное своё преимущество перед народом и нашими предками.

• Сколько раз все мы обманывались и в наших опасениях, и в наших надеждах — даже самых законных!

• Сколько я ни старался, мне так и не удалось изобрести способ добиться милостей Фортуны, ничем их не заслужив.

• Скряга втайне твердит себе: «Разве я поставлен печься о благе нищего люда?». И гонит прочь докучное сострадание.

• Скупость — низменная и плачевная мания, которая не требует ни знаний, ни здравого рассудка, ни молодости; именно поэтому, когда чувства начинают нам изменять, она одна занимает место всех прочих страстей.

• Скупость — это величайшее недоверие к обстоятельствам жизни, это старание уберечься от прихотей судьбы чрезмерной осмотрительностью.

• Слабодушному порою хочется прослыть дурным человеком, а вот дурной человек всегда хочет казаться хорошим.

• Слабости и несчастья сближают людей, делая их общительнее. Больные более человечны и менее высокомерны, нежели прочие люди.

• Слабости писателя особенно очевидны, когда слабым своим пером он берётся трактовать великие темы.

• Слава и глупость прячут от нас смерть, но отнюдь не побеждают её.

• Слава полнит мир множеством добродетелей и, подобно благотворному солнцу, украшает землю цветами и плодами.

• Слава стала бы главной приманкой наших вожделений, если бы надежда на неё не была так сомнительна.

• Слава украшает героев.

• Слава — свидетельство добродетели.

• Славолюбие народа — порука его великих успехов.

• Славу свою герой полагает не в том, чтобы нести чужеземцам голод и разорение, а в том, чтобы самому их терпеть во имя родины, не в том, чтобы сеять смерть, а в том, чтобы смело смотреть ей в глаза.

• Сладчайший из плодов — плод нашего собственного труда.

• Следует без устали вдалбливать в головы людей, что любое преимущество мало чего стоит, если у его обладателя нет задатков, без которых это преимущество не обрести: богатство надо беречь, чтобы оно не истощилось, славу — поддерживать, чтобы она не потускнела; любой высокий сан — пустой звук, когда ему не сопутствует честолюбие: оно одно способно сохранить за этим саном должное значение и должный вес.

• Следует ли рукоплескать такой политике, чья главная цель — осчастливить немногих ценою покоя большинства? И так ли уж мудры те хвалёные законы, которые, пройдя мимо стольких укоренившихся зол, принесли так мало добра?

• Следует пренебрегать советами людей, которые стараются отвратить нас от поступков, не причиняющих нам вреда.

• Следует прощать нам по крайней мере такие проступки, в каких виноваты не мы, а несчастные обстоятельства.

• Слишком быстрый успех почти всегда преходящ: он — детище случая, а не таланта. Плоды размышления и труда не бывают скороспелыми.

• Слогу Руссо недостаёт изобретательности, мыслям — размаха. В его стихах мало содержания, они искусно отшлифованы, но холодны.

• Случилось так, что над возведением величественного храма трудилось несколько зодчих, один вслед за другим, причём каждый из них сообразовался лишь со своим вкусом и талантом, не помышляя о единстве целого, и вот некий молодой человек, увидев это великолепное здание и заметив его недостатки, но не оценив, пусть даже неправильных, а всё же красот, уверовал в своё превосходство над помянутыми знаменитостями, пока ему самому не поручили пристроить к этому храму ещё один придел; тут он впал в те же ошибки, которые отлично разглядел у своих предшественников, но не смог сотворить ничего равного по красоте уже созданному ими.

• Соблюдение целомудрия вменяется в закон женщинам, меж тем в мужчинах они превыше всего ценят развращённость. Не забавно ли?

• Совесть умирающих клевещет на всю прожитую ими жизнь.

• Совесть, честь, душевная чистота, любовь, уважение ближних — всему есть своя цена. Щедрость умножает преимущества, которые даёт богатство.

• Советовать — значит развивать в человеке такие побуждения, которых раньше у него не было.

• Советы старых людей — как зимнее солнце: светят, да не греют.

• Сожалеть о жизни позволительно, но лишь из любви к ней, а не из страха смерти.

• Созерцатель, покоясь на ложе в обитой штофом опочивальне, честит поносными словами воина, который, стоя в зимнюю пору на берегу реки, с оружием в руках ночи напролёт безмолвно охраняет безопасность отчизны.

• Сознание плодотворности труда есть одно из самых лучших удовольствий.

• Сознание своей силы умножает её.

• Сокращать следует только дрянные сочинения; мой опыт говорит — если книга хороша, предисловие к ней не может быть скучно.

• Солдаты идут на врага, как капуцины к заутрене. Сегодня армию ведёт на войну не жажда наживы, не любовь к славе и отечеству, а барабан, который гонит войска вперёд и назад, как колокол пробуждает или отправляет ко сну иноков. Правда, монахами становятся из набожности, а солдатами — из нечестия, но затем те и другие исполняют свои обязанности почти всегда по необходимости или по привычке.

• Солдаты потому полны такой вражды к народу, на чьей земле воюют, что им нельзя грабить в своё удовольствие и что мародёров наказывают: люди всегда ненавидят тех, кому причиняют зло.

• Солдаты, покидая место постоя, поджигают его, несмотря на запрет командира: им нравится сметать с лица земли великолепные здания. Что побуждает их везде и всюду оставлять за собой неизгладимые следы варварства? Просто ли удовольствие разрушать? Или же уверенность всех слабодушных, что разрушение — верный признак смелости и могущества?

• Солнце после ненастья — и то не так ослепительно, как добродетель, торжествующая после долгих и злобных гонений.

• Сообразительность проявляется в быстроте работы разума. Она не всегда сопряжена с плодовитостью: бывают умы медлительные, но плодовитые; бывают сообразительные, но бесплодные. Медлительность первых объясняется иногда слабой памятью, или путаницей в мыслях, или, наконец, каким-нибудь физическим недостатком, мешающим разуму работать с необходимой скоростью. Бесплодность сообразительного ума при отсутствии физических недостатков проистекает из того, что он слишком слаб, чтобы последовательно развивать мысль, или слишком бесстрастен, а ведь страсти оплодотворяют разум во всём, что их касается. В этом, вероятно, причина многих парадоксов — например, ум, живой в беседе, но угасающий за письменным столом, или гениальный в интриге, но тупой в науке и т. п. По той же причине общительные люди, которых влечёт к себе всё легкомысленное, проявляют наибольшую сообразительность в свете. Разговор там вертится вокруг пустяков, которые, будучи главенствующей страстью этих господ, подстёгивают их сообразительность, постоянно давая случай блеснуть ею. Те же, чьи увлечения более серьёзны, остаются равнодушны к подобному ребячеству и не растрачивают свою сообразительность попусту.

• Софисты не ценят Фенелона, находя, что он недостаточно философ, а я предпочитаю сборнику тонких мыслей книгу, пробуждающую во мне возвышенные чувства.

• Сочинитель, у которого нет дара живописания, должен решительно избегать всяких подробностей.

• Справедливо замечено, что плод воображения никогда не выглядит так самобытно, как плод ума.

• Справедливо ли требовать от человека, измученного и сломленного приступами гибельного недуга, чтобы он оставался так же крепок душой, как в былые времена? Мы ведь не дивимся тому, что больной не в силах ходить, бодрствовать, держаться на ногах. Разве не было бы удивительнее, когда бы он ничем не отличался от себя здорового? Если, проведя из-за головной боли бессонную ночь, мы днём неспособны сосредоточиться, нам это легко прощают и отнюдь не делают вывода, что нерадивость заложена в нашей натуре. Так неужто мы откажем умирающему в праве, которым пользуется каждый, у кого болит голова, неужто станем дерзостно утверждать, что если человек не проявляет мужества перед лицом смерти, значит, он и здоровый был малодушен?

• Среди множества вояк мало храбрецов, среди множества стихоплётов мало поэтов. Целые толпы людей хватаются за почитаемые в обществе ремёсла, хотя всё их призвание ограничивается тщеславием или, в лучшем случае, славолюбием.

• Старость может прикрыть свою наготу лишь подлинной славой: она одна способна заменить дарования, обветшавшие за долгую жизнь.

• Старым людям следует прихорашивать себя.

• Стоит ли дивиться заблуждениям древних, если даже сегодня, в самом философском из столетий, немало очень умных людей не решаются сесть за стол, накрытый на тринадцать приборов?

• Стоит ли дивиться уверенности людей, будто все живые твари созданы им на потребу, если того же взгляда они держатся и на себе подобных? Если сильные мира сего привыкли брать в расчёт только самих себя?

• Стоит ли людям жалеть о счастье, если его не дают ни слава, ни заслуги? Разве мало-мальски мужественная душа согласится на высокое положение в свете, душевное спокойствие или умеренность, если ради них придётся пожертвовать пылкостью чувств или принизить полёт своего гения?

• Стоит литературе и логике стать достоянием целой нации, как с изящными искусствами и философией происходит то же, что с народоправством, при котором могут появиться на свет и найти сторонников любое ребячество и любая выдумка.

• Стоит нам почувствовать, что человеку не за что нас уважать, — и мы начинаем почти что ненавидеть его.

• Стоит удаче отвернуться от человека, как злоба и слабость разом смелеют, а это — словно сигнал, призывающий наброситься на того, кто пошатнулся.

• Стоит человеку начать распространяться о каком-нибудь громком процессе, цитировать законы, применять их к данному случаю, и собеседники уже считают его хорошим юристом; стоит другому завести речь о траншеях, гласисах, скрытых подступах или набросать перед женщинами план сражения, где его самого и в помине не было, и все говорят, что он знает своё дело, а слушать его — одно удовольствие. Люди кокетничают пренебрежением к знаниям и неизменно принимают на веру видимость их.

• Стойкость или слабодушие перед лицом смерти зависят от того, какой недуг сводит человека в могилу.

• Столкнувшись с извечно простым, мы отдыхаем от глубокомысленных рассуждений.

• Страсти чаще впадают в ошибки, нежели здравое суждение, по той же причине, по какой правители чаще ошибаются, нежели подданные.

• Страсть потому заглушает порою советы рассудка, что она даёт больше сил для исполнения желаний.

• Страх перед людьми — вот источник любви к законам.

• Стройность изложения помогает избежать длиннот и служит доказательством правильности мыслей.

• Стройность изложения — это последний глянец, наводимый рукою мастера.

• Судя по всему, человек от природы неспособен к независимому существованию.

• Судя по тому, что природа не уравняла людей в одарённости, она не может и не должна уравнивать их и в благосостоянии.

• Суровость закона говорит о его человеколюбии, а суровость человека — о его узости и жестокосердии. Оправдание суровости — лишь в её насущной необходимости.

• Считать ли способность человека к великим страстям знаком его силы или изъяном и слабостью? Считать ли бесстрастие знаком величия души или заурядностью? А может быть, во всём есть своя сила и слабость, своё величие и ничтожество?

• Считать, что автор противоречит сам себе, следует лишь тогда, когда мысли его невозможно согласовать между собой.

• Та самая честность, которая заурядным людям преграждает путь к цели, для хитроумных — лишний способ добиться успеха.

• Таинственность, которой мы окружаем все свои дела, говорит порою о ещё большей слабости характера и причиняет ещё больше вреда, нежели болтливость.

• Так ли уж важно для честолюбца, навсегда упустившего своё счастье, умрёт он чуть более бедным или чуть более богатым?

• Твёрдый характер должен сочетаться с гибкостью разума.

• Твёрже всего мы знаем то, чего не заучиваем.

• Те же достоинства, которые побуждают подражать иному произведению, ведут к тому, что оно быстро устаревает.

• Те, кто осуждает предрассудки народа, убеждены, что сами они — отнюдь не народ. Римлянин, посмеявшийся над священными цыплятами, тоже, наверно, мнил себя философом.

• Те, что придут после нас, будут, может быть, знать больше и считать себя умнее, но станут ли они счастливей и мудрей? Разве мы сами, знающие так много, лучше наших отцов, знавших так мало?

• Те, чьи занятия гнусны, — воры, например, или падшие женщины, — кичатся своими низменными делами и каждого порядочного человека держат за дурака: большинство людей в глубине души презирает добродетель и плюёт на славу.

• Тело не всегда в одиночку расплачивается за суровые требования души — она сама иссыхает вместе с ним.

• Тем более не следует бояться ни повторения давно известной истины, если благодаря счастливому изложению удалось сделать её более понятной, ни соединения её с другой истиной, которая, проясняя первую, образует с нею новое звено доказательств. Изобретательность как раз и состоит в умении сопоставлять вещи и распознавать их связь: открытия древних авторов принадлежат не столько им, сколько тем, кто сделал эти открытия полезными.

• Терпение есть искусство питать надежду.

• Терпение — это искусство надеяться.

• Терпением можно порою добиться от людей того, что они не собирались отдавать: обстоятельства иной раз принуждают даже самых заядлых обманщиков исполнять лживые обещания.

• То, что мы именуем блестящей мыслью, обычно представляет собой лишь ловкую, но лживую фразу; будучи сдобрена малой долей истины, она утверждает нас в заблуждении, которому мы сами дивимся.

• Только женщинам простительны слабости, свойственные любви, ибо ей одной обязаны они своей властью.

• Только общение излечивает от самонадеянности, робости, глупой заносчивости, только свободный и непринуждённый обмен мнений позволяет изучать людей, прощупывать, распознавать и сравнивать себя с ними.

• Только про того можно сказать, что он добился успеха, кто сумел воспользоваться его плодами.

• Только тот способен на великие деяния, кто живёт так, словно он бессмертен.

• Только человеку с сильной и прозорливой душой дано сделать истину средоточием всех своих страстных помыслов.

• Торг честью не обогащает.

• Торговля — это школа обмана.

• Торгуя честью, не разбогатеешь.

• Тот, кто вечно злословит, не опасен: он задумывает больше зла, чем может сделать.

• Тот, кто завоевал себе положение, всегда найдёт предлог забыть былого друга или благодетеля: в таких случаях мы неизменно припоминаем, как долго скрывали обиды, которые они невольно причиняли нам.

• Тот, кто красноречив от природы, часто излагает великие мысли так ясно и сжато, что большинство людей не замечает, как глубоки его слова. Тугодумы и софисты не признают философии, коль скоро красноречие делает её общедоступной и она дерзает живописать истину сильными и смелыми мазками. Они называют мишурным и поверхностным блеск изложения, который служит убедительнейшим доказательством великой мысли. Им подавай дефиниции, дискуссии, подробности, доводы. Когда бы Локк писал живым слогом и всего на нескольких страницах изложил все мудрые истины, содержащиеся в его сочинениях, такие люди не решились бы причислить его к философам своего века.

• Тот, кто не любит ни женщин, ни карт, заблуждается на свой счёт, утверждая, что любит бывать в обществе.

• Тот, кто требует платы за свою честность, чаще всего продаёт свою честь.

• Тот, кто чувствует лишь своё ничтожество и не чувствует силу, никогда особенно не воспламеняется страстью, потому что не смеет ни на что надеяться.

• Тот, чья щедрость идёт на пользу людям, бережлив в высоком и благородном смысле этого слова.

• Тратить красноречие на соболезнования, когда заведомо известно, что горе притворно, значит бесстыдно ломать комедию.

• Трусу приходится глотать меньше оскорблений, нежели тому, кто честолюбив.

• Тугодумы всегда упрямы.

• Тщеславие есть самое естественное свойство людей, и вместе с тем оно-то и лишает людей естественности.

• Тщеславие уравнивает вельможу с плебеем.

• Тщеславие — первая забота и первая радость богачей.

• Тщеславные люди — плохие дипломаты: они не умеют молчать.

• У веков просвещённых лишь то преимущество над всеми прочими, что их заблуждения небесполезны.

• У женщин обычно больше тщеславия, чем темперамента, и больше темперамента, чем добродетели.

• У завзятых остряков есть постоянное место в хорошем обществе — и всегда последнее.

• У каждого сословия свои заблуждения и высокие понятия, у каждого народа свои нравы и особый, сообразный его истории, дух; мы превосходим греков утончённостью, они превосходили нас простотой.

• У кого нет души, тому и от разума мало проку. Именно душа воспитывает ум и придаёт ему широту, именно она главенствует в обществе, создаёт ораторов, дипломатов, министров, государственных деятелей, полководцев. Посмотрите на жизнь света. Что движет молодёжью, женщинами, старцами, людьми всех положений, толкая их на интриги и объединяя в партии? Что — ум или сердце — руководит нами самими? Не поразмыслив толком об этом, мы удивляемся возвышению одних или безвестности других и относим на счёт судьбы то, что гораздо легче объяснить характером: мы ведь принимаем во внимание только разум, а не свойства души. От неё-то, однако, и зависит в первую очередь наша участь. Нам напрасно доказывают, как важно иметь сильное воображение: я не могу ни уважать, ни любить, ни ненавидеть, ни бояться тех, у кого нет ничего, кроме разума.

• У народа и вельмож всё разное — и добродетели, и пороки.

• У нас достаточно хороших правил, но мало хороших наставников.

• У нас не всегда хватает смелости высказать людям свои взгляды, но мы обычно так плохо схватываем чужие мысли, что, может быть, меньше проигрывали бы в общем мнении и уж во всяком случае не казались бы такими скучными, если бы говорили то, что думаем.

• У нас нет ни сил, ни случая сотворить всё добро и зло, которое мы собирались сотворить.

• У политических сообществ с ходом времени неизбежно появляются те же слабости, которые присущи разным возрастам человеческой жизни. Кто убережёт старость от недугов? Смерть и только смерть.

• У посредственных писак больше поклонников, чем завистников.

• У самого дрянного бумагомарателя всегда найдётся хоть один горячий поклонник.

• У самых первых на земле писателей ещё не было никаких образцов, они все черпали из самих себя, поэтому их сочинения неровны, порою слабы и вместе с тем исполнены поистине божественной гениальности. Пришедшие им на смену достигли успеха, пользуясь открытиями предков, вот почему они куда ровнее; никто уже не ограничен собственными глубинами.

• У светских людей своеобразная образованность: они обо всём знают ровно столько, чтобы обо всём судить как бог на душу положит. Что за охота выходить за пределы нашего разума и потребностей, перегружая память такой массой ненужного хлама? И по какой иронии судьбы, исцелившись от чрезмерного почтения к подлинной образованности, мы так увлеклись образованностью мнимой?

• У сильных натур совесть самонадеянна, у слабых и несчастливых — робка, у неуверенных в себе — беспокойна и т. д.; она — орудие владеющих нами чувств и правящих нами предрассуждений.

• У тела свои прелести, у души свои таланты. Неужто сердцу свойственны только пороки? Человек способен быть разумным; неужто он неспособен к добродетели?

• У того, кто правит людьми, немалые преимущества перед тем, кто их наставляет, так как он не обязан давать отчёт всем и во всём; ну, а если его порою несправедливо бранят за поступки, смысл которых пока ещё скрыт, то, возможно, и хвалят за многие благоглупости.

• Убедиться умом — ещё не значит убедиться сердцем.

• Уважению, как и любви, тоже приходит конец.

• Удачников больше, чем талантов.

• Удержаться на высоте своего успеха или на уровне своего богатства — вот на что нужно больше всего ума.

• Ужели душевное спокойствие — лучшее подтверждение добродетели? Оно ведь даётся и здоровьем!

• Узнать, насколько ловок человек, — вот иногда и вся польза, которую можно извлечь из назначения его на высокую должность.

• Ум большинства учёных правильнее всего, пожалуй, уподобить человеку прожорливому, но с дурным пищеварением.

• Ум вбирает в себя все черты натуральной простоты, дабы потом кичиться ими как своей принадлежностью.

• Ум должен не ограничивать, а дополнять добродетель.

• Ум достигает великого только порывами.

• Ум не может подменить собой знание.

• Ум не помогает нам постичь, что такое добродетель.

• Ум не спасает нас от глупостей, совершаемых под влиянием настроения.

• Ум нужней дипломату, чем министру: высокая должность избавляет иногда от необходимости иметь ещё и дарование.

• Ум проницательный умеет найти связь между различными явлениями. Ум обширный находит её между множеством явлений важнейших. Таким образом, проницательность — это как бы первая и необходимая ступень к истинной широте ума.

• Ум редко когда способен придать остроту беседе.

• Ум — око души, но не сила её; сила души — в сердце.

• Умение дипломата убедить, что он и не помышляет об интересах своего государя и советуется лишь с собственными страстями, нередко может сослужить ему немалую службу: оно мешает разгадать его замыслы и побуждает тех, кто жаждет поскорей завершить переговоры, жертвовать своими притязаниями. Самые ловкие — и те порой считают себя обязанными уступить человеку, который не внемлет рассудку и уклоняется от всех попыток прийти к соглашению.

• Уменью блюсти свою выгоду в переговорах нет нужды учиться долго: вся наша жизнь — непрерывная цепь хитростей и расчёта.

• Умеренность в великих людях ограничивает лишь их пороки.

• Умеренность в слабых — это посредственность.

• Умные люди были бы совсем одиноки, если бы глупцы не причисляли к ним и себя.

• Умный человек всегда говорит правду.

• Уму нужна постоянная деятельность: поэтому люди так много говорят и так мало думают.

• Уму только порывами дано взлетать к вершинам великого.

• Уму, как и телу, можно придать живость и гибкость; для этого нужно только упражнять первый, как упражняют второе.

• Умы нынче в такой низкой цене лишь по одной причине — развелось слишком много умников.

• Управлять одним человеком иной раз куда труднее, чем целым народом.

• Успех одаряет очень многим, только не друзьями.

• Успех создаёт мало друзей.

• Утверждать, будто равенство — закон природы, значит заблуждаться. Все творения природы неравны меж собой. Подчинение и зависимость — вот её верховный закон.

• Утешения в горе — лесть тому, кто им постигнут.

• Философ — человек холодный, а то и просто лживый; поэтому его можно лишь мимоходом выводить в трагедии, призванной дать подлинную и страстную картину жизни.

• Философия нынче не в моде, и люди делают вид, будто склонны к ней с той же целью, с какой иные носят красные чулки, — чтобы иметь право смотреть на всех прочих свысока.

• Философов читают не очень охотно и вот почему: они слишком мало говорят о том, что нам знакомо.

• Характер содержит в себе всё, что отличает наш ум и сердце. Талантливость означает всего лишь гармонию некоторых качеств, а вообще говоря, в одном и том же характере уживаются самые вопиющие противоречия, из которых он и соткан.

• Хвалить человека так, что похвала как бы ставит предел его достоинствам, — значит наносить ему оскорбление: на свете мало людей, настолько скромных, чтобы не обижаться, когда называют их настоящую цену.

• Хладнокровного человека лучше всего уподобить тому, кто объелся за обедом и с отвращением взирает на самые утончённые блюда: кто в этом виноват — кушанья или его желудок?

• Холодность чувств — плодородная почва для лени.

• Хорошая кухня — вот что крепче всего связывает между собой людей «хорошего тона».

• Хороший вкус есть способность верно судить о предметах, связанных с областью чувства. Следовательно, чтобы иметь хороший вкус, нужна душа; нужна также проницательность, ибо чувством движет разумение. Не понятое им часто не доходит и до сердца или оставляет там слабое впечатление; вот почему всё, что не постигается с одного взгляда, не подсудно хорошему вкусу.

• Хороший вкус состоит в умении чувствовать прекрасную природу; у того, кому это не дано от рождения, не может быть и хорошего вкуса.

• Хороший стол исцеляет раны, нанесённые картами и любовью, и примиряет людей друг с другом перед тем, как они отходят ко сну.

• Хороших желудков куда меньше, нежели хорошей пищи.

• Хотите подчинить себе других, — начинайте с себя.

• Частные лица ведут переговоры, вступают в соглашения и союзы, заключают договоры, объявляют войну и подписывают мир, — словом, делают то же самое, что государи и могущественные народы.

• Чашечка кофе после обеда — и наше самоуважение возрастает; точно так же достаточно порою небольшой шутки, чтобы сбить большую спесь.

• Чванливость в слабых — это возвышенность в сильных, равно как сила больных — это неистовство, а здоровых — твёрдость духа.

• Человек влюблён в созданный им самим образ; только ему, а не легкомысленной женщине, он предан всем сердцем.

• Человек не бывает ни совершенно добрым, ни совершенно злым, но не всегда по слабости своей, а потому, что в нём перемешаны добродетели и пороки. Противоположные страсти, сталкиваясь, поочередно влекут его то в сторону добра, то в сторону зла. Дальше всех как в добре, так и в зле заходит не тот, кто мудрей или безрассудней других, а тот, кем движет могучая страсть, которая не даёт ему свернуть с пути. Чем больше в человеке сильных, но разноречивых страстей, тем меньше он способен первенствовать в чём бы то ни было.

• Человек не настолько ценит себе подобных, чтобы признавать за другими способность отправлять высокую должность. Признать посмертно заслуги того, кто с нею успешно справлялся, — вот и всё, на что мы способны. Но предложите на подобную должность самого умного человека на свете, и вам ответят, что он подошел бы, имей он больше опыта, не будь так ленив, капризен и т. д., ибо предлог отклонить искателя всегда найдётся, а если ему совсем уж нечего вменить в вину, можно просто сказать, что он слишком честен. Всё это начисто опровергает известную истину: «Легче казаться достойным высокой должности, нежели достойно её отправлять».

• Человек потому мечтает о покое, что ему не терпится сбросить гнёт подневольной работы, однако радость он обретает только в деятельности, только ею он и дорожит.

• Человек разумный не станет придираться к прямому смыслу слов, если ему понятно, что хотел ими сказать автор.

• Человек с заурядными способностями вполне может сделать блестящую карьеру, но его старания и заслуги тут не при чём.

• Человек словно рождён для того, чтобы дурачить других и самому оставаться в дураках.

• Человек счастлив, лишь когда он на своём месте.

• Человек, избавленный от горестей нищеты, не избавлен от горестей гордыни.

• Человек, одарённый в какой-нибудь области талантом, отличается от всех прочих тем, что умеет, как никто другой, живо и всесторонне представить себе интересующий его предмет; вот почему у хороших писателей мысли выражены так ярко и отчётливо, что в первую минуту они кажутся читателю совершенно неожиданными.

• Человек, от которого никому нет проку, поневоле честен.

• Человека называют бесхарактерным, если душа его слаба, легкомысленна, непостоянна, но даже эти недостатки всё равно образуют характер, и это никем не оспаривается.

• Человеколюбие — вот первейшая из добродетелей.

• Человеку так свойственно всё тащить и присваивать, что он подчиняет себе даже волю своих друзей, превращая их любезность в право деспотически властвовать над ними.

• Человеческий разум ограничен даже в заблуждениях, а ведь считается, что его удел — заблуждаться.

• Чем бесспорнее изречение, тем больше опасность, что оно станет общим местом.

• Чем больше мы размышляем, тем больше знаем и больше заблуждаемся.

• Чем выше добродетель, тем злее зависть, чем щедрее великодушие, тем глубже неблагодарность: нам не по карману справедливость к выдающимся достоинствам.

• Чем меньше у человека желания оправдать заслугами чаемую удачу, тем больше ему приходится прикладывать стараний, чтобы добиться её.

• Чем скромнее положение человека в свете, тем безнаказанней остаются его проступки и незаметнее — заслуги.

• Чем умнее человек, тем больше он склонен к непонятному безрассудству.

• Честность в спорах порождена ленью и боязнью выставить себя в смешном свете.

• Честолюбие — примета дарования, мужество — мудрости, страсти — ума, а ум — знаний, или наоборот, потому что в зависимости от случая и обстоятельств любое явление то хорошо, то дурно, то полезно, то вредно.

• Читатель не должен угадывать, что ему собираются сказать: его нужно навести на эту мысль, и он будет благодарен вам за то, что вы думаете так же, как он, но не обгоняя его, а следуя за ним.

• Чрезмерная ветреность и чрезмерное прилежание равно истощают и обеспложивают; напряжённый и усталый разум неспособен к находкам ни в одной области.

• Чрезмерная осмотрительность не менее пагубна, чем её противоположность: мало проку от людей тому, кто вечно боится, как бы его не надули.

• Чрезмерно живой ум может мыслить ложно и многое упускать из виду либо по своей торопливости, либо по неумению рассуждать, либо по непроницательности, но ум проницательный не может быть медлительным: живость и рассудительность в сочетании с размышлением — вот его подлинный склад.

• Что одним кажется широтой ума, то для других всего лишь хорошая память и верхоглядство.

• Что полезнее для общества, состоящего из людей слабодушных и объединённых этим слабодушием, — мягкость или непреклонная строгость? И то, и другое. Пусть закон будет суров, а люди снисходительны.

• Что порождает столько злых, плоских и смешных остряков — глупость или недоброжелательность? Или та и другая вместе?

• Чтобы выслушивать горькие истины, не обижаясь, или высказывать их, не оскорбляя, потребно немалое благородство ума и сердца. Редкий человек способен, не дрогнув, стерпеть правду или сказать её в глаза.

• Чтобы зажарить цыплёнка, не нужно много ума; тем не менее бывают люди, которых до самой смерти этому не выучить. Каждое ремесло требует призвания — особой врождённой способности, как бы независимой от разума.

• Чтобы избавиться от гнёта силы, люди принуждены были подчиниться закону. Избрать властелином либо силу, либо закон — другого нам не дано: по самой своей сути мы неспособны жить свободно.

• Чтобы научить людей истинным наслаждениям, надо отнять у них ложные блага: доброе зерно не взрастёт, если не выполоть вокруг плевелы.

• Чтобы развить человеческий гений, следует воспитывать в людях благоразумие и сознание собственной силы. Тот, чьи речи и писания служат одной цели — без разбора и пощады выставлять на показ смешные и слабые стороны человеческой природы, — тот не столько просвещает умы и учит рассуждать, сколько потворствует дурным наклонностям.

• Чтобы убедиться в новизне мысли, достаточно облечь её в самые простые слова.

• Чужое остроумие быстро прискучивает.

• Шутка у философов столь умеренна, что её не отличишь от серьёзного рассуждения.

• Щедрость бедняка именуется расточительством.

• Я восхищался бы всеобъемлющим знанием, будь люди способны к нему, а пока что предпочитаю столяра, знающего своё дело, болтуну, который мнит, будто знает всё, хотя ни в чём ничего не смыслит.

• Я всегда дивился тому, что государям и в голову не приходит проверить — может быть, сочинители великих творений способны и на великие дела? Объясняется это, видимо, тем, что государям некогда читать.

• Я всегда находил смешными попытки философов выдумать добродетель, несовместную с природой человека, а выдумав её, холодно объявить, что добродетели вовсе не существует. Пусть же они разглагольствуют о своей химерической выдумке, пусть отрекаются от неё или её отрицают — она их собственное творение. А та подлинная добродетель, которую они не желают величать этим именем, ибо она не подходит под их определения, та, которая создана природой и состоит прежде всего в доброте и силе духа, — такая добродетель не зависит от их фантазии, и образ её никогда не сотрётся.

• Я должен предостеречь вас кой от чего, дорогой друг. Иногда люди усиленно ищут общества друг друга, но это им быстро приедается, и только лень долго ещё препятствует окончательному разрыву. Удовольствие, дружба, уважение — все эти ненадёжные узы больше не соединяют их, зато привычка — порабощает. Избегайте такого бесплодного и недоверительного общения: оно ничему не учит, иссушает и развращает сердце, притупляет воображение и т. д. Тем не менее оставайтесь со всеми кротки. Выработайте в себе терпеливость и привыкните уступать, повинуясь голосу разума, как уступают детям, ещё неразумным, а потому не могущим вас обидеть. И главное, не препятствуйте тщеславцам выказывать смешное внешнее превосходство, за которое они так держатся: подлинное превосходство дают лишь талант и добродетель. По возможности точно так же смотрите и на несправедливость друзей: даже если они перестают замечать ваши достоинства — то ли от долгой привычки, то ли из тайной зависти, эти достоинства всё равно остаются при вас. Относитесь к таким вещам равнодушно: слуга иль фаворит, которым их повелитель позволяет быть с ним накоротке, согласны даже на то, чтобы их потом прогнали, лишь бы сейчас подняться над скромным своим положением.

• Я знаю людей, которым простодушие претит не меньше, чем, скажем, иным деликатным натурам — вид голой женщины: они жаждут нарядить ум, как наряжают тело.

• Я нахожу вполне извинительным, когда люди, неспособные добиться подлинной славы, создают себе ложную, но просвещённый человек, транжирящий время и силы на пустые занятия, представляется мне похожим на богача, который просаживает состояние на безделицы. И он — самый неразумный из смертных, если даже на склоне дней надеется преуспеть за счёт тех достоинств, что помогали ему в лучшую пору жизни: приятнейшие свойства юноши постыдны в старике.

• Я не могу презирать человека, если только не имею несчастья ненавидеть его за причинённое мне зло; я не приемлю бесстрастного презрения к людям, которое питается равнодушием к ним.

• Я от всего сердца хотел бы, чтобы люди любых званий были равны; мне куда как приятнее думать, что я никого не попираю, нежели сознавать, что кто-то стоит выше меня. В теории нет ничего прекрасней равенства, на деле же нет ничего неосуществимей и фантастичней.

• Я отнюдь не восторгаюсь софистом, оспаривающим славу и мудрость великих мужей. Открывая мне глаза на слабости самых блистательных гениев, он учит меня определять истинную цену ему самому и он — первый, кого я вычёркиваю из списка знаменитых людей.

• Я отнюдь не одобряю утверждения, которое гласит, что «порядочный человек должен знать всего понемногу». Знание поверхностное, без твёрдых основ, всегда бесплодно, а порою и вредно. Пусть нельзя отрицать, что люди в большинстве своём неспособны к глубоким знаниям, но нельзя отрицать и того, что от подобной нахватанной и весьма ценимой ими учёности прок невелик: она льстит их самолюбию — и это всё. Ну, а для людей, обладающих недюжинными способностями, она просто губительна, ибо, невольно отвращая от истинной цели, понуждает тратить силы на пустяки, на предметы, чуждые их подлинным стремлениям и талантам, и в довершение всего вовсе не свидетельствует, как они ошибочно полагают, в пользу широты их разумения. Во все времена существовали люди посредственного ума, но при этом знавшие пропасть всяких вещей, и другие, обладавшие умом незаурядным, но весьма ограниченной учёностью. Отсутствие знаний не говорит о малоумии, равно как их преизбыток не есть доказательство великих дарований.

• Я провожу весьма серьёзное различие между глупостями и безумствами: посредственность может не творить безумств, но непременно делает много глупостей.

• Я согласился бы жить под игом тирана при условии, что буду зависим только от его прихотей и свободен от деспотизма моды, обычаев, предрассудков: законность — самая лёгкая форма рабства.

• Я составляю себе хорошее мнение о молодом человеке, когда вижу, что рассуждает он здраво, но тем не менее не слишком рассудителен. В таких случаях я говорю себе: «Вот сильная и смелая душа. Её часто будут обманывать страсти, но по крайней мере свои собственные, а не чужие».

• Я сравнил бы мир со стариком, который сохраняет все желания молодости, но стыдится их и прячет, потому ли, что обманулся в достоинстве многих вещей, или потому, что хочет казаться таким разочарованным.

• Язык великих людей так же прост, как язык самой природы; их простота, равно как твёрдость в принципах, внушают уважение к ним, и когда они начинают поучать, народ им верит. Те, кто не столь слаб, чтобы покоряться, и не столь силён, чтобы покорять, чаще всего склоняются к пирронизму [учение, изложенное Секстом Эмпириком в конце II или начале III века н. э., названное в честь Пиррона из Элиды, основателя скептицизма]. Невежды превыше всего ставят сомнение, ибо любая наука кажется им пустой болтовнёй, меж тем как умы подлинно возвышенные и ясные редко примиряются с неуверенностью, особенно если им в спутники дано воображение, ибо они первые подпадают под власть придуманной ими системы и становятся страстными её последователями.

• Язык и мысль ограничены, истина же беспредельна.

• Ясность украшает глубокие мысли.

• Ясность — вежливость философии.

• Ясность — лучшее украшение истинно глубокой мысли.

• Ясность — украшение рассудительности, но они не всегда идут рука об руку. Не каждый, у кого ясный ум, рассудителен. Бывают люди, умеющие правильно схватить идею, но не умеющие развить её с такой же отчётливостью. Ум их, чересчур слабый или торопливый, не в состоянии уловить связь вещей и потому упускает из виду взаимные их отношения. Такие люди не в силах разом охватить многое и переносят подчас на один предмет все свои скудные знания об остальных. Ясность их мысли приводит к тому, что они слишком на неё полагаются. Образы, которыми они переполнены, ослепляют их, а блеск собственного слова ещё сильнее привязывает к своим заблуждениям.

• Ясный слог — знак честности философа.

Клод Гельвеций (1715-1771)

Клод Гельвеций (1715-1771). Французский философ-материалист и просветитель. Выступал против агностицизма и идеи Божественного происхождения мира. Был сторонником учения о решающей роли среды в формировании личности, считал страсти человека главной движущей силой общественного развития. После женитьбы в 1751 году, оставил должность сборщика налогов и вместе с женой проводил время в своём парижском особняке и загородном доме, занимаясь наукой, литературой и философией. А его салон получил известность как место для выражения свободомыслия. Одно из его главных сочинений, «Об уме», написанное в 1758 году, в котором Гельвеций утверждал, что «мир материален, бесконечен во времени и пространстве, находится с постоянном движении», было осуждено папой Климентом XIII, парижским парламентом и теологическим факультетом Сорбонны, после чего сожжено.

• Без страстей нет ни великих артистов, ни великих полководцев, ни великих министров, ни великих поэтов, ни великих философов.

• Большая или меньшая степень уважения, питаемая к автору, зависит от большего или меньшего сходства его идей с идеями читателя.

• Большая часть событий имеет столь же малые причины. Мы не знаем их, потому что большинство историков также их не знало или же не заметило их. Верно, что в этом отношении ум может исправить это упущение; знание некоторых принципов легко возмещает незнание некоторых фактов.

• Большинство авторов ведут себя в своих сочинениях так, как светские люди за беседой: занятые только тем, чтобы нравиться, они мало заботятся о том, как достигнуть этого — ложью или истиной.

• Будь гражданином, ибо родина нужна для твоей безопасности, для твоих удовольствий, для твоего благополучия.

• Бывают люди, которых нужно ошеломить для того, чтобы их убедить.

• В каждой стране искусство формировать людей так тесно связано с формой правления, что какое-либо значительное изменение в общественном воспитании вряд ли возможно без изменений в самом государственном строе.

• В любой отрасли знания появление превосходной книги предполагает наличие множества плохих книг.

• В мире нет ничего абсолютного, кроме существования и несуществования. Все остальное поддаётся вычислению и является относительным.

• В юности у человека зарождаются возвышенные мысли, которые должны впоследствии сделать его знаменитым.

• Великие умы доходят равным образом и до великих пороков, и до великих добродетелей.

• Вера в предрассудки сходит у людей за здравый смысл.

• Верный способ судить о характере и уме человека по выбору им книг и друзей.

• Власть священника зависит от суеверия и тупой доверчивости народов. Ему вовсе не нужно, чтобы они были просвещёнными. Чем меньше они знают, тем более покорны его решениям.

• Воспитание делает нас тем, чем мы являемся.

• Воспитание, главным образом, должно засеять наши сердца полезными для индивида и общества привычками.

• Все без исключения религии проникнуты фанатизмом и удовлетворяют его потоками человеческой крови.

• Всё искусство воспитания состоит в том, чтобы ставить молодых людей в условия, способные развить в них зачатки ума и добродетели.

• Все ограниченные люди стремятся постоянно опозорить людей основательного и широкого ума.

• Все умственные операции сводятся к наблюдению сходств и различий, соответствий и несоответствий, которые различные предметы имеют между собой и по отношению к нам. Безошибочность ума зависит от большей или меньшей степени внимания, с какой производятся эти наблюдения.

• Всякий изучающий историю народных бедствий может убедиться, что большую часть несчастий на земле приносит невежество.

• Всякий религиозный догмат — это зародыш преступлений и раздоров между людьми.

• Всякое сравнение предметов между собой предполагает внимание; всякое внимание предполагает усилие, а всякое усилие — побуждение, заставляющее сделать его. Человек, лишённый желаний, — если бы такой человек мог существовать — не сравнивал бы предметы между собой и не высказывал бы никаких суждений.

• Гений есть лишь непрерывное внимание.

• Глубокие идеи похожи на те чистые воды, прозрачность которых затемнена их же глубиной.

• Говорят, что великий человек не является таким в глазах своей жены или своего лакея. Это верно. Можно ли привыкнуть жить с человеком, которым приходилось бы слишком часто восхищаться?

• Гордость не следует ни подавлять, ни даже ослаблять: её нужно лишь направлять на достойные цели.

• Государства и армии часто бывают подобны кораблям, которым мешают плавать их размеры.

• Гуманность в человеке есть результат воспоминания о страданиях, которые ему знакомы либо по собственному опыту, либо по опыту других людей.

• Двумя обычными причинами несчастья людей являются, с одной стороны, незнание того, как мало им нужно, чтобы быть счастливыми, а с другой — мнимые потребности и безграничные желания.

• Деспотизм царствует лишь над автоматами. Характером люди обладают только в свободных странах.

• Дисциплина — это искусство внушать солдатам больше страха перед офицерами, чем перед врагом.

• Добродетель — это только мудрость, которая заставляет согласовывать страсть с разумом и наслаждение с долгом.

• Достойно осуждения не невежество, а дерзость.

• Единственная истинная религия — это нравственность, основанная на истинных принципах.

• Если Бог бесконечно добр, зачем Его бояться? Если Он бесконечно мудр, чего ради беспокоиться нам о своей участи? Если Он всеведущ, зачем извещать о наших нуждах и утомлять нашими просьбами? Если Он вездесущ, для чего храмы? Если Он господин над всем, для чего жертвы и приношения?

• Если бы каждое наше желание исполнялось, то душа томилась бы в бездействии, и погибла бы от скуки. Человеку необходимы желания; для его счастья необходимо, чтобы за исполненным желанием всегда следовало новое и легко осуществимое желание. Немногие люди сознают в себе эту потребность, однако своим счастьем они обязаны смене своих желаний.

• Если кто-нибудь ищет общества образованных людей, если он живёт обыкновенно с людьми, превосходящими его по уму, то он становится от этого просвещённее.

• Если люди не верят в сказки о феях и духах, то их удерживает от этого отнюдь не нелепость этих сказок, а то, что им не было приказано в них верить.

• Если хочешь быть богатым — не помышляй увеличить своё имущество, а только уменьшай свою жадность.

• Если хочешь поступать честно, принимай в расчет и верь только общественному интересу. Личный интерес часто вводит в заблуждение.

• Если человек с ранних лет усвоил привычку к труду, труд ему приятен. Если же у него этой привычки нет, то лень делает труд ненавистным.

• Желание есть движущая сила души; душа, лишённая желаний, застаивается. Нужно желать, чтобы действовать, и действовать, чтобы быть счастливым.

• Желания — это цветы любви, а наслаждения — её плоды.

• Жестокость есть всегда результат страха, слабости и трусости.

• Заблуждение всегда противоречит себе, истина никогда.

• Заблуждения порой таковы, что их построение требует больше соображения и ума, чем открытие истины.

• Задача искусства — волновать сердца.

• Законы обязаны своей силой нравам.

• Знание некоторых принципов легко возмещает незнание некоторых фактов.

• Знания людей всегда соразмерны их желанию учиться.

• Из всех способов сделать человека гуманным и сострадательным, самый верный состоит в том, чтобы приучить его с раннего возраста отождествлять себя с несчастными и видеть себя в них.

• Из всех страстей зависть самая отвратительная. Под знаменем зависти шествуют ненависть, предательство и интриги.

• Интерес всегда обостряет ум. Мои арендаторы обманывали меня всегда, когда хотели: во-первых, потому, что они знали лучше меня то, о чём шла речь; во-вторых, потому, что они были более заинтересованы в том, чтобы обмануть меня, так как они были бедны, а я — богат.

• Интриги и манёвры, необходимые для того, чтобы добиться хорошей репутации, мешают нам её заслужить.

• Искусство политики — это искусство делать так, чтобы каждому было выгодно быть добродетельным.

• Истину можно найти только в запрещённых книгах. Остальные — лгут.

• История — это роман событий, а роман — история чувств.

• Источником, порождающим наибольшее число общественных бедствий, является невежество.

• Каждый миг наслаждения — это дар богов.

• Карфагенский полководец Ганнибал был одноглаз. Он высмеял того художника, который нарисовал его с двумя глазами, и наградил того, который изобразил его в профиль. Никто не хочет слишком пошлых славословий, но каждый испытывает приятное облегчение, когда скрывают его недостатки.

• Книга, достоинство которой заключается в тонкости наблюдений над природой человека и вещей, никогда не может перестать нравиться.

• Когда глупец занимает должность, с ним обращаются как с гением.

• Когда нет других аргументов — приводят цитату.

• Когда ум рассматривает предмет лишь в общих чертах, то в них видно только смещение непостижимых затруднений и неясностей. Но это лишь порождаемые ленью призраки, населяющие этот мрак. Внесите туда лучи размышления, и всё, что было неясным, станет ясным.

• Кого наказывают в лице еретика или безбожника? Того, кто достаточно мужествен, чтобы мыслить самостоятельно, кто больше доверяет своему разуму, чем разуму попов, и считает, что правом мыслить в равной мере обладают все.

• Кто сам считает себя несчастным, тот становится несчастным.

• Лживые люди меньше всего знают людей: они слишком заняты тем, чтобы скрывать свою суть.

• Лишь в восторгах любви ощущают счастье существования и, прижимая губы к губам, обмениваются душами.

• Лишь краткость человеческой жизни принуждает выдающиеся умы ограничивать себя, замыкаться в какой-либо одной отрасли знания.

• Лишь по поступкам людей общество может судить об их добродетели.

• Лишь разрушив большинство религий, можно заложить в государствах основы здравой нравственности.

• Любовь — это дар небес, который требует, чтобы его лелеяли самые совершенные души и самое прекрасное воображение. Пылкие наслаждения усыпляются браком, дар небес утрачивается под влиянием грубого и безвкусного разврата, а выгода превращает этот дар в товар.

• Любовь в соответствии с различными характерами по-разному пылает. Во льве жгучее и кровожадное пламя выражается в рычании, в высокомерных душах — в пренебрежении, в нежных душах — в слезах и унынии.

• Любовь к истине — это наиболее благоприятное условие для нахождения её.

• Любовь к отечеству совместима с любовью ко всему миру. Народ, приобретая свет знания, не наносит тем ущерба своим соседям. Напротив, чем государства просвещённее, тем больше они сообщают друг другу идей, и тем больше увеличивается сила и деятельность всемирного ума.

• Любовь к славе есть лишь желание нравиться себе подобным.

• Любовь становится моральным грехом, когда она делается главным занятием. Она расслабляет тогда ум и заставляет деградировать душу.

• Любовь у человека — мощный источник деятельности.

• Люди всегда против разума, когда разум против них.

• Люди не рождаются, а становятся теми, кто они есть.

• Люди обычно считают, что лучше заблуждаться в толпе, чем в одиночку следовать за истиной.

• Люди, которых называют слабыми, всего лишь равнодушны, ибо у каждого найдутся силы, когда окажется затронутым предмет его страстей.

• Людям необходима основанная на природе человека, на опыте, на разуме человеческая мораль.

• Между религией и добродетелью нет ничего общего.

• Мелкие недостатки в великом произведении — это крохи, которые бросают зависти.

• Многие почему-то думают, что несправедливые завоевания менее позорят государства, чем кражи — отдельных лиц.

• Многих приходится уважать не за то, что они творят добро, а за то, что не приносят зла.

• Море не выходит из предписанных границ. На это отваживается только человек.

• Мудрец более твёрд и счастлив в беде, чем великие мира сего — в роскоши и довольстве.

• Мудрость главенствует в советах, а судьба — в событиях.

• Мы говорим парадоксы за невозможностью найти истины.

• Мы любим уважение не само по себе, а за те выгоды, которые оно нам доставляет.

• Мы не что иное, как то, что делают из нас окружающие предметы.

• На земле нет ничего, более достойного уважения, чем ум.

• Наука о человеке — это наука мудрецов.

• Недостаток ума не следует объяснять недостатком памяти.

• Некрасивые люди обычно имеют больше ума, потому что у них меньше возможностей для удовольствия и больше времени для учения.

• Нередко человек бывает слишком благоразумным, чтобы быть великим. Надо немного фанатизма, чтобы добиться славы и в литературе, и в государственных делах.

• Несчастные люди — прирождённые враги счастливого человека и ставят ему его счастье в преступление.

• Нет ничего более иллюзорного, чем первые признаки гениальности. Ньютон и Фонтенель были посредственными учениками. Классы полны милых детей, но свет полон глупых людей.

• Нет ничего более опасного, чем страсти, которыми разум управляет в запальчивости.

• Нет такого ложного суждения, которое не было бы следствием или наших страстей, или нашего невежества.

• Новая мысль появляется при сравнении двух предметов, которые ещё не сравнивали.

• Обширность ума измеряется числом идей и сочетаний их.

• Общество признаёт и уважает только те достоинства, которые доказаны на деле. Кто хочет точно знать, чего он стоит, может узнать это только от народа и, следовательно, должен отдать себя на его суд.

• Ограничить прессу — значит оскорбить нацию; запретить чтение определённых книг — значит провозгласить народ либо дураками, либо рабами.

• Одинаковое счастье — быть победителем или побежденным в битвах любви.

• Одни и те же добродетели оцениваются в разные времена по-разному, в зависимости от их полезности эпохе.

• Опыт показывает, что человек считает заблуждающимся всякого человека и плохой всякую книгу, которые расходятся с его взглядами.

• Орлиный взгляд страстей проникает в туманную пропасть грядущего, равнодушие же слепо и тупо от рождения.

• Основа нравов людей заключается отнюдь не в их умозрительных принципах, а в их вкусах и чувствах.

• Отец говорил сыну: ты глуп, будь по крайней мере решителен — это искупит твою глупость.

• Отождествлять Бога и нравственность — значит впадать в идолопоклонство, значит обожествлять творения людей.

• Очень трудно хвалить того, кто столь заслуживает похвалы.

• Покровители невежества суть самые ожесточённые враги человечества.

• Полное невежество приводит к полному тупоумию.

• После храбрости нет ничего более прекрасного, чем признание в трусости.

• Постоянно спорят о том, что следует называть умом: каждый даёт своё определение; с этим словом связывают различный смысл, и все говорят, не понимая друг друга.

• Похищенный поцелуй лучше завоёванного королевства.

• Прежде чем приступить к возведению дворца вселенной, сколько нужно ещё добыть материала из рудников опыта!

• При невежестве ум чахнет за недостатком пищи.

• Разбойник с большой дороги, участвует ли он в шайке или грабит в одиночку, равно остается грабителем; и страна, затевающая войну, есть не что иное, как большая шайка грабителей.

• Разве можно быть в одно и то же время неспособным к вниманию и одарённым большими талантами? Неужели думают, что если бы Локк и Ньютон не были прилежными, то они пришли бы к своим великим открытиям?

• Различие между умом и здравым смыслом заключается в различии причин, их порождающих. Первый является следствием сильных страстей, второй — следствием отсутствия их.

• Реформу нравов следует начать с реформы законов.

• С того момента, когда люди начинают отличать удовольствие от страдания, когда они испытывают зло и причиняют зло, имеется уже некоторое понятие о справедливости.

• Самым мужественным государством бывает то, в котором лучше всего награждается доблесть и сильнее всего наказывается трусость.

• Сентенции не создают героев.

• Сила духа увеличивается лишь путём отказа от вещей.

• Скажи мне, с кем ты близок, и я скажу, кто ты.

• Сколько добродетелей являются лишь добродетелями театра и для того, чтобы поддержать себя, нуждаются в посторонних глазах и общественном восхищении.

• Скупец живёт бедным, чтобы умереть богатым.

• Скупые люди сходны с ипохондриками, которые живут в постоянном страхе, повсюду видят опасности и боятся разбиться от прикосновения к чему-либо.

• Слава, которой человек обязан заблуждению, есть иллюзия славы, которая разрушается при первых же лучах разума и истины.

• Следует свой ум углублять, а не расширять, и, подобно фокусу зажигательного стекла, собрать всё тепло и все лучи своего ума в одной точке.

• Соревнование производит гениев, а желание прославиться порождает таланты.

• Сочинения созданы лишь для умных людей, способных извлекать из них пользу. Глупцы читают без пользы книги, в которых заключён глубочайший смысл.

• Справедливость наших суждений и наших поступков — не более как удачное совпадение нашего интереса с общественным.

• Среди книг, как и среди людей, можно попасть в хорошее и в дурное общество.

• Степень ума, нужная, чтобы нам понравиться, служит довольно точною мерою нашего собственного ума.

• Страсти — это пресмыкающиеся, когда они входят в сердце, и буйные драконы, когда они уже вошли в него.

• Страсти вводят нас в заблуждение, так как они сосредоточивают всё наше внимание на одной стороне рассматриваемого предмета и не дают нам возможности исследовать его всесторонне.

• Страстям науки и искусства обязаны открытиями, а душа — благородством.

• Страх перед возможностью ошибки не должен отвращать нас от поисков истины.

• Судьба продаёт дорого то, что она обещает дать.

• Суровые советы совсем не производят действия — это вроде молота, который всегда отталкивается наковальней.

• Существуют два способа самовосхваления: один — говорить хорошо о себе, второй — поносить других.

• Сущность любви заключается в том, чтобы никогда не быть счастливым.

• Счастье заключается не столько в обладании, сколько в процессе овладения предметом наших желаний.

• Счастье людей заключается в том, чтобы любить делать то, что они должны делать.

• Те, кто занимает место в центре колеса фортуны, если и не могут подняться достаточно высоко, по крайней мере не могут опуститься слишком низко.

• Терпимость в государстве — признак равновесия сил.

• Только истина имеет продолжительный успех. Лавры, венчающие иногда заблуждение, быстро отцветают.

• Только по поступкам мы судим о внутренних движениях, о мыслях, о действиях, о других чувствованиях.

• Только рука друга может вырвать шипы из сердца.

• Только тот может считать себя свободным от зависти, кто никогда не изучал себя.

• Тот, кто глубоко исследует свою душу, так часто ловит себя на ошибках, что поневоле становится скромным. Он уже не гордится своей просвещённостью, он не считает себя выше других.

• Тот, кто постоянно сдерживает себя, всегда несчастен из страха быть несчастным иногда.

• Ты хочешь нравиться людям? Цени их ум.

• У добродетели много проповедников и мало мучеников.

• У ярости вместо крови — пылающая желчь.

• Угрызения совести начинаются там, где кончается безнаказанность.

• Удовольствие должно быть наградой за труд.

• Ум начинается там, где кончается здравый смысл.

• Ум подобен здоровью: тот, кто им обладает, его не замечает.

• Ум, если так можно выразиться, начинается там, где кончается здравый смысл.

• Умы тех, кто хочет знать и слушать все различные мнения, гораздо больше способны к познанию истины.

• Учёный может понимать невежду, потому что он сам был таковым в детстве; невежда же не может понимать учёного, ибо никогда таковым не был.

• Физическая чувствительность вызвала у нас любовь к удовольствию и отвращение к страданию… затем чувства удовольствия и страдания посеяли и взрастили во всех сердцах семена себялюбия, которые, развиваясь, породили страсти, из коих проистекли все наши пороки и добродетели.

• Часто жертвуют величайшими радостями жизни, чтобы гордиться тем, что они принесены в жертву.

• Человек является воспитанником всех окружающих его предметов, всех тех положений, в которые его ставит случай.

• Человек, не допускающий сомнений, ставит предел своему уму.

• Человек, не знакомый с искусством верховой езды, не возьмётся давать советов, как объезжать лошадей. Но в морали мы бываем менее недоверчивы. Здесь мы всегда считаем себя знающими и способными подавать советы всем людям.

• Человек, не имеющий желаний и потребностей, лишён также понимания и разума. Ничто не побуждает его комбинировать и сравнивать свои идеи. Чем ближе человек к подобному состоянию апатии, тем он невежественнее.

• Человечность — это осмысленное чувство; только воспитание его развивает и укрепляет.

• Чем государства просвещённее, тем больше они сообщают друг другу идей и тем больше увеличивается сила и деятельность всемирного ума.

• Чем совершеннее воспитание, тем счастливее народы.

• Чему учит нас история религий? Что они повсюду раздували пламя нетерпимости, устилали равнины трупами, поили землю кровью, сжигали города, опустошали государства; но они никогда не делали людей лучше.

• Что такое нравственность? Наука о соглашениях, придуманных людьми для того, чтобы совместно жить наиболее счастливым образом. Подлинная цель этой науки — счастье наибольшего числа людей.

• Чтобы быть совершенно лишённым смелости, нужно быть совершенно лишённым желаний.

• Чтобы быть честным, надо присоединить к благородству души просвещённый ум. Тот, в ком соединены эти различные дары природы, всегда руководствуется компасом общественной пользы.

• Чтобы вбить в голову некоторое количество истин, из неё приходится часто выбить такое же количество заблуждений.

• Чтобы достигнуть полного успеха, необходимо, чтобы к красоте стиля присоединились выдающиеся идеи. Без этого литературное произведение не может выдержать испытания временем.

• Чтобы любить людей — надо мало от них ожидать.

• Чтобы мысли были прекрасны, они не должны быть растворены в большом количестве слов.

• Чтобы передать свои мысли, требуется больше ума, чем, чтобы иметь их.

• Чтобы удивиться, нужно мгновение, а чтобы сделать удивительную вещь, нужны годы терпения и упорного труда.

• Я предаюсь лени. Когда я отвыкаю размышлять, то прилежание делается для меня трудным и внимание — утомительным. Какую прелесть будет иметь для меня тогда учение? Так как я стал равнодушным ко всякого рода знаниям, то ни одно из них меня не интересует настолько, чтобы заняться им, и я могу искать счастья лишь в приятных ощущениях. Тот, кто не мыслит, ищет ощущений, и притом приятных. Проявляется даже желание, если можно так сказать, увеличивать богатство ощущений по мере измельчания в умственном отношении. Но можно ли каждую минуту испытывать приятные ощущения? Нет, их испытывают лишь время от времени. Промежутки, отделяющие такие ощущения друг от друга, заполнены у невежды и бездельника скукой. Чтобы сократить продолжительность её, он всячески ищет удовольствий, изнуряет себя и пресыщается. Какие народы больше всего обычно предаются разврату? Порабощённые и суеверные. Тот, кто не решается думать, желает по крайней мере иметь ощущения и должен скуки ради предаваться изнеженности.

Иммануил Кант (1724-1804)

Иммануил Кант (1724-1804). Немецкий философ эпохи Просвещения, родоначальник немецкой классической философии. В развитой в 1770 году «критической философии» выступил против догматизма, умозрительной метафизики и скептицизма. Пытаясь противостоять скептицизму, который он обнаружил в трудах философа Дэвида Юма, написал «Критику чистого разума» (1781/87), одну из своих самых известных работ. Ключевой вопрос этой работы — исследование познавательной возможности разума, в отрыве от знаний, получаемых эмпирическим (опытным) путём. Его теоретическая философия, которая включает в себя метафизику, основана на рациональном понимании концепции природы, а его практическая философия, включающая этику и политическую философию, основана на концепции свободы.

Пафос философии Канта. Даже те, кто никогда не интересовался философией, наверняка знают о «категорическом императиве Канта»: «Поступай лишь согласно такому правилу, которое ты мог бы желать возвести в общий закон».

Три исходных положения теории Канта: «должен — значит можешь», «должно существовать бессмертие души человека» и «Бог должен существовать».

Основные идеи философии Канта: В основе философских исследований лежит проблема познания. Объектом рассмотрения является «чистый разум» — та часть сознания человека, которая осуществляет мыслительную деятельность. Отстаивая позицию агностицизма (невозможности полного познания окружающей действительности), Кант отделил познаваемые «вещи-для-нас» и непознаваемые «вещи-в-себе». Действительный мир принципиально непознаваем. Всё, что мы можем познать, — лишь мир видимости, до неузнаваемости искажённый нашими чувствами и опытом.

Основные положения теории познания Канта:

■ мир вещей существует независимо от человека и его сознания («вещи-в-себе»);

■ мир человеческого мышления существует по собственным законам.

По утверждению Канта, человек может быть по-настоящему счастлив, только если осознаёт, что достоин счастья. А этого можно достичь, лишь выполняя долг, то есть следуя нравственному закону. По Канту, поступающий так человек, независимо от внешних обстоятельств, чувственных потребностей и других побуждений, становится по-настоящему свободным. Имея свободную независимую волю, человек при этом он сознательно следует добродетели.

Три главных вопроса философии Канта:

■ 1) что я могу знать? (метафизика)

■ 2) что я должен делать? (мораль)

■ 3) на что я могу надеяться? (религия)

***

• а = а, целое равно самому себе.

• Автономия — есть основание достоинства человека и всякого разумного существа.

• Без сомнения, всякое наше познание начинается с опыта.

• Без чувственности мы не имели бы предмета, без рассудка не могли б ничего мыслить. Мысли без содержания — пусты, представления без понятий — бессмысленны. Столь же необходимо делать понятия наглядными (т. е. наглядно присоединять к ним предметы), как представления — понятными, т. е. подводить их под понятия. Ни одна из этих способностей не может заменить другую. Рассудок не может представлять, чувство — мыслить. Познание может возникнуть только из соединения обоих.

• Беззаботность, а вместе с ней и неосторожность, которые вызывает опьянение, — это обманчивое чувство подъёма жизненной силы; в опьянении человек не чувствует трудностей жизни…

• Безусловное вообще нельзя мыслить без противоречия.

• Бесконечность времени означает, что все определённые количества времени происходят из ограничения одного и того же времени.

• Библия — самое ценное сокровище, без которого я был бы в жалком положении. Все прочитанные мною книги не дали мне того утешения, какое дало Слово Божье в Библии: «Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мною» (Пс. 22,4).

• Благодаря склонности скрывать свою природу и придавать себе пристойный вид люди не только цивилизовались, но и постепенно в известной степени морализировалисъ, так как, не будучи в состоянии сорвать маску благопристойности, честности и благонравия, всякий находил для себя школу для совершенствования в мнимых примерах добра, которые он видел среди окружающих.

• Благосклонность познаётся только через неравенство. Под благосклонностью я понимаю готовность оказывать добро даже в том случае, когда общая естественная симпатия не служила бы для этого достаточным основанием.

• Большое честолюбие издавна превращало благоразумных в безумцев. Человеку свойственно по природе своей соблюдать умеренность не только из-за заботы о своём здоровье в будущем, но также из-за хорошего самочувствия в настоящем.

• Быть опровергнутым — этого опасаться нечего; опасаться следует другого — быть непонятым.

• В априорном познании может быть приписано объектам только то, что мыслящий субъект берёт из самого себя.

• В брачной жизни соединённая пара должна образовать как бы единую моральную личность.

• В воспитании кроется великая тайна усовершенствования человеческой природы.

• В диспутах спокойное состояние духа, соединённое с благожелательностью, является признаком наличия известной силы, вследствие которой рассудок уверен в своей победе.

• В истинной вере важно не то, чтобы хорошо рассуждать о Боге, о душе, о том, что было и что будет, а важно одно: твёрдо знать, что в этой жизни должно и чего не должно делать.

• В каждой естественной науке заключено столько истины, сколько в ней есть математики.

• В категориях рассудка мы не встречаем тех условий, при которых даются нам предметы в чувственном представлении; следовательно, последние могут являться, не входя при этом ни в какие отношения к деятельности рассудка, и рассудок, значит, не содержит в себе условий явления априори.

• В моих сочинениях напрасно ищут каких бы то ни было следов мистицизма. Ни одно моё слово, ни одно выражение не может и не должно быть истолковываемо в мистическом смысле.

• В нашей природе заложено тяготение к заведомо пустым желаниям.

• В природе существует много таких сил, которые способны погубить отдельных людей, государства или весь человеческий род: землетрясения, ураганы, морские бури, кометы и т. д. В соответствии с некоторым общим законом в устройстве природы имеется достаточное основание для того, чтобы что-то из всего этого иногда происходило.

• В ряду целей человек есть цель сама по себе, то есть никогда и никем (даже Богом) не может быть использован, как средство.

• В самой сущности вещей заложены общие отношения к единству и связи, и некая всеобщая гармония распространяется также и на область возможного.

• В самом деле, средства, способствующие ясности, помогают пониманию отдельных частей, но нередко отдаляют понимание целого, мешая читателю быстро обозревать целое, и своими слишком яркими красками затемняют и скрадывают расчленение или структуру системы, между тем как именно от структуры системы главным образом и зависят суждения о её единстве и основательности.

• В свою очередь, из априорных знаний чистыми называются те знания, к которым совершенно не примешивается ничто эмпирическое. Так, например, положение «всякое изменение имеет свою причину» есть положение априорное, но не чистое, так как понятие изменения может быть получено только из опыта.

• В трансцендентальной логике мы имеем дело с одним только рассудком, как в трансцендентальной эстетике — с одною чувственностью.

• В человеческой природе есть некоторая порочность, которая, в конце концов, как и всё исходящее из природы, должна содержать в себе задатки к добрым целям.

• Важнейший критерий истинности в логике — не противоречивость.

• Ваши утверждения должны быть такими, чтобы вы могли согласиться со всеми вытекающими из них последствиями.

• Ведь так удобно быть несовершеннолетним! Если у меня есть книга, мыслящая за меня, если у меня есть духовный пастырь, совесть которого может заменить мою, и врач, предписывающий мне такой-то образ жизни, и т. п., то мне нечего и утруждать себя. Мне нет надобности мыслить, если я в состоянии платить; первым скучным делом займутся вместо меня другие.

• Вежливость — украшение добродетели.

• Великие люди блестят лишь на расстоянии, и князь много теряет в глазах своего лакея. Это происходит оттого, что великих людей нет.

• Величайшая обязанность философа — быть последовательным, но именно это встречается реже всего.

• Величайшее чувственное наслаждение, которое не содержит в себе никакой примеси отвращения, — это, в здоровом состоянии, отдых после работы.

• Весёлое выражение лица постепенно отражается и на внутреннем мире.

• Взывать к мужеству — это уже наполовину значит внушать его.

• Вне нас мы не можем созерцать время, точно так же как не можем созерцать пространство внутри нас.

• Во всеобщей любви к людям есть что-то возвышенное и благородное, но она химера. До тех пор пока человек сам так сильно зависит от вещей, он будет безучастен к счастью других.

• Возможно ли такое познание, независимое от опыта и от всех чувственных впечатлений? Это познание называется априори и различается от опытного, которого источники — апостериори — именно в опыте.

• Война дурна тем, что создаёт больше злых людей, чем их забирает.

• Воля, законом для которой может служить одна лишь чистая законодательная форма максимы, есть свободная воля.

• Воображение есть способность представлять себе отсутствующий предмет. Так как всякое наше представление имеет чувственный характер, то воображение относится к области чувственности, тем более что оно может выражать понятие рассудка в соответствующих представлениях только чувственным путём.

• Воспитание есть искусство, применение которого должно совершенствоваться многими поколениями.

• Время — эмпирически реально и трансцендентально идеально.

• Время есть не дискурсивное, или, как его называют, общее, понятие, а чистая форма чувственного созерцания.

• Время есть не что иное, как форма внутреннего чувства, т.е. созерцания нас самих и нашего внутреннего состояния. В самом деле, время не может быть определением внешних явлений: оно не принадлежит ни к внешнему виду, ни к положению и т.п.; напротив, оно определяет отношение представлений в нашем внутреннем состоянии.

• Время само по себе не изменяется, изменяется только то, что существует во времени.

• Все математические положения развиваются на основании закона противоречия.

• Все наглядные представления не имели бы для нас ни малейшего смысла, если бы они не могли быть посредственно или непосредственно воспринимаемы в сознание; только при этом условии становится возможным познание.

• Все наши понятия о внутренней необходимости в свойствах возможных вещей, какого бы рода эти свойства ни были, сводятся к тому, что противоположность сама себе противоречит.

• Все природные задатки живого существа предназначены для совершенного и целесообразного развития.

• Все суждения суть действия, объединяющие наши представления.

• Все чувственные представления основываются на страдательных состояниях, понятия же — на деятельных.

• Все эмпирические суждения как таковые синтетические.

• Всё устроенное самой природой пригодно для какой-нибудь цели. Даже яды служат для того, чтобы преодолевать другие яды, зарождающиеся в самих соках нашего тела, и потому должны находиться в полной коллекции лекарственных средств (в аптеке).

• Всё, что зовётся благопристойностью, не более как красивая внешность.

• Всегда есть надежда, что безрассудный человек когда-нибудь образумится, но намереваться из глупца сделать умного — это всё равно что хотеть черпать воду решетом.

• Всегда, и без всякого сомнения, полезно предоставить пытливому и испытующему разуму полную свободу, дабы он беспрепятственно мог обеспечивать свои интересы, чему способствует и то, что он ограничивает свои познания, и то, что он расширяет их, между тем как интересы его всякий раз страдают, когда вмешивается чужая рука, чтобы свернуть его с естественного для него пути к навязанным ему целям.

• Всякий поступок должен быть сам по себе взвешен по моральному закону, прежде чем он будет направлен на счастье других.

• Всякое изменение имеет свою причину.

• Всякое наше познание начинается с опыта.

• Всякое наше познание подчинено формальному условию внутреннего чувства, т. е. времени; ибо в нём они приводятся в порядок, в связь и в известные отношения.

• Всякое ослабление препятствий к деятельности содействует самой этой деятельности.

• Высокомерный требует от других уважения, в котором он, со своей стороны, им отказывает.

• Высшее благо есть единство добродетели и благополучия. Разум требует, чтобы это благо осуществлялось.

• Гений — это талант изобретения того, чему нельзя учить или научиться.

• Глубокое одиночество возвышенно, но оно чем-то устрашает.

• Глупость — это недостаток, и против него нет лекарства.

• Гнев есть весьма благонравное чувство слабого человека. Стремление подавлять его вызывает непримиримую ненависть.

• Граница между глупостью и разумностью столь незаметна, что, долго идя путём одной из них, трудно не коснуться иногда хоть сколько-нибудь и другой.

• Даже если ложь никому не приносит вреда, её нельзя считать невинной.

• Даже самое утончённое тщеславие, если оно хорошо себя понимает, заметит, что дать убедить себя не меньшая заслуга, чем убедить другого, и что первое, быть может, делает человеку больше чести, поскольку для этого требуется больше самоотречения и строгости к себе, чем для второго.

• Дайте мне материю, и я покажу вам, как из неё должен образоваться мир.

• Дайте человеку всё, чего он желает, и в ту же минуту он почувствует, что это всё — не есть всё.

• Два человеческих изобретения, можно считать самыми трудными, а именно: искусство управлять и искусство воспитывать.

• Две вещи наполняют душу всегда новыми и всё более сильными удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительней мы размышляем о них, — это звёздное небо надо мной и моральный закон во мне.

• Две вещи не перестают приводить меня в изумление — звёздное небо над головой и нравственный закон внутри нас.

• Действительно, если бы не было низших понятий, то не было бы и высших понятий.

• Детей, особенно девочек, нужно в раннем возрасте приучать к непринуждённому смеху, ибо весёлое выражение лица постепенно отражается и на внутреннем мире и вырабатывает расположение к весёлости, приветливости и благосклонности ко всем.

• Дети должны воспитываться не для настоящего, а для будущего, возможно, лучшего состояния рода человеческого.

• Деятельность есть наше определение.

• Для дружбы характерно главным образом возвышенное, для любви же между мужчиной и женщиной — прекрасное.

• Для мужчины нет ничего более обидного, чем обозвать его глупцом, для женщины — сказать, что она безобразна.

• Для познания всякого предмета априори, во-первых, нам должно быть дано разнообразное содержание в чистом наглядном представлении; во-вторых, синтез его посредством воображения, но отсюда не возникает ещё познания. Для него требуются, в-третьих, понятия, дающие чистому синтезу единство, и осуществляют в себе это необходимое синтетическое единство; они исходят от рассудка.

• Для самой же войны не нужно особых побудительных причин: она привита, по-видимому, человеческой природе и считается даже чем-то благородным, к чему человека побуждает честолюбие, а не жажда выгоды; это ведёт к тому, что военная доблесть рассматривается как имеющая большую непосредственную ценность (у американских дикарей, равно как у европейских во времена рыцарства) не только во время войны (что справедливо), но также в качестве причины войны, и часто война начинается только для того, чтобы выказать эту доблесть; стало быть, в самой войне усматривается внутреннее достоинство, так что даже философы восхваляют войну как нечто облагораживающее род человеческий, забыв известное изречение грека: «Война дурна тем, что больше создаёт злых людей, чем уничтожает их».

• Доброе воспитание как раз есть то, из чего возникает всё добро на свете.

• Догматизм есть догматический метод чистого разума без предварительной критики способности самого чистого разума.

• Долг — это уважение к праву другого.

• Долг философии состоит в том, чтобы уничтожить иллюзии, возникшие из-за ложных толкований, хотя бы ценой утраты многих признанных и излюбленных фикций.

• Долг! Ты возвышенное, великое слово. Это именно то великое, что возвышает человека над самим собой.

• Дольше всего живут тогда, когда меньше всего заботятся о продлении жизни.

• Думать — это не развлечение, а обязанность.

• Думать, что вся наша чувственность есть не что иное, как беспорядочное представление о вещах, содержащее лишь то, что присуще им самим по себе, но только в виде нагромождения признаков и подчинённых представлений, которые мы не можем отчётливо различить, — значит искажать понятие о чувственности и явлении так, что всё учение о них становится бесполезным и пустым.

• Дух торговли, который рано или поздно овладевает каждым народом, — вот что несовместимо с войной.

• Душа представляет себя не непосредственно, но в том виде, в каком получает впечатление изнутри, т. е. в каком является, а не в каком существует.

• Единственные объекты практического разума — это объекты доброго и злого.

• Если бы когда-нибудь за наше воспитание взялось существо высшего порядка, тогда действительно увидели бы, что может выйти из человека.

• Если бы учение о нравственности представляло собой всего лишь науку о счастье, то было бы нелепо искать для него априорные принципы. В самом деле, как бы правдоподобно ни звучало, что разум может ещё до опыта постичь, какими средствами можно достигнуть длительного наслаждения радостями жизни, всё, что об этом узнают a priori, принято или как тавтология, или как нечто совершенно неосновательное. Только опыт может показать, что именно приносит нам радость. Одно лишь естественное стремление к утолению голода, половой инстинкт, стремление к покою, движению и (когда развиты наши природные склонности) к славе, к расширению нашего познания и т. п. могут каждому лишь на свой лад дать представление о том, в чём он должен усматривать радости жизни, только опыт может указать ему те средства, какими он должен их добиваться.

• Если высказывание верно, оно не полно; если высказывание полно, оно не верно.

• Если задать вопрос, живём ли мы теперь в просвещённый век, то ответ будет: нет, но мы живём в век просвещения.

• Если и существует наука, действительно нужная человеку, то это философия, которая учит, как подобающим образом занять указанное человеку место в мире — и из которой можно научиться тому, каким быть, чтобы быть человеком.

• Если измерять объём книги не числом листов, а временем, необходимым для того, чтобы её понять, то о многих книгах можно было бы сказать, что они были бы значительно короче, если бы они не были так коротки.

• Если наказывать ребёнка за дурное и награждать за доброе, то он будет делать добро ради выгоды.

• Если не было бы свободы, то не было бы в нас и морального закона.

• Если нелеп вопрос и требует не нужного ответа, то, кроме стыда для предлагающего вопросы, он имеет ещё и ту невыгоду, что приводит неосторожного слушателя к нелепым ответам и даёт случай видеть смешную фигуру, как один (по сказанию древних) доит козла, а другой держит под ним решето.

• Есть такие заблуждения, которые нельзя опровергнуть. Надо сообщить заблуждающемуся уму такие знания, которые его просветят. Тогда заблуждения исчезнут сами собою.

• Желание снискать почтение других за то, что совсем не составляет человеческого достоинства, — это тщеславие.

• Женщина не любит выдавать себя и поэтому не напивается. Она слаба и потому хитра.

• Женщины даже мужской пол делают более утончённым.

• Женщины очень участливы, добросердечны и сострадательны, прекрасное они предпочитают полезному.

• Жизнь людей, преданных только наслаждению без рассудка и без нравственности, не имеет никакой ценности.

• Заблуждение — незаметное влияние чувственности на рассудок.

• Задача чистого разума заключается в вопросе: каким образом возможны синтетические суждения априори?

• Закон, живущий в нас, называется совестью. Совесть есть, собственно, применение наших поступков к этому закону.

• Злой человек не может быть счастливым, ибо оставаясь наедине с собой, он остается наедине со злодеем.

• Значение нравственного закона до такой степени обширно, что он имеет силу не только для людей, но и для всех разумных существ вообще.

• Значительная, а может быть наибольшая часть деятельности нашего разума состоит в расчленении понятий, которые у нас уже имеются о предметах.

• Идея времени не возникает из чувств, а предполагается ими. В самом деле, только посредством идеи времени можно представить себе, бывает ли то, что действует на чувства, одновременным или последовательным; последовательность не порождает понятия времени, а только указывает на него. Дело в том, что я не понимаю, что обозначает слово после, если ему уже не предшествует понятие времени. Ведь происходящее одно после другого есть то, что существует в разное время, так же как существовать совместно — значит существовать в одно и то же время.

• Из всех сил, подчинённых государственной власти, сила денег, пожалуй, самая надёжная, и потому государства будут вынуждены (конечно, не по моральным побуждениям) содействовать благородному миру.

• Из такого кривого полена, как человек, ничего прямого не выстругаешь.

• Или сказуемое В относится к подлежащему А как нечто заключающееся в этом понятии А (скрытым образом); или В находится вне понятия А, хотя и состоит с ним в связи. В первом случае суждение называется аналитическим, во втором — синтетическим. Значит, аналитические суждения суть те, в которых подлежащее соединяется со сказуемым на основании тожества; те же суждения, в которых они соединяются не на основании тожества, называются синтетическими суждениями.

• Имей мужество пользоваться своим собственным умом.

• Императив — это практическое правило, благодаря которому сам по себе случайный поступок необходимым. Императив тем отличается от практического закона, что закон этот, правда, делает очевидным необходимость поступка, но не принимает во внимание, сам ли по себе внутренне необходимо присущ этот поступок действующему субъекту (скажем, какому-нибудь святому существу) или он (как у человека) случаен.

• Интуиция никогда не подводит того, кто ко всему готов.

• Искушение расширять свои познания столь велико, что в своих попытках мы останавливаемся только пред ясным противоречием, на которое наталкиваемся. Но его можно избежать, если поступать осторожно со своими фантазиями, хотя и при отсутствии противоречия они всё-таки остаются фантазиями. Математика служит тут блестящим примером того, как далеко можно уйти в познании априори, независимо от опыта.

• Истина есть согласие познания с его предметом.

• Истинная же задача чистого разума заключается в следующем вопросе: как возможны априорные синтетические суждения?

• Истинная философия существует вне эпохи и вне политики — она актуальна всегда.

• Итак, необходимость и строгая всеобщность суть верные признаки априорного знания и неразрывно связаны друг с другом. Однако, пользуясь этими признаками, подчас бывает легче обнаружить случайность суждения, чем эмпирическую ограниченность его, а иногда, наоборот, более ясной бывает неограниченная всеобщность, приписываемая нами суждению, чем необходимость его; поэтому полезно применять отдельно друг от друга эти критерии, из которых каждый безошибочен сам по себе.

• Итак, существуют два способа применения разума, которые весьма различны в своём развитии именно потому, что в явлении, посредством которого нам даются все предметы, есть два элемента: форма созерцания (пространство и время), которая может быть познана и определена совершенно a priori, и материя (физическое), или содержание, которое означает нечто находящееся в пространстве и времени.

• Как ни печально, вместо разума путеводной нитью становится случай.

• Когда справедливость исчезает, то не остаётся ничего, что могло бы придать ценность жизни людей.

• Козни и коварство в конце концов терпят крушение, и честность в последнем счёте оказывается наилучшей политикой. Во всём этом осуществляется связь следствий по законам природы.

• Красноречие — прекрасно; молчание, исполненное мыслей, — возвышенно.

• Красота поступка состоит, прежде всего, в том, что его совершают легко и как бы без всякого напряжения.

• Критика разума необходимо приводит в конце концов к науке; наоборот, догматическое применение разума без критики приводит к ни на чём не основанным утверждениям, которым можно противопоставить столь же ложные утверждения, стало быть, приводит к скептицизму.

• Кто боязливо заботится о том, как бы не потерять свою жизнь, никогда не будет радоваться этой жизни.

• Кто не умеет сдерживать своей фантазии — тот фантазёр; у кого необузданная фантазия соединяется с идеями добра — тот энтузиаст; у кого беспорядочная фантазия — тот мечтатель.

• Кто отказался от излишеств, тот избавился от лишений.

• Леность и трусость — вот причины того, что столь большая часть людей, которых природа уже давно освободила от чужого руководства, всё же охотно остаются на всю жизнь несовершеннолетними; по этим же причинам так легко другие присваивают себе право быть их опекунами.

• Личность есть вещь в себе, и общество не в праве посягать на её вселенскую бесконечную сущность.

• Лишь немногим удалось благодаря совершенствованию своего духа выбраться из состояния несовершеннолетия и сделать твёрдые шаги.

• Логика как пропедевтика составляет как бы только преддверие науки, и когда речь идёт о знаниях, то логика, правда, предполагается для суждения о них, но для их приобретения следует обращаться собственно к наукам об объектах.

• Логику можно рассматривать двояко: как логику или общего, или частного применения рассудка.

• Любовь к жизни — это значит любовь к правде.

• Любое человеческое знание начинается с интуиции, переходит к понятиям и завершается идеями.

• Любые построения разума упираются в извечные противоречия.

• Люди бежали бы друг от друга, если бы всегда видели друг друга совершенно открыто.

• Математик, естествоиспытатель, логик, — как бы далеко ни продвинулись первые в познаниях разума, а последний особенно в философском познании, — всё же могут быть только виртуозами разума. Но у нас есть ещё идеал учителя, руководящего всеми ими и пользующегося ими как орудиями для содействия существенным целям человеческого разума. Только такого учителя следовало бы называть философом…

• Математика служит блестящим примером того, как далеко можно уйти в познании априори, независимо от опыта.

• Математические положения суть суждения априори, а вовсе не опытные, ибо они имеют характер необходимости, которого опыт дать не может.

• Между разумом и священным писанием можно найти не только совместимость, но и единство, так что тот, кто следует одному из них (под руководством моральных понятий), обязательно встретится и с другим. Если же этого не случится, то или у одного человека будет две религии, что нелепо, или будет религия и культ. А в последнем случае, так как культ не есть (в отличие от религии) цель сама по себе, а имеет ценность только как средство, оба они иногда могут смешиваться вместе, чтобы на короткое время соединиться, но потом, как масло и вода, снова отделиться друг от друга, и чисто моральное (религия разума) должно всплыть наверх.

• Меньше всего боятся смерти те, чья жизнь дороже всего.

• Мир тем шире для человека, чем обширнее его знания и чем глубже и сильнее его чувства.

• Мне кажется, что всякий муж предпочитает хорошее блюдо без музыки музыке без хорошего блюда.

• Мне пришлось потеснить знание, чтобы освободить место вере.

• Многие думают, что детство было самым лучшим и приятным временем их жизни. Но это не так. Это самые тяжёлые годы, поскольку тогда человек находится под гнётом дисциплины и редко может иметь настоящего друга, а ещё реже — свободу.

• Мода относится к рубрике тщеславия, так как в её цели нет внутренней ценности; точно так же она относится и к рубрике глупости, так как при этом имеется некоторое принуждение — поступать в рабской зависимости исключительно от примера, который дают нам в обществе многие.

• Мораль — есть учение не о том, как мы должны сделать себя счастливыми, а о том, как мы должны стать достойными счастья.

• Мочеиспускание — единственное из удовольствий, после которого не мучают угрызения совести.

• Мрачный океан, безбрежный и лишенный маяков, — в нём нужно начинать с плавания по неизведанному ещё морю подобно мореплавателю, который, как только он где-нибудь ступит на землю, тотчас же должен проверить свой путь и исследовать, не сбили ли его незаметные морские течения с принятого им курса, невзирая на всю осторожность, которую только может дать ему искусство кораблевождения.

• Мудрость женщины — не мудрствование, а чувство.

• Мудрый может менять мнение; глупец — никогда.

• Мужчина ревнует, когда любит; женщина — даже когда не любит, потому что поклонники, завоёванные другими женщинами, исчезают из круга её поклонников.

• Мы богаты не тем, чем обладаем, а тем, без чего мы можем обойтись.

• Мы будем называть априорными знания, безусловно независимые от всякого опыта. Настоящие математические положения всегда априорные, а не эмпирические суждения.

• Мы должны сказать, что всякое наше наглядное представление есть не что иное, как представление явления; что представляемые нами вещи не существуют сами по себе в том виде, в каком мы их представляем, и что их отношения вовсе не таковы, как они являются нам; и что если бы мы уничтожили субъективное свойство чувств, то все признаки, все отношения предметов в пространстве и времени, самое пространство и время тоже уничтожились бы; тогда стало бы ясным, что явления существуют не сами в себе, а только в нас. Нам остается совершенно неизвестным, что делается с предметами самими в себе, независимо от нашей чувственности.

• Мы можем познавать предмет не как вещь, существующую саму по себе, а лишь постольку, поскольку он объект чувственного созерцания, т. е. как явление.

• Мы часто краснеем из-за бесстыдства другого, который обвиняет нас в чём-либо.

• Мысли без содержания пусты, созерцания без понятий слепы.

• Мыслить — значит беседовать с самим собой.

• Мыслить — значит говорить с самим собой, слышать самого себя.

• На долю человеческого разума в одном из видов его познания выпала странная судьба: его осаждают вопросы, от которых он не может уклониться, так как они навязаны ему его собственной природой; но в то же время он не может ответить на них, так как они превосходят возможности человеческого разума.

• Наглядное представление называется опытным, если оно посредством ощущения имеет дело с внешним предметом. Неопределённый же предмет опытного наглядного представления называется явлением.

• Надо сообщить заблуждающемуся уму такие знания, которые его просветят. Тогда заблуждения исчезнут сами собою.

• Наказания, назначаемые в припадке гнева, не достигают цели. Дети смотрят на них в этом случае как на последствия, а на самих себя — как на жертвы раздражения того, кто наказывает.

• Наставления и предписания — эти механические орудия применения разума или, вернее, злоупотребления его природными дарованиями — представляют собой кандалы постоянного несовершеннолетия. Даже тот, кто сбросил бы их, сделал бы лишь неуверенный прыжок через небольшую канаву, так как он не привык к такого рода свободному движению.

• Наука — это организованные знания, мудрость — это организованная жизнь.

• Наше познание начинается с восприятия, переходит в понимание, и заканчивается причиной. Нет ничего важнее причины.

• Наше сознание самих себя по тем чертам внутреннего состояния, какие мы получаем при самонаблюдении, всегда опытно, изменчиво; в потоке внутренних явлений мы не находим твёрдого и неизменного центра; такое сознание называется внутренним чувством.

• Не всё наше познание происходит из опыта.

• Не всякое познание априори, но только то, которое открывает нам способ, каким известные представления (наглядные представления и понятия) могут быть употребляемы априори или вообще возможны, называется трансцендентальным (т. е. те, в которых идёт речь о возможности познания или приложения его априори).

• Не мыслям надобно учить, а мыслить.

• Не обращайся с другими как со средством для достижения твоих целей.

• Не принимай благодеяний, без которых ты можешь обойтись.

• Не следует говорить: в природе существуют правильные шестиугольники; следует сказать: некоторым вещам в природе, как-то: пчелиным сотам или горному кристаллу — присущи предикаты, совокупность которых мыслится в шестиугольнике.

• Невинность, конечно, прекрасная вещь, но, с другой стороны, очень плохо, что её трудно сохранить и легко совратить.

• Неизбежные проблемы самого чистого разума суть бог, свобода и бессмертие.

• Некоторые книги были бы гораздо более ясными, если бы их не старались делать столь ясными.

• Необходимость и всеобщность суть верные признаки познания априори и нераздельны одна от другой.

• Нечего и говорить, что разумному беспристрастному наблюдателю никогда не может доставить удовольствие даже вид постоянного преуспеяния человека, которого не украшает ни одна черта чистой и доброй воли.

• Ни один мирный договор не должен считаться таковым, если при его заключении тайно сохраняется основа новой войны. Ибо иначе это было бы только перемирие.

• Ни одно государство не должно насильственно вмешиваться в политическое устройство и управление другого государства.

• Ни одно самостоятельное государство (большое или малое — это не имеет значения) ни по наследству, ни в результате обмена, купли или дарения не должно быть приобретено другим государством.

• Никакое познание не предшествует во времени опыту, оно всегда начинается с опыта.

• Ничто не может ускользнуть от нас, так как то, что разум всецело создаёт из самого себя, не может быть скрыто, а обнаруживается самим разумом, как только найден общий принцип того, что им создано.

• Новый метод познания — разум, сам себя критикующий.

• Нравственность заложена в характере.

• Нравственность учит не тому, как стать счастливым, а тому, как стать достойным счастья.

• О человеке, как моральном существе, уже нельзя спрашивать, для чего он существует. Его существование имеет в себе самом высшую цель, которой, насколько это в его силах, он может подчинять всю природу.

• Обязанность по отношению к самому себе состоит в том, чтобы человек соблюдал человеческое достоинство в самом себе.

• Обязательность — это необходимость свободного поступка, подчинённого категорическому императиву разума.

• Один, глядя в лужу, видит в ней грязь, а другой — отражающиеся в ней звёзды.

• Одна из несомненных и чистых радостей — отдых после труда.

• Одно поколение воспитывает другое.

• Опыт никогда не даёт своим суждениям истинной или строгой всеобщности, он сообщает им только условную и сравнительную всеобщность.

• Основание злого находится не в каком-либо объекте, который определяет произвол через склонность, и не в каком-либо естественном побуждении, а только в правиле, которое произвол устанавливает себе для применения своей свободы, т. е. в некоторой максиме.

• Основной вопрос состоит в том, что и насколько может быть познано рассудком и разумом независимо от всякого опыта, а не в том, как возможна сама способность мышления.

• Основоположение, согласно которому всё, что происходит, имеет причину, вовсе не есть положение, познаваемое и предписываемое разумом. Оно делает возможным единство опыта и ничего не заимствует из разума, который без этого отношения к возможному опыту, исходя из одних лишь понятий, не мог бы предписать такого синтетического единства.

• Отнимите у человека надежду и сон, и он будет несчастнейшим существом на свете.

• Относись к человеку всегда как к цели и никогда — как к средству.

• Плохо то хозяйство, в котором деньги расходуются безотчётно, так что впоследствии, когда хозяйство окажется в состоянии застоя, уже не будет возможности определить, какая часть доходов может покрыть расходы и какую часть расходов следует сократить.

• Под синтезом вообще я разумею такой приём, которым различные представления соединяются одно с другим и разнообразные черты их объединяются в одном целом познании. Синтез называется чистым, если разнообразное содержание дано априори (как, например, в пространстве и времени), а не в опыте.

• Познание не предшествует во времени опыту.

• Понятие бывает или эмпирическим, или чистым; чистое понятие, поскольку оно имеет своё начало исключительно в рассудке (а не в чистом образе чувственности), называется notio. Понятие, состоящее из notiones и выходящее за пределы возможного опыта, есть идея, или понятие разума. Для тех, кто привык к такому различению, невыносимо, когда представление о красном называют идеей. На самом деле это представление не есть даже notio (рассудочное понятие).

• Понятие свободы — это камень преткновения для всех эмпириков.

• Поскольку Бог содержит в себе основание существования вещей, я признаю, что эта зависимость всегда моральна, то есть вещи потому существуют, что он хотел, чтобы они были.

• Постоянная форма этой восприимчивости, называемой нами чувственностью, есть необходимое условие всех отношений, в которых мы представляем предметы вне нас, и если устранить все эти предметы, то останется только чистое наглядное представление, называемое пространством.

• Постоянно давать детям награды не годится. Через это они становятся себялюбивыми, и отсюда развивается продажный образ мыслей.

• Поступай лишь согласно такому правилу, которое ты мог бы желать возвести в общий закон.

• Поступай так, чтобы максима твоего поступка могла бы стать основой всеобщего законодательства.

• Поступай так, чтобы ты всегда относился к человечеству и в своём лице, и в лице всякого другого так же, как к цели, и никогда не относился бы к нему только как к средству.

• Поступайте так, чтобы любой ваш поступок мог быть возведён во всеобщее правило.

• Поэзия есть игра чувств, в которую рассудок вносит систему; красноречие — дело рассудка, которое оживляется чувством.

• Поэтическое творчество есть игра чувства, руководимая рассудком, красноречие — дело рассудка, оживляемого чувством.

• Первая и важнейшая задача философии — раз и навсегда устранить всякое вредное влияние её [догматичной веры], уничтожив источник заблуждений.

• Правило способности суждения, подчинённое законам чистого практического разума, таково: спроси себя самого, можешь ли ты рассматривать поступок, который ты замышляешь, как возможный через твою волю, если бы он должен был быть совершён по закону природы, часть которой составляешь ты сам?

• Предметы, которым обучают детей, должны соответствовать их возрасту, иначе является опасность, что в них разовьётся умничанье, модничанье, тщеславие.

• Предрассудки в конце концов мстят тем, кто породил их или кто был предшественником тех, кто породил их.

• Представление вообще (repraesentatio) есть род. Ему подчинено сознательное представление (perceptio). Ощущение (sensatio) есть перцепция, имеющая отношение исключительно к субъекту как модификация его состояния; объективная перцепция есть познание (cognitio).

• Представление о долге и вообще о нравственном законе имеет на человеческое сердце гораздо более сильное влияние, чем все другие мотивы.

• Прекрасно то, что нравится независимо от смысла.

• Прекрасное — это нечто такое, что принадлежит исключительно вкусу.

• Прекрасное — это символ морального добра.

• Принципы представляют собой не только умозрительное правило, но и осознанное чувство.

• Природа даже в состоянии хаоса может действовать только правильно и слаженно.

• Природа, кажется, здесь сама находит удовольствие в величайшей бережливости, и она так скупо наделила людей животными качествами, так строго нацелила уже первоначальное существование их на высшую потребность, как если бы она хотела, чтобы человек, когда он от величайшей грубости возвысится до величайшей искусности, до внутреннего совершенства образа мыслей (поскольку это возможно на земле) и благодаря этому достигнет счастья, — чтобы только он воспользовался плодами своих трудов и был обязан ими только самому себе.

• Провидению не было угодно, чтобы наши знания, необходимые для нашего счастья, основывались на хитросплетениях изощрённых умозаключений.

• Просвещение — это выход человека из состояния своего несовершеннолетия, в котором он находится по собственной вине.

• Пространство и время мы можем познавать только a priori, т. е. до всякого действительного восприятия, и потому они называются чистым созерцанием; ощущения же суть то в нашем познании, благодаря чему оно называется апостериорным познанием, т. е. эмпирическим созерцанием.

• Противоестественно, когда человеку приходится проводить свою жизнь в том, чтобы учить ребёнка жить.

• Работа — лучший способ наслаждаться жизнью.

• Различие между ложной и здоровой моралью состоит в том, что первая ищет лишь средство против зла, а вторая заботится о том, чтобы не было самих причин этого зла.

• Разум видит только то, что сам создаёт по собственному плану.

• Разум есть способность видеть связь общего с частным.

• Разум есть способность, дающая нам принципы априорного знания. Поэтому чистым мы называем разум, содержащий принципы безусловно априорного знания.

• Разум не действует инстинктивно, а нуждается в испытании, упражнении и обучении, дабы постепенно продвигаться от одной ступени проницательности к другой.

• Разум, которым наделено существо, — это способность расширять за пределы природного инстинкта правила и цели приложения всех его сил.

• Рассудок есть способность мыслить. Мышление есть познание через понятия. Понятия же относятся как предикаты возможных суждений к какому-нибудь представлению о неопределенном ещё предмете.

• Рассудок есть способность познания. Познавать же значит относить данные представления к предмету. Предмет же есть то, в понятии чего соединяется разнообразное содержание данного представления.

• Рассудок ничего не может созерцать, а чувства ничего не могут мыслить. Только из соединения их может возникнуть знание.

• Решительная отвага, проявленная плутом, в высшей степени опасна.

• С помощью способности априорного познания мы никогда не сможем выйти за пределы возможного опыта, между тем как именно это и составляет самую существенную задачу метафизики.

• С того самого дня, когда человек впервые произносит «я», он везде, где нужно, выдвигает возлюбленного себя и эгоизм его неудержимо стремится вперёд.

• Самый мудрый человек тот, кого больше всего раздражает потеря времени.

• Свобода размахивать руками заканчивается у кончика носа другого человека.

• Свободная воля и воля, подчинённая нравственным законам, — это одно и то же.

• Свободным в полной мере может быть только тот, кто сам учреждает свои ограничения и твёрдо следует им, невзирая на жизненные обстоятельства.

• Своим происхождением наше познание обязано двум сторонам души: во-первых, её способности воспринимать представления (восприимчивость к впечатлениям), во-вторых, способности познавать предметы посредством представлений (самодеятельность понятий); посредством первой нам даётся вообще предмет, посредством второй он мыслится применительно к упомянутому представлению (как простому состоянию души). Представления и понятия, следовательно, суть составные части нашего познания, так что ни понятия не могут образовывать познаний без соответствующего им представления, ни представления — без понятий. Те и другие бывают или чистыми, или опытными. Опытными, если к ним присоединяется ощущение (предполагающее действительное присутствие предмета), чистыми, если к представлениям не примешиваются ощущения. Последние можно назвать содержанием чувственного познания. Посему чистое наглядное представление содержит в себе только одну форму представления, а чистое понятие — одну форму мышления предмета вообще. Только чистые представления и понятия возможны априори, опытные могут быть образуемы только апостериори.

• Своим содержанием Библия сама свидетельствует о своём Божественном происхождении. Она открывает нам в величии и выполнении плана спасения весь ужас нашей греховности, всю глубину нашего падения…

• Склонность к удобствам в человеке хуже любого другого зла в жизни.

• Следует признать, что величайшие беды, которые угнетают нравственно облагороженные народы, возникают из-за войны, причём не столько настоящей или бывшей, сколько из-за никогда не ослабевающих и даже непрерывно увеличивающихся приготовлений к войне будущей. На это тратятся все силы государства, все плоды его культуры, которые могли бы употребляться для ещё большего обогащения последней; свободе повсеместно наносится весьма сильный ущерб, а материнская заботливость государства о своих отдельных членах превращается в безжалостно суровые требования, которым находят, однако, оправдания в заботах о внешней безопасности.

• Смерти меньше всего боятся те люди, чья жизнь имеет наибольшую ценность.

• Смерть догмы — это рождение реальности.

• Смех — дело мужское, слёзы — женское.

• Смешение границ различных наук ведёт не к расширению этих наук, а к искажению их.

• Совесть есть сознание внутреннего судилища в человеке.

• Способность мыслить предмет чувственного созерцания есть рассудок.

• Страдание — это стимул для нашей деятельности, и, прежде всего, в нём мы чувствуем нашу жизнь; без него наступило бы состояние безжизненности. Кого же, наконец, не может побудить к деятельности никакое положительное страдание, на того негативное [страдание], [т. е.] скука как отсутствие ощущений, которое человек, привыкший к их смене, замечает в себе, стремясь чем-нибудь занять свой жизненный импульс, часто оказывает такое действие, что он чувствует себя побуждённым лучше сделать что-нибудь себе во вред, чем ничего не делать.

• Страсть к расширению знания, увлеченная доказательством могущества разума, не признаёт никаких границ.

• Существование Библии является наибольшим, наивысшим благословением, какое только человечество когда-либо испытало.

• Счастье есть идеал не разума, а воображения.

• Так приблизительно мог бы воззвать Творец к человеку: «Я наделил тебя склонностью к добру. Твоё дело развить её. И, таким образом, твоё собственное счастье и несчастье зависит от тебя самого».

• Талант — это дар делать то, чему нельзя ни научить, ни научиться.

• Там, где говорит нравственный закон, объективно уже нет свободного выбора по отношению к тому, что надо делать.

• Темперамент, а также талант, которые охотно позволяют себе свободное и неограниченное движение (как способность воображения и остроумие), нуждаются в дисциплине.

• То, чему мы стремимся оказать сопротивление, есть зло, и, если мы находим наши силы недостаточными для этого, оно предмет страха.

• То, что делает слабым, порождает ложь.

• То, что может существовать как представление раньше всякого акта мышления, есть созерцание, и если оно не содержит ничего, кроме отношений, то оно есть форма созерцания.

• Только живя и развиваясь в обществе свободных людей, человек может ощущать себя по-настоящему свободным.

• Только посредством образования может человек стать человеком.

• Только постоянное изменяется; изменчивое подвергается не изменению, а только смене.

• Только спустившись в ад самопознания, можно проложить путь к божественности.

• Тот, кто женится — поступает хорошо. Тот, кто не женится — поступает мудро.

• Тот, кто не приобрёл культурных навыков, — груб.

• Тот, кто первым назвал женщин прекрасным полом, хотел, быть может, сказать этим нечто лестное для них, но на самом деле выразил нечто большее.

• Тот, кто становится пресмыкающимся червём, может ли потом жаловаться, что его раздавили?

• Трагедия, на мой взгляд, отличается от комедии главным образом тем, что первая возбуждает чувство возвышенного, а вторая — чувство прекрасного.

• Трансцендентальный подразумевает не то, что стоит выше опыта, а то, что предшествует опыту как его необходимое условие и что без последующего за ним опыта лишено всякого содержания, а стало быть, и всякого смысла.

• Трансцендентальным я называю то познание, которое имеет дело более со способом познавания предметов априори, чем с самими предметами.

• Труднее всего согласовать хитрость, притворство с намерением отстоять доброе дело.

• У вас есть все основания любить своего ближнего, и это справедливо даже в отношении ваших врагов.

• Уважение есть дань, в которой мы не можем отказать заслуге, хотим мы этого или нет; мы можем не проявлять его, но внутренне мы не можем его не чувствовать.

• Удел женщины — владычествовать, удел мужчины — царствовать, потому что владычествует страсть, а правит — ум.

• Ум человеческий создан так, что он может себе представить целесообразность, лишь как действие разумной воли.

• Умение ставить разумные вопросы — признак ума и проницательности.

• Умение ставить разумные вопросы есть уже важный и необходимый признак ума или проницательности. Если вопрос сам по себе бессмыслен и требует бесполезных ответов, то кроме стыда для вопрошающего он имеет иногда ещё тот недостаток, что побуждает неосмотрительного слушателя к нелепым ответам и создаёт смешное зрелище: один (по выражению древних) доит козла, а другой — держит под ним решето.

• Умозаключение есть не что иное, как суждение, построенное путём подведения его условия под общее правило.

• Упрямство имеет только форму характера, но не его содержание.

• Философия природы имеет дело со всем, что есть, а нравственная — только с тем, что должно быть.

• Философия тем и отличается от обыденного познания разума, что излагает в обособленной науке то, что обыденное познание разума постигает только вперемешку.

• Философское познание есть познание разумом посредством понятий, а математическое знание есть познание посредством конструирования понятий.

• Философствовать же можно научиться лишь благодаря упражнениям и самостоятельному применению разума. Истинный философ как самостоятельный мыслитель должен применять свой разум свободно и оригинально, а не рабски и подражательно.

• Характер состоит в способности действовать согласно принципам.

• Хитрость — образ мыслей очень ограниченных людей и очень отличается от ума, на который внешне походит.

• Хотя всякое наше познание и начинается с опыта, отсюда вовсе не следует, что оно целиком происходит из опыта.

• Царство Божие придёт к нам только тогда, когда церковная вера с чудесами, таинствами и обрядами заменится верой разумной, без чудес, таинств и обрядов. Время это приближается. Вера эта ещё в зародыше. Но зародыш не может не разрастаться.

• Цветы — это свободная красота в природе.

• Человек и вообще всякое разумное существо существует как цель сама по себе.

• Человек имеет склонность общаться с себе подобными, ибо в таком состоянии он больше чувствует себя человеком, т.е. чувствует развитие своих природных задатков. Но ему также присуще сильное стремление уединяться.

• Человек может быть по-настоящему счастлив, только если осознаёт, что достоин счастья.

• Человек может мудрить сколько угодно, и всё же он не может заставить природу следовать иным законам.

• Человек может стать человеком лишь благодаря воспитанию.

• Человек может стать человеком только путём воспитания. Он — то, что делает из него воспитание.

• Человек редко думает при свете о темноте, в счастье — о беде, в довольстве — о страданиях и, наоборот, всегда думает в темноте о свете, в беде — о счастье, в нищете — о достатке.

• Человек сам себе даёт себя.

• Человек свободен, если он должен подчиняться не другому человеку, а закону.

• Человечность — это способность участвовать в судьбе других людей.

• Чем больше привычек, тем меньше свободы.

• Чем больше просвещённый разум предаётся мысли о наслаждении жизнью и счастьем, тем дальше человек от истинной удовлетворённости.

• Чем понятия отличаются от чувственных представлений? Первые основываются на деятельности и получаемом в её процессе опыте, вторые — на переживаниях.

• Чистые априорные созерцания — пространство и время.

• Чистые понятия могут быть прилагаемы рассудком только к предметам чувственного представления, будет ли оно подобно нашему или нет — это всё равно; сами по себе они суть простые умственные формы, которые не дают нам определённых сведений о предмете.

• Чистый разум и на самом деле есть такое совершенное единство, что если бы принцип его был недостаточен для решения хотя бы одного из вопросов, поставленных перед ним его собственной природой, то его пришлось бы отбросить целиком, так как он оказался бы непригодным для верного решения и всех остальных вопросов.

• Чистый разум на самом деле не содержит в себе никаких мнений.

• Чрезвычайно важно для человека знать, как надлежащим образом занять своё место в мире, и правильно понять, каким надо быть, чтобы быть человеком.

• Что касается того лестного для себя представления, будто ты благодаря своей большей проницательности добьёшься большего, чем другие, легко понять, что так ведь во все времена говорили те, кто из сферы чужих ошибок стремился вовлечь нас в сферу своих собственных.

• Что такое счастье? Это такое состояние разумного существа в мире, когда всё в его существовании происходит согласно его воле и желанию; следовательно, оно основывается на соответствии природы со всей его целью и с главным определяющим основанием его воли.

• Чтоб познать предмет, для сего необходимы два условия: во-первых, наглядное представление, которым предмет даётся нам как явление, во-вторых, понятие, в котором мыслится предмет, соответствующий данному наглядному представлению.

• Чтобы видеть, надо знать. Как мы мыслим, так мы и видим, так и чувствуем.

• Чтобы сделать разумный выбор, надо прежде всего знать, без чего можно обойтись.

• Чувственность даёт нам формы, рассудок — правила. Вся деятельность последнего состоит в рассмотрении явлений, дабы найти в них какое-нибудь общее правило.

• Чувственностью называется способность (восприимчивость) образовывать представления вследствие действия на нас внешних предметов. Следовательно, посредством чувственности даются нам предметы, и только она служит к образованию наглядных представлений; рассудок же мыслит их и даёт начало понятиям. Всякое мышление должно прямо (directe) или непрямо (indirecte), посредством известных признаков, опираться на наглядные представления, следовательно, на чувственность; иначе не может быть дан нам никакой предмет.

• Эпикур выводит мироздание из случая; но говорить о «случайности» — значит просто указывать на недостаток знания о причинах события.

• Этика есть философия доброй воли, а не только доброго действия.

• Юмор — талант произвольно приходить в хорошее расположение духа.

• Я испытываю всю жажду познания, беспокойное стремление влечёт меня всё вперёд и вперёд, и каждый успех на этом поприще даёт мне радость.

• Я, как мыслящее существо, есмь предмет внутреннего чувства и называюсь душой; то, что есть предмет внешних чувств, называется телом.

• Явления суть вещи, которые мы принимаем за предметы наших чувств.

• Явления существуют не сами в себе, а только в нас.

Ральф Уолдо Эмерсон (1803-1882)

Ральф Уолдо Эмерсон (25 мая 1803 — 27 апреля 1882). Американский эссеист, философ, пастор, общественный деятель; один из виднейших мыслителей и писателей США. Высшей святыней провозглашал неповторимость духовного мира человека. Его философия затрагивала вопросы личности, свободы, взаимоотношения духа и природы. В своём эссе «Природа» первым выразил и сформулировал философию трансцендентализма. Друг и наставник Генри Дэвида Торо.

• Без амбиций никто не начинает ничего. Без работы никто ничего не заканчивает. Приз не будет подарен вам. Вы должны выиграть его.

• Без энтузиазма никогда не достигались великие цели.

• Берегитесь, когда Вседержитель посылает на землю мыслителя.

• Беседа — это искусство, в котором человеку приходится соперничать со всем человечеством.

• Благоразумие не пойдёт наперекор природе и не станет спорить о том, зачем она такая, а не другая; оно принимает её законы, так как они есть, в её условиях, подходящих с наилучшею соответственностью к естеству человеческому. Благоразумие чтит пространство, время, сон, телесные потребности, закон полярности, роста, смерти. Оно убеждается, что солнце и луна, эти всем известные формалисты небесной тверди, совершают свои суточные и годовые круговращения для того, чтоб очертить пределами и законами времени человека, это вечно уклоняющееся существо, что его со всех сторон облегает упорная, неподатливая материя, никогда не отдаляющаяся от своей химической рутины, что человек живёт на шаре, насквозь проникнутом, везде и повсюду окружённом уставами природы, и что на своей поверхности этот шар размежёван на гражданские участки и владения, которые налагают стеснения и ограничения на каждого из его временных обитателей.

• Бог людоедов будет людоедом, бог крестоносцев будет крестоносцем, а бог торговцев будет торговцем.

• Бог не открывается малодушным.

• Бог предлагает каждому уму свой выбор между истиной и покоем.

• Большая часть мужчин и большая часть женщин имеют лишь на одного супруга больше, чем надо.

• Больше всего в жизни нам не хватает человека, который заставлял бы нас делать то, что мы умеем.

• Большинство теней в нашей жизни существует потому, что мы стоим напротив собственного солнечного света.

• Будь глупым. Будь честным. Будь добрым.

• Быть великим значит быть неправильно понятым.

• В каждой бездне есть своя бездна.

• В какие бы игры мы не играли, мы не должны играть в игры сами с собой, а должны соблюдать конфиденциальность с последней честностью и правдой.

• В конечном счёте — любовь не что иное, как отражение в человеке его собственных достоинств.

• В мире существует много вещей, о которых мудрый человек, возможно, предпочитает не знать.

• В молодости мы бываем реформаторами, в старости — консерваторами. Консерватор ищет благосостояния, реформатор — справедливости и истины.

• В отношениях общественных всякое нарушение закона любви и справедливости получает скорое наказание. Это наказание — страх.

• В самый тёмный час мы видим звёзды.

• В сумасбродстве есть надежда, в заурядности — никакой.

• В сущности, никакой истории нет; есть только биографии.

• В чём состоит величайшая заслуга дружбы? В её непостижимой проницательности и во влечении к тем хорошим качествам, которые находятся в нас. Итак, не будем думать низко о себе, ни о других, ни о жизни. Возбудим в себе чувство чести, поставив себе ту или другую добрую цель, и мы перестанем краснеть, смотря на канавщиков железных дорог.

• В унылом разуме вся природа дремлет. В просвещённом разуме весь мир горит и сверкает огнями.

• В этом мире каждый человек не столько творец, сколько его предвестие. Люди несут в себе пророчество будущего.

• Важна не длина жизни, а её глубина.

• Важна не уединённость места, а независимость духа. Поэты, жившие в городах, всё равно оставались отшельниками.

• Ваши дела говорят так громко, что я не слышу ваших слов.

• Везде, где есть жизнь, есть и опасность.

• Великие деяния показывают, что Вселенная принадлежит каждому человеку, живущему в ней.

• Великие люди на отсутствие удачи не жалуются.

• Великие люди примечательны больше своим размахом и широтой, чем оригинальностью.

• Великие люди это те, кто видит, что духовность гораздо сильнее любой материальной силы.

• Великий ум проявит свою силу не только в умении мыслить, но и в умении жить.

• Великий человек всегда хочет быть маленьким.

• Величайшая заслуга Платона, Мильтона состоит в том, что они обратили в ничто существовавшие до них книги и предания, выразили то, что думали сами они, а не то, что думали окружающие их люди.

• Величайшая почесть, которую можно оказать истине, — это руководствоваться ею.

• Величайший человек в истории был самым бедным.

• Вера состоит в признании доводов души; неверие — в их отрицании.

• Верь в самого себя! — чьё сердце не затрепещет от рокота этой звонкой струны? И великие люди всегда этому следовали; они доверялись, как дети, своему духу.

• Верьте в идеи, а не в обстоятельства — этот урок история преподаёт мудрым.

• Взгляд может быть угрожающим не менее, чем заряжённое и нацеленное на человека ружьё, взгляд может обидеть, как плевок или удар; но он может и лучиться добротой, и заставить сердце плясать от радости.

• Во всяком творении гения мы узнаём собственные отвергнутые мысли.

• Возможно, друга стоит воспринимать как одно из чудес природы.

• Воображение — это не талант отдельных людей, а здоровье каждого.

• Впряги звезду в свою повозку [то есть, не довольствуйся будничными интересами; стремись к достижению высоких идеалов].

• Время — это игрушка для духа: он может вместить вечность в один час или растянуть один час на целую вечность.

• Все кичатся общественным прогрессом, но никто в отдельности сам не прогрессирует и не совершенствуется.

• Все люди в душе поэты.

• Все наши ощущения и понятия обманчивы. Большие размеры вызывают нашу почтительность; кроме того, мы так и присмиреем при одном слове: деятельность. Это обман внешних чувств — больше ничего. Ум убогий и скудный может иметь сознание, что он ничто, если не владеет каким-нибудь наружным знаком отличия: квакерским платьем, местечком в собрании кальвинистов или в обществе филантропов, порядочным наследством, видною должностью и тому подобным, удостоверяющим его самого, что он нечто значит. Но ум живой и могучий — обитатель солнца, и в самой своей дремоте властелин создания. Мыслить — значит действовать.

• Все прочие удовольствия не стоят страданий любви.

• Все существующие на свете религии — это этические системы того или иного святого человека.

• Все хорошие ораторы начинали как плохие ораторы.

• Всегда делай то, что ты боишься сделать.

• Вселенная представлена в каждой своей частице. Каждая вещь в природе содержит все силы природы.

• Всё созданное существует, кажется, для превосходных. Мир держится правдою и добротою людей: они делают землю благотворною. Живущие с ними находят, что жизнь утешна и крепительна. Она сносна и привлекательна для всех нас только верою в подобное сообщество, и действительностью или идеальным помыслом, мы жаждем жить с людьми, которые выше и лучше нас.

• Всё то, что лежит позади нас и что лежит перед нами, — мелочи по сравнению с тем, что лежит внутри нас.

• Всё, что нас ограничивает, мы называем Судьбой.

• Всё, что Шекспир говорит о короле, вон тот худенький мальчик, сидящий в углу с книжкой, воспринимает как чистейшую правду о себе самом.

• Всё, что я видел, учит меня доверять Творцу во всём, чего я не видел.

• Вслед за автором мудрого речения идёт тот, кто впервые его процитировал.

• Всякая всеобщая истина, выраженная нами посредством слов, предполагает всякую другую истину.

• Всякая стена — это дверь.

• Всякое насилие, всё мрачное и отталкивающее свидетельствует не о силе, а об её отсутствии. Сосредоточенность — вот в чём секрет силы.

• Вы не будете расти, если не будете пытаться совершить что-то за пределами того, что вы уже знаете в совершенстве.

• Вы сможете позаботиться о своей тайне лучше, чем кто-либо другой.

• Вы так громко кричите мне в уши, что я не слышу, что вы говорите.

• Где бы он ни сидел, он сидит во главе стола.

• Герой не храбрее обычного человека, но сохраняет храбрость на пять минут дольше.

• Глаза указывают на древность души.

• Глубочайшая мысль или страсть дремлют в книге, как самородок в шахте, пока равный по уму и сердцу не отроет их и не предаст гласности.

• Глупая последовательность — суеверие недалёких умов.

• Глупое постоянство — это свойство недалёкого ума.

• Говорят, что любовь слепа, но доброта обязана быть сознательной.

• Годы учат многому, чего дни и не знают.

• Гордость искореняет все пороки, кроме себя самой.

• Даже величайшая слава когда-то забудется. Каждый подъём — это падение вниз.

• Даже если мои вечерние гости не видят часов, они должны прочитать время по моему лицу.

• Действие, которое я всю жизнь желаю совершить, — вот действие, согласующееся с моими способностями; ему и надобно посвятить все свои силы.

• Демократия стала правлением биржевиков, ограниченным прессой.

• Деньги часто слишком дорого стоят.

• Дети героя далеко не всегда бывают героями; ещё менее вероятно, что героями будут внуки.

• Для высокой дружбы необходимо одно условие — способность обходиться без неё.

• Для разных умов, ад и рай — один и тот же мир.

• Для человека слово «невозможно» существует лишь до тех пор, пока он не родился.

• Для человека умение открыть и наблюдать тот луч света, который сияет из самых недр его души, гораздо важнее, чем созерцание блеска звёздного на небе бардов и мудрецов.

• Добро — хороший доктор, но иногда зло — ещё лучший.

• Добродетели общества — это пороки святых.

• Добродетель состоит в замене состояния «казаться» состоянием «быть»; то есть в высокопарном свойстве, выраженным самим Богом изречением «Я есмь». И таков урок, извлечённый из всех наших наблюдений: Будь, а не кажись! Эту светскую премудрость пора предать забвению. Преклонимся пред могуществом Господа, сметём с Божественных стезей наше ничтожество, раздутое тщеславием, и мы получим от Него истину, которая одна даст сокровища и величие.

• Добродетельные люди черпают силы даже в слабостях и недостатках.

• Доброта должна быть не лишена известной твёрдости, иначе это не доброта. Когда проповедуют любовь, в которой излишне много хныканья и слезливости, в противодействие надо учить ненависти.

• Доверяй людям, и они будут верны тебе; обращайся с ними как с великими людьми, и они проявят подлинное величие.

• Доверяйте людям, и они будут с вами правдивы; относитесь к ним хорошо, и они проявят себя ещё лучше.

• Другом является такой человек, с которым я могу быть искренним. В его присутствии я могу думать вслух.

• Едва только дети становятся послушными, матерям становится страшно — уж не помирать ли они собрались.

• Единственная награда за добродетель — это сама добродетель; единственный способ иметь друзей — самому быть другом.

• Единственный грех, который мы не прощаем друг другу, — расхождение во мнениях.

• Единственный подарок — это частица тебя.

• Единственный путь найти друга — самому быть им.

• Единственный человек, которым вам суждено стать — это тот, кем вы решили стать.

• Если бы звёзды появлялись на небе лишь раз в тысячу лет, как истово люди верили бы и поклонялись!

• Если бы звёзды вспыхивали в ночном небе лишь раз в тысячу лет, какой горячей верой прониклись бы люди, в течение многих поколений сохраняя память о граде божьем!

• Если вы идёте без цели, то нет смысла выбирать дорогу.

• Если вы надеваете цепь на шею своего раба, другой конец цепи сам замыкается вокруг вашей шеи.

• Если кто-то может написать книгу лучше других, прочесть лучше проповедь или сделать мышеловку лучше, чем его сосед, то живи он хоть в лесу — люди протопчут к его дому тропинку.

• Если мы сталкиваемся с человеком редкого интеллекта, мы должны спросить его, какие книги он читает.

• Если мы, не задавая лишних вопросов, будем брать всё хорошее, что встречаем на своём пути, нам этого хватит.

• Если нападаешь на короля, тебе остаётся только убить его.

• Если ребёнок вдруг стал послушным, мать пугается не на шутку — уж не помирать ли он собрался.

• Если ты напишешь книгу лучше, чем твой сосед, или прочтёшь лучшую проповедь, или сделаешь лучшую мышеловку, мир проложит тропинку к твоему дому, даже если ты поселишься в глухом лесу.

• Если уж вы верите в судьбу, по крайней мере верьте с пользой для себя.

• Если хочешь освободить меня — будь свободен сам.

• Если хочешь, чтобы тебя любили, учись чувству меры.

• Если человек взыскует красоты не потому, что того требуют от него вера и любовь, но ради наслаждения, он деградирует как человек.

• Если человек недоволен своим положением, он может изменить его двумя средствами: или улучшить условия своей жизни или улучшить своё душевное состояние. Первое не всегда возможно, второе — всегда.

• Есть ещё одна причина хорошо одеваться, а именно, что собаки уважают её и не будут нападать на вас в хорошей одежде.

• Есть люди, слишком хорошие для того, чтобы портить их похвалой.

• Желание — растущий великан, для которого плащ Обладания никогда не оказывался достаточно велик.

• Жена имеет над мужчиной больше власти, чем государство.

• Живите на солнышке, купайтесь в море, пейте дикий воздух.

• Живущим для будущего неизбежно приходится выглядеть эгоистами в глазах живущих одним настоящим.

• Жизнь дана мне не на показ, а для того, чтобы я жил ею. Я сознаю свою обязанность жить для своей души. И заботиться хочу и буду не о мнении обо мне людей, а о своей жизни, о том, исполняю я или не исполняю я своё назначение перед Тем, Кто послал меня в жизнь.

• Жизнь должна жить, а не контролироваться.

• Жизнь души в усовершенствовании, а не в застое; условием её жизни есть доверенность. Во всех сближениях между людьми наш инстинкт всегда более или менее имеет в виду причастие души, а не бездушие. Мужественный человек ценится выше труса; человек правдивый, мудрый, благосклонный гораздо более человек, чем этот негодяй, этот бездельник.

• Жизнь не настолько коротка, чтобы не хватало времени на вежливость.

• Жизнь состоит из того, что человек думает в течение всего дня.

• Жизнь человека определяется его мыслями.

• Жизнь — это вечность в миниатюре.

• Жизнь — это путешествие, а не пункт назначения.

• Жизнь, которая строится на любви ко всему миру, — это полноценная и богатая жизнь, растущая в красоте и силе.

• Жить для других легко; так живёт каждый.

• За всё то, что вы упустили в одном месте, вы что-то получили в другом.

• За деньги можно купить почти всё — кроме теплоты человеческого сердца.

• За каждую минуту злости, вы теряете 60 секунд счастья.

• Займите место и положение, подобающее вам и все признают это.

• Закон природы таков: соверши это дело, и ты обогатишься силою, скрытою в нём; у тех же, которые дела не делают, откуда возьмется их сила?

• Закончив день, забудьте о нём. Всё, что вы могли — вы сделали.

• Записывайте на месте: заметки стоят воза воспоминаний.

• Запишите на страницах своего сердца, что каждый день является лучшим в году.

• Здравый смысл так же редок, как гений.

• Земля смеётся цветами.

• Знание существует для того, чтобы его распространять.

• Знание — это противоядие страху.

• Знания — это город, в строительство которого каждое человеческое существо вносит свой камень.

• Из всех способов потерять человека смерть — самый добрый.

• Изобретения питают изобретения.

• Иногда деньги обходятся нам слишком дорого.

• Иногда деньги слишком дорого стоят.

• Иногда крик лучше тезиса.

• Искусство — ревнивая любовница.

• Используй язык как хочешь, ты никогда не сможешь сказать ничего, кроме того, кто ты есть.

• Истина прекрасна, без сомнения; но ложь тоже.

• Истина, искренность, мужество, любовь, смирение и всевозможные добродетели служат опорою благоразумия или, говоря иначе, умения упрочить за собою земные блага. Не знаю, убедятся ли когда-нибудь в том, что весь материальный мир образован из одного газа — водорода ли, кислорода; но мир нравственный положительно весь выкроен из одного целого, неделимого: начните, откуда угодно, вам придётся вскоре удостовериться, что необходимо протвердить десять нам данных заповедей.

• Истина, несомненно, прекрасна, но столь же прекрасен и вымысел.

• Истинная производительность всегда даёт максимальные результаты при минимальных усилиях, напряжение, наоборот, даёт довольно крупные результаты лишь при усилиях ненормальных. Напряжение и производительность — это не только не одно и то же, но и вещи прямо противоположные. Работать напряжённо — значит прилагать к делу максимальные усилия; работать производительно — значит прилагать к делу усилия минимальные.

• Истинного гения вы можете узнать по тому, что против него часто объединяются все бездари.

• Истинное счастье невозможно найти, если заниматься только его поисками. Оно приходит благодаря служению людям, любви и счастью, которое мы приносим в мир.

• Истинное торжество состоит в том, чтобы заставить тягостные обстоятельства редеть и исчезать, как утренний туман, как приключение незначительной важности.

• Истинный показатель цивилизации — не уровень богатства и образования, не величина городов, не обилие урожая, а облик человека, воспитываемого страной.

• История — это памфлет против всех партий.

• История, собственно, не существует, существуют лишь биографии.

• Каждая душа сама строит свой дом, а за его пределами — мир, а за миром — рай. Поэтому имейте ввиду, что мир существует для вас.

• Каждая книга — это цитата; и каждый дом — это цитата из всех лесов, и рудников, и каменоломен; и каждый человек — это цитата из всех своих предков.

• Каждая сожжённая книга освещает мир.

• Каждое зло, перед которым мы не пасуем, — это благодеяние.

• Каждую минуту гнева ты теряешь 60 секунд счастья.

• Каждый артист был сначала любителем.

• Каждый великий и решительный момент в мировых анналах является торжеством чьего-то исступлённого желания.

• Каждый герой в конце концов становится занудой.

• Каждый мастер начинал как любитель.

• Каждый природный факт является символом какого-то духовного факта.

• Каждый святой бывает скептиком хотя бы раз в день.

• Каждый считает, что его жизнь искалечена и загублена, поскольку жизнь человека всегда не такова, какой видится ему в мечтах.

• Каждый человек для кого-нибудь герой и оракул.

• Каждый человек имеет своё призвание. Талант — это знать его.

• Каждый человек искренен наедине с самим собой; лицемерие начинается, когда в комнату входит кто-то ещё.

• Каждый человек меня в чём-то превосходит, и в этом смысле мне есть чему у него поучиться.

• Каждый человек, которого я встречаю, в каком-то отношении превосходит меня, и в этом смысле я могу у него поучиться.

• Кажется, ничего нет легче, как сказать и быть понятым. Однако рано или поздно сознаёшь, что взаимное понимание составляет самую редкую, самую надёжную, крепкую связь и оборону; с другой стороны, тот, на кого навязали мнение, скоро догадается, что это самая несносная из нош.

• Как в медицине есть применение ядов, так и мир не может обходиться без разбойников.

• Как бы мы ни старались, а мухи летом будут.

• Как бы хорош не был ребёнок, каждая мать мечтает о том моменте, когда он заснёт.

• Какие бы выражения вы ни применяли, вы никогда не сможете сказать чего-либо такого, что не характеризовало бы вас.

• Капля воды обладает всеми свойствами воды, но бурю в ней не увидишь.

• Картины не должны быть слишком картинными.

• Классика, которая дома читается в сонном режиме, имеет странное очарование в загородной гостинице или в транце торгового брига.

• Когда в интеллекте человека дышит душа — это и есть гений; когда душа преодолевает волю человека — это настоящая добродетель; а когда душа соединяется с человеческими влечениями — это любовь.

• Когда вы принимаете решение, вселенная вступает в сговор, чтобы это произошло.

• Когда глаза говорят одно, а язык другое, опытный человек больше верит первому.

• Когда достаточно темно, вы можете увидеть звёзды.

• Когда ослабеваешь и становится тяжело — вспомни, что у тебя есть душа и что ты можешь жить ею. А мы вместо этого думаем, что такие же люди, как мы сами, могут поддержать нас.

• Когда Природа хочет что-либо сотворить, она создаёт для этого гения.

• Когда проповедуют любовь, в которой излишне много хныканья и слезливости, в противовес надо учить ненависти.

• Когда скользишь по тонкому льду, всё спасение в быстроте.

• Колледжи ненавидят гениев так же, как монастыри ненавидят святых.

• Красивое поведение прекраснее, чем красивое тело; оно приносит более высокое наслаждение, нежели картина или статуя; это самое изящное из всех изящных искусств.

• Красота без обаяния — это крючок без наживки.

• Красота должна бы быть принадлежностью каждого мужчины, каждой женщины, а между тем красота — редкость; точно то же можно сказать о здоровье и о крепости тела. А гений? Разве это Отвлечённость, а не воплощение? Разве не следовало бы ему быть не гением, одиноко стоящим, взявшимся Бог весть откуда, а, напротив, законным, гениальным сыном гениального отца, и каждому ребёнку уже рождаться вдохновенным? Где же теперь гений без примеси и в каком младенце может он надёжно сохраниться? Из одной учтивости называем мы гением полупроблески света; этим именем величаем мы талант, променянный на звонкую монету; талант блестящий сегодня для того, чтобы славно пообедать и славно поспать завтра, и посмотрите: повсюду человеческие общества находятся в руках — как их по справедливости называют — людей партий, а не людей божественных. Такие люди пользуются своим преобладанием для того, чтобы ещё более утончить чувственные наслаждения, а не для того, чтобы вести против них открытую войну. Напротив того, истинный гений — аскет по природе, аскет, полный благоговения и любви. Прекрасные души смотрят на чувственные влечения как на немощь; они видят красоту в границах, которые их сдерживают, и в нравах, которые им противодействуют.

• Крохотный факт стоит целого сонма несбыточных грёз.

• Кто может вспомнить, когда времена не были бы трудными, а денег было в избытке?

• Культура и внешний лоск — совершенно разные вещи.

• Курение позволяет верить, что ты что-то делаешь, когда ты ничего не делаешь.

• Легко жить для других; все так делают. Я призываю вас жить для себя.

• Легко найти людей с великими дарованиями, но никогда не найти людей с дарованиями симметричными и сбалансированными.

• Лучший подарок — это объятие: всем подходит по размеру и никто не возражает, если вы его вернёте.

• Любимцы общества, те, кого называют душа-человек, — это люди, лишённые стеснительного эгоизма: где бы они ни оказались, они не испытывают неудобства и помогают не испытывать его всем прочим.

• Любовь временна и кончается браком.

• Любовь есть только отражаемое другими людьми самоуважение человека.

• Любовь к красоте — это вкус. Создание красоты — это искусство.

• Любовь преходяща и кончается с браком. В браке от любви остаётся лишь привкус незрелого плода.

• Любые практические вопросы имеют лишь приблизительное решение.

• Людей следует принимать небольшими дозами.

• Люди видят только то, что они готовы видеть.

• Люди любят удивляться, и это служит семенами науки.

• Люди не заслуживают хорошей книги, поскольку их устраивает и плохая.

• Люди, желающие внушить ужас, тем самым показывают, что они трусы.

• Люди, кажется, не отдают себе отчёта в том, что их взгляды на мир в то же время раскрывают их характеры.

• Люди, кажется, не понимают, что их мировоззрение отображает их личность.

• Люди, которым за сорок, не вправе судить о книгах, написанных в новом духе.

• Люди, обладающие характером, — это совесть общества…

• Между тем, что осталось позади нас и тем, что находится перед нами, есть небольшое отличие, заключающееся в том, что находится внутри нас.

• Мелкие люди верят в удачу.

• Меня не возмущают наши пороки, но, признаюсь, мне стыдно за наши добродетели.

• Мир не может быть достигнут через насилие, он может быть обретён только через взаимопонимание.

• Мир открывает двери перед теми, кто знает, куда идёт.

• Мир, в котором мы живём, — не более чем сгустившийся свет.

• Может ли кто-нибудь вспомнить, когда времена были не такими плохими и денег хватало на всё?

• Молитва, которая выпрашивает какую-нибудь особенную милость и выгоду — что-нибудь меньшее, чем высшее и полное благо — богопротивна и нечестива.

• Мудрые люди знают, что неразумное законодательство подобно верёвке из песка, рассыпающейся уже при попытке свить её.

• Мудрый применяет уроки мудрости ко всему, что случается в жизни; он знает, что всего благоразумнее честно смотреть в глаза каждого заимодавца и на всякую справедливую просьбу отвечать своевременно, своим уменьем и своим сердцем. Платите за всё; не то, рано или поздно, придётся выплатить долг сполна: люди и события могут протесниться между вами и правосудием, но это только на время; вы всё-таки будете принуждены расквитаться. Благотворение есть цель природы, однако пошлина взимается со всякого блага, выпавшего на вашу долю. Велик тот, кто оказывает наиболее благодеяний, но мерзок — и решительно, это единственная мерзость в целой вселенной — тот, кто, получая одолжения, не возвращает их никому. По существующему порядку вещей мы очень редко можем воздать благодеяниями тем, от кого мы их получали, тем не менее, благое дело должно быть выплачено ухо в ухо, копейка в копейку. Бойтесь набрать слишком много добра: оно скоро плесневеет и заводит порчу. Пускайте его в оборот, живо, проворно, тем или другим образом.

• Мудрый человек всегда встаёт на сторону тех, кто на него нападает. Он больше, чем они, заинтересован найти в себе слабое место.

• Мужественная душа ненавидит лёгкий успех; пыл атаки придаёт силу защите.

• Музыка побуждает нас красноречиво мыслить.

• Музыка показывает человеку те возможности величия, которые есть в его душе.

• Мухи также не поддаются укрощению, как и гиены.

• Мы больше похожи на своих современников, чем на своих предков.

• Мы воображаем, что каждый человек оригинален; то же самое полагают о себе тыквы; однако каждая тыква в поле проходит через каждое мгновение в истории тыкв.

• Мы все консерваторы, когда находимся в расслабленном состоянии, когда живём в роскоши и достатке.

• Мы закипаем при разных температурах.

• Мы мудрее, чем мы думаем.

• Мы находим в жизни только то, что сами вкладываем в неё.

• Мы не до конца прощаем дающего. Рука, которая кормит, может быть и укушена.

• Мы не считаем годы человека, пока у него можно считать что-нибудь другое.

• Мы охотно принимаем всё, что преподносят из чувства любви, ведь это всё равно, что получить подарок от самого себя; но мы отвергаем подарок того, кто считает себя вправе быть благодетелем.

• Мы переполнены действиями механическими. Вмешиваемся, Бог знает зачем, в дела всего света до того, что все светские добродетели, хвалы и жертвы становятся нам отвратительны. Дела любви составили бы наше счастье, но и на нашем благоволении лежит зарок. Тяжелы делаются для нас под конец и воскресные школы, и общества вспоможения бедным. Мы скучаем, мы томимся и — не угождаем никому.

• Мы просим себе долгой жизни, а между тем значение имеют только глубина жизни и её высокие мгновения. Будем же измерять время мерой духовной!

• Мы символы и обитаем в символах.

• Мы становимся тем, о чём думаем целыми днями.

• Мы только наполовину выражаем себя и стыдимся той божественной идеи, которую каждый из нас олицетворяет.

• Мы умнее, чем нам кажется.

• Мы, подобно Навуходоносору, свергнуты с престола, лишены разума и, подобно волам, питаемся травой.

• Мыслить — значит действовать.

• Мысль — цветок, слово — завязь, деяние — плод.

• На всю жизнь возьмите себе привычку делать то, чего боитесь. Если вы сделаете то, чего страшитесь, ваш страх наверняка умрёт.

• На нескольких квадратных дюймах человеческого лица достаточно места для характерных черт всех предков этого человека, для выражения всей его истории и всех его желаний.

• На свете есть много вещей, на счёт которых разумный человек мог бы пожелать остаться в неведенье.

• Награда за доброе дело — в самом его свершении.

• Надо метить выше цели, чтобы попасть в цель.

• Наиболее распространённый недостаток служащего — неспособность понять, что он имеет дело с человеческим материалом.

• Наивысшее почтение к истине выражается в применении её на деле.

• Найти великого человека — вот мечта юности и одно из важнейших стремлений зрелого возраста. Мы отправляемся в чужие края, чтоб отыскать его творения и — если можно — взглянуть за него хоть раз.

• Напишите на своём сердце, что каждый день — лучший день в году.

• Настоящие победы — это победы мира, а не войны.

• Настоящий друг — это человек, в присутствии которого можно думать вслух.

• Наука не знает, чем она обязана воображению.

• Нация не может погибнуть кроме как от самоубийства.

• Наша жизнь есть постижение истины, что вокруг любого круга можно описать другой круг, что природе нет конца, и каждый конец — это начало.

• Наша жизнь — это поезд, составленный из настроений, или ожерелье из разноцветных камней. Если мы посмотрим на мир сквозь них, каждый из камушков окрасит всё, окружающее нас, в свой цвет.

• Наша чёрствость, наш эгоизм побуждают нас с завистью взирать на природу, но она сама будет завидовать нам, когда мы оправимся от недугов.

• Наше главное желание — встретить того, кто вдохновит нас быть теми, кем, как мы знаем, мы можем быть.

• Не бойтесь жить той жизнью, о которой мечтали сами. Идите вперёд и осуществите свои мечты.

• Не будь слишком робким и брезгливым в своих действиях. Вся жизнь — эксперимент. Чем больше экспериментов вы проводите, тем лучше.

• Не иди туда, куда ведёт дорога. Иди туда, где дороги нет, и оставь свой след.

• Не льсти своим благодетелям.

• Не нужно пытаться изменить всю свою жизнь, достаточно лишь изменить своё отношение к ней.

• Не тратьте попусту жизнь на сомнения и страхи.

• Недалёкие люди верят в удачу, мудрые и сильные верят в причину и следствие.

• Неизменный признак мудрости — видеть чудеса в общем.

• Некоторые книги оставляют нас свободными от мыслей, а некоторые книги делают нас свободными.

• Непобедимый дух поворачивает свою злобу против преступников. Мученика нельзя опозорить.

• Неразумное законодательство подобно верёвке из песка.

• Нет ничего наиболее святого, чем целостность вашего собственного разума.

• Нет ничего проще, чем величие; воистину, быть простым — значит быть великим.

• Неужели так плохо быть понятым? Пифагор был неправильно понят, и Сократ, и Иисус, и Лютер, и Коперник, и Галилей, и Ньютон, и каждый чистый и мудрый дух, который когда-либо принимал плоть. Быть великим значит быть неправильно понятым.

• Нигде человек не раскрывает столь живо собственный характер, как в своей манере изображать характеры других.

• Никогда не читай книгу, которой ещё не исполнился год.

• Никто в мире не может принести вам душевного спокойствия, кроме вас самих.

• Никто ещё не достиг величия, следуя школьным правилам.

• Никто не говорит правду и не живёт праведно две минуты подряд.

• Ничего великого никогда не было достигнуто без энтузиазма.

• Ничто героическое не может быть обычным, также как ничто обычное не может стать героическим.

• Ничто не может быть «порядочнее», как-то, чтобы иметь мало потребностей и самому удовлетворять им, так, чтобы быть в состоянии отдавать, вместо того чтобы пользоваться всяким случаем захватывать.

• Ничто не может принести тебе спокойствия, только ты сам способен добиться его своими силами; ничто не принесёт тебе спокойствия, кроме торжества твоих принципов.

• Ничто не обладает красотой изолированно; всё прекрасно только в целостности. Отдельно взятый предмет прекрасен только в той мере, в какой он даёт ощутить эту всеобщую красоту.

• Ничто не прощают так неохотно, как различие мнений.

• Ничто не сможет дать тебе покой, кроме тебя самого.

• Ничто так не удивляет людей, как здравый смысл и действия по плану.

• Нравственная наша природа точно так же бывает искажена безвременным напряжением воли. Люди до сих пор изображают добродетель как битву; с высокомерием повествуют о своих борениях и победах, всюду в ходу правило: добродетелен тот, кто наиболее бьётся с искушениями. При этом забывается одно: присутствие или отсутствие души. Забывается и то, что характер прекрасен по мгновенности и естественности своих главных стремлений и что мы тем более любим человека, чем менее он приневоливает себя к добродетелям, чем менее ведёт им счёт и гордится ими.

• Нравственное воздействие природы на любого человека измеряется правдой, которую она ему открыла.

• Нравственность — это направление воли на цели общие, всемирные. Безнравственен тот, кто действует для частной цели. Нравственен тот, чья цель может быть поставлена целью всех разумных существ.

• О появлении истинного гения в этом мире можно узнать, когда все дураки объединяются против него.

• Обращайся с человеком таким, какой он есть, и он останется таким, какой он есть. Относись к человеку так, как он мог, и он станет таким, каким должен быть.

• Общество всегда находится в заговоре против человека. Конформизм считается добродетелью, уверенность в себе — грехом. Общество любит не человека и жизнь, а имена и обычаи.

• Общество — это лечебница для неизлечимых.

• Объяснить и оправдать прежние поступки можно, лишь совершив новые.

• Один из прекраснейших даров этой жизни заключается в том, что человек не может искренне помогать другому, не помогая самому себе.

• Одни книги оставляют нас свободными от мыслей, другие — делают нас свободными людьми.

• Оправдание существования красоты в ней самой.

• Организация — это удлинённая тень одного-единственного человека.

• Оставаться собой в мире, где все постоянно пытаются изменить тебя, — наивысшее достижение.

• Очевидно, что Господь не намеревался сделать всех нас богатыми, сильными или великими людьми, но Он хотел, чтобы все мы стали друзьями.

• Пейзаж принадлежит тому, кто на него смотрит.

• Первый продукт истории: добро — продукт зла.

• Плати каждый свой долг, как если бы сам Господь выписывал счёт.

• Победитель любит мир. Неудачник его ненавидит.

• Побеждают те, кто уверен в своих силах. Тот, кто не способен ежедневно преодолевать страх, ещё не выучил свой первый в жизни урок.

• Поверхностный человек верит в удачу или обстоятельства. Сильный человек верит в причину и следствие.

• Под всякой бездной открывается другая, ещё более глубокая.

• Подлинного гения вы можете узнать по тому, что все тупицы при его появлении устраивают заговор против него.

• Подражание не может перерасти свой образец.

• Пожертвуй всё любви и подчиняйся своему сердцу.

• Пока человек остаётся верен самому себе, всё играет ему на руку — правительство, общество, и даже солнце, луна и звёзды.

• Помогая другим, вы помогаете себе.

• Понять мир и полюбить его — это две задачи, которые нелегко примирить между собой.

• После автора хорошего изречения на втором месте стоит тот, кто первым его процитировал.

• После обеда всякий становится консерватором.

• Постоянная современность служит мерилом достоинства всякого произведения искусства: она свидетельствует, что творец его не был жалко увлечён скоротечными и мутными условиями, но держался за суть и за характеристику непреходящую.

• Постоянство — это химера ограниченного ума.

• Почитай того, чья жизнь есть неперестающая победа, — того, кто, благодаря тому, что стремится к бесконечному и истинному, находит поддержку не в похвалах, а в труде, — кто не блестит и не хочет блестеть. Он, вперёд зная, что пострадает за это, избрал ту добродетель, которая подвергается ругательствам, ту истину, для истребления которой соединяются все разрозненные враги её. Высшая добродетель всегда противна мирскому закону.

• Почти все наши расходы делаются для того, чтобы быть похожим на других.

• Правда прекрасна, вне всяких сомнений. То же относится и ко лжи.

• Право повелевать даёт только повиновение.

• Прародительница любого действия есть мысль.

• Придёт день, когда мы убедимся, что в наиболее личном заключено самое общее.

• Признак хорошего образования — говорить о самых высоких предметах самыми простыми словами.

• Принять темп природы: её секрет в терпении.

• Приобретая в собственность землю, становишься собственностью земли.

• Природа и книги принадлежат тому, кто их видит.

• Природа не потворствует слабости и не прощает ошибок.

• Природа не терпит в своём царстве никого, кто не сумел бы отстоять себя.

• Природа никогда не становилась игрушкой для человека, умудрённого духом.

• Природа создана для того, чтобы в заговоре с духом нас эмансипировать.

• Природа — вечно изменчивое облако; никогда не оставаясь одной и той же, она всегда остаётся сама собой.

• Природа — это бесконечная сфера, центр которой повсюду.

• Природу нельзя застигнуть неряшливой и полураздетой, она всегда прекрасна.

• Приходи почаще к своему другу: тропа, по которой редко ступает нога человека, зарастает сорняками.

• Прицепи свою повозку к звезде.

• Причина и следствие — это две стороны одного факта.

• Причина, побуждающая чувствующую душу бежать от общества, заключается в стремлении обрести общество.

• Продукты интеллекта велики только по сравнению друг с другом.

• Прошлое предназначено служить нам, но завладеть им мы можем только при условии его подчинения настоящему.

• Радость духа есть признак его силы.

• Раз в жизни каждый бывает красноречив.

• Развивайте привычку быть благодарными за всё хорошее, что приходит к вам, и постоянно благодарить. И поскольку все вещи способствовали вашему продвижению, вы должны включить всё в свою благодарность.

• Разум, однажды расширивший свои границы, никогда не вернётся в прежние.

• Религии, которые мы называем ложными, некогда были истинными.

• Религия одной эпохи — это литературное развлечение следующей.

• Речи спартанцев, стоиков, героев, святых и богов были коротки и определённы.

• С людьми мы должны быть вежливы, как с картинами, которым охотно предоставляем преимущество выгодного освещения.

• Самая большая наша сила — это самая большая наша слабость.

• Самая великая сила человеческого духа не в избегании неудач, а в умении подняться после каждого падения.

• Самая возвышенная истина завтра, в свете новой мысли, может показаться тривиальной.

• Самостоятельный поступок — вот что реже всего встречается в человеке.

• Самый великий человек в истории был самым бедным.

• Сделай себя нужным другому.

• Сделать доброе дело слишком рано невозможно, потому что невозможно знать, когда будет уже слишком поздно.

• Сделать красивее свой внешний вид, тело и поведение больше всего помогает желание дарить людям радость и никому не причинять боль.

• Сделать что-то для других, не делая это в то же время и для себя, невозможно.

• Секрет успеха в обществе прост: нужна известная сердечность, нужно расположение к другим.

• Секрет успешного воспитания лежит в уважении к ученику.

• СЕКТА или ПАРТИЯ — незнакомец, выдуманный, чтобы спасти человека от мук размышления.

• Сияние дружбы — не в протянутой руке помощи, не в доброй улыбке, не в радости сотрудничества; оно — в духовном озарении, которое нисходит на человека в тот момент, когда он понимает, что существует другой человек, верящий в него и доверяющийся ему в дружбе.

• Скользя по тонкому льду, главное спасение — в скорости!

• Сколько в человеке доброты, столько в нём и жизни. Сознание этого закона законов пробуждает в душе чувство, которое мы называем религиозным и которое составляет наше высшее счастье.

• Слабые люди верят в удачу, сильные — в причину и следствие.

• Слабый человек всегда верит в везение и обстоятельства, сильный — только в причины и результат.

• Слишком близкое сходство с жизнью убийственно для искусства.

• Слова и поступки — это совершенно равные виды проявления божественной энергии. Слова — это тоже поступки, а поступки — это разновидность слов.

• Смеяться часто и охотно, завоевать уважение интеллигентных людей и привязанность детей, добиться справедливой оценки со стороны объективных критиков и выдержать предательство мнимых друзей, ценить прекрасное и находить лучшее в людях, посвятить всего себя достойному делу, оставить мир после себя хоть чуточку лучшим, воспитав здорового наследника, взрастив ухоженный сад или создав что-нибудь хорошее в общественной жизни, знать, что хотя бы одному живому существу на земле стало легче дышать именно потому, что ты на ней жил, — вот что значит преуспеть.

• Совершенство — великолепное оправдание. Делайте хорошо, и не так уж важно, что именно.

• Совместный труд воспламеняет в людях такую ярость свершения, какой они редко могут достичь в одиночку.

• Сорняк — растение, достоинства которого ещё не открыты.

• Сотворение тысяч лесов — в одном жёлуде.

• Сочувствие лучше всего способствует тому, чтобы подняться ступенью повыше. Беседуя с человеком сильного ума, мы приобретаем навык видеть предметы в том же свете и во многих случаях предугадываем его мысли.

• Способность видеть что-то особое в простых вещах — явный признак мудрости.

• Способность видеть чудесное в обыкновенном — неизменный признак мудрости.

• Стиль человека — это голос его души.

• Стихотворение должно состоять из строк, каждая из которых — стихотворение.

• Страх всегда происходит из невежества.

• Страх побеждает больше людей, чем любая другая вещь в мире.

• Судьба — это не более как наши поступки, совершённые в прошлой жизни.

• Существует оптическая иллюзия о каждом человеке, которого мы встречаем.

• Существует приятное заблуждение, поощряемое формой нашей планеты, — что каждый человек находится на вершине мира.

• Существуют люди, способные вести за собой целые народы исключительно благодаря своему обаянию.

• Существующий мир — не фантазия. Нельзя безнаказанно относиться к нему как к фантазии.

• Сущность твоя столь громко заявляет о себе, что я не слышу твоих речей.

• Счастье как духи — невозможно излить аромат на других людей, не уронив на себя хотя бы несколько капель!

• Тайна — это отклик на всё, что было, всё, что есть, и всё, что когда-нибудь будет.

• Творение руки человека в искусстве никогда не может быть выше вдохновения сердца.

• Творения Платона заключают в себе образованность народов; они краеугольный камень философских школ, главный родник литератур. Они основные начала логики, науки счисления, изящных искусств, симметрии, поэзии, языкознания, риторики, онтологии, морали или практической мудрости. Нигде и ни в ком не проявилась такая ширь и высота умозрения. Всё, что писали, всё, что обсуждали люди мыслящее, — всё идёт от Платона. Он страшный разрушитель последующих оригинальностей. Дойдя до него, мы достигаем горы, от которой отделились все вокруг разметанные скалы. Платон — это философия; а философия — Платон. Он слава и вместе укор человечеству, потому что ни одной из европейских рас не удалось прибавить ни одной идеи к его категориям.

• Тебе суждено стать лишь тем, кем ты захочешь стать.

• То, как ты выглядишь, заглушает то, что ты так сильно хочешь сказать.

• То, чему мы учились в школах и университетах, — не образование, а только способ получить образование.

• То, что позади нас, и то, что впереди нас значит так мало по сравнению с тем, что внутри нас.

• То, что у других мы называем грехом, у самих себя мы называем жизненным опытом.

• То, что я должен сделать, это всё, что касается меня, а не то, что думают люди.

• Только работа мысли держит открытым то отверстие, через которое мы сообщаемся с Богом.

• Только та поэзия, что делает меня чище и мужественнее.

• Только человек может совершить невозможное.

• Тому, кто способен создавать произведения искусства, нет нужды коллекционировать их.

• Тот, кто надел сапоги, чувствует себя так, словно вся земля покрыта кожей.

• Трудности существуют для того, чтобы преодолевать их.

• Ты должен обладать крепкой сердцевиной и править своим миром изнутри.

• Ты никогда не сможешь сделать добро слишком рано, потому что никогда не знаешь, как скоро будет слишком поздно.

• У каждого человека своя точка кипения.

• У человечества, как и у отдельного человека, с каждым возрастом приходят свои болезни.

• Уберите самолюбование, и вы кастрируете благотворителя.

• Украшение дома — друзья, его посещающие.

• Умение происходит от выполнения; знание приходит с всегда открытыми глазами и работающими руками; и нет знаний, которые не власть.

• Учитель — человек, который может делать трудные вещи лёгкими.

• Учёба в школах и университетах — это не образование, а только способ получить образование.

• Филантропия и милосердие обладают определённым оттенком шарлатанства.

• Форма нашей планеты внушает иллюзию, что каждый из нас находится на вершине мира.

• Характер выше интеллекта. Великая душа будет сильной, чтобы жить, и сильной, чтобы думать.

• Характер — это то, что может обойтись без успеха.

• Хорошее исполнение обязанностей настоящего часа есть лучшее приготовление для часов или веков, которые будут следовать за ним.

• Хорошие манеры состоят из мелких самопожертвований.

• Хорошие манеры требуют времени, и нет ничего более вульгарного, чем спешка.

• Хорошие манеры — это то, что позволяет умному держаться на расстоянии от дурака.

• Хотя бы мы объездили весь мир в поисках красоты, мы не найдём её, если не взяли её с собой.

• Храните свои свободные минутки. Они как неогранённые алмазы. Потратите их — и их ценность никогда не станет известна. Улучшите их — и они станут самыми яркими сокровищами в полезной жизни.

• Цель жизни — быть не счастливым, а полезным, благородным, сострадательным, чтобы это имело какое-то значение, чтобы вы жили — и жили хорошо.

• Ценность доллара — социальная, поскольку он был создан обществом.

• Ценность принципа определяется количеством фактов, которые он объясняет.

• Ценность принципа определяется числом явлений, которые он может объяснить; из теорий о болезнях хороша лишь та, что одновременно предлагает и лечение.

• Цитата признаёт неполноценность.

• Чего вам хочется? — спросил Бог — ищите, заплатите за это и обрящете.

• Человек всегда будет состоять из книг, которые он читает.

• Человек должен быть самим собою. Тот дух, те свойства его, которыми он отличается от других, — впечатлительность в отношении некоторого рода влияний, влечение к тому, что ему прилично, отторжение от того, что противно, — определяют для него значение вселенной. Эти определения, эти понятия, составляя его сущность, служат в его глазах формою, в которую вылита вся природа. Среди всеобщей «толкотни» и шума, из многого множества предметов он высмотрит, выберет — он прислушается к тому, что ему мило, сходственно или нужно: он как магнит среди опилок железа. Лица, факты, слова, запавшие в его память, даже бессознательно, тем не менее, пользуются в ней действительною жизнью. Это символы его собственных свойств, это истолкование некоторых страниц его совести, на которые не дадут вам объяснений ни книги, ни другие люди. Не отвергайте, не презирайте случайный рассказ, физиономию, навык, происшествие, словом, то, что глубоко запало в вашу душу; вместо них не несите своего поклонения тому, что, по общему мнению, стоит хвалы и удивления. Верьте им: они имеют корень в вашем существе. Что ваше сердце почитает великим — то велико. Восторг души не обманывается никогда.

• Человек обязан ознакомиться и с благоразумием высшего разряда; он должен знать, что всё в мире, даже самые пушинки и соломинки, подлежит законам, а не случайности; таким образом, и он пожинает только то, что посеял. Ему будут принадлежать плоды, взращенные его трудами; ему предоставлено достижение самообладания и его охранение от посягательства других, с которыми не следует завязывать отношений горьких и докучных, помня, что наибольшая выгода, доставляемая состоянием, есть всё-таки независимость. Не должно пренебрегать и добродетелями второстепенными. Сколько из человеческой жизни тратится времени на ожидание! Сколько слов и обещаний оказываются обещаниями салонов, тогда как они должны бы быть непреложны, как судьба.

• Человек становится счастливее и веселее, когда он вкладывает своё сердце в работу и делает всё возможное.

• Человек становится тем, о чём постоянно думает.

• Человек — бог в руинах.

• Человек — это то, что он думает в течение дня.

• Человек, проявляющий нетерпимость в вопросах религии, закрывает перед собою врата неба, силясь запереть её перед другими.

• Человеку невозможно насиловать свою природу. Все побеги его своеволия сглаживаются основным законом его бытия; они незначительны, как выси Андов и Гималаев на круглости земного шара, и все ваши ухищрения над своею природою производят мало проку. Мы слывём такими, какие есть; сущность нашей природы обнаруживается помимо нашей воли. Люди воображают, что они выказывают свои добродетели и пороки одними поступками очевидными и не замечают того, что их хорошие или дурные свойства ежеминутно выступают наружу.

• Чем бы ты не занимался, тебе требуется смелость. Какую бы дорогу не выбрал, всегда найдётся кто-то, кто будет говорить тебе, что ты ошибаешься. Трудности существуют всегда, и это искушает тебя согласиться с тем, кто критикует выбранный тобой путь. Чтобы спланировать что-то и следовать своему плану до конца, отчасти требуется такая же смелость, какая требуется солдату. На свете есть место многим победам, и это толкает отважных людей на то, чтобы добиться их.

• Чем громче он твердил о своей честности, тем тщательнее мы пересчитывали столовые ложки.

• Чем меньше человек думает или знает о своих достоинствах, тем больше он нравится нам.

• Чрезмерным может стать всё.

• Что бы Вы ни затевали, Вам понадобится воодушевление. Вне зависимости от того, какую жизненную тропу Вы выберите, обязательно найдутся люди, которые будут твердить Вам, что Вы заблуждаетесь. И на Вашем пути к успеху обязательно возникнут трудности, под давлением которых возникнет искушение поверить в то, что Ваши критики правы. Чтобы не сбиться с пути и не спасовать перед трудностями, Вам понадобится примерно та же вера и примерно то же воодушевление, что испытывает солдат, сражающийся под своим флагом. Даже самый спокойный мир нуждается в бравых и бесстрашных мужчинах и женщинах, которые при необходимости смогли бы его защитить.

• Что можно преподнести великодушному человеку? После оказанной ему услуги он своим великодушием немедленно превращает вас в своего должника.

• Что такое сорняк? Растение, достоинства которого ещё не открыты.

• Что человек свершает, тем он и владеет — его могущество в нём самом.

• Чтобы выучить важные жизненные уроки, нужно каждый день преодолевать страх.

• Эволюция выбивает у человека подпорку веры, чтобы он научился ходить сам.

• Эта жизнь полна теней потому, что почти каждый из нас прочно занял своё место под солнцем.

• Это одно из благословений старых друзей, что вы можете позволить себе быть глупым с ними.

• Я взял себе за правило никогда не курить во сне и никогда не воздерживаться от курения, когда я не сплю.

• Я не пущусь в путь для того, чтобы посмотреть на раздолье, богатство, гостеприимство такого-то народа; на безоблачность таких-то небес, на слитки металла: это стоит слишком дорого. Но если был бы компас, который указал мне те страны, те дома, где живут люди, богатые и могучие внутренним содержанием, — я продам всё, что имею, куплю этот компас и сегодня же отправлюсь к ним.

• Я не хочу, чтобы рабочий был принесён в жертву плодам своего труда. Я не хочу, чтобы рабочий был принесён в жертву моим удобствам и моему тщеславию или же удобствам и тщеславию всего класса, состоящего из таких, как я. Пусть ситец будет хуже, а люди будут лучше. У ткача нельзя отнимать сознания, что главное — это он, а не его работа.

• Я ненавижу цитаты. Говори то, что думаешь сам.

• Я плачу учителю, но учат моего сына его соученики.

• Я помню о прочитанных книгах не более, чем о съеденной мною пище, но именно книги помогли мне состоятся как человеку.

• Я предпочёл бы пострадать за то, что сказал правду, чем за то, что правда пострадала за моё молчание.

• Я считаю великим человеком того, кто постоянно пребывает в той высшей сфере мыслей, до которой другие добираются с усилием и трудом. Ему стоит открыть глаза, чтобы увидеть вещи в их настоящей сущности и в их многообразных отношениях, тогда как другие должны делать тягостные поправки и остерегаться бесчисленных источников заблуждений.

• Я хочу, чтобы жизнь была не дешёвой, а священной. Желаю, чтобы дни были столетиями, насыщенными, ароматными.

• Язык — это окаменелости поэзии.

Фридрих Ницше (1844-1900)

Фридрих Ницше (15 октября 1844 — 25 августа 1900). Немецкий философ, профессор Базельского университета, представитель иррационализма, родоначальник «философии жизни». Противопоставлял два начала бытия: «дионисийское» (оргаистическое) и «аполлоновское» (созерцательное). Разработал концепцию сверхчеловека и воли к власти, а также теорию морали господина и раба. Всё творчество Ницше пронизано стремлением вырваться за узкие рамки западного рационального образа мышления и утвердить спонтанный взгляд на жизнь, творчество и искусство. Основной смысл человеческих интересов видел не в пользе, удовольствии или познании истины, а в раскрытии новых неведомых ранее возможностей, заложенных в самой личности, перспектив её жизни. Выступал с резкими обличениями женщин и религии. В последние годы жизни был психически нездоров и страдал от помутнения рассудка, вызванного припадком после избиения лошади на его глазах.

• А больше всего ненавидят того, кто способен летать!

• А в чём проявляется в сущности удачность? В том, что ему нравится только то, что ему полезно; его удовольствие, его желание прекращается, когда переступается мера полезного. Он угадывает целебные средства против повреждений, он обращает в свою пользу вредные случайности; что его не губит, делает его сильнее. Он инстинктивно собирает из всего, что видит, слышит, переживает, свою сумму: он сам есть принцип отбора, он многое пропускает мимо. Он всегда в своём обществе, окружён ли он книгами, людьми или ландшафтами; он удостаивает чести, выбирая, допуская, доверяя. Он реагирует на всякого рода раздражения медленно, с тою медленностью, которую выработали в нём долгая осторожность и намеренная гордость, — он испытывает раздражение, которое приходит к нему, но он далёк от того, чтобы идти ему навстречу. Он не верит ни в «несчастье», ни в «вину»; он справляется с собою, с другими, он умеет забывать, — он достаточно силён, чтобы всё обращать себе на благо. Ну что ж, я есмь противоположность decadent: ибо я только что описал себя.

• А вы, друзья мои, говорите, что о вкусах не спорят? Но вся жизнь и есть спор о вкусах!

• А на рассвете рассмеялся Заратустра в сердце своём и сказал насмешливо: «Счастье бегает за мной. Это потому, что я не бегаю за женщинами. А счастье — женщина».

• Адвокаты преступника редко бывают настолько артистами, чтобы всю прелесть ужаса деяния обратить в пользу его виновника.

• Алчность и любовь — какие разные чувства пробуждают в нас каждое из этих слов, и тем не менее вполне возможно, что мы имеем дело с одним и тем же влечением, получившим лишь два разных названия; первое — никуда не годится с точки зрения тех, кто уже владеет некоей собственностью, — и в таких людях само это влечение утратило всякую остроту; единственное, что их беспокоит, — страх за эту самую «собственность»; второе — придумано людьми неудовлетоворёнными, жаждущими и потому прославляющими его как нечто «хорошее».

• Анализируя процесс, выражаемый суждением «я мыслю», я получаю целый ряд дерзких утверждений, обосновать которые затруднительно или же совсем невозможно.

• Аскет делает из нужды добродетель.

• Аскет из добродетели делает нужду.

• Ах, братья мои, этот Бог, которого я создал, был человеческим творением и человеческим безумием, подобно всем богам!

• Ах, женщины. Они делают максимумы выше, а минимумы — более частыми.

• Ах, как много есть великих мыслей, от которых проку не более, чем от воздуходувки: они надувают и делают ещё более пустым.

• Ах, эта бедность души вдвоём! Ах, эта грязь души вдвоём! Ах, это жалкое довольство собою вдвоём! Браком называют они всё это.

• Беги в своё уединение! Ты жил слишком близко к маленьким, жалким людям. Беги от их невидимого мщения! В отношении тебя они только мщение.

• Беги, мой друг, в своё уединение! Я вижу, ты оглушён шумом великих людей и исколот жалами маленьких.

• Беглая прогулка по сумасшедшему дому способна показать, что вера ровным счётом ничего не доказывает.

• Без выходящего за всякие рамки веселья не удаётся никакое дело.

• Без мифа всякая культура теряет свой здоровый творческий характер природной силы; лишь обставленный мифами горизонт замыкает целое культурное движение в некоторое законченное целое.

• Без музыки жизнь была бы ошибкой.

• Беззаботными, насмешливыми, сильными — такими хочет видеть нас мудрость: она — женщина и любит всегда только воина.

• Безумие единиц — исключение, а безумие целых групп, партий, народов, времён — правило.

• Бесчеловечно благословлять там, где тебя проклинают.

• Бесчестнее всего люди относятся к своему Богу: он не смеет грешить.

• Благодаря исключительному развитию интеллекта через художественное развитие новой музыки наши уши становятся всё более интеллектуальными.

• Благодетельное и назидательное влияние какой-нибудь философии… нисколько не доказывает верности её, точно так же, как счастье, испытываемое сумасшедшим от своей навязчивой идеи нисколько не говорит в пользу её разумности.

• Благороднее считать себя неправым, чем оказаться правым, особенно если ты прав. Только для этого надо быть достаточно богатым.

• Благословенны забывающие, ибо они не помнят собственных ошибок.

• Блаженны забывчивые, ибо они «покончат» и со своими глупостями.

• Блаженны сонливые: ибо скоро станут они клевать носом.

• Ближнего близко нельзя подпускать: Взять бы его да подальше убрать! Будет тогда он звездой мне сиять!

• Бог дал нам музыку, чтобы мы прежде всего влеклись ею ввысь…

• Бог есть предположение; но я хочу, чтобы ваше предположение было ограничено рамками мыслимого.

• Бог мёртв, следовательно, человек свободен.

• Бог мёртв; из-за сострадания своего к людям умер Бог.

• Бог умер: теперь хотим мы, чтобы жил сверхчеловек.

• Бог, производящий детей со смертною женщиной; мудрец, требующий от людей, чтобы они бросили работать, бросили творить суд, а всматривались в признаки грядущего светопреставления; справедливость, глядящая на невинного как на заместительную жертву; некто, заставляющий своих учеников пить свою кровь; молитвы о чудесной помощи; грехи, совершённые перед Богом и искупаемые Богом; страх перед тем, что по ту сторону жизни, вратами к чему служит смерть; образ креста как символ в разгар эпохи, которой уже неизвестно присуждение к распятию и позор креста, — от всего этого на нас, словно из могилы древних времён, веет чем-то зловещим. Как можно поверить в то, что в нечто подобное до сих пор верят?

• Богатство позволяет выбирать самых красивых женщин, оплачивать лучших учителей, оно даёт человеку чистоту, время для физических упражнений и избавляет от отупляющего физического труда. В этом смысле оно даёт все условия для того, чтобы через несколько поколений научиться благородно и красиво ступать и даже поступать.

• Богу, который любит, не делает чести заставлять любить Себя: он скорее предпочёл бы быть ненавистным.

• Больные представляют наибольшую опасность для здоровых; вред сильным приносят не сильнейшие, а самые слабые.

• Больше всех ненавидят того, кто летает.

• Больше разума в твоём теле, чем в твоей высшей мудрости. И кто знает, к чему нужна твоему телу твоя высшая мудрость?

• Большие одолжения порождают не благодарных, а мстительных; и если маленькое благодеяние не забывается, оно обращается в гложущего червя. «Будьте чопорны, когда принимаете что-нибудь! Вознаграждайте дарящего самим фактом того, что вы принимаете!» — так советую я тем, кому нечем отдарить.

• Большинство людей слишком глупы, чтобы быть корыстными.

• Борьба за равные права есть даже симптом болезни: всякий врач знает это.

• Брак — так называю я волю двух создать единое, который больше создавших его. Глубокое уважение друг перед другом называю я браком, как перед хотящими одной и той же воли.

• Брак — это наиболее изолганная форма половой жизни.

• Брак выдуман для посредственных людей, которые бездарны как в большой любви, так и в большой дружбе, — стало быть, для большинства: но и для тех вполне редкостных людей, которые способны как на любовь, так и на дружбу.

• Брак делает несчастным не недостаток любви, а недостаток дружбы.

• Брак как долгий разговор. При вступлении в брак нужно ставить себе вопрос: полагаешь ли ты, что ты до старости сможешь хорошо беседовать с этой женщиной? Всё остальное в браке преходяще, но большая часть общения принадлежит разговору.

• Брат мой, если ты счастлив, то у тебя одна добродетель, и не более: тогда легче проходишь ты по мосту.

• Брат мой, зло ли война и битвы? Однако это зло необходимо, необходимы и зависть, и недоверие, и клевета между твоими добродетелями.

• Братья мои, любить дальнего, а не ближнего призываю я вас.

• Брюхо — причина того, что человеку не так-то легко возомнить себя Богом.

• Буддизм есть единственная истинно позитивистская религия, встречающаяся в истории; даже в своей теории познания (строгом феноменализме) он не говорит: «борьба против греха», но, с полным признанием действительности, он говорит: «борьба против страдания».

• Будь осторожен: изгоняя своего демона, не избавься от лучшего в себе.

• Будь тем, кто ты есть.

• «Будь хотя бы моим врагом» — так говорит истинное почитание, которое не осмеливается просить о дружбе.

• Будьте же равнодушны, принимая что-либо! Оказывайте честь уже тем, что принимаете, — так советую я тем, кому нечем отдарить.

• Бывает довольно часто, что преступнику не по плечу его деяние — он умаляет его и клевещет на него.

• Бывает заносчивость доброты, имеющая вид злобы.

• Бывает невинность во лжи, и она — служит признаком сильной веры в какую-нибудь вещь.

• Бывают случаи, когда мы уподобляемся лошадям, мы, психологи, и впадаем в беспокойство: мы видим перед собой нашу собственную колеблющуюся тень. Психолог должен не обращать на себя внимания, чтобы вообще видеть.

• Быть великим — значит давать направление.

• Быть может, в склонности позволять унижать себя, обкрадывать, обманывать, эксплуатировать проявляется стыдливость некоего Бога среди людей.

• Быть мыслителем — значит уметь воспринимать вещи проще, чем они есть.

• Быть свободным от счастья рабов, избавленных от богов и поклонения им, бесстрашным и наводящим страх, великим и одиноким, — такова воля правдивого.

• В аскетическом идеале предуказано такое множество мостов, ведущих к независимости, что философ не способен без внутреннего ликования и, не хлопая в ладоши, внимать истории всех тех смельчаков, которые в один прекрасный день сказали «нет» всяческой неволе и ушли в какую-нибудь пустыню.

• В боге Ничто обожествлено, воля к Ничто — освященна!

• В действительности человек ищет не счастья. Удовольствие есть чувство мощи: исключите аффект, и вы исключаете те состояния, которые приносят с собой высшее чувство мощи и, следовательно, наслаждения. Высшая разумность — это холодное трезвое состояние, далёкое от того, чтобы приносить с собой счастье, которое является лишь опьянением.

• В добропорядочных людях меня в последнюю очередь отталкивает зло, которое они в себе носят.

• В каждой религии религиозный человек есть исключение.

• В каждом поступке высшего человека ваш нравственный закон стократно нарушен.

• В каком-нибудь отдалённом уголке вселенной, разлившейся, сверкая, в бесчисленные солнечные системы, была когда-то звезда, на которой умные животные придумали познание. Это была самая высокомерная и лживая минута «мировой истории», но всего лишь одна минута. Природа сделала несколько вздохов, звезда застыла, и умные животные должны были вымереть. Кто-нибудь мог бы придумать такую притчу, и всё-таки он недостаточно иллюстрировал бы ею, каким жалким, таким призрачным и мимолётным, каким бесцельным и произвольным исключением является в природе человеческий интеллект. Были целые вечности, в которых его не было; когда снова кончится его время, от него не останется и следа. Ибо у этого интеллекта нет какой-либо длительной миссии, выходящей за пределы человеческой жизни.

• В конечном счёте, человек любит свои желания, а не желаемое.

• В конце концов дело должно обстоять так, как оно обстоит и всегда обстояло: великие вещи остаются для великих людей, пропасти — для глубоких, нежности и дрожь ужаса — для чутких, а в общем всё редкое — для редких.

• В конце концов мы любим наше собственное вожделение, а не предмет его.

• В конце концов никто не может из вещей, в том числе и из книг, узнать больше, чем он уже знает.

• В любви всегда есть немного безумия. Но и в безумии всегда есть немного разума.

• В мире больше кумиров, нежели настоящих героев.

• В мире и без того недостаточно любви и благости, чтобы их ещё можно было расточать воображаемым существам.

• В мире самые лучшие вещи ничего ещё не стоят, если никто не представляет их; великими людьми называет народ этих представителей.

• В мирной обстановке воинственный человек нападает на самого себя.

• В мщении и любви женщина более варвар, чем мужчина.

• В настоящем мужчине скрыто дитя, которое хочет играть. Найдите же в нём дитя, женщины!

• В наше время познающий легко может почувствовать себя животным превращением божества.

• В некоторых случаях неприлично продолжать жить. Продолжение жизни как овощ, трусливо положась на докторов, когда смысл жизни уже потерян, должно вызывать у человечества величайшее презрение.

• В общем-то и я когда-нибудь захочу стать тем, кто всегда говорит «да».

• В одиночестве ты сам пожираешь себя; на людях — тебя пожирают многие: теперь — выбирай!

• В отношении жизни нужно допустить некоторое дерзновение и риск, тем более, что в худшем, как и в лучшем случае мы всё равно её потеряем.

• В своём диком естестве отдыхаешь лучше всего от своей неестественности, от своей духовности…

• В своём друге ты должен иметь своего лучшего врага.

• В снисходительности нет и следа человеконенавистничества, но именно потому-то слишком много презрения к людям.

• В сознательной любви женщины есть и внезапность, и молния, и тьма рядом со светом.

• В сущности в своей простоте они желают лишь одного: чтобы никто не причинял им страдания. Поэтому они предупредительны к каждому и делают ему добро. Но это трусость — хотя бы и называлась она «добродетелью».

• В сущности, между религией и настоящей наукой нет ни сродства, ни дружбы, ни вражды: они на разных полюсах.

• В течение краткой продолжительности жизни человека воздействующие мотивы не могут задевать достаточно глубоко, чтобы стереть запечатлевшиеся черты многих тысячелетий.

• В толпе нет ничего хорошего, даже когда она бежит вслед за тобой.

• В хвале больше назойливости, чем в порицании.

• В хитрости бывает так много доброты!

• В человеке важно то, что он мост, а не цель: в человеке можно любить только то, что он переход и гибель.

• В чём то самое высокое, что можете вы пережить? Это — час великого презрения. Час, когда ваше счастье становится для вас отвратительным, так же как ваш разум и ваша добродетель.

• В этом — антагонизм между отдельными научными областями и философией. Последняя, подобно искусству, хочет придать жизни и действованию возможно большую глубину и значительность; в первых ищут только познания, и ничего более, — что бы из этого ни вышло.

• В этом мире два вида людей: те, которые хотят знать, и те, которые хотят верить.

• Важна не вечная жизнь, но вечная жизненность.

• Вас называют бессердечными — но ваше сердце неподдельно, и я люблю стыдливость вашей сердечности. Вы стыдитесь прилива ваших чувств, а другие стыдятся их отлива.

• Ваша гордость хочет природе — даже природе — предписать и привить вашу мораль, ваш идеал, вы требуете, чтобы она была природой «согласно с Стоей», и желали, чтобы всё существующее существовало по вашему собственному образцу в качестве непомерного вечного возвеличения и распространения стоицизма!

• Ваша любовь к жене и любовь жены к мужу <…> почти всегда два животных угадывают друг друга.

• Ваше Само хочет погибнуть, и потому вы стали презирающими тело! Ибо вы уже больше не в силах созидать дальше себя.

• Ваше убийство, судьи, должно быть жалостью, а не мщением. И, убивая, блюдите, чтобы сами вы оправдывали жизнь!

• Великая ложь о личном бессмертии разрушает всякий разум, всякую естественность в инстинктах; всё, что есть в инстинктах благодетельного, что способствует жизни, ручается за будущее, — возбуждает теперь недоверие.

• Великая любовь выше страдания, ибо то, что любит она, она ещё жаждет — создать!

• Великие умы — имеют скептический склад.

• Великие эпохи нашей жизни наступают тогда, когда у нас является мужество переименовать наше злое в наше лучшее.

• Великий полдень — когда человек стоит посреди своего пути между животным и сверхчеловеком и празднует свой путь к закату как свою высшую надежду: ибо это есть путь к новому утру.

• Великое светило! К чему свелось бы твоё счастье, если б не было у тебя тех, кому ты светишь!

• Величайшие события — это не наши самые шумные, а наши самые тихие часы.

• Величественные натуры страдают от сомнений в собственном величии.

• Вера спасает, — следовательно, она лжёт.

• «Вера» означает нежелание знать правду.

• Вернейший способ испортить молодое поколение — научить их выше ценить единомышленников, чем тех, кто думает иначе.

• Верное средство рассердить людей и внушить им злые мысли — заставить их долго ждать.

• «Верой» называется нежелание знать истину.

• Верьте мне, друзья мои: угрызения совести учат грызть.

• Верят только заикающимся.

• Весь мир верит в это; но чему только не верит весь мир!

• Ветхий Бог, «дух» всецело, настоящий верховный жрец, истинное совершенство, прогуливается в своем саду: беда только, что он скучает. Против скуки даже и боги борются тщетно. Что же он делает? Он изобретает человека: человек занимателен… Но что это? И человек также скучает. Безгранично милосердие Божье к тому единственному бедствию, от которого не свободен ни один рай: Бог тотчас же создал ещё и других животных. Первый промах Бога: человек не нашёл животных занимательными, — он возгосподствовал над ними, он не пожелал быть «животным». — Вследствие этого Бог создал женщину. И действительно, со скукой было покончено, — но с другим ещё нет! Женщина была вторым промахом Бога.

• Вещи, которых мы больше всего стыдимся, не всегда худшее: не только коварство прячется под маской — в хитрости бывает так много доброты.

• Взгляните на верующих! Кто больше всего ненавистен им? Разбивающий скрижали их ценностей, разрушающий и преступающий, но он есть созидающий.

• Видел ли ты своего друга спящим, чтобы знать, как он выглядит? Что такое лицо твоего друга? Оно — твоё собственное лицо на грубом, несовершенном зеркале.

• Видеть и всё же не верить — первая добродетель познающего; видимость — величайший его искуситель.

• Во сне или ничего не видят, или видят что-нибудь интересное. Нужно научиться тому же и наяву: или ничего, или интересное.

• Вовсе нелегко отыскать книгу, которая научила нас столь же многому, как книга, написанная нами самими.

• «Возлюби ближнего своего» — это значит, прежде всего: «Оставь ближнего своего в покое!» — И как раз эта деталь добродетели связана с наибольшими трудностями.

• Возражение, глупая выходка, весёлое недоверие, насмешливость суть признаки здоровья: всё безусловное принадлежит к области патологии.

• Возраст самомнения. Между 26 и 30 годом — прекрасная пора жизни, когда человек зол на судьбу за то, что он есть столь многое и кажется столь малым.

• Война и мужество совершили больше великих дел, чем любовь к ближнему. Не ваша жалость, а ваша храбрость спасала доселе несчастных.

• Вокруг героя всё становится трагедией, вокруг полубога всё становится драмой сатиров, а вокруг Бога всё становится — как? Быть может, «миром»?

• Вокруг изобретателей новых ценностей вращается мир — незримо вращается он. Но вокруг комедиантов вращается народ и слава — таков порядок мира.

• Воля к победе над одним аффектом в конце концов, однако, есть только воля другого или множества других аффектов.

• Воля к системе есть недостаток честности.

• Восстание — это доблесть раба.

• Вот новая тишина, которой я научился: их шум вокруг меня накидывает покрывало на мои мысли.

• Впечатать в становление черты бытия — вот в чём высшая воля к власти.

• Враги у вас должны быть только такие, которых бы вы ненавидели, а не такие, чтобы их презирать. Надо, чтобы вы гордились своими врагами, тогда успехи ваших врагов будут и вашими успехами.

• Вращаясь среди учёных и художников, очень легко ошибиться в обратном направлении: нередко в замечательном учёном мы находим посредственного человека, а в посредственном художнике очень часто — чрезвычайно замечательного человека.

• Время маленькой политики заканчивается. Уже следующее столетие приведёт к борьбе за господство на земле…

• Время от времени немного яду — он навевает приятные сны. И побольше яду напоследок, чтобы приятнее было умирать.

• Вряд ли кто-то ошибётся, отнеся поступки крайние к тщеславию, обычные — к привычке и ничтожные — к страху.

• Все боги суть символы и хитросплетения поэтов!

• Все вещи — это субъект интерпретации. Какое бы толкование ни возобладало в данный момент, оно зависит от силы, а не от правды.

• Все вы служили народу и народному суеверию, вы, прославленные мудрецы! — а не истине!

• Все вы, для которых дорог суровый труд и всё быстрое, новое, неизвестное, — вы чувствуете себя дурно; ваша деятельность есть бегство и желание забыть самих себя.

• Все люди ещё теперь, как и во все времена, распадаются на рабов и свободных; ибо кто не может располагать двумя третями дня лично для себя, должен быть назван рабом, будь он в остальном кем угодно: государственным деятелем, купцом, чиновником, учёным.

• Все они мутят свою воду, чтобы глубокой казалась она.

• Все они хотят достичь трона: безумие их в том — будто счастье восседало бы на троне! Часто грязь восседает на троне — а часто и трон на грязи.

• Все поступки хороших, прекрасных великих людей — прежде всего аргумент против вашего внутреннего скептика.

• Все препятствия и трудности — это ступени, по которым мы растем ввысь…

• Все существа до сих пор создавали что-нибудь выше себя; а вы хотите быть отливом этой великой волны и скорее вернуться к состоянию зверя, чем превзойти человека?

• Всегда для отшельника друг является третьим: третий — это пробка, мешающая разговору двух опуститься в бездонную глубь.

• Всегда есть две морали: мораль господ и мораль рабов.

• Всегда замечал я, что супруги, составляющие плохую пару, самые мстительные: они готовы мстить всему миру за то, что уже не могут расстаться.

• Всегда теряешь от слишком интимного общения с женщинами и друзьями; и иногда при этом теряешь жемчужину своей жизни.

• Всё в женщине — загадка, и всё в женщине имеет одну разгадку: она называется беременностью. Мужчина для женщины средство; целью бывает всегда ребёнок.

• Всё излишнее есть враг необходимого.

• Всё самое малое, самое тихое, самое лёгкое, шорох ящерицы, дуновение, мгновение, миг — малое, вот что составляет качество лучшего счастья.

• Всё самое трудное берёт на себя выносливый дух: подобно навьюченному верблюду, который спешит в пустыню, спешит и он в свою пустыню.

• Всё, о чём много думают, становится подозрительным.

• Всё, что делается из любви, совершается всегда по ту сторону добра и зла.

• Всё, что не убивает нас, делает нас сильнее.

• Всё, что одного типа со мной, в природе и истории, обращается ко мне, восхваляет меня, влечёт меня вперёд, утешает меня — ничего другого я не слышу или сразу же забываю. Мы всегда — только в своём обществе.

• Всё, что ты любил — разочаровало тебя. Разочарование стало твоей привычкой, и твоя последняя любовь, которую ты называешь «любовью к истине» должно быть и есть — любовь к разочарованию.

• Вся античная философия была ориентирована на простоту жизни и учила некоторой непритязательности. В этом смысле немногие философы-вегетарианцы оказали человечеству большую услугу, чем все новые философы, и до тех пор, пока эти философы не наберутся мужества и не отправятся на поиски совершенно иного образа жизни, и не покажут это на собственном примере, они останутся пустым местом.

• Всякая великая любовь желает не любви, она жаждет большего.

• Всякая жизнь покоится на иллюзии, искусстве, обмане, оптике, необходимости перспективы и заблуждения.

• Всякая истина крива, само время есть круг.

• Всякая истина, о которой умалчивают, становится ядовитой.

• «Всякая истина проста». Разве это не двойная ложь?

• Всякий глубокий ум нуждается в маске, — более того, вокруг всякого глубокого ума постепенно вырастает маска, благодаря всегда фальшивому, именно, плоскому толкованию каждого его слова, каждого шага, каждого подаваемого им признака жизни.

• Всякий, жаждущий славы, должен заблаговременно расстаться с почётом и освоить нелёгкое искусство — уйти вовремя.

• Всяким маленьким счастьем надлежит пользоваться, как больной постелью: для выздоровления — и никак иначе.

• Всякое зло оправдано, если при виде его Бог наслаждается.

• Всякое общение, которое не возвышает, тянет вниз, и наоборот.

• Вы ещё не искали себя, когда нашли меня. Так поступают все верующие; потому-то всякая вера так мало значит.

• Вы жмётесь к ближнему, и для этого у вас есть прекрасные слова. Но я говорю вам: ваша любовь к ближнему есть ваша дурная любовь к самим себе.

• Вы заключаете брак: смотрите же, чтобы не стал он для вас заключением! Слишком торопитесь вы заключая брак, и вот следствие — расторжение брачных уз!

• Вы любите вашу добродетель, как мать любит своё дитя; но когда же слыхано было, чтобы мать хотела платы за свою любовь?

• Вы не выносите самих себя и недостаточно себя любите; и вот вы хотели бы соблазнить ближнего на любовь и позолотить себя его заблуждением.

• Вы не можете голосовать за то, что «слоённая пицца» — это пицца, и запрещать мне называть ваш вкус дерьмом.

• Вы приглашаете свидетеля, когда хотите хвалить себя; и когда вы склонили его хорошо думать о вас, сами вы хорошо думаете о себе. Лжёт не только тот, кто говорит вопреки своему знанию, но ещё больше тот, кто говорит вопреки своему незнанию. Именно так говорите вы о себе при общении с другими и обманываете соседа насчёт себя.

• Вы смотрите вверх, когда вы стремитесь подняться. А я смотрю вниз, ибо я поднялся.

• Вы совершили путь от червя к человеку, но многое в вас ещё осталось от червя. Некогда были вы обезьяной, и даже теперь ещё человек больше обезьяна, чем иная из обезьян.

• Вы, любители познания! Что же до сих пор из любви сделали вы для познания? Совершили ли вы уже кражу или убийство, чтобы узнать, каково на душе у вора и убийцы?

• Высшую свою мудрость истина обыкновенно высказывает с наивной миной.

• Где всегда добровольно берут на себя страдания, там вольны также доставлять себе этим удовольствие.

• «Где древо познания, там всегда рай» — так вещают и старейшие и новейшие змеи.

• Где кончается уединение, там начинается базар; и где начинается базар, начинается и шум великих комедиантов, и жужжанье ядовитых мух.

• Где нельзя уже любить, там нужно — пройти мимо!

• Где пьёт толпа, все родники отравлены.

• Где тот, который признал бы, что ты прав? Так признай сам себя правым!

• Где чувство человека возвышается, там всегда на сцене воображаемый мир. Печально: но приходится заподозрить все высшие чувства, — так тесно связаны они с безумием и бессмыслицей.

• Гениальность, быть может, не такое уж редкое явление, но редко налицо пятьсот рук, которые нужны ей, чтобы овладеть нужным моментом, чтобы схватить случай за горло.

• Гениальные умы мыслят в одном направлении.

• Гениальный человек невыносим, если не обладает при этом, по крайней мере, ещё двумя качествами: чувством благодарности и чистоплотностью.

• Героизм — таково настроение человека, стремящегося к цели, помимо которой он вообще уже не идёт в счёт.

• Героизм — это добрая воля к абсолютной самопогибели.

• Глупость у женщины неженская.

• Говорить о женщине следует только с мужчинами.

• Говорят «удовольствие» — и думают об усладах; говорят «чувство» — и думают о чувственности; говорят «тело», а думают о том, что ниже, тела, — и вот таким образом была обесчещена троица хороших вещей.

• Голос красоты звучит тихо: он проникает только в самые чуткие уши.

• Гораздо чаще кажется сильным характером человек, следующий всегда своему темпераменту, чем следующий всегда своим принципам.

• Господство добродетели может быть достигнуто только с помощью тех же средств, которыми вообще достигают господства, и, во всяком случае, не посредством добродетели.

• Господствовать — и не быть больше рабом Божьим: осталось лишь это средство, чтобы облагородить людей.

• Государством зову я, где все вместе пьют яд, хорошие и дурные; государством, где все теряют самих себя, хорошие и дурные; государством, где медленное самоубийство всех — называется — «жизнь».

• Государством называется самое холодное из всех холодных чудовищ. Холодно лжёт оно; и эта ложь ползёт из уст его: «Я, государство, есмь народ».

• Гуманность знаменитых духовными дарованиями людей состоит в том, чтобы в общении с незнаменитыми людьми любезно признаваться в своей неправоте.

• Да будет женщина игрушкой, чистой и изящной, словно драгоценный камень, блистающий добродетелями ещё не созданного мира.

• Да, для игры созидания, братья мои, нужно святое слово утверждения: своей воли хочет теперь дух, свой мир находит потерявший мир.

• Да, это Я и его противоречие и путаница говорит самым правдивым образом о своём бытии, это созидающее, хотящее и оценивающее Я, которое есть мера и ценность вещей.

• Давать каждому своё — это значило бы: желать справедливости и достигать хаоса.

• Давно уже пережил я основания своих мнений. Мне пришлось бы быть бочкой памяти, если бы хотел я хранить все основания своих мнений.

• Даже в смерти должны пылать дух ваш и добродетель, подобно вечерней заре над землёй: иначе смерть ваша плохо удалась вам.

• Даже в чаше высшей любви содержится горечь.

• Даже когда народ пятится, он пятится за идеалом — и верит в некое «вперёд».

• Даже когда ты снисходителен к ним, они всё-таки чувствуют, что ты презираешь их; и они возвращают тебе твоё благодеяние скрытыми злодеяниями.

• Даже конкубинат [сожительство] развращён — браком.

• Даже самая широкая душа, братья мои, — какие это жалкие угодья!

• Даже самый красивый пейзаж не будет вызывать у нас любви после того, как мы поживём в нём 3 месяца — нашу алчность привлечёт более далёкое побережье. Наше желание чем-то владеть неизбежно уменьшается после обладания.

• Даже у Бога есть свой ад — это любовь его к людям.

• Дано ли нам постичь глубину ночи при свете дня?

• Два источника доброты: относиться ко всем людям одинаково благожелательно, быть безразлично добрым к каждому может как тот, кто глубоко презирает людей, так и тот, кто глубоко их любит.

• Двух вещей хочет настоящий мужчина: опасности и игры. И потому он ищет женщину, — как самую опасную игрушку.

• Действительно, большое утешение подтверждать своими страданиями «более глубокий мир правды», чем всякий другой мир; и всякий охотнее согласится страдать и чувствовать себя возвысившимся над действительностью (сознавая свою близость к тому «более глубокому миру»), чем жить без страданий и зато без этого возвышающего чувства. Это — гордость, и обычный приём удовлетворять её, противоречащий новому пониманию морали.

• Десять истин должен найти ты в течение дня: иначе ты будешь и ночью искать истины и твоя душа останется голодной.

• Десять раз должен ты днём преодолеть самого себя: это даст хорошую усталость, это мак души.

• Десять раз должен ты мириться с самим собою: ибо преодоление есть обида, и дурно спит непомирившийся.

• Десять раз должен ты смеяться в течение дня и быть весёлым: иначе будет тебя ночью беспокоить желудок, этот отец скорби.

• Дионис говорит языком Аполлона, Аполлон же, в конце концов, языком Диониса, чем и достигнута высшая цель трагедии и искусства вообще.

• Дипломатия состоит в том, чтобы гладить собаку до тех пор, пока намордник не будет готов.

• Дитя есть невинность и забвение, новое начинание, игра, самокатящееся колесо, начальное движение, святое слово утверждения.

• Для всех этих прославленных мудрецов кафедры мудрость была сном без сновидений: они не знали лучшего смысла жизни.

• Для глупого лба по праву необходим, в виде аргумента, сжатый кулак.

• Для одного одиночество есть бегство больного; для другого одиночество есть бегство от больных.

• Для твоего друга должно быть честью, что ты даёшь ему себя, каков ты есть! Но он за это посылает тебя к чёрту!

• Для хорошего воина «ты должен» звучит приятнее, чем «я хочу». И всё, что вы любите, вы должны сперва приказать себе.

• Для целей познания надо уметь использовать то внутреннее течение, которое влечёт нас к чему-либо, и вместе с тем то, которое через некоторое время уносит нас от него.

• Добро и зло, богатство и бедность, высокое и низкое, и все имена ценностей — всё это станет оружием и будет воинственно утверждать, что жизнь должна превозмогать себя снова и снова!

• Добродетель опровергается, если спрашивать: «Зачем?»…

• Добродетелью считают они всё, что делает скромным и ручным; так превратили они волка в собаку и самого человека в лучшее домашнее животное человека.

• Доброе дело так же боязливо избегает света, как и злое дело: последнее боится, что когда оно станет известным, наступит боль (через наказание), первое же боится, что когда оно станет известным, исчезнет удовольствие (именно, то чистое удовольствие от самого себя, которое тотчас же прекращается, как только привступает удовлетворение тщеславия).

• Доброта и любовь, как целебнейшие травы и силы в общении между людьми, суть столь драгоценные находки, что хотелось бы пожелать, чтобы при употреблении этих бальзамических средств люди были как можно более экономны; но это невозможно. Экономия доброты есть мечта самых дерзостных утопистов.

• Добротность в обществе хороших наследуется; плохой никак не может уродиться на столь хорошей почве. А если, несмотря на это, благородный совершит что-то недостойное благородного, то прибегают к увёрткам; к примеру, вину сваливают на какого-нибудь бога, говоря так: он поразил благородного слепотою и безумием.

• Долгие и великие страдания воспитывают в человеке тирана.

• Должно отплачивать за добро и за зло, но почему именно тому лицу, которое нам сделало добро или зло?

• Дорого искупается — быть бессмертным: за это умираешь не раз живьём.

• Досада, болезненная чувствительность к оскорблениям, бессилие в мести, желание, жажда мести, отравление во всяком смысле — всё это для истощённых есть, несомненно, самый опасный род реагирования: быстрая трата нервной силы, болезненное усиление вредных выделений, например желчи в желудок, обусловлены всем этим. Ressentiment [негодование] есть нечто само по себе запретное для больного — его зло: к сожалению, также и его наиболее естественная склонность. — Это понимал глубокий физиолог Будда. Его «религия», которую можно было бы скорее назвать гигиеной, дабы не смешивать её с такими достойными жалости вещами, как христианство, ставила своё действие в зависимость от победы над ressentiment: освободить от него душу есть первый шаг к выздоровлению. «Не враждою оканчивается вражда, дружбою оканчивается вражда» — это стоит в начале учения Будды: так говорит не мораль, так говорит физиология.

• Достаточно сложно вспомнить мои мнения, не вспоминая и моих причин для них!

• Достоевский, это — единственный психолог, у которого я мог кой-чему научиться; знакомство с ним я причисляю к прекраснейшим удачам моей жизни.

• Достойным казался мне этот человек и созревшим для смысла земли; но когда я увидел его жену, земля показалась мне домом для умалишённых.

• Друг, всё, что ты любил, разочаровало тебя: разочарование стало вконец твоей привычкой, и твоя последняя любовь, которую ты называешь любовью к «истине», есть, должно быть, как раз любовь к разочарованию.

• Дружба между мужчиной и женщиной возможна… при определённой доле физического отвращения.

• Душа, чувствующая себя любимой, но не любящей, обнажает свои подонки: всё низменное в ней всплывает наверх.

• Его молчание давило меня; и поистине, вдвоём человек бывает более одиноким, чем наедине с собою.

• Его мудрость гласит: так бодрствовать, чтобы сон был спокойный. И поистине, если бы жизнь не имела смысла и я должен был бы выбрать бессмыслицу, то эта бессмыслица казалась бы мне наиболее достойной избрания.

• Если б я захотел потрясти это дерево своими руками, я бы не смог этого сделать. Но ветер, невидимый нами, терзает и гнёт его, куда он хочет. Невидимые руки ещё больше гнут и терзают нас.

• Если Бог хотел стать предметом любви, то ему следовало бы сперва отречься от должности судьи, вершащего правосудие: судья, и даже милосердный судья не есть предмет любви.

• Если бы боги существовали, как бы вынес я, что я не бог?

• Если бы вы больше верили в жизнь, вы бы меньше отдавались мгновению. Но чтобы ждать, в вас нет достаточно содержания, — и даже чтобы лениться!

• Если бы супруги не жили вместе, удачные браки встречались бы чаще.

• Если бы ты громко сказал всё, что ты сотворил уже в мыслях, каждый закричал бы: «Прочь эту скверну и этого ядовитого червя!»

• Если вы решили действовать — закройте двери для сомнений.

• Если вы хотите высоко подняться, пользуйтесь собственными ногами! Не позволяйте нести себя, не садитесь на чужие плечи и головы!

• Если для богослова что-то истинно, значит, это ложь — вот вам, пожалуйста, критерий истины.

• Если дрессировать свою совесть, то и кусая она будет целовать нас.

• Если есть враг у вас, не платите ему за зло добром: ибо это пристыдило бы его. Напротив, докажите ему, что он сделал для вас нечто доброе.

• Если есть «Зачем» жить, можно вынести почти любое «Как».

• Если женщина имеет мужские добродетели, то от неё нужно бежать; если же она не имеет мужских добродетелей, то бежит сама.

• Если женщина обладает развитым интеллектом, то у неё не всё в порядке с сексуальностью.

• Если женщина обнаруживает научные склонности, то обыкновенно в её половой системе что-нибудь да не в порядке. Уже бесплодие располагает к известной мужественности вкуса; мужчина же, с позволения сказать, как раз «бесплодное животное».

• Если задуматься над тем, каким запасом взрывной силы обладают молодые люди, то станет понятно, отчего они так неразборчивы, когда, не утруждая себя особо долгими размышлениями, берутся за то или иное дело: их прельщает азарт полыхающих вокруг него страстей, так сказать, вид горящего фитиля, а не само дело.

• Если имеешь характер, то имеешь и свои типичные пережитки, которые постоянно повторяются.

• Если индивидуум хочет счастья, ему не надобно давать никаких предписаний о пути к счастью: индивидуальное счастье вытекает из собственных, неизвестных другим законов; предписания, даваемые извне, могут только тормозить и мешать.

• Если каждый великий человек охотнее всего рассматривается как истое дитя своего времени и во всяком случае сильнее и ощутительнее страдает всеми его недугами, чем все меньшие люди, то борьба такого великого человека против своего времени есть, по-видимому, лишь бессмысленная и разрушительная борьба с самим собой.

• Если мужчины при выборе супруги прежде всего ищут глубокого, душевно богатого существа, женщины же, наоборот, — существа умного, находчивого, блестящего, то в сущности ясно видишь, что мужчина ищет идеализированного мужчины, женщина — идеализированную женщину, т. е. что оба стремятся не к дополнению, а к завершению своих собственных преимуществ.

• Если мы живём в слишком большой близости с другим человеком, то с нами случается то же, как когда мы постоянно трогаем пальцами хорошую гравюру: настаёт день, когда под руками у нас оказывается только клочок плохой, грязной бумаги. И душа человека стирается от постоянного прикосновения; по крайней мере она кажется нам стёршейся — мы уже не узнаем её первоначального рисунка и красоты. — Всегда теряешь от слишком интимного общения с женщинами и друзьями; и иногда при этом теряешь жемчужину своей жизни.

• Если нам приходится переучиваться по отношению к какому-нибудь человеку, то мы сурово вымещаем на нём то неудобство, которое он нам этим причинил.

• Если ты раб, то не можешь быть другом. Если тиран — не можешь иметь друзей.

• Если ты хочешь иметь друга, ты должен вести войну за него; а чтобы вести войну, надо уметь быть врагом.

• Если у человека есть «зачем», он вынесет любое «как».

• Если хочешь услышать о себе хорошее — умри.

• Если человек, желающий создать нечто великое, вообще нуждается в прошлом, то он овладевает им при помощи монументальной истории; кто, напротив, желает оставаться в пределах привычного и освящённого преданием, тот смотрит на прошлое глазами историка-антиквария, и только тот, чью грудь теснит забота о нуждах настоящего и кто задался целью сбросить с себя какою бы то ни было ценою угнетающую его тягость, чувствует потребность в критической, т. е. судящей и осуждающей, истории.

• Есть благородные женщины с известной нищетою духа, которые, тщась выразить свою глубочайшую преданность, не умеют найти иного выхода из затруднительного положения, как предложить свою добродетель и стыд — высшее, что у них имеется.

• Есть дающие натуры и есть воздающие.

• Есть два весьма различных рода весёлости. Истинный мыслитель веселит и утешает всегда, высказывает ли он свою серьёзную мысль или свою шутку, своё человеческое познание или свою божественную благость; он говорит без жалобных жестов, дрожащих рук, слезливых глаз, всегда уверенно и просто, бодро и сильно, быть может немного по-рыцарски и сурово, но всегда как победитель; и именно это доставляет нам самое глубокое и полное веселье видеть побеждающего бога рядом со всеми чудовищами, которых он поборол. Напротив, весёлость, которую встречаешь порою у посредственных писателей и у ограниченных мыслителей, делает нашего брата несчастным, как я это, например, испытывал при чтении Давида Штрауса.

• Есть два вида гения: один, который прежде всего зарождает, оплодотворяет и хочет оплодотворять, другой же охотно даёт себя оплодотворять и рождает. Точно так же и среди гениальных народов есть такие, которым выпала на долю женская проблема беременности, тайная задача образовать, вынашивать, заканчивать — греки, например, были народом такого рода <…>; и другие, которые сами должны оплодотворять и делаться причиной нового уклада жизни, — как, например, евреи. Есть народы, которые мучаются и возбуждаются неведомой горячкой и, неудержимо выходя из себя, влюблённые и сладострастные по отношению к чуждым расам <…>, и при этом властолюбивые, как всё, что чувствует в себе полноту сил к оплодотворению, и, следовательно, сознаёт себя существующим по «милости Божией». Эти два рода гения ищут друг друга, как мужчина и женщина; но они так же не понимают друг друга, как мужчина и женщина.

• Есть два пути избавить вас от страдания: быстрая смерть и продолжительная любовь.

• Есть истины, которые лучше всего познаются посредственными умами, потому что они более всего подходят к их уровню; есть истины, которые представляют прелесть и привлекательность только для посредственных умов.

• Есть много жестоких людей, которые лишь чересчур трусливы для жестокости.

• Есть невинность восхищения: ею обладает тот, кому ещё не приходило в голову, что и им могут когда-нибудь восхищаться.

• Есть ненависть ко лжи и притворству, вытекающая из чувствительности в вопросах чести; есть такая же ненависть, вытекающая из трусости, поскольку ложь запрещена божественной заповедью. Слишком труслив, чтобы лгать…

• Есть степень заядлой лживости, которую называют «чистой совестью».

• Есть чувства, которые грозят убить одинокого; если это им не удаётся, они должны сами умереть! Но способен ли ты быть убийцею?

• Есть, конечно, кислые яблоки, участь которых — ждать до последнего дня осени; и в то же время становятся они спелыми, жёлтыми и сморщенными. У одних сперва стареет сердце, у других — ум. Иные бывают стариками в юности; но кто поздно юн, тот надолго юн.

• Ещё не способна женщина к дружбе. Но скажите мне вы, мужчины, кто же среди вас способен к дружбе? О мужчины, ваша бедность и ваша скупость души! Сколько даёте вы другу, столько даю я даже своему врагу и не становлюсь от того беднее. Существует товарищество; пусть будет и дружба!

• Ещё никакая религия, ни прямо, ни косвенно, ни как догма, ни как аллегория, не содержала в себе истины.

• Ещё у человечества нет цели. Но скажите же мне, братья мои: если человечеству недостаёт ещё цели, то, быть может, недостаёт ещё и его самого?

• Железо так говорило магниту: «Больше всего я тебя ненавижу за то, что ты притягиваешь, не имея достаточно сил, чтобы тащить за собой!»

• Женатый философ — фигура комическая.

• Женщина — вторая ошибка Бога.

• Женщина была вторым промахом Бога […] — это знает всякий жрец.

• Женщина лучше мужчины понимает детей, но мужчина больше ребёнок, чем женщина.

• Женщина мало что смыслит в чести. Пусть же станет честью её — любить всегда сильнее, чем любят её, и в любви никогда не быть второй.

• Женщина научается ненавидеть в той мере, в какой она разучивается очаровывать.

• Женщина понимает детей лучше мужчины, но в мужчине детского больше, чем в женщине.

• Женщину считают глубокомысленной, отчего же? Оттого, что никак не могут доискаться причин её действий. Причина её поступков никогда не лежит на поверхности.

• Женщины свободно могут заключать дружбу с мужчиной; но чтобы сохранить её, — для этого потребна небольшая доля физической антипатии.

• Жестокость бесчувственного человека есть антипод сострадания; жестокость чувствительного — более высокая потенция сострадания.

• Живи в мире с Богом и соседом: этого требует хороший сон. И живи также в мире с соседским чёртом! Иначе ночью он будет посещать тебя.

• Живое существо прежде всего стремится показать свою силу — сама жизнь и есть стремление к власти.

• Жизнь — есть воля к власти. Ей подчинено всё существующее, в том числе и человеческое познание.

• Жизнь — источник радости; но всюду, где пьёт толпа, родники отравлены.

• Жизнь есть родник радости; но в ком говорит испорченный желудок, отец скорби, для того все источники отравлены.

• Жизнь состоит из редких единичных мгновений высочайшего значения и из бесчисленно многих интервалов, в которых в лучшем случае нас окружают лишь бледные тени этих мгновений. Любовь, весна, каждая прекрасная мелодия, горы, луна, море — всё это лишь однажды внятно говорит сердцу — если вообще когда-либо внятно говорит. Ибо многие люди совсем не имеют этих мгновений и суть интервалы и паузы в симфонии подлинной жизни.

• Жизнь тяжело нести; но не притворяйтесь же такими нежными! Мы все прекрасные вьючные ослы и ослицы.

• Жить — значит постоянно отталкивать от себя то, что хочет умереть.

• Жить — это значит: постоянно отбрасывать от себя то, что хочет умереть; жить — это значит: быть жестоким и беспощадным ко всему, что становится слабым и старым в нас, и не только в нас.

• Жить — это сжигать себя и всё-таки не сгореть.

• Жутко человеческое существование и к тому же всегда лишено смысла: скоморох может стать уделом его.

• За твоими мыслями и чувствами, брат мой, стоит более могущественный повелитель, неведомый мудрец, — он называется Само. В твоём теле он живет; он и есть твоё тело.

• Заблуждение (вера в идеал) не есть слепота, заблуждение есть трусость… Всякое завоевание, всякий шаг вперёд в познании вытекает из мужества, из строгости к себе, из чистоплотности в отношении себя… Я не отвергаю идеалов, я только надеваю в их присутствии перчатки…

• Забыть о своих собственных намерениях — одно из частых проявлений глупости.

• Завистливые люди часто осуждают то, чего не умеют, и критикуют тех, до уровня которых им никогда не дотянуться.

• Зависть и ревность суть срамные части человеческой души.

• Завоевать себе право для новых ценностей — это самое страшное завоевание для духа выносливого и почтительного. Поистине, оно кажется ему грабежом и делом хищного зверя.

• Завоевать себе свободу и священное «Нет» даже перед долгом — для этого, братья мои, нужно стать львом.

• Заратустра преобразился, ребёнком стал Заратустра, Заратустра проснулся: чего же хочешь ты среди спящих?

• Зачастую мы опровергаем мнение только потому, что нам не нравится тон, в котором оно выражено.

• Земля имеет оболочку; и эта оболочка поражена болезнями. Одна из этих болезней называется «человек».

• Земля полна лишними, жизнь испорчена чрезмерным множеством людей. О, если б можно было «вечной жизнью» сманить их из этой жизни!

• Злое дело похоже на нарыв: оно зудит, и чешется, и нарывает, — оно говорит откровенно.

• Змея, которая не может отбросить свою кожу, умирает. Так же, и умы, которым не под силу изменить своё мнение; перестают быть умами.

• Знаете ли вы испуг засыпающего? — До пальцев своих ног пугается он, ибо почва уходит из-под ног его и начинается сон…

• Значит, жажда возбуждать сострадание — это жажда ощущения собственной ценности, и притом за счёт окружающих; человек проявляет в ней всю беззастенчивость своего драгоценного «я» — но отнюдь не свою «глупость»…

• И более всего несправедливы мы не к тем, кто противен нам, а к тем, до кого нет нам никакого дела.

• И вот второе: тому повелевают, кто не может повиноваться самому себе. Таково свойство всего живого.

• И вот такую тайну мне поведала жизнь: «Смотри, — сказала она, — я есть то, что постоянно преодолевает самое себя».

• И вот чему научился я у них: тот, кто хвалит, делает вид, будто воздаёт он должное, но на самом деле он хочет получить ещё больше.

• И вы говорите мне, друзья, что о вкусах и привкусах не спорят? Но ведь вся жизнь есть спор о вкусах и привкусах! Вкус: это одновременно и вес, и весы, и весовщик; и горе всему живущему, если бы захотело оно жить без спора о весе, о весах и весовщике!

• И даже при существовании всех добродетелей надо ещё понимать одно: уметь вовремя послать спать все добродетели.

• И если друг делает тебе что-нибудь дурное, говори ему: «Я прощаю тебе, что ты мне сделал; но если бы ты сделал это себе, — как мог бы я это простить!»

• И если когда-нибудь мой ум покинет меня — ах, он любит улетать! — пусть тогда моя гордость улетит вместе с моим безумием!

• И если у тебя нет больше ни одной лестницы, ты должен научиться взбираться на собственную голову: как же иначе хотел бы ты подняться выше?

• И каждый желающий славы должен уметь вовремя проститься с почестью и знать трудное искусство — уйти вовремя.

• И когда мы научимся лучше радоваться, тогда мы тем лучше разучимся причинять другим горе и выдумывать его.

• И когда они говорят: «Мы правы вместе», всегда это звучит так: «Мы правы в мести!»

• И когда проклинают вас, мне не нравится, что вы хотите благословить проклинающих. Лучше прокляните и вы немного!

• И кто среди людей не хочет умереть от жажды, должен научиться пить из всех стаканов; и кто среди людей хочет остаться чистым, должен уметь мыться и грязной водой.

• И не иначе умели они любить своего Бога, как распяв человека.

• И не к тому, кто противен нам, бываем мы больше всего несправедливы, а к тому, до кого нам нет никакого дела.

• И никто не лжёт так, как человек негодующий.

• И остерегайся также приступов своей любви! Слишком скоро протягивает одинокий руку тому, кто с ним повстречается. Иному ты должен подать не руку, а только лапу — и я хочу, чтобы у твоей лапы были когти.

• И отныне ничего злого не вырастает из тебя, кроме зла, которое вырастает из борьбы твоих добродетелей.

• И посмотрите на этих мужчин: их глаза говорят — они не знают ничего лучшего на земле, как лежать с женщиной. Грязь на дне их души; и горе, если у грязи их есть ещё дух! О, если бы вы совершенны были, по крайней мере как звери! Но зверям принадлежит невинность.

• И пусть будет потерян для нас тот день, когда ни разу не плясали мы! И пусть ложной назовётся у нас всякая идея, у которой не было смеха!

• И самый мужественный из нас лишь редко обладает мужеством на то, что он собственно знает…

• И то, что называли вы миром, должно сперва быть создано вами: ваш разум, ваш образ, ваша воля, ваша любовь должны стать им! И поистине, для вашего блаженства, вы, познающие!

• И только там, где есть могилы, есть и воскресение.

• И часто бывает больше храбрости в том, чтобы удержаться и пройти мимо — и этим сохранить себя для более достойного врага!

• Ибо в том моё учение: кто хочет научиться летать, должен сперва научиться стоять, и ходить, и бегать, и лазить, и танцевать, — нельзя сразу научиться летать!

• Ибо легче мне переносить шум, и гром, и проклятие непогоды, чем это осторожное, нерешительное кошачье спокойствие; и даже среди людей ненавижу я всего больше всех тихонько ступающих, половинчатых и неопределённых, нерешительных, медлительных, как ползущие облака.

• Ибо люди не равны — так говорит справедливость. И чего я хочу, они не имели бы права хотеть! — так говорил Заратустра.

• Идёшь к женщине? Не забудь кнут.

• Из всего написанного люблю я только то, что пишется своей кровью. Пиши кровью — и ты узнаешь, что кровь есть дух.

• Из тех ли ты, кто смотрит как зритель? Или кто участвует? — Или кто не обращает внимания, идёт стороной?… Третий вопрос совести.

• Из человеколюбия мы иногда обнимаем первого встречного (потому что нельзя обнять всех): но именно этого и не следует открывать первому встречному…

• Избыток истории подорвал пластическую силу жизни, она не способна больше пользоваться прошлым как здоровой пищей.

• Иметь собственные оценки — это значит измерять вещь в отношении к тому, сколько удовольствия или неудовольствия делает она именно нам и никому другому.

• Иметь талант недостаточно: нужно также иметь на это ваше позволение, — не так ли? друзья мои?

• Иногда люди не хотят слышать правду, потому что они не хотят, чтобы их иллюзии были разрушены.

• Иногда остаёшься верным делу лишь потому, что его противники не перестают быть пошлыми.

• Иного возвышает его характер, но ум его остаётся несоразмерным с этой вершиной, — бывает и наоборот.

• Иной и не ведает, как он богат, покуда не узнает, какие богатые люди всё ещё обворовывают его.

• Иной павлин прячет от всех свой павлиний хвост — и называет это своей гордостью.

• Иной человек, радующийся похвале, обнаруживает этим только учтивость сердца — и как раз нечто противоположное тщеславию ума.

• Иному ты должен подать не руку, а только лапу — и я хочу, чтобы у твоей лапы были когти.

• Искусство делает выносимым вид жизни, окутывая её дымкой нечистого мышления.

• Искусство, и ничего кроме искусства, искусство нам дано, чтобы не умереть от истины.

• Исполненный ума взгляд может значить теперь больше, чем самое прекрасное телосложение и самое возвышенное сооружение.

• Испытывал ли я когда-нибудь угрызение совести? Память моя хранит на этот счёт молчание.

• Истина не многословна, для лжи слов всегда недостаточно.

• Ища начал, делаешься раком. Историк смотрит вспять; в конце концов он и верит тоже вспять.

• К миру, который не есть наше представление, совершенно неприменимы законы чисел: последние имеют значение только для человеческого мира.

• К счастью стремятся только англичане, женщины, коровы и социал-демократы.

• К чему свелось бы твоё счастье, если б не было у тебя тех, кому ты светишь?!

• Каждая воля должна относиться к каждой воле как к равной.

• Каждая церковь — камень на могиле Богочеловека: ей непременно хочется, чтобы Он не воскрес снова.

• Каждый гений носит маску.

• Каждый желает равенства, все равны: кто чувствует иначе, тот добровольно идёт в сумасшедший дом.

• Каждый малейший шаг на поле свободного мышления и лично формируемой жизни всегда завоёвывается ценой духовных и физических мучений.

• Каждый миг начинается бытие; вокруг каждого «здесь» вращается кольцеобразное «там». Середина — повсюду. Путь вечности — кривая.

• Каждый наш поступок продолжает создавать нас самих.

• Каждый поступок продолжает созидать нас самих, он ткёт наше пёстрое одеяние. Каждый поступок свободен, но одеяние необходимо. Наше переживание — вот наше одеяние.

• Каждый человек — творческое явление того, что происходит, движущая сила с уникальным движением.

• Каждый человек подобен путешественнику, изучающему страну и народ из окна железнодорожного вагона.

• Кажется, что всё великое в мире должно появляться сначала в форме чудовищной, ужасающей карикатуры, чтобы навеки запечатлеться в сердце человеческом.

• Как в море, жил ты в своём одиночестве, и море носило тебя. Увы, ты хочешь выйти на сушу? Ты хочешь снова сам таскать своё тело?

• Как же может что бы то ни было возникать из своей противоположности? Например, истина из заблуждения?

• Как же относятся обе названные величайшие религии к этому излишку неудачных случаев? Они стараются поддержать, упрочить жизнь всего, что только может держаться, они даже принципиально принимают сторону всего неудачного, как религии для страждущих, они признают правыми всех тех, которые страдают от жизни, как от болезни, и хотели бы достигнуть того, чтобы всякое иное понимание жизни считалось фальшивым и было невозможным. <…> …религии являются главными причинами, удержавшими тип «человек» на более низшей ступени; они сохранили слишком многое из того, что должно было погибнуть.

• Как измеряется свобода людей и наций? Лишь сопротивлением, которое необходимо преодолеть, и усилием, которое нужно приложить, чтобы остаться на вершине.

• Как мало нужно для счастья! Звук волынки. — Без музыки жизнь была бы заблуждением. Немец представляет себе даже Бога распевающим песни.

• Как много великих идей, чьё действие подобно кузнечным мехам: от них человек надувается и становится ещё более пустым.

• Как нет рыбы без костей, так нет людей без недостатков.

• Как только благоразумие говорит: «Не делай этого, это будет дурно истолковано», я всегда поступаю вопреки ему.

• Как только религия приобретает господство, её противниками становятся все те, кто были её первыми последователями.

• Как? Великий человек? — Я всё ещё вижу только актёра своего собственного идеала.

• Как? Вы выбрали добродетель и возвышенные чувства, а вместе с тем коситесь на барыши людей бесцеремонных? — Но, выбрав добродетель, отказываются этим от «барышей»…

• Как? Разве человек только промах Бога? Или Бог только промах человека?

• Каким образом разум вошел в мир? Само собою разумеется, неразумным образом, случайно.

• Качества мужа здесь редки; поэтому их женщины становятся мужчинами. Ибо только тот, кто достаточно мужчина, освободит в женщине — женщину.

• Книги, которые читает всякий, — это всегда скверно пахнущие книги: к ним прилипает запах мелкого люда. Там, где толпа ест и пьёт, даже там, где она поклоняется, — там обыкновенно воняет.

• Когда благодарность многих к одному отбрасывает всякий стыд, возникает слава.

• Когда встретишь своего человека, поймёшь, почему с другими не получалось.

• Когда вы возвысились над похвалой и порицанием и воля ваша желает повелевать всеми вещами как воля любящего: тогда зарождается добродетель ваша. Когда вы презираете мягкое ложе и всё приятное, однако легко засыпаете даже возле роскошных постелей неженок: тогда зарождается добродетель ваша.

• Когда выдают они себя за мудрых, меня знобит от мелких изречений и истин их; часто от мудрости их идёт запах, как будто она исходит из болота; и поистине, я слышал уже, как лягушка квакала в ней!

• Когда горит дом, то забывают даже об обеде. Но его (обед) — навёрстывают на пепелище.

• Когда имеешь многое вложить, у дня находятся сотни карманов.

• Когда кто-нибудь умирает, чаще всего нуждаешься в утешениях не столько для того, чтобы смягчить силу скорби, сколько для того, чтобы оправдать то, что так легко чувствуешь себя утешенным.

• Когда морализируют добрые, они вызывают отвращение; когда морализируют злые, они вызывают страх.

• Когда мы устали, на нас нападают идеи, которые мы давно победили.

• Когда нас постигает бедствие, то его можно одолеть либо устранением его причины, либо изменением действия, которое оно оказывает на наше сознание, — т. е. истолкованием его как блага, польза которого, быть может, уяснится нам позднее.

• Когда слепо обещают кому-либо вечную любовь, то обещают, собственно, длительность видимости любви.

• Когда снимают у горбатого горб его, у него отнимают и дух его.

• Когда спариваются скепсис и томление, возникает мистика.

• Когда сто человек стоят друг возле друга, каждый теряет свой рассудок и получает какой-то другой.

• Когда страсть проходит, она оставляет после себя тёмную тоску по себе, и даже исчезая, бросает свой соблазняющий взор.

• Когда хотите подняться вверх, полагайтесь на собственные ноги.

• Когда человек долго и умно мыслит, то не только его лицо, но и его тело приобретает умное выражение.

• Когда я наверху, я нахожу себя всегда одиноким. Никто не говорит со мною, холод одиночества заставляет меня дрожать. Чего же хочу я на высоте?

• Когда-нибудь всё будет иметь свой конец — далекий день, которого я уже не увижу, — тогда откроют мои книги и у меня будут читатели. Я должен писать для них, для них я должен закончить мои основные идеи. Сейчас я не могу бороться — у меня нет даже противников.

• Когда-нибудь вы должны будете любить дальше себя! Начните же учиться любить!

• Когда-нибудь с моим именем будет связываться воспоминание о чём-то чудовищном — о кризисе, какого никогда не было на земле, о самой глубокой коллизии совести, о решении, предпринятом против всего, во что до сих пор верили, чего требовали, что считали священным. Я не человек, я динамит. — И при всём том во мне нет ничего общего с основателем религии — всякая религия есть дело черни, я вынужден мыть руки после каждого соприкосновения с религиозными людьми… Я не хочу «верующих», я полагаю, я слишком злобен, чтобы верить в самого себя, я никогда не говорю к массам… Я ужасно боюсь, чтобы меня не объявили когда-нибудь святым; вы угадаете, почему я наперёд выпускаю эту книгу: она должна помешать, чтобы в отношении меня не было допущено насилия… Я не хочу быть святым, скорее шутом… Может быть, я и есмь шут… И не смотря на это или, скорее, несмотря на это — ибо до сих пор не было ничего более лживого, чем святые, — устами моими глаголет истина. — Но моя истина ужасна: ибо до сих пор ложь называлась истиной. — Переоценка всех ценностей — это моя формула для акта наивысшего самосознания человечества, который стал во мне плотью и гением.

• Кого ненавидит женщина больше всего? — Так говорило железо магниту: «я ненавижу тебя больше всего, потому что ты притягиваешь, но недостаточно силён, чтобы перетянуть к себе».

• Кого окружает пламя ревности, тот обращает, наконец, подобно скорпиону, отравленное жало на самого себя.

• Кому не приходилось хотя бы однажды жертвовать самим собою за свою добрую репутацию?

• Кому нет нужды в том, чтобы лгать, тот извлекает себе пользу из того, что он не лжёт.

• Конечно, кто никогда не жил вовремя, как мог бы он умереть вовремя? Ему бы лучше никогда не родиться! — Так советую я лишним людям.

• Копии. Нередко встречаешь копии выдающихся людей; и здесь, как и в отношении картин, большинству копии нравятся больше, чем оригиналы.

• Коррупция — это только бранное слово для осенней поры народа.

• Красота — это обещание счастья.

• Крепкая надежда куда лучше стимулирует жизнь, чем любое ставшее реальностью счастье. Поэтому надо поддерживать в страдающих надежду — такую, с которой ничего не может поделать сама действительность, такую, которая не кончится тем, что сбудется.

• Кто беден любовью, тот скупится даже своей вежливостью.

• Кто в себе не носит хаоса, тот никогда не породит звёзды.

• Кто должен быть творцом в добре и зле, — поистине, тот должен быть сперва разрушителем, разбивающим ценности.

• Кто достигает своего идеала, тот этим самым перерастает его.

• Кто же этот великий дракон, которого дух не хочет более называть господином и богом? «Ты должен» называется великий дракон. Но дух льва говорит «я хочу».

• Кто живёт борьбою с врагом, тот заинтересован в том, чтобы враг сохранил жизнь.

• Кто живет среди добрых, того учит сострадание лгать. Сострадание делает удушливым воздух для всех свободных душ. Ибо глупость добрых неисповедима.

• Кто знает, что большинство людей слабо в мелочах, и хочет через них осуществить свои собственные цели, тот всегда опасен.

• Кто ликует даже на костре, тот торжествует не над болью, а над тем, что не чувствует боли там, где ожидал её.

• Кто не верит себе самому, всегда лжёт.

• Кто не имеет самообладания в малом, тому трудно иметь его в большом. Можно считать неудачным и даже опасным для будущего тот день, в который мы хотя бы один раз не отказали себе в чём-нибудь маловажном: эта гимнастика неизбежна для того, кто хочет быть господином над собой.

• Кто не может повелевать себе, должен повиноваться. Иные же могут повелевать себе, но им недостаёт ещё многого, чтобы уметь повиноваться себе.

• Кто не способен ни на любовь, ни на дружбу, тот вернее всего делает свою ставку — на брак.

• Кто не умеет влагать в вещи своей воли, тот по крайней мере всё же влагает в них смысл: т. е. он полагает, что в них уже есть воля.

• Кто не умеет найти дороги к своему идеалу, тот живёт легкомысленнее и бесстыднее, нежели человек без идеала.

• Кто не хочет видеть в человеке того, что в нём возвышенно, особенно зорко присматривается к тому, что в нём низменно и поверхностно — и этим выдаёт самого себя.

• Кто не хочет умереть от жажды — должен научиться пить из всех стаканов.

• Кто обладает малым, тем обладают меньше.

• Кто пишет кровью и притчами, тот хочет, чтобы его не читали, а заучивали наизусть.

• Кто подвергается нападкам со стороны своего времени, тот ещё недостаточно опередил его или недостаточно отстал.

• Кто поднимается на высочайшие горы, тот смеётся над всякой трагедией сцены и жизни.

• Кто раз научил людей летать, тот сдвинул все пограничные камни.

• Кто сильно страдает, тому завидует дьявол и выдворяет — на небо.

• Кто собой доволен, тот застрахован от простуды. Разве простудилась хоть раз в жизни женщина, которая знала, что она хорошо одета? Даже в том случае, когда она была полуодета.

• Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.

• Кто стремится к развитию культуры известного народа или желает содействовать ей, тот должен стремиться к этому высшему единству и содействовать ему, работая над вытеснением современной образованности истинным образованием; он должен иметь смелость поставить себе ясно вопрос, каким образом может быть восстановлено подорванное историей здоровье народа и как последнему снова обрести свои инстинкты и вместе с ними свою честность.

• Кто уклоняется от привычного, становится жертвой необычного; кто остаётся в привычном, делается его рабом.

• Кто унижает самого себя, тот хочет возвыситься.

• Кто учитель до мозга костей, тот относится серьёзно ко всем вещам, лишь принимая во внимание своих учеников, — даже к самому себе.

• Кто хотел бы казаться толпе глубоким, заботится о темноте. Ибо толпа считает глубоким всё то, чему она не может видеть дна.

• Кто хочет научиться летать, тот должен сперва научиться стоять, и ходить, и бегать, и лазить, и танцевать: нельзя сразу научиться полёту!

• Кто хочет оправдать существование, тому надобно ещё и уметь быть адвокатом Бога перед дьяволом.

• Кто хочет стать водителем людей, должен в течение доброго промежутка времени слыть среди них их опаснейшим врагом.

• Кто чувствует несвободу воли, тот душевнобольной; кто отрицает её, тот глуп.

• Кто чувствует себя предназначенным для созерцания, а не для веры, для того все верующие слишком шумливы и назойливы, — он обороняется от них.

• Кто этот человек, дерзающий в одиночку отрицать греческую сущность, которая в лице Гомера, Пиндара и Эсхила, Фидия, Перикла, Пифии и Диониса неизменно вызывает в нас чувства изумления и преклонения, как глубочайшая бездна и недостижимая вершина?

• Культура — это лишь тоненькая яблочная кожура над раскалённым хаосом.

• Легче простить врагу, чем другу.

• Легче справиться с нечистой совестью, чем с дурной репутацией.

• Лжёт не только тот, кто говорит вопреки своему знанию, но ещё больше тот, кто говорит вопреки своему незнанию. Именно так говорите вы о себе при общении с другими и обманываете соседа насчёт себя.

• Либо вы поднимитесь вверх на одну ступень сегодня, или соберитесь с силами, чтобы подняться на эту ступень завтра.

• Лишь поскольку гений в акте художественного порождения сливается с тем Первохудожником мира, он и знает кое-что о вечной сущности искусства, ибо в этом последнем состоянии он чудесным образом уподобляется жуткому образу сказки, умеющему оборачивать глаза и смотреть на самого себя; теперь он в одно и то же время субъект и объект, в одно и то же время поэт, актёр и зритель.

• Лишь тогда говорят о том, что пресытились людьми, когда не могут их больше переваривать, хотя желудок ещё заполнен ими. Мизантропия есть следствие слишком ненасытной любви к людям и «людоедства» — но кто же просил тебя глотать людей, как устриц, мой принц Гамлет?

• Лишь у того есть мужество, кто знает страх, но побеждает его, кто видит бездну, но с гордостью смотрит в неё. Кто смотрит в бездну, но глазами орла, кто хватает бездну когтями орла — лишь в том есть мужество.

• Лучше весёлое чудовище, чем сентиментальный зануда.

• Лучше враг из цельного куска, чем друг, приклеенный слегка.

• Лучше ничего не знать, чем знать многое наполовину! Лучше быть глупцом на свой риск, чем мудрецом на основании чужих мнений.

• Лучше обезуметь от счастья, чем от неудач, лучше неуклюже танцевать, чем ходить, прихрамывая.

• Лучшее должно господствовать, и лучшее хочет господствовать! А где учение гласит иначе, там лучших не хватает.

• Лучшее средство хорошо начать день состоит в том, чтобы, проснувшись, подумать, нельзя ли хоть одному человеку доставить сегодня радость.

• Любите и ближних своих, как самих себя, — но прежде станьте теми, кто любит самого себя, — любит великой любовью, любит великим презрением!

• Любите, пожалуй, своего ближнего как самого себя. Но прежде всего будьте такими, которые любят самих себя.

• Любить и погибнуть — это согласуется от вечности. Хотеть любви — это значит хотеть также смерти.

• Любить и погибнуть: это сочетание — вечно. Воля к любви означает готовность к смерти.

• Люблю ли я музыку? Я не знаю: слишком часто я её и ненавижу. Но музыка любит меня, и стоит лишь кому-то покинуть меня, как она мигом рвётся ко мне и хочет быть любимой.

• Любовь — плод послушания, а плод самой любви — свобода.

• Любовь — это факел, который должен светить вам на высших путях.

• Любовь есть такое состояние, когда человек по большей части видит вещи не такими, каковы они есть.

• Любовь к жизни — это почти противоположность любви к долгожительству. Всякая любовь думает о мгновении и вечности, — но никогда о продолжительности.

• Любовь к одному есть варварство: ибо она осуществляется в ущерб всем остальным. Также и любовь к Богу.

• Любовь обнаруживает высокие и скрытые качества любящего — то, что у него есть редкостного, исключительного: постольку она легко обманывает насчёт того, что служит у него правилом.

• Любовь прощает любимому даже его вожделение.

• Любящая девушка желает, чтобы самоотверженная верность её любви могла быть испытана на неверности её возлюбленного.

• Любящие и созидающие — вот кто всегда был творцом добра и зла. Огонь любви и гнева пылает на именинах всех добродетелей.

• Люди ещё более ленивы, чем трусливы, и всего больше боятся именно трудностей, которые на них возложила бы безусловная честность и обнажённость.

• Люди наказываются сильнее всего за свои добродетели.

• Люди не стыдятся думать что-нибудь грязное, но стыдятся, когда предполагают, что им приписывают эти грязные мысли.

• Люди редко совершают одну неосмотрительность. В первой неосмотрительности всегда делают слишком много. Именно поэтому совершают обыкновенно ещё вторую — и на этот раз делают слишком мало…

• Люди свободно лгут ртом, но рожа, которую они при этом корчат, всё-таки говорит правду.

• Люди слышат только те вопросы, на которые в состоянии найти ответ.

• Люди, вспыльчивые, как огонь, и быстро охладевающие — в целом ненадёжны.

• Люди, которые дарят нам своё полное доверие, думают, что тем самым они приобретают право на наше доверие. Но это — ложное заключение: подарками не приобретаешь прав.

• Люди, которые теперь жестоки, должны рассматриваться как сохранившиеся ступени прежних культур.

• Люди, недоверчивые в отношении самих себя, больше хотят быть любимыми, нежели любить, дабы однажды, хотя бы на мгновение, суметь поверить в самих себя.

• Люди, стремящиеся к величию, суть по обыкновению злые люди: таков их единственный способ выносить самих себя.

• Людям, до которых мне хоть сколько-нибудь есть дело, я желаю пройти через страдания, покинутость, болезнь, насилие, унижения — я желаю, чтобы им не остались неизвестны глубокое презрение к себе, муки неверия в себя, горечь и пустота преодолённого; я им нисколько не сочувствую, потому что желаю им единственного, что на сегодня способно доказать, имеет человек цену или не имеет: в силах ли он выстоять.

• Маленькое мщение более человечно, чем отсутствие всякой мести.

• Мало ценности во всём том, что имеет свою цену.

• Малочисленное общество для меня предпочтительнее, чем злое; но и оно должно приходить и уходить вовремя: этого требует хороший сон.

• Массы представляются мне достойными внимания только в трёх отношениях: прежде всего, как плохие копии великих людей, изготовленные на плохой бумаге со стёртых негативов, затем, как противодействие великим людям и, наконец, как орудие великих людей; в остальном же побери их чёрт и статистика!

• Материнство достойно уважения. Отец — всегда только случайность.

• Между религией и настоящей наукой нет ни родства, ни дружбы, ни вражды: они на разных планетах.

• Меня потрясло не то, что ты солгал мне, а то, что я больше не верю тебе…

• Меня трясло, когда я, уже в одиночестве, продолжил свой путь; вскоре после этого я оказался больным, больше, чем больным — усталым; усталым от невыносимого разочарования во всём, что только осталось в мире воодушевляющего для нас, современных людей; усталым от растраченных там и сям впустую сил, трудов, надежд, юности, любви; усталым от всей этой идеалистической лживости и изнеженности совести, которая здесь снова одержала верх над одним из храбрейших; усталым, наконец, и не в последнюю очередь, от тоски беспощадного подозрения, что отныне я приговорён недоверять глубже, презирать глубже, быть одиноким глубже, чем это когда-либо бывало со мной.

• Мечтатель отрицает правду сам перед собой, лжец — перед другими.

• Мир тем похож на человека, что и у него есть задняя часть.

• Многие люди не становились оригинальными мыслителями только потому, что имели слишком хорошую память.

• Многие люди упрямо стоят на выбранном пути, гораздо меньше — думают о пункте назначения.

• Многие умирают слишком поздно, а некоторые — слишком рано. Ещё странно звучит учение: «умри вовремя!» Умри вовремя — так учит Заратустра.

• Много больного народу встречалось всегда среди тех, кто предаётся грёзам и одержим Богом; яростно ненавидят они познающего и ту самую младшую из добродетелей, которая зовётся — правдивость.

• Много говорить о себе — тоже способ скрывать себя.

• Много коротких безумств — это называется у вас любовью. И ваш брак, как одна длинная глупость, кладёт конец многим коротким безумствам.

• Много трудного существует для духа, для духа сильного и выносливого, который способен к глубокому почитанию: ко всему тяжёлому и самому трудному стремится сила его.

• Моё счастье должно бы было оправдывать само существование!

• Можно было бы представить высокоморальную лживость, при которой человек осознает своё половое влечение только как долг зачинать детей.

• Можно закрыть глаза на то, что видишь. Но нельзя закрыть сердце на то, что ты чувствуешь.

• Можно обещать действия, но никак не чувства: ибо последние непроизвольны. Кто обещает кому-либо всегда любить его, или всегда ненавидеть, или оставаться всегда верным, тот обещает нечто, что не находится в его власти; но конечно, он может обещать такие действия, которые хотя обычно являются следствиями любви, ненависти, верности, но могут проистекать и из других мотивов: ибо к одному и тому же действию ведут многие пути и мотивы. Обещание всегда любить кого-либо означает, следовательно: пока я буду любить тебя, я буду проявлять в отношении тебя действия любви; а когда я уже не буду тебя любить, ты по-прежнему будешь получать от меня те же действия, хотя и обусловленные иными мотивами — так что в головах ближних сохранится видимость, будто любовь осталась неизменной. — Следовательно, когда слепо обещают кому-либо вечную любовь, то обещают, собственно, длительность видимости любви.

• Можно остаться философом лишь одним способом — замолчав.

• Мои мысли — краски, мои краски — песни.

• Мой способ возмездия состоит в том, чтобы как можно скорее послать вслед глупости что-нибудь умное: таким образом, пожалуй, можно ещё догнать её. Говоря притчей: я посылаю горшок с вареньем, чтобы отделаться от кислой истории…

• Молчание ещё хуже; все замолчанные истины становятся ядовитыми.

• Мораль — это важничанье человека перед природой.

• Мораль — это лучший способ водить человечество за нос.

• Моральные люди испытывают самодовольство при угрызениях совести.

• Моя заветная мечта — сказать десятком предложений то, на что другим требуется целая книга.

• Моя первая человеческая мудрость в том, что я позволяю себя обманывать, чтобы не быть настороже от обманщиков.

• Моя формула для величия человека есть amor fati: не хотеть ничего другого ни впереди, ни позади, ни во веки вечные.

• Мудрец в роли астронома. — Пока ты ещё чувствуешь звёзды как нечто «над тобою», ты ещё не обладаешь взором познающего.

• Мужество — лучшее смертоносное оружие: мужество убивает даже сострадание. Сострадание же есть наиболее глубокая пропасть: ибо, насколько глубоко человек заглядывает в жизнь, настолько глубоко заглядывает он и в страдание.

• Мужество есть лишь у тех, кто ощутил сердцем страх; кто смотрит в пропасть, но смотрит с гордостью в глазах. Так говорил Заратустра.

• Мужество побеждает даже головокружение на краю пропасти; а где же человек не стоял бы на краю пропасти! Разве смотреть в себя самого — не значит смотреть в пропасть?

• Мужчина должен быть воспитан для войны, а женщина — для отдохновения воина; всё остальное — глупость.

• Мужчина создал женщину — но из чего? Из ребра её бога — её «идеала»…

• Мужчине следует остерегаться женщины, когда она ненавидит: ибо он в глубине души своей только зол, она же — скверна.

• Мужчине следует остерегаться женщины, которая любит: ибо тогда она готова на любую жертву, и всё остальное не имеет никакой ценности в её глазах.

• Музыка является средством для самоуслаждения страстей.

• Мщению и позору хотим мы предать всех, кто не подобен нам.

• Мы — наследники совершавшихся в течение двух тысячелетий вивисекции совести и самораспятия.

• Мы более искренни по отношению к другим, чем по отношению к самим себе.

• Мы должны воспринимать курьёзы веселее, чем они того стоят… тем более, что мы тратим на них больше времени, чем они заслуживают.

• Мы должны считать потерянным каждый день, в который мы не танцевали хотя бы раз.

• Мы думаем, что знаем кое-что о самих вещах, когда говорим о деревьях, красках, снеге и цветах; на самом же деле мы обладаем лишь метафорами вещей, которые совершенно не соответствуют их первоначальным сущностям.

• Мы живём именно сегодня и всё же имели бесконечное время для возникновения, мы обладаем только отрезком сегодняшнего дня и должны в нём показать, почему и для чего мы возникли именно теперь. Мы должны дать самим себе отчёт в нашем бытии.

• Мы живём не ради будущего. Мы живём, чтобы хранить своё прошлое.

• Мы критикуем мыслителя сильнее, когда он устанавливает неприятное нам положение; однако было бы разумнее делать это, когда его положение приятно нам.

• Мы любим жизнь, не потому что мы привыкли жить, а потому что мы привыкли любить.

• Мы не верим в глупости умных людей — какое нарушение человеческих прав!

• Мы не ненавидим ещё человека, коль скоро считаем его ниже себя; мы ненавидим лишь тогда, когда считаем его равным себе или выше себя.

• Мы открыли счастье — говорят они и бессмысленно моргают.

• Мы охладеваем к тому, что познали, как только делимся этим с другими.

• Мы очень мало знаем и плохо учимся: потому и должны мы лгать.

• Мы плохо всматриваемся в жизнь, если не замечаем в ней той руки, которая щадя — убивает.

• Мы поступаем наяву так же, как и во сне: мы сначала выдумываем и сочиняем себе человека, с которым вступаем в общение, — и сейчас же забываем об этом.

• Мы так охотно остаёмся на лоне природы, потому что она не имеет мнения о нас.

• Мы только тогда придаём особое значение обладанию какой-либо добродетелью, когда замечаем её полное отсутствие у нашего противника.

• Мы хвалим то, что приходится нам по вкусу: это значит, когда мы хвалим, мы хвалим собственный вкус — не грешит ли это против всякого хорошего вкуса?

• Мыслитель видит свои действия как эксперименты, а вопросы — как попытки что-то выяснить. Успех и неудача для него — прежде всего ответы.

• Мысль о самоубийстве является большим утешением: с её помощью можно пережить много тёмных ночей.

• Мысль, даже возможность, может разрушить и преобразовать нас.

• На глубокий родник похож отшельник. Легко бросить камень в него; но если упал он на самое дно, скажите, кто захочет снова достать его?

• На какую философскую позицию ни становись, в наши дни с любого места видно: мир, в котором мы живём, ошибочен, и это самое прочное и надёжное, что ещё способен схватывать наш взгляд, мы находим основание за основанием в подтверждение этого.

• На небесах все интересные люди отсутствуют.

• На свете гораздо больше счастья, нежели сколько видят его затуманенные печалью глаза, если только считать верно и не забывать тех приятных минут, которыми бывает богат каждый день человеческой жизни, как бы тяжела она ни была…

• На свете нет моральных явлений, есть только моральное истолкование явлений.

• Надо быть морем, чтобы принять в себя грязный поток и не сделаться нечистым.

• Надо научиться любить себя самого — так учу я — любовью цельной и здоровой: чтобы сносить себя самого и не скитаться всюду.

• Надо научиться не замечать себя, чтобы многое видеть.

• Надо перестать позволять себя есть, когда находят тебя особенно вкусным, — это знают те, кто хотят, чтобы их долго любили.

• Надо сдерживать своё сердце; стоит только распустить его, и как быстро каждый теряет голову!

• Надо смириться с тем, что посаженное тобой пожнут другие — позже и в ином месте.

• Надо учиться любить себя — любовью здоровой и святой, чтобы оставаться верным себе и не терять себя. И поистине это вовсе не заповедь на сегодня и на завтра — учиться любить себя. Напротив, из всех искусств это самое тонкое, самое мудрое, самое высшее и требующее наибольшего терпения.

• Надо, чтобы вы гордились своим врагом: тогда успехи вашего врага будут и вашими успехами.

• Надо, чтобы ты сжёг себя в своём собственном пламени: как же мог бы ты обновиться, не сделавшись сперва пеплом!

• Наедине с самим собой перестаёшь быть один — становиться на одного больше, а это уже слишком, — думает отшельник. — Всё один на один — это в конце концов образует двоих!

• Наедине с собою мы представляем себе всех простодушнее себя: таким образом мы даём себе отдых от наших ближних.

• Наиболее способный к дружбе, вероятно, обретёт и наилучшую супругу, потому что хороший брак основывается на таланте к дружбе.

• Напрасно мы в своей подражательности ищем опоры во всех великих продуктивных периодах и натурах, напрасно мы окружаем современного человека для его утешения всей мировой культурой и ставим его среди художественных стилей и художников всех времён, дабы он мог, как Адам зверям, дать каждому его имя: он всё же остаётся вечно голодающим, критиком бессильным и безрадостным, александрийским человеком, который в глубине души своей библиотекарь и корректор и жалко слепнет от книжной пыли и опечаток.

• Народ есть окольный путь природы, чтобы прийти к шести-семи великим людям. — Да, — и чтобы потом обойти их.

• Настоящий ли ты? Или только актёр? Заместитель или само замещённое? — В конце концов ты, может быть, просто поддельный актёр… Второй вопрос совести.

• Настоящий мужчина хочет двух вещей: опасности и игры. По этой причине он хочет женщину, как самую опасную игрушку.

• Настоящий философ боится быть понятым более, чем быть неправильно истолкованным.

• Насчёт того, что такое «достоверность», может быть, ещё никто не удостоверился в достаточной степени.

• Натуры низкие отличаются тем, что никогда не упускают своей выгоды, именно выгода составляет суть всех их помыслов и чаяний, которые в них сильнее всех самых сильных инстинктов: главная их задача — не поддаться силе этих инстинктов и уберечься от безрассудств, — вот вся их мудрость, вот что лежит в основе их чувства собственного достоинства.

• Наука уязвляет стыдливость всех настоящих женщин. При этом они чувствуют себя так, точно им заглянули под кожу или, что ещё хуже, под платье и убор.

• Находить все вещи глубокими — это неудобное свойство: оно вынуждает постоянно напрягать глаза и в конце концов всегда находит больше, чем того желали.

• Начинаешь с того, что отучиваешься любить других, и кончаешь тем, что не находишь больше в себе ничего достойного любви.

• Наш долг — это право, которое другие имеют на нас.

• Наша вера в других выдаёт, где мы охотно хотели бы верить в самих себя. Наша тоска по другу является нашим предателем.

• Наша судьба влияет на нас даже тогда, когда мы ещё не познали её природу: это наше будущее принимает закон сегодняшнего дня.

• Нашему сильнейшему инстинкту, тирану в нас, подчиняется не только наш разум, но и наша совесть.

• Нашему тщеславию хочется, чтобы то, что мы делаем лучше всего, считалось самым трудным для нас. К происхождению многих видов морали.

• Наши недостатки — это наши лучшие преподаватели, но к лучшим преподавателям мы всегда неблагодарны…

• Наши самоубийцы дискредитируют самоубийство — не наоборот.

• Наши сны имеют именно такое значение — компенсировать влечения до известной степени, случайный недостаток пищи во время дня. Почему вчерашний сон был полон ласки и слёз; позавчерашния — шутлив и резв; а намеднишний — странен и грустен? Почему в одном я наслаждаюсь неописуемыми красотами музыки, а в другом я летаю на далёкие горные вершины с наслаждением орла? Эти фантазии, которые дают простор и пищу и позволяют, так сказать, разряжаться нашим влечением нежности, или шутливости или причудливости, или нашим стремлениям к музыке и горам, — не что иное как интерпретации, делаемые нашими нервными раздражениями во время сна, очень свободные, очень произвольные интерпретации к движениям крови, звукам башенного колокола, нажиманию одеяла и другим физиологическим и внешним явлениям.

• Не будем же слишком низко ценить христианина; фальшивый до невинности, высоко поднимается над обезьяной; по отношению к христианину знаменитая теория происхождения — только учтивость.

• Не будет более ни бедных, ни богатых: то и другое слишком хлопотно. И кто захотел бы ещё управлять? И кто повиноваться? То и другое слишком хлопотно.

• Не ваш грех — ваше самодовольство вопиет к небу; ничтожество ваших грехов вопиет к небу!

• Не верьте историческому труду, если он не является продуктом редчайших умов; а вы всегда сумеете заметить, какого качества ум историка, по тем случаям, когда ему приходится высказать какое-нибудь общее положение или повторять ещё раз хорошо известные вещи: истинный историк должен обладать способностью перечеканивать общеизвестное в нечто неслыханное и провозглашать общее положение в такой простой и глубокой форме, что при этом простота не замечается из-за глубины и глубина из-за простоты.

• Не вокруг тех, кто измышляет новый шум, а вокруг изобретателей новых ценностей вращается мир; неслышно вращается он.

• Не давай им ничего, — сказал святой. — Лучше сними с них что-нибудь и неси вместе с ними — это будет для них всего лучше, если только это лучше и для тебя!

• Не значит ли это: унизиться, чтобы заставить страдать свое высокомерие? Заставить блистать своё безумие, чтобы осмеять свою мудрость?

• Не лучше ли попасть в руки убийцы, чем в мечты похотливой женщины?

• Не надо проявлять трусости по отношению к своим поступкам! Не надо вслед за тем бежать от них! — Угрызения совести неприличны.

• Не надо уметь проигрывать, если умеешь выигрывать.

• Не поднимай руки против них! Они — бесчисленны, и не твоё назначение быть махалкой от мух.

• Не прятать больше головы в песок небесных вещей, а гордо держать её, земную голову, которая создаёт смысл земли!

• Не путайте: актёры гибнут от недохваленности, настоящие люди — от недолюбленности.

• Не раб ли ты? Тогда ты не можешь быть другом. Не тиран ли ты? Тогда ты не можешь иметь друзей. Слишком долго в женщине были скрыты раб и тиран. Поэтому женщина не способна ещё к дружбе: она знает только любовь.

• Не самые дурные те вещи, которых мы больше всего стыдимся: не одно только коварство скрывается под маской — в хитрости бывает так много доброты.

• Не сила, а продолжительность высших ощущений создает высших людей.

• Не старайся приукрашивать себя для друга: ибо стрелой и стремлением к Сверхчеловеку должен ты быть для него.

• «Не судите!» — говорят они, но сами посылают в ад всё, что стоит у них на пути.

• Не то, что мешает нам быть любимыми, а то, что мешает нам любить полностью, ненавидим мы больше всего.

• Не то, что ты обманул меня, а то, что я больше не могу верить тебе, потрясло меня.

• Не тот, кто причиняет нам вред, а только тот, кто возбуждает презрение, считается дурным.

• Не умея его полюбить, они сразу готовы им восхититься, но ещё скорее готовы сбежать.

• Не человеколюбие, а бессилие их человеколюбия мешает нынешним христианам предавать нас сожжению.

• Не через взаимную любовь прекращается несчастье неразделённой любви, но через большую любовь.

• Невозможно быть свободным от того, от чего убегаешь.

• Независимость — удел немногих. Она — привилегия сильных.

• Некогда смотрела душа на тело с презрением: и тогда не было ничего выше, чем это презрение, — она хотела видеть тело тощим, отвратительным и голодным. Так думала она бежать от тела и от земли. О, эта душа сама была ещё тощей, отвратительной и голодной; и жестокость была вожделением этой души!

• Некоторые мужчины вздыхали о похищении своих жен, большинство же — о том, что никто не хотел их похитить у них.

• Некоторым не удаётся жизнь, ядовитый червь гложет им сердце. Да приложат они все силы свои, чтобы смерть лучше удалась им.

• Нельзя прощать тем, кто не умеет прощать.

• Непорядочнее всего люди поступают с Богом — он у них не смеет грешить.

• Несбывшееся бывает куда важнее случившегося…

• Несправедливость и грязь бросают они вослед одинокому; но, брат мой, если хочешь ты быть звездою, ты должен светить им, несмотря ни на что!

• Несчастным или счастливым человека делают только его мысли, а не внешние обстоятельства. Управляя своими мыслями, он управляет своим счастьем.

• Несчастье ускользнуло от тебя; наслаждайся же этим, как счастьем своим!

• Нет более жестокого несчастья в судьбе человеческой, чем когда властители земли — не первые среди подданных своих. И всё тогда становится лживым, превратным, ужасающим.

• Нет вовсе моральных феноменов, есть только моральное истолкование феноменов…

• Нет жизни без удовольствия; борьба за удовольствие — это борьба за жизнь. Ведёт ли человек эту борьбу так, что остальные называют его добрым, или так, что они называют его злым, — это зависит от уровня и качеств его интеллекта.

• Нет ни дьявола, ни ада. Душа умирает раньше тела: бояться теперь нечего более!

• Нет пастуха, одно лишь стадо! Каждый желает равенства, все равны: кто чувствует иначе, тот добровольно идёт в сумасшедший дом.

• Нет прекрасной поверхности без ужасной глубины.

• Нет спасения для того, кто так страдает от себя самого, — кроме быстрой смерти.

• Нет, я не даю милостыни. Для этого я недостаточно беден.

• Неужели нужно сперва разодрать им уши, чтобы научились они слушать глазами?

• Нечистая совесть — это налог, которым изобретение чистой совести обложило людей.

• Нечто схожее с отношением обоих полов друг к другу есть и в отдельном человеке, именно, отношение воли и интеллекта (или, как говорят, сердца и головы) — это суть мужчина и женщина; между ними дело идёт всегда о любви, зачатии, беременности. И заметьте хорошенько: сердце здесь мужчина, а голова — женщина!

• Ни мораль, ни религия не соприкасаются в христианстве ни с какой точкой действительности.

• Ни один народ не смог бы выжить, не производя оценки — что есть добро и что есть зло; чтобы сохраниться, должен он оценивать иначе, нежели сосед его. Многое, что у одного народа называется добром, у другого слывёт позором и поношением… Многое из того, что здесь именуется злом, там облекалось в пурпур почестей.

• Ни один победитель не верит в случайность.

• Ни от чего не сгорают быстрее, чем от аффектов негодования.

• Нигилизм как психологическое состояние должен будет наступить, во-первых, после поисков во всём совершающемся «смысла», которого в нём нет: ищущий в конце концов падает духом. Нигилизм является тогда осознанием долгого расточения сил, мукой «тщетности», неуверенностью, отсутствием возможности как-нибудь отдохнуть, на чём-нибудь ещё успокоиться — стыдом перед самим собою, как будто самого себя слишком долго обманывал…

• Нигилизм на пороге. Откуда идёт к нам этот самый жуткий из гостей?

• Нигилистические следствия современного естествознания (наряду с его попытками ускользнуть в потустороннее). Из занятия им в конце концов следует саморазложение, поворот против себя, антинаучность. Со времён Коперника человек катится из центра в «икс».

• Никакая сила не может держаться, если её представляют одни только лицемеры.

• Никогда ещё истина не повисала на руке безусловного.

• Никогда ещё не встречал я женщины, от которой хотел бы иметь я детей, кроме той женщины, что люблю я: ибо я люблю тебя, о Вечность! Ибо я люблю тебя, о Вечность!

• Никогда ещё никакая религия ни прямо, ни косвенно, ни догматически, ни аллегорически не содержала истины. Ибо каждая религия родилась из страха и нужды и вторглась в жизнь через заблуждения разума.

• Никогда не выживет тот народ, который воспринимает трактовку своей истории глазами соседа.

• Никто не знает ещё, что добро и что зло, — если сам он не есть созидающий!

• Никто не может построить тебе мост, по которому именно ты сумеешь перейти через жизненный поток, — никто, кроме тебя самого.

• Никто не учится, никто не стремится, никто не учит переносить одиночество.

• Никто, имеющий истинных друзей, не знает, что такое есть подлинное одиночество, хотя бы он имел своим противником весь мир вокруг себя.

• Ничто не бесит людей так, как нескрываемая демонстрация того, что ты обращаешься с собой со строгостью, до которой они сами в отношении себя не доросли.

• Ничто не покупается за большую цену, чем частица человеческого разума и свободы.

• Нищих надобно удалять — неприятно давать им и неприятно не давать им.

• Но в самой уединённой пустыне совершается второе превращение: здесь львом становится дух, свободу хочет он себе добыть и господином быть в своей собственной пустыне.

• Но голос красоты говорит тихо: он вкрадывается только в самые чуткие души.

• Но государство лжёт на всех языках о добре и зле: и что оно говорит, оно лжёт — и что есть у него, оно украло.

• Но даже лишние люди важничают ещё своею смертью, и даже самый пустой орех хочет ещё, чтобы его разгрызли.

• Но если есть у тебя страдающий друг, то будь для страдания его местом отдохновения, но также и жёстким ложем, походной кроватью: так будешь ты ему наиболее полезен.

• Но если жизни так нужна высота, то ей нужны и ступени, а также противоречие ступеней и восходящих по ним! Восходить хочет жизнь и, восходя, превозмогать себя.

• Но и теперь ещё, братья мои, скажите мне: что говорит ваше тело о вашей душе? Разве ваша душа не есть бедность и грязь и жалкое довольство собою?

• Но когда Заратустра остался один, говорил он так в сердце своём: «Возможно ли это! Этот святой старец в своём лесу ещё не слыхал о том, что Бог мёртв».

• Но кто же ненавистен народу, как волк собакам, — свободный ум, враг цепей, кто не молится и живёт в лесах.

• Но невозможного хочу я: попрошу же я свою гордость идти всегда вместе с моим умом!

• Но одно — мысль, другое — дело, третье — образ дела. Между ними не вращается колесо причинности.

• Но самым опасным врагом, которого ты можешь встретить, будешь всегда ты сам; ты сам подстерегаешь себя в пещерах и лесах.

• Но такое поучение даю я тебе, шут, на прощание: где нельзя уже любить, там нужно — пройти мимо!

• Но то, что убеждает, тем самым ещё не становится истинным: оно только убедительно. Примечание для ослов.

• Но ты глубокий, ты страдаешь слишком глубоко даже от малых ран; и прежде чем ты излечивался, такой же ядовитый червь уже полз по твоей руке.

• Но что всегда было мне нужнее всего для исцеления и восстановления сил, так это вера в то, что я не настолько одинок, что вижу не один, — волшебное предчувствие родства и равенства во взгляде и жажде, отдохновение в доверии дружбы, когда можно не мерить друг друга взглядом, не питать взаимных подозрений, не задаваться вопросами, а наслаждаться передними планами, поверхностями, всем доступным, самым доступным, всем, что имеет цвет и кожу, всем, что кажется.

• Но я хочу совсем открыть вам своё сердце, друзья мои: если бы существовали боги, как удержался бы я, чтобы не быть богом! Следовательно, нет богов.

• Новой гордости научило меня моё Я, которой учу я людей: не прятать больше головы в песок небесных вещей, а гордо держать её, земную голову, которая создаёт смысл земли! Новой воле учу я людей: идти той дорогой, которой слепо шёл человек, и хвалить её, и не уклоняться от неё больше в сторону, подобно больным и умирающим!

• Нравственности предшествует принуждение, позднее она становится обычаем, ещё позднее — свободным повиновением, и, наконец, почти инстинктом.

• Нужно быть сильным — иначе никогда им не станешь.

• Нужно иметь хорошую память, чтобы иметь возможность исполнять данные обещания. Нужно иметь много силы воображения, чтобы уметь испытывать сострадания.

• Нужно носить в себе ещё хаос, чтобы быть в состоянии родить танцующую звезду.

• Нужно расставаться с жизнью, как Одиссей с Навсикаей, — более благословляющим, нежели влюблённым.

• Нужны новые уши для новой музыки.

• О времени и становлении должны говорить высочайшие символы: им надлежит восхвалять всё преходящее и быть оправданием ему!

• О жизни во все времена все мудрейшие люди, без исключения, судили одинаково: они говорили, что она никуда не годится… Всегда и повсюду из уст слышалась одна и та же жалоба, она звучала отчаянием, скорбью, усталостью от жизни, несогласием с жизнью.

• О, как много великих идей, чьё действие подобно кузнечным мехам: от них человек надувается и становится ещё более пустым.

• О, посмотрите же на эти шатры, что воздвигли священники! Церквами называют они свои берлоги, полные слащавых ароматов!

• Оба пола обманываются друг в друге — от этого происходит то, что, в сущности, они чтут и любят только самих себя (или, если угодно, свой собственный идеал). Таким образом, мужчина хочет от женщины миролюбия, — а между тем женщина по существу своему как раз неуживчива, подобно кошке, как бы хорошо она ни выучилась выглядеть миролюбивой.

• Общепринятые книги — всегда зловонные книги: запах маленьких людей пристаёт к ним. Там, где толпа ест и пьёт, даже где она поклоняется, — там обыкновенно воняет. Не нужно ходить в церкви, если хочешь дышать чистым воздухом.

• Огромные ожидания от половой любви и стыд этих ожиданий заранее портят женщинам все перспективы.

• Один вышел на поиски истины как герой, а добычей его стала маленькая наряженная ложь. Это называет он своим браком!

• Один идёт к ближнему, потому что он ищет себя, а другой — потому что он хотел бы потерять себя. Ваша дурная любовь к самим себе делает для вас из одиночества тюрьму.

• Один ищет акушера для своих мыслей, другой — человека, которому он может помочь разрешиться ими: так возникает добрая беседа.

• Один хочет быть интересным своими суждениями, другой — своими симпатиями и антипатиями, третий — своими знакомствами, четвёртый — своим одиночеством — и все ошибаются в расчёте. Ибо тот, перед кем разыгрывается зрелище, мнит при этом, что он сам есть единственное достойное внимания зрелище.

• Одинаковые аффекты у мужчины и женщины всё-таки различны в темпе — поэтому-то мужчина и женщина не перестают не понимать друг друга.

• Одиннадцать двенадцатых всех великих людей истории были лишь представителями какого-то великого дела.

• Одиноким буду я петь свою песню и тем, кто одиночествует вдвоём; и у кого есть ещё уши, чтобы слышать неслыханное, тому хочу я обременить его сердце счастьем своим.

• Одиночество придаёт нам большую чёрствость по отношению к самим себе и большую ностальгию по людям: в обоих случаях оно улучшает характер.

• Одно дело — покинутость, другое — одиночество.

• Он честен, потому что говорит и пишет с самим собой и для себя самого, он весел, потому что мыслью одолел тягчайшее, и постоянен, потому что должен быть таковым.

• Они были для меня ступенями, по которым я поднялся наверх, поэтому я и должен был пробежать по ним и не останавливаться. А они вообразили, что я расположусь на них отдыхать.

• Они ещё трудятся, ибо труд — развлечение. Но они заботятся, чтобы развлечение не утомляло их.

• Они льстят тебе, как богу или дьяволу; они визжат перед тобою, как перед богом или дьяволом. Ну что ж! Они — льстецы и визгуны, и ничего более.

• Они презирают жизнь, эти умирающие и сами себя отравившие, от которых устала земля: пусть же исчезнут они!

• Они так холодны, что ищут себе тепла в спиртном. Они разгорячены и ищут прохлады у замёрзших умов. Все они хилы и одержимы общественным мнением.

• Опасно прохождение, опасно быть в пути, опасен взор, обращённый назад, опасны страх и остановка.

• Опасности попасть под экипаж человек подвергается, когда только что выскочил из-под другого экипажа.

• Опасность мудрого в том, что он больше всех подвержен соблазну влюбиться в неразумное.

• Опьяняющей радостью служит для страдающего — отвратить взор от страдания своего и забыться. Опьяняющей радостью и самозабвением казался мне некогда мир. Этот мир, вечно несовершенный, отражение вечного противоречия и несовершенный образ — опьяняющая радость для его несовершенного Творца, — таким казался мне некогда мир.

• Остерегайся приступов своей любви! Слишком скоро протягивает одинокий руку тому, кто с ним повстречается.

• Остерегайся также святой простоты! Всё для неё нечестиво, что не просто; она любит играть с огнём — костров.

• Остерегайтесь морально негодующих людей: им присуще жало трусливой, скрытой даже от них самих злобы.

• Осторожными находил я всех покупателей, и у всех у них были хитрые глаза. Но жену себе даже хитрейший из них умудряется купить в мешке.

• От времени до времени немного яду: это вызывает приятные сны. А в конце побольше яду, чтобы приятно умереть.

• От всего сердца люблю я только одну жизнь и, поистине, больше всего тогда, когда ненавижу её!

• От меня совершенно ускользнуло, как я мог бы быть «склонным ко греху». Точно так же у меня нет надёжного критерия для того, что такое угрызение совести. Я не хотел бы отказываться от поступка после его совершения, я предпочёл бы совершенно исключить дурной исход. «Бог», «бессмертие души», «искупление», «потусторонний мир» — сплошные понятия, которым я никогда не дарил ни внимания, ни времени, даже ребёнком, — быть может, я никогда не был достаточно ребёнком для этого? — Я знаю атеизм отнюдь не как результат, ещё меньше как событие; он разумеется у меня из инстинкта.

• Отвращение к грязи может быть так велико, что будет препятствовать нам очищаться — «оправдываться».

• Отказываясь от войны, отказываешься от великой жизни.

• Открытие взаимности собственно должно бы было отрезвлять любящего относительно любимого им существа. «Как? Даже любить тебя — это довольно скромно? Или довольно глупо? Или — или».

• Оценивать — значит созидать: слушайте, вы, созидающие! Оценивать — это драгоценность и жемчужина всех оцененных вещей.

• Очевидно, только моя голова неправильно посажена мне на плечи, потому что все другие гораздо лучше знают, что мне нужно делать и чего избегать. Только сам я, жалкий безумец, не могу ничего посоветовать себе! Не похожи ли мы все на статуи, которым приставили чужие головы?

• Очень одинокому и шум становится утешением.

• Очень умным людям начинают не доверять, если видят их смущение.

• Очень часто случается, что научная голова посажена на тело обезьяны, выдающийся ум вложен в пошлую душу — среди врачей и физиологов морали — это явление не редкое.

• Падающего — подтолкни.

• Паскаль прав, утверждая, что если бы мы видели каждую ночь один и тот же сон — мы занимались бы им точно так же как вещами, которые видим ежедневно: «Если бы ремесленник был уверен, что он каждую ночь сплошь двенадцать часов будет видеть во сне, будто он царь, то, думаю я, — говорит Паскаль, — он был бы так же счастлив, как царь, который каждую ночь подряд двенадцать часов видел бы во сне себя ремесленником».

• Пастуху нужен всегда баран-передовик, чтобы самому при случае не становиться бараном.

• Первое мнение, которое приходит нам в голову, когда нам внезапно предложат вопрос о чём-либо, есть обыкновенно не наше собственное мнение, а лишь ходячее мнение, принадлежащее нашей касте, положению, происхождению; собственные мнения редко плавают на поверхности.

• Перед тобою чувствуют они себя маленькими, и их низость тлеет и разгорается против тебя в невидимое мщение.

• Перестают знать людей, когда живут среди них.

• Плохие писатели необходимы. Всегда должны будут существовать плохие писатели, ибо они соответствуют вкусу людей неразвитого, незрелого возраста; последние тоже имеют свои потребности, как и зрелые люди. Если бы человеческая жизнь продолжалась дольше, то число зрелых личностей преобладало бы над числом незрелых или по меньшей мере равнялось бы ему; теперь же значительное большинство умирают слишком молодыми, т.е. всегда существует гораздо больше неразвитых интеллектов с плохим вкусом. И они, кроме того, жаждут удовлетворения своих потребностей с большей страстностью, присущей юности, — и добиваются для себя плохих авторов.

• Плохо отплачивает тот учителю, кто навсегда остаётся только учеником. И почему не хотите вы ощипать венок мой?

• Плохо понимает народ великое, т.е. творящее. Но любит он всех представителей и актёров великого.

• Победители не верят в случайность.

• Повелительные натуры будут повелевать даже своим Богом, сколько бы им и не казалось, что они служат Ему.

• Поверхностные люди должны всегда лгать, так как они лишены содержания.

• Подальше от базара и славы уходит всё великое: в стороне от базара и славы жили всегда изобретатели новых ценностей.

• Познавая, очищается тело; делая попытку к познанию, оно возвышается; для познающего священны все побуждения; душа того, кто возвысился, становится радостной.

• Познавший самого себя — собственный палач.

• Познание — одна из форм аскетизма.

• Познающий неохотно погружается в воду истины не тогда, когда она грязная, а когда она мелкая.

• Познающий ходит среди людей, как среди зверей.

• Поистине всегда влечёт нас ввысь — в царство облаков: на них усаживаем мы наши пёстрые чучела и называем их богами и Сверхчеловеком.

• Поистине, кто обладает малым, тот будет тем меньше обладаем: хвала малой бедности!

• Поистине, лукавое Я, лишённое любви, ищущее своей пользы в пользе многих, — это не начало стада, а гибель его.

• Поистине, подобно солнцу, люблю я жизнь и все глубокие моря. И вот что называю я познанием: чтобы всё глубокое поднялось на высоту мою!

• Поистине, человек — это грязный поток. Надо быть морем, чтобы принять в себя грязный поток и не сделаться нечистым.

• Поистине, я смеялся часто над слабыми, которые мнят себя добрыми, потому что у них расслабленные лапы.

• Пока не покорила нас судьба, надобно водить её за руку, как ребёнка, и сечь её; но если она нас покорила, то надобно стараться полюбить её.

• Помимо нашей способности к суждениям мы обладаем ещё и нашим мнением о нашей способности судить.

• Помогай самому себе, тогда тебе и всякий поможет. Таков принцип любви к ближнему.

• Понимание трагического ослабевает и усиливается вместе с чувственностью.

• Понятия «по ту сторону», «истинный мир» выдуманы, чтобы обесценить единственный мир, который существует, чтобы не оставить никакой цели, никакого разума, никакой задачи для нашей земной реальности! Понятия «душа», «дух», в конце концов даже «бессмертная душа» выдуманы, чтобы презирать тело, чтобы сделать его больным — «святым», чтобы всему, что в жизни заслуживает серьёзного отношения, противопоставить ужасное легкомыслие!

• Поскольку время бесконечно, до настоящего момента уже протекла бесконечность, то есть всякое возможное развитие должно уже было осуществиться. Следовательно, наблюдаемое развитие должно быть повторением.

• После личного раздора и ссоры между женщиной и мужчиной одна сторона страдает больше всего от мысли, что она причинила боль другой; тогда как другая больше всего страдает от мысли, что она причинила противоположной стороне недостаточно боли, и потому старается ещё позднее отяготить ей сердце слезами, рыданиями и расстроенным выражением лица.

• После опьянения победой возникает всегда чувство великой потери: наш враг, наш враг мёртв! Даже о потере друга мы жалеем не так глубоко, как о потере врага.

• Последняя награда смерти в том, что больше не нужно умирать.

• Посмертных людей — меня, например, — хуже понимают, чем современных, но лучше слушают. Говоря точнее: нас никогда не поймут — и отсюда наш авторитет…

• Посмотри на добрых и праведных! Кого ненавидят они больше всего? Того, кто разбивает их скрижали ценностей, разрушителя, преступника — но это и есть созидающий.

• Посмотрите же на этих лишних людей! Они крадут произведения изобретателей и сокровища мудрецов: культурой называют они свою кражу — и всё обращается у них в болезнь и беду!

• Потому уклоняюсь я теперь от счастья моего и предаю себя всем несчастьям — чтобы испытать и познать себя в последний раз.

• Почему приходится постоянно ненавидеть то, что любишь? Не есть ли любовь величайшая из всех мук?

• Почтенно иметь много добродетелей, но это тяжёлая участь, и многие шли в пустыню и убивали себя, ибо они уставали быть битвой и полем битвы добродетелей.

• Поэт торжественно везёт свои мысли на колеснице ритма — обыкновенно потому, что они не идут на своих ногах.

• Поэты бесстыдны по отношению к своим переживаниям: они эксплуатируют их.

• Правда, мы любим жизнь, но не потому, что к жизни, а потому, что к любви мы привыкли.

• Правда, я — лес, полный мрака от тёмных деревьев, но кто не испугается моего мрака, найдёт и кущи роз под сенью моих кипарисов.

• Правдивый человек в конце концов приходит к пониманию, что он всегда лжёт.

• Правильная задача жизни — искусство.

• Праздность есть мать всей психологии. Как? Разве психология — порок?

• Пред ликом скуки даже боги слагают знамёна.

• Предписания, которые называют моральными, имеют, в действительности, целью ограничить индивидуумы.

• Прежде хула на Бога была величайшей хулой; но Бог умер, и вместе с ним умерли и эти хулители. Теперь хулить землю — самое ужасное преступление, так же как чтить сущность непостижимого выше, чем смысл земли!

• Презирающий самого себя всё же чтит себя при этом как человека, который презирает.

• Преимущество плохой памяти состоит в том, что одними и теми же хорошими вещами можно несколько раз наслаждаться впервые.

• При всякого рода лишениях и утратах более грубая и низменная душа страдает меньше, чем более высокая. Последняя подвергается большой опасности; больше шансов, что ей не посчастливится и что она погибнет, благодаря сложности её жизненных условий. У ящерицы вырастет палец, которого она лишилась; не так обстоит дело с человеком.

• Приближается время самого презренного человека, который уже не может презирать самого себя.

• Привлекательность познания была бы ничтожна, если бы на пути к нему не приходилось преодолевать столько стыда.

• Привычка к иронии, как и к сарказму, портит характер, она придаёт ему постепенно черту злорадного превосходства: под конец начинаешь походить на злую собаку, которая, кусаясь, к тому же научилась и смеяться.

• Привычка к умственным принципам без всяких на то оснований и называется верой.

• Причинять боль тому, кого мы любим, — сущая чертовщина. По отношению к нам самим таково состояние героических людей: предельное насилие. Стремление впасть в противоположную крайность относится сюда же.

• Пройдёт немного времени, и на художника будут смотреть как на великолепный пережиток и оказывать ему почести, словно какому-то дивному чужеземцу, сила и красота которого излучают счастье ушедших эпох, — почести, какие мы неохотно воздаём таким же, как мы сами. Быть может, лучшее в нас — наследие настроя чувств прежних эпох, получить прямой доступ к которым мы теперь уже не умеем; солнце уже зашло, но небеса нашей жизни ещё пылают и светятся его светом, хотя мы больше и не видим его.

• Простор люблю я и воздух над своей землёй; лучше буду спать я на воловьих шкурах, чем на званиях и почестях.

• Пусть будет сострадание к другу сокрыто под твёрдой корой, на ней должен ты изгрызть себе зубы. Тогда оно будет иметь свою тонкость и сладость.

• Пусть говорят мне что угодно, чтобы причинить мне боль. Слишком мало знают они меня, чтобы быть в курсе, что действительно делает мне больно.

• Пусть мужчина боится женщины, когда она любит: ибо она приносит любую жертву и всякая другая вещь не имеет для неё цены. Пусть мужчина боится женщины, когда она ненавидит: ибо мужчина в глубине души только зол, а женщина ещё дурна.

• Пусть твоя добродетель будет слишком высока, чтобы доверить её имени: и если ты должен говорить о ней, то не стыдись говорить, лепеча.

• Раз принятое решение закрывать уши даже перед основательнейшим противным доводом — признак сильного характера, стало быть, случайная воля к глупости.

• Разве ваша душа не есть бедность и грязь и жалкое довольство собою?

• Разве жалость — не крест, к которому пригвождается каждый, кто любит людей? Но моя жалость не есть распятие.

• Разве жизнь не слишком коротка, чтобы скучать?

• Разве когда-либо, какая нибудь женщина признавала глубину мысли другой женщины, или справедливость другого женского сердца?

• Разве моя вина, если власть любит ходить на хромых ногах?

• Разве простудилась хоть раз в жизни женщина, которая знала, что она хорошо одета? Даже в том случае, когда она была полуодета.

• Разочарованный говорит: «Я искал великих людей, а находил всегда лишь обезьян их идеала».

• Разочарованный говорит: «Я слушал эхо и слышал только похвалу».

• Разрастаться не только вширь, но и расти вверх — да поможет вам в этом, братья мои, сад супружества!

• Разрушители — это те, кто ставит ловушки для многих и называет их государством: они навесили им меч и навязали им сотни желаний.

• Разума лишает не сомнение, а уверенность.

• Разъяснившаяся вещь перестаёт интересовать нас.

• Раскаиваться — значит прибавлять к совершенной глупости новую.

• Ревность — остроумнейшая страсть и, тем не менее, всё ещё величайшая глупость.

• Редко ошибёшься, если исключительные поступки будешь объяснять тщеславием, посредственные — привычкой и мелкие — страхом.

• Религии богаты всякими уловками против требования самоубийства; этим они вкрадываются в доверие тех, кто влюблён в жизнь.

• Религии являются главными причинами, удержавшими тип «человек» на более низшей ступени; они сохранили слишком многое из того, что должно было погибнуть.

• Рискните же сперва поверить самим себе — себе и своему нутру! Кто не верит себе самому, всегда лжёт.

• Рождается слишком много людей: для лишних изобретено государство!

• Рыцарь знаний должен уметь не только любить своих врагов, но и ненавидеть своих друзей.

• С древнейшим пониманием сновидения связано и разложение человека на душу и плоть, как и вера в существование эфирного тела, а, стало быть, и происхождение всякой веры в духов и, вероятно, веры в богов. «Усопший продолжает жить; ведь он является живому во сне».

• С красотой женщины должна увеличиваться её стыдливость.

• С тех пор, как существуют люди, слишком мало радовался человек: только в этом, братья мои, наш первородный грех! И если мы научимся больше радоваться, то так мы лучше всего разучимся обижать других и измышлять всевозможные скорби.

• С той минуты, как критик начал властвовать в театре и концерте, журналист в школе, пресса в обществе, искусство выродилось в предмет забавы низшего сорта, и эстетическая критика стала служить связующим средством для тщеславного, рассеянного, себялюбивого, да к тому же ещё и бедного оригинальностью общества, внутренний смысл которого раскрывает нам шопенгауэровская притча о дикобразах; так что никогда ещё столько не болтали об искусстве и в то же время так низко не ценили его. И встретишь ли теперь ещё человека, с которым можно было бы потолковать о Бетховене и Шекспире?

• С человеком происходит то же, что и с деревом. Чем больше стремится он вверх, к свету, тем глубже уходят корни его в землю, вниз, в мрак и глубину — ко злу.

• Самец жесток к тому, что он любит, — не из злобы, а из того, что он слишком бурно ощущает себя в любви и начисто лишён какого-либо чувства к чувству другого.

• «Самодовлеющее познание» — это последние силки, расставляемые моралью: при помощи их в ней можно ещё раз вполне запутаться.

• Самое грубое слово, самое грубое письмо всё-таки вежливее, всё-таки честнее молчания.

• Самые застенчивые девушки являются в полуобнаженном виде, если этого требует мода, и даже увядшие, старые женщины не отваживаются воспротивиться такой заповеди, как бы умны и хороши ни были они в других отношениях.

• Самые ошибочные умозаключения людей суть следующие: вещь существует, следовательно, она имеет право на это.

• Самые тихие слова — те, что приносят бурю. Мысли, ступающие голубиными шагами, управляют миром.

• Самые умные люди, как и самые сильные, находят счастье в том, где другие нашли бы только катастрофу: в лабиринте, в суровости по отношению к себе и другим, в трудностях. Они наслаждаются властью над собой: для них аскетизм становится второй натурой, необходимостью, инстинктом.

• Самый болезненный, самый мучительный вопрос, идущий из самой глубины сердца: где я смогу почувствовать себя дома?

• Самый надёжный способ развратить юношу — научить его уважать тех, кто думает одинаково, а не тех, кто думает иначе.

• Самый обыкновенный род лжи тот, когда обманывают самих себя: обман других есть относительно уже исключительный случай.

• Сверхчеловек — смысл земли. Пусть же ваша воля говорит: да будет сверхчеловек смыслом земли!

• Свобода означает, что мужественные, воинственные и победоносные инстинкты господствуют над другими инстинктами, например над инстинктом «счастья».

• Свободный от чего? Какое дело до этого Заратустре! Но твой ясный взор должен поведать мне: свободный для чего?

• Свободный ум требует оснований, другие же — только веры.

• Свободный человек — воин.

• Свободомыслящему, «благочестивцу познания», ещё более противна pia fraus (противна его «благочестию»), чем impia fraus. Отсюда его глубокое непонимание церкви, свойственное типу «свободомыслящих», — как его несвобода.

• Своего врага ищите вы, свою войну ведите вы, войну за свои мысли! И если ваша мысль не устоит, всё-таки ваша честность должна и над этим праздновать победу!

• Своими принципами мы хотим либо тиранизировать наши привычки, либо оправдать их, либо заплатить им дань уважения, либо выразить порицание, либо скрыть их; очень вероятно, что двое людей с одинаковыми принципами желают при этом совершенно различного в основе.

• Святой стал смеяться над Заратустрой и так говорил: «Тогда постарайся, чтобы они приняли твои сокровища! Они недоверчивы к отшельникам и не верят, что мы приходим, чтобы дарить. Наши шаги по улицам звучат для них слишком одиноко. И если они ночью, в своих кроватях, услышат человека, идущего задолго до восхода солнца, они спрашивают себя: куда крадётся этот вор? Не ходи же к людям и оставайся в лесу! Иди лучше к зверям! Почему не хочешь ты быть, как я, — медведем среди медведей, птицею среди птиц?» «А что делает святой в лесу?» — спросил Заратустра. Святой отвечал: «Я слагаю песни и пою их; и когда я слагаю песни, я смеюсь, плачу и бормочу себе в бороду: так славлю я Бога. Пением, плачем, смехом и бормотанием славлю я Бога, моего Бога. Но скажи, что несёшь ты нам в дар?» Услышав эти слова, Заратустра поклонился святому и сказал: «Что мог бы я дать вам! Позвольте мне скорее уйти, чтобы чего-нибудь я не взял у вас!» — Так разошлись они в разные стороны, старец и человек, и каждый смеялся, как смеются дети. Но когда Заратустра остался один, говорил он так в сердце своём: «Возможно ли это! Этот святой старец в своём лесу ещё не слыхал о том, что Бог мёртв».

• Сегодня ещё страдаешь ты от множества, ты, одинокий: сегодня ещё есть у тебя всё твоё мужество и твои надежды. Но когда-нибудь ты устанешь от одиночества, когда-нибудь гордость твоя согнётся и твоё мужество поколеблется. Когда-нибудь ты воскликнешь: «я одинок!»

• Сейчас все мои помыслы направлены на то, чтобы обустроить себе идеальное чердачное одиночество, при котором были бы учтены все необходимые и простейшие требования моей натуры… Ежедневная борьба с моей головной болью и умопомрачительное разнообразие моих недугов требуют такого к себе внимания, что я рискую при этом стать педантом — что ж, это противовес слишком всеохватным, чересчур возвышенным порывам, которые имеют надо мною такую власть, что без серьёзных противовесов я сделался бы совершеннейшим сумасбродом. Я только что пришёл в себя после жесточайшего приступа, и вот, едва только стряхнув двухдневную немощь, с самого пробуждения гонюсь своим воображением за самыми немыслимыми вещами и думаю, что утренняя заря едва ли рисовала перед обитателями мансард более чудесные и желанные образы. Помоги мне сохранить это уединение, не выдавай того, что я в Генуе, — я должен немалый срок прожить без людей, в городе, языка которого я не знаю; повторяю, я должен это сделать, — не бойся за меня! Я живу так, будто столетия — ничто, и следую своим мыслям, не думая о датах и газетных новостях.

• Сильная вера доказывает только свою силу, а не истинность своего предмета.

• Сильнее всего ненавистен верующему не свободный ум, а новый ум, обладающий новой верой.

• Сильнее всего разъединяет людей степень и характер их чистоплотности. Тут не поможет ни порядочность, ни взаимная полезность, ни добрые желания по отношению друг к другу. Какой в этом смысл, если люди «не выносят запаха друг друга»! Высший инстинкт чистоплотности уединяет обладающего им человека, точно святого: потому что святость и есть высшее одухотворение названного инстинкта. Понимание неописуемого счастья очищения, пламенность и жажда, которая постоянно влечёт душу от тьмы к свету, от «скорби» к прояснению, блеску, глубине, изысканности, эта благородная склонность отмечает человека и в то же время уединяет его. Сострадание святого есть сострадание к грязи человеческого, слишком человеческого. Существуют ступени и высоты, когда само сострадание ощущается им, как загрязнение, как грязь.

• Сильный и удавшийся на славу человек переваривает свои переживания (в том числе деяния и злодеяния), как он переваривает свои обеды, даже когда ему случится проглотить жёсткие куски.

• Символы все — имена добра и зла: они ничего не выражают, они только подмигивают. Безумец тот, кто требует знания от них.

• Сковано сердце, свободен ум. Если крепко заковать своё сердце и держать его в плену, то можно дать много свободы своему уму, — я говорил это уже однажды. Но мне не верят в этом, если предположить, что сами уже не знают этого.

• Скрытое в отце проявляется в сыне, и часто в сыне я нахожу ответы на загадки отца.

• Сладострастие: невинно и свободно оно для свободных сердец, сад счастья на земле, праздничное изобилие и дар будущего от избытка его.

• Сладострастие: это сладкий яд лишь для увядших, для тех же, у кого воля льва, это великое сердечное подкрепление, вино из всех вин, благоговейно сбережённое.

• Следовать голосу своей совести удобнее, чем голосу рассудка; ведь при дурном исходе у совести найдётся всегда оправдание и утешение. Потому-то так много совестливых людей и так мало разумных.

• Следствия наших поступков хватают нас за волосы, совершенно не принимая во внимание того, что мы тем временем «исправились».

• Следует выжидать [свою] жажду и дать ей полностью созреть: иначе никогда не откроешь [своего] источника, который никогда не может быть источником кого-либо другого.

• Слишком долго в женщине были скрыты раб и тиран. Поэтому женщина не способна ещё к дружбе: она знает только любовь. В любви женщины есть несправедливость и слепота ко всему, чего она не любит. Но и в знаемой любви женщины есть всегда ещё внезапность, и молния, и ночь рядом со светом. Ещё не способна женщина к дружбе: женщины всё ещё кошки и птицы. Или, в лучшем случае, коровы.

• Слишком долго таились в женщине раб и тиран. Поэтому неспособна она к дружбе: ей ведома только любовь.

• Слишком скоро протягивает одинокий руку тому, кто с ним повстречается.

• Слишком сладких плодов не любит воин. Поэтому любит он женщину; в самой сладкой женщине есть ещё горькое.

• Слова разочарованного. — Я искал великих людей и всегда находил лишь обезьян своего идеала.

• Слово «христианство» основано на недоразумении; в сущности, был один христианин, и тот умер на кресте.

• Случайная прогулка по сумасшедшему убежищу показывает, что вера ничего не доказывает.

• Смерть достаточно близка, чтобы можно было не страшиться жизни.

• Смеяться — значит быть злорадным, но с чистой совестью.

• Смотрите, я учу вас о сверхчеловеке: он — это море, где может потонуть ваше великое презрение.

• Сны. Эти маленькие кусочки смерти.

• Соблазнить ближнего на хорошее о ней мнение и затем всей душой поверить этому мнению ближнего, — кто сравнится в этом фокусе с женщинами!

• Совершенная женщина занимается литературой так же, как совершает маленький грех: для опыта, мимоходом, оглядываясь, замечает ли это кто-нибудь, и чтобы это кто-нибудь заметил.

• Совершить великое трудно; но ещё труднее приказать великое.

• Современная наука ставит перед собою такую цель: добиться того, чтобы страданий было как можно меньше, а жизнь была как можно более долгой, — это своего рода вечное блаженство, конечно, весьма скромное в сравнении с обещаниями религии.

• Современные самоубийцы дискредитируют самоубийство.

• Современный человек — это тот, кто умирает не от смерти, а от страха смерти и не от самой боли, а от страха боли, где он падает в обморок иногда просто при виде крови.

• Создавать новые ценности — этого не может ещё лев; но создать себе свободу для нового созидания — это может сила льва. Завоевать себе свободу и священное «Нет» даже перед долгом — для этого, братья мои, нужно стать львом.

• Созидать — это великое избавление от страдания и облегчение жизни. Но чтобы быть созидающим, надо подвергнуться страданиям и многим превращениям.

• Сократ и Платон правы: что бы человек ни делал, он всегда делает хорошее, а это означает — то, что кажется ему хорошим (полезным) в зависимости от уровня его интеллекта, наличного объёма его сознательности.

• Сострадание в человеке познания почти так же смешно, как нежные руки у циклопа.

• Сотворить идеал — это значит переделать своего дьявола в своего Бога. А для этого надобно прежде всего сотворить своего дьявола.

• Сохранить своё весёлое настроение, занимаясь невесёлым и ответственным делом перед массами, — это немалое достоинство в художественном произведении…

• Спасти мужчину от комплекса неполноценности может любовь мудрой женщины.

• Спокойна глубина моего моря: никто и не догадывается о том, какие забавные чудовища скрывает оно!

• Справедливость, начавшаяся с того, что «всё может быть оплачено и всё должно быть оплачено» кончает, как и все хорошие вещи на земле, самоуничижением.

• Спутников ищет созидающий, а не трупов, а также не стад и не верующих. Созидающих так же, как он, ищет созидающий, тех, кто пишут новые ценности на новых скрижалях.

• Сравнивая в целом мужчину и женщину, можно сказать следующее: женщина не была бы так гениальна в искусстве наряжаться, если бы не чувствовала инстинктивно, что её удел — вторые роли.

• Сражающемуся с чудовищами следует позаботиться о том, чтобы самому не превратиться в чудовище. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.

• Среди приверженцев каждой религии религиозные люди составляют исключение.

• Стал ли ты чистым воздухом, хлебом и лекарством для друга своего? Иной не в силах освободиться от собственных цепей, однако друга своего спасает.

• Становиться исключительно в такие положения, когда нельзя иметь кажущихся добродетелей, когда, напротив, как канатный плясун на своём канате, либо падаешь, либо стоишь — либо благополучно отделываешься…

• Старайтесь насытить ваши души Плутархом и имейте мужество верить в самих себя, веря в его героев. Сотня таких воспитанных не в духе времени, т. е. достигших зрелости и привычных к героическому, людей может заставить замолчать навеки всё крикливое лжеобразование нашей эпохи.

• Стать зрелым мужчиной — это значит снова обрести ту серьёзность, которой обладал в детстве, во время игр.

• Степень и характер родовитости человека проникает его существо до последней вершины его духа.

• Стоит нам только на один шаг преступить среднюю меру человеческой доброты, как наши поступки вызывают недоверие. Добродетель покоится как раз «посередине».

• Страданием и бессилием созданы все потусторонние миры, и тем коротким безумием счастья, которое испытывает только страдающий больше всех. Усталость, желающая одним скачком, скачком смерти, достигнуть конца, бедная усталость неведения, не желающая больше хотеть: ею созданы все боги и потусторонние миры.

• Странно! Стоит лишь мне умолчать о какой-то мысли и держаться от неё подальше, как эта самая мысль непременно является мне воплощённой в облике человека, и мне приходится теперь любезничать с этим «ангелом Божьим»!

• Стремление к «свободе воли» в том метафизическом чрезмерном смысле, который к сожалению ещё господствует в головах полуобразованных людей, стремление нести на себе последнюю и полную ответственность и избавить от неё Бога, мир, предков, общество — есть ни что иное, как потребность быть causa sui и желание с более, чем мюнхгаузенской отвагой, вытянуть себя за волосы из болота небытия в бытие.

• Стремление к величию выдаёт с головой: кто обладает величием, тот стремится к доброте.

• Стремление к стаду древнее, чем притяжение собственного «Я»: и покуда добрая совесть означает волю стада, лишь дурная совесть скажет «Я».

• Стыд существует всюду, где есть «таинство».

• Стыдиться своей безнравственности — это первая ступень лестницы, на вершине которой будешь стыдиться своей нравственности.

• Суть добродетели в том, чтобы сделать что-то за более короткое время, чем кто-либо другой.

• Суть свободного ума не в том, что он придерживается более верных взглядов, а скорее в том, что он отрешился от общепринятого, всё равно, одержал ли он при этом победу или потерпел поражение. Но всё-таки, как правило, на его стороне окажется истина или по крайней мере дух исследования истины: ведь он доискивается причин, а остальные — веры.

• Существует ложь, вошедшая в нашу кровь и плоть… Её называют чистой совестью.

• Существует право, по которому мы можем отнять у человека жизнь, но нет права, по которому мы могли бы отнять у него смерть; это есть только жестокость.

• Существуют женщины, которые, куда ни посмотришь в них, не имеют нутра, а суть чистые маски. Достоин сожаления человек, который связывается с таким почти призрачным, неизбежно не удовлетворяющим существом; но именно они могут сильнее всего возбудить желания мужчины: он ищет их души — и ищет без конца.

• Счастье бегает за мной. Это потому, что я не бегаю за женщинами. А счастье — женщина.

• Счастье зиждется только на инстинкте.

• Счастье мужчины называется: «я хочу». Счастье женщины называется: «он хочет».

• Счастье — это чувство растущей власти, чувство преодолеваемого противодействия.

• Тайна пожинать величайшие плоды и величайшее наслаждение от существования зовётся: «опасно жить!».

• Так гласит моя великая любовь к самым дальним: не щади своего ближнего. Человек есть нечто, что должно преодолеть.

• Так говорил однажды мне дьявол: «Даже у Бога есть свой ад — это любовь его к людям».

• Так называемые парадоксы автора, шокирующие читателя, находятся часто не в книге автора, а в голове читателя.

• Такими хочу я видеть мужчину и женщину: его — способным к войне, её — к деторождению, но чтобы оба они могли танцевать — не только ногами, но и головой.

• Таких не мало, которые потеряли свою последнюю ценность, когда освободились от рабства.

• Такой совет даю я королям, и церквам, и всему, что одряхлело от тяжести лет и ослабло в добродетели: дайте ниспровергнуть себя! И вы снова вернётесь к жизни, а добродетель вернётся к вам!

• Талант иного человека кажется меньшим, чем он есть, потому, что он ставит себе всегда слишком большие задачи.

• Там научился ты, насколько труднее уметь дарить, чем уметь брать, и что хорошо дарить есть искусство, и притом высшее, самое мудрёное искусство доброты.

• Там, где кончается государство, и начинается человек, не являющийся лишним: там начинается песнь необходимых, мелодия, единожды существующая и невозвратная. Туда, где кончается государство, — туда смотрите, братья мои! Разве вы не видите радугу и мосты, ведущие к сверхчеловеку?

• Там, где не подыгрывает любовь или ненависть, женщина играет посредственно.

• Там, где нельзя больше любить, там нужно пройти мимо.

• Твои ближние будут всегда ядовитыми мухами; то, что есть в тебе великого, — должно делать их ещё более ядовитыми и ещё более похожими на мух.

• Твоя гордость без слов всегда противоречит их вкусу; они громко радуются, когда ты бываешь достаточно скромен, чтобы быть тщеславным.

• Те, кто до сих пор больше всего любили человека, всегда причиняли ему наисильнейшую боль; подобно всем любящим, они требовали от него невозможного.

• Те, кто танцевали, казались безумцами тому, кто не мог услышать музыку.

• Тело — это большой разум, множество с одним сознанием, война и мир, стадо и пастырь. Орудием твоего тела является также твой маленький разум, брат мой; ты называешь «духом» это маленькое орудие, эту игрушку твоего большого разума. Я говоришь ты и гордишься этим словом. Но больше его — во что не хочешь ты верить — тело твоё с его большим разумом: оно не говорит Я, но делает Я.

• Тем идеал священен и велик, Что мы достичь его вершин не в силах, Но юноша, и дева, и старик Перестают томиться им… в могилах. Как радуга сияет идеал… Мы знаем все, что радуга виденье, Но идеал так мощно б не блистал, Когда свои мы поняли стремленья… Он навсегда б, как метеор, угас, Когда б мы все пришли к его вершине… И вера в жизнь и свет исчезла в нас, И мы все умерли б, тоскуя о святыне.

• Темой для великого поэта могла бы стать скука Всевышнего после седьмого дня Творения.

• Теперь люблю я Бога: людей не люблю я. Человек для меня слишком несовершенен. Любовь к человеку убила бы меня.

• То, для чего мы находим слова, уже погибло в наших сердцах.

• То, которое сделано из любви, всегда выше хорошего и плохого.

• То, что в данное время считается злом, обыкновенно есть несвоевременный отзвук того, что некогда считалось добром, — атавизм старейшего идеала.

• То, что делается ради любви, происходит вне сферы добра и зла.

• То, что мы узнаём в человеке, воспламеняем мы в нём. Остерегайся же маленьких людей!

• То, что нас не убивает, делает нас сильнее.

• Только в Евангелии сказано: «блаженны нищие духом», но современная, да и не только современная, а всякая когда-либо существовавшая наука понимала эти слова очень условно или, если уже говорить прямо, вовсе их не понимала и с привычной почтительностью обходила их, как обходят на больших собраниях старых, заслуженных, но никому ненужных и приглашённых лишь для приличия гостей. Все знали, что блаженны богатые духом, а нищие жалки и ныне, и во веки веков.

• Только двух людей я не анализировал. Это доказывает мою к ним любовь.

• Только из области чувств и истекает всякая достоверность, всякая чистая совесть, всякая очевидность истины.

• Только излишек силы и служит доказательством силы.

• Только мы, ставшие свободными умы, имеем подготовку, чтобы понять то, чего не понимали девятнадцать веков, — мы имеем правдивость, обратившуюся в инстинкт и страсть и объявляющую войну «святой лжи» ещё более, чем всякой иной лжи… Люди были несказанно далеки от нашего нейтралитета, полного любви и предусмотрительности, от той дисциплины духа, при помощи которой единственно стало возможным угадывание столь чуждых, столь тонких вещей: во все иные времена люди с бесстыдным эгоизмом желали только своей выгоды; воздвигли церковь в противоположность Евангелию…

• Только опасность знакомит нас с нашими собственными ресурсами, добродетелями, нашими доспехами и оружием, нашим духом и заставляет быть сильными.

• Только там, где есть жизнь, есть и воля; но это не воля к жизни, но — так учу я тебя — воля к власти!

• Только там, где есть могилы, совершают воскресения!

• Только там, где кончается государство, начинается человек — не лишний, но необходимый: там звучит песнь того, кто нужен, — единственная и неповторимая.

• Только тот, кто строит будущее, имеет право быть судьей прошлого.

• Только человек сопротивляется направлению гравитации: ему постоянно хочется падать вверх.

• Тому повелевают, кто не может повиноваться самому себе. Таково свойство всего живого.

• Тонкой душе тягостно сознавать, что кто-нибудь обязан ей благодарностью; грубой душе — сознавать себя обязанной кому-либо.

• Тот же инстинкт, который вызывает к жизни искусство, как дополнение и завершение бытия, соблазняющее на дальнейшую жизнь, создал и олимпийский мир, как преображающее зеркало, поставленное перед собой эллинской волей. Так боги оправдывают человеческую жизнь, сами живя этой жизнью, единственная удовлетворительная теодицея!

• Тот — пуст, и хочет быть полным; этот переполнен, и хочет быть пустым. Оба стремятся найти индивидуума, который служил бы им для этого. И это в обоих случаях называется одним словом — любовь.

• Тот, кто борется с монстрами, не сможет уберечь себя, чтобы самому не стать монстром.

• Тот, кто имеет «зачем» жить, сможет вынести любое «как».

• Тот, кто кормит голодного, насыщает свою собственную душу: так говорит мудрость.

• Тот, кто хочет научиться летать, должен сначала научиться стоять, и ходить, и бегать, и лазить, и танцевать, — нельзя сразу научиться летать!

• Тот, кто не имеет двух третей своего дня для себя, тот — раб, будь он в остальном кем угодно: государственным деятелем, купцом, чиновником или учёным.

• Тот, кто не осмеливается больше полагаться на самого себя, но невольно для определения своего чувства обращается к истории за советом: «как мне в этом случае ощущать?», тот из трусости постепенно превращается в актёра и играет какую-нибудь роль, большей частью даже несколько ролей, и потому играет каждую из них так плохо и так плоско.

• Тот, кто умеет дышать воздухом моих сочинений, знает, что это воздух высот, здоровый воздух. Надо быть созданным для него, иначе рискуешь простудиться.

• Трагическое в жизни великих людей состоит часто не в конфликте со временем и с низостью их ближних, а в их неспособности отложить своё дело на год или два; они не могут ждать.

• Требование взаимности не есть требование любви, но тщеславия и чувственности.

• Требование человека, чтобы его полюбили, есть величайшее из всех самомнений.

• Три превращения духа называю я вам: как дух становится верблюдом, львом верблюд и, наконец, ребёнком становится лев.

• Тропа, ведущая к собственному небу, всегда проходит через сладострастия собственного ада.

• Труднее всего уязвить наше тщеславие как раз тогда, когда уязвлена наша гордость.

• Трудно жить с людьми, ибо так трудно хранить молчание.

• Трюк христианства — так громогласно проповедовать полное ничтожество, греховность и презренность человека вообще, что после этого становится уже невозможно презирать ближних. «Да, он грешит напропалую, — но всё равно ничем особенным от меня не отличается: я-то ведь совершенно ничтожен и презрен», — говорит себе христианин.

• Ты бежишь впереди? — Делаешь ты это как пастух? Или как исключение? Третьим случаем был бы беглец… Первый вопрос совести.

• Ты должен сжечь себя в своём собственном пламени: как иначе хотел бы ты обновиться, не обратившись сперва в пепел?

• Ты идёшь к женщинам? Не забудь плётку!

• Ты молод и желаешь ребёнка и брака. Но я спрашиваю тебя: настолько ли ты человек, чтобы иметь право желать ребёнка? Победитель ли ты, преодолел ли ты себя самого, повелитель ли чувств, господин ли своих добродетелей? Так спрашиваю я тебя.

• Ты называешь себя свободным. Свободным от чего, или свободным для чего?

• Ты положил свою высшую цель в эти страсти: и вот они стали твоей добродетелью и твоей радостью.

• Ты принуждаешь многих переменить о тебе мнение — это ставят они тебе в большую вину. Ты близко подходил к ним и всё-таки прошел мимо — этого они никогда не простят тебе.

• Ты стал выше их; но чем выше ты подымаешься, тем меньшим кажешься ты в глазах зависти. Но больше всех ненавидят того, кто летает.

• Ты хочешь, чтобы тебя оценивали по твоим замыслам, а не по твоим действиям? Но откуда же у тебя твои замыслы? Из твоих действий!

• Тяга к стаду старше происхождением, чем тяга к Я; и покуда чистая совесть именуется стадом, лишь нечистая совесть говорит: Я.

• Тяжелые, угрюмые люди становятся легче именно от того, что отягчает других, от любви и ненависти, и на время поднимаются к своей поверхности.

• У актёра есть дух, но мало совести духа. Он всегда верит в то, посредством чего заставляет уверовать и других, — он верит в себя самого!

• У всякой страсти бывает такое время, когда она делается прямо роковой и увлекает свою жертву к пропасти, в которую та падает и летит вниз, отяжелев от глупости.

• У каждого народа своё собственное лицемерие, которое он называет своими добродетелями. Лучшего, что в нас есть, мы не знаем — его нельзя узнать.

• У какого ребёнка нет оснований плакать из-за своих родителей?

• У кого есть «Зачем» жить, сумеет выдержать почти любое «Как».

• У нас есть искусство, чтобы не умереть от правды.

• У них есть нечто, чем гордятся они. Но как называют они то, что делает их гордыми? Они называют это культурою, она отличает их от козопасов.

• У одних сперва стареет сердце, у других — ум. Иные бывают стариками в юности; но кто поздно юн, тот надолго юн.

• У одного одиночество — это бегство больного, а у другого — бегство от больных.

• У самих женщин в глубине их личного тщеславия всегда лежит безличное презрение — презрение «к женщине».

• У самой приятной женщины есть горьковатый привкус.

• У суровых людей задушевность является предметом стыда — и есть нечто ценное.

• У тебя есть свой путь. У меня есть свой путь. Что касается правильного пути, верного пути и единственного пути, то его не существует.

• У того, кто хочет быть совсем справедливым, даже ложь обращается в любовь к человеку.

• У чёрта открываются на Бога самые широкие перспективы; оттого он и держится подальше от него — чёрт ведь и есть закадычный друг познания.

• Убеждения более опасные враги истины, чем ложь.

• Убеждённость опасней для истины, чем ложь.

• Убивают не гневом, а смехом. Вставайте, помогите нам убить дух тяжести!

• Убожество в любви охотно маскируется отсутствием достойного любви.

• Ужасно быть лицом к лицу с судьёю и мстителем собственного закона. Так бывает брошена звезда в пустое пространство и в ледяное дыхание одиночества.

• Ужасно умереть в море от жажды. Уж не хотите ли вы так засолить вашу истину, чтобы она никогда более не утоляла жажды?

• Ужасные переживания жизни дают возможность разгадать, не представляет ли собою нечто ужасное тот, кто их переживает.

• Уже слово «христианство» есть недоразумение, — в сущности был только один христианин, и он умер на кресте.

• Уметь спать — не пустячное дело: чтобы хорошо спать, надо бодрствовать в течение целого дня.

• Усидчивость есть как раз грех против духа святого. Только выхоженные мысли имеют ценность.

• Усталость, желающая одним скачком, скачком смерти, достигнуть конца, бедная усталость неведения, не желающая больше хотеть: ею созданы все боги и потусторонние миры.

• Учиться любить, учиться быть добрыми, надо с детства.

• Факт всегда глуп.

• Фактов не существует, есть только интерпретации фактов.

• Фамильярность превосходящего нас человека озлобляет, так как мы не можем расплатиться с ним той же монетой.

• Фанатики красочны, а человечеству приятнее видеть жесты, нежели выслушивать доводы.

• Фарисейство не есть вырождение доброго человека: напротив, изрядное количество его является скорее условием всякого благоденствия.

• Филолог — это учитель медленного чтения.

• Философ противится тому, чтобы быть обманутым. Почему бы и нет? Что истина ценнее видимости, — простой моральный предрассудок, вообще самая бездоказательная гипотеза, какая только есть на свете.

• Философия открывает человеку убежище, куда не проникает никакая тирания, долину внутреннего мира, лабиринт сердца, и это раздражает тиранов.

• Философия отошла от науки, когда поставила вопрос: каково то познание мира и жизни, обладая которым человек ведёт наиболее счастливую жизнь? Произошло это в сократических школах: точка зрения счастья закупорила кровоток научного исследования — она делает это и по сей день.

• Формула моего счастья: Да, Нет, прямая линия, цель.

• Хваля, хвалишь всегда самого себя; порицая, порицаешь всегда другого.

• Хорошее легко, всё божественное ходит нежными стопами.

• Хороший брак покоится на таланте и дружбе.

• Хороший писатель имеет не только свой собственный ум, но и ум своих друзей.

• Хотелось бы отправиться туда, где нет показных добродетелей, где человек как плясун на канате, или падает с него, или удерживается на нём, или же попросту с него сходит.

• Хочешь ты сопутствовать? Или предшествовать? Или идти сам по себе?… Надо знать, чего хочешь и хочешь ли. Четвертый вопрос совести.

• Христианская вера есть с самого начала жертвоприношение: принесение в жертву всей свободы, всей гордости, всей самоуверенности духа и в то же время отдание самого себя в рабство, самопоношение, самокалечение.

• Христианская церковь ничего не оставила не тронутым в своей порче, она обесценила всякую ценность, из всякой истины она сделала ложь, из всего честного — душевную низость.

• Христианское решение находить мир безобразным и скверным сделало мир безобразным и скверным.

• Христианство дало Эросу выпить яду: он не умер от него, но превратился в порок.

• Христианство — это ненависть к уму, гордости, мужеству, свободе; это — libertinage ума; христианство есть ненависть к чувствам, к радостям чувств, к радости вообще.

• Христианство, алкоголь — два великих средства разложения…

• «Царство небесное» — это состояние сердца, а отнюдь не то, что находится «над землёю» и грядёт «после смерти».

• Церковь — как раз то, против чего проповедовал Христос, и с чем он заповедовал своим ученикам бороться.

• Церковь — это своего рода государство, но особенно лживое.

• Цинизм есть единственная форма, в которой пошлые души соприкасаются с тем, что называется искренностью; и высшему человеку следует навострить уши при каждом более крупном и утончённом проявлении цинизма и поздравлять себя каждый раз, когда прямо перед ним заговорит бесстыдный скоморох или научный сатир. Бывают даже случаи, когда при этом к отвращению примешивается очарование: именно, когда с таким козлом и обезьяной по прихоти природы соединяется гений, как у аббата Галиани, самого глубокого, самого проницательного и, может быть, самого грязного из людей своего века; он был гораздо глубже Вольтера, а также в значительной мере молчаливее его.

• Час, когда вы говорите: «В чём мое счастье! Оно — бедность и грязь и жалкое довольство собою. Моё счастье должно бы было оправдывать само существование!» Час, когда вы говорите: «В чём мой разум! Добивается ли он знания, как лев своей пищи? Он — бедность и грязь и жалкое довольство собою!» Час, когда вы говорите: «В чём моя добродетель! Она ещё не заставила меня безумствовать. Как устал я от добра моего и от зла моего! Всё это бедность и грязь и жалкое довольство собою!» Час, когда вы говорите: «В чём моя справедливость! Я не вижу, чтобы был я пламенем и углём. А справедливый — это пламень и уголь!» Час, когда вы говорите: «В чём моя жалость! Разве жалость — не крест, к которому пригвождается каждый, кто любит людей? Но моя жалость не есть распятие».

• Часто грязь восседает на троне — а часто и трон на грязи.

• Часто лицемерие у нас называют правилами приличия.

• Часто чувственность перегоняет росток любви, так что корень остаётся слабым и легко вырывается.

• Человек «современных идей», эта гордая обезьяна, страшно недоволен собой — это неоспоримо. Он страдает, а его тщеславие хочет, чтобы он только «со-страдал».

• Человек будущего — это тот, у кого самая длинная память.

• Человек всегда должен был бороться, чтобы не быть подавленным племенем. Если вы попробуете это, вы будете часто одиноки, а иногда и напуганы. Но никакая цена не слишком высока, чтобы платить за привилегию владеть собой.

• Человек есть нечто, что должно превзойти. Что сделали вы, чтобы превзойти его?

• Человек есть нечто, что нужно преодолеть.

• Человек забывает свою вину, когда исповедался в ней другому, но этот последний обыкновенно не забывает её.

• Человек куда чаще становится решительным от настойчивого следования своему темпераменту, чем от настойчивого следования своим принципам.

• Человек навсегда прикован к прошлому: как бы далеко и быстро он ни бежал — цепь бежит вместе с ним.

• Человек познания должен не только любить своих врагов, но уметь ненавидеть даже своих друзей.

• Человек предпочитает хотеть ничто, чем ничего не хотеть.

• Человек сперва вкладывал ценности в вещи, чтобы сохранить себя, — он создал сперва смысл вещам, человеческий смысл! Поэтому называет он себя «человеком», т. е. оценивающим.

• Человек — самое жестокое животное.

• Человек — это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком, — канат над пропастью. Опасно прохождение, опасно быть в пути, опасен взор, обращённый назад, опасны страх и остановка. В человеке важно то, что он мост, а не цель: в человеке можно любить только то, что он переход и гибель.

• Человек — это канат, протянутый между животным и Сверхчеловеком, это канат над пропастью.

• Человеком владеет любовь, а любит он то, что уходит.

• Человеческая история была бы слишком глупой штукой без духа, который внесли в неё бессильные.

• Человеческие истины — это неопровержимые человеческие заблуждения.

• Человеческое общество — это попытка, это долгое искание; ищет же оно того, кто повелевает!

• Человечество не представляет собою развития к лучшему, или к сильнейшему, или к высшему, как в это до сих пор верят. «Прогресс» есть лишь современная идея, иначе говоря, фальшивая идея. Теперешний европеец по своей ценности глубоко ниже европейца эпохи Возрождения…

• Человечество является скорее средством, а не целью. Человечество является просто подопытным материалом.

• Чем абстрактнее истина, которую ты хочешь преподать, тем сильнее ты должен обольстить ею ещё и чувства.

• Чем более падает господство религии и всякого рода наркотических искусств, тем основательнее люди обращают внимание на действительное устранение бедствий.

• Чем больше стремится он вверх, к свету, тем глубже впиваются корни его в землю, вниз, в мрак и глубину, — ко злу.

• Чем больше человек молчит, тем больше он начинает говорить разумно.

• Чем выше мы взлетаем, тем меньше мы видим тех, кто не может летать.

• Чем выше мы поднимаемся, тем меньше и ничтожнее кажемся тем, кто не может взлететь.

• Чем погибает безвозвратней Мой дух, прикованный к страстям, Тем мысль смелей и необъятней Стремится к вечным небесам. Так пальма, корни отрастая, Чем глубже ранит землю в грудь, Тем выше ветви простирая, Яснее видит звёздный путь.

• Чем свободнее и сильнее индивидуум, тем взыскательнее становится его любовь; наконец, он жаждет стать сверхчеловеком, ибо всё прочее не утоляет его любви.

• Чем совершеннее вещь, тем реже она удаётся.

• Червяк, на которого наступили, начинает извиваться. Это благоразумно. Он уменьшает этим вероятность, что на него наступят снова. На языке морали: смирение.

• Черное одеяние и молчаливость делают любую женщину умной.

• Честь и стыд перед сном! Это первое! И избегайте встречи с теми, кто плохо спит и бодрствует ночью!

• Чистый дух есть чистая ложь.

• Чрево бытия не вещает человеку иначе, как голосом человека.

• Чти начальство и повинуйся ему, даже хромому начальству! Этого требует хороший сон. Разве моя вина, если власть любит ходить на хромых ногах?

• Что Бог научился греческому, когда захотел стать писателем, в этом заключается большая утончённость — как и в том, что он не научился ему лучше.

• Что в том, что я остаюсь правым! Я слишком прав. — А кто нынче смеётся лучше всего, тот будет также смеяться и последним.

• Что внушает к женщине уважение, нередко смешанное со страхом, это её нрав, более близкий к природе, чем нрав мужчины, её чисто кошачья гибкость, её умение скрывать злые намерения под ласковым видом и непостоянство её страстей.

• Что говорит твоя совесть? — «Стань тем, кто ты есть».

• Что же такое в конце концов человеческие истины? — Это — неопровержимые человеческие заблуждения.

• Что же такое то, что мы переживаем? Скорее — то, что мы влагаем в него, чем то, что в нём лежит! Пожалуй, не вернее ли будет сказать, что в нём ничего не лежит? Переживать не значит ли фантазировать?

• Что знаем мы о нашем ближнем; о том ближнем, который соприкасается с нами, который влияет на нас? О нём мы не знаем ничего, кроме тех перемен, которые происходят в нас, причиной которых он бывает, — наше знание о нём равняется пустому имеющему форму пространству. Мы приписываем ему ощущения, которые вызываются в нас его поступками, и даём ему такую ложную, извращённую позитивность.

• Что знает о любви тот, кто не презирал именно того, кого он любил?

• Что на самом деле человек знает о себе?

• Что не убивает меня, то делает меня сильнее.

• Что означает теперь для нас красота здания? То же, что красивое лицо бездушной женщины: нечто подобное маске.

• Что падает, то нужно ещё толкнуть! [часто изменяется как «Падающего — толкни»]

• Что сделано из любви, всегда за чертой добра и зла.

• Что собственно возмущает в страдании, так это не само страдание, а его бессмысленность.

• Что собственно знает человек о самом себе? Мог ли бы он хоть раз в жизни воспринять самого себя, как будто бы он был вложен в освещённый стеклянный ящик? Разве природа не скрывает от него почти всего, даже об его теле <…>, — для того, чтобы загнать его в область гордого обманчивого сознания и запереть его в ней!

• Что такое обезьяна в отношении человека? Посмешище или мучительный позор. И тем же самым должен быть человек для сверхчеловека: посмешищем или мучительным позором. Вы совершили путь от червя к человеку, но многое в вас ещё осталось от червя, Некогда были вы обезьяной, и даже теперь ещё человек больше обезьяны, чем иная из обезьян.

• Что хорошо? Всё, что повышает в человеке чувство власти, волю к власти, самую власть. Что дурно? Всё, что происходит из слабости. Что есть счастье? Чувство растущей власти, чувство преодолеваемого противодействия.

• Что человек собою представляет, это начинает открываться тогда, когда ослабевает его талант, — когда он перестаёт показывать то, что он может. Талант — тоже наряд: наряд — тоже способ скрываться.

• Что чувствует чувство и что познаёт ум — никогда не имеет в себе своей цели. Но чувство и ум хотели бы убедить тебя, что они цель всех вещей: так тщеславны они.

• Что-то неутолённое, неутолимое есть во мне; оно хочет говорить.

• Что ты ищешь? Ты хотел бы удесятерить себя, увеличить во сто раз? Ты ищешь приверженцев? — Ищи нулей!

• Чтобы жить в одиночестве, надо быть животным или богом, говорит Аристотель. Не хватает третьего случая: надо быть и тем и другим — философом.

• Чтобы на жизнь интересно было смотреть, нужно, чтобы игра её была хорошо сыграна, а для этого требуются хорошие актёры.

• Чтобы понадобился тормоз, необходимо прежде всего колесо! Добрые суть тормоз: они сдерживают, они поддерживают.

• Чтобы приятно было смотреть на жизнь, надо, чтобы её игра была хорошо сыграна.

• Чужое тщеславие приходится нам не по вкусу только тогда, когда оно задевает наше тщеславие.

• Шопенгауэр был прав: сострадание отрицает жизнь, оно делает её более достойной отрицания, — сострадание есть практика нигилизма.

• Шутка — это эпиграмма на смерть чувства.

• Щедрость у богатого часто есть лишь особого рода застенчивость.

• Эгоизм — это основная черта благородной души.

• Это благородно — стыдиться лучшего в себе, так как только сам и обладаешь им.

• Это опыт. Теперь ты знаешь, как надо, а как не надо. Ты идёшь к своей цели. Запомни — не всё сразу.

• Это предрассудок, будто бы я человек.

• Этот мир, вечно несовершенный, отражение вечного противоречия и несовершенный образ — опьяняющая радость для его несовершенного Творца, — таким казался мне некогда мир.

• Я бы поверил только в такого Бога, который умел бы танцевать.

• Я вежлив с ними, как со всякой маленькой неприятностью; быть колючим по отношению ко всему маленькому кажется мне мудростью, достойной ежа.

• «Я» — говоришь ты и гордишься этим словом. Но больше его — во что не хочешь ты верить — тело твоё с его большим разумом: оно не говорит «Я», но делает «Я».

• Я говорю вам: нужно носить в себе ещё хаос, чтобы быть в состоянии родить танцующую звезду. Я говорю вам: в вас есть ещё хаос.

• Я даю себя обманывать, чтобы не остерегаться обманщиков.

• Я заклинаю вас, братья мои, оставайтесь верны земле и не верьте тем, кто говорит вам о надземных надеждах! Они отравители, всё равно, знают ли они это или нет.

• Я знаю атеизм отнюдь не как результат, ещё меньше как событие; он разумеется у меня из инстинкта. Я слишком любопытен, слишком загадочен, слишком надменен, чтобы позволить себе ответ, грубый как кулак. Бог и есть грубый, как кулак, ответ, неделикатность по отношению к нам, мыслителям, — в сущности, даже просто грубый как кулак запрет для нас: вам нечего думать!…

• Я люблю великих ненавистников, ибо они великие почитатели и стрелы тоски по другому берегу.

• Я люблю лес. В городах трудно жить: там слишком много похотливых людей.

• Я люблю тех, кто не умеет жить иначе, как чтобы погибнуть, ибо идут они по мосту.

• Я люблю того, кто бросает золотые слова впереди своих дел и исполняет всегда ещё больше, чем обещает: ибо он хочет своей гибели.

• Я люблю того, кто живёт для познания и кто хочет познавать для того, чтобы когда-нибудь жил сверхчеловек. Ибо так хочет он своей гибели.

• Я люблю того, кто карает своего Бога, так как он любит своего Бога: ибо он должен погибнуть от гнева своего Бога.

• Я люблю того, кто не хочет иметь слишком много добродетелей. Одна добродетель есть больше добродетель, чем две, ибо она в большей мере есть тот узел, на котором держится напасть.

• Я люблю того, кто оправдывает людей будущего и искупляет людей прошлого: ибо он хочет гибели от людей настоящего.

• Я люблю того, кто свободен духом и свободен сердцем: так голова его есть только утроба сердца его, а сердце его влечёт его к гибели.

• Я люблю того, кто стыдится, когда игральная кость выпадает ему на счастье, и кто тогда спрашивает: неужели я игрок-обманщик? — ибо он хочет гибели.

• Я люблю того, чья душа глубока даже в ранах и кто может погибнуть при малейшем испытании: так охотно идёт он по мосту.

• Я люблю того, чья душа переполнена, так что он забывает самого себя, и все вещи содержатся в нём: так становятся все вещи его гибелью.

• Я люблю того, чья душа расточается, кто не хочет благодарности и не воздает её: ибо он постоянно дарит и не хочет беречь себя.

• Я меняюсь слишком быстро: моё сегодня опровергает моё вчера. Я часто перепрыгиваю ступени, когда поднимаюсь, — этого не прощает мне ни одна ступень.

• Я научился ходить: с тех пор я позволяю себе бегать. Я научился летать: с тех пор я не жду толчка, чтобы сдвинуться с места. Теперь я лёгок, теперь я летаю, теперь я вижу себя под собой, теперь Бог танцует во мне.

• Я не бегу от близости людей: как раз даль, извечная даль, пролегающая между человеком и человеком, гонит меня в одиночество.

• Я не даю милостыни. Для этого я недостаточно беден.

• Я не доверяю всем систематикам и сторонюсь их. Воля к системе есть недостаток честности.

• Я не могу поверить в Бога, который хочет, чтобы его постоянно хвалили.

• Я не понимаю, к чему заниматься злословием. Если хочешь насолить кому-либо, достаточно лишь сказать о нём какую-нибудь правду.

• Я не хочу ни больших почестей, ни больших сокровищ: то и другое раздражает селезёнку. Однако дурно спится без доброго имени и малых сокровищ.

• Я не хочу, говорю это раз и навсегда, знать слишком много. Уметь ограничивать познание — это тоже мудрость.

• Я ненавижу людей, не умеющих прощать.

• Я ненавижу обывательщину гораздо больше, чем грех.

• Я осуждаю христианство. Я выдвигаю против христианской церкви страшнейшее из всех обвинений, какие только когда-нибудь бывали в устах обвинителя. По моему, это и есть высшее из всех мыслимых извращений; оно имело волю к последнему извращению, какое только было возможно. Христианская церковь ничего не оставила не тронутым своей порчей, она обесценила всякую ценность, из всякой истины она сделала ложь, из всего честного — душевную низость. Осмеливаются ещё мне говорить о её «гуманитарных» благословениях.

• Я питаю недоверие ко всем людям, постоянно наводящим порядок, и держусь от них подальше. Желание привести всё в порядок обнаруживает недостаток порядочности.

• Я поверил бы только в то божество, которое умело бы танцевать.

• Я призываю вас не к работе, а к борьбе. Я призываю вас не к миру, а к победе. Да будет труд ваш борьбой и мир ваш победою!

• Я пришел вам помочь, а вы жалуетесь, что я не хочу плакать с вами.

• Я сделал одно наблюдение, в истинности которого я убеждаюсь снова и снова, как бы я не противился этому, — я просто не желаю в это верить, — хотя это столь очевидно, что становится чуть ли не осязаемым: у большинства людей отсутствует интеллектуальная совесть.

• Я скорее погибну, чем отрекусь от этого: истинно, там, где гибель, закат и падение листьев, там жизнь жертвует собой ради власти!

• Я смеюсь над всяким, кто неспособен посмеяться над собой.

• Я смог бы поверить в Бога только в одном случае, если бы тот знал толк в танце.

• Я стремлюсь к своей цели, я иду своей дорогой; через медлительных и нерадивых перепрыгну я. Пусть будет моя поступь их гибелью!

• Я упрекаю сострадательных в том, что они легко утрачивают стыдливость, уважение и деликатное чувство дистанции, что от сострадания во мгновение ока разит чернью и оно походит, до возможности смешения, на дурные манеры, — что сострадательные руки могут при случае разрушительно вторгнуться в великую судьбу, в уединение после ран, в преимущественное право на тяжёлую вину.

• Я учу вас о сверхчеловеке. Человек есть нечто, что должно превзойти. Что сделали вы, чтобы превзойти его? Все существа до сих пор создавали что-нибудь выше себя; а вы хотите быть отливом этой великой волны и скорее вернуться к состоянию зверя, чем превзойти человека?

• Я хожу среди народа и держу свои глаза открытыми: люди не прощают мне того, что я не завидую добродетелям их.

• Я хотел бы одарять и наделять до тех пор, пока мудрые среди людей не стали бы опять радоваться безумству своему, а бедные — богатству своему.

• Я хочу раз навсегда не знать многого. — Мудрость полагает границы также и познанию.

• Я хочу учить людей смыслу их бытия: этот смысл есть сверхчеловек, молния из тёмной тучи, называемой человеком.

• «Я это сделал», — говорит моя память. «Я не мог этого сделать», — говорит моя гордость и остаётся непреклонной. В конце концов память уступает.

• Я — перила моста на стремительном потоке: держись за меня, кто может за меня держаться. Но вашим костылем не служу я.

• Являешься ли ты чистым воздухом, и одиночеством, и хлебом, и лекарством для своего друга? Иной не может избавиться от своих собственных цепей, но является избавителем для друга.

Люсьен Леви-Брюль (1857-1939)

Люсьен Леви-Брюль (10 апреля 1857 — 13 марта 1939). Французский философ, антрополог и этнолог. Профессор Сорбонны, член Академии моральных и политических наук. Известен своей теорией первобытного мышления.

• Австралиец арунта, например, под влиянием ритма пения и пляски, усталости и коллективного возбуждения во время церемонии теряет отчётливое сознание своей личности и чувствует себя мистически связанным с мифическим предком, который был одновременно и человеком, и животным.

• Будучи коллективными, представления навязывают себя личности, т. е. они становятся для неё продуктом не рассуждения, а веры. А так как перевес и преобладание коллективных представлений тем сильнее вообще, чем меньше ушло вперёд данное общество, то в сознании первобытного человека почти нет места для вопросов «как?» или «почему?» Совокупность коллективных представлений, которыми он одержим и которые вызывают в нём аффекты такой силы, что мы её и представить не можем, малосовместима с бескорыстным созерцанием объектов, какое предполагается чисто интеллектуальным желанием знать их причину.

• В умственной жизни человека всё, что не сводится к простой реакции организма на получаемые раздражения, неизбежно имеет социальную природу.

• В первобытных обществах, как известно, индивид реально не отделён от других членов своей группы: он соединён с ними своего рода органической связью, почти такой же, какой соединены между собой органы, ткани и соки живого тела. То, что поражает одного человека, тем же ударом поражает окружающих и наоборот.

• Вот почему мышление первобытных людей может быть названо пралогическим с таким же правом, как и мистическим. Это, скорее, два аспекта одного и того же основного свойства, чем две самостоятельные черты. Первобытное мышление, если рассматривать его с точки зрения содержания представлений, должно быть названо мистическим, оно должно быть названо пралогическим, если рассматривать его с точки зрения ассоциаций.

• Выражение «пралогическое» переводят термином «алогическое» как бы для того, чтобы показать, что первобытное мышление является нелогическим, т.е. неспособно осознавать, судить и рассуждать подобно тому, как это делаем мы. Очень легко доказать обратное.

• Дело в том, что первобытный человек даже не подозревает возможности подобного различения ядра и облекающего его слоя представлений, у него сложное представление является ещё недифференцированным.

• Для первобытного мышления противоположность между единицей и множеством, между тождественным и другим и т.д. не диктует обязательного отрицания одного из указанных терминов при утверждении противоположного, и наоборот.

• Для первобытного мышления существует только один мир. Всякая действительность мистична, как и всякое действие, следовательно, мистичным является и всякое восприятие.

• Для первобытного сознания нет чисто физического факта в том смысле, какой мы придаём этому слову. Текучая вода, дующий ветер, падающий дождь, любое явление природы, звук, цвет никогда не воспринимаются так, как они воспринимаются нами, т.е. как более или менее сложные движения, находящиеся в определённом отношении с другими системами предшествующих и последующих движений.

• Если первобытные люди воспринимают изображение иначе, чем мы, то это потому, что они иначе, чем мы, воспринимают оригинал. Мы схватываем в оригинале объективные реальные черты, и только эти черты: например, форму, рост, размеры тела, цвет глаз, выражение физиономии и т. д. Для первобытного человека изображение живого существа представляет смешение признаков, называемых нами объективными, и мистических свойств. Изображение так же живёт, так же может быть благодатным или страшным, как и воспроизводимое и сходное с ним существо, которое замещается изображением.

• Коллективные представления первобытных людей являются совершенно иной вещью, чем наши понятия.

• Мистические отношения, которые так часто улавливаются в отношениях между существами и предметами первобытным сознанием, имеют одну общую основу. Все они в разной форме и разной степени предполагают наличие «партиципации» (сопричастности) между существами или предметами, ассоциированными коллективным представлением. Вот почему, за неимением лучшего термина, я назову «законом партиципации» характерный принцип «первобытного» мышления, который управляет ассоциацией и связями представлений в первобытном сознании.

• Многие весьма распространённые среди первобытных людей обряды, более или менее различающиеся в деталях, имеют целью использовать мистические свойства крови, добиваясь сопричастия им определённых предметов и существ.

• Мы не верим, мы боимся.

• Нарисованное или скульптурное изображение, более или менее похожее на свой оригинал, является alter ego (вторым «я») живой реальности, обиталищем души оригинала, больше того, это — сама реальность.

• Наше мышление, поскольку оно является отвлечённым, может сразу решать большое число вопросов, предполагаемых одной-единственной формулировкой, лишь бы употребляемые нами понятия были достаточно общими и точными. Но пра-логическое мышление не может это даже представить себе, и данное обстоятельство делает таким трудным для нас воспроизведение процесса первобытного мышления.

• Не существует двух форм мышления у человечества, одной пралогической, другой логической, отделённых одна от другой глухой стеной, а есть различные мыслительные структуры, которые существуют в одном и том же обществе и часто, — быть может, всегда — в одном и том же сознании.

• Необычайное развитие памяти, притом конкретной памяти, верно, до мельчайших деталей, воспроизводящей чувственные впечатления в порядке их восприятия, засвидетельствовано также необычайным богатством словаря первобытных языков и их крайней грамматической сложностью. А между тем люди, которые говорят на этих языках и обладают такой памятью, например туземцы Австралии или Северной Бразилии, не способны считать дальше двух или трёх. Малейшее рассуждение внушает им такое отвращение, что они сейчас же объявляют себя усталыми и отказываются его продолжать.

• О первобытном человеке в строгом смысле слова мы ровно ничего не знаем.

• Общеизвестен факт, что первобытные люди и даже члены уже достаточно развившихся обществ, сохранившие более или менее первобытный образ мышления, считают пластические изображения существ, писанные красками, гравированные или изваянные, столь же реальными, как и изображаемые существа.

• Откуда я знаю? Я не колдун. Надо быть колдуном, чтобы это знать.

• Первобытное мышление обращает внимание исключительно на мистические причины, действие которых оно чувствует повсюду.

• Первобытное мышление отличается от нашего. Оно совершенно иначе ориентировано. Его процессы протекают абсолютно иным путем. Там, где мы ищем вторичные причины, пытаемся найти устойчивые предшествующие моменты (антецеденты), первобытное мышление обращает внимание исключительно на мистические причины, действие которых оно чувствует повсюду. Оно без всяких затруднений допускает, что одно и то же существо может одновременно пребывать в двух или нескольких местах. Оно подчинено закону партиципации (сопричастности), оно в этих случаях обнаруживает полное безразличие к противоречиям, которых не терпит наш разум. Вот почему позволительно называть это мышление, при сравнении с нашем, пра-логическим.

• Первобытные люди рассматривают свои имена как нечто конкретное, реальное и часто священное.

• Первобытный менталитет — это состояние человеческого разума, а не этап его исторического развития.

• Первобытный человек обычно отказывается расставаться с тем, что ему приносит счастье, — с амулетами, талисманами, колдовскими снадобьями, камнями причудливой формы, «счастливыми» орудиями, оружием и т. п. Это чувство побуждает его искать общества тех лиц, которых сопровождает удача, и избегать тех, которых постигает неудача или несчастье.

• Первобытными мы называем такие народности, как австралийцы, фиджийцы, туземцы Андаманских островов и т.д. Когда белые вошли в соприкосновение с этими народностями, те не знали ещё металлов, и их цивилизация напоминала общественный строй каменного века. Отсюда и взялось название первобытных народов, которое им было дано.

• Под представлением разумеют факт познания, поскольку сознание наше просто имеет образ или идею какого-нибудь объекта. Совсем не так следует разуметь коллективные представления первобытных людей. Деятельность их сознания является слишком мало дифференцированной для того, чтобы можно было в нём самостоятельно рассматривать идеи или образы объектов, независимо от чувств, от эмоций, страстей, которые вызывают эти идеи и образы или вызываются ими. Чтобы сохранить этот термин, нам следует изменить его значение. Под этой формой деятельности сознания следует разуметь у первобытных людей не интеллектуальный или познавательный феномен в его чистом или почти чистом виде, но гораздо более сложное явление, в котором то, что собственно считается у нас «представлением», смешано ещё с другими элементами эмоционального или волевого порядка, окрашено и пропитано ими.

• Почти во всех низших обществах люди обычно как бы инстинктивно становятся на сторону того, кому везёт, и стараются держаться поближе к нему. Таким образом люди рассчитывают стать сопричастными его счастью: благодетельные влияния, сказывающиеся на нём, распространяют своё действие и на спутников. По-видимому, уже сам факт «пребывания с таким человеком» обусловливает такое сопричастие.

• Реальность, среди которой живут и действуют первобытные люди, сама является мистической.

• Реальность, среди которой живут и действуют первобытные люди, — сама мистическая. Ни одно существо, ни один предмет, ни одно явление природы не выступают в коллективных представлениях первобытных людей тем, чем они кажутся нам. Почти всё то, что мы видим в этих явлениях и предметах, ускользает от внимания первобытных людей или безразлично им. Зато последние видят много того в них, о чём мы не догадываемся.

• Рыба не может летать при помощи плавников, птица не может плавать при помощи крыльев, для плавания птица должна иметь соответствующие лапы, хотя бы на манер утиных: точно так же какой-нибудь предмет утвари, например сосуд определённой традиционной формы, может служить лишь для той цели, для которой всегда служили сосуды подобного рода; в этом случае нечего будет бояться неведомых «способностей», которыми могла бы быть наделена новая форма.

• С динамической точки зрения возникновение существ и явлений того или иного события представляет собой результат мистического действия, которое при определённых мистических условиях передаётся от одного предмета или существа к другому в форме соприкосновения, переноса, симпатии, действия на расстоянии и т. д.

• Суеверный, а часто также и религиозный человек нашего общества верит в две системы, в два мира реальностей, одних — видимых, осязаемых, подчинённых неизбежным законам движения, и других — невидимых, неосязаемых, «духовных». Для первобытного мышления существует только один мир. Всякая действительность мистична, как и всякое действие, следовательно, мистичным является и всякое восприятие.

• Таким образом, коллективные представления первобытных людей глубоко отличны от наших идей или понятий и не равносильны им. С одной стороны, как мы это скоро увидим, они не имеют логических черт и свойств. С другой, — не будучи чистыми представлениями в точном смысле слова, они обозначают или, вернее, предполагают, что первобытный человек в данный момент не только имеет образ объекта и считает его реальным, но и надеется на что-нибудь или боится чего-нибудь, что связано с каким-нибудь действием, исходящим от него или воздействующим на него. Действие это становится то влиянием, то силой, то таинственной мощью, в зависимости от объекта и обстановки, но само действие неизменно признаётся реальностью и составляет один из элементов представления о предмете. Для того, чтобы обозначить одним словом общее свойство коллективных представлений, которые занимают столь значительное место в психической деятельности низших обществ, я позволю себе сказать, что эта психическая деятельность является мистической.

• Тропинка, как и всё на свете, имеет свои мистические свойства.

• У первобытных людей, как мы уже видели, болезнь рассматривается как околдование. Приписывать крови исцеляющую силу — значит признавать за ней способность снимать колдовство. Именно такова мысль австралийцев, когда для борьбы с болезнью они дают пациенту пить кровь или мажут его тело кровью и красной охрой. Они его очищают и укрепляют, что равносильно снятию колдовства.

Бертран Рассел (1872-1970)

Бертран Рассел (18 мая 1872 — 2 февраля 1970). Британский философ, общественный деятель, логик. Основоположник английского неореализма. Развил дедуктивно-аксиоматический метод построения логики в целях логического обоснования математики.

• Агностик относится к Библии точно так же, как к ней относятся просвещённые церковники. Он не считает, что она создана божественным вдохновением; он считает её раннюю историю легендарной и не более истинной, чем поэмы Гомера; её моральные поучения он находит отчасти правильными, а отчасти совершенно неприемлемыми. Вот пример: Самуил велел Саулу на войне убивать не только всех мужчин, женщин и детей в стане врага, но также овец и прочий скот. Саул, однако, оставил овец в живых, за что мы должны его осудить. Я никогда не был в восторге от того, что пророк Елисей проклял смеявшегося над ним ребёнка, и не мог поверить в то, что (как уверяет Библия) великодушный Господь пошлёт двух медведиц убить детей.

• Антисоциальные стремления человека может сдерживать стремление угодить Господу, но их может сдерживать и стремление угодить своим друзьям, или завоевать уважение в обществе, или побороть презрение к самому себе. Но если у него нет таких стремлений, то абстрактных представлений о морали недостаточно, чтобы удержать его в рамках.

• Аристотель утверждал, что у женщин меньше зубов, чем у мужчин. Хотя он был женат дважды, ему так и не пришло в голову проверить правильность этого утверждения, заглянув в рот собственной жене.

• Бог Ветхого завета — это Бог силы. Бог Нового завета является также и Богом любви; но Бог теологов от Аристотеля до Кальвина — это Бог, чья притягательная сила в интеллектуальности: его существование разрешает некоторые загадки, которые иначе создали бы спорные вопросы в понимании Вселенной.

• Больше всего гордятся собой две категории людей: те, кто несчастлив, и те, кто страдает бессонницей.

• Большинство людей верят в бога просто потому, что эту веру в них вдалбливали с младенческих лет.

• Большинство мужчин не осознаёт необходимости ухаживать за женой после вступления в брак.

• Бояться любви — значит бояться жизни, а тот, кто боится жизни, на три четверти мёртв.

• Будь я врачом, прописывал бы отпуск всем, кто считает, что их работа важна.

• В Америке каждый свято убеждён в том, что выше него в социальной иерархии нет никого. Верно, но и ниже — тоже.

• В век надежды несчастья переносимы, ибо сознание говорит, что они пройдут; но в век усталости даже подлинные блага теряют свою прелесть.

• В войне побеждает не тот, кто прав, а тот, кто остался в живых.

• В действительности человек хочет не знаний, а определённости.

• В демократии честный политик может быть терпим, только если он очень глуп. Ибо лишь очень глупый человек может искренне разделять предрассудки большей половины нации.

• В каждое начинание необходимо впрыснуть определённую дозу анархии — ровно столько, чтобы и застоя избежать, и распада не допустить.

• В каждой стране пропаганда контролируется государством и представляет собой то, что нравится государству. А что нравится государству, так это ваша готовность совершить убийство, когда вам прикажут.

• В конце концов человеческая жизнь и вообще жизнь на нашей планете прекратится: земная жизнь — всего лишь вспышка; она — ступень в процессе упадка Солнечной системы.

• В конце концов, я знаю только этот мир. Об остальной Вселенной я ничего не знаю, но, насколько вообще можно рассуждать о вероятном, следует заключить, что, наверное, этот мир является великолепным образцом, и раз здесь царит несправедливость, то, по всей вероятности, несправедливость царит и повсюду.

• В начале промышленной революции на фабриках наряду со взрослыми работали также и маленькие дети. Если они не умирали от тяжёлой работы и ужасных условий труда, они приносили в семью дополнительный доход. Однако с принятием фабричного закона детский труд на фабриках был запрещён, несмотря на протесты родителей. С этого момента дети из источника дохода превратились в обузу. Примерно в это же время появились противозачаточные средства и началось падение рождаемости.

• В наш опасный век есть немало людей, которые влюблены в несчастья и смерть и очень злятся, когда надежды сбываются.

• В нашем великом демократическом обществе по-прежнему бытует мнение, будто глупый человек большей частью честнее умного, и наши политики, используя этот предрассудок в своих интересах, притворяются ещё более глупыми, чем они родились на свет.

• В наших школах не учат самому главному — искусству читать газеты.

• В общем, если человек говорит, к примеру, что земля плоская, я искренне желаю, чтобы он мог сколько угодно распространять своё мнение. Он, конечно, может оказаться прав, но я так не считаю. Думаю, что на практике гораздо лучше полагать, что земля круглая, хотя, конечно, мы можем заблуждаться. Поэтому, мне кажется, мы должны ставить себе целью не полный скептицизм, а учение о степенях вероятности. В целом, думаю, именно в такой доктрине и нуждается мир. Мир переполнен новыми догмами. Возможно, старые догмы пришли в упадок, но возникли новые, а как мне кажется, вред, приносимый догмой, пропорционален её новизне. Новые догмы гораздо хуже старых.

• В эпоху средневековья мусульмане были более цивилизованными и гуманными, чем христиане. Христиане преследовали евреев, особенно во времена религиозного возбуждения: крестовые походы были связаны с ужасными погромами. Наоборот, в мусульманских странах евреи почти никогда не встречали дурного обращения. Здесь они внесли существенный вклад в развитие науки, особенно в мавританской Испании; в учении Маймонида (1135-1204), который родился в Кордове, некоторые усматривают источник многих положений философии Спинозы. Когда христиане отвоевали Испанию, они познакомились с наукой мавров — в значительной степени через посредство евреев. Образованные евреи, владевшие древнееврейским, греческим и арабским языками и знакомые с философией Аристотеля, передали свои познания менее образованным схоластам.

• В этом королевстве царит человек, и он унизил бы своё царское достоинство, склонившись перед природой. Что такое благо, следует определить не для природы, пусть даже она выступает в божьем обличье, а для самих себя.

• Важной практической функцией «сознания» и «мысли» является то, что они позволяют нам действовать с учётом вещей, удалённых от нас во времени и пространстве, несмотря на то, что в настоящий момент они не воздействуют на наши органы чувств.

• Величайшие преступления совершаются скорее от избытка, чем от недостатка; никто не становится тираном, чтобы не мёрзнуть.

• Вера в ад связана с верой в то, что грех следует карать, независимо от того, послужит ли это исправлению или чему-то ещё.

• Веселье подобно блеску молнии, разорвавшей мрачные тучи и сверкнувшей на миг; жизнерадостность — это солнечный свет в душе, наполняющий её ровной и постоянной безмятежностью.

• Власть сладка, и немногие люди расстанутся с ней добровольно.

• Власть, подобно тщеславию, ненасытна. Ничто, кроме всемогущества, не может удовлетворить её полностью.

• Вместо того, чтобы убивать своего соседа, пусть даже глубоко ненавистного, следует, с помощью пропаганды, перенести ненависть к нему на ненависть к какой-нибудь соседней державе — и тогда ваши преступные побуждения, как по волшебству, превратятся в героизм патриота.

• Во время кораблекрушения команда выполняет приказы своего капитана не задумываясь, ибо у матросов есть общая цель, да и средства для достижения этой цели очевидны и всем понятны. Однако если бы капитан, как это делает правительство, принялся разъяснять матросам свои принципы управления кораблем, чтобы доказать правомерность поступающих приказов, корабль пошёл бы ко дну раньше, чем закончилась его речь.

• Во все времена, начиная с правления Константина и вплоть до конца XVII столетия, христиане подвергались куда более лютым преследованиям со стороны других христиан, чем некогда со стороны римских императоров.

• Во всей вселенной пахнет нефтью.

• Во всех делах очень полезно периодически ставить знак вопроса к тому, что вы с давних пор считали не требующим доказательств.

• Вообще говоря, любовь не имеет никакой ценности, если она сводится к чувству обладания — тогда она мало чем отличается от погони за деньгами. Для того чтобы любовь обрела ту ценность, о которой мы говорили, необходимо, чтобы он или она ощутили важность ego другого, как своего собственного, научились понимать чувства и желания другого, как свои собственные. Для этого необходимо, чтобы эгоистическое — как инстинктивное, так и осознанное — чувство расширилось и вобрало в себя личность другого.

• Вообще значительные цивилизации начинаются с жестоких и суеверных систем, постепенно ослабевающих и приводящих на определённой стадии к эпохе блестящих гениев, в ходе которой благо старой традиции сохраняется, а зло, связанное с разрушением этой традиции, ещё не получило своего развития. Но когда зло обнаруживается, оно приводит к анархии, следствием которой неизбежно будет новая тирания, порождающая новый синтез, охраняемый новой системой догм.

• Вот здесь, на этой полке, у меня стоит Библия. Но я держу её рядом с Вольтером — как яд и противоядие.

• Время, затраченное на удовольствия, — не потерянное время.

• Всегда имеется несколько способов объяснения явлений, и из них мы предпочтем наименее невероятное.

• Всегда считалось правильным хвалить Платона, но не понимать его. Это общая судьба всех великих людей.

• Всемирная история есть сумма всего того, чего можно было бы избежать.

• Всеобщая нужда делает людей жестокими.

• Всякая точная наука основывается на приблизительности.

• Всякий раз, когда экономическая необходимость оказывает влияние на отношения между полами, это оборачивается для них катастрофой, поскольку инстинктивные отношения заменяются на рабские отношения купли и продажи.

• Всякое чувство, взятое в отдельности, — безумие. Здравомыслие можно было бы определить как синтез безумий. Тот, кто хочет сохранить здравомыслие, должен собрать в себе целый парламент всевозможных страхов, из которых каждый признавался бы безумным всеми остальными.

• Вы бы отдали жизнь за свои убеждения?

• Выявить структуру объекта — значит упомянуть его части и способы, с помощью которых они вступают во взаимоотношения.

• Главный довод в пользу слова — уязвимость наших убеждений.

• Главный недостаток отцов: они хотят, чтобы дети ими гордились.

• Говоря, что «наука — это ещё не всё», каноник Стритер, с одной стороны, выдаёт банальность. Наука не включает в себя искусство или дружбу, или прочие значимые в жизни человека моменты. Но, конечно, имеется в виду не только это. У выражения «наука — это ещё не всё» есть ещё одно, гораздо более важное, значение, которое тоже кажется мне справедливым: наука ничего не говорит о ценностях и не в силах доказать такие утверждения, как «лучше любить, чем ненавидеть» или «доброта лучше жестокости». Наука может нам многое рассказать о средствах достижения желаемого, но она не может утверждать, что одно желание предпочтительнее другого.

• Говорят, что человек — это разумное животное. Всю свою жизнь я искал хоть какие-то свидетельства в пользу этого утверждения.

• Голодающий ребёнок, искалеченные жертвы угнетения, беспомощные старики, ставшие ненавистной обузой для собственных детей, целый мир человеческого одиночества, нищеты и боли, всё это — насмешка над тем, что должно было быть человеческой жизнью. Я стремлюсь уменьшить зло, но бессилен, а потому также страдаю.

• Государство — это совокупность чиновников, разных в зависимости от поставленных целей, получающих приличный доход до тех пор, пока поддерживается status quo. Единственное изменение в status quo, которое они могли бы допустить, — это усиление бюрократии и власти бюрократов. Поэтому, естественно, они должны использовать все возможности, вплоть до вооружённых волнений, благодаря которым приобретается инквизиторская власть над их подчинёнными, включая право заставлять голодать противостоящих им. Что касается духовной жизни и такого её аспекта, как образование, здесь такое положение дел губительно. Оно уничтожает любые возможности прогресса, свободы и творческой инициативы.

• Даже в цивилизованном обществе инстинкт единобрачия иногда даёт о себе знать.

• Даже если все держатся одного мнения, все могут ошибаться.

• Действительно возвышенные умы равнодушны к счастью, особенно к счастью других людей.

• Джентльмен — это человек, общаясь с которым, чувствуешь себя джентльменом.

• Диагностика достигла таких успехов, что здоровых людей практически не осталось.

• Для нового общества естественно искать исторические параллели.

• Для счастья человеку нужны не только разнообразные наслаждения, но также и надежда, дело в жизни и перемены.

• До тех пор пока мир будет разделён на группы соперничающих милитаристских государств, передача государству функций воспитания детей, которые ранее принадлежали родителям, приведёт к усилению так называемого патриотизма, т. е. к добровольному желанию участвовать в уничтожении противника, которого указало правительство. Несомненно, так понятый патриотизм является страшной опасностью для существования цивилизации.

• Докантианские философы имели огромное преимущество перед послекантианскими: им не нужно было тратить многие годы на изучение Канта.

• Думаю, что, когда я умру, я сгнию, и ничего от моего «я» не останется. Я уже не молод и люблю жизнь. Но я бы счёл ниже своего достоинства трепетать от страха при мысли о смерти. Счастье не перестаёт быть счастьем оттого, что оно преходяще, а мысли и любовь не лишаются ценности из-за своей быстротечности. Многие люди держались с достоинством на эшафоте; такая гордость должна научить нас видеть истинное место человека в мире. Даже если ветер, ворвавшийся в распахнутые наукой окна, заставляет нас, привыкших к уютному теплу традиционных «облагораживающих» мифов, поначалу дрожать, в конце концов свежий воздух приносит бодрость и силу, а открывающиеся перед нами огромные пространства обладают собственным неповторимым великолепием.

• Дух терпимости, который некоторые современные христиане считают исключительно христианским, на самом деле результат проявления характера, допускавшего сомнения и с подозрением относящегося к заверениям.

• Душа человека — своеобразный сплав бога и зверя, арена борьбы двух начал: одно — частичное, ограниченное, эгоистическое, а другое — всеобщее, бесконечное и беспристрастное.

• Едва ли Симеон Столпник был бы совершенно доволен, узнав о другом святом, который простоял ещё дольше на ещё более узком столпе.

• Единственным способом, с помощью которого общество смогло бы жить без насилия в течение какого-то времени, является установление социальной справедливости, а социальная справедливость любому человеку покажется несправедливостью, если он будет убеждён, что он — превыше остальных.

• Если бы бог и существовал, вряд ли он был бы столь тщеславен, чтобы обижаться на тех, кто сомневается в его существовании.

• Если бы мысли и силы человечества перестали тратиться на войну, мы за одно поколение смогли бы положить конец нищете во всём мире.

• Если в недавнем прошлом попытка убедить людей в том, что снег чёрный, была синонимом безнадёжной затеи, современная социальная психология уже не может назвать такую цель неосуществимой. Будущие учёные просто установят в расчёте на одну голову, во что обойдётся убедить людей в том, что снег чёрный. Может быть, дешевле окажется внушить им, что снег тёмно-серый… Простому народу не дадут знать, как возникают его убеждения.

• Если вы интересуетесь философией и хорошо разбираетесь в ней, — то она не иначе, как кладка кирпича, если вы хороший каменщик. Всё, в чём вы хорошо разбираетесь, способствует счастью.

• Если вы совершенно убеждены, что различие между добром и злом имеется, то тогда вы оказываетесь перед новой проблемой. Обязано ли это различие своим существованием божественному установлению или нет? Если оно обязано своим существованием божественному установлению, в таком случае для самого бога нет различия между добром и злом, и, следовательно, утверждение, что бог добр, утрачивает всякий смысл.

• Если вы хотите стать философом, вы должны изо всех сил пытаться избавиться от воззрений, целиком зависящих от места и времени вашего обучения, от всего того, о чём вам говорят ваши родители и учителя.

• Если вы хотите увидеть другие страны, вам нужно путешествовать как бедняку, и в этом отношении, я думаю, найдётся много хорошего сказать в защиту национализма. В защиту сохранения разнообразия — в литературе, в искусстве, в языке и во всех аспектах культурной жизни. Но когда национализм приходит в политическую жизнь, я думаю, он становится абсолютным злом.

• Если какая-то точка зрения широко распространена, это вовсе не значит, что она не абсурдна. Больше того. Учитывая глупость большинства людей, широко распространённая точка зрения будет скорее глупа, чем разумна.

• Если миром управляет бог, а бога можно тронуть молитвой, то и люди наделены всемогуществом.

• Если я предположу, что между Землёй и Марсом вокруг Солнца по эллиптической орбите летает фарфоровый чайник, никто не сможет опровергнуть моё утверждение, особенно если я предусмотрительно добавлю, что чайник настолько мал, что не виден даже мощнейшими телескопами. Но если бы я затем сказал, что коль моё утверждение не может быть опровергнуто, то недопустимо человеческому разуму в нём сомневаться, мои слова следовало бы с полным на то основанием счесть бессмыслицей. Тем не менее, если существование такого чайника утверждалось бы в древних книгах, каждое воскресенье заучиваемых как святая истина, и осаждалось бы в умах школьников, то сомнение в его существовании стало бы признаком эксцентричности и привлекло бы к усомнившемуся внимание психиатра в эпоху просвещения или же инквизитора в более ранние времена.

• Есть два мотива для чтения книги: во-первых, она вам нравится; другой, что вы можете похвастаться этим.

• Жить свободно и благородно людям больше всего мешает чрезмерная озабоченность своим имуществом.

• Зависть — вот фундамент демократии.

• Здравомыслие можно было бы определить как синтез безумий… Тот, кто хочет сохранить здравомыслие… должен собрать в себе целый парламент всевозможных страхов, из которых каждый признавался бы безумным всеми остальными.

• Идеология на самом деле одно из орудий образования стада.

• Из беседы с учёным мужем я всякий раз делаю вывод, что счастье нам не дано; когда же говорю с садовником, то убеждаюсь в обратном.

• Из всех видов предосторожности предосторожность в любви наиболее губительна для настоящего счастья.

• Индивидуальность не есть нечто такое, что ценно само по себе, потому что она постоянно обновляется благодаря контактам с миром и уже в силу этого не может сохранять целостность и замкнутость. Индивидуальность, которая замкнулась бы в самой себе, как в стеклянной клетке, скоро зачахла бы; в то время как индивидуальность, всё более и более вовлекаемая в контакты с людьми, становится всё богаче и богаче. Любовь, дети и работа дают огромные возможности плодотворного общения индивида с остальным миром. И в этом ряду любовь стоит на первом месте. Кроме того, она необходима для возникновения родительской любви. Ведь ребёнок воспроизводит черты обоих родителей, и если они не любят друг друга, один будет радоваться, видя в ребёнке свои черты, тогда как другому (другой) будет неприятно видеть черты нелюбимого человека.

• Искусство пропаганды в том виде, как его понимают современные политики, напрямую связано с искусством рекламы. Психология как наука во многом обязана рекламодателям.

• К очень неприятным явлениям нашего времени относится то, что только ограниченные люди оказываются очень уверенными в правоте своего дела.

• Каждая нация стремится в школьных учебниках истории лишь к самовосхвалению. Когда человек пишет автобиографию, ожидается, что он проявит определённую скромность; но когда нация пишет свою историю, то здесь нет пределов хвастовству и тщеславию.

• Каждое общество подвержено двум противоположным опасностям: с одной стороны, опасности окостенения из-за слишком большой дисциплины и почтения к традиции, а с другой стороны, опасности разложения или подчинения иностранному завоеванию вследствие роста индивидуализма и личной независимости, которые делают невозможным сотрудничество.

• Каждый человек окружает себя успокаивающими убеждениями, что вьются вокруг него, словно рой мух в жаркий день.

• Кажется, будто мы штурмуем неприступную гору, но на покорённой вершине работает ресторан, в котором подают пиво и работает радио.

• Как материя, так и сознание, должен заметить, всего лишь удобные символы для рассуждения, а не существующие в действительности вещи.

• Как это ни грустно, люди соглашаются лишь с тем, что их, по существу, не интересует.

• Капля воды не бессмертна, она разлагается на кислород и водород. Поэтому, если бы капля воды считала, что обладает неким свойством водянистости, которое сохраняется после её разложения, мы, наверное, отнеслись бы к этому скептически. Подобно этому, мы знаем, что мозг не бессмертен и что организованная энергия живого тела как бы уходит после смерти и становится непригодной для действия. Всё свидетельствует о том, что наша умственная жизнь связана с мозговой структурой и организованной телесной энергией. Разумно было бы предположить поэтому, что когда прекращается жизнь тела, вместе с ней прекращается и умственная жизнь. Данный аргумент апеллирует к вероятности, но в этом он ничем не отличается от аргументов, на которых строится большинство научных заключений.

• Книга должна быть либо ясной, либо строгой, совместить эти два требования невозможно.

• Когда детей нет, отношения мужчин и женщин — это их личное дело, не касающееся ни государства, ни соседей.

• Когда зависть неизбежна, её следует использовать в качестве стимула для собственных усилий, а не для того, чтобы мешать другим.

• Когда монашек, которые моются, не снимая купальных халатов, спрашивают, зачем такие предосторожности, ведь их никто не видит, они отвечают: «А Боженька? Он-то всё видит!».

• Когда мы думаем о человечестве, мы имеем в виду прежде всего самих себя; неудивительно, что мы ставим человечество так высоко.

• Когда путь от средств к цели не слишком велик, средства становятся не менее заманчивыми, чем сама цель.

• Когда ребёнок осознает, что половые отношения не что иное, как любовные между его родителями, благодаря которым он появился на свет, это и будет половое воспитание в его наиболее разумной форме, учитывающее также и биологическую подоплёку половых отношений.

• Когда собеседник подчёркивает, что говорит правду, можете не сомневаться: он лжёт.

• Когда у людей не существует больше чувства моральной ответственности перед совершением полового акта, они пользуются любой тривиальной возможностью, чтобы совершить его; у них появляется привычка смотреть на секс как на нечто такое, где нет ни истинного чувства, ни нежности, ни привязанности; они даже ассоциируют секс с чувством ненависти.

• Кое-какое место следует оставить и для случая.

• Коротка и бессильна жизнь человека, на него и на весь его род медленно и неумолимо падает рок беспощадный и тёмный. Не замечая добра и зла, безрассудно разрушительная и всемогущая материя следует своим неумолимым путём; человеку, осуждённому сегодня потерять самое дорогое, а завтра самому пройти через врата тьмы, остаётся лишь лелеять, пока не нанесён удар, высокие мысли, освещающие его недолгие дни; презирая трусливый страх раба судьбы, поклоняться святыне, созданной собственными его руками; не боясь власти случая, хранить разум от бессмысленной тирании, господствующей над его внешней жизнью; бросая гордый вызов неумолимым силам, которые терпят до поры его знание и его проклятия, держать на себе мир, подобно усталому, но не сдающемуся Атласу. Держать — вопреки давящей всё на своём пути бессознательной силе — мир, сотворённый его идеалами.

• Красота, в любом случае, субъективна и существует только в представлении созерцающего.

• Личное тщеславие рассеивается братьями, семейное — одноклассниками, классовое — политикой, национальное — поражением в войне. Однако человеческое тщеславие остаётся…

• Лишь очень немногие могут быть счастливы, обходясь без ненависти к каким-либо лицам, народам или верованиям.

• Любви бояться — означает бояться жизни, а кто жизни боится, тот уже на три четверти мёртв.

• Любовь — это главный способ бегства от одиночества, которое мучит большинство мужчин и женщин в течение почти всей их жизни.

• Люди боятся мысли больше, чем чего-либо на земле: больше катастрофы, даже больше смерти. Мысль имеет подрывной и революционный характер, она деструктивна и ужасна; мысль безжалостна к привилегиям, установлениям, удобным привычкам; мысль анархична и беззаконна, безразлична к авторитетам, бесцеремонно обращается с проверенной веками мудростью. Мысль без страха заглядывает в глубины ада. Она видит человека — крохотную песчинку, окружённую невообразимыми глубинами молчания, но несёт себя гордо, непреклонная, словно повелительница Вселенной. Мысль величественна, быстра и свободна, она — свет мира, величайшая слава человека.

• Люди будут и впредь верить в бога и бессмертие, потому что это приятно — так же приятно, как считать самих себя добродетельными, а врагов своих погрязшими в пороках.

• Люди не рождаются глупыми, глупыми их делает образование.

• Люди ненавидят скептиков гораздо больше, чем они ненавидят страстных защитников мнений, враждебных их собственным.

• Люди рождаются невежественными, а не глупыми. Глупыми их делает образование.

• Люди со склонностью к мегаломании отличаются от людей, склонных к нарциссизму, тем, что хотят быть скорее могущественными, чем привлекательными, — чтобы их скорее боялись, чем любили. К этому типу относятся многие сумасшедшие и большая часть известных нам из истории великих людей.

• Люди хотят — чтобы их любили, а не переносили — с терпеливой покорностью…

• Математика заключает в себе не только истину, но и высочайшую красоту — красоту холодную и строгую, подобную красоте скульптуры.

• Математика может быть определена как доктрина, в которой мы никогда не знаем ни о чём говорим, ни того, верно ли то, что мы говорим.

• Математика представляет собой собрание выводов, которые могут быть применены к чему угодно.

• Математику можно описать как дисциплину, в которой мы никогда не знаем, о чём говорим.

• Материя является не частью конечного материала мира, но просто удобным способом связывания событий воедино.

• Машинам поклоняются, потому что они красивы; машины ценятся, потому что в них заложена мощь. Машины ненавидят, потому что они отвратительны, машины презирают, потому что они делают из людей рабов.

• Мир, в котором мы живём, может быть понят как результат неразберихи и случая; но если он является результатом сознательно избранной цели, то эта цель, видимо, принадлежит врагу рода человеческого.

• Мне кажется, что отстранение отца от домашнего очага принесёт женщине один только вред, поскольку следствием такого отстранения будет исчезновение интимности и серьёзности в её отношениях с мужчинами. Люди созданы таким образом, что каждый пол может многому научиться у другого; даже если половые отношения переросли в страстное чувство, этого будет недостаточно, чтобы пройти весь курс обучения. Взаимопомощь в серьёзном деле по уходу и воспитанию детей, а затем долгая совместная жизнь в дружбе и согласии делают связь между супругами гораздо более важной и ценной, чем та, которая существует между мужчиной и женщиной, не обременёнными детьми. Мне кажется, что матери, вращающиеся в исключительно женском обществе и общающиеся с мужчинами лишь по пустякам, не смогут дать своим детям того воспитания чувств, которое может дать им мать, счастливая в браке и получающая постоянно помощь и совет от своего мужа.

• Мне не кажется, что жизнь в общем имеет какую-либо цель. Она просто происходит. Но у каждого конкретного человека есть своя цель.

• Мнения среднестатистического человека гораздо менее глупы, чем они могли бы быть, если бы каждый такой человек думал поодиночке.

• Многие верующие ведут себя так, словно не догматикам надлежит доказывать общепринятые постулаты, а наоборот — скептики обязаны их опровергать. Это, безусловно, не так. Если бы я стал утверждать, что между Землёй и Марсом вокруг Солнца по эллиптической орбите вращается фарфоровый чайник, никто не смог бы опровергнуть моё утверждение, добавь я предусмотрительно, что чайник слишком мал, чтобы обнаружить его даже при помощи самых мощных телескопов. Но заяви я далее, что, поскольку моё утверждение невозможно опровергнуть, разумный человек не имеет права сомневаться в его истинности, то мне справедливо указали бы, что я несу чушь. Однако если бы существование такого чайника утверждалось в древних книгах, о его подлинности твердили каждое воскресенье и мысль эту вдалбливали с детства в головы школьников, то неверие в его существование казалось бы странным, а сомневающийся — достойным внимания психиатров в просвещённую эпоху, а ранее — внимания инквизиции.

• Многие готовы скорее умереть, чем подумать. Часто, кстати, так и случается.

• Многие, говоря, что верят в Бога, имеют в виду уже не человека, или троицу, а некую неясную тенденцию, или силу, или имманентную цель эволюции. Другие заходят ещё дальше и под христианством подразумевают не более чем систему этических норм, которые они, не разбираясь в истории, приписывают исключительно христианам.

• Моральные правила не должны мешать инстинктивному счастью.

• Мудрость начинается с победы над страхом.

• Мы до сих пор полагаем естественным для человека оставлять своё имущество своим детям, то есть мы принимаем принципы наследования в отношении экономической власти, тогда как отвергаем их в отношении власти политической. Политические династии исчезли, но экономические — сохранились.

• Мы живём двойной моралью: одну исповедуем, но не используем на практике, а другую используем, но исповедуем очень редко.

• Мы любим тех, кто ненавидит наших врагов, поэтому, если бы у нас не было врагов, нам некого было бы любить.

• Мы не говорим о вере, когда речь идёт о том, что дважды два четыре или что земля круглая. О вере мы говорим лишь в том случае, когда хотим подменить доказательство чувством.

• Мы следствие естественных законов и в то же время их жертва.

• Мысль не свободна, если ею нельзя заработать на жизнь.

• Мышление требует усилий и подготовки. Политики слишком заняты составлением речей, чтобы мыслить.

• Нам надо стоять на своих собственных ногах и глядеть прямо в лицо миру — со всем, что в нём есть хорошего и дурного, прекрасного и уродливого; видеть мир таким, как он есть, и не бояться его. Завоёвывать мир разумом, а не рабской покорностью перед теми страхами, которые он порождает. Мы же должны стоять прямо и глядеть открыто в лицо миру. Мы должны взять от мира всё, что он может дать; и если это окажется меньше того, что нам хотелось бы, то в конце концов на нашу долю достанется всё же больше, чем удалось взять от мира на протяжении всех минувших веков другим людям. Хорошему миру нужны знание, добросердечие и мужество; ему не нужны скорбное сожаление о прошлом или рабская скованность свободного разума словесами, пущенными в обиход в давно прошедшие времена невежественными людьми. Хорошему миру нужны бесстрашный взгляд и свободный разум. Ему нужна надежда на будущее, а не бесконечные оглядки на прошлое, которое уже умерло и, мы уверены, будет далеко превзойдено тем будущим, которое может быть создано нашим разумом.

• Наука может научить нас — и этому, я думаю, нас могут научить наши собственные сердца — перестать озираться вокруг в поисках воображаемых защитников, перестать придумывать себе союзников на небе, а лучше положиться на собственные усилия здесь, на земле, чтобы сделать этот мир местом, пригодным для жизни, а не таким местом, каким его делали церкви на протяжении всех этих столетий.

• Наука может ограничить знание известными пределами, но она не должна и не может ставить пределы воображению.

• Наука — это то, что мы знаем, философия — то, чего не знаем.

• Наш страх перед катастрофой лишь увеличивает её вероятность. Я не знаю ни одного живого существа, за исключением разве что насекомых, которые бы отличались большей неспособностью учиться на собственных ошибках, чем люди.

• Наши великие демократии всё ещё склонны считать, что глупый человек скорее окажется честным, чем умный, а наши политики извлекают выгоду из этого предрассудка, выставляя себя ещё глупее, чем создала их природа.

• Наши эмоции обратно пропорциональны нашим знаниям: чем меньше мы знаем, тем больше распаляемся.

• Не быть абсолютно уверенным и есть, как мне кажется, одна из главных составляющих рационализма.

• Не думаю, что идея бессмертия вообще возникла бы, если бы мы не боялись смерти.

• Не избегай искушений: со временем они сами начнут избегать тебя.

• Нежелательно верить в гипотезу, когда нет решительно никаких оснований считать её верной.

• Некоторые вещи более вероятны, чем другие, и они могут быть вероятны настолько, что не стоит в действительности всё время помнить, что они не полностью достоверны, кроме тех случаев, когда доходит до гонений. Если кого-то собираются сжечь на костре за неверие, тогда стоит вспомнить, что, в конце концов, он может быть и прав, поэтому не стоит его преследовать.

• Некоторые дети имеют привычку мыслить, — одна из целей образования состоит в том, чтобы избавить их от неё. Неудобные вопросы замалчиваются, за них даже наказывают. Коллективные эмоции используются для того, чтобы привить нужные взгляды, особенно националистического толка. Капиталисты, милитаристы и церковники сотрудничают в деле образования, потому что всем им выгодно, чтобы у людей развивалось эмоциональное отношение к действительности, а не критическое мышление.

• Некоторые люди могут быть счастливы, только когда они вовлечены в великие дела, другие могут быть достаточно счастливы маленькими достижениями. Это вопрос темперамента. Но ваша работа должна быть такой, чтобы ваши способности позволили вам выполнять её успешно.

• Немногие могут быть до конца счастливы, не испытывая ненависти к другому человеку, нации, вероисповеданию.

• Ненавидеть врагов легче и увлекательнее, чем любить друзей.

• Неординарные люди равнодушны к счастью — особенно к чужому.

• Непристойность — это всё то, что повергает в ужас пожилого и невежественного судью.

• Несомненно, потребность в пище была и остаётся в числе главнейших факторов, вызывающих крупнейшие политические потрясения.

• Нет ничего более утомительного и бесполезного, чем нерешительность.

• Никогда не критикуйте супругу за отсутствие интеллекта. Может быть именно это помешало ей выбрать мужа получше.

• Никогда не мешайте процессу мышления — и тогда успех вам обеспечен. Столкнувшись с оппозицией, даже в лице собственного мужа или детей, стремитесь преодолеть её путём аргументов, без ссылок на свой авторитет. Потому что победа, зависящая от авторитета (власти), недействительна и иллюзорна.

• Никто никогда не сплетничает о тайных достоинствах других людей.

• Нищие не завидуют миллионерам — они завидуют другим нищим, которым подают больше.

• О человечестве мы думаем хорошо только потому, что человек — это, прежде всего, мы сами.

• Обитель для души может быть возведена лишь на очень прочном фундаменте нескончаемого отчаяния.

• Обстоятельства жизни людей во многом определяют их философию, но и их философия во многом определяет эти обстоятельства.

• Одно из неприятных свойств нашего времени состоит в том, что те, кто испытывает уверенность, глупы, а те, кто обладает хоть каким-то воображением и пониманием, исполнены сомнений и нерешительности.

• Он хотел удостовериться в существе вопроса, однако отвечать на него вовсе не собирался.

• Органическая жизнь, как известно, развивалась от одноклеточного организма до философа, и развитие это, как нас уверяют, безусловно прогрессивное. Плохо только, что уверяет нас в этом философ, а не одноклеточное.

• От людей, которые больше озабочены уничтожением противников, чем совершенствованием этого мира, вряд ли можно дождаться большого добра.

• От страха способен избавиться лишь тот, кто знает своё место; величия может достигнуть лишь тот, кто видит своё ничтожество.

• Патриотизм — это готовность убивать и быть убитым по самым тривиальным причинам.

• Патриоты всегда говорят о готовности погибнуть за свою страну, но не говорят о готовности убивать ради своей страны.

• Пересказ глупым человеком того, что говорит умный, никогда не бывает правильным. Потому что он бессознательно превращает то, что он слышит, в то, что он может понять.

• Плохие философы могут иметь определённое влияние в обществе, хорошие — никогда.

• По своей природе аргумент первопричины ничем не отличается от воззрения того индуса, который считал, что мир покоится на слоне, а слон — на черепахе; когда же индуса спрашивали: «А на чём же держится черепаха?» — тот отвечал: «Давайте поговорим о чём-нибудь другом». И впрямь, аргумент первопричины ничуть не лучше ответа, данного индусом. Ведь нет никаких оснований считать, что мир не мог возникнуть без причины; с другой стороны, нет никаких оснований считать, что мир не мог существовать вечно. Нет никаких оснований предполагать, что мир вообще имел начало. Представление о том, что вещи обязательно должны иметь начало, в действительности обязано убожеству нашего воображения. Поэтому, пожалуй, мне нет нужды более тратить время на разбор аргумента первопричины.

• Победить страх — значит сделать шаг к мудрости.

• Побывав в Китае, я расцениваю лень как одно из самых главных достоинств человека. Верно, благодаря энергии, упорству человек может добиться многого, но весь вопрос в том, представляет ли это «многое» хоть какую-то ценность?

• Поиски чего-то вечного — один из величайших инстинктов, толкающих людей к философии.

• Полезно время от времени ставить знак вопроса на вещах, которые тебе давно представляются несомненными.

• Политики не находят прелести во взглядах, которые сами по себе не несут партийного красноречия, а простые смертные предпочитают взгляды, которые приносят несчастье махинациям их врагов.

• Почему пропаганда намного успешнее, когда она разжигает ненависть, а не когда она пробуждает дружеские чувства?

• Правда — это то, что каждый из нас обязан рассказать полицейскому.

• «Правильно жить» означает лицемерие, «правильно думать» — глупость.

• Правильный взгляд на математику приводит не просто к истине, а к совершенной красоте — холодной и строгой, как скульптура; отстранённой от человеческих слабостей; лишённой вычурных уловок живописи и музыки — величественной кристальности, являющей совершенство высочайшего из искусств. Прикосновение к ней — неописуемый восторг; экстаз, освобождающий от бренной человеческой оболочки и сравнимый только с поэзией. <…> Реальная жизнь для большинства людей — это вечный компромисс между идеальным и возможным; но мир чистого разума не знает компромиссов, никаких практических ограничений, никаких препятствий для творческой деятельности, воплощающей в великолепных зданиях страстное стремление к совершенству, из которого проистекает вся великая работа. Поколения, далёкие от человеческих страстей, далёкие даже от жалких фактов природы, постепенно создали упорядоченный космос, где чистая мысль может существовать естественно, словно в своём родном доме, и где человек, по крайней мере человек, наделённый благородными порывами, может укрыться от унылого изгнания реального мира.

• Предложение есть сочетание слов, упорядоченных отношением. Слова имеют значение, а предложение имеет смысл. «Идёт дождь» есть предложение, а «дождь снег слон» не есть предложение, хотя оба представляют собой сочетания слов.

• Предположим, что я в своей комнате. Я существую, и моя комната существует, но существует ли «в»?

• Предрассудки, которые принято именовать «политической философией», полезны, но при условии, что их не будут называть «философией».

• Представьте себе, что вы получили корзину апельсинов, раскрыли её и обнаружили, что весь верхний слой апельсинов сгнил; ручаюсь, что вы не станете рассуждать: «Внизу апельсины должны быть хорошими, чтобы восстановить равновесие». Нет, вы решите: «Наверное, вся корзина никуда не годится»; и именно таким в действительности будет ход рассуждений научно мыслящего человека о Вселенной. Он решит: «Здесь, в этом мире, мы обнаруживаем много несправедливого, и это даёт нам основание предположить, что справедливость не правит в мире; следовательно, данный факт служит нравственным аргументом против существования божества, а не в пользу его существования».

• При демократии дураки имеют право голосовать, при диктатуре — править.

• Проблема этого мира в том, что глупцы и фанатики слишком уверены в себе, а умные люди полны сомнений.

• Процесс, который привёл от амёбы к появлению человека для философов должен быть очевиден как прогресс, хотя неизвестно, согласилась бы амёба с этим мнением.

• Работа не сделает вас счастливым, если она не успешна. Но если она успешна, она наполняет ваш день и прибавляет вам много счастья.

• Религиозная терпимость достигнута только потому, что мы перестали придавать религии такое значение, как прежде.

• Религию порождает страх перед природой.

• Религия основана, на мой взгляд, прежде всего и главным образом на страхе. Частью это ужас перед неведомым, а частью, как я уже указывал, — желание чувствовать, что у тебя есть своего рода старший брат, который постоит за тебя во всех бедах и злоключениях. Страх — вот что лежит в основе всего этого явления, страх перед таинственным, страх перед неудачей, страх перед смертью. А так как страх является прародителем жестокости, то неудивительно, что жестокость и религия шагали рука об руку. Потому что основа у них обеих одна и та же — страх. В этом мире мы начинаем ныне понемногу постигать вещи и понемногу подчинять их с помощью науки, которая шаг за шагом прокладывает себе дорогу, преодолевая вражду христианской религии, вражду церквей и сопротивление всех обветшалых канонов. Наука лишь может помочь нам преодолеть тот малодушный страх, во власти которого человечество пребывало в продолжение жизни столь многих поколений.

• Религия, имея своим источником страх, возвысила некоторые его проявления и заставила думать, что в них нет ничего позорного. Этим она оказала человечеству плохую услугу: всякий страх является злом.

• Род людской — это ошибка. Без него Вселенная была бы не в пример прекраснее.

• С равной страстью искал я знание. Я хотел понять человеческое сердце. Я хотел понять, почему сияют звёзды.

• Самые важные [составляющие счастья] — четыре. Возможно, первая из них — здоровье, вторая — достаточные средства, чтобы уберечь вас от нужды, третья — счастливые личные связи и четвёртая — успешная работа.

• Свобода мнения может существовать только тогда, когда правительство уверено в своей безопасности.

• Свобода только тогда чудесная вещь, когда не приходит вместе с одиночеством.

• Семья достигла своего расцвета на заре цивилизации, с возникновением пастушеских и сельскохозяйственных общин. Для большинства членов общины применение рабского труда было невозможно и поэтому самый простой способ получения рабочих рук состоял в том, чтобы родить их. Вот здесь-то и потребовалась помощь религии, которая объявила семью священной, чтобы поддержать власть отца над работающими детьми. Отсюда со временем родилась идея первородства, которая укрепляла власть главы племени или клана; отсюда же ведут своё происхождение и королевская власть, и аристократия, и даже идея божества, поскольку Зевс, например, был отцом богов и людей.

• Скука — серьёзная проблема для моралиста, ибо со скуки совершается по крайней мере половина всех грехов человечества.

• Смысл философии в том, чтобы начать с самого очевидного, а закончить самым парадоксальным.

• Совесть очень ненадёжный советчик, поскольку состоит из смутных воспоминаний о наставлениях, услышанных в ранней юности; и она никогда не бывает умнее няньки или матери.

• Сознательная жестокость доставляет наслаждение моралистам. Вот почему они придумали Ад.

• Сочетание жестокости с чистой совестью — предел мечтаний моралистов. Вот почему они придумали ад.

• Сочувствие выражается в том, что становишься несчастным из-за страданий других.

• Способность умно наполнить свободное время есть высшая ступень личной культуры.

• Став рационалистом, я обнаружил, что в мире всё ещё достаточно много простора для практического применения рационалистических взглядов, не только в вопросах геологии, но и во всевозможных практических вопросах, — таких, как разводы и контроль рождаемости, а также в вопросе искусственного оплодотворения, возникшем совсем недавно, — везде, где епископы находят какой-то тяжкий грех, но этот тяжкий грех основывается лишь на некоем библейском тексте. Это греховно не потому, что причиняет кому-либо вред, нет, дело не в этом. До тех пор, пока будут утверждать, что чего-то нельзя делать лишь потому, что на этот счёт в Библии существует некий текст, и до тех пор, пока можно будет убедить в этом Парламент, — до тех самых пор нужда в практическом рационализме не иссякнет.

• Степень эмоциональной реакции обратно пропорциональна знанию фактов — чем меньше вы знаете, тем более бурно реагируете.

• Страх перед человеческими существами (индивидуальный или групповой) во многом управляет нашей общественной жизнью, однако религию порождает страх перед природой.

• Страх — главный источник предубеждений и один из главных источников жестокости.

• Страх — основа религии, страх перед таинственным, страх перед неудачей, страх перед смертью.

• Стремление к власти порождено страхом. Те, кто не боится своих соседей, не видит необходимости властвовать над ними.

• Стремление к обладанию больше всего мешает людям жить свободно и благородно.

• Счастливая жизнь должна быть в значительной степени тихой жизнью, ибо истинная радость может существовать лишь в атмосфере тишины.

• Считается, что Вселенная имеет ограниченную протяжённость в пространстве и свет может пропутешествовать вокруг неё за несколько сотен миллионов лет. Считается, что материя состоит из электронов и протонов, которые имеют конечные размеры, и что их число в мире конечно. Вероятно, их движения не непрерывны, как раньше думали, а происходят скачками, каждый из которых не меньше некоторого минимального скачка. Законы этих движений, судя по всему, суммируются в нескольких очень общих принципах, с помощью которых можно рассчитать прошлое и будущее мира, если дана любая малая часть его истории. Физическая наука, таким образом, приближается к этапу, когда она будет завершена и станет поэтому неинтересной. Если мы знаем законы, управляющие движениями электронов и протонов, то всё остальное — просто география, собрание конкретных фактов, говорящих о распределении частиц по каким-то отрезкам мировой истории. Общее число фактов географии, необходимых для того, чтобы рассчитать мировую историю, видимо, не слишком велико. Теоретически их можно было бы записать в большую книгу, а книгу поместить в Сомерсет Хаусе вместе с вычислительной машиной: поворот рычага позволил бы исследователю найти новые факты, принадлежащие другому времени, нежели то, к которому относятся факты уже зарегистрированные. Трудно представить себе что-либо более скучное и непохожее на ту радость, которую вызывало до недавней поры даже самое небольшое открытие.

• Те, кто живёт благородно, хотя и незаметно, могут не бояться, что прожили жизнь впустую.

• Те, кто несчастлив, и те, кто плохо спит, привыкли этим гордиться.

• Техника исходит из науки, а последняя руководствуется техникой.

• То время, что он не проводит перед зеркалом, уходит у него на пренебрежение своими обязанностями.

• Тот, кто действительно имеет авторитет, не боится признать свою ошибку.

• Тот, кто, подобно мне, считает свободный интеллект главным двигателем человеческого прогресса, не может не противостоять большевизму столь же фундаментально, как и римско-католической церкви.

• Три страсти, простые, но неодолимо сильные, я пронёс через всю жизнь: жажду любви, поиск знаний и непереносимое сострадание к людской боли. Эти страсти подобно могучим ветрам швыряли меня в разных направлениях, вынуждали блуждать в океанской пучине физических страданий, ставили меня на грань отчаяния.

• Труднее всего в жизни запомнить, какой мост надо перейти, а какой надо сжечь.

• Тщеславие — довод необычайной силы. «Смотри на меня» — одно из основополагающих человеческих побудителей.

• Убеждения — это скорее мнения, чем факты.

• Убеждённость, что ваша работа необычайно важна, — верный симптом приближающегося нервного срыва.

• Увы, так уж устроен свет: тупоголовые твёрдо уверены в себе, а умные полны сомнений.

• Уголовный закон есть способ приведения интересов личности к единству с интересами общества.

• Умереть за свои убеждения — значит придавать слишком большую цену предположениям.

• Уметь с умом распорядиться досугом — высшая ступень цивилизованности.

• Учитывая глупость большинства людей, широко распространённая точка зрения будет скорее глупа, чем разумна.

• Учить тому, как жить без уверенности и в то же время не быть парализованным нерешительностью, — это, пожалуй, главное, что может сделать философия в наш век для тех, кто занимается ею.

• Факт в науке — это не просто факт, а случай.

• Феномены сознания, вероятно, связаны с материальной структурой. Если это так, то единичный протон или электрон не могут «мыслить» — точно так же, как один человек не может сыграть футбольный матч.

• Философия природы не должна быть слишком земной, для неё Земля — лишь одна из малых планет, вращающаяся вокруг одной из малых звёзд Млечного Пути. Нелепо понуждать философию природы к выводам, которые ублажали бы крошечных паразитов, населяющих эту незначительную планету.

• Философия — это когда берёшь нечто настолько простое, что об этом, кажется, не стоит и говорить, и приходишь к чему-то настолько парадоксальному, что в это просто невозможно поверить.

• Хорошее общество — это средство, помогающее хорошо жить тем, кто входит в это общество, а вовсе не такое объединение людей, которое само по себе обладает какими-то особыми достоинствами.

• Хорошему миру нужны бесстрашный взгляд и свободный разум. Ему нужна надежда на будущее, а не бесконечные оглядки на прошлое, которое уже умерло и, мы уверены, будет далеко превзойдено тем будущим, которое может быть создано нашим разумом.

• Цивилизация не настолько устойчива, чтобы её нельзя было разрушить.

• Часто праведные люди страдают, а порочные преуспевают, и не знаешь, по какому поводу больше сокрушаться.

• Часто сила зависит от общественного мнения, а общественное мнение в свою очередь — от пропаганды; правда также и то, что в пропаганде выгодно казаться добродетельнее своего противника, а один из способов казаться добродетельным заключается в том, чтобы действительно быть добродетельным. Вот почему иногда может случиться, что побеждает именно та сторона, которая обладает большей частью того, что широкие массы считают добродетелью.

• Человек всю жизнь видит сны. Иногда, правда, он пробуждается на минуту, осовело смотрит на мир, но затем вновь погружается в сладкий сон.

• Человек доказывает своё превосходство перед животными исключительно способностью к занудству.

• Человек — существо доверчивое, он должен во что-то верить — не в хорошее, так в плохое.

• Человек — часть природы, а не что-то ей противоположное. Его мысли и движения следуют тем же законам, что и движения звёзд и атомов. По сравнению с человеком физический мир велик.

• Человек, нуждающийся в религии для поддержания собственных стремлений, это человек робкий, и я не могу поставить его на одну ступень с человеком, который решается на что-то, хотя и допускает при этом возможность поражения.

• Человек, страдающий манией величия, отличается от нарцисса тем, что власть он предпочитает обаянию, стремится вызвать страх, а не любовь. К этому типу относятся многие безумцы и большинство великих людей.

• Чем более имперсональны ваши интересы и распространяются за пределы вашей собственной жизни, тем меньше вы будете возражать против того, что ваша собственная жизнь придёт к своему концу лишь через довольно длительное время. Я думаю, что это очень важный элемент счастья в старости.

• Чем больше о нас говорят, тем больше хочется, чтобы о нас говорили. Приговорённому к смерти убийце разрешается прочесть в газетах отчёт о судебном процессе, и он придёт в ярость, если обнаружится, что какая-то газета уделила его делу недостаточно места… Политиков и литераторов это касается в той же мере.

• Чистая математика — это такой предмет, где мы не знаем, о чём мы говорим, и не знаем, истинно ли то, что мы говорим.

• Что бы вы сказали, если, умерев, оказались бы лицом к лицу с всевышним, вопрошающим, почему вы в него не верили?

• Что такое философия? Это не конкретное знание, каким является наука. Но это и не безоговорочная вера, характерная для первобытных людей. Философия — нечто находящееся между этими полюсами. Наверное, её можно назвать «искусством рационального предположения».

• Чтобы понять эпоху или нацию, мы должны понять её философию.

• Чтобы стать долгожителем, нужно тщательно выбирать своих предков.

• Чувство долга необходимо в работе, но оскорбительно во многих других отношениях. Люди хотят, чтобы их любили, а не переносили с терпеливой покорностью.

• Этика — это попытка придать всеобщую значимость некоторым нашим желаниям.

• Я внезапно отчётливо осознал одиночество, в котором живёт большинство людей, […и меня] охватило страстное желание отыскать пути выхода из этой разъединённости.

• Я всегда считал респектабельных людей подлецами, и теперь каждое утро с тревогой разглядываю в зеркале своё лицо — нет ли на нём признаков подлости.

• Я люблю математику за то, что в ней нет ничего человеческого, за то, что с нашей планетой, со всей вселенной её, по существу, ничего не связывает. За то, что любовь к ней… безответна.

• Я никогда не отдам жизнь за свои убеждения, потому что я могу заблуждаться.

• Я полагаю, что математика является главным источником веры в вечную и точную истину, как и в сверхчувственный интеллигибельный мир. Геометрия имеет дело с точными окружностями, но ни один чувственный объект не является точно круглым; и как бы мы тщательно ни применяли наш циркуль, окружности всегда будут до некоторой степени несовершенными и неправильными. Это наталкивает на предположение, что всякое точное размышление имеет дело с идеалом, противостоящим чувственным объектам. Естественно сделать ещё один шаг вперёд и доказывать, что мысль благороднее чувства, а объекты мысли более реальны, чем объекты чувственного восприятия. Мистические доктрины по поводу соотношения времени и вечности также получают поддержку от чистой математики, ибо математические объекты, например, числа (если они вообще реальны), являются вечными и вневременными. А подобные вечные объекты могут в свою очередь быть истолкованы как мысли Бога. Отсюда платоновская доктрина, согласно которой Бог является геометром, а также представление сэра Джеймса Джинса о том, что Бог предаётся арифметическим занятиям. Со времени Пифагора, а особенно Платона, рационалистическая религия, являющаяся противоположностью религии откровения, находилась под полным влиянием математики и математического метода.

• Я приехал в Россию коммунистом, но общение с теми, у кого нет сомнений, тысячекратно усилило мои собственные сомнения — не в самом коммунизме, но в разумности столь безрассудной приверженности символу веры, что ради него люди готовы множить без конца невзгоды, страдания, нищету.

• Я так занят, что был вынужден перенести дату своей смерти.

Карл Юнг (1875-1961)

Карл Юнг (26 июля 1875 — 6 июня 1961). Швейцарский психиатр, основоположник одного из направлений глубинной психологии, — аналитической психологии. Задачей аналитической психологии Юнг считал толкование архетипических образов, возникающих у пациентов. Развил учение о коллективном бессознательном, в образах (архетипах) которого видел источник всей общечеловеческой символики, включая мифы и сновидения. Юнга можно назвать позитивным психологом и философом. В любом неврозе или депрессии он видел импульс для расширения сознания.

• Алхимик видел союз противоположностей в символе дерева. Отсюда неудивительно, что бессознательное современного человека, который больше не чувствует себя в мире как дома и не может основывать своё существование ни на прошлом, которое уже было, ни на будущем, которому только предстоит быть, должно вернуться к исходному символу космического древа, укоренённого в этом мире и тянущегося ввысь, — древа, которое и есть сам человек.

• Архетип — не столько научная проблема, сколько насущный вопрос психической гигиены. Даже если существование архетипов не будет доказано и все мудрецы в мире укрепятся в убеждении, что подобные вещи существовать не могут, нам придётся тотчас же их изобрести, чтобы спасти свои наивысшие и наиважнейшие ценности от поглощения бессознательным.

• Архетипов существует столько же, сколько и типичных ситуаций в нашей жизни.

• Архетипы не только распространяются традицией, языком и миграцией, но спонтанно возникают в любое время, в любом месте, без какого-либо внешнего влияния. Это утверждение имеет далеко идущие следствия, ибо означает, что в каждой душе присутствуют формы, которые несмотря на свою неосознаваемость являются активно действующими установками, идеями в платоновском смысле, предустанавливающими наши мысли, чувства и действия и постоянно оказывающими на них влияние.

• Архетипы — комплексы переживаний, которые обрушиваются на нас подобно судьбе. Их влияние ощущается в наиболее интимной части нашей жизни.

• Аффекты, как правило, разражаются в местах наименьшей адаптации, заодно раскрывая причину её снижения, а именно определённую неполноценность и определенное понижение уровня личности.

• Бегство от смерти — это нечто нездоровое и ненормальное, так как лишает вторую половину жизни её цели.

• Без нужды ничего не изменяется, и менее всего человеческая личность. Она чудовищно консервативна, если не сказать инертна. Только острейшая нужда в состоянии её вспугнуть.

• Без определённости, целостности и созревания личность не проявится.

• Без сомнения, даже при высоком, с нашей точки зрения, уровне цивилизации человеческое сознание ещё не достигло уровня неразрывности. Оно ещё уязвимо и подвержено фрагментации.

• Беспорядок и бессмысленность — мать порядка и смысла.

• Бессознательное может не только «желать», но и отказываться от своих желаний.

• Бесспорно, интеллект полезен в своей области, но вне её — там, где он пытается манипулировать ценностями, — есть великий обманщик и иллюзионист.

• Библейское падение человека изображает проблески сознания как проклятие.

• Бог есть несомненно психический, а не физический факт, т. е. он проявляется лишь психически, но отнюдь не физически.

• Более всего меня настораживало отношение Фрейда к духовным проблемам. Там, где находила своё выражение духовность — будь то человек или произведение искусства — Фрейд видел подавленную сексуальность. А для того, что нельзя было объяснить собственно сексуальностью, он придумал термин «психосексуальность». Я пытался возражать ему, что если эту гипотезу довести до логического конца, то вся человеческая культура окажется не более чем фарсом, патологическим результатом подавленной сексуальности.

• Больной ничему не научится, если избавится от невроза, напротив, он может научиться чему-то, только страдая от него. Ибо болезнь не является лишним, а потому бессмысленным грузом, болезнь — это сам пациент.

• Большие дарования — это самые прекрасные и часто опасные плоды на древе человечества. Они висят на тончайших ветвях, которые легко обламываются.

• Большинство людей считают себя очень сведущими в психологии по одной простой причине: психология для них сводится к тому, что они сами о себе знают.

• Большое общество, состоящее исключительно из прекрасных людей, по нравственности и интеллигентности равно большому, тупому и свирепому животному. Ведь чем крупнее организации, тем более неизбежны их аморальность и беспросветная тупость.

• Брак редко, вернее сказать, вообще никогда не развивается гладко и без кризисов индивидуальных отношений. Становления сознания без боли не бывает.

• Будь Святой Павел убеждён, что его призвание — шить палатки, он, несомненно, никогда не стал бы тем, кем стал.

• Буря, обрушившаяся на меня, — это время, непрестанно уходящее и непрестанно настигающее меня. Это мощный водоворот, который втягивает всё сущее; избежать его, да и то лишь на миг, сможет лишь тот, кто неудержимо стремится вперёд. Прошлое чудовищно реально, и оно пожирает каждого, кто не сумеет откупиться правильным ответом.

• Бывает, руки справляются с загадкой, против которой интеллект бессилен.

• Бывший президент Британского антропологического общества как-то спросил меня: «Как понять, что такие высокоразвитые люди, как китайцы, не имеют своей науки?» Я ответил: «У них есть наука, но вы не понимаете её. Она не основывается на принципе причинности. Причинность не единственный принцип; это только условность».

• Было бы гораздо более оправданным сделать серьёзную попытку понять свою собственную Тень и её гнусные деяния. Если мы сможем увидеть свою собственную Тень (тёмную сторону своей натуры), то сможем защититься от любой моральной и ментальной инфекции и любых измышлений противника.

• Быть «нормальным» — идеал для неудачника, для всех тех, кому ещё не удалось подняться до уровня общих требований. Но для тех, чьи способности намного выше среднего, кому нетрудно было достичь успеха, выполнив свою долю мирской работы, — для таких людей рамки нормы означают прокрустово ложе, невыносимую скуку, адскую беспросветность и безысходность. В результате многие становятся невротиками из-за того, что они просто нормальны, в то время как другие страдают неврозами оттого, что не могут стать нормальными.

• Быть сумасшедшим — это социальное понятие; для того, чтобы распознать ментальные расстройства, мы пользуемся социальными мерками.

• В глубине души мы никогда не знаем, что же на самом деле произошло.

• В глубочайшем изумлении и с непередаваемым восхищением я замираю, созерцая бездны и высоты природы человеческой души, чей внепространственный мир таит в себе неизмеримую полноту образов, которые были собраны и органично объединены миллионами лет развития жизни.

• В Индии меня в основном интересовала проблема психологической природы зла. В сравнении с духовной жизнью Европы меня поразило здесь совершенное отсутствие противоречий, и эта проблема представилась мне в новом свете. В беседе с образованным китайцем я был снова потрясен способностью этих людей принимать так называемое «зло», не теряя лица. На Западе такое немыслимо. Но у восточного человека вопрос морали стоит вовсе не на первом месте, для него добро и зло — неотъемлемые составляющие природы и являются всего лишь различными степенями и качествами одного и того же.

• В качестве компенсации за утрату мира, который пульсировал в нашей крови и жил каждым нашим вздохом, мы воспылали восторженной любовью к фактам, — горам фактов, намного превышающим способность любого отдельного человека обозреть их. Мы питаем благочестивую надежду, что это случайное скопище фактов со временем примет форму значащего целого, однако никто не уверен в этом полностью, ибо ни один человеческий мозг не в состоянии охватить гигантскую общую сумму такого серийно производимого знания.

• В коллективе человек утрачивает корни.

• В коллективном бессознательном содержится всё духовное наследие человеческой эволюции, возродившееся в структуре мозга каждого индивидуума.

• В конечном счёте, невроз следует понимать как страдание души, не находящей своего смысла. Около трети моих случаев — это страдание не от какого-то клинически определимого невроза, а от бессмысленности и бесцельности собственной жизни.

• В любом случае мы оказались перед необходимостью переориентировать своё сознание. Соприкоснувшись со злом, мы каждый раз рискуем уступить ему. Следовательно, нужно приучить себя к мысли, что нельзя уступать ничему — даже добру; пресловутое добро, перед которым мы склоняемся, утратило свой этический характер. В этом нет ничего дурного, но уступая, мы должны быть готовы ко всему, что за этим последует.

• В любом хаосе существует Вселенная, в любом расстройстве — тайный порядок.

• В основе всех психических заболеваний лежит нежелание испытывать заслуженное страдание.

• В психологии имеет место тотальный хаос, поэтому не относитесь слишком серьёзно к психологическим теориям. Психология — не символ веры, а точка зрения, и если относиться к этому по-человечески, то можно найти общий язык.

• В Талмуде есть очень мудрое изречение, гласящее, что сон объясняет сам себя. Сон — это нечто целостное, и если вы считаете, что за ним что-то скрывается или что-то он утаивает, может быть, дело лишь в том, что вы его не понимаете?

• В то время как в области нормы и неврозов острый аффект проходит сравнительно быстро, а хронический аффект не слишком сильно расстраивает общую ориентацию сознания и дееспособность, шизофренический комплекс обладает несравненно более мощным воздействием. Его проявления становятся фиксированными, сравнительная автономия делается абсолютной, и он столь полно овладевает сознательным разумом, что отчуждает и разрушает личность.

• В тот момент, когда вы произносите одно предложение, в бессознательном уже готовится следующее. Если бессознательное отказывается сотрудничать и не подсказывает следующую фразу, вы умолкаете.

• В эпоху, когда человечество стремится исключительно к расширению жизненного пространства и увеличению любой ценой рационального знания, требовать от человека осознания своей единственности и ограниченности по меньшей мере, претенциозно. Ограниченность и единственность — синонимы, без них ощущение бесконечности (равно как и осознание её) невозможно, остаётся лишь иллюзорная идентификация с ней, которая приводит к помешательству на больших числах и жажде политического могущества.

• Вам может сниться, что вы вставляете ключ в замочную скважину, или дерётесь тяжёлым жезлом, или высаживаете бревном дверь. Каждый из этих образов можно трактовать как сексуальную аллегорию. Однако не менее важно, какой именно из них — ключ, жезл или бревно — подсознание выбрало для своих целей. В этом-то и заключается главный вопрос: почему выбран ключ, а не жезл, или жезл, а не бревно. В итоге может оказаться, что на самом деле изображался не половой акт, а нечто совершенно другое.

• Вам, конечно, известно, что среди невротиков находится поразительно много таких, которые некогда были избалованными детьми. Такие случаи являются самыми ясными и лучшими примерами инфантилизма в психологическом приспособлении. Такие люди вступают в жизнь с теми же внутренними требованиями предупредительности, нежности и быстрого, лёгкого успеха, с какими они в детстве привыкли обращаться к матери. При этом даже очень интеллигентные больные не сразу могут понять, что источником их жизненных затруднений, равно как и невроза, является инфантильная установка чувства, в которой они всё ещё пребывают.

• Ваш взор станет ясным лишь тогда, когда вы сможете заглянуть в свою собственную душу.

• Великое искусство всегда черпало своё вдохновение из мифа, из бессознательного процесса символизации.

• Величайшие и важнейшие проблемы жизни все принципиально неразрешимы. Они никогда не могут быть решены, а только перерастают.

• Вера, надежда, любовь и проницательность — это высшие достижения человеческих усилий. Они найдены на основе опыта.

• Верите ли вы в Бога? — Я не верю, я знаю.

• Вероятно, верно и то, и другое, как бывает всегда, когда речь идет о метафизических проблемах: жизнь — это смысл и бессмыслица, то есть жизнь имеет смысл и не имеет смысла.

• Вещь не может стать символической раньше, чем вы скажете: «О, кажется, она значит что-то ещё». Сомнение убивает, пожирает символическое начало. Поэтому вы не можете вернуться назад. Я не могу вернуться обратно в католическую церковь, я не могу испытать чудо богослужения; я слишком много об этом знаю. Я знаю, что это правда, но это правда в той форме, в которой я её не могу больше принимать. Я не могу сказать: «Это — жертва Христа» — и увидеть его. Я не могу.

• Взаимное проникновение телесных и душевных признаков столь глубоко, что по свойствам тела мы не только можем сделать далеко идущие выводы о качествах души, но и по душевным особенностям мы можем судить о соответствующих телесных формах.

• Взгляд вовне должен быть превращён во взгляд внутрь себя. Открытие себя даёт вам всё, что вы есть, были предназначены быть, и всё, что вы живёте от и для.

• Внезапно моё сердце сильно забилось. Меня будто озарило на мгновение, и я понял: вот она, моя единственная цель — психиатрия. Именно в психиатрии я увидел поле для исследований, как в области биологии, так и в области человеческого сознания — такое сочетание я искал повсюду и не находил нигде.

• Внутренние мотивы возникают из глубокого источника, не порождённого сознанием и не находящегося под его контролем. В мифологии более ранних времен эти «силы» называли мана, или духами, или демонами, или богами. И сегодня они так же активны, как и прежде. Если они соответствуют нашим желаниям, мы называем это счастливым предзнаменованием или предчувствием, радуясь самим себе; если этого соответствия нет, мы говорим о неудачах или о том, что какие-то люди настроены против нас или что причиной наших несчастий оказывается нечто патологическое.

• Внутри эмпирической самости Свет и Тень образуют парадоксальное единство.

• Во взрослом застрял ребёнок, вечный ребёнок, нечто всё ещё становящееся, никогда не завершающееся, нуждающееся в постоянном уходе, внимании и воспитании. Это — часть человеческой личности, которая хотела бы развиваться в целостность. Однако человек нашего времени далёк от этой целостности, как небо от земли.

• Во всемогущей повседневности, к сожалению, встречается мало такого необычного, которое было бы здоровым.

• Во всякое время какая-нибудь химера может овладеть миллионами людей, и тогда вновь разразится либо мировая война, либо опустошительная революция.

• Во имя собственного достоинства, ради психологического развития следует принимать себя такими, какие мы есть, и всерьёз проживать вверенную нам жизнь. Нам необходимы и наши грехи, и наши ошибки, и наши заблуждения, иначе мы будем лишены наиболее сильных причин, побуждающих нас к развитию.

• Возбуждение зачастую доходило до такой степени, что я вынужден был прибегать к йоге, дабы как-то обуздать свои чувства. Моей целью было узнать, что же со мной происходит. И как только мне удавалось успокоиться, я снова обращался к своему подсознанию.

• Волна бессознательного легко может захлестнуть его, и тогда человек забывает о том, кем он был, и совершает поступки, чуждые ему. По этой причине дикари боятся неуправляемых эмоций — под их влиянием сознание ослабевает и уступает место одержимости. Все стремления человечества, таким образом, были направлены на укрепление сознания. Этой цели служили ритуалы и догматы; они были плотинами и стенами, защищающими от опасностей бессознательного, «проклятий души».

• Воля есть демонстрация власти над судьбой, т. е. исключение случая.

• Вообще, не следует представлять себе, будто бессознательное длительно погребено под целым рядом наслоений и может быть открыто лишь при помощи кропотливого высверливания. Напротив, бессознательное постоянно вливается в сознательные психологические события.

• Воплощённая в божественном цезаре власть Рима, сметавшая всё на своем пути, лишала отдельных людей и целые народы их права на привычный образ жизни, на духовную независимость. Сегодня такой угрозой является массовая культура; в этом я вижу причины столь частых ныне слухов и надежд на новое пришествие, бесконечного ожидания мессии — спасителя.

• Воспитатель не имеет права быть лишь пассивным передатчиком культуры, он должен также, через самовоспитание, активно развивать культуру дальше.

• Востоку свойственно религиозное познание и познающая религия. У нас человек несоизмеримо мал, и всё дело решает милость Божия; а на Востоке человек и есть Бог, который спасает Себя Сам.

• Врач находится «в анализе» точно так же, как и пациент.

• Все наивысшие достижения добродетели, как и величайшие злодеяния, — индивидуальны.

• Все отделены друг от друга тайнами, а через пропасти между людьми ведут обманчивые мосты мнений и иллюзий вместо прочного моста признания.

• Все самые большие и серьёзные проблемы в нашей жизни в определённом смысле неразрешимы… Их невозможно решить, их можно только перерасти.

• Всё дело в том, что лишь сознание пребывает ещё в неведении, подсознание же, судя по всему, уже в курсе и сделало свои выводы, которые и отобразились в сновидении. Вообще складывается впечатление, что подсознание способно анализировать факты и строить на этой основе умозаключения в такой же степени, как и сознание.

• Всё по ту сторону человека, что появляется в любви, имеет природу змеи и птицы, и змея часто очаровывает птицу, а реже птица уносит змею. Человек — посредник между ними. То, что тебе кажется птицей, для другого змея, а то, что тебе кажется змеёй, для другого — птица. Потому ты встретишь другого только в человеческой форме. Если ты желаешь становления, тогда разразится битва между птицей и змеёй. А если ты просто хочешь быть, ты будешь человеком для себя и для других.

• Всё хорошее дорого, а развитие личности относится к самым великим драгоценностям.

• Всё, что мы желаем изменить в детях, следовало бы прежде всего внимательно проверить: не является ли это тем, что лучше было бы изменить в нас самих, как, например, наш педагогический энтузиазм. Вероятно, лучше направить его на себя. Пожалуй, мы не признаемся себе в том, что нуждаемся в воспитании, потому что это беззастенчивым образом напомнило бы нам о том, что мы сами всё ещё дети и в значительной мере нуждаемся в воспитании.

• Всё, что не устраивает нас в других, позволяет понять самих себя.

• Все, что отвергается от себя, появляется в мире как событие.

• Всё, что раздражает в других, может вести к пониманию себя.

• Встреча двух личностей подобна контакту двух химических веществ: если есть хоть малейшая реакция, изменяются оба элемента.

• Встреча двух людей — это соединение двух химических элементов. Реакция может и не произойти, но если произойдёт — оба претерпевают трансформацию.

• Встреча с самим собой принадлежит к самым неприятным.

• Всякий процесс есть энергетический феномен, а энергия может порождаться лишь напряжённым единством противоположностей.

• Вы не можете избавить людей от их судьбы, так же как в медицине вы не можете излечить пациента, если природа назначила ему умереть. Порой это вообще вопрос, дозволено ли вам спасать человека от того, что ему суждено вынести во имя своего дальнейшего развития. Вы не можете уберечь некоторых людей от совершения ужасных глупостей, ибо они у них в крови. Если останавливать их буду я, в этом не будет никакой их заслуги.

• Вы человек, и где бы вы ни жили, вы можете защитить себя реально только путём ограничения сознания, опустошая себя, насколько это возможно. Вы всего лишь пылинка, крупица сознания, брошенная в океан жизни, существующий сам по себе. Но если вы не растворитесь и останетесь сами собой, то тут же заметите, что окружающая атмосфера поглощается вами.

• Выдающаяся личность для заурядного человека предстаёт как сверхъестественное явление, которое можно объяснить только присутствием демонического фактора.

• Высочайшая правда одна и такая же как абсурд.

• Высшее, самое решительное переживание — это быть наедине с самим собой. Вы должны быть в одиночестве, чтобы узнать, что поддерживает вас, когда вы обнаружите, что не можете поддерживать себя. Только этот опыт может дать вам нерушимое основание.

• Выясните, чего человек боится больше всего, и именно там он будет развиваться дальше.

• Где правит любовь, там нет желания властвовать, и где господство власти, там нет любви. Любовь — тень власти.

• Где-то в глубине своего существа человек обычно знает, куда ему следует идти и что ему следует делать. Но бывают моменты, когда клоун, которого мы называем Я, ведёт себя так отвлекающе, что внутренний голос не может дать о себе знать.

• Главное заблуждение общества заключается в том, что будто бы существуют ответы, «решения» или взгляды, которые лишь нуждаются в том, чтобы их кто-нибудь высказал, внося необходимую ясность. Но, как показывают многочисленные примеры истории, настоящая истина ничего не значит, пока она не стала личным внутренним опытом.

• Главное — понять язык индивидуальности больного и вместе с его подсознанием на ощупь пробираться к свету. И здесь от случая к случаю могут требоваться совершенно разные приёмы. Это особенно верно для толкования символов. Двум разным людям могут присниться почти идентичные сны. Тем не менее, если один из них молод, а другой — в годах, то проблемы, беспокоящие их, будут отличаться, а значит, и давать их снам одно и то же толкование было бы нелепо.

• Главных богов числом четыре, ибо четыре является числом измерений мира. Один есть начало, Бог-Солнце. Другой есть Эрос, ибо он связывает двоих и распространяется в сиянии. Третий — древо жизни, ибо полнит пространство телами. Четвёртый — Дьявол, ибо он отмыкает всё замкнутое, разлагает всё, обладающее формою, и всё телесное, он разрушитель, в коем всё обращается в ничто. Блажен я, оттого что дано мне познать множественность и разнообразность богов. Горе вам, сменившим ту несовместную множественность на единственного Бога.

• Говорят, ни одно дерево не сможет дорасти до рая, если его корни не достигнут ада. Двузначность движения заложена в природе маятника.

• Горе тем, кто живёт примерами! Нет жизни в них. Если вы живёте в соответствии с примерами, вы живёте жизнью этого примера, но кто будет жить вашу жизнь, как не вы сами? Так живите сами. Тот, чьё желание отворачивается от внешних вещей, попадает в пространство души. Если он не найдёт души, им овладеет ужас пустоты, и страх погонит его кнутом времени обратно в отчаянной попытке и слепом желании пустых вещей мира.

• Грешник обычно чувствует себя лучше праведного, ведь сорняки всегда распускаются гуще пшеницы. Все добродетельные люди на это жалуются.

• Грустная же истина заключается в том, что реальная жизнь полна неумолимо действующих противоположностей: день сменяется ночью, рождение — смертью, счастье — горем, а добро — злом. И мы не можем даже быть уверены в победе одного над другим — в том, что добро осилит зло, а радость превзойдёт боль. Жизнь — это поле битвы. Так всегда было и будет, а если нет — то жизнь прекратится.

• Даже если со мной не согласен весь мир, мне это совершенно безразлично. У меня в Швейцарии безупречное положение, я доволен собой, и даже если мои книги никому не нравятся, они не перестают нравиться мне. Я не знаю ничего лучшего, чем пребывание в собственной библиотеке, и если я открываю что-либо новое в своих книгах, — это чудесно.

• Даже мои личные друзья находятся под чарующим влиянием архетипа, и когда я нахожусь в Германии, то сам в это верю; я всё понимаю и знаю, что иначе и быть не может. Никто не в силах сопротивляться.

• Даже счастливая жизнь не обходится без тёмных моментов, и слово «счастье» потеряло бы смысл, если бы не уравновешивалось печалью. Лучше всего принимать происходящее внимательно и хладнокровно.

• Даже счастливая жизнь невозможна без доли мрака, и слово «счастливый» потеряло бы свой смысл, если бы оно не уравновешивалось печалью.

• Действие бессознательных образов содержит в себе нечто судьбоносное. Возможно — кто знает? — эти вечные образы и есть то, что люди называют судьбой.

• Дело в том, что понятие бога — совершенно необходимая психологическая функция иррациональной природы, которая вообще не имеет отношения к вопросу о существовании бога. Ибо на этот вопрос человеческий интеллект никогда не сможет ответить; ещё менее способен он дать какое-либо доказательство бытия бога.

• Дело в том, что человеку обязательно требуются идеи и убеждения, придающие смысл его жизни и позволяющие найти своё место во Вселенной. Он преодолеет самые невероятные испытания, будучи убеждённым в том, ради чего он это делает. Но когда все неприятности уже позади, он может потерпеть сокрушительное поражение, узнав, что участвует в идиотской и бессмысленной затее.

• Дело не в том, сколь велик тот груз знаний, который человек выносит со школьных занятий, а в том, удалось ли школе отрешить юного человека от бессознательного тождества со своей семьёй и сделать его самосознательной личностью.

• Депрессия подобна даме в чёрном. Если она пришла, не гони её прочь, а пригласи к столу, как гостью, и послушай то, о чём она намерена сказать.

• Детей воспитывает то, чем является взрослый человек, а не то, что он говорит. Всё, что мы желаем изменить в детях, следовало бы прежде всего внимательно проверить: не является ли это тем, что лучше было бы изменить в нас самих, как, например, наш педагогический энтузиазм. Вероятно, лучше направить его на себя.

• Детей воспитывает то, чем является взрослый человек, а не то, что он говорит. Распространённая вера в слова — это настоящая болезнь разума, так как подобное суеверие уводит нас всё дальше от основ человека и совращает людей к катастрофической идентичности личности с каким угодно модным лозунгом. Между тем все, что было преодолено и превзойдено так называемым «прогрессом», всё глубже и глубже тонет в бессознательном, из которого в конечном итоге вновь всплывает примитивное состояние идентичности с массой. И вместо ожидаемого прогресса реальностью становится это состояние.

• Детей ориентируют на то, чтобы добиваться именно того, чего не добились родители, им навязывают амбиции, которые родители так и не смогли реализовать.

• Дети в основном реагируют не на то, что взрослые говорят, но на нечто неуловимое в окружающей их духовной атмосфере. Ребёнок бессознательно подстраивается под неё, и у него возникают обусловленные этой атмосферой черты характера.

• Дети как бы только номинально потомки своих родителей, в действительности же порождены всеми коленами предков.

• Дети учатся на примере взрослого, а не на его словах.

• Дети, конечно, не столь глупы, как мы полагаем. Они слишком хорошо замечают, что настоящее, а что поддельное.

• Детям свойственно жуткое качество — инстинктивно чуять личные недостатки воспитателя. Они лучше, чем хотелось бы, чувствуют правду и ложь.

• Дикарь ещё более или менее тождествен коллективной душе и потому в равной мере обладает коллективными добродетелями и пороками, не приписывая их себе лично и не испытывая никакого внутреннего противоречия. Противоречие возникает лишь тогда, когда начинается личное развитие собственной души и когда рассудок открывает непримиримый характер противоположностей. Последствием этого открытия является конфликт вытеснения.

• Для ассимиляции содержаний сновидения очень важно бережно относиться к реальным ценностям сознательной личности, ведь иначе ассимиляция просто невозможна. Признание бессознательного — это не большевистский эксперимент, который ставит всё с ног на голову и тем создаёт состояние, которое нужно исправить. Поэтому надо строго следить за тем, чтобы ценности сознательной личности были сохранены, ведь компенсация эффективна только тогда, когда она взаимодействует с целостным сознанием.

• Для меня прежде всего существует человек и индивидуальный подход. И для каждого пациента я стараюсь найти особый язык. Поэтому одни говорят, что я следую Адлеру, другие — что Фрейду. А принципиально лишь то, что я обращаюсь к больному как человек к другому человеку. Психоанализ — это диалог, и он требует партнёрства.

• Для самовоспитания нам нужна надёжная основа, а именно самопознание.

• Для того, чтобы поддержать свою веру, современный человек расплачивается удивительным отсутствием самонаблюдения. Он слеп к тому, что, несмотря на свои рациональность и эффективность, он одержим «силами», находящимися вне его контроля. Его демоны и боги вовсе не исчезли, они всего лишь обрели новые имена. И они удерживают его на ходу своим беспокойством, нечётким пониманием, психологическими сложностями, ненасытной жаждой лекарств, алкоголя, табака, пищи, и прежде всего — огромной массой неврозов.

• Для того чтобы что-то изменить, это что-то следует вначале принять.

• Для учёного ума нет ничего хуже символических идей, потому что как их не формулируй, всё равно это будет неудовлетворительно с точки зрения логического мышления.

• Добывание денег, общественные достижения, семья, потомство — всё это не что иное, как чистая природа, но не культура. Культура располагается за пределами природных целей.

• Довольно раннее возникновение человеческой способности к рефлексии явилось из болезненных последствий жестоких эмоциональных потрясений. Нет сомнения в том, что шок эмоционального опыта часто необходим, чтобы заставить людей проснуться и обратить внимание на то, что они делают.

• Достаточно почти незаметного нарушения равновесия в головах нескольких наших правителей, чтобы мир сгинул в реках крови, пламени и радиации.

• Думается, вам неоднократно приходилось видеть любящих людей, верящих в свою любовь лишь до тех пор, пока не достигают цели. А затем они отворачиваются, как будто никогда не любили.

• Думать трудно, вот почему большинство людей судят.

• Душа есть олицетворение (персонификация) бессознательного. В бессознательном лежит сокровище, то есть погружённое или погрузившееся в интроверсию либидо.

• Душа подчас функционирует по ту сторону пространства, времени и законов причинности. Это означает, что нашим представлениям о пространстве, времени, а следовательно и причинности, — явно не хватает полноты. Целостная картина мира требует как минимум ещё одного измерения, в противном случае очень многое остаётся непонятным и необъяснимым.

• Душа соответствует Богу, как глаз солнцу.

• Душе нужно ваше безрассудство, не ваша мудрость.

• Европеец всегда помнит, что он не таков, каким был прежде, но никогда не знает, чем же он стал. Он убеждён, что время — синоним прогресса, но задумывается над тем, что оно же — синоним безвозвратности. С облегчённым багажом, постоянно увеличивая скорость, европеец стремится к туманной цели. Все свои потери и вызванное ими чувство неудовлетворённости он восполняет иллюзорными победами — пароходами и железными дорогами, самолётами и ракетами. Он выигрывает в скорости и, сам того не ведая, теряет длительность; переносясь на огромной скорости в иное измерение, в реальность иного порядка.

• Единственные достойные упоминания события в моей жизни — это те, в которых непреходящий мир прорывался в наш — преходящий.

• Единственный смысл человеческого существования состоит в том, чтобы зажечь свет во тьме примитивного бытия.

• Если анима создаёт настроения, то анимус — мнения.

• Если бы люди больше осознавали, каким строгим универсальным законам подчиняются даже самые дикие и произвольные фантазии, то, возможно, они быстрее осознали бы необходимость рассматривать именно такие мысли как ОБЪЕКТИВНЫЕ СОБЫТИЯ, точно так же как сновидения, которые никто ведь не принимает за преднамеренные и умышленные изобретения.

• Если вслушиваться в какой-нибудь еле слышный, но долго тянущийся звук, то будет казаться, что он периодически пропадает и вновь появляется. В действительности, периодически прерывается не звук, а наше внимание.

• Если вы идёте к мышлению, возьмите своё сердце с собой. Если Вы идёте к любви, берите с собой голову. Любовь пуста без мышления, мышление же пусто без любви.

• Если вы ищете свет, то сначала вы падаете ещё глубже в темноту.

• Если вы одарённый человек, это не значит, что вы что-то получили. Это значит, что вы можете что-то отдать.

• Если героизм становится хроническим, то он оканчивается судорогой, а судорога ведёт к катастрофе или неврозу или к тому и другому.

• Если есть что-то, что мы хотели бы изменить в себе, мы прежде должны задуматься, не является ли это тем, что нам нужно изменить в себе.

• Если женственность преувеличивается, то это означает усиление всех женских инстинктов, в первую очередь материнского инстинкта. Негативным аспектом последнего является женщина, единственная цель которой — рожать и рожать. Ясное дело, что мужчина тогда представляет собой нечто второстепенное; он — существенный инструмент зачатия, и ему — в качестве объекта, за которым нужен уход, — отводится последнее место после детей, бедных родственников, котов, кур и мебели. Однако и собственная личность такой женщины — нечто побочное; она даже более или менее бессознательна, потому что жизнь проживается в других и через других; таким образом, вследствие бессознательности собственной личности она идентифицирует себя с ними. Сначала она носит детей, потом цепляется за них — потому что без них у неё вообще нет никакого резона существования.

• Если иметь в виду главное, то психоневроз — это болезнь души, не нашедшей для себя смысла.

• Если кто-нибудь спрашивал, кем я хочу быть, я по привычке отвечал: филологом. Втайне я подразумевал под этим ассирийскую и египетскую археологию.

• Если люди воспринимают аргументы очень лично, их суждение всегда будет субъективным… Они совершенно не желают понять: то, что верно в их случае, может не годиться для другого человека с другой психологией.

• Если мы не осознаём, что происходит у нас внутри, то извне нам кажется, что это судьба.

• Если поглощающий не будет сломлен при виде того, что можно назвать ошибкой брака, а поверит во внутреннее право своего стремления к единству, то прежде всего он справится с раздробленностью. Диссоциация исцеляется не путём отщепления, а посредством разрыва. Все силы, стремящиеся к единству, всё здоровое желание обрести самого себя восстают против разрыва, и благодаря этому человек осознаёт возможность внутреннего объединения, которое он прежде искал вовне. Он обнаруживает как своё достояние цельность в самом себе. Это то, что чрезвычайно часто случается к середине жизни; и таким образом удивительная природа человека добивается того перехода из первой половины жизни во вторую, превращения из состояния, где человек является лишь инструментом своей инстинктивной природы, в другое состояние, когда он уже является самим собой.

• Если произведение искусства истолковывать как невроз, то либо произведение искусства — определённый невроз, либо всякий невроз — произведение искусства.

• Если соответствующие проекции не могут быть сняты посредством инсайта, то мы имеем все основания подозревать наличие эмоциональных содержаний религиозной природы, вне зависимости от рационалистического сопротивления пациента.

• Если ты пожираешь другие вещи и других людей, твоя жадность остаётся вечно неудовлетворённой, ибо она жаждет большего, самого ценного — она жаждет тебя.

• Если у мужчины в общем во внешней установке преобладает или, по крайней мере, считается идеалом логика и предметность, то у женщины — чувство. Но в душе оказывается обратное отношение: мужчина внутри чувствует, а женщина — рассуждает. Поэтому мужчина легче впадает в полное отчаяние, тогда как женщина всё ещё способна утешать и надеяться — поэтому мужчина чаще лишает себя жизни, чем женщина.

• Если человек не может смириться с этим педантичным догматизмом, он вынужден всерьёз задуматься о своём так называемом доверии к Богу.

• Если человек не осознаёт внутреннее содержание своей психики, оно влияет на него извне и становится его судьбой.

• Если человек не понимает другого человека, то он склонен считать его дураком.

• Естественно, имеющаяся в наше время тенденция разрушать всякую традицию либо переводить её в бессознательное состояние способна прервать на несколько столетий нормальный процесс развития, заменив его временной вспышкой варварства.

• Естественно, что среди невротиков чаще встречаются люди, далёкие от природы, а посему и менее приспособленные к жизни. Они во многом наивны как дети, им даже приходится объяснять, что они ничем не отличаются от всех остальных. Избавиться от неврозов и вновь обрести психическое здоровье можно, лишь выкарабкавшись из обыденной житейской грязи. Они же предпочитают погружаться в те ощущения, которые прежде подавляли. Да и вообще могут ли они выбраться из этого, психоаналитик отнимает у них возможность узнать что-то другое, лучшее, если сама теория не предлагает ничего взамен инфантильности, кроме банального «здравого смысла»? Они, утратив твёрдую почву под ногами, на это неспособны. Человек не может так просто отказаться от привычного образа жизни, он может лишь изменить его.

• Есть истины, которые истинны лишь послезавтра, и такие, что были истинны ещё вчера, — а некоторые не истинны ни в какое время.

• Есть несколько типов женщин, словно природой созданных для того, чтобы вместить в себя проекции Анимы. Пожалуй, можно говорить чуть ли не об определённом типе. Это непременно так называемый характер «сфинкса» — двойственность или многозначность; не шаткая неопределённость, в которую ничего нельзя вложить, а неопределённость многообещающая, с многоречивым безмолвием Моны Лизы — старой и юной, матери и дочери, вряд ли непорочной, с детской и обезоруживающей мужчин наивной смышлёностью.

• Есть только один путь, и это ваш путь.

• Есть, однако, серьёзная причина эмпирического свойства, почему нам следует культивировать недоказуемые мысли. Дело в том, что человеку обязательно требуются идеи и убеждения, придающие смысл его жизни и позволяющие найти своё место во Вселенной. Он преодолеет самые невероятные испытания, будучи убеждённым в том, ради чего он это делает. Но когда все неприятности уже позади, он может потерпеть сокрушительное поражение, узнав, что участвует в идиотской и бессмысленной затее. Роль религиозных символов как раз и заключается в том, чтобы сделать жизнь людей осмысленной.

• Жажда, как известно, не проходит от того, что её вытесняют.

• Желающего судьба ведёт, нежелающего — тащит.

• Женщина имеет не Аниму, а Анимуса. Анима носит эротически-эмоциональный характер, Анимус — «рассуждающий», поэтому большая часть того, что мужчины могут сказать о женской эротике и об эмоциональной жизни женщины в целом, основывается на проекции их собственной Анимы и потому является ложным. Удивительные предположения и фантазии женщин относительно мужчин основываются на деятельности Анимуса, который неисчерпаем в создании нелогичных суждений и ложных каузальностей. Анима, так же как и Анимус, характеризуется необычайной многосторонностью. В браке поглощённый всегда проецирует этот образ на поглощающего, тогда как последнему удается спроецировать соответствующий образ на партнёра лишь частично.

• Женщины — это сила. Женщина очень, очень сильная, волшебная. Вот почему я боюсь женщин.

• Жизнь ничего не означает, пока нет мыслящего человека, который мог бы истолковать её явления.

• Жизнь показывает, что человек, настроенный на внешнее, никогда не удовлетворяется просто необходимым, а всегда стремится, помимо этого, получить что-то ещё большее и лучшее, которое он, верный своему предрассудку, постоянно ищет во внешнем.

• Жизнь суетна лишь для гоняющихся за суетой.

• Жизнь — это короткий сон.

• Жить в вечном бегстве от себя — тяжкое дело, но жить в общении с собой — дело, предполагающее некое число христианских добродетелей, таких, как терпение, любовь, вера, надежда, смирение, применять которые приходится к самим себе.

• Задать правильный вопрос — это уже половина решения проблемы.

• Здоровый человек не издевается над другими. Мучителем становится перенёсший муки.

• Зеркало не льстит, оно верно отображает то лицо, которое мы никогда не показываем миру, скрывая его за Персоной, за актёрской личиной. Зеркало указывает на наше подлинное лицо. Такова проверка мужества на пути вглубь, проба, которой достаточно для большинства, чтобы отшатнуться, так как встреча с самим собой принадлежит к самым неприятным.

• Знаешь, как чёрт мучает души, попавшие в ад? (…). Он томит их ожиданием.

• Знал я о себе мало, и это немногое было столь противоречиво, что я мог бы, наверное, признать за собой любую вину.

• Знание не даёт возможности освободиться от иллюзии бытия.

• Знание своей собственной темноты — лучший метод борьбы с темнотой других людей.

• Знать тьму внутри себя — лучший способ справиться с тьмой в других.

• Значение рассвета человеческой жизни несомненно заключается в развитии личности, укреплении позиций во внешнем мире, размножении нашего биологического вида и в заботе о наших детях. Это очевидная цель природы. Но когда эта цель достигнута и более чем достигнута, будут ли добывание денег, расширение приобретений и продление жизни постоянно переступать все границы благоразумия и здравого смысла? Тот, кто несёт в сумерки закон утра или цель природы, расплачивается за это ущербом для своей души точно так же, как и подрастающий юноша, пытающийся перенести свой детский эгоизм во взрослую жизнь, заплатит за эту ошибку неудачей в обществе.

• И личностное бессознательное, равно как и коллективное, состоит из неопределённого (в смысле неизвестного) числа комплексов или фрагментарных личностей.

• Идеал личности — неискоренимая потребность человеческой души, которая защищает его с тем большим фанатизмом, чем более он неуклюж.

• Изучая историю науки, можно прийти к выводу, что зачастую именно самые важные и эпохальные выводы следуют за весьма незначительными на первый взгляд открытиями или же происходят в тех областях мышления, которые до сих пор недооценивались.

• Индейцы пуэбло рассказали мне, что все американцы сумасшедшие; и, разумеется, я, несколько удивившись, спросил, почему? «Потому что они говорят, будто думают головой. Нормальный здоровый человек не думает головой. Мы думаем сердцем».

• Индивидуальное — вот единственная реальность.

• Индивидуум может бороться за совершенство, но должен страдать от противоположности своих намерений ради своей завершённости.

• Индиец никогда не забывает ни о теле, ни об уме, тогда как европеец всегда забывает то одно, то другое.

• Инстинктивный природный разум всегда находит слова для обозначения реально существующих вещей. Только психологи изобретают слова для несуществующих предметов.

• Инстинкты и архетипы составляют коллективное бессознательное. Я называю это бессознательное коллективным, потому что в нём заключены, в отличие от определённого выше личного бессознательного, не индивидуальные, то есть более или менее уникальные содержания, а содержания, распространённые повсюду и в равной мере.

• Интеллектуальное развитие часто сопровождается появлением мужских черт в общем.

• Исполнение человеком своего предназначения, осознание своей уникальности — результат долгой, почти безнадёжной воспитательной работы.

• Истоком психопатологии масс является психопатология индивида.

• К сожалению, слишком многие всегда говорят лишь о том, каким человеку желательно быть, но никогда — о том, каков он на самом деле.

• Каждая мать содержит в себе свою дочь, а каждая дочь — свою мать. Каждая женщина имеет продолжение позади себя, в своей матери, и впереди себя, в своей дочери.

• Каждая человеческая жизнь содержит потенциал, и если этот потенциал не реализован, то эта жизнь была потрачена впустую.

• Каждому отдельному человеку необходимы переворот, внутреннее раздвоение, разложение устойчиво существующего и обновление, а не навязывание всего этого окружающим под лицемерным предлогом христианской любви к ближнему или чувства социальной ответственности — или каких бы там ещё ни было красивых слов для обозначения бессознательной личной жажды власти.

• Каждый выбирает себе приглянувшийся сегмент мира и создаёт свой частный мирок, часто наглухо отгороженный от остальных, так что через какое-то время его создателю начинает казаться, будто он постиг смысл и структуру целого.

• Каждый знает, что сегодня люди имеют комплексы… но не так хорошо известно, что комплексы могут иметь нас.

• Каждый индивид — это новый эксперимент постоянно изменяющейся жизни, а также попытка нового решения и нового приспособления.

• Каждый мужчина с давних времен носит в себе образ женщины, образ не данной конкретной женщины, а некоторой женщины. В сущности, этот образ является бессознательной, восходящей к древности и запечатлённой в живой системе наследственной массой, «типом» («архетипом») всех переживаний многих поколений предков, связанных с женским существом, сгустком всех впечатлений о женщине, врождённой психической системой адаптации <…> То же самое касается и женщин; они тоже имеют врождённый образ мужчины.

• Каждый носит с собой Тень, и чем меньше она подключена к индивидуальной сознательной жизни, тем она темнее и гуще. Если плохое качество осознано, то всегда есть шанс его исправить. Помимо этого, оно находится в постоянном контакте с другими интересами, так что подвержено непрерывной модификации. Но если теневая сторона подавлена и изолирована от сознания, то она никогда не будет исправлена, и постоянно имеется возможность её внезапного прорыва в самый неподходящий момент.

• Каждый человек должен задумываться о смысле Божьей воли.

• Каждый человек становится, не отдавая себе в этом отчёта, в определённом смысле хуже, когда он находится в обществе, нежели когда он действует в одиночку; ибо он чувствует поддержку общества и до известной степени освобождается им от индивидуальной ответственности.

• Как в своей коллективной, мифологической форме, так и в форме индивидуальной, Тень содержит в себе семена энантиодромии — превращения в свою противоположность.

• Как говорил Ницше, там, где гордость непреклонна, память предпочитает отступить. Таким образом, среди утерянных воспоминаний немало таких, чья неосознанность (а значит, и неспособность быть воспроизведёнными по желанию) обусловлена их же неприятным и невыносимым содержанием. Психологи называют их «подавленными».

• Как из ночи возникает день, так и истина рождается из заблуждения.

• Как осознанное может исчезать в подсознании, так и новое содержание, никогда не находившееся ранее в сознании, может появляться из подсознания. Можно почувствовать, что в сознании вот-вот появится нечто — тогда мы говорим: «идея витает в воздухе» или: «у меня нехорошее предчувствие». Открытие того, что подсознание — не просто обиталище прошедшего, но и вместилище будущих психологических явлений и идей, находящихся в зачаточном состоянии, привело меня к новому взгляду на психологию.

• Как правило, вся жизнь, которую не удалось прожить родителям, в силу сложившихся обстоятельств, передаётся по наследству детям, то есть последние вынуждены вступить на путь жизни, который должен компенсировать неисполненное в жизни родителей. Поэтому и случается, что сверхморальные родители имеют, так сказать, аморальных детей, что безответственный и праздный отец имеет обременённого болезненным честолюбием сына и т.д. Наихудшие последствия имеет искусственная бессознательность родителей. Примером тому может служить мать, которая, чтобы не нарушить видимость благополучного брака, искусственным путём бессознательно поддерживает себя тем, что привязывает к себе сына — в определённой степени в качестве замены своему мужу.

• Как растение порождает соцветия, так психика порождает символы. Любой сон подтверждает это.

• Каким людям отпускаются все их многочисленные грехи? Тем, кто многое возлюбил. Тем же, кто любил мало, мало грехов и отпускается.

• Клинические диагнозы важны, поскольку каким-то образом ориентируют врача, но помочь пациенту они не могут. Всё зависит от «истории» последнего, ибо только она способна выявить внутренние причины человеческого поведения и человеческих страданий и только она открывает возможность эффективного лечения.

• Когда внутренняя ситуация не осознаётся, она проявляется извне как судьба.

• Когда восточный разум наблюдает целостную совокупность фактов, он воспринимает её как таковую, а западный разум разделяет её на нечто меньшее — на отдельные сущности. Вот как это выглядит: вы стоите на берегу моря, и волной выбрасывает старую шляпу, поломанный ящик, ботинок, мёртвую рыбу, и они остаются лежать на берегу. Вы говорите: «Случай, бессмыслица!» А китайский разум задает вопрос: «Что означает, что эти вещи находятся вместе?» Китайский разум экспериментирует с этим «быть вместе», «явиться вместе и одновременно»; у него есть свой, неизвестный на Западе, но играющий значительную роль в восточной философии, экспериментальный метод. Это метод предвосхищения возможностей, которым японское правительство пользуется и по сей день при решении политических вопросов.

• Когда вы не осознаёте происходящее внутри вас, снаружи это кажется судьбой.

• Когда девушка выходит замуж, она должна освободиться от давления родительских образов и избежать проекции образа отца в мужа. С этой целью в Вавилоне существовал ритуал, с помощью которого психика молодой девушки освобождалась от образа отца. Я имею в виду ритуал храмовой проституции, согласно которому девушки из знатных семей отдавались незнакомцам, посещавшим храм.

• Когда идея выскальзывает из нашего сознания, она не перестает существовать — так же, как машина, скрывшаяся за углом, вовсе не растворяется в воздухе. Просто она оказалась вне поля зрения. Позже мы опять можем встретить эту машину, как можем и натолкнуться на ранее утерянные мысли.

• Когда камень отполирован до блеска, он превращается в зеркало, и медведица может посмотреться в него. Это означает, что только принимая земные проблемы и страдания, человеческая душа может стать зеркалом, в котором божественные силы могут увидеть себя.

• Когда мы переключаем интерес на что-то, мы тем самым оставляем в тени те вещи, о которых думали ранее. Так луч прожектора, осветив одно место, оставляет другое в темноте.

• Когда мы пытаемся понять символ, мы сталкиваемся не только с ним самим, но и с неповторимостью личности, его породившей.

• Когда мышление ведёт к немыслимому, время вернуться к простой жизни. Что не может решить мышление, решит жизнь, а что не решает действие, то остаётся мышлению.

• Когда человек возмущается примитивностью окружающей среды и чувствует, что он много выше людей своего круга, то его внутренняя среда непроизвольно проецируется во внешнюю, и он начинает замечать в ней то, что должен был бы видеть в себе самом.

• Когда человека избавляют от его комплексов, он лишается своих лучших ресурсов. Ему можно помочь, лишь поставив в известность о них, для того, чтобы начался внутренний конфликт. В этом случае комплекс становится фокусом жизни. Всё, что исчезает из вашего психологического арсенала, способно принять личину враждебного соседа, который неизбежно вызовет ваш гнев и сделает агрессивным.

• Коллективное бессознательное может быть чем угодно, но только не замкнутой личностной системой; это открытая всему миру и равная ему по широте объективность.

• Коллективное бессознательное представляет собой часть психики, которая, в отличие от личного бессознательного, не обязана своим существованием личному опыту и, следовательно, не является индивидуальным приобретением. Если личное бессознательное преимущественно состоит из элементов, которые некогда осознавались, но впоследствии исчезли из сознания в результате забывания и вытеснения, то элементы коллективного бессознательного никогда не были в сознании и, соответственно, носят не приобретённый, а наследственный характер.

• Комплексы являются автономными группами ассоциаций, имеющими тенденцию жить своей собственной жизнью отдельно от наших намерений.

• Кто боится, тот нуждается в зависимости, как ослабевший — в опоре.

• Кто в 1900 году мог подумать, что через тридцать лет будет возможно то, что происходит в Германии сейчас? Могли бы вы поверить тогда, что целая нация высокоинтеллигентных и воспитанных людей может быть охвачена умопомрачающей властью архетипа?

• Кто знает путь к вечно плодородным краям души? Вы ищете путь лишь в видимости, вы изучаете книги и прислушиваетесь ко всяким мнениям. Что в этом хорошего? Есть только один путь, и это ваш путь.

• Кто не прошёл через чистилище собственных страстей, тот не преодолел их до конца.

• Кто смотрит наружу, спит; кто смотрит вовнутрь, пробуждается.

• Культ смерти рационально зиждется на вере во вневременность души, но его иррациональная основа обнаруживается в психологической нужде живых сделать «что-нибудь» для ушедших.

• Лечение даёт эффект лишь тогда, когда сам врач чувствует себя задетым. Лишь «уязвлённый» исцеляет.

• Личная Тень частично коренится в коллективной фигуре сознания.

• Личное бессознательно покоится на другом, более глубинном слое, который формируется отнюдь не из личностного опыта. Этот врождённый глубинный слой я называю коллективным бессознательным.

• Личность никогда не может развернуться, если человек не выберет — сознательно и с осознанным моральным решением — собственный путь.

• Личность развивается в течение всей жизни человека из тёмных или даже вовсе не объяснимых задатков, и только наши дела покажут, кто мы есть. Мы как солнце, которое питает жизнь земли и производит всякого рода прекрасное, диковинное и дурное; мы как матери, которые носят во чреве ещё неизведанное счастье и страдание. Мы не знаем наперёд, какие дела и злодеяния, какая судьба, какое добро и какое зло содержатся в нас; и только осень покажет, что было зачато весною; лишь вечером станет ясно, что началось утром.

• Личность — это не зародыш в ребёнке, который развивается лишь постепенно, благодаря жизни или в её ходе. Без определённости, целостности и созревания личность не проявится. Эти три свойства не могут и не должны быть присущи ребёнку, потому что с ними он был бы лишён детства. Он был бы противоестественной, скороспелой заменой взрослого. Однако таких монстров современное воспитание уже вывело, а именно в тех случаях, когда родителей одолевает настоящий фанатизм — обеспечить детей всегда и везде всем «самым лучшим» и «жить только ради них». Этот весьма популярный стереотип больше всего мешает родителям развиваться самим, и он же даёт им право навязывать детям своё собственное «лучшее». Однако в действительности это «лучшее» представляет собой то, чем родители более всего пренебрегают в отношении самих себя.

• Лишь от противоположности зажигается жизнь.

• Лучше всего хранить образ Тени в сознании, подчиняя его критике разума.

• Лучше двигаться вперёд вместе с потоком времени, чем назад, против его течения.

• Любая несправедливость, которую мы совершили или помыслили, обрушится местью на наши души, и это произойдёт независимо от отношения к нам окружающих.

• Любая перемена должна с чего-то начинаться, и начинается она с отдельного индивида, который почувствует её и начнёт претворять в жизнь. Таким индивидом может стать любой из нас. Недопустимо оглядываться вокруг в ожидании «дяди», который придёт и сделает то, что должны сделать вы сами, хотя вам этого и не хочется.

• Любая проблема означает возможность распространения сознания, но вместе с тем также и необходимость распрощаться со всей бессознательной детскостью и естественностью.

• Любая форма зависимости плоха, независимо от того, является ли наркотик алкоголем, морфием или идеализмом.

• Любовь — это не сумасшествие. Уместно ли вообще здесь слово «ум»? Это и свет, и тьма, конца и края которым никогда не будет. И никому не избежать этой таинственной силы.

• Любовь — это выбор, а не принуждение.

• Любое отношение к архетипу, переживаемое или просто именуемое, «задевает» нас; оно действенно потому, что пробуждает в нас голос более громкий, чем наш собственный. Говорящий праобразами говорит как бы тысячью голосов, он пленяет и покоряет, он поднимает описываемое им из однократности и временности в сферу вечносущего, он возвышает личную судьбу до судьбы человечества, и таким путём высвобождает в нас все те спасительные силы, что извечно помогали человечеству избавляться от любых опасностей и превозмогать даже самую долгую ночь. Такова тайна воздействия искусства.

• Любой вид зависимости плох, будь то зависимость от алкоголя, наркотиков или идеализма.

• Любой возраст, так же как и любая ступень психологического развития, имеет собственную психологическую истину, так сказать, свою программную правду.

• Любой творческий человек себе не принадлежит. Он не свободен. Он пленник, влекомый своим демоном.

• Люди растут, как и растения, некоторые в свете, другие — в тени. Есть многие, кому нужна тень, а не свет.

• Люди сделают всё возможное, неважно насколько абсурдное, чтобы избежать встречи лицом к лицу со своей душой.

• Люди, заслуживающие долгой жизни, умирают в расцвете лет, никчёмные доживают до глубокой старости. Это жестокая реальность, и мы должны отдавать себе в этом отчёт. Неумолимость и бессмысленность смерти может так ожесточить нас, что мы поверим в то, что не существует в мире ни милосердного Бога, ни справедливости, ни добра.

• «Магическое» — просто другое слово для обозначения психического.

• Мало ценного в том, чтобы знать, когда другой совершает ошибку. Гораздо интереснее знать, когда ты сам совершаешь её, ибо тогда появляется возможность как-то её исправить. То, что мы могли бы исправить в других, как правило, обладает сомнительной полезностью, если вообще хоть что-нибудь даёт.

• Масса подавляет свойственные отдельным лицам проницательность и вдумчивость и неизбежно приводит к доктринёрской авторитарной тирании, стоит только правовому государству проявить слабину.

• Материя — другое название для первопричины.

• Маятник ума колеблется между разумом и глупостью, а не между добром и злом.

• Маятник ума колеблется между чувством и бессмыслицей, а не между правильным и неправильным.

• Меньшее из вещей со смыслом стоит в жизни больше, чем величайшее из вещей без него.

• Меня всегда впечатлял тот факт, что существует удивительное число людей, которые никогда не применяют свой мозг к делу, если этого можно избежать, и одинаковое с ними количество людей, которые непременно им воспользуются, но поразительно глупым образом.

• Меня всегда поражало количество людей, воздерживающихся от напряжения мозгов при каждом удобном случае.

• Меня довольно часто спрашивали, откуда же тогда происходят эти архетипы, или прообразы. Мне кажется, что их возникновение нельзя объяснить никак иначе, кроме как принять гипотезу о том, что они суть осадки постоянно повторяющегося опыта человечества.

• Меня раздражало, что все усилия разума проникнуть вглубь сознания наталкивались всего лишь на тривиальные, само собой разумеющиеся истины. Я вырос в деревне, среди крестьян, и если чего-то не мог увидеть в конюшне, то узнавал это из Рабле и фривольной фантазии крестьянского фольклора. Инцест и сексуальные извращения не были для меня тайной и какого-то особого толкования не требовали. Вместе с преступлениями они являлись тёмным дном человеческого бытия, обнажая всё его безобразие и бессмысленность, отравляя вкус жизни.

• Мир может в конце концов придти, но только когда победа и поражение потеряют своё значение.

• Младенец рождён из чрева бессознательного, произведён из глубин человеческой природы или скорее из самой живой Природы. Он олицетворяет жизненные силы, которые находятся за пределами ограниченного пространства нашего сознания, он олицетворяет пути и возможности, неведомые одностороннему сознанию. «Младенец» — это символ целостности, охватывающей глубинные начала Природы.

• Мне бы не хотелось, чтобы создалось впечатление, что под большим «духовным объёмом личности» я всегда подразумеваю чрезвычайно богатую или широкую натуру. Это совершенно не так. Скорее я понимаю под этим определённую сложность духовной натуры, сравнимую с камнем со многими гранями в отличие от простого куба. Это многосторонние и, как правило, проблематические натуры, обременённые в той или иной мере трудно совместимыми врождёнными психическими единицами. Приспособление к таким натурам или же их приспособление к более простым личностям всегда сложно.

• Мнения Анимуса неизменно коллективны; они отвергают индивидов и индивидуальные суждения точно так же, как Анима навязывает свои эмоциональные ожидания и проекции, возникающие между мужчиной и женщиной.

• Многие кризисы в нашей жизни имеют долгую бессознательную историю. Мы проходим её шаг за шагом, не сознавая опасности, которая накапливается. Но то, что мы сознательно стараемся не замечать, часто улавливается нашим бессознательным, которое передаёт информацию в виде снов.

• Мужья и жёны часто скрывают друг от друга ту сладкую тайну, что они отнюдь не всегда и не абсолютно необходимы друг другу.

• Можно предположить, что первоначально способность человека к размышлению возникла благодаря болезненному переживанию какого-то сильного эмоционального потрясения.

• Мой опыт наблюдения над людьми тоже научил меня чему угодно, только не вере в изначально присущие человеку доброту и нравственность.

• Мой путь — это не ваш путь, потому я не могу вас учить. Путь внутри нас, а не в Богах, и не в учениях, и не в законах. Внутри нас путь, и истина, и жизнь. Горе тем, кто живет примерами! Нет жизни в них. Если вы живёте в соответствии с примерами, вы живёте жизнью этого примера, но кто будет жить вашу жизнь, как не вы сами?

• Моральные качества могут компенсировать интеллектуальный дефицит.

• Моя жизнь представляет собой историю самореализации бессознательного! Всё, что есть в бессознательном, стремится к реализации, и человеческая личность, ощущая себя единым целым, хочет развиваться из своих бессознательных источников.

• Моя жизнь — это история самореализации бессознательного.

• Моя практика работы с больными позволила мне понять, что бред и галлюцинации, как правило, содержат некоторое разумное зерно. За ними стоит личность, её история, её надежды и желания. И если мы не находим в этом смысла, то, видимо, дело в нас — нашем нежелании понять и неумении объяснить. За психозом, я считаю, стоит общая психология личности. Мы находим здесь всё те же вечные человеческие проблемы. Больной может казаться тупым, апатичным, вялым или совершенно слабоумным, но это лишь видимость. При детальном изучении в основе умственных расстройств мы не обнаружим ничего нового и неожиданного, а столкнёмся с теми же вещами, которые лежат в основе нашего собственного существования.

• Мужчина воспринимает жизнь как ряд препятствий, которые нужно брать штурмом, проявляя героическую волю и решимость, однако для подлинной женщины жизнь лучше всего постигается в процессе постепенного пробуждения.

• Мы всегда понимаем другого таким образом, как мы понимаем или пытаемся понять самих себя. Что мы не понимаем в себе, то не понимаем и в других. Так уж всё обустроено: образ другого, как правило, и по большей части, субъективен. Как известно, даже интимная близость ничуть не может гарантировать объективное познание другого.

• Мы встречаем себя на дорогах жизни снова и снова в тысяче обличий.

• Мы делаем открытие, что «другое» в нас есть некоторый «другой», и притом некоторый действительный человек, который мыслит, делает, чувствует и желает всё то, что недостойно и вызывает презрение.

• Мы желаем, чтобы наша жизнь была простой, определённой, успешной и поэтому проблемы для нас — запретная тема. Мы хотим определённости, но не сомнений, результатов, но не экспериментов, как будто бы не видя, что определённость может возникнуть только через сомнения, а результат — только через опыт.

• Мы значительно лучше защищены от неурожаев, наводнений, эпидемий и нашествия турок, чем от нашей собственной духовной неполноценности, которая, к прискорбию, не способствует должной сопротивляемости психическим эпидемиям.

• Мы можем думать, что полностью контролируем себя. Однако друг может без труда рассказать нам о нас такое, о чём мы не имеем ни малейшего представления.

• Мы можем обвинить христианство в задержке развития, если мы решили оправдать наши собственные недостатки; но я не хочу ошибиться, обвиняя религию в чём-то, связанном преимущественно с человеческой некомпетентностью. Я говорю не о глубочайшем и сокровенном понимании христианства, но о поверхностных и гибельных неправильных толкованиях его, которые ясно видны всем.

• Мы не можем ничего изменить, пока не примем это. Осуждение не освобождает, оно угнетает.

• Мы обретаем собственное достоинство и развиваемся психологически, только принимая себя такими, какие мы есть, и проживаем всерьёз вверенную нам жизнь. Наши грехи, ошибки и заблуждения необходимы нам, иначе мы будем лишены наиболее ценных побудительных причин к развитию.

• Мы по собственному опыту знаем, что давно известного поэта иногда вдруг открываешь заново. Это происходит тогда, когда в своём развитии наше сознание взбирается на новую ступень, с высоты которой мы неожиданно начинаем слышать нечто новое в его словах. Всё с самого начала уже было заложено в его произведении, но оставалось потаённым символом, прочесть который нам позволяет лишь обновление духа времени. Нужны другие, новые глаза, потому что старые могли видеть только то, что приучились видеть.

• Мы по-прежнему загипнотизированы тем, что происходит, что забываем о том, как и с кем это происходит.

• Мы представляем собой также крушение надежд и ожиданий прошедших веков. Достаточно подумать, что почти два тысячелетия господства христианских идеалов привели не к новому пришествию мессии, не к Царству Небесному, а к мировой войне между христианскими нациями с её колючей проволокой и отравляющими газами.

• Мы склонны полагать, что то, чего мы не понимаем, никак не может помогать нам. Но это не всегда так. Человек редко понимает только разумом, в особенности примитивный. Из-за своей божественной природы миф напрямую влияет на бессознательное, не важно, понимают его или нет. То, что его повторяющиеся эпизоды прекращают своё существование, когда устаревают, я думаю, объяснимо с точки зрения пользы.

• Мы тянемся в прошлое, к своим родителям, и вперёд, к нашим детям, в будущее, которого мы никогда не увидим, но о котором нам хочется позаботиться.

• Мы, вероятно, не ошибёмся, если предположим, что способность учиться зиждется на инстинкте подражания, обнаруженном у животных, как это можно наблюдать на примере пения птиц, способных перенимать другие мелодии.

• На бумаге кодекс морали выглядит довольно ясно и стройно. Но тот же документ, записанный на «скрижалях сердца», представляет собой жалкие осколки.

• На Востоке нет конфликта между религией и наукой, потому что наука здесь не основывается на восторженной страсти к фактам, а религия не опирается на одну только веру. Востоку свойственны религиозное познание и познавательная религия. У нас человек несоизмеримо мал и полностью уповает на милость Божью, которая есть всё; на Востоке же, человек есть Бог, и потому он спасает себя сам.

• На Западе только знание, удостоверенное фактами, считается удовлетворительным. Мы верим в точность наблюдения и исследования природы: наша истина должна соответствовать внешней действительности — иначе она будет лишь «субъективной». Подобно тому как Восток отворачивается от танца пракрити и бесчисленных иллюзорных форм майа, Запад обходит стороной бессознательное с его пустыми фантазиями.

• На нашем техническом языке мы обозначаем общее напряжение энергетически как либидо, а сознательно-психологически — как ценность.

• На первобытной стадии развития люди боятся колдунов; в условиях современной цивилизации мы испытываем не меньший страх перед микробами. Там все верят в духов, здесь — в витамины. Раньше люди были одержимы бесами, теперь они в не меньшей степени одержимы идеями.

• На протяжении своей длительной истории человечество имело множество вариантов ответа на основные экзистенциальные вопросы — от примитивного каннибализма до дзэн-буддизма.

• Наличие нереализованных, бессознательных фантазий увеличивает частоту и интенсивность сновидений.

• Нам снится всего лишь запертая комната или ушедший поезд, а мы просыпаемся в тревоге.

• Нами движут как внутренние, так и внешние стимулы. Эти внутренние побуждения вырастают из глубин, не имеющих отношения к сознанию и не контролируемых им. В древних мифах эти силы назывались mana, или духами, демонами, даже богами.

• Насколько можно определить, единственный смысл человеческого бытия заключается в том, чтобы осветить мрак бесцельного существования.

• Насколько мы можем заключить на основании опыта, Свет и Тень распределены в человеческой природе столь равномерно, что психическая цельность человека предстаёт как минимум в немного мрачном свете.

• Настоящая истина ничего не значит, пока она не стала личным внутренним опытом.

• Наш интеллект достиг немыслимых высот, но наша духовная обитель рассыпалась в прах.

• Наша психика является частью окружающего нас мира, и её тайна так же безгранична.

• Наша психическая структура повторяет структуру Вселенной и всё происходящее в космосе, повторяет себя в бесконечно малом и единственном пространстве человеческой души.

• Наше понятие «коллективного бессознательного» оказывается как бы европейским эквивалентом buddhi, просветлённого разума.

• Не гениальный и не душевнобольной никогда не сможет настолько выпутаться из включённости в реальность мира, чтобы суметь увидеть этот мир как свой образ.

• Не думайте, что я раскладываю людей по полочкам, определяя: «Это интуитивный тип, а это мыслительный». Меня часто спрашивают: «Не относится ли такой-то к мыслительному типу?» И я отвечаю, что никогда об этом не думал, и это действительно так. Не имеет смысла навешивать ярлыки, однако, когда у вас есть большой эмпирический материал, необходимы упорядоченные принципы для его классификации.

• Не сила плоти, а сила любви, должна быть сломлена ради жизни, поскольку жизнь стоит превыше любви. Человеку нужна мать, пока его жизнь развивается. Затем он отделяется от неё. И потому жизни нужна любовь, пока он развивается, затем она освобождается от неё. Отделение ребёнка от матери трудно, но отделение жизни от любви труднее. Любовь ищет владеть и удерживать, но жизни нужно больше. Начало всех вещей — любовь, а бытие всех вещей — жизнь.

• Не следует изумляться тому, что люди так отделены друг от друга, что больше не могут друг друга понять, что они развязывают войны и убивают друг друга. Скорее следует поражаться тому, что люди верят, будто они близки, понимают и любят друг друга. Две вещи предстоит открыть. Первая — это бесконечный провал, который отделяет нас друг от друга. Вторая — тот мост, который может соединить нас. Представляешь ли ты, сколько неожиданной животности может принести с собой человеческая компания?

• Не существует прихода к осознанию без боли.

• Не удерживай того, кто уходит от тебя. Иначе не придёт тот, кто идёт к тебе.

• Не удивительно, что раскопки души напоминают прокладку канализации.

• Неважно, что думает мир о религиозном опыте. Тот, у кого он есть, обладает сокровищем, которое стало для него источником жизни, смысла и красоты и показало ему мир и человечество в целом.

• Невроз есть защита, выставленная против объективной внутренней деятельности души, т.е. довольно-таки дорого оплаченная попытка заглушить в себе внутренние голоса с их диктатом. За всяким невротическим извращением кроется призвание, которому человек изменил, его судьба, становление его личности, осуществление врождённой индивиду жизненной воли. Человек без преданности своему року есть невротик; он упускает самого себя.

• Невроз — это всегда замещение закономерного страдания.

• Нельзя достичь просветления, лишь стремясь к Свету и представляя его, для этого нужно сделать Тьму сознательной.

• Нельзя объяснять человека односторонне — исключительно его теневыми сторонами. В конце концов, важна ведь не Тень, а тело, которое эту тень отбрасывает.

• Нельзя оставлять без внимания то, что ложные невротические пути становятся закоренелыми привычками и что, несмотря на всё понимание, они не исчезают до тех пор, пока не заменятся другими привычками, приобрести которые можно только благодаря обучению. Эта работа может осуществляться исключительно через собственное воспитание. Пациент должен быть в полном смысле этого слова «переведён» на другие пути, что может быть осуществлено лишь при наличии у него соответствующего собственного желания.

• Неоткрытый путь в нас — нечто психически живое, что классическая китайская философия называет Дао, уподобляя водному потоку, который неумолимо движется к своей цели. Быть в Дао означает совершенство, целостность, исполненное предназначение, начало и цель, а также полное осуществление смысла земного бытия, от рождения присущего вещам. Личность — это Дао.

• Непослушание есть исключительная прерогатива человека, чьё сознание и свободная воля могут при случае contra naturam (вопреки природе) отрываться от своих корней в животной природе. Эта особенность есть непременная основа всякой культуры, но также — если она чрезмерна — и душевной болезни.

• Неправильное функционирование психики может нанести телу значительный вред, равно как и наоборот, телесный недуг может нанести также ущерб и душе, так как душа и тело не являются чем-то раздельным, а скорее одной и той же жизнью. Поэтому редко встречается телесная болезнь, которая не сопровождалась бы душевными осложнениями, даже если она и не обусловлена психически.

• Непрерывное течение жизни постоянно требует адаптации. Адаптироваться раз и навсегда невозможно.

• Нервные и психические нарушения у детей вплоть до среднего школьного возраста основаны, можно сказать, исключительно на нарушениях психической сферы родителей.

• Неродившееся произведение в душе художника — это стихийная сила, которая прокладывает себе путь либо тиранически и насильственно, либо с той неподражаемой хитростью, с какой умеет достигать своих целей природа, не заботясь о личном благе или горе человека — носителе творческого начала. Творческое живёт и произрастает в человеке, как дерево в почве, из которой оно забирает нужные ему соки.

• Нет более верного способа добиться отчуждения ребёнка от самого себя, чем стремление матери воплотить себя в ребёнке, не задумываясь над тем, что ребёнок — не только придаток матери, но новое и индивидуальное существо, зачастую наделённое характером, который почти не имеет сходства с характером родителей, а иногда даже кажется им ужасающе чужеродным.

• Нет более лицемерной шлюхи, чем интеллект, когда он заменяет сердце.

• Нет ничего более хрупкого и эфемерного, нежели научные теории, которые суть лишь инструменты, а не вечные истины.

• Нет ничего в разуме, чего бы не было раньше в чувствах.

• Нет сомнения в том, что шок эмоционального опыта часто необходим, чтобы заставить людей проснуться и обратить внимание на то, что они делают.

• Нет таких перемен, которые давали бы результаты в течение длительного периода времени. Жизнь всегда будет ставить новые задачи.

• Неумение адаптироваться к внутреннему миру — столь же тяжкое по последствиям упущение, как и невежество и неловкость во внешнем мире. И лишь ничтожно малая часть человечества, живущая главным образом на том густонаселённом полуострове Азии, что омывается водами Атлантики, и называющая себя «образованными людьми», вследствие недостаточного контакта с природой напала на мысль о том, будто религия — это вид своеобразного духовного расстройства, предназначение которого непостижимо.

• Ни одна нация не держит слово. Нация — это большой слепой червь, идущий за судьбой.

• Ни одно дерево, говорят, не может вырасти до небес, если его корни не достигают ада.

• Никто не может озираться кругом в ожидании, что кто-то ещё сделает то, что он не хочет делать сам. Но поскольку, кажется, никто не знает, что делать, то, возможно, каждому из нас стоит спросить себя: может быть, моё бессознательное знает, что может нам помочь?

• Никто, пока он движется среди хаотических течений жизни, не пребывает без неприятностей.

• Но стоит людям собраться вместе и образовать толпу, как высвобождается динамика коллективного человека — звери или демоны, сидящие в каждом человеке, не проявляют себя, пока он не сделался частью толпы. Там человек бессознательно нисходит на низший моральный и интеллектуальный уровень. Тот уровень, который всегда лежит за порогом сознания, готовый прорваться наружу, стоит подействовать стимулу совместного пребывания в толпе.

• Но у восточного человека вопрос морали стоит вовсе не на первом месте, для него добро и зло — неотъемлемые составляющие природы и являются всего лишь различными степенями и качествами одного и того же.

• «Нормальный человек» — идеальная цель для неудачников, — для всех тех, кто находится ниже общего уровня приспособленности. Однако для людей, которые способны на большее, чем средний человек, для людей, которым совсем нетрудно добиться успеха, добиться более чем скромных достижений, для них идея или моральное принуждение ничем не отличаться от «нормальных» людей является, по сути, прокрустовым ложем, непереносимой смертельной скукой, бесплодным, безнадёжным адом.

• Нормальный человек — это фикция.

• Нормальным считается тот человек, который может существовать абсолютно при всех обстоятельствах, которые обеспечивают ему необходимый минимум жизненных возможностей. Однако многие на это не способны; поэтому-то и не слишком много нормальных людей. То, что мы обычно понимаем под «нормальным человеком» — это, собственно, в действительности некая идеальная личность, чьи счастливые сочетания черт, определяющих её характер, — явление редкое.

• Ночей — столько же, сколько дней, и в течение года ночное время по длительности равно дневному. Даже счастливая жизнь не обходится без тёмных моментов, и слово «счастье» утратит свой смысл, если не будет оттеняться печалью.

• Образы, созданные воображением, существуют, они могут быть столь же реальными — а в равной степени столь же вредоносными и опасными, — как физические обстоятельства. Я даже думаю, что психические опасности куда страшней эпидемий и землетрясений. Средневековые эпидемии бубонной чумы или чёрной оспы не смогли унести столько жизней, сколько их унесли, например, различия во взглядах на устройство мира в 1914 г. или борьба за политические идеалы в России. Хотя своим собственным сознанием нам не дано уловить форму существования психики (ибо у нас нет для этого архимедовой точки опоры вовне), психика существует; более того, она-то и есть само существование.

• Обувь, которая подходит одному человеку, жмёт ногу другому; рецептов жизни, пригодных для всех случаев, не существует.

• Общая функция снов заключается в попытке восстановить наш психический баланс посредством производства сновидческого материала, который восстанавливает — весьма деликатным образом — целостное психическое равновесие. Я назвал бы это дополнительной (или компенсаторной) ролью снов в нашей психической жизни.

• Общеизвестно, что любовь — понятие эластичное, простирающееся от небес до преисподней и объединяющее в себе добро и зло, высокое и низкое.

• Обычно сильнейшее психологическое воздействие на ребёнка оказывает жизнь, которую его родителям не удалось прожить.

• Огромным достижением личности… является акт высочайшего мужества — обращение лицом к жизни; так происходит полное утверждение всего, что составляет суть личности, так осуществляется успешная адаптация к универсальным основам бытия при максимально возможной свободе самоопределения.

• Одиночество возникает не из-за отсутствия людей вокруг, а из-за неспособности сообщить то, что кажется важным самому себе, или из-за того, что придерживается определённых взглядов, которые другие считают неприемлемыми.

• Одиночество для меня — источник исцеления, которое делает мою жизнь достойной жизни. Разговоры часто мучают меня, и мне нужно много дней молчания, чтобы оправиться от бесполезности слов.

• Одиночество заключается вовсе не в том, что никого нет рядом, суть его в невозможности донести до других то, что тебе представляется важным, или отсутствии единомышленников.

• Одиночество обусловлено не отсутствием людей вокруг, а невозможностью говорить с людьми о том, что кажется тебе существенным, или неприемлемостью твоих воззрений для других.

• Опыт бессознательного — это личная тайна, доступная только очень немногим, и то с трудом.

• Осознание несовершенства необходимо для установления отношений между людьми. Человеческие отношения строятся не на дифференциации и совершенстве, поскольку они только подчеркивают различия или приводят к прямо противоположному результату; нет, в их основе лежат несовершенство, слабость, беспомощность и потребность в поддержке, то есть те компоненты, из которых состоит основа зависимости. Совершенство ни в ком не нуждается, в отличие от слабости, которая ищет поддержки и не предлагает своему партнёру ничего такого, что могло бы поставить его в невыгодное положение или даже унизить.

• Осознанная любовь к отцу и к матери способствует выбору партнёра, похожего на отца или на мать. Неосознанная связь (которая ни в коем случае не может осознанно проявиться в виде любви), напротив, затрудняет такой выбор и приводит к своеобразным модификациям.

• Осознать свою Тень и научится управляться с ней — участь всех людей.

• Оставьте бедных детей в покое. Я могу судить лишь о том, что рассказывает мать. Детские неврозы создают сами родители.

• От ошибок и опасностей не застрахован никто. Можно полагаться на какой-то путь, посчитав его надёжным, и этот путь окажется путём смерти. На нём не произойдёт ничего. По-настоящему — ничего! Надёжный и проверенный путь — это путь только к смерти.

• Отношение к себе — это одновременно и отношение к ближнему, и никто не может поддерживать отношения с другими, пока не построит их с самим собой.

• Отсутствие смысла в жизни играет критическую роль в этиологии невроза. В конечном счёте невроз следует понимать как страдание души, не находящей своего смысла. Около трети моих случаев — это страдание не от какого-то клинически определимого невроза, а от бессмысленности и бесцельности собственной жизни.

• Падению предшествует надменность.

• Парадоксальные взгляды, которые вы не делаете осознанными, выльются в судьбу.

• Пациенту нельзя внушить истину, при этом мы обращаемся только к его голове, он должен сам дойти до этой истины — тогда мы достигнем сердца, что затрагивает глубже и действует сильнее.

• Первая половина моей жизни посвящена формированию здорового эго, вторая половина идёт внутрь и отпускает его.

• Перед Первой мировой войной все интеллигентные люди говорили: «У нас не будет войны, мы стали слишком разумны, чтобы позволить ей случиться; торговля и финансы сплетены в международный узел, так что война абсолютно невозможна».

• Персона — система приспособления индивида к чему-либо или способ действия, который он избирает, имея дело с чем-либо во внешнем мире. К примеру, любое призвание или профессия имеют свою собственную характерную персону. …Опасность лишь в том, что люди становятся идентичными своим Персонам: певец — голосу, профессор — собственным учебникам. …Можно сказать, немного преувеличивая, что Персона есть то, чего в действительности нет, но, что она сама, вместе с другими, считает существующим.

• Персона — это та приспособительная система или та манера себя вести, с помощью которой мы общаемся с миром. Так, например, почти любая профессия представляет собой для человека характерную для него Персону. Персона — это то, чем человек на самом деле не является, но о чём он сам и другие люди говорят, что это и есть он.

• Персона, идеальный образ мужчины, каким он должен быть, изнутри компенсируется женской слабостью, и как внешне индивид играет роль сильного мужчины, так внутри он становится бабой, Анимой, ибо именно Анима противостоит Персоне.

• Печальная правда заключается в том, что жизнь человека состоит из комплекса неумолимых противоположностей — дня и ночи, рождения и смерти, счастья и страдания, добра и зла. Мы не уверены даже в том, что какое-то одно будет преобладать над другим, что добро победит зло, или радость — боль. Жизнь — это поле битвы. Оно всегда существовало и всегда будет существовать, будь это не так, жизнь подошла бы к концу.

• По большей части из ошибок и состоит фундамент истины, и если неизвестно, чем является та или иная вещь, то познание приумножится уже хотя бы в случае, если станет известно, чем она не является.

• По мере того как человек, изменяя собственному закону, упускает возможность стать личностью, он теряет смысл своей жизни. По счастью, снисходительная и долготерпеливая природа никогда не вкладывала фатальный вопрос о смысле жизни в уста большинства людей. А если никто не спрашивает, не нужно и отвечать.

• По-моему, мы действительно научимся кое-чему у Востока лишь тогда, когда поймём, что душа содержит в себе и без того достаточно богатств, чтобы нужно было ещё наполнять её извне, и когда мы ощутим способность развиваться из себя, с Божьей милостью или без неё.

• Подвергая себя этому рискованному эксперименту, я понимал, что нужна точка опоры, которая находилась бы в «этом мире», и такой опорой были моя семья и моя работа. Я как никогда нуждался в чём-то нормальном, самоочевидном, что составляло бы противоположность всему странному в моём внутреннем мире. Семья и работа оставались спокойной гаванью, куда я всегда мог вернуться, напоминали мне, что я реально присутствую в этом мире, что я такой же человек, как все.

• Подлинное освобождение приходит лишь тогда, когда ты сделаешь для этого всё возможное, пожертвуешь всем, что у тебя есть, и завершишь то, что определил для себя. А если я ухожу от проблем, лишая себя сочувствия и соучастия, то уничтожаю соответствующую часть своей души.

• Познание Бога — трансцендентальная проблема.

• Познание собственной тёмной стороны является лучшим методом обращения с тёмной стороной других людей.

• Поистине, тот, кто смотрит в зеркало вод, увидит прежде всего собственное лицо. Тот, кто идёт к самому себе, рискует столкнуться с самим собой. Это столкновение — первая проверка на мужество на пути вглубь, испытание, которое отпугивает большинство людей, ибо встреча с самим собой принадлежит к числу высшей степени неприятных вещей. Как правило, её удается избежать, проецируя всё негативное на внешний мир. Но если мы в состоянии увидеть собственную Тень и вынести это знание о ней, тогда задача частично решена: мы прикоснулись к бессознательному — по крайней мере, к его личностному слою.

• Пока мы сами погружены в стихию творческого, мы ничего не видим и ничего не познаём, мы даже не смеем познавать, потому что нет вещи вредней и опасней для непосредственного переживания, чем познание.

• Пока пациент думает, что кто-нибудь другой несёт ответственность за его трудности, ему удаётся сохранить некоторую видимость своей целостности. Но как только он поймёт, что у него самого есть Тень, что враг живёт в его собственном сердце — начинается конфликт, и один человек становится двумя.

• Пока человек живёт как стадное животное, у него вообще нет собственной души — она ему и не нужна, исключая обычное верование в её бессмертие.

• Покажите мне психически здорового человека, и я вам его вылечу.

• Полная гармония в семье, основанная на участии, вскоре может привести к безумным попыткам супругов освободиться друг от друга. Тогда они придумывают раздражающие обоих темы для обсуждений, чтобы иметь причину чувствовать себя непонятыми. Если вы займётесь изучением психологии брака, то обнаружите, что все неприятности происходят от этих хитроумных «изобретений», которые не имеют под собой никакого основания.

• Полнота жизни управляется законом и вместе с тем не закономерна, она рациональна и вместе с тем иррациональна.

• Помни, что ты можешь знать себя, и этого знания достаточно. Но ты не можешь узнать остальных и остальное. Берегись знать то, что лежит вне тебя, или же твоё предполагаемое знание будет удушать жизнь тех, кто знает себя. Знающий может знать себя.

• Понимать чужие изъяны — не слишком большое достижение. Интереснее дело становится, когда находишь изъяны у себя, — ведь тогда можно что-то сделать. А то, что мы в силах исправить в другом, обладает, как правило, сомнительной ценностью, если вообще действенно.

• Понятие «инстинкт» представляет собой не что иное, как совокупное обозначение всех возможных органических и душевных факторов, природа которых большей частью нам неизвестна.

• Понятие архетипа выведено из многократно повторявшихся наблюдений, что, например, мировую литературу определяют те мифы и сказки, которые содержат в себе мотивы, вновь и вновь появляющиеся повсюду. Эти же самые мотивы мы встречаем в фантазиях, сновидениях, делириях и безумных идеях современных людей.

• Порой я ощущаю, будто вбираю в себя пространство и окружающие меня предметы. Я живу в каждом дереве, в плеске волн, в облаках, в животных, которые приходят и уходят, — в каждом существе.

• Поскольку мы не можем развиваться в обратном направлении, к животному бессознательному, то остаётся лишь более тяжёлый путь вперёд к более высокому сознанию.

• Поскольку наше сознание в соответствии с западной традицией обращено главным образом наружу, то внутренний мир остается во мраке.

• Поскольку цели второй половины жизни иные, чем первой, то вследствие слишком продолжительного застревания на юношеской установке появляется рассогласование воли. Сознание стремится вперёд, так сказать, повинуясь своей собственной деятельности; бессознательное же сдерживает это стремление, потому что для дальнейшего распространения уже нет энергии и внутреннего желания. Этот разлад с самим собой вызывает чувство неудовлетворённости, а поскольку его внутренний источник не осознаётся, то причины, как правило, проецируются на партнёра.

• Потеря корней и утрата традиции невротизируют массы, готовящих к коллективной истерии, — а коллективная истерия требует коллективной терапии, состоящей в уничтожении свободы и установлении террора.

• Потребность в таинственности — неотъемлемое примитивного сознания, поскольку причастность к тайне служит своего рода цементом для общественных отношений. На социальном уровне тайны с успехом компенсируют недостаточность отдельной личности, которая, всегда отделяя себя от других, в то же время вынуждена жить в постоянном поиске своей исходной бессознательной идентичности с другими.

• Правдивые чувства, в которых вы слегка сомневаетесь, принесут вам только наслаждение. Мысль, в которой нет мягких противоречий, не убедительна.

• Правильная постановка вопроса — наполовину решённая проблема.

• Практически всё, что вызывает у нас любовь или чувство благоговения — церковь, университет, город, страна, небо, земля, леса, моря (или другие водоёмы), даже сама материя, преисподняя и луна — может быть символом матери. Данный архетип часто ассоциируется с местами или вещами, которые символизируют плодородие: рог изобилия, вспаханное поле, сад. Он может быть связан со скалой, пещерой, деревом, весной, родником или с разнообразными сосудами, такими как купель для крещения, или цветами, имеющими форму чаши (роза, лотос).

• Практически невозможно дать человеку, который боится своей собственной женской природы, представление о том, что такое Анима.

• Предназначение религиозных символов — придавать смысл человеческой жизни.

• При весьма тщательном исследовании выяснилось, что в брак вступают преимущественно люди, относящиеся к разным типам, и причём, как выяснилось, совершенно бессознательно — для взаимного дополнения. <…> Эти два типа [интроверты и экстраверты] как бы созданы для симбиоза. Один берёт на себя обдумывание, а другой — инициативу и практические действия. Поэтому брак между представителями этих двух различных типов может быть идеальным. Приспосабливаясь ко внешним нуждам жизни, они великолепно подходят друг другу. Но если, например, активная половина заработала уже достаточно денег или судьба послала им большое наследство и трудности жизни отпадают, то у них появляется время, чтобы заняться друг другом. До этого они словно бы стояли спиной к спине и защищались от нужды, а теперь поворачиваются друг к другу лицом и, желая достичь понимания, делают открытие, что никогда и не понимали друг друга. Они говорят на разных языках. Так возникает конфликт двух типов. Этот спор, даже если ведётся очень тихо и самым интимным образом, язвителен, связан с насилием и взаимными переоценками. Ибо ценность одного является отрицательной ценностью другого. Было бы разумно полагать, что один, осознавая свою собственную ценность, мог бы спокойно признать ценность партнёра, и любой конфликт был бы исчерпан.

• При всём моем скепсисе и критичности я никогда не считал сновидения фактором, которым можно пренебречь. Если они кажутся глупыми, то на самом деле глупы мы сами, ибо не обладаем способностью правильно прочитать загадочное послание нашей ночной стороны.

• Признание греха даёт силы жить дальше, в противном случае человек обрекает себя на неизбежные страдания.

• Прими ищущего, но не выходи искать тех, кто сбился с пути.

• Принципиально лишь то, что я обращаюсь к больному как человек к другому человеку. Психоанализ — это диалог, и он требует партнёрства.

• Принятие себя есть сущность всей нравственной проблемы и воплощение всего взгляда на жизнь.

• Природа аристократична. Нормальный человек — это фикция, хотя и есть определённые имеющие всеобщий характер закономерности.

• Природа игрива и ужасна. Некоторые видят игривую сторону, развлекаются с ней и дают ей блистать. Другие видят страх и покрывают голову и скорее мертвы, чем живы. Путь лежит не между одним и другим, но включает в себя и то, и другое. Это и радостная игра, и леденящий ужас.

• Природа, как известно, не настолько щедра, чтобы помимо высокого интеллекта даровать ещё и сердечную доброту.

• Проблемы разрешаются, когда человек начинает понимать, что межличностные конфликты нередко возникают из-за различных способов восприятия мира, а не в следствии эгоцентризма или по злому умыслу.

• Простая натура действует на сложную словно маленькая комната, не предоставляющая ему большого пространства. Сложная натура, напротив, предоставляет простому человеку слишком большое помещение с огромным пространством, так что тот никогда не знает, где он, собственно говоря, находится.

• Простое исполнение своего предназначения является величайшим достижением человека, а наши потребительские представления должны уступить дорогу требованиям подсознательной части нашей психики.

• Простой человек, конечно, не сознаёт того, что его ближайшие родственники, оказывающие на него непосредственное влияние, создают у него образ, лишь отчасти являющийся их копией, отчасти же состоящий из элементов, получаемых от себя самого. Имаго, или образ родителей постепенно создаётся благодаря воздействию родителей, дополняемому специфическими реакциями ребёнка; и именно поэтому такой образ отражает объект с весьма существенными «оговорками».

• Простой человек верит, что его родители таковы, какими он их видит. Этот образ бессознательно проецируется, и когда родители умирают, проективный образ продолжает действовать, как если бы он был духом, который существует сам по себе.

• Процесс ассимилирования бессознательного приводит к примечательным явлениям. У одних пациентов он вызывает бросающийся в глаза и часто неприятный рост самоуверенности, самомнения: они всецело поглощены собой, всё знают, мнят себя полностью осведомлёнными в том, что касается их бессознательного, и убеждены, будто понимают абсолютно всё, что выходит из его глубин. В каждой беседе с врачом они всё больше и больше вырастают в своих глазах. Другие, напротив, чувствуют себя всё более и более подавленными содержаниями бессознательного, теряют уверенность в себе и с тупым безразличием взирают на те необычные штуки, которые выкидывает бессознательное.

• Психика ассимилирует данные внешнего мира по-своему, совершенно независимо от личностной направленности, основываясь в конечном счёте на законах или моделях апперцепции. Эти законы остаются неизменными, несмотря на то, что разные эпохи и страны дают им разные имена. В прошлом люди боялись колдунов, верили в призраки, были одержимы бесами — современный человек с опаской относится к существованию микробов, верит во всевластие витаминов, бывает одержим идеями.

• Психика не способна познать саму себя.

• Психологически демоны — не что иное, как интерференции бессознательного, то есть спонтанные врывания бессознательных комплексов в беспрерывность сознательного течения. Комплексы можно сравнить с демонами; они капризно нарушают наше мышление и наши поступки; поэтому в древние времена и принимали тяжкие невропатологические явления за бесовскую одержимость.

• Психологически нездоровые люди обычно фанатики здорового образа жизни. Они постоянно ищут правильную пищу и напитки, не курят и не пьют вина, они нуждаются во множестве солей и одержимы аптеками. Вечно с новыми выдумками, но никогда не здоровы до конца.

• Психологическое правило гласит, что если внутренняя ситуация не осознаётся, она превращается во внешние события.

• Психология — единственная наука, которая должна принимать в расчёт фактор ценности (т.е. чувства), поскольку это связь между психическими событиями и жизнью. По этому случаю психологию часто обвиняют в ненаучности, но критики не понимают научную и практическую необходимость отдать должное внимание чувству.

• Психология, удовлетворяющая один только интеллект, никогда не сможет быть практической, так как целостность психики никогда не может быть охвачена одним лишь интеллектом.

• Пусть никто не делает вид, будто он понимает мир из одного интеллекта: это понимание осуществляется настолько же и при помощи чувства. Поэтому суждение интеллекта составляет в лучшем случае лишь половину истины и должно, если только оно честно, дойти до признания своей неудовлетворительности.

• Путей, которые ведут к становлению сознания, много, но все они подчиняются определённым законам. Как правило, изменение начинается с наступлением второй половины жизни. Середина жизни представляет собой время высочайшей психологической важности.

• Разве вы никогда не видели бесчисленное количество таких людей, которые любят и верят в свою любовь лишь до момента достижения своей цели; после чего такие люди отворачиваются от предмета своего увлечения, как будто они никогда и не любили?

• Развитие индивидуальности есть и одновременное развитие общества. Подавление индивидуальности через господство коллективных идеалов и организаций является моральным поражением для общества.

• Развитое сознание обусловливает мировоззрение. Любое осознание причин и целей является пускающим ростки мировоззрением. Любое накопление опыта и знаний означает ещё один шаг в развитии мировоззрения. А создавая образ мира, мыслящий человек изменяет одновременно и самого себя.

• Разница между хорошей и плохой жизнью в том, насколько легко ты преодолеваешь трудности.

• Разумеется, Эрос присутствует всегда и везде; разумеется, инстинкт власти пронизывает всё самое высокое и самое низкое в душе, однако душа есть не только одно или другое, или — если угодно — и то и другое вместе, душа есть также то, что она из этого сделала или будет делать.

• Ранимость есть симптом наличествующей неполноценности.

• Распространённая вера в слова — это настоящая болезнь разума, так как подобное суеверие уводит нас всё дальше от основ человека и совращает людей к катастрофической идентичности личности с каким угодно модным лозунгом.

• Рассматривай жизнь как сон среди тысячи снов, а каждый сон — как некий подступ к действительности. Проникнуть в неё ты сможешь, обладая магическим ключом.

• Реальность предиката дана априори, ибо она от века заложена в человеческой психике. Лишь последующая критика лишает абстракцию её характера действительности.

• Рефлексивная сущность интроверта склоняет его постоянно размышлять или собираться с мыслями перед тем, как что-то делать. В результате, разумеется, его действия замедляются. Робость такого человека перед объектами и недоверие к ним делают его нерешительным, и, таким образом, он всегда трудно приспосабливается ко внешнему миру. Экстраверт, наоборот, позитивно относится ко всему. Оно, так сказать, притягивает его, новые незнакомые ситуации привлекают. Чтобы узнать нечто неизведанное, он готов окунуться в него без оглядки. Как правило, он сначала действует и только после раздумывает об этом. Поэтому он действует быстро, не сомневаясь и не колеблясь. Эти два типа как бы созданы для симбиоза. Один берёт на себя обдумывание, а другой — инициативу и практические действия. Поэтому брак между представителями этих двух различных типов может быть идеальным.

• Рождающий беспокойство предмет — вот первый шаг к искусству.

• Рыба часто является символом содержимого бессознательного.

• С какой целью освобождать страну, если при этом у вас нет осмысленной цели жизни — цели, ради которой стоит быть свободным? Если человек не видит смысла в своей жизни, то не имеет значения, ведёт ли он пустую жизнь при коммунистическом или капиталистическом режиме. Свобода имеет смысл, только если можно использовать её для создания чего-то значимого. Вот почему определить для себя смысл жизни первостепенно важно для личности. Отсюда следует, что индивидуация должна являться первоочередной задачей человека.

• С одной стороны, человека можно понимать как функцию Бога, а с другой стороны, Бога можно понимать как психологическую функцию человека.

• Сама по себе жизнь ничего не означает до тех пор, пока не появляется человек, пытающийся истолковать её явления.

• Самое тяжкое бремя, которое ложится на плечи ребёнка, — это не прожитая жизнь его родителей.

• Самые большие и важные проблемы жизни неразрешимы. Их можно только перерасти.

• Свет нуждался в тьме, ибо без тьмы он бы ни был светом.

• Своими хитроумными иллюзиями душа побуждает к жизни пассивную материю, которая жить не хочет. Душа заставляет нас верить в самые невероятные вещи. Она ставит западни и капканы, чтобы человек пал, спустился на землю, жил на ней и оставался к ней привязан; так Ева в раю не могла успокоиться, пока не убедила Адама вкусить от запретного яблока. Не будь этой переливчатой подвижности души, человек сгинул бы, предавшись своей величайшей страсти — лености.

• Символ всегда заключает в себе больше, чем его очевидное и сразу приходящее на ум значение.

• Символы открывают человеку священное и одновременно предохраняют его от непосредственного соприкосновения с колоссальной психической энергией архетипов.

• Сколько браков было испорчено на долгие годы, если не навсегда, из-за того, что муж видел в жене собственную мать, а жена в муже — отца, и ни один не признавал реальность другого.

• Следуйте той воле и тому пути, которые опыт подтверждает как ваши собственные, то есть как подлинное выражение вашей собственной индивидуальности.

• Смерть, если подойти к ней психологически правильно, есть не конец, а цель, и поэтому человек, перевалив за вершину жизни, начинает жить ради смерти.

• Смысл моего существования — это тот вопрос, который задаёт мне жизнь. Или наоборот, я сам и есть этот вопрос, обращённый к миру, не ответив на него, я останусь с чужими ответами, и это уже буду не я.

• Сначала всегда обнаруживают факты, а не теории. Теория складывается среди прочего в ходе дискуссии.

• Сновидение — маленькая, хорошо спрятанная дверь, которая ведёт в ту изначальную космическую ночь, которой была душа ещё до возникновения сознания.

• Сны всегда посвящены какой-либо частной проблеме индивида, относительно которой у него неверное сознательно суждение. Сны всегда являются реакцией на нашу сознательную установку, действующей тем же самым образом, каким тело, скажем, реагирует на переедание или недоедание. Сны — естественная реакция саморегуляции.

• Сны по своей сложности или простоте соответствуют самому сновидцу, сложности структуры его сознания. Только они всегда немного опережают сознание сновидца, предшествуют сознанию.

• Современная психотерапия, как правило, не рекомендует перебивать пациента в его так называемом «эмоциональном потоке». Не думаю, что это всегда правильно. Активное вмешательство врача в ряде случаев не просто возможно, но и крайне необходимо.

• Современный человек на самом деле — это курьёзная смесь характерных черт, приобретённых на разных стадиях многовекового процесса умственного развития.

• Содержание сновидений у маленьких детей также зачастую в гораздо большей мере относится к родителям, чем к самому ребёнку.

• Сознание или, скорее, содержание сознания является результатом бесчисленных бессознательных (или подсознательных) психофизических процессов.

• Сознание требует для своего поддержания значительного усилия. Человек устаёт от пребывания в сознательном состоянии. Он истощается сознанием.

• Сознание цивилизованного человека — это часть психики, надёжно отделившаяся от первичных инстинктов, которые, впрочем, никуда не делись. Они лишь утратили контакт с сознанием и вынуждены напоминать о себе окольными путями. Например, через симптомы невроза или такие неожиданности, как забывчивость, оговорки, безответственное поведение.

• Сознание — всего лишь поверхность, лишь авангард нашего психического существования. Голова — только один конец, а за ним, за авангардом-сознанием — длинный хвост колебаний, слабостей, комплексов, предрассудков и унаследованных качеств. Мы же почти всегда принимаем решение без учета факторов прошлого. И порой сходим с рельс. Я всегда говорю, что наша психология тащит за собой длинный хвост, как у ящерицы, заключающий в себе всю историю индивидуального рода, нации, Европы и всего человечества. Мы всегда всего лишь люди и не должны забывать, что несём свою ношу, всё бремя человеческого бытия.

• Сознанию свойственна некоторая узость. В каждый конкретный момент времени оно способно работать лишь с ограниченным объёмом материала. Всё остальное при этом оказывается бессознательным.

• Сон — это скрытая маленькая дверь, ведущая в самые потаённые и сокровенные уголки души и открывающаяся в космическую ночь.

• Сопротивление организованной массе способен оказать лишь тот, кто так же хорошо организован в своей индивидуальности, как и сама масса.

• Спасение заключается в нашей способности осознать, чего хочет тёмная сторона нашей личности, и в этом нам помогают предостерегающие сны. Они говорят, о присутствии в каждом из нас некоего «существа», которое не только пассивно принимает подсознательные импульсы, но и само переходит в наступление, рвётся в бой, — это и есть тень нашего «я». Также как детские воспоминания могут неожиданно завладеть сознанием, вызывая столь живое чувство, что мы вдруг ощущаем себя перенесёнными в мир детства, так и этот, иной и чуждый нам, образ жизни будит архетипическую память о прошлом, которое мы, казалось, совершенно забыли.

• Специалист уже неизбежно обречён быть компетентным.

• Способность контролировать эмоции, весьма полезная с одной стороны, с другой выглядит довольно сомнительно, ибо лишает человеческие отношения разнообразия, яркости и теплоты.

• Сталкивать человека с его собственной Тенью — значит показывать ему его собственный свет.

• Становление личности — это риск; и трагично, что именно демон внутреннего голоса означает одновременно и величайшую опасность, и необходимую помощь. Это трагично, но логично. Это естественно.

• Стремление стать тем, что ты есть, непобедимо сильно, и ты всегда можешь рассчитывать на это, но это не значит, что всё обязательно обернётся положительно. Если вы не заинтересованы в своей собственной судьбе, то это бессознательное.

• Суть в том, что объективное знание в большинстве своём скрыто за эмоциональным отношением.

• Существует предположение, что мы видим сны постоянно, стало быть, и днём тоже, хотя в последнем случае этого не воспринимаем, так как сознание подавляет их (окклюзия). Но бессознательное работает непрерывно днём и ночью. И вот ночью, когда происходит понижение ментального уровня, сны прорываются в психическую сферу и становятся видимыми.

• Там, где велика внешняя необходимость, конфликт не может достичь драматического напряжения из-за недостатка энергии. Однако пропорционально социальной стабильности возрастает психологическая нестабильность, сначала бессознательная, вызывающая в подобных случаях неврозы; затем осознанная, которая вызывает тогда размолвки, ссоры, разводы и прочие «ошибки брака».

• Там, где господствует любовь, нет воли к власти, а там, где господствует власть, любви недостаёт. Одно — это тень другого.

• Там, где господствует сила, нет любви, а там, где господствует любовь, сила не имеет значения.

• Там, где нет любви, вакуум заполняется властью.

• Твоё видение станет ясным, только если ты сможешь заглянуть в своё сердце. Кто смотрит наружу — видит лишь сны, кто смотрит в себя — пробуждается.

• Творческий процесс, насколько мы вообще в состоянии проследить его, складывается из бессознательного одухотворения архетипа, из его развёртывания и пластического оформления вплоть до завершённости произведения искусства. Художественное развёртывание праобраза есть в определённом смысле его перевод на язык современности, после чего каждый получает возможность, так сказать, снова обрести доступ к глубочайшим источникам жизни, которые иначе остались бы для него за семью замками. Здесь кроется социальная значимость искусства: оно неустанно работает над воспитанием духа времени, потому что даёт жизнь тем фигурам и образам, которых духу времени как раз всего больше недоставало.

• Тёмная сторона Самости наиболее опасна именно потому, что Самость — величайшая сила психики. Она может побудить людей «накручивать» мысли о собственном величии или другие иллюзорные фантазии, которые могут захватить выдумщика и «вселиться» в него. Человек в таком состоянии думает с растущим восхищением, что он выявил и решил величайшие загадки Вселенной, и в результате теряет ощущение реальности.

• Тень так раздражает «Я», что должна быть вытеснена в бессознательное.

• То, чему вы сопротивляетесь, становится лишь сильнее.

• То, что грядёт, создано в тебе и из тебя. Потому смотри внутрь, не сравнивай, не измеряй. Нет таких путей, как твой. Все другие пути обманывают и искушают тебя. Ты должен исполнить тот путь, что в тебе.

• То, что каждый, кто никогда и нигде не перестаёт гордиться своим самообладанием и не признаёт свою богатую на ошибки человеческую сущность, ощутимо наказывается, — это похоже на своего рода проявление человеческой совести. Без этого от живительного чувства быть человеком среди других людей его отделяет непреодолимая стена.

• То, что молодёжь находила и должна была находить вовне, человек послеполуденного периода должен найти внутри себя.

• То, что мы сознательно стараемся не замечать, часто улавливается нашим бессознательным, которое передаёт информацию в виде снов.

• То, что на более низкой ступени [развития сознания] было бы поводом для разнузданных конфликтов и панических бурь страстей, казалось теперь, с точки зрения более высокого уровня личности, всего лишь дальней грозой, наблюдаемой с вершины высокой горы. При этом буря стихий нисколько не ослабевает в своей действительности, а просто переживание не захвачено ею, но поднимается над ней.

• То, что находится в равновесии — верно, то, что нарушает равновесие — неверно. Но если равновесие обретено, тогда то, что сохраняет его, неверно, а то, что нарушает — верно. Равновесие — это одновременно жизнь и смерть.

• То, что современному опыту и познанию представляется дурным или, по меньшей мере, бессмысленным и лишённым ценности, на более высокой ступени опыта и познания может оказаться источником блага; причём, естественно, всё зависит от того, как человек справится со своими семью дьяволами. Если объявить её бессмыслицей, то это равноценно лишению личности соответствующей ей Тени, а без неё личность утрачивает свою форму. Живому «облику» нужна глубокая Тень, чтобы выглядеть пластично. Без Тени личность остаётся двухмерным фантомом или более или менее благовоспитанным ребёнком.

• То, что содержится в бессознательном, не может быть изменено.

• Только в том случае, если врач способен справиться с собственными проблемами, он может научить этому пациента. И только так! В ходе тренировочного анализа аналитик должен постичь свою собственную психику и проделать это со всей серьёзностью. Если сам он с этим не справится, пациенту он ничего не даст.

• Только глупца интересуют ошибки других людей, так как он не может их исправить. Мудрый человек думает только о своих ошибках. Он спросит себя: почему всё это произошло со мной? И чтобы найти ответ на этот роковой вопрос, заглянет в собственное сердце.

• Только дефектное сознание может вызвать противодействие со стороны бессознательного.

• Только наши дела показывают, кто мы такие.

• Тот, кто несёт в сумерки закон утра или цель природы, расплачивается за это ущербом для своей души точно так же, как и подрастающий юноша, пытающийся перенести свой детский эгоизм во взрослую жизнь, заплатит за эту ошибку неудачей в обществе.

• Тот, кто сам в окружении своих близких имел ярко выраженные приступы невроза, хорошо знает — чего только не «достигнешь» с его помощью! Нет лучшего средства, чем невроз, для того, чтобы тиранить весь дом. Сердечные приступы, приступы удушья, всевозможные судороги невротического характера оказывают на окружающих огромное воздействие с непревзойдённой эффективностью. Потоки сострадания, изливающиеся на страдальца, благородный ужас любяще-озабоченных родителей, беготня туда-назад перепуганной прислуги, шквал телефонных звонков, вызванные на помощь врачи, поставленные тяжёлые диагнозы, тщательные обследования, длительное лечение, немалые расходы — и в центре всей этой суматохи возлежит сам невинно страждущий, к которому окружающие ещё и преисполнены благодарности за то, что он нашёл в себе силы перенести свои «судороги».

• Тот, кто смотрит в зеркало вод, видит прежде всего своё собственное отражение. Идущий к самому себе рискует с самим собой встретиться. Зеркало не льстит, оно верно отображает то лицо, которое мы никогда не показываем миру, скрывая его за Персоной, за актёрской личиной. Зеркало указывает на наше подлинное лицо. Такова проверка мужества на пути вглубь, проба, которой достаточно для большинства, чтобы отшатнуться, так как встреча с самим собой принадлежит к самым неприятным.

• Тот, кто, не осознавая исторической связи порывает отношения с прошлым, подвергается опасности пасть жертвой суггестии и ослепления, исходящих из всех новшеств. Трагизм всех нововведений заключается в том, что вместе с водой всегда выплёскивают и ребёнка.

• Три рассмотренных до сих пор архетипа — Тень, Анима и мудрый старец — могут представать в персонифицированной форме.

• Туфли, подходящие одному, жмут другому; не существует единого рецепта на все случаи.

• Ты есть то, что ты делаешь, а не то, что ты говоришь.

• У здорового человека могут быть отклонения, которые посредственности могут показаться психическим заболеванием или же просто означать уровень развития, превышающий её собственный уровень.

• У каждого понятия, имеющегося в нашем сознательном мышлении, есть своё ассоциативное соответствие в психике.

• У каждой человеческой жизни есть потенциал, но если этот потенциал не реализовывается, то эта жизнь потрачена впустую.

• У людей есть одна способность, которая, хотя и представляет величайшую полезность для коллективных целей, для индивидуации оказывается самой пагубной. Я имею в виду способность подражания. Коллективная психология не может обойтись без подражания, ибо без него попросту невозможны ни массовые организации, ни государство, ни даже общественный порядок. На самом деле, общество в гораздо меньшей степени организуется законом, чем склонностью к подражанию, в равной степени подразумевающей внушаемость, внушение и психическое заражение.

• У меня был старый дядюшка, мысливший прямолинейно. Однажды он остановил меня на улице и спросил: «Знаешь, как Дьявол мучает грешные души?» Я ответил отрицательно, и дядя сказал: «Он их заставляет ждать». Затем проследовал своей дорогой.

• У меня есть робкая надежда, что смысл возобладает и победит.

• У человека интровертного мышление рациональное, тогда как у экстраверта оно программированное.

• У человечества никогда не было недостатка в могущественных образах, обеспечивающих магическую защиту от всех жутких вещей, которые таятся в глубинах нашей психики.

• Унижение чаще всего наблюдается как раз там, где высокий идеализм играет слишком большую роль.

• Утаивание своей неполноценности является таким же первородным грехом, что и жизнь, реализующаяся исключительно через эту неполноценность.

• Учебный материал — это необходимый минерал, однако теплота — это жизненная стихия тянущегося вверх растения, так же как и детской души.

• Фанатизм есть признак подавленного сомнения. Если человек действительно убеждён в своей правоте, он абсолютно спокоен и может обсуждать противоположную точку зрения без тени негодования.

• Фантазии бессознательного работают — здесь нет никаких сомнений. Даже наиумнейший философ может стать жертвой какой-нибудь совершенно идиотской агорафобии. Наша пресловутая научная реальность ни на йоту не защищает нас от так называемой нереальности бессознательного.

• Фигура Тени персонифицирует собой всё, что субъект не признаёт в себе и что всё-таки — напрямую или же косвенно — снова и снова всплывает в его сознании, например, ущербные черты его характера или прочие неприемлемые тенденции.

• Философ — единственный человек, который не знает, что такое мышление. Все прочие знают. Когда вы говорите человеку: «А теперь давай подумаем», — он точно знает, что имеется в виду. Философ же никогда не знает.

• Философское положение, главным образом, субъективно, а обладает ли оно объективной действительностью, зависит от того, как мало или как много людей приходят в своих рассуждениях к тому же.

• Форма, в которой предстают архетипы, свидетельствует о решающем влиянии их сознательной переработки.

• Фрейд, который всегда так высоко ценил толерантность, свободу от догматизма, теперь создал свою догму. Более того, на место утраченного им грозного бога он поставил другой кумир — сексуальность. И этот кумир оказался не менее капризным, придирчивым, жестоким и безнравственным.

• Хотя зрелые в половом отношении молодые люди уже обладают «Я»-сознанием (девушки, как правило, в большей степени, чем юноши), однако прошло не так уж много времени с того момента, когда они вышли из тумана первоначальной бессознательности. Поэтому обширная область их души по-прежнему находится в тени бессознательного, не позволяя в полной мере установиться психологическому отношению. На практике это означает, что молодому человеку доступно лишь неполное познание другого, а также и самого себя; поэтому его осведомлённость о мотивах другого, равно как и о своих собственных, недостаточна. Как правило, он действует, руководствуясь в основном неосознанными мотивами.

• Хотя мы и гордимся тем, что покорили природу, на самом деле мы её заложники, ибо мы даже не научились контролировать собственную природу.

• Хочешь воспитывать — будь сам воспитанным.

• Цель важна лишь в качестве идеи; существенным здесь является делание.

• Цель индивидуации — не что иное, как освобождение самости от фальшивых обёрток Персоны, с одной стороны, и лишение изначальных образов их суггестивной силы, — с другой.

• Цель психического развития — самодостаточность.

• Человек должен оттачивать искусство беседы с самим собой.

• Человек интровертного типа может поэтому принадлежать либо к мыслительному, либо к чувствующему типу, ибо как мыслящий, так и чувствующий может в одном случае пребывать под верховенством идеи, точно так же как в другом случае находиться под доминирующим воздействием объекта.

• Человек может составить себе представление о Боге не больше, чем муравей — о содержимом Британского музея.

• Человек не становится просветлённым, строя в уме светлые образы; он становится просветлённым, вытаскивая тьму на свет своего сознания. Процедура эта, правда, не слишком приятна, а потому непопулярна.

• Человек становится фанатиком, когда открыто нападает на то, с чем внутри себя соглашается.

• Человек устаёт от пребывания в сознательном состоянии. Он истощается сознанием. Когда наблюдаешь представителей первобытных племён, то можно заметить, что на малейшее раздражение, выводящее их из дремоты, они стараются исчезнуть. Могут сидеть часами неподвижно, когда же их спрашиваешь: «А что вы делаете? О чём думаете?» — они обижаются и говорят: «Только сумасшедшие думают — они держат мысли в своей голове. Мы не думаем». Если же они вообще думают, то, скорее, животом или сердцем.

• Человек целостный есть рыба, извлечённая из глубины.

• Человек является не только началом, но и конечной целью всей жизни — всего мироздания.

• Человек — это животное, которое сошло с ума. Из этого безумия есть два выхода: ему необходимо снова стать животным; или же стать большим, чем человек.

• Человек, не перегоревший в аду собственных страстей, не может их победить. И они прячутся рядом, в соседнем доме, чего он даже не предполагает. А пламя в любой момент может перекинуться и сжечь дом, который он считает своим. То, от чего мы уходим, уклоняемся, якобы забывая, находится в опасной близости от нас. И в конечном счёте оно вернётся, но с удвоенной силой.

• Человек, не прошедший через ад своих страстей, никогда не преодолеет их.

• Человеку нравится считать себя хозяином своей души. Но коль скоро он не способен контролировать свои настроения и эмоции или осознавать мириады тайных путей (способов), которыми образования подсознательного пользуются, чтобы добиться от нас нужного им решения или порядка, он определённо не может считаться хозяином своей судьбы.

• Человеку нужно лишь ясно понять, что он накрепко заперт в стенах своего разума и не может выйти за его пределы, даже в безумии, и что облик мира или его богов по многом зависит от его собственного психического состояния.

• Человеку со всей определённостью необходимы общие убеждения и идеи, которые придают смысл его жизни и помогают ему отыскивать своё место во Вселенной. Человек способен преодолеть совершенно невозможные трудности, если убеждён, что это имеет смысл. И он терпит крах, если сверх прочих несчастий вынужден признавать, что играет роль в «сказке, рассказанной идиотом».

• Человеческая жизнь — опыт, не внушающий доверия; только взятый во множестве, он способен произвести впечатление.

• Человеческая природа имеет плохую привычку принимать подарки как сами собой разумеющиеся. В нужде мы требуем их как своё право, вместо того, чтобы сделать усилие и добыть их самим. К сожалению, это сплошь и рядом проявляется в склонности требовать всё от государства, не учитывая при этом, что государство состоит из таких же самых людей, предъявляющих требования. Логическое развитие этой тенденции ведёт к коммунизму, где каждый человек порабощает общество, а последнее представляется диктатором и рабовладельцем.

• Человеческие отношения строятся не на дифференциации и совершенстве, поскольку они только подчёркивают различия или приводят к прямо противоположному результату; нет, в их основе лежат несовершенство, слабость, беспомощность и потребность в поддержке, то есть те компоненты, из которых состоит основа зависимости. Совершенство ни в ком не нуждается, в отличие от слабости, которая ищет поддержки и не предлагает своему партнеру ничего такого, что могло бы поставить его в невыгодное положение или даже унизить.

• Человеческий разум никогда не довольствовался одними лишь результатами опыта. Всё духовное развитие происходит спекулятивно, не ограничиваясь простым опытом. Без умозрительных построений опыт ни к чему не приводит.

• Чем больше вы сознательно ищете счастья, тем больше вы уверены, что не найдёте его. Поэтому гораздо лучше принимать вещи такими, какие они есть, с терпением и невозмутимостью.

• Чем больше жизнь человека пронизана коллективными нормами, тем более аморален индивидуум.

• Чем больше размеры бессознательного, тем меньше при вступлении в брак идёт речь о свободном выборе, что субъективно проявляется в ощущении влюблённости как веления судьбы. Там же, где нет влюблённости, всё равно может быть принуждение, правда в менее приятной форме.

• Чем больше толпа, тем ничтожнее индивид.

• Чем отличается гений от безумца? Безумец видит, но не знает, как это передать. А гений может это переложить на язык сознания.

• Через сновидения человек знакомится с теми аспектами своей личности, на которые он предпочитал по различным причинам смотреть сквозь пальцы.

• Чрезмерная добродетель — источник плохого настроения и раздражительности.

• Чрезмерно женственная женщина пугает мужчин с материнским комплексом, для которого характерна высокая чувствительность.

• Что бы мы ни рассматривали и как бы ни рассматривали, всё равно глядим мы только собственными глазами.

• Что же такое ЭГО? Это комплекс данных, конструированный прежде всего общей осведомлённостью относительно своего тела, своего существования и затем данными памяти; у человека есть определённая идея о его прошлом бытии, определённые наборы памяти. Поэтому можно назвать ЭГО комплексом психических факторов. Этот комплекс обладает огромной энергией притяжения, как магнит; он притягивает содержания из бессознательного, из этой тёмной неведомой области; он также притягивает впечатления извне, и когда они входят в связь с ЭГО, то осознаются. Если же не входят, то осознания не происходит.

• Что такое, в конце концов, мировоззрение? Это не что иное, как расширенное и углублённое сознание!

• Что, если я обнаружу, что самый бедный из нищих и самый дерзкий из обидчиков — всё во мне, и что я нуждаюсь в милостыне моей собственной доброты, что я сам — враг, которого нужно любить, — что тогда?

• Чтобы узнать, что действительно индивидуально в нас самих, необходимо глубокое размышление; и внезапно мы осознаем, как необычайно трудно обнаружить индивидуальность.

• Шаг к более высокому сознанию уводит прочь от всяких запасных гарантий и страховок. Человек должен полностью пожертвовать собой, ибо может продвигаться дальше, только исходя из своей целостности, и только его целостность может гарантировать ему, что путь не станет для него абсурдной авантюрой.

• Экстравертированный тип мышления. У человека этого типа прежде всего подавляются все формы жизни, зависящие от эмоций, например эстетические переживания, вкус, склонность к искусству, культивирование дружбы и т. д., — иррациональные формы как религиозный опыт страсти и т.п., часто уничтожающиеся до полной бессознательности.

• Эмоциональные связи — это наши желания, они несут с собой принуждение и несвободу. Ожидая чего-то от других, мы тем самым ставим себя в зависимость от кого-то.

• Эта идентификация с социальной ролью вообще представляет собой щедрый источник неврозов. Человек не может безнаказанно отказаться от себя в пользу искусственной личности. Одна лишь попытка этого обычно вызывает бессознательные реакции, изменения настроения, аффекты, фобии, навязчивые представления, слабости, пороки и т.д.

• Это наиболее трудная вещь — быть выше пола и всё же оставаться человечным.

• Это факт, который нельзя отрицать: злая выходка других становится нашим собственным злодеянием, потому что она воспламеняет зло в наших сердцах.

• Я видел, что знание усиливает отчуждение человека от Божьего мира, способствует вырождению, тому, чего в животном мире нет и быть не может. К животным я испытывал любовь и доверие, в них было некое постоянство, которого я не находил в людях.

• Я видел, что индийская духовность в равной мере принимает и зло, и добро. Христианин стремится к добру, но уступает злу, индус ощущает себя вне добра и зла, достигая этого состояния с помощью медитации или йоги.

• Я лишён мании совершенства. Мой принцип таков: ради бога, не будьте совершенными, но любыми средствами старайтесь достичь полноты.

• Я не могу исправить в ребёнке те ошибки, которые я сам всё ещё допускаю.

• Я не то, что случилось со мной, я то, чем я решил стать.

• Я отказался от электричества, сам топлю печь и плиту, а по вечерам зажигаю старинные лампы. У меня нет водопровода, я беру воду из колодца. В этих простых вещах заключается та простота, которая так нелегко даётся человеку.

• Я отметил для себя следующую особенность: сны по своей сложности или простоте соответствуют самому сновидцу, сложности структуры его сознания. Только они всегда немного опережают сознание сновидца, предшествуют сознанию.

• Я то, что я с собой сделал, а не то, что со мной случилось.

• Я удивлён, я разочарован и я доволен собой. Я несчастен, подавлен и я с надеждой смотрю в будущее. Я — всё это вместе, и мне не под силу сложить это воедино. Я не способен объяснить конечную пользу или бесполезность; мне не дано понять, в чём моя ценность и в чём ценность моей жизни. Я ни в чем не уверен. У меня нет определённых убеждений в отношении чего бы то ни было, нет и абсолютной уверенности. Я знаю только, что я родился и что существую, что меня несёт этот поток. Я не могу знать, почему это так.

• Ядро всякой ревности составляет отсутствие любви.

Мартин Хайдеггер (1889-1976)

Мартин Хайдеггер (26 сентября 1889 — 26 мая 1976). Немецкий историк, философ. Ученик Э. Гуссерля. Создал учение о Бытии как об основополагающей и неопределимой, но всем причастной стихии мироздания. В основе Бытия — противопоставление подлинного существования (экзистенции) и мира повседневности, обыденности.

• Американизм есть нечто европейское.

• Антропология есть такая интерпретация человека, которая в принципе уже знает, что такое человек, и потому никогда не способна задаться вопросом, кто он такой.

• Без изначальной раскрытости «Ничто» нет никакой самости и никакой свободы.

• Бездумность — зловещий гость, которого встретишь повсюду в сегодняшнем мире, поскольку сегодня познание всего и вся доступно так быстро и дёшево, что в следующее мгновение полученное так же поспешно и забывается.

• Беспредпосылочного, объективного способа видения исторических событий не бывает. Историк отталкивается от собственных экономических, социальных, политических, религиозных теорий и пристрастий.

• Благо Всеобщего требует самоотдачи единичного… но вглядись, нет никакого такого всеобщего! В глубине души человек утратил веру в свою ценность, когда через него не действует бесконечно ценное Целое: т.е. он измыслил такое целое, чтобы уметь верить в свою ценность.

• Благодаря «Ничто» только и возможно раскрытие сущего как такового для нашего здесь-бытия.

• Близость заключается не в уменьшении отдалённости.

• Большей частью мы не мыслим, хотя и зовёмся «разумными существами».

• Борьба между теми, кто у власти, и теми, кто хочет власти, с обеих сторон есть борьба за власть.

• Боятся, скорее, не чего-то, а из-за чего-то… но не из-за чего-то конкретного.

• Бремя и фатальность нашей работы для университета состоит в том, что мы в основном действуем, произнося «речи», и любое осуществление лишается своей простой надёжности, проходя сквозь липкую и расплывчатую сущность людей, которые-то и являются объектом обработки.

• Бытие и Ничто взаимно принадлежат друг другу, однако не потому, что они — с точки зрения гегелевского понятия мышления — совпадают по своей неопределённости и непосредственности, а потому, что само бытие в своём существе конечно и обнаруживается только в трансценденции выдвинутого в Ничто человеческого бытия.

• Бытие означает присутствие.

• Быть друг за-, против-, без друга, проходить мимо друг друга, не иметь дела друг до друга — суть возможные способы заботливости.

• Быть может, лет через триста меня поймут и проявят к моим работам-сочинениям необычайный интерес.

• Быть поэтом в скудные времена значит: пением своим обратить внимание на след бежавших богов. Скудно и убого наше время, так как в нём отсутствует несокрытость существа боли, смерти и любви. Убога сама та убогость.

• В больших городах легко оставаться одному — легко, как едва ли ещё где. А жить уединённо там нельзя.

• В бытии сущего происходит превращение в ничтожное, осуществляемое ничто.

• В верно увиденном и верно эксплицированном феномене времени укоренена центральная проблематика всей онтологии.

• В воде источника присутствует бракосочетание неба и земли.

• В возможности всё равно возможно, и тот, кто поистине был взращён возможностью, постиг ужасное точно так же хорошо, как и доброжелательное. Так что, когда выпускник школы возможности выходит в мир, он знает лучше, чем ребёнок знает свою азбуку, что абсолютно ничего не может требовать от жизни и что ужасное, гибель, уничтожение живут поблизости от каждого человека, и когда он целиком и полностью постиг, что всякий страх, перед которым он так страшился, может уже в следующее мгновение обрушиться на него самого, у него появится иное объяснение для действительности; он будет восхвалять действительность, и даже если она тяжко давит на него, он будет думать о том, что она всё-таки гораздо, гораздо легче, чем возможность.

• В Ничто человеческого бытия сущее в целом впервые только и приходит к самому себе сообразно своей наиболее подлинной возможности, т.е. конечным образом.

• В одной из записей 1887 года Ницше ставит вопрос (Воля к власти, афоризм 2): «Что означает нигилизм?» И отвечает: «То, что высшие ценности обесцениваются». Ответ этот вопрос подчёркнут и снабжён пояснением: «Нет цели, нет ответа на вопрос 'почему?'». Если следовать этой записи, то Ницше понимает нигилизм как процесс в историческом совершении. Он интерпретирует этот процесс как обесценивание высших ценностей, какие существовали прежде. Бог, сверхчувственный мир как мир истинно сущий и всё определяющий, идеалы и идеи, цели и основания, которые определяют и несут на себе всё сущее и человеческую жизнь во всём особенном, — всё здесь представляется в смысле высших ценностей. Согласно мнению, распространённому ещё и теперь, под высшими ценностями разумеются истина, добро и красота: истинное, то есть сущее в действительности; благое, в чём повсюду всё дело; прекрасное, то есть порядок и единство сущего в целом. Однако высшие ценности начинают обесцениваться уже вследствие того, что люди постепенно осознают: идеальный мир неосуществим, его никогда не удастся осуществить в пределах мира реального. Обязательность высших ценностей тем самым поколеблена. Встаёт вопрос: для чего же нужны эти высшие ценности, если они не обеспечивают гарантий, средств и путей осуществления полагаемых вместе с ними целей? Если бы мы, однако, пожелали вполне буквально понять ницшевское определение сущности нигилизма, — он состоит в том, что высшие ценности утрачивают всякую ценность, — то в итоге получили бы то самое постижение сущности нигилизма, которое меж тем широко распространилось и распространённость которого поддерживается самим же наименованием — «нигилизм»: обесценение высших ценностей означает явный упадок.

• В отличие от имени, взятого авантюристом, подлинный «псевдоним» сообщает о его носителе что-то «истинное». «Псевдоним» тоже скрывает, но, скрывая, силами второго плана указывает на потаённую сущность автора и его писательскую задачу. Настоящий псевдоним не должен делать автора просто неузнаваемым: он должен заострять внимание на его скрытой сущности. Порой псевдоним говорит об авторе даже больше, чем его «правильное» имя.

• В переводе всегда неизбежно присутствует индивидуальность переводчика, но чем её меньше, чем менее она очевидна, — тем лучше.

• В повседневности присутствия почти всё делается через тех, о ком мы вынуждены сказать, что никто ими не был.

• В понимании мира всегда понято и бытие-в, понимание экзистенции как таковой есть всегда понимание мира.

• В пределах субъектности сущего человек восставляется вовнутрь субъективности своего бытийствования.

• В представлении Канта existentia есть действительность в смысле объективности опыта. У Гегеля existentia определяется как самосознающая идея абсолютной субъективности. Existentia в восприятии Ницше есть вечное повторение того же самого. Вопрос о том, достаточным ли образом existentia в её лишь на поверхностный взгляд различных трактовках, как действительность, позволяет осмыслить бытие камня или жизнь как бытие растений и животных, пусть остаётся здесь открытым. Во всяком случае, живые существа суть то, что они суть, без того, чтобы они из своего бытия как такового выступали в истину бытия и стоянием в ней хранили существо своего бытия.

• В присутствии лежит сущностная тенденция к близости.

• В присутствии, пока оно есть, всегда недостаёт ещё чего-то, чем оно способно быть и будет.

• В силу своей внутренне противоречивой природы истина пребывает в отношении «противоположности» к себе самой. Согласно распространённому учению об истине, ее противоположностью является только «не-истина» в смысле ложности. Нечто может быть либо истинным, либо ложным. Правда, в эпоху первого завершения западноевропейской метафизики мысль, в философии Шеллинга и Гегеля, приходит к тому, что нечто одновременно, хотя и в разных отношениях, может быть как истинным, так и ложным. Здесь также (а именно в форме «негативности») в сущности истины проявляется нечто находящееся во внутреннем противоречии.

• В состоянии экзистенциального страха происходит наиважнейшее событие нашего здесь-бытия: становится очевидным Ничто, которое теперь может быть поставлено под вопрос.

• В споре одно поднимает другое над собой.

• В творении творится сама истина.

• В фундаментальном настроении ужаса мы достигли того события в нашем бытии, благодаря которому открывается Ничто и исходя из которого должен ставиться вопрос о нём.

• В ходе западноевропейской истории всё последующее мышление не только во времени отдаляется от своего истока — прежде всего оно отдаляется от своего начала в том, ЧТО именно мыслится. Последующие поколения всё больше и больше отчуждаются от раннего мышления. В конце концов, отстояние становится таким большим, что возникает сомнение, способна ли вообще позднейшая эпоха снова помыслить самые ранние мысли.

• В художнике исток творения. В творении исток художника. Нет одного без другого.

• В чём причина того, что ничто редкостное больше не может существовать и что для редкостного не хватает сильных? Потому что прежде всё было рассчитано на посредственность, потому что всё делается доступным; потому что всё изготавливаемо и мгновенно делается известным каждому.

• В этом семестре я веду лишь два семинара: один для начинающих, другой — по Аристотелю. Однако у людей нет инициативы и твёрдости в работе. Пока их можно научить лишь тому, чтобы они не говорили пустых фраз и не попадались на надувательство.

• Ведь Ничто своим превращением в ничтожное как раз и отсылает нас к сущему.

• Ведь путь к тому, что близко, для нас, людей, всегда самый дальний и потому самый трудный.

• Величайшее рабство заключается в том, чтобы сделаться зависимым от собственного раба и быть ведомым им.

• Вещи к нам куда ближе любых ощущений. Мы можем слышать, как в доме хлопают дверьми, но мы никогда не слышим акустических ощущений или хотя бы просто шумов. Чтобы услышать чистый шум, нам уже приходится отворачиваться в слухе от вещей, отвлекать от них свой слух, слушать абстрактно.

• Вещи, которые часто продумываешь, становятся всё более таинственными.

• Вина отдельного человека остаётся на нём и она тем устойчивее, чем он отдельнее.

• Внезапно, пусть и редко, как молния являет нам себя Бытие. Мы всматриваемся, запоминаем — и подстраиваемся.

• Внештатный разносчик писем равен завоевателю при условии одинаковой ясности их сознания. Так что безразлично, о каком опыте идёт речь. Главное, служит он человеку или вредит ему.

• Во всех сферах своего бытия человек будет окружён всё более плотно силами техники. Эти силы, которые повсюду ежеминутно требуют к себе человека, привязывают его к себе, тянут его за собой, осаждают его и навязываются ему под видом тех или иных технических приспособлений — эти силы давно уже переросли нашу волю и способность принимать решения, ибо не человек сотворил их.

• Во-первых, каждый метафизический вопрос всегда охватывает всю проблематику метафизики в целом. Он всегда и есть это целое. Во-вторых, каждый метафизический вопрос может быть поставлен только таким образом, что спрашивающий как таковой также оказывается в сфере вопроса.

• Возможно, всё то, что мы сейчас и в подобных случаях именуем чувством или настроением, гораздо разумнее, то есть внятливее, и притом более открыто бытию, чем всякий разум, который, превратившись меж тем в ratio, претерпел своё лжеистолкование.

• Возможно, доказуемо всегда только по существу маловажное. Возможно, то, что поддаётся и соответственно подлежит доказательству, в принципе мало чего-то стоит.

• Возможно, подверженность страху и подверженность тоске в чём-то сходны, а именно быть подверженным страсти, предаваться ей — эта упорная самоотдача единственному, когда пустой взгляд забывает о многообразии или пренебрегает им, будучи всецело наполненным тоской и страстью.

• Возможно, труднее всего быть философом, являясь «профессором философии». Если кто-нибудь в этой должности оказывается мыслителем, ему лучше всего при этом спрятаться; ибо его воспринимают как «профессора».

• Возможность слышания есть не только следствие беседы, но скорее наоборот — предпосылка для неё.

• Война стала разновидностью того истребления сущего, которое продолжается при мире.

• Вокруг героя всё становится трагедией, вокруг полубога всё становится сатировой драмой; а вокруг Бога всё становится — чем? Быть может, «миром».

• Воля же, по своей сути, есть воля к власти.

• Воля к власти — это основание необходимости ценностного полагания и исток самой возможности ценностного полагания.

• Воля к власти, становление, жизнь и бытие в самом широком смысле — всё это одно и то же на языке Ницше.

• Вопрос «что есть сущее?» прежде всего означает: что есть вещи, растения, животные, люди, боги? Чтобы получить ответ, что есть то или иное из названного, нам надо обратиться к поименованному и постараться понять, что это такое. Но даже потратив на это занятие целую вечность, мы так и не отыскали бы того, о чём спрашивается…

• Вопрос о смысле бытия не только не разрешён… но при всём интересе к «метафизике» предан забвению.

• Вопрос этот: что такое метафизика, что такое философствование — неотделим от философии, это её вечный спутник. Чем ближе к собственной сути философия, тем острее ставится этот вопрос.

• Восторг подобен намёку, посылающему, отсылающему, зовущему.

• Время — вещь, о которой идёт дело, наверное, всё дело мысли.

• Все гуманитарные науки и все науки о жизни именно для того, чтобы остаться строгими, должны непременно быть неточными.

• Все мы, включая и тех, кто думает по долгу службы, достаточно часто бедны мыслью, мы слишком легко становимся бездумными. Бездумность — зловещий гость, которого встретишь повсюду в сегодняшнем мире, поскольку сегодня познание всего и вся доступно так быстро и дёшево, что в следующее мгновение полученное так же поспешно и забывается.

• Все пути мысли более или менее ощутимым образом загадочно ведут через язык.

• Всегда человек властно захвачен судьбой раскрытия потаённости. Однако его судьба — никогда не принудительный рок. Опасна не техника сама по себе. Нет никакого демонизма техники; но есть тайна её существа. Существо техники как миссия раскрытия потаённости — это риск.

• Всего труднее нам помыслить живое существо, потому что, с одной стороны, оно неким образом наш ближайший родственник, а с другой стороны, всё-таки отделено целой пропастью от нашего экзистирующего существа.

• Всё искусство в своём существе есть поэзия.

• Всё сущее отныне — это либо действительное как предмет, либо действующее как опредмечивание, в каком складывается предметность предмета.

• Всё сущее — это либо объект субъекта, либо субъект субъекта.

• Всё, что высказано в поэзии, берёт свою интродукцию из нахлынувших воспоминаний.

• Всё, что мы так решительно и «массированно» называем «ложным», заключает в себе своеобразное сущностное богатство.

• Встает вопрос: для чего же нужны эти высшие ценности, если они не обеспечивают гарантий, средств и путей осуществления полагаемых вместе с ними целей?

• Встретят ли нас новые боги? Или погибнем? Или другое начало есть наступление времени последнего Бога?

• Вся борьба за власть заранее уже подвластна власти.

• Всякая онтология, распоряжайся она сколь угодно богатой и прочно скреплённой категориальной системой, остаётся в основе слепой и извращением самого своего её назначения, если она прежде достаточно не прояснила смысл бытия и не восприняла это прояснение как свою фундаментальную задачу.

• Всякий вопрос — радость, всякий ответ — утрата.

• Всякий гуманизм или основан на определённой метафизике, или сам себя делает основой для таковой. Всякое определение человеческого существа, заранее предполагающее, будь то сознательно или бессознательно, истолкование сущего в обход вопроса об истине бытия, метафизично. Поэтому своеобразие всякой метафизики — имея в виду способ, каким определяется существо человека — проявляется в том, что она «гуманистична». Соответственно, всякий гуманизм остаётся метафизичным.

• Всякое истолкование основывается на понимании.

• Всякое оценивание, даже когда оценка позитивна, есть субъективация. Она оставляет сущему не быть, а — на правах объекта оценки — всего лишь считаться. В своих странных усилиях доказать во что бы то ни стало объективность ценностей люди не ведают, что творят.

• Всякое толкование, призванное доставить понятность, должно уже иметь толкуемое понятым.

• Всё, что человек производит и приводит в действие, нажито его собственным старанием и заслугами.

• Вчера я получил оттиск обзора современной «советской философии» — печальное зрелище, если подумать о том, что эти люди наверняка одарённые.

• Выход за пределы сущего свершается в самой природе здесь-бытия.

• Выходит, что мышление, взятое само по себе, не «практично». Характеристика мышления как «теории» и дефиниция познания как «теоретической» установки достигаются уже внутри этой «технической» интерпретации мысли. Это попытка ещё как-то отстоять задним числом самостоятельность мысли по отношению к действию и деланию.

• Где не хватает слова, там нет вещи.

• Главная черта мышления — это представление. В представлении развёртывается восприятие.

• Главная черта мышления, существовавшего до сих пор, — это восприятие.

• Глубокая тоска, бродящая в безднах нашего бытия, словно глухой туман, смещает все вещи, людей и тебя самого вместе с ними в одну массу какого-то странного безразличия. Этой тоской приоткрывается сущее в целом.

• Говорение само по себе есть уже слушание. Это — слушание языка, которым мы говорим.

• Говорят, научное знание принудительно. Несомненно.

• Господство над сущим переходит теперь от Бога к человеку, — а ещё более огрубляя: Ницше на место Бога ставит человека.

• Греки понимают истину как добычу, которая должна быть вырвана у утаённости в противоборстве с самой «фюсис», стремящейся утаиться. Истина — это глубочайшее противоборство человеческого существа с самим сущим в целом, она не имеет ничего общего с доказательством тех или иных положений за письменным столом.

• Грядёт время, когда будут вести борьбу за господство над землёй, — её будут вести во имя фундаментальных философских учений.

• Дар речи отличает человека, только и делая его человеком.

• Двоеточием нечто приоткрывается.

• Действительность — высунувшееся наружу бытие.

• Действительность искусства — в творении.

• Дельные вещи, в которых что-то есть, пусть они и не предназначены для вечности, даже в самое запоздалое время приходят всё-таки ещё своевременно.

• Дерево никогда не может быть выше того, чем оно является само по себе.

• Диалектика — диктатура несомненности, о которой не спрашивают. В её сетях испускает дух любой вопрос.

• Для камня нет мира. И для растения, и для животного тоже нет мира — они принадлежат неявному напору своего окружения.

• Для растворения в повседневной многосложности и в кружении озабочения самость самозабвенного «Я-озаботился» кажет себя постоянно той же, но неопределённо-пустой простотой. Люди есть всё же то, чем они озаботились.

• Для речи нужны говорящие.

• До сих пор мышление вовсе не осмыслило, что то, что должно мыслиться, при этом всё же удаляется и как оно удаляется.

• Долго тянется время, и всё же истине должно случиться.

• Допустить сказать себе то, что достойно мысли, значит — мыслить.

• Другой — дублет самости.

• Дух и культура как желательные и испытанные основные виды человеческого поведения существуют только с Нового времени, а «ценности» как фиксированные мерила этого поведения — только с Новейшего времени. Отсюда не следует, что прежние века были «бескультурными» в смысле погружения в варварство, следует только вот что: схемами «культура» и «бескультурье», «дух» и «ценность» мы никогда не уловим, к примеру, историю греческого человечества в её существе.

• Едва человек приходит в жизнь, он сразу же достаточно стар, чтобы умереть.

• Если бы оно изначально не удерживалось в Ничто (не «ощущало» бы присутствия Ничто), — оно никогда не смогло бы иметь дело с сущим, а также с самим собой.

• Если допустить, что искусство есть произведение истины в действительность и что истина означает непотаённость бытия, то не должна ли в произведении пластического искусства стать основополагающей также и истина пространства, то, что являет его сокровеннейшую суть?

• Если жизнь ограничивается самосохранением, она деградирует.

• Если идеализм означает редукцию всего сущего к субъекту или сознанию, которые отмечены только тем, что остаются неопределённы в своём бытии и характеризуются предельно негативно как «невещные», то этот идеализм методически не менее наивен, чем самый неотёсанный реализм.

• Если мы в состоянии иметь дело с сущим — то есть вообще существовать, — лишь когда «удерживаемся в Ничто», и если Ничто изначально открывается только в экзистенциальном страхе, не должны ли мы постоянно пребывать в этом страхе, чтобы продолжать существовать?

• Если мы так мало знаем о человеке, как может тогда наше существо не быть нам чужим?

• Если настанет такое время, что самая собственная работа сделается ареной для «диссертаций», тогда и наступит тот момент, когда на долгое время достижение и прежде всего воля к этому будут отсутствовать. Этот момент обязательно придёт.

• Если присутствие собственно открывает и приближает к себе мир, если оно размыкает себе самому своё собственное бытие, то это открытие «мира» и размыкание присутствия совершается всегда как расчистка сокрытий и затемнений, как взлом искажений, какими присутствие запирается от самого себя.

• Если страх проявляет себя острой головной болью, то он более подавлен, потому что в таких случаях от него можно как-то избавиться. Но чаще всего он подкрадывается к человеку, как вор в ночи, проникая в мозг и мешая ему нормально функционировать.

• Если технические проекты и мероприятия достигают многого в изобретательстве и захлёстывающей гонке новаций, то это ещё никак не может служить доказательством того, будто достижения техники делают возможным даже невозможное.

• Есть два основных условия подлинного взаимоуразумения — неустанная воля к тому, чтобы слушать друг друга, и твёрдая внутренняя решимость следовать своему собственному предназначению.

• Есть два типа мышления, причём существование каждого из них оправдано и необходимо для определённых целей: вычисляющее мышление и осмысляющее раздумье.

• Есть ли у человека какая-либо цель? Если есть, то такая: не иметь никакой цели, чтобы его возможности не были парализованы или хотя бы сужены. С каких пор человеку ставят цели?

• Есть ли что-либо более естественное, чем предположение, что человек переносит на строение самой вещи тот способ, каким он, высказывая суждения, схватывает вещи?

• Желание иметь этику тем настойчивее понуждает к своему удовлетворению, чем настойчивее потерянность человека, будь то очевидная, будь то утаиваемая, разрастается до неизмеримости.

• Живопись по-своему длится.

• Запрет связан с отказом.

• Заступание обнажает присутствию затерянность в человеко-самости и ставит его перед возможностью, без первичной опоры на озаботившуюся заботливость, быть самим собой, но собой в страстной, отрешившейся от иллюзий людей, фактичной, в себе самой уверенной и ужасающейся свободе к смерти.

• Здесь нужно просто взять понюшку табаку и сказать: «Это серьёзный случай».

• Здесь-бытие означает «удерживаться в Ничто», «ощущать» присутствие Ничто.

• Ибо если предположить, что ценность, на которую без конца ссылаются, не Ничто, сущность её должна заключаться в бытии.

• Из очевидности Ничто — может родиться вопрос «Почему?». Только из-за этого «Почему?» мы начинаем искать основания, мотивировать их. Только потому, что мы способны искать, изучать, обосновывать, дана нам судьба исследователей.

• Изготовляя изделие, например топор, пользуются камнем и используют его до конца: камень исчезает в своей служебности. И вещество тем лучше и тем более пригодно, чем беспрепятственнее исчезает оно в дельности изделия.

• Изделие всегда изготовляется как нечто дельное, пригодное к чему-либо. И соответственно вещество и форма как определения сущего укоренены в самой сущности дельного, годного материала. Этим подразумевается всё то, что особо изготовлено для употребления и потребления.

• Изначальный ужас может проснуться в нашем бытии в любой момент. Для этого совсем не надо, чтобы его разбудило какое-то экстравагантное событие. Глубине его действия отвечает мелочность возможных поводов для него. Он постоянно готов ворваться к нам, и всё же врывается, вырывая почву из-под наших ног, лишь очень редко.

• Изречение мыслителя рождается в долгохранимом молчании и тщательном осмыслении открывшихся в этом молчании сфер. Родственно этому поэтическое именование. Равенство, как известно, уравнивает различное: поэзия и мышление совершенно равны в бережном отношении к словам, однако совершенно различны в собственных сущностях. Мыслитель говорит: «бытие». Поэт именует: «святое».

• Интерес, проявляемый к философии, никоим образом не свидетельствует о готовности мыслить. И то, что мы годами упорно занимаемся сочинениями великих мыслителей, ещё не гарантирует того, что мы мыслим или хотя бы готовы учиться мыслить. Занятие философией может даже создать нам стойкую иллюзию того, что мы мыслим, раз мы «философствуем».

• Иррационализм — подыгрывая рационализму — лишь вкривь говорит о том, к чему последний слеп.

• Искусство есть полагание истины в творении.

• Искусство — высшая ценность. Оно выше ценности истины. Каждая из этих двух ценностей по-своему окликает другую.

• Искусство — это только слово, которому уже не соответствует никакая действительность.

• Истина не считается высшей мерой ценности, тем более наивысшей властью.

• Исток чего-либо есть происхождение его сущности.

• Историография становится «перерабатывающей» прошлое пропагандой.

• История литературы должна стать историей проблем.

• Итак, ценности — это отнюдь не нечто такое, что сначала существовало бы в себе и лишь затем могло бы при случае рассматриваться как точка зрения.

• Каждая вещь есть лишь то, что она считается.

• Каждое произнесённое слово есть уже ответ.

• Каждый всегда пребывает в диалоге со своими предшественниками; ещё больше, возможно, и сокровеннее — со своими потомками.

• Каждый метафизический вопрос может быть задан только так, что спрашивающий — как таковой — тоже вовлекается в него, т.е. тоже подпадает под вопрос.

• Каждый мыслитель продумывает только одну-единственную мысль. И это существенно отличает мышление от науки. Исследователю нужны всё новые и новые открытия и идеи, иначе наука впадает в закоснелость и ложь. Мыслителю нужна лишь одна-единственная мысль.

• Каждый оказывается другой и никто не он сам.

• Каждый — кузнец своих страхов своей пустоты.

• Как верно то, что мы никогда не схватываем всё сущее в его абсолютной совокупности, так несомненно и то, что мы всё-таки оказываемся стоящими посреди так или иначе приоткрывающейся совокупности сущего.

• Когда присутствие другого вторгается в нашу жизнь, с этим не справится ни одна душа.

• Когда угрожающее встречает чертами жуткого и вместе с тем имеет ещё черту встречности пугающего, внезапность, там страх становится ужасом.

• Когда я в воле к власти распознал волю к воле, я подумал о безусловном восстании абсолютного себялюбия в бытии.

• Колебание оправданно, когда медлительность опирается на осторожность.

• Коль скоро демоническое — это судьба, она может приключиться с каждым. Этого нельзя отрицать, даже если в наше трусливое время люди делают всё возможное, чтобы посредством развлечений и янычарской музыки шумных мероприятий удерживать на расстоянии одинокие мысли, — точно так же, как в американских лесах держат на расстоянии диких зверей посредством факелов, криков и ударов в литавры. Именно поэтому люди в наши дни так мало могут узнать о высочайших духовных искушениях, — но тем больше узнают обо всех этих пустяшных конфликтах между людьми или между мужчиной и женщиной — конфликтах, которые несёт с собой сверхутончённая жизнь высшего света и салонов. Если истинно человеческое сочувствие воспринимает страдание как надёжное поручительство и прибежище, значит, нужно прежде всего выяснить, в какой степени речь идёт о судьбе и в какой — о вине. И такое различение должно быть проведено с заботливой, но также и с энергичной страстью свободы, так чтобы человек мог решиться держаться за это, пусть даже весь мир рухнет.

• Конец может длиться дольше, чем вся предыдущая история.

• Конспекты, разумеется, мутные источники.

• Красота есть способ, каким бытийствует истина — несокрытость.

• Критика истории есть всегда только критика настоящего.

• Кто никогда ничего не говорит, в нужный момент не способен молчать. Только в подлинной речи возможно настоящее молчание.

• Лежащее в решимости заступающее предание себя бытийному мгновению-ока мы именуем судьбой.

• Лишь когда человеческое существо в событии прозрения как озарённое им отказывается от человеческого своеволия и бросает себя навстречу озарившему его свету, прочь от самого себя, человек в своём существе начинает отзываться на обращённое к нему озарение.

• Лишь там, где господствует мир, есть история.

• Лишь тому, кто не может слушаться самого себя, приходится особо приказывать.

• Любовь превращает благодарность в верность нам самим и в безусловную веру в другого. Таким образом, любовь постоянно углубляет свою сокровенную тайну.

• Любопытство, сплетни и школьное тщеславие неистребимы; благородство может придать свободной духовной жизни только женщина — такая, какая она есть.

• Люди ведут себя слишком безрассудно, отдаваясь во власть с давних пор распространившегося и ставшего привычным предубеждения, согласно которому истине может противостоять только ложность, причём при таком противопоставлении нас даже не удивляет, что здесь мы имеем дело с различными наименованиями, которые постоянно, не вдаваясь в раздумья, используем как некую смыслоразличительную формулу во всех наших суждениях и окончательных решениях.

• Люди заняты изобретательством.

• Люди не хотят видеть потому, что иначе им пришлось бы признать, что фундамент, на котором они строят одну разновидность метафизики за другой, вовсе не фундамент.

• Люди полагают, полагаясь на пресловутую логику и на «рацио», что всё непозитивное негативно, служит тем самым принижению разума и потому заслуживает позорного клейма. Люди так переполнены «логикой», что тотчас перечисляют на счёт предосудительной противоположности всё, что идет против привычной сонливости мнения. Всё, что не остаётся стоять на стороне общеизвестного и излюбленного позитива, люди сбрасывают в заранее заготовленный ров пустой негативности, которая всё отрицает, а потому впадает в Ничто и приходит к полному нигилизму. На этом логическом пути люди топят всё в нигилизме, который сами себе изобрели с помощью логики.

• Люди, конечно, давно уже не доверяют «измам». Но рынок общественного мнения требует всё новых. Люди снова и снова готовы откликаться на эту потребность.

• Малое расстояние — ещё не близость. Большое расстояние — ещё не даль.

• Математическое познание не является более строгим, чем филологическо-историческое. Оно отличается лишь «точностью», не имеющей никакого отношения к строгости.

• Между двумя людьми иногда, пусть и редко, возникает целый мир. Он тогда становится родимым краем, во всяком случае единственным родимым краем, который мы были готовы признать таковым. Этот крошечный микромир, в котором всегда можно спастись от мира, разрушается, когда один из людей уходит.

• Метафизика — это вопрошание, обращённое за пределы сущего, чтобы сделать его доступным умозрению как таковое и во всей полноте.

• Метафизика — это предельное вопрошание. Такого рода предельные вопросы суть: Что такое мир, конечность, уединение?

• Мир выглядит нерадостно; и кажется, что повсюду никто ничему не учится. Да и как иначе, ведь нам прежде всего следует научиться учиться.

• Мир есть то непредметное, чему мы подвластны, доколе круговращения рождения и смерти, благословения и проклятия отторгают нас вовнутрь бытия.

• Миру, который стал картиной, свойственно быть новым.

• Моё «будущее» для меня — самая тёмная в мире вещь; но так как я ещё многое должен подготовить, мне следует думать только о завершении этой подготовки.

• Моё мнение о нынешних студентах, а тем паче о студентках утратило всякий оптимизм: даже те, что получше, либо экзальтированные фанатики (теософы, которые проникли уже и в протестантское богословие), георгианцы и проч., либо, не ведая меры в чтении, впадают в нездоровую всеядность и всезнайство, при том что ничего не знают как следует.

• Молчать — не значит быть немым.

• Моменты заботы не скопляются через аккумуляцию, равно как временность сама не суммируется «со временем» из настающего, бывшести и актуальности. Временность «есть» вообще не сущее. Она не есть, а временит.

• Мудрец константно стоит перед лицом присутствующего, которое сокрыто, но которое также просветляет присутствующее как отсутствующее.

• Мужество придаёт уверенность тем, кто стремится понять друг друга, придаёт им уверенность в себе, и только благодаря этому они могут открываться друг другу.

• Мы всё ещё не мыслим, потому что то, что требует осмысления, отвернулось от человека, а отнюдь не потому, что человек недостаточно повернулся к тому, что требует осмысления, отворачивается от человека. Оно уклоняется от него, скрываясь. Но скрывающееся уже постоянно пребывает перед нами. То, что удаляется, так себя скрывая, не исчезает. Но всё же, как мы можем знать хоть что-то о том, что так ускользает? Как же так получилось, что мы хотя бы можем назвать его?

• Мы можем иметь дело с сущим, лишь если «ощущаем» ничто.

• Мы можем мыслить только тогда, когда мы желаем того, что должно в себе осмысляться.

• Мы можем отблагодарить только самими собой.

• Мы можем пользоваться техническими средствами, оставаясь при этом свободными от них, так что мы сможем отказаться от них в любой момент. Мы можем использовать эти приспособления так, как их и нужно использовать, но при этом оставить их в покое как то, что на самом деле не имеет отношения к нашей сущности.

• Мы можем яснее и отчётливее сформулировать мысли Ницше о неполном нигилизме: неполный нигилизм хотя и заменяет прежние ценности иными, но по-прежнему ставит их на старое место, которое как бы сохраняется в качестве идеального места сверхчувственного. Полный же, завершённый нигилизм обязан устранить даже и самое место ценностей — сверхчувственное как область — и соответственно с этим полагать ценности иначе, переоценивать.

• Мы наслаждаемся и веселимся, как люди веселятся; мы читаем, смотрим и судим о литературе и искусстве, как люди смотрят и судят; но мы и отшатываемся от «толпы», как люди отшатываются; мы находим «возмутительным», что люди находят возмутительным.

• Мы не знаем, что означает «бытие». Но даже вопрос: «Что есть 'бытие'?», подразумевает некое понимание слова «есть», хотя это понимание и не поддаётся разумному осмыслению. Нам не известен тот горизонт, откуда можно было бы постичь и зафиксировать смысл слова «есть»…

• Мы никогда не знаем, чем можем стать для других одним фактом своего существования.

• Мы осознаём насколько всё эфемерно и шатко. Мы погружены в смерть и ничто. Смерть вокруг нас, от неё не спрятаться. Вся жизнь — это прыжок из ничто в ничто. Из ничего ничто не возникает. Жизнь — это погруженность в ничто.

• Мы пришли слишком поздно для Богов, но слишком рано — для Бытия.

• Мы сами превращаемся в то, что мы любим, оставаясь самими собой.

• Мы совершенно теряем себя в сущем. Чем больше в заботах мы погружаемся в сущее, тем меньше позволяем ему ускользать как таковому и тем больше отворачиваемся от «ничто». И тем вернее обрекаем себя на поверхностное существование.

• Мы часто забываем, что мыслитель, по существу, более действенен там, где его опровергают, а не там, где с ним соглашаются.

• Мыслить прямо посреди наук значит проходить мимо них без презрения к ним…

• Мысль прокладывает своим сказом неприметные борозды в языке. Они ещё неприметнее, чем борозды, которые медленным шагом проводит по полю крестьянин.

• На вопрос, когда будет мир, нельзя ответить не потому, что длительность войны не поддаётся оценке, а потому, что сам вопрос спрашивает о чём-то таком, чего уже больше нет, ведь и война уже не есть нечто такое, что могло бы окончиться миром. Война стала разновидностью того истребления сущего, которое продолжается при мире.

• На письме у мысли легко пропадает подвижность.

• Нам желанно лишь то, чему мы сами желанны, желанны в нашей сущности.

• Нам нужно избегать только одного — поспешного превращения вещи и творения в разновидности изделия.

• Намёки нас подзывают. Намёки нас предостерегают. Намёки нас приближают к тому, от чего они неожиданно до нас доносятся.

• Насколько существо человека не сводится к животной органике, настолько же невозможно устранить или как-то компенсировать недостаточность этого определения человеческого существа, наделяя человека бессмертной душой, или разумностью, или личностными чертами. «Сущность» человека — покоится в его экзистенции.

• Наука вообще может быть определена как совокупность обосновательной взаимосвязи истинных положений.

• Наука не мыслит. Она не мыслит, ибо её способ действия и средства никогда не дадут ей мыслить — мыслить так, как мыслят мыслители. То, что наука не может мыслить, — это не её недостаток, а её преимущество. Лишь это одно даёт ей возможность исследовательски войти в теперешнюю предметную сферу и поселиться в ней.

• Наука ничего не желает знать о Ничто. Очевидно и следующее: пытаясь выразить собственную суть, наука призывает на помощь Ничто. То есть использует то, что отвергает. Не свидетельствует ли это о неком двуличии?

• Начало скрыто содержит в себе конец.

• Наш вопрос о Ничто — что и как оно, Ничто, есть — искажает предмет вопроса до своей противоположности. Вопрос сам себя лишает собственного предмета. Соответственно и никакой ответ на этот вопрос тоже совершенно невозможен. В самом деле, он обязательно будет выступать в форме: Ничто «есть» то-то и то-то. И вопрос, и ответ в свете Ничто одинаково нелепы.

• Наш путь — путь мысли.

• Наше мышление ещё не попало в свою собственную стихию. Мы мыслим ещё не в собственном смысле слова.

• Не каждый из тех, кого заботят мысли о Ничто и о сущности его, нигилист.

• Не стоит говорить об одиночестве. Хотя это единственный край, где мыслитель и поэт в меру своих человеческих способностей защищают бытие.

• Не техника во власти человека, а человек во власти техники.

• Не то чтобы всё исчезает, напротив, отдаляясь от нас, все вещи обращаются к нам.

• Недовольным всюду мерещится отсутствие разнообразия.

• Ненаписанное полно тайн и несёт в себе зреющую силу.

• Неопределённость того, перед чем и от чего берёт нас ужас, есть вовсе не простой недостаток определённости, а сущностная невозможность что бы то ни было определить.

• Неприметная вещь упорнее всего противится усилиям мысли.

• Неприметный закон земли хранит её в смирении возникновения и гибели всех вещей внутри отмеренного круга Возможного, которому каждая вещь следует и который тем не менее ни одной из них не ведом. Берёза никогда не превышает того, что возможно для неё. Пчелиный народ обитает внутри своего Возможного. Только человеческая воля, изворотливо устраивающаяся в технике, терзает землю до усталости, истощения и искусственного изменения. Воля толкает землю за зрелый круг присущего ей Возможного к чему-то такому, что уже не есть Возможное и что потому есть Невозможное.

• Нигилизм обязан устранить даже и самое место ценностей — сверхчувственное как область — и соответственно с этим полагать ценности иначе, переоценивать.

• Нигилизм — не только процесс обесценивания верховных ценностей, не есть он и простое изъятие этих ценностей. Уже вкладывание этих ценностей в мир есть нигилизм.

• Никого не смущает даже то затруднение, что если бог творит из ничего, то как раз он должен находиться в определённом отношении к Ничто. Вместе с тем, если бог есть бог, то знать Ничто он не может — постольку, поскольку «абсолют» исключает из себя всякое «ничтожество».

• Никто достаточно не молод чтобы не умереть.

• Никто не может одним скачком выпрыгнуть из круга господствующих представлений.

• Ничто именно и проявляется в единстве с сущим и при сущем, ускользающим во всей полноте.

• Ничто раскрывается в экзистенциальном страхе, но не как сущее. Точно так же оно и не предмет познания.

• О том, что такое плавание, скажет нам только прыжок в реку.

• Обесценка ценностей кончается не постепенным уменьшением ценностей наподобие ручейка, иссякающего в песке; нигилизм завершается изъятием ценностей, насильственным устранением ценностей.

• Обывательское мнение видит в тени только нехватку света, если не его отрицание. На деле, однако, тень есть явное, хотя и непроницаемое свидетельство потаённого свечения.

• Обычно «ничто» в своей изначальности скрыто от нас.

• Однако, что же значит мыслить? Что значит, например, плавать, мы узнаём не из руководства по плаванию. Что значит плавать, нам скажет прыжок в реку. Только так мы впервые и узнаём стихию, в которой должно происходить плавание. Но какова же та стихия, в которой происходит мышление?

• Одного собственного усилия никогда не достаточно. Осмысление есть мужество ставить под вопрос прежде всего истину собственных предпосылок и пространство собственных целей. Осмысление — отданность достойному вопрошания.

• Онтологически-экзистенциальная структура падения была бы также криво понята, захоти кто придать ей смысл дурного и прискорбного онтического свойства, допускающего возможно преодоление на продвинутых стадиях человеческой культуры.

• Онтологической интерпретацией человеческого бытия как бытия-в-мире не выносится ни позитивного, ни негативного решения относительно возможности бытия при Боге. Однако благодаря прояснению трансценденции впервые добывается достаточное понятие бытия-вот (Dasein), в опоре на которое отныне можно ставить вопрос о том, как в онтологическом смысле обстоит дело с отношением бытия-вот к Богу.

• Опаснейшее из благ — язык, данный человеку, чтобы он свидетельствовал, кто он есть… Язык, поле «невиннейшего из всех занятий», есть «опаснейшее из всех благ». Как этому совместиться? Пока отложим этот вопрос и обдумаем три предваряющих вопроса: 1. Для кого язык является благом? 2. В какой мере он есть опаснейшее благо? 3. В каком смысле он вообще есть некое благо?

• Осмысление есть мужество ставить под вопрос прежде всего истину собственных предпосылок и пространство собственных целей.

• Основная форма обыденного называния сущего — это высказывание, которое в состоянии позволить обнаружиться сущему как оно само есть. По путеводной нити этого «логоса» Аристотель впервые выявил «категории», называния, не высказываемые в высказываниях, но несущие на себе всякое высказывание.

• Основное положение метафизики к власти — это ценностное положение.

• Основные понятия метафизики: Мир — конечность — одиночество.

• От людей ситуация напротив по сути заперта. Они знают лишь «общую обстановку», теряют себя в ближайшей «конъюнктуре» и оспаривают присутствие идя от просчитывания «случаев», которые они, обознаваясь в них, принимают и выдают за своё достижение.

• От юности до старости — один круг ухода и возвращения.

• Ответ по существу есть лишь начало ответственности. Поэтому подлинный вопрос найденным ответом и не снимается.

• Отказ не отнимает. Отказ одаривает. Одаривает неисчерпаемой силой простоты.

• Отсутствие близости при всём устранении дистанций привело к господству недалёкого.

• Отталкивание от себя и указание на ускользающее сущее в целом, которое в экзистенциальном страхе становится несостоятельным и вызывает гнетущее чувство, и есть сущность ничто: превращать в ничтожное.

• Память мыслит о помысленном.

• Переоценка становится переворачиванием самих способов оценивания.

• Повседневное присутствие черпает доонтологическое толкование своего бытия из ближайшего образа бытия людей.

• Повторы могут способствовать всё новому продумыванию немногих мыслей, определяющих целое.

• Под высшими ценностями разумеются истина, добро и красота.

• Пока мы не вникнем мыслью в то, что есть, мы никогда не сможем принадлежать тому, что будет.

• Покой — это, правда, не такая противоположность движению, которая исключает движение, но такая, которая вбирает в себя движение. Ибо только подвижное может покоиться. И каково движение, таков и покой.

• Понять направление, в каком вещь уже движется сама по себе — значит, увидеть её смысл. Во вникании в такой смысл — суть осмысления. Осмыслением подразумевается больше, чем просто осознание чего-либо. Мы ещё далеки от осмысления, пока просто что-то сознаём. Осмысление требует большего. Оно — отданность достойному вопрошания.

• Поскольку здесь-бытие по своей сути имеет дело и с сущим, которым оно не является, и с сущим, которым является, как таковое оно всегда происходит из уже открытого ничто.

• Поскольку феномен в феноменологическом смысле есть всегда только то, что составляет бытие, бытие же всегда есть бытие сущего, для нацеленности на высвечивание бытия нужна прежде правильная подача самого сущего. Бытие как основная тема философии — не род сущего, и всё же оно затрагивает всякое сущее. Его «универсальность» надо искать выше. Бытие и бытийная структура лежат над всяким сущим и всякой возможной сущей определённостью сущего.

• Посредственность во всём сущем — сильнейший противник богов. Однако сам христианский Бог, возможно — только безусловная посредственность и поэтому является самым долговечным в Европе. Кроме того, он как бы создан для Нового времени, поскольку с ним можно «считаться» и «вести переговоры».

• Посюсторонний мир — юдоль печали, в отличие от горнего мира вечного блаженства по ту сторону вещей.

• Потусторонняя цель вечного блаженства преобразуется в земное счастье для большинства.

• Похоже, что творческая мысль и мировоззренчески-нравственные усилия должны сплавиться воедино, чтобы создать философию. Поскольку философию знают большей частью лишь в этом двусмысленном двоящемся облике как науку и как мировоззренческую проповедь, люди силятся воспроизвести этот двоящийся облик, надеясь оказаться так вполне на высоте. Тогда рождаются те двуполые образования, которые без мозга, костей и крови влачат литературное существование.

• Почва есть основа для корня; в ней он забывает себя в пользу дерева.

• Почему любовь богаче всех других человеческих возможностей и сладостным бременем ложится на охваченных ею? Потому что мы сами превращаемся в то, что мы любим, оставаясь самими собой. И тогда мы хотели бы поблагодарить возлюбленного, но не в состоянии найти что-либо достойное его.

• Почему мы осмысляем великое? Потому что мы малы и желаем преодолеть (свою) малость.

• Поэзия выглядит игрой, и всё же она не игра. Хотя игра и сводит людей вместе, но при том так, что каждый забывает именно о себе. В поэзии, напротив, человек становится собранным, сконцентрированным на основе своего бытия. В ней он упокоивается; и, разумеется, не ради мнимого покоя бездеятельности и пустоты-в-мыслях, но ради того бесконечного покоя, в котором все силы и взаимосвязи живы и подвижны.

• Поэзия подобна сновидению, но никак не реальности, она — игра в слова, но отнюдь не серьёзность поступка.

• Правильным мы называем представление, которое направлено на свой предмет.

• Признак истинного взаимопонимания ещё и в том, что оно никогда не рассчитывает на мгновенный успех и твёрдые результаты.

• Присутствие «есть» своё прошлое по способу своего бытия, которое, говоря вчерне, всякий раз «сбывается» из его будущего.

• Присутствие экзистирует.

• Прозрение озаряет человека.

• Произвол — рабство случайного.

• Пронизанность здесь-бытия различными видами превращения в ничтожное свидетельствует о постоянном, однако завуалированном присутствии «ничто», изначально раскрывающимся только в экзистенциальном страхе.

• Прославленные трезвость и всесилие науки обращаются в насмешку, если она не принимает «Ничто» всерьёз.

• Простота несложного сберегает внутри себя в её истине загадку всего великого и непреходящего.

• Прошлое определяется будущим, нет раз и навсегда установленного прошлого: оно постоянно переинпретируется историками.

• Психическое не есть нечто такое, что человек «имеет», осознанно или неосознанно, а нечто такое, что он есть и что им «живёт».

• Путь к тому, что близко, для нас, людей, всегда самый дальний и потому самый трудный.

• Рабу по духу никогда не стать господином.

• «Радуйтесь!» — таково моё приветствие, обращенное к Вам. И только если Вы будете радоваться, Вы станете женщиной, которая дарует радость и вокруг которой всё исполнено радостью, укрытостью, отдохновением, почитанием и благодарностью жизни. И лишь так Вы сможете правильно подготовиться к усвоению того, что может и должен давать Вам университет. Подлинность и серьёзность кроется именно в этом, а не в вынужденном научном труде, которым заняты многие представительницы Вашего пола, — в деле, которое когда-нибудь развалится, оставив Вас беспомощной и утратившей верность самой себе. И именно тогда, когда дело доходит до подлинного духовного труда, решающей оказывается сама первозданная сохранность наиподлиннейшей женской сущности.

• Разве может что-либо с большей убедительностью указывать на постоянную и всеобщую, хотя и незримую, проявленность «ничто» в нас самих, чем отрицание? Последнее вроде бы принадлежит природе человеческого мышления. Но отрицание никоим образом не может произвести из себя «не» как инструмент различения и противопоставления данностей, каковое для этого просто вставляется между двумя данностями. Да и как может отрицание произвести из себя «не», если оно в состоянии отрицать лишь при наличии подлежащего отрицанию?

• Расскажи мне, как ты читаешь, и я многое расскажу о тебе.

• Римское мышление перенимает греческие слова без соответствующего им равноизначального опыта того, что они говорят, без самого греческого слова. С этого перевода берёт начало беспочвенность западного мышления.

• Ритм наделяет покоем.

• Рождаются все одинаково, но умирают каждый по-своему.

• Роковое отсутствие Бога — тоже способ, каким бытийствует мир.

• Рубрики космология, психология и теология — или троица природа, человек, бог — очерчивают область, внутри которой движется всё западное представление, мысля сущее в целом по способу метафизики.

• С последним ударом колокола ещё тише тишина.

• Самое низкое, унижающее само себя, расположение духа — это ненависть; несвобода в её совершенстве, раздувающаяся до надменности пустота.

• Свидетельство человеческого бытия и тем самым его реализация совершается посредством свободы решения.

• Свобода есть свобода для основания.

• Связь человека с бытием темна.

• Сегодняшний интерес ценит одно лишь интересное.

• Сегодняшний человек спасается бегством от мышления. Это бегство от мышления и есть основа для бездумности. Это такое бегство, что человек его и видеть не хочет и не признаётся в нём себе самому. Сегодняшний человек будет напрочь отрицать это бегство от мышления. Он будет утверждать обратное.

• Сказанное поэтом и сказанное мыслителем никогда не одно и то же. Но и то, и другое могут говорить различными способами одно.

• Сказать и говорить — не одно и то же. Человек может говорить, говорить без конца, но так ничего и не сказать. Другой, наоборот, молчит, он не говорит, но именно тем, что не говорит, может сказать многое.

• Скульптура: телесное воплощение истины бытия в её созидающем места про-из-ведении. Уже один внимательный взгляд на собственное существо этого искусства заставляет догадываться, что истина как непотаённость бытия не обязательно привязана к телесному воплощению.

• Скульптурное тело что-то телесно воплощает. Оно воплощает пространство? Скульптура есть овладение пространством, достижение господства над ним? Скульптура соответствует тем самым технически-научному покорению пространства?

• Слова «Бог мёртв» означают: сверхчувственный мир лишился своей действенной силы.

• Смерть в широчайшем смысле есть феномен жизни.

• Смерть как конец присутствия есть наиболее своя, безотносительная, достоверная и в качестве таковой неопределённая, не-обходимая возможность присутствия.

• Смерть — это возможность прекращения всех возможностей.

• Смысл бытия никогда не может быть поставлен в противоположение к сущему или к бытию как опорному «основанию» сущего, ибо «основание» становится доступно только как смысл, пусть то будет даже бездна утраты смысла.

• Смысл есть экзистенциал присутствия, не свойство, которое присуще сущему, располагается «за» ним или где-то парит как «междуцарствие». Смысл «имеет» лишь присутствие, насколько разомкнутость бытия-в-мире «заполнима» открываемым в ней сущим. Лишь присутствие может поэтому быть осмысленно или бессмысленно.

• Со времён Платона и Канта философия и политика неотделимы друг от друга.

• Собственное бытие к смерти, т. е. конечность временности, есть потаённая основа историчности присутствия.

• Совесть есть зов заботы из не-по-себе бытия-в-мире, вызывающий присутствие к самой своей способности-быть-виноватым.

• Сохранение достигнутой очередной ступени власти состоит всякий раз в следующем: воля окружает себя всем тем, на что она может в любое время уверенно положиться, всем тем, в надёжности чего может почерпать свою безопасность.

• Сочинение стихов является в скромном обличье. Ничем не связанная, она изобретает свой собственный мир из образов (и картин) и пребывает глубоко погружённой в область воображаемого. Тем самым эта игра уклоняется от серьёзности решений, которые в любом случае так или иначе обременят виной. Вот почему сочинение стихов полностью безобидно.

• Сочувствие, далёкое от того, чтобы послужить добру страждущего, скорее способствует удовлетворению собственного эгоизма. Человек просто не осмеливается в более глубоком смысле задуматься о чём-то подобном и потому спасается через сочувствие.

• Спешное устранение всех расстояний не приносит с собой никакой близости; ибо близость заключается не в уменьшении отдалённости. Что пространственно оказывается в минимальном отдалении от нас благодаря кинокадру, благодаря радиоголосу, может оставаться нам далёким. Что непредставимо далеко в пространстве, может быть нам близким. Малое отстояние — ещё не близость. Большое расстояние — ещё не даль.

• Способность говорить и способность слушать равно изначальны.

• Справедливо то, что сообразно правому.

• Страдания кажутся вечными тому, кто не верит в будущее.

• Странствие на пути к тому, что достойно вопроса, — не авантюра, а возвращение домой.

• Страх перед чем-то касается всегда каких-то определённых вещей.

• Стремление, осуществление господства, ощущение недостатка — это всё способы представления, состояния (душевные способности), которые мы схватываем в психологическом познании.

• Сущее — это всё, о чём мы говорим, что имеем в виду, с чем так или иначе имеем дело, сущее также и то, чем мы сами являемся, и то, каким образом существуем.

• Сущее, анализ которого стоит как задача, это всегда мы сами. Бытие этого сущего всегда моё.

• Существо техники таит в себе — чего мы меньше всего ожидаем — возможные ростки спасительного.

• Существуют рынки рабов, на которых сами рабы зачастую являются крупнейшими торговцами.

• Сущность жизни немыслима без желания роста.

• Сущность искусства есть поэзия. А сущность поэзии есть учреждение истины.

• Сущность человека покоится в его экзистенции.

• Тайна только тогда тайна, когда не выходит наружу даже то, что тайна есть.

• Такой вещи как человек, являющейся человеком благодаря самому себе, не существует.

• Там, где философия становится модой, там либо вообще нет никакой действительной философии, либо она ложно толкуется и используется в неких чуждых ей целях на потребу дня.

• Творение далеко от того, чтобы быть эстетической ценностью.

• Творение есть символ.

• Творение удерживает открытость мира.

• Творческое начало, что было прежде отличительной чертой библейского Бога, отмечает теперь человеческую деятельность.

• Тем, кому весна разбивала и разбивает сердце, осень залечивает его.

• То, что мы ещё не мыслим, никоим образом не обусловлено лишь тем, что человек недостаточно повернулся к тому, что может мыслиться от него самого. То, что мы всё ещё не мыслим, скорее идёт от того, что то, что должно осмысляться, само отвернулось от человека, более того, уже давно отвернувшись, сохраняет это положение.

• Толки правят и путями любопытства, они говорят, что человек должен прочесть и увидеть.

• Толки, любопытство и двусмысленность характеризуют способ, каким присутствие есть вседневно своё «вот», разомкнутость бытия-в-мире. Эти черты как экзистенциальные определения не наличествуют в присутствии, они составляют его бытие. В них и в их бытийной взаимосвязи обнажается основообраз бытия повседневности, который мы именуем падением присутствия.

• Только в ясной ночи «ничто», наступившей в экзистенциальном страхе, становится явной изначальная открытость сущего как такового: что всюду оно, а не «ничто».

• Только если сочувствующий в своём сочувствии относится к страждущему таким образом, что он в самом строгом смысле слова постигает, что речь идёт тут о его собственном деле, только если он умеет так соединить себя со страждущим, что в своей борьбе за объяснение он борется за себя самого, отрекаясь от всякой бездумности, слабости и трусости, только в этом случае его сочувствие обретает значимость, и только в этом случае он, возможно, найдёт в нём смысл, поскольку сочувствующий отличается от страждущего тем, что он страдает в более высоком смысле.

• Только захватывающая странность сущего может пробудить удивление.

• Только на основе изначальной явленности «Ничто» человеческое бытие может подойти к сущему и вникнуть в него.

• Только там, где художественное произведение стало предметом, оно оказывается годным для выставки или музея.

• Только тот, кто уже понимает, может вслушиваться.

• Только человек умирает. Животное околевает.

• Тот, кто способен задать вопрос, способен и ждать — если понадобится, то всю жизнь.

• Точное мышление никогда не есть самое строгое мышление.

• Требование справедливости превращается в несправедливость, если оно не основывается, прежде всего, на этическом оправдании справедливости.

• Требующее осмысления ни в коем случае не создаётся нами. Оно ни в коем случае не основано на том, что мы его представляем.

• Требующее осмысления проявляет себя в том, что мы ещё не мыслим. Всё ещё не мыслим, хотя состояние мира всё настоятельнее требует осмысления. Правда, кажется, ход событий способствует скорее тому, чтобы человек действовал, вместо того, чтобы произносить речи на конференциях и конгрессах, и вращаться в одних лишь представлениях о том, что должно быть и как нужно это сделать. Следовательно, не хватает действия, а ни в коем случае не мышления.

• Тревожность — фундаментальное проявление бытия.

• Тупик ли область истины бытия или она тот простор, где свобода хранит своё существо, — пусть каждый об этом судит, сам попытавшись пройти указанным путём или, что ещё лучше, лучшим, т. е. проторив путь, соразмерный вопросу.

• У каждой вещи своё время.

• У каждой исторической эпохи своё собственное понятие о величии.

• У нас искусство для того, чтобы мы не погибали от истины.

• Угроза человеку идёт даже не от возможного губительного действия машин и технических препаратов. Подлинная угроза уже подступила к человеку в самом его существе.

• Ужас перебивает в нас способность речи. Ужас уводит у нас землю из-под ног.

• Ужас перед смертью есть ужас «перед» наиболее своей, безотносительной и необходимой способностью быть. Перед-чем этого ужаса есть само бытие-в-мире.

• Ужас приоткрывает «Ничто». В ужасе земля уходит из-под ног. Точнее: ужас уводит у нас землю из-под ног, потому что заставляет ускользать сущее в целом. Отсюда и мы сами — вот эти существующие люди — с общим провалом сущего тоже ускользаем сами от себя. Поэтому в принципе жутко делается не «тебе» и «мне», а «человеку». Только наше чистое бытие в потрясении этого провала, когда ему не на что опереться, всё ещё тут.

• Ужас — с нами. Он только спит. Его сквозное дыхание веет в нашем бытии. Он постоянно готов ворваться к нам, и всё же врывается лишь очень редко.

• Ужасом приоткрывается Ничто.

• Уже «мысли о смерти» считаются в публичности трусливым страхом, нестойкостью присутствия и мрачным бегством от мира.

• Уже не знает человек, что поделать с собой, а потому мнит, что «всему» конец.

• Упадшесть в «мир» подразумевает растворение в бытии-друг-с-другом, насколько последнее ведомо толками, любопытством и двусмысленностью.

• Усиливающаяся бездумность проистекает из болезни, подтачивающей самую сердцевину современного человека. Сегодняшний человек спасается бегством от мышления. И всё же каждый может выйти в путь размышления по-своему и в своих пределах. Почему? Потому что человек — это мыслящее, т. е. осмысляющее существо. Чтобы размышлять, нам отнюдь не требуется «перепрыгнуть через себя». Достаточно остановиться на близлежащем и подумать о самом близком: о том, что касается каждого из нас — здесь и сейчас, здесь, на этом клочке родной земли, сейчас — в настоящий час мировой истории.

• Уши до той поры не услышат, пока не начнут мыслить.

• Фактическая жизнь имеет такой бытийный характер, что она сама является тяжёлым бременем для самой себя.

• Философия есть бесполезное, причем господское (herschafliche) знание.

• Философия есть нечто такое, что касается каждого.

• Философия есть философствование.

• Философия — последнее выговаривание и последний спор человека, захватывающие его целиком и постоянно.

• Философия — противоположность всякой успокоенности и обеспеченности. Она воронка, в середину которой затягивает человека, чтобы только так он без фантазирования смог понять собственное присутствие.

• Форма и содержание — это расхожие понятия, под которые можно подвести всё и вся.

• Ценности и их изменение пропорциональны росту власти у полагающего ценности.

• Ценности — это полагаемые самой же волей к власти условия её самой.

• Ценности — это условия сохранения, возрастания в пределах бытия сущего.

• Ценность пребывает во внутренней сопряжённости — с таким-то количеством, с квантом, с числом.

• Частая затяжная, равномерная и вялая ненастроенность, которую нельзя смешивать с расстройством, настолько не «ничто», что именно в ней присутствие становится себе самому в тягость. Бытие его вот в такой ненастроенности обнажается как тягота.

• Человек блуждает. Человек не просто вступает на путь блужданий. Он всегда находится на пути блужданий. Путь блужданий, которым идёт человек, нельзя представить себе как нечто, что просто сопровождает его, наподобие ямы, в которую он иногда попадает. Путь блуждания принадлежит к внутренней структуре Dasein, в которую вовлечён исторический человек.

• Человек до сих пор веками слишком много действовал и слишком мало мыслил.

• Человек должен, прежде чем говорить, снова открыться для требования бытия с риском того, что ему мало или редко что удастся говорить в ответ на это требование. Только так слову снова будет подарена драгоценность его существа, а человеку — кров для обитания в истине бытия.

• Человек есть недоживотное и сверхживотное; высший человек есть недочеловек и сверхчеловек: так это вяжется одно с другим. Со всяким ростом человека в величину и высоту он растёт также в глубину и в ужас: мы не вправе хотеть одного без другого, — или скорее: чем основательнее человек хочет одного, тем основательнее он достигает как раз другого.

• Человек есть то, чем он занят.

• Человек может мыслить, поскольку он имеет возможность для этого. Но одна лишь эта возможность ещё не гарантирует нам, что мы можем мыслить.

• Человек не господин сущего. Человек пастух бытия.

• Человек обладает свободой не как свойством, а как раз наоборот: свобода, экзистентное, раскрывающееся Dasein владеет человеком и притом изначально, так что исключительно она сообщает человеку соотнесённость с сущим в его целом.

• Человек постоянно мельчает.

• Человек умирает, никогда не будучи «завершённым», и в то же время он всегда достаточно стар, чтобы умереть.

• Человек является синтезом души и тела, который основан на духе, так что нарушение в одной из частей сказывается и на всём остальном.

• Человек — носитель вести, которую ему вручает открытие двусложности.

• Человек, скорее, самым бытием сброшен в истину бытия, чтобы, экзистируя таким образом, беречь истину бытия, чтобы в свете бытия сущее явилось как сущее, каково оно есть. Для человека, однако, остаётся вопрос, осуществится ли его существо так, чтобы отвечать этому событию.

• Чем ближе мы подходим к опасности, тем ярче начинают светиться пути к спасительному, тем более вопрошающими мы становимся. Ибо вопрошание есть благочестие мысли.

• Чем радостнее радость, тем чище дремлющая в ней скорбь. Чем глубже скорбь, тем призывнее покоящаяся в ней радость. Скорбь и радость переливаются друг в друга.

• Через какие адские пропасти ещё должен пройти человек, чтобы понять, что он не создаёт себя сам?

• Что по безмолвному приговору людей «пристойно», так это равнодушное спокойствие перед тем «обстоятельством», что человек смертен.

• Что существуют «вечные истины», будет достаточно доказано только если удастся показать, что во всю вечность присутствие было и будет.

• Чтобы размышлять, нам отнюдь не требуется «перепрыгнуть через себя». Достаточно остановиться на близлежащем и подумать о самом близком: о том, что касается каждого из нас — здесь и сейчас, здесь, на этом клочке родной земли, сейчас — в настоящий час мировой истории.

• Экзистенциальный страх открывает «ничто».

• Эпоха, которую мы называем Новым временем и в завершение которой теперь начинает вступать история Запада, определяется тем, что человек становится мерой и средоточием сущего.

• Я иногда думал, что надо помочь читателю совершать прыжки. Но лучше, если бы те, кому это важно, прыгали сами.

• Я могу посвятить жизнь работе, науке, обогащению, чему угодно другому, но человеком остаюсь, лишь выбирая одну возможность либо другую. По этой причине, не имея возможности избежать выбора, человек на что-то решается и непременно рассеивается в неподлинной экзистенции.

• Язык есть дом бытия. В жилище языка обитает человек. Мыслители и поэты — хранители этого жилища. Их стража — осуществление открытости бытия, насколько они дают ей слово в своей речи, тем сохраняя её в языке.

• Язык есть просветляюще-утаивающее явление самого Бытия.

• Язык — не только опасность опасностей, но он в самом себе скрывает неизбежную для самого себя постоянную опасность. Задача языка — обнаруживать (делать явным) в произведении сущее как таковое и хранить его. В нём обретают речь чистейшее и самое потаённое, равно как сумбурно-запутанное и пошло-обыденное.

Эрих Фромм (1900-1980)

Эрих Фромм (23 марта 1900 — 18 марта 1980). Немецкий философ, социальный психолог, психоаналитик, представитель Франкфуртской школы, один из основателей неофрейдизма и фрейдомарксизма. Творчески совместил идеи Фрейда, Маркса и гуманизма, основав такое направление, как «гуманистический психоанализ», в основе которого лежит идея об общественной обусловленности психики человека и важности построения нового здорового общества, в котором возможна настоящая счастливая жизнь.

Пафос подхода: из-за невозможности человека достичь гармонии с социальной структурой современного общества (общества потребления), возникает чувство одиночества, безысходности и бессмысленности. Подчинение обществу решает проблему одиночества, но порождает другую — потерю самого себя. Фромм считал, что человек должен осознать неподлинность своего существования в современном обществе, и поняв это, реализовать заложенные в нём возможности через отказ от обладания и стремление оставаться самим собой настоящим.

Фромм описал три бессознательных психологических механизма, лежащих в основе нездоровых отношений между человеком и обществом:

1) деструктивизм — стремление человека разрушить мир прежде, чем мир разрушит его самого;

2) мазохизм и садизм — стремление человека подчиняться и подчинять других;

3) конформизм — приспособление к социально одобряемым ценностям и нормам поведения, чтобы избежать одиночества. Для этого человек добровольно подчиняет себя другому человеку, какой-то группе людей, какой-то идее или Богу и стирает противоречия между своими потребностями и требованиями общества, но при этом теряет себя и не может быть самим собой.

В своей работе «Иметь или быть?», изданной в 1976 году, Фромм задался вопросом: Каково бытие счастливого человека? Стоит ли жить ради накопления ресурсов и обладания ими? Или смысл и радость жизни заключается в том, чтобы пребывать в гармонии с собой, с другими людьми и с миром в целом? Сделав вывод, что накопление ресурсов и обладание ими не даёт долговременного счастья, Фромм остановился на втором подходе и заключил, что для решения основных проблем современного общества (таких, как войны, истребление природы, распространение бедности и т.д.) необходима гуманизация общества, превращение его из общества потребления в «новое здоровое общество». По мнению Фромма, функцией «нового здорового общества» должно быть создание нового гармоничного, здорового и счастливого человека, который должен обладать следующими чертами характера:

■ Готовность отказаться от всех форм обладания ради подлинного бытия.

■ Уверенность в себе, основанная на вере в собственные силы, потребность ощущать тепло и сочувствие своего окружения, а также потребность дарить другим людям свою любовь и солидарность (вместо потребности «иметь», владеть, покорять мир, превращаясь в раба своей собственности).

■ Осознание того факта, что никто, кроме нас самих, не может придать смысл нашей жизни, и одновременно понимание того, что только полная независимость может стать предпосылкой самой широкой активности, направленной на то, чтобы отдавать, дарить, делиться.

■ Способность при любых обстоятельствах быть внимательным к людям и сосредоточенным.

■ Умение радоваться возможности служить людям, а не возможности накапливать богатство и эксплуатировать других людей.

■ Любить жизнь во всех её проявлениях, сознавать, что ничто из вещей и явлений не свято, лишь жизнь и то, что способствует ей.

■ Стремление ликвидировать в себе, или хотя бы свести на нет такие чувства, как жадность, ненависть, обман.

■ Способность жить без идолопоклонства, ибо достигнут такой уровень развития, когда нет нужды в иллюзиях и самообмане.

■ Стремление развивать свою способность любить, а также способность к критическому, свободному от сентиментальности мышлению.

■ Способность преодолеть собственный нарциссизм и философски принять трагический факт конечности человеческого бытия.

■ Отдавать себе отчёт в том, что высшей целью человеческой жизни является полное развёртывание своей личности, а также стимулирование развития личностных качеств своих сограждан.

■ Осознание того, что рост является здоровым лишь тогда, когда он осуществляется в рамках системы, — умение видеть разницу между понятием «система» как атрибутом жизни и понятием «порядок», который характеризует любую безжизненную структурную организацию.

■ Развитое воображение и способность фантазировать, но не с целью бегства от невыносимых условий жизни, а как предвосхищение реальных возможностей будущего.

■ Верность принципу: не обманывать других, но и не позволять себя дурачить (можно быть невинным, но нельзя быть наивным).

■ Углублённое познание самого себя, и не только сферы своего сознания, но и сферы своего бессознательного, о котором каждый человек лишь смутно догадывается.

■ Умение чувствовать своё единение со всем живым на земле и отказ от мысли подчинить себе природу и заставить её силой служить себе; вместо разрушения природы предложить ей взаимопонимание и сотрудничество.

■ Под свободой понимать не произвол, а возможность быть самим собой — не клубком необузданных страстей, а тонко сбалансированной системой, которая всегда стоит перед альтернативой: либо рост, либо упадок; либо жизнь, либо смерть.

■ Понимание того, что зло и разрушительность — это неизбежные следствия неправильного развития.

■ Понимание, что лишь немногие люди достигают совершенства с точки зрения перечисленных критериев, но при этом не следует тщеславно стремиться обогнать других «в достижении цели» (такое тщеславие — оборотная сторона жадности).

■ Умение быть счастливым. Радоваться самой жизни, независимо от того, как долго нам двигаться к той цели, которую нам уготовила судьба, радоваться самой жизни; ведь если научиться жить активно, интересно, то это доставляет такую радость, что нет нужды беспокоиться о том, как далеко мы продвинулись и чего ещё могли бы достичь, но не успели.

По мнению Фромма, все эти качества при желании может развить в себе любой человек. И только это может сделать человека по-настоящему счастливым. Тогда как установка на обладание и «рыночная ориентация характера», свойственные современному человеку, к счастью не ведут. При этом, Фромм разделил обладание на здоровое или экзистенциальное (обладание имуществом, вещами или предметами, необходимыми для выживания) и нездоровое или характерологическое (заключающееся в страстном желании накопить, удержать и сохранить лишнее имущество, вещи или предметы). Экзистенциальное обладание не вступает в конфликт с бытием, тогда как нездоровое обладание — конфликтует и лишает счастья. При этом, состояние человека (счастье или несчастье) не является врождённым, а формируется в результате влияния общества.

Метод построения «нового здорового общества» — изменение характера человека с рыночно-ориентированного на продуктивный и смена ценностной установки на БЫТИЕ в противовес установке на ОБЛАДАНИЕ. Или переход от «иметь» к «быть».

■ «Иметь» по Фромму означает стремление к бесконечному потреблению по схеме: приобретение — временное обладание — выбрасывание — приобретение новой модели; где потребление основано на эгоцентризме и себялюбии.

■ «Быть» по Фромму означает отказаться от бесконечного потребления, своего эгоцентризма, себялюбия и сосредоточиться не на вещах, и на опыте.

Ещё одной важной идеей Фромма является идея о любви как разновидности особого искусства, которому нужно учиться, чтобы овладеть им. Фромм выделил три шага в овладении этим искусством: 1) осознание, 2) овладение практикой, в результате которой знания и навыки соединятся в интуитивное мастерство, 3) сосредоточенность и полная самоотдача (себя, своих сил и мыслей) в этом мастерстве. Только совершенствуясь в этом мастерстве человек обретает способность любить.

В своей работе «Искусство любить», изданной в 1956 году, Фромм разделил любовь на два вида: 1) незрелую, инфантильную, невротическую любовь и 2) зрелую, взрослую, бескорыстную любовь. В погоне за незрелой любовью мужчины часто стремятся быть богатыми и успешными, тогда как женщины стремятся соблазнить мужчин своей внешностью, фигурой и одеждой. Однако это нужно не для того, чтобы любить, а для того, чтобы почувствовать себя любимыми и нужными.

Фромм разделил понятия «быть любимым» и «самому любить», где стремление быть любимым означает незрелую, детскую любовь, а способность самому любить — зрелую, взрослую. При этом зрелая любовь строится на основе самодостаточности и давания, а незрелая — на основе нужды в чём-либо и требований к другому.

Иными словами:

■ Незрелая любовь выражается как «Я люблю тебя, потому что я нуждаюсь в тебе».

■ Зрелая любовь выражается как: «Я нуждаюсь в тебе, потому что я люблю тебя».

Фромм считал, что для развития способности любить важно:

1. Принять себя, признать свою уникальность и оставаться самим собой — не стремиться приспосабливаться и меняться, чтобы угодить другому, не быть «вещью» для другого и не давать себя использовать, пытаясь «заслужить» любовь; любить и ценить себя.

2. Освободиться от нарциссизма и от нездоровой привязанности к родителям. Фромм считал, что быть зрелым — это значит освободиться от материнского и отцовского влияния, чтобы самому стать себе и своей собственной матерью, и своим собственным отцом, обретая их внутри себя.

3. Преодолеть зависимость от других людей, их мнений, одобрений и уметь быть в одиночестве. Самодостаточность или способность оставаться одному, по мнению Фромма, является важным условием способности любить. Умение быть одному означает быть способным обойтись без опеки другого человека, переносить временное одиночество и испытывать при этом всю полноту радости жизни.

4. Понять и принять различия между людьми; принять границы и интересы другого человека; не проецировать на другого человека свои собственные чувства, мысли, желания и эмоции; быть внимательным к другому — слушать, слышать, понимать, принимать его таким, какой он есть. Позволять другому совершать ошибки и жить полноценной жизнью, — такой, какой он сам хочет жить.

5. Постоянно расти и совершенствовать своё мастерство в искусстве любить, проявляя искреннюю и постоянную заинтересованность в другом человеке, смирение (не ожидать от другого, что он будет идеальным), дисциплину (действовать постоянно, вне зависимости от настроения и желания), терпение (не гнаться за быстрыми результатами) и сосредоточенность на настоящем (быть «здесь и сейчас», не убегая в прошлое или будущее).

6. Уметь давать, делиться с другим человеком радостью, счастьем, теплом, удовольствием, энергией, временем, вдохновением, вниманием, пониманием, полнотой жизни, — не жертвуя при этом собой или своими интересами. Обогащая при этом и себя, и другого человека. При этом, давание всегда побуждает другого человека тоже стать дающим, и в результате оба человека постоянно увеличивают радость и счастье, которые вносят в свои отношения.

Зрелая любовь строится на давании — высшем проявлении силы, так как в каждом акте давания человек осуществляет свою силу, реализует своё богатство. Такое переживание силы наполняет человека радостью и счастьем. Давать — более радостно, чем брать.

Что один человек даёт другому? Он даёт самое драгоценное из того, что имеет, — он даёт себя, свою жизнь, свою радость, свой интерес, своё понимание, своё знание, свой юмор, свою печаль — все переживания и все проявления того, что есть в нём живого. Этим даванием он обогащает другого человека, делает его счастливее. Он даёт не для того, чтобы брать; давание само по себе приносит наслаждение.

Кроме элемента давания, зрелая любовь всегда предполагает ещё такие элементы, как забота, ответственность, уважение и знание (постоянное познавание, открытие и переоткрытие новых граней человека, глубокое проникновение вглубь другого человека, в «тайну человека», в его внутренний мир, когда каждый постоянно заново открывает себя, открывает другого человека, открывает «нас обоих», благодаря чему приходит единение и глубокое понимание друг друга, оставляя возможность каждому быть при этом самим собой).

***

• Автоматы не могут любить; они могут обмениваться своими «личными наборами качеств» в расчёте на удачную сделку.

• Авторитарные системы используют угрозы и террор для воспитания в духе конформизма, а в демократических странах той же цели служат убеждение и пропаганда.

• Активная форма симбиотического единства — это господство, или, используя психологический термин, соотносимый с мазохизмом, — садизм. Садист хочет избежать одиночества и чувства замкнутости в себе, делая другого человека неотъемлемой частью самого себя. Он как бы набирается силы, вбирая в себя другого человека, который ему поклоняется. Садист зависит от подчинённого человека так же, как и тот зависит от него; ни тот ни другой не могут жить друг без друга. Разница только в том, что садист отдаёт приказания, эксплуатирует, причиняет боль, унижает, а мазохист подчиняется приказу, эксплуатации, боли, унижению. В реальности эта разница существенна, но в более глубинном эмоциональном смысле не так велика разница, как то общее, что объединяет обе стороны — слияние без целостности. Если это понять, то не удивительно обнаружить, что обычно человек реагирует то по-садистски, то по-мазохистски по отношению к различным объектам.

• Активная форма симбиотического союза есть доминирование, или, если использовать медицинский термин, соответствующий мазохизму, — садизм. Садист стремится избавиться от одиночества и чувства заточения, делая другого человека частью себя. Он придает себе большую значимость, включая в себя другого человека, который ему поклоняется.

• Активный характер любви может быть описан утверждением, что любить — значит в первую очередь давать, а не брать.

• Без веры невозможна жизнь человека. Вопрос в том, какой будет вера будущих поколений: рациональной или иррациональной. Будет ли это вера в вождей, машины, успех; или это будет непоколебимая вера в человека и его силы, основанная на опыте собственной плодотворной деятельности.

• Без любви человечество не могло бы просуществовать ни дня.

• Без свободы нарушить запрет не существует ни добра, ни зла.

• Беспомощность — временное состояние; естественным и постоянным является умение стоять и ходить на собственных ногах.

• Биологическая неспособность мужчины удовлетворить свою потребность в трансцендентности, вынашивая детей, порождает в нём стремление превзойти себя, создавая предметы и идеи.

• Биологическая слабость человека есть условие возникновения человеческой культуры.

• Блажен, кто зная думает, что не знает, несчастен тот, кто не зная думает, что всё знает и всё понимает.

• Бог объясняет Ионе, что суть любви — «трудиться» ради чего-то, «вырастить» что-то, что любовь и труд неразделимы. Человек любит то, ради чего трудится, и трудится для того, кого любит.

• Бог — это я, в той мере, в какой я — человек.

• Богат не тот, кто много имеет, а тот, кто много отдаёт.

• Богат тот, кто способен отдавать.

• Более важно найти не решение, которое лучше, а то, которое жизнеспособно.

• Более сложным оказывается невротическое расстройство в любовных отношениях, развившееся в результате ситуации, когда родители не любят друг друга, но слишком сдержанны, чтобы ссориться или открыто проявлять неудовольствие. Взаимная отстранённость мешает им быть непосредственными и в отношениях с детьми. Маленькая девочка ощущает эту атмосферу «корректности», и она не позволяет ей вступить в тесный контакт с отцом или матерью; в результате девочка испытывает озадаченность и страх. Она никогда не бывает уверена, что чувствуют и думают её родители; в атмосфере всегда витает элемент недоговорённости, неизвестности. В результате девочка уходит в собственный мир грёз наяву, делается отстранённой и сохраняет такую же позицию в своих любовных отношениях впоследствии. Более того, такой уход в себя приводит к развитию тревожности, ощущению отсутствия прочной опоры в мире, что нередко проявляется в мазохистских тенденциях как единственном способе испытать острое возбуждение. Такие женщины часто предпочитают, чтобы их мужья устраивали сцены и кричали, а не вели себя более спокойно и разумно, поскольку так по крайней мере снимается тяжесть от напряжения и страха; случается, что они бессознательно провоцируют подобное поведение, чтобы положить конец мучительной для них эмоциональной нейтральности.

• Более того, «заслуженная» любовь оставляет горькое чувство, что любят не тебя самого, а твои достоинства, и в конечном счёте тебя не любят, а просто используют.

• Болезнь — в сущности не что иное, как желание того, чего не стоило бы желать.

• Большинство людей видят проблему в том, чтобы быть любимыми, а не в том, чтобы любить, обладать способностью к любви. Поэтому для них проблема заключается в том, как вызвать любовь, а не в том, чтобы стать привлекательными. Для достижения своей цели люди идут несколькими путями. Один из них, используемый в первую очередь мужчинами, — добиться успеха, сделаться могущественными и богатыми настолько, насколько позволяет их социальное положение. Другой путь, по которому особенно часто идут женщины, — сделаться привлекательными, заботясь о своём теле, одежде и т. д. Ещё один способ, используемый как мужчинами, так и женщинами, заключается в увеличении своей привлекательности за счёт приятных манер, способности вести интересный разговор, готовности помочь, скромности, миролюбия. Многие пути к тому, чтобы заслужить любовь, оказываются теми же, которые используются для достижения успеха, для завоевания дружбы и внимания влиятельных людей. На самом деле большинство представителей нашей культуры под привлекательностью понимают чаще всего смесь популярности и сексуальной привлекательности. Второй предпосылкой такого отношения служит мнение, что проблема любви — это проблема выбора объекта, а не способности любить. Люди полагают, будто любить легко, а вот найти достойный объект для любви и добиться его — трудно.

• Большинство людей даже не осознают свой потребности в подчинении. Они питают иллюзию, будто следуют собственным идеям и склонностям, будто они — индивидуальности и сформировали свои мнения в результате собственных размышлений, и просто случайно получилось так, что их мысли совпадают с мыслями большинства. Консенсус служит доказательством правильности их взглядов. Поскольку всё же имеется потребность в том, чтобы ощущать себя индивидуальностью, она удовлетворяется за счёт мелких индивидуальных различий: инициалов на сумке или свитере, бейджика на банковском служащем, принадлежности к демократической, а не республиканской партии, к болельщикам той или иной спортивной команды. И даже рекламный слоган «Не такое, как у всех» демонстрирует эту трогательную потребность в отличиях, когда на самом деле их почти не осталось.

• Большинство людей слушают других и даже что-то советуют, на самом деле не слыша их.

• Большинство людей считают, что отказаться от своей ориентации на обладание слишком трудно: любая попытка сделать это вызывает у них сильное беспокойство, будто они лишились всего, что давало им ощущение безопасности, будто их, не умеющих плавать, бросили в пучину волн. Им невдомёк, что, отбросив костыль, которым служит для них их собственность, они начнут полагаться на свои собственные силы и ходить на собственных ногах.

• Большинство людей уверены, что любовь зависит от объекта, а не от собственной способности любить. Они даже убеждены, что, раз они не любят никого, кроме «любимого» человека, это доказывает силу их любви. Здесь проявляется заблуждение — установка на объект. Это похоже на состояние человека, который хочет рисовать, но вместо того чтобы учиться живописи, твердит, что он просто должен найти достойную натуру: когда это случится, он будет рисовать великолепно, причем произойдёт это само собой. Но если я действительно люблю какого-то человека, я люблю всех людей, я люблю мир, я люблю жизнь. Если я могу сказать кому-то «я люблю тебя», я должен быть способен сказать «я люблю в тебе всё», «я люблю благодаря тебе весь мир, я люблю в тебе самого себя».

• Большинство матерей способны давать «молоко» [заботу, нежность], и лишь немногие — давать также и «мёд» [сладость жизни, любовь к ней и счастье быть живым]. Чтобы быть в силах давать мёд, женщина должна быть не только хорошей матерью, но и счастливым человеком — а такой цели достигают немногие. Невозможно преувеличить влияние этого фактора на ребёнка. Материнская любовь к жизни так же заразительна, как и её тревожность. Обе установки оказывают глубокое воздействие на всю личность ребёнка; среди детей, как и среди взрослых, легко выделить тех, кто пил всего лишь «молоко», и тех, кто пил «молоко и мёд».

• Большинство полагает, что основная проблема любви — быть любимым, а не способность любить.

• Большинство представителей нашей культуры под привлекательностью понимают чаще всего смесь популярности и сексуальной привлекательности.

• Братская любовь есть любовь равных; материнская любовь — любовь к беспомощному.

• Братская любовь — это любовь ко всем людям; именно такое отсутствие исключительности её и характеризует.

• Братская любовь — это любовь между равными, однако, даже будучи равными, мы не всегда «равны»; поскольку все мы люди, все мы порой нуждаемся в помощи. Сегодня я, завтра ты. Такая потребность в помощи не означает, что один беспомощен, а другой силён. Беспомощность — преходящее состояние; а способность держаться на собственных ногах — постоянная и общая способность.

• Братская любовь — это ощущение единства со всеми людьми, чувство человеческой солидарности. Братская любовь основывается на переживании того, что все мы едины.

• Будь любовь только чувством, не было бы оснований обещать любить вечно. Чувство приходит, но может и уйти. Как могу я утверждать, что оно сохранится навсегда, когда моё действие не включает твёрдого решения?

• Будь светильником для самого себя, Будь опорой самому себе, Придерживайся собственной правды, как единственного света.

• Было бы полезно проделывать ряд очень простых упражнений, например сидеть расслабившись (не слишком вяло, но и не напряжённо), закрыть глаза, постараться представить себе белый экран и отогнать все назойливые мысли и образы; затем постараться следить за своим дыханием; не думать о нём, не управлять им, а просто следить за ним и, таким образом, почувствовать его; потом постараться ощутить своё «Я»; «Я» (я сам) — это ядро моих сил, создатель моего мира. Такие упражнения на сосредоточение нужно делать каждое утро, по меньшей мере двадцать минут (если можно, то и дольше), и каждый вечер перед сном.

• Быть «ответственным» — значит уметь и быть готовым «отвечать».

• Быть активным в мыслях и чувствах, всё видеть и слышать на протяжении всего дня, избегать внутренней лени, сохранять восприимчивость, не жадничать, не тратить попусту времени — всё это незаменимые условия осуществления искусства любить.

• Быть объективным и вести себя разумно получается только тогда, когда у человека имеется установка на смирение — если он отказался от мечты о всезнании и всемогуществе, которую питал, будучи ребёнком.

• Быть означает давать выражение всем задаткам, талантам и дарованиям, которыми наделён каждый из нас. Это значит преодолевать узкие рамки своего собственного «я», развивать и обновлять себя и при этом проявлять интерес и любовь к другим, желание не брать, а давать.

• Быть отчуждённым — значит не иметь никакой возможности использовать свои человеческие силы.

• Быть сосредоточенным в отношении других означает прежде всего умение слушать. Большинство людей слушают других и даже что-то советуют, на самом деле не слыша их. Они не воспринимают слов другого человека всерьёз и своих ответов тоже не рассматривают всерьёз. В результате такой разговор вызывает у них усталость. Возникает иллюзия, что они устанут ещё больше, если будут слушать сосредоточенно.

• Быть сосредоточенным — значит жить полной жизнью в настоящем, здесь и сейчас, и, делая что-то, не думать о том, чем предстоит заняться потом. Нет нужды говорить, что сосредоточенность больше всего должна проявляться людьми, которые любят друг друга. Они должны научиться быть близкими друг другу, не ускользая и не замыкаясь, как это часто бывает.

• В XIX в. проблема состояла в том, что «Бог мёртв»; в XX — проблема в том, что мёртв человек.

• В авторитарной этике авторитет диктует, что для человека хорошо, и задаёт нормы и законы поведения; в гуманистической этике сам человек является и создателем, и исполнителем норм, их формальным источником, регулирующей силой и объектом управления.

• В библейском изречении «Возлюби ближнего твоего, как самого себя» подразумевается, что уважение к своей собственной цельности и неповторимости, любовь и понимание себя самого неотделимы от уважения, любви и понимания другого человека. Любовь к самому себе неразрывно связана с любовью ко всякому другому существу.

• В восточных религиях и в мистицизме любовь к Богу — интенсивный чувственный опыт единения, неразрывно связанный с выражением этой любви в каждом жизненном акте.

• В годы после Первой мировой войны преобладала концепция любви, согласно которой взаимное сексуальное удовлетворение являлось гарантом удачных любовных отношений и служило основой счастливого супружества. Считалось, что причину частых несчастий в браке следует искать в том, что партнёры не соответствуют друг другу в сексуальном отношении; это объяснялось невежеством в том, что касалось «правильного» сексуального поведения и техники секса и предполагалось, что за правильным поведением последуют любовь и счастье. В основе лежала идея, согласно которой любовь — дитя сексуального удовольствия, и если два человека научатся удовлетворять друг друга сексуально, они друг друга полюбят. Это соответствовало общей иллюзии того времени, когда считалось, что правильная технология — это решение не только сугубо технических проблем промышленного производства, но и всех проблем человечества. Тогда как верно прямо противоположное.

• В жизни нет иного смысла, кроме того, какой человек сам придаёт ей, раскрывая свои силы, живя плодотворно.

• В идеальном случае материнская любовь не мешает ребёнку расти, не пытается поощрять в нём беспомощность. Матери следует верить в жизнь, избегать чрезмерной тревожности и не заражать ею ребёнка. Ей должно быть присуще желание, чтобы её ребёнок стал самостоятельным и со временем отделился от неё. Любовь отца должна направляться принципами и ожиданиями; он должен быть терпеливым и толерантным, а не грозным и авторитарным. Отцовская любовь должна давать растущему ребёнку усиливающееся чувство компетентности, чтобы со временем позволить ему выйти из-под власти отца и самому распоряжаться своей жизнью.

• В истории человеческой расы мы можем видеть — и предвидеть — то же развитие: от любви к Богу как привязанности беспомощного существа к матери-Богине — через привязанность-послушание к Богу-отцу — к стадии зрелости, когда Бог перестаёт быть внешней силой, когда принципы любви и справедливости поселяются внутри человека, когда он становится един с Богом и тогда уже говорит о Боге только в поэтическом, символическом смысле.

• В каждом случае важно осознавать своё состояние, а не стараться анализировать его тысячей способов; более того, следует прислушиваться к своему внутреннему голосу, который скажет нам — и нередко без проволочек — почему мы сделались тревожны, угнетены или сердиты.

• В культуре с преобладающей рыночной ориентацией, в которой материальный успех обладает выдающейся ценностью, мало оснований удивляться тому, что человеческие любовные отношения следуют той же схеме взаимообмена, что и рынок товаров и услуг.

• В любви имеет место парадокс: два существа становятся одним и остаются при этом двумя.

• В любимом человеке надо находить себя, а не терять себя в нём.

• В любой творческой деятельности работник и его объект делаются едины, и человек связывает себя с миром в созидательном процессе.

• В материальной сфере «отдавать» — значит «быть богатым». Не тот богат, кто много имеет, а тот, кто много даёт.

• В модусе бытия знание — это не что иное, как глубокая активность мысли как таковой: мышление, которое не знает покоя, не останавливается на достигнутом и никогда не объявляет себя окончательной истиной.

• В модусе обладания вера — это подпорка, костыль для всех тех, кто хочет обрести уверенность в себе и понять смысл жизни, но не имеет мужества искать его самостоятельно.

• В момент ухаживания партнёры ещё не уверены друг в друге, они пытаются друг друга покорить. Они оживлённее, чем обычно, деятельнее, интереснее в разговоре, даже красивее — ведь оживление всегда делает лицо красивее. Ни тот ни другой не может сказать, что он уже завладел партнёром, поэтому каждый направляет свои усилия к тому, чтобы быть (то есть выразить себя ярче, дать другому больше и вызвать ответную активность). С заключением брака ситуация в корне меняется. Брачный договор даёт обоим исключительное право владеть объектом: его телом, его чувствами, его склонностями. Никого не надо завоёвывать, ибо любовь превратилась в нечто сравнимое с имуществом, с собственностью. Обе стороны больше не стараются пробуждать любовь в партнёре, они становятся скучными и от этого теряют даже внешнюю привлекательность. Наступает разочарование. Разве они сами изменились? Или они ошиблись в самом начале пути? Обычно каждый ищет причину перемен в другом и чувствует себя обманутым. И каждый не понимает, что оба они — не те люди, которых недавно посетила влюблённость, они не могут понять, что к утрате способности любить их привело заблуждение, ошибочное представление, будто любовью можно обладать. Они оба расположились на этом уровне понимания и, вместо того чтобы любить, принялись воспринимать друг друга как свою собственность: как деньги, общественное положение, дом, детей и т. д. Поэтому начинающийся любовью брак переходит иногда в содружество двух владельцев, в котором объединились два эгоиста, а название этого содружества — «семья». В других случаях участники жаждут оживить былые чувства, и то один, то другой предаётся иллюзии, что другой партнёр может утолить его жажду. Им кажется, что ничего другого им в жизни не надо, кроме любви. Но любовь для них — богиня, идол, которому они хотят поклоняться, а не способ бытия, самовыражения. Их поражение неизбежно, ибо «любовь — это дитя свободы» (как это сказано в старой французской песне), и тот, кто поклоняется ей, как божеству, погружается в тину пассивного созерцания и бездействия. В конце концов он теряет остатки своего прежнего обаяния и становится скучным и невыносимым для своего партнёра.

• В наиболее общем виде активный характер любви можно описать посредством утверждения, что любовь значит прежде всего давать, а не брать.

• В наше время счастье для большинства людей — это удовлетворение от того, что они получают больше, чем другие.

• В наши дни счастье человека состоит в «получении удовольствия». Удовольствие заключается в удовлетворении от потребления и «поглощения» товаров, зрительных впечатлений, пищи, напитков, сигарет, людей, лекций, книг, кинокартин — всё это потребляется, поглощается. Мир — это один большой объект для удовлетворения нашего аппетита, гигантское яблоко, гигантская бутыль, гигантская материнская грудь; все мы — сосунки, вечно ждущие, вечно на что-то надеющиеся — и вечно разочаровывающиеся. Наша личность приспособлена к тому, чтобы обменивать и получать, торговать и потреблять; всё — и духовное, и материальное — становится предметом обмена и потребления.

• В обществе, где высшей целью является цель «иметь» — и «иметь» как можно больше, где о человеке говорят, что он «стоит миллион», — какая же в таком обществе может быть полярность между «иметь» и «быть»? Напротив, создаётся впечатление, что сама суть и смысл бытия состоит в том, чтобы обладать чем-либо. То есть кто ничего не имеет, тот ничего собой не представляет (тот и не существует).

• В отличие от симбиотического союза зрелая любовь — это союз, при котором сохраняются целостности личности индивидуумов. Это активная сила, действующая в человеке. Любовь разрушает стену, отделяющую человека от других людей, и объединяет его с ними; любовь заставляет человека преодолеть чувство обособленности и отчуждения, позволяя ему оставаться самим собой, сохранять свою целостность. Парадокс любви заключается в том, что двое становятся одним, оставаясь двумя.

• В отношении любви значение имеет вера в собственную любовь, в свою способность вызывать любовь у других и в её надёжность.

• В отношениях с другими уметь сосредоточиться — значит прежде всего уметь слушать. По большей части люди слушают других и даже дают советы, на самом деле не слушая. Они не принимают слова другого человека всерьёз и точно так же не принимают всерьёз свои ответы. Поэтому разговор их утомляет. Им кажется, что они сильнее устанут, если будут слушать сосредоточенно. Но верно как раз обратное. Всякая деятельность, если ею заниматься сосредоточенно, возбуждает человека (хотя потом приходит естественная и благотворная усталость), в то время как всякая несосредоточенная деятельность нагоняет на него сон — и в то же время не даёт ему уснуть ночью.

• В первую очередь практика любого искусства требует дисциплины. Я никогда ни в чём не преуспею, если не буду вести себя дисциплинированно; всё, что я стану делать, только когда буду «в настроении», может оказаться приятным хобби, но мне никогда не стать в этом деле мастером.

• В переживании любви заключена высшая форма ответа на проблему человеческого бытия, оно является залогом душевного здоровья.

• В переживании любви имеет место парадокс: два человека становятся одним и остаются в то же время двумя.

• В пограничном состоянии экзальтации внешний мир исчезает, а вместе с ним и чувство изоляции от него.

• В природе отцовской любви лежит установка, что послушание — главная добродетель, а непослушание — главный грех, и наказанием за него является лишение отцовской любви.

• В прошлом была опасность стать рабом. Опасность будущего в том, что человек может стать роботом.

• В самом общем виде активный характер любви можно описать утверждением, что любовь означает прежде всего давать, а не принимать.

• В случае матери и младенца ответственность касается прежде всего заботы о его физических потребностях. В случае любви между взрослыми это касается прежде всего душевных потребностей близкого человека.

• В современном западном обществе принадлежность к группе по-прежнему является наиболее распространённым способом преодоления отчуждённости. При таком единении индивидуальная самость в значительной мере исчезает, целью становится принадлежность к группе. Если я такой же, как все, если у меня нет мыслей и чувств, которые отличали бы меня от других, если я подчиняюсь обычаям, дресс-коду, идеям группы, я защищён и спасён от пугающего одиночества.

• В современном капиталистическом обществе значение равенства трансформировалось. Под равенством стало пониматься равенство автоматов — людей, утративших свою индивидуальность. Равенство сегодня означает одинаковость, а не уникальность. Это одинаковость абстракций, одинаковость людей, работающих на одинаковых рабочих местах, одинаково развлекающихся, читающих одинаковые газеты, одинаково чувствующих и думающих. В этом отношении следует с определённым скептицизмом смотреть на некоторые достижения, обычно восхваляемые как признаки прогресса, такие, например, как равноправие женщин. Нет нужды говорить, что я не высказываюсь против него, однако нельзя обманываться позитивными аспектами движения к равенству. Это часть тенденции к уничтожению различий. Именно этой ценой покупается равенство: женщины равны с мужчинами, потому что они больше не отличаются от них. Утверждение философии века Просвещения, что «душа не имеет пола», сегодня овладело умами. Полярность полов исчезает, и вместе с ней исчезает эротическая любовь, основывающаяся на этой полярности. Мужчины и женщины делаются одинаковыми, а не равными как противоположные полюса. Современное общество проповедует такой идеал обезличенного равенства, поскольку нуждается в человеческих атомах, не отличающихся друг от друга, чтобы заставить их функционировать в массовых скоплениях гладко и без трения; все обязаны выполнять одинаковые команды, хотя каждый убеждён, что следует собственным желаниям. Точно так же, как современное массовое производство требует стандартизации продукции, социальные процессы требуют стандартизации людей, и эта стандартизация называется у нас «равенством».

• В современном капиталистическом обществе смысл понятия «равенство» претерпел изменения. Под «равенством» понимается равенство автоматов, равенство людей, потерявших свою индивидуальность. Равенство теперь означает скорее «единообразие», нежели «единство».

• В современном обществе двое влюбляются, если чувствуют, что нашли наилучший имеющийся на рынке объект, с учётом собственных ограниченных ресурсов для взаимовыгодного обмена.

• В современных условиях люди, способные любить, — скорее исключение; любовь в сегодняшнем западном обществе — маргинальный феномен.

• В соответствии с тем, что я говорил о природе любви, главным условием является преодоление собственного нарциссизма.

• В сфере материальной отдавать — значит быть богатым. И богат не тот, кто много имеет, а тот, кто много отдаёт.

• В сфере человеческих отношений вера есть обязательное свойство любой значимой дружбы или любви.

• В шаббат человек живёт так, как будто у него ничего нет, он не преследует никаких целей, за исключением одной — «быть», то есть выражать свои изначальные способности в занятиях науками, в еде, питье, молитве, в пении и любви.

• В экзистенциальном бытии тоже есть личная собственность, но её приобретение не носит эмоциональной окраски. Почему? Да потому, что мне не надо приобретать в личное пользование то, чем я хочу наслаждаться. В экзистенциальном бытии не один человек, а миллионы людей могут наслаждаться одной и той же вещью. И этот неоспоримый факт даёт возможность состояться чуду, уникальному феномену человеческого счастья, которым является разделённая радость.

• Вера в возможность любви как социального, а не исключительно индивидуального феномена — это рациональная вера, основанная на проникновении в глубинную сущность человека.

• Вера в жизнь, в самого себя, в других должна быть построена на твёрдой основе реализма, так сказать, на способности видеть зло везде, где оно есть, видеть мошенничество, разрушительность и эгоизм не только там, где они очевидны, но и под многими масками и в различных модификациях. В самом деле, вера, любовь и надежда должны идти рядом с такой страстью видеть реальность во всей её наготе, что посторонний будет склонен назвать это «цинизмом».

• Вера в себя — условие нашей возможности что-то обещать, а поскольку, по словам Ницше, человек определяется его способностью обещать, вера оказывается одной из опор человеческого существования. В отношении любви значение имеет вера в собственную любовь, в свою способность вызывать любовь у других и в её надёжность.

• Вера требует мужества, способности рисковать, готовности терпеть даже боль и разочарование. Кто убеждён, что главное условие жизни составляют благополучие и безопасность, — тот не может верить; кто замыкается в системе защиты, в которой безопасность обеспечивается отдалённостью и собственностью, тот превращает себя в узника. Чтобы быть любимым и любить, нужно мужество, мужество придать некоторым ценностям исключительное значение, превышающее всё остальное, — и ставить на эти ценности всё.

• Вера экзистенциальная (в модусе бытия) несёт в себе веру в себя самого, в другого человека, в человечество, в способность людей проявлять подлинную человечность.

• Верно, что эгоист не способен любить других, но он не способен также любить и себя.

• Веры и любви требует взгляд на трудности, неудачи и скорби как на вызов, который надлежит принять, — и такой взгляд делает нас сильнее в отличие от представления о бедах как о несправедливом наказании, которое не должно было бы выпасть на нашу долю.

• Вещь называют хорошей, если она хороша для человека, который ею пользуется.

• Взаимоотношения мать-ребёнок парадоксальны и в некотором смысле трагичны. Они требуют самой напряжённой любви с материнской стороны, но именно эта любовь должна помочь ребёнку отделиться от матери и стать полностью независимым.

• Влияние «жертвенной» матери почти не отличается от влияния эгоистичной матери. Иногда это даже приводит к худшему результату, потому что жертвенность матери не даёт детям возможности её критиковать. На них возлагается обязательство не разочаровывать её; под маской добродетели им преподносится урок нелюбви к жизни.

• Влюблённость всегда граничит с ненормальностью, всегда сопровождается слепотой в отношении реальности, чувственной и поведенческой персеверацией — «застреванием» на объектах, напоминающих нам что-то из нашего детства. Любовь как сознательный феномен, как высшее проявление зрелости не являлась для Фрейда предметом исследования, поскольку, по его мнению, попросту не существовала.

• Влюблённость имеет смысл обычно лишь по отношению к такому человеческому товару, который нам «по карману», на который мы можем обменять себя.

• Влюблённые принимают интенсивность увлечения за доказательство силы своей любви, хотя на самом деле это лишь свидетельствует о степени их предшествующего одиночества.

• Влюбляются друг в друга тогда, когда каждый из двоих чувствует, что нашёл наилучший из имеющихся на рынке объектов с учетом своей собственной обменной ценности.

• Вместе с Эйнштейном Маркс и Фрейд были архитекторами современной эпохи.

• Во многих случаях невротический симптом — специфическое выражение нравственного конфликта, и успех терапевтического вмешательства зависит от понимания и разрешения моральных проблем человека.

• Возможно лишь одно доказательство присутствия любви — глубина взаимоотношений, жизненность и сила каждого из двоих; вот тот плод, по которому распознаётся любовь.

• Возможно, здесь и лежит ответ на вопрос о том, почему представители нашей культуры так редко учатся искусству любить, несмотря на очевидные провалы, несмотря на глубочайшую жажду любви. Почти всё считается более важным, чем любовь: успех, престиж, деньги, власть — почти вся наша энергия тратится на то, чтобы узнать, как достичь этих целей, и совсем немного — на овладение искусством любви.

• Возьмём, например, человека, побуждаемого к непрерывной работе чувством глубокой неуверенности и одиночества; или другого — побуждаемого амбициями или алчностью. В обоих случаях человек оказывается рабом страсти, и его деятельность на самом деле есть «пассивность», потому что такой человек не свободен: он страдалец, а не «деятель».

• Войну ведут не потому, что не хватает средств прокормить свой народ, а потому что потребительский способ мышления толкает людей на завоевание.

• Воспитание состоит в помощи ребёнку реализовать свои возможности. Противоположностью воспитания является манипулирование, основанное на отсутствии веры в развитие способностей и на убеждении, что ребёнок вырастет «хорошим», только если взрослые вложат в него то, что желательно, и подавят то, что считают нежелательным.

• Воспринимать трудности, неудачи и печали в жизни как вызов, принимая и парируя который мы становимся сильнее, а не как несправедливое наказание, которого мы не заслуживаем, — всё это тоже требует веры и мужества.

• Вряд ли есть ещё хоть одна другая деятельность или инициатива, которая начинается с такими огромными надеждами и упованием и которая так регулярно заканчивается провалом, как любовь.

• Все люди равны, поскольку все они цели и только цели, и ни в коем случае не средства друг для друга.

• Все формы оргиастического единения имеют три характеристики: они отличаются силой и даже жестокостью; они целиком подчиняют себе рассудок и тело; они преходящи и периодичны. Полной их противоположностью является такая форма единения, которая чаще всего служила решением в прошлом и продолжает служить в настоящем: единение, основанное на подчинении группе, её обычаям, практике и верованиям. И здесь мы тоже обнаруживаем значительное видоизменение.

• Всё великое искусство революционно, потому что оно освещает действительность человека и ставит под вопрос действительность различных переходных форм человеческого общества.

• Всё живое может существовать только в процессе становления и только изменяясь. Рост и изменение — это неотъемлемые стороны самой жизни.

• Всё, чем может помочь один человек другому — это раскрыть перед ним правдиво и с любовью, но без сантиментов и иллюзий, существование альтернативы.

• Вставать в одно и то же время, посвящать регулярно определённое количество времени размышлению, чтению, слушанию музыки, прогулкам, не позволять себе развлечений, являющихся бегством от жизни — вроде детективных рассказов и фильмов, — или хотя бы ограничить себя в этом, не есть и не пить слишком много — эти правила просты и очевидны. Важно, однако, отметить, что дисциплинированность должна быть не подчинением правилам, навязанным извне, а выражением собственной воли; что она ощущается как нечто приятное, и человек постепенно привыкает к такому поведению настолько, что со временем ему будет чего-то недоставать, если он перестанет так вести себя. Один из неудачных аспектов нашего западного понятия о дисциплине, как и о любой добродетели, состоит в том, что подчинение дисциплине представляется чем-то тягостным, и только если оно тягостно, может считаться «хорошим». На Востоке уже давно поняли, что то, что хорошо для человека — для его тела и души, — должно быть также и приятно, даже если вначале нужно будет преодолеть некоторое сопротивление.

• Вся жизнь индивида — это не что иное, как процесс рождения себя; мы, наверное, рождаемся окончательно к моменту смерти, хотя трагическая участь большинства людей — умереть, не успев родиться.

• Вся наша культура основана на жажде покупать, на идее взаимовыгодного обмена. Счастье современного человека состоит в радостном волнении, которое он испытывает, глядя на витрины магазина и покупая всё, что он может позволить себе купить или за наличные или в рассрочку. Он (или она) и на людей глядят подобным образом. Для мужчины привлекательная женщина — для женщины привлекательный мужчина — это добыча, которой они являются друг для друга.

• Всякая деятельность, если ею заниматься сосредоточенно, возбуждает человека (хотя потом приходит естественная и благотворная усталость), в то время как всякая несосредоточенная деятельность нагоняет на него сон — и в то же время не даёт ему уснуть ночью.

• Всякий, кто пытается стать самим собой, знает, что каждый новый шаг в этом направлении даёт ощущение силы и радости, которое ни с чем не спутать.

• Выбор между жизнью и смертью скорее мнимый, чем реальный; на самом деле человек выбирает между хорошей жизнью и плохой.

• Высшей целью человеческой жизни является полное развёртывание своей личности, а также стимулирование развития личностных качеств своих сограждан.

• Высшим проявлением веры в других является вера в человечество.

• Главная жизненная задача человека — дать жизнь самому себе, стать тем, кем он является потенциально. Самый важный плод его усилий — его собственная личность.

• Главное в существовании человека определяет тот факт, что он вышел из царства животных, из инстинктивной адаптации, и превзошёл природу, никогда её при этом не покидая.

• Главный аргумент родителей [которые разлюбили друг друга], что они не могут разойтись, чтобы не лишать ребёнка благодеяний единой семьи. Всякое тщательное изучение показало бы, однако, что атмосфера напряжённости и несчастливости внутри «единой семьи» более вредна для ребёнка, чем открытый разрыв — который по крайней мере учит, что человек в состоянии посредством смелого решения изменить непереносимую ситуацию.

• Глубина взаимоотношений и сила жизни в каждом — это тот плод, по которому узнаётся любовь.

• Глубочайшая потребность человека, таким образом, — это потребность преодолеть свою отчуждённость и выбраться из тюрьмы одиночества.

• Гуманистическая этика постулирует, что счастье и радость — главные добродетели, однако при этом требует от человека не самого лёгкого, а самого трудного — полного развития его продуктивности.

• Давание побуждает другого человека тоже стать дающим, и они оба увеличивают радость, которую внесли в свою жизнь. В дарении себя и есть та сила, которая рождает любовь, а бессилие — это невозможность порождать любовь.

• Давание — это высшее проявление силы. В каждом акте давания я осуществляю свою силу, своё богатство, свою власть. Такое переживание высокой жизнеспособности и силы наполняет меня радостью.

• Давать — более приятно и радостно, чем получать; любить — важнее, чем быть любимым.

• Даже тиран лучше полного отсутствия лидера.

• Два человека влюбляются друг в друга, когда чувствуют, что нашли на рынке лучший объект, который может быть приобретён, с учётом ограничений собственной ценности, предлагаемой взамен.

• Двое образуют союз против мира, и этот эгоизм «вдвоём» ошибочно принимается за любовь и близость.

• Двое хорошо узнают друг друга, и близость для них всё более теряет свой удивительный характер, покуда антагонизм, разочарование, скука не убивают то, что оставалось от изначального возбуждения. Однако вначале влюблённые всего этого не знают: интенсивность увлечения, то, что они «сходят с ума» друг по другу, они принимают за доказательство силы своей любви, хотя на самом деле это лишь свидетельствует о степени их предшествующего одиночества.

• Действительно ли любовь — искусство? Если да, то она требует труда и знаний.

• Действительные конфликты между двумя людьми служат не тому, чтобы что-то скрыть или свалить на другого человека, а переживаются на глубоком уровне внутренней реальности, из которой они исходят. Такие конфликты не разрушительны. Они ведут к прояснению, они рождают катарсис, из которого оба человека выходят обогащёнными.

• Детская любовь следует принципу: «Я люблю, потому что меня любят». В основе зрелой любви лежит принцип: «Меня любят, потому что я люблю». Незрелая любовь говорит: «Я люблю тебя, потому что ты мне нужен». Зрелая любовь говорит: «Ты мне нужен, потому что я тебя люблю».

• Дисциплинированность должна быть не подчинением правилам, навязанным извне, а выражением собственной воли; если она ощущается как нечто приятное, то человек постепенно привыкает к такому поведению настолько, что со временем ему будет чего-то недоставать, если он перестанет так вести себя.

• Для безумца единственная реальность та, что существует внутри его, — реальность его фобий и устремлений.

• Для большинства людей проблема любви состоит в том, чтобы быть любимым, а не в том, чтобы самому любить, уметь любить.

• Для людей с установкой на плодотворную деятельность «давать» означает совсем другое. Давать — это наивысшее проявление могущества. Когда я отдаю, я ощущаю свою силу, свою власть, своё богатство. И это переживание моей огромной жизненной силы и моего могущества наполняет меня радостью. Меня переполняет ощущение жизни, ощущение силы, переливающейся через края, и от этого мне радостно. Отдавать много радостнее, чем получать, — не потому, что это лишение, а потому, что, отдавая, я ощущаю, что живу.

• Для немногих, особенно для тех, кто не знает иных способов облегчить своё одиночество, стремление к половому оргазму выполняет почти такую же функцию, как алкоголизм и наркомания. Это становится безнадёжной попыткой избавиться от беспокойства, порождённого отчуждением, и ведёт лишь к постоянному возрастанию чувства отчуждения, поскольку половой акт без любви не может перекинуть мост через пропасть между людьми, разве что на одно мгновение.

• Для того чтобы иметь веру, необходимо мужество, способность идти на риск, готовность переносить боль и разочарование. Тот, кто настаивает на безопасности и уверенности как на первостепенном условии жизни, не может питать веру; кто выстраивает систему защиты и безопасности для сохранения собственности, тот неизбежно сам становится её узником. Чтобы быть любимым и любить, нужна смелость считать определённые ценности главными — и совершать прыжок, поставив всё ради этого на кон.

• Для целей проекции дети используются также в том случае, когда встаёт вопрос о расторжении неудачного брака. Обычный аргумент родителей в такой ситуации — они не могут расстаться, чтобы не лишать детей блага единой семьи. Любое подробное исследование показало бы, впрочем, что атмосфера напряжения и несчастья в такой «единой семье» более вредоносна для детей, чем был бы открытый разрыв, который научил бы их по крайней мере тому, что человек способен положить конец невыносимой ситуации, приняв мужественное решение.

• Для человека «экзистенциального типа» главное — углубление знаний, для человека «обладательного типа» главное — больше знать.

• Для человека всё важно, за исключением его собственной жизни и искусства жить. Он существует для чего угодно, но только не для самого себя.

• Добро в понимании гуманистической этики — это утверждение жизни, развёртывание сил человека. Добродетель — это ответственность за собственное существование. Зло означает ослабление сил человека; грех — это безответственность перед самим собой.

• Едва ли необходимо подчёркивать тот факт, что способность любить как акт самоотдачи зависит от уровня развития и характера личности. Эта способность требует созидательной ориентации; при такой ориентации человек преодолевает зависимость от нарциссического самолюбования, желания эксплуатировать других и стремления к накопительству и обретает веру в собственные человеческие силы, мужество полагаться на них для достижения своей цели. При отсутствии этих качеств человек боится отдавать себя — следовательно, боится любить.

• Едва ли существует какая-то деятельность, какое-то занятие, которое начиналось бы с таких огромных надежд и ожиданий и которое терпело бы крах с такой неизменностью, как любовь.

• Единение с группой является ещё и ныне в современном западном обществе преобладающим способом преодоления отделённости. Это единство, в котором индивид в значительной степени утрачивает себя, цель его в том, чтобы слиться со стадом. Если я похож на кого-то ещё, если я не имею отличающих меня чувств или мыслей, если я в привычках, одежде, идеях приспособлен к образцам группы, — я спасён, спасён от ужасающего чувства одиночества.

• Единение, достигаемое в ходе созидательной деятельности, не является межличностным; единение, достигаемое при оргиастическом слиянии, преходяще; единение, достигаемое благодаря конформизму, является псевдоединением. Таким образом, во всех этих случаях мы находим только частичное решение экзистенциальной проблемы. Полное её решение заключается в достижении межличностного единения — в слиянии с другим человеком в любви.

• Единственный способ, которым мир в его высшем смысле может быть охвачен, состоит не в мышлении, а в действии, в переживании единства. Любовь к богу — это не познание бога мыслью, не мысль о собственной любви к богу, а акт переживания единства с ним.

• Единственным критерием этической ценности служит благополучие человека.

• Единство, достигнутое в плодотворном труде, не является межличностным; единство, возникшее в оргиастическом слиянии, преходяще; единство за счёт подчинения — лишь псевдоединство. Таким образом, всё это лишь частичные решения проблемы человеческого существования. Полное решение проблемы — в достижении межличностного единства, в слиянии с другим человеком, в любви.

• Если бы любовь была только чувством, незачем было бы обещать любить друг друга вечно. Чувство приходит и может уйти. Как я могу полагать, что оно будет вечным, если мои действия не основаны на сознательном решении?

• Если бы наличия знаний и умений было достаточно, чтобы прокормиться, то самооценка индивида зависела бы от его способностей, то есть от его потребительной стоимости. Но поскольку успех в основном зависит от того, насколько удачно он себя продаёт, человек себя чувствует товаром, вернее даже он одновременно ощущает себя и продавцом и предметом торга, вещью, выставленной на продажу. И тогда человек думает не о жизни и счастье, а о своём товарном виде.

• Если вы любите себя, вы любите других, как любите себя. До тех пор, пока вы любите другого человека меньше, чем любите себя, вы на самом деле не преуспеете в любви к себе, но если вы любите всех одинаково сильно, включая себя, вы будете любить их как одну личность, и эта личность Бог и человек одновременно. Таким образом, тот велик и праведен, кто, любя себя, любит всех остальных с той же силой.

• Если двое чужих друг другу людей, какими все мы являемся, вдруг позволят разделяющей их стене рухнуть, этот момент единства станет одним из самых волнующих переживаний в жизни. В нём всё наиболее прекрасное и чудодейственное для людей, которые были прежде разобщены, изолированы, лишены любви. Это чудо неожиданной близости часто случается легче, если она начинается с физического влечения и его удовлетворения. Однако такого типа любовь по самой своей природе не долговечна. Два человека всё лучше узнают друг друга, их близость всё более и более утрачивает чудесный характер, пока, наконец, их антагонизм, их разочарование, их пресыщенность друг другом не убивает то, что осталось от их первоначального волнения. Вначале они не знали этого всего; их, действительно, захватила волна слепого влечения. «Помешательство» друг на друге — доказательство силы их ЛЮБВИ, хотя оно могло бы свидетельствовать только о степени их предшествующего ОДИНОЧЕСТВА.

• Если другие люди не понимают нашего поведения — так что? Их желание, чтобы мы делали только так, как они понимают, это попытка диктовать нам. Если это означает быть «асоциальным» или «нерациональным» в их глазах, пусть. Больше всего их обижает наша свобода и наша смелость быть самими собой. Мы не обязаны давать никому отчёта или объяснений, если только наши действия им не вредят или не посягают на их права. Сколько жизней было разрушено этой необходимостью «объяснять», которая обычно подразумевает, чтобы вас «поняли», то есть оправдали. Пускай судят по вашим поступкам, и по ним — о ваших истинных намерениях, но знайте, что свободный человек должен объяснять что-либо лишь самому себе — своему уму и сознанию — и тем немногим, у которых есть право требовать объяснения.

• Если женская сексуальность ослаблена или извращена, она трансформируется в мазохизм или в собственничество.

• Если женщина говорит, что любит цветы, но мы видим, что она забывает их поливать, мы не поверим в её «любовь» к цветам. Любовь есть активная озабоченность жизнью и благополучием того, кого мы любим.

• Если индивид способен к плодотворной любви, он любит также и себя; если он способен любить только других, он не способен любить вообще.

• Если индивидуум любит только одного человека и равнодушен к другим, его любовь является не любовью, а симбиотической привязанностью или разросшейся самовлюблённостью.

• Если иррациональная вера есть принятие чего-то только потому, что так считают авторитеты или большинство, то рациональная вера коренится в независимом убеждении, опирающемся на собственные плодотворные наблюдения и расчёты, несмотря на мнение большинства.

• Если кто-то захочет приберечь свою объективность только для любимого и будет считать, что она не обязательна для его отношений с миром, он вскоре обнаружит, что потерпел неудачу в обоих случаях.

• Если любить своего ближнего как человека — добродетель, то и любить себя самого тоже должно быть добродетелью, а не пороком, поскольку я тоже человек.

• Если любовь возникает на определённых условиях, то я могу что-то сделать, чтобы завоевать её, я могу добиться её, приложив усилия; в отличие от материнской любви любовью отца можно управлять.

• Если любовь — это особая способность зрелого и созидательного характера, следовательно, способность любить у индивида в любой данной культуре зависит от того влияния, которое эта культура оказывает на среднего человека.

• Если материнская любовь есть — она подобна благословению; если её нет, жизнь словно бы лишается всей своей красоты.

• Если мы рассмотрим ситуацию внимательности к другому человеку, наиболее наглядный пример мы найдём во внимательности и отзывчивости матери к ребёнку. Она замечает определённые телесные изменения, потребности, беспокойство прежде, чем они бывают ясно выражены. Она просыпается, потому что её малыш плачет, когда другой более громкий звук её не разбудил бы. Всё это значит, что мать чувствительна к проявлениям жизни ребёнка; она не тревожится и не нервничает, но пребывает в состоянии бдительного равновесия, восприимчивости к любому значимому сигналу, исходящему от ребёнка. Точно так же человек может быть внимателен к себе. Он испытывает, например, чувство усталости или подавленности, но, вместо того чтобы поддаться ему и усугубить печальными мыслями, которые всегда наготове, человек спрашивает себя: «Что случилось? Почему я так угнетён?» Так же бывает, когда человек замечает, что раздражён и сердится, или же предаётся грёзам и ещё как-то пытается спрятаться от действительности. В каждом случае важно осознавать своё состояние, а не стараться анализировать его тысячей способов; более того, следует прислушиваться к своему внутреннему голосу, который скажет нам — и нередко без проволочек — почему мы сделались тревожны, угнетены или сердиты.

• Если мы хотим научиться любить, мы должны действовать так же, как мы действуем, если хотим обучиться любому другому искусству — скажем, музыке, живописи, ковроткачеству, медицине или инженерии.

• Если считать человека человеком, а его отношение к миру — человеческим, то за любовь можно платить только любовью, за доверие — только доверием.

• Если человек боится, что его не любят, то очень может быть, что это он боится любить, сам того не сознавая.

• Если человек испытывает любовь по принципу обладания, то это означает, что он стремится лишить объект своей «любви» свободы и держать его под контролем. Такая любовь не дарует жизнь, а подавляет, губит, душит, убивает её.

• Если человек любит кого-то одного и безразличен ко всем остальным, то это не любовь, а симбиотическая привязанность или расширенная версия эгоизма.

• Если человек может жить не принуждённо, не автоматически, а спонтанно, то он осознаёт себя как активную творческую личность и понимает, что у жизни есть лишь один смысл — сама жизнь.

• Если человек не достиг уровня, на котором он обретает чувство аутентичности, собственного «я», благодаря продуктивной реализации своих собственных возможностей, он имеет склонность «поклоняться» любимому человеку. Он отчуждён от своих собственных сил и проецирует их на любимого человека, которого почитает как высшее благо (summum bonum), воплощение любви, света, блаженства. В этом процессе он лишает себя всякого ощущения собственной силы, теряет себя в любимом человеке вместо того, чтобы находить себя в нём. Поскольку обычно никакой человек не может в течение долгого времени жить согласно ожиданиям своего поклоняющегося почитателя, то наступает разочарование, и, как лекарство, отыскивается новый идол, иногда так происходит по много раз. Что характерно для этого типа поклоняющейся любви, так это сила и внезапность любовного переживания на начальном этапе. Эта любовь-поклонение часто описывается как истинная, великая любовь; но хотя она, казалось бы, должна свидетельствовать о силе и глубине любви, на самом деле она лишь обнаруживает голод и отчаяние поклоняющегося.

• Если человек не способен отказаться от кровосмесительной привязанности к матери, клану, нации, если он сохраняет детскую зависимость от наказывающего и награждающего отца и любой другой власти, — он не сможет развить в себе зрелую любовь к Богу; тогда он остаётся на нижних ступенях религии и богопознания, на которых Бог воспринимается как оберегающая мать или наказывающий и вознаграждающий отец.

• Если человек не является плодотворной личностью в других сферах, он не будет плодотворным и в любви.

• Если человек способен полноценно любить, то он любит и себя; если он способен любить только других, он не может любить вообще.

• Если человек стремится к быстрым результатам, он никогда не научится мастерству.

• Если человек хочет стать мастером в любом искусстве, искусству должна быть посвящена — или по крайней мере связана с ним — вся его жизнь.

• Если я в самом деле люблю одного человека, то я люблю всех людей, я люблю весь мир, я люблю жизнь. Если я могу сказать кому-то: «Я тебя люблю», то нужно, чтобы я мог этим сказать: «В тебе я люблю всех; любя тебя, я люблю весь мир, в тебе я люблю и себя самого».

• Если я воспринимаю другого человека поверхностно, я воспринимаю в первую очередь различия, то, что нас разъединяет. Если же я проникаю в суть, то ощущаю нашу общность, ощущаю, что мы — братья. Такая связь по сути — от центра к центру, а не от периферии до периферии — и является связью «по существу».

• Если я есть то, что я имею, то что же становится со мной, когда я это теряю? Что от меня останется? Не что иное, как сломленный, побеждённый, заслуживающий сострадания человек, свидетель неверно выбранного жизненного пути и его результат. Блестящий образ такого эгоцентрика мы находим у Ибсена в «Пер Гюнте». В своём чудовищном эгоизме Пер полагает, что он всё может сам, ибо он сам «клубок страстей». И только в конце жизни он узнаёт, как сильно он заблуждался: в своём потребительском существовании он никогда не был сам собой.

• Если я люблю другого человека, я чувствую единство с ним, но с таким, каков он есть, а не с таким, как мне хотелось бы.

• Если я люблю, я ощущаю себя как одно с любимым человеком, но с ним таким, каков он есть, а не с таким, какой он нужен мне для каких-то моих целей.

• Если я люблю, — я забочусь, то есть я активно участвую в развитии и счастье другого человека, я не зритель.

• Если я похож на любого другого, если у меня нет мыслей и чувств, которые отличали бы меня от других, если в привычках, в одежде, в мыслях я следую общепринятому образцу, — я в безопасности; я спасён от ужасающего переживания одиночества. Диктатура добивается этого подчинения угрозами и террором, демократия — внушением и пропагандой.

• Если я привязан к другому человеку лишь потому, что сам не могу твёрдо стоять на ногах, он или она может меня спасти, но наши отношения не будут отношениями любви. Как ни странно, но умение быть одному является условием способности любить.

• Если я хочу овладеть искусством любви, я должен стремиться к объективности в любой ситуации и быть чувствительным к ситуациям, в которых я необъективен.

• Есть замечательная пословица: «Каждый хочет иметь друга, но не каждый хочет им быть». Сейчас всё чаще мы хотим «иметь». «Хочу ребёнка» — вместо «хочу быть матерью», «хочу иметь мужа» — вместо «хочу быть женой» и т. п. За этими тонкостями языка стоит отношение человека к жизни, его девиз: или — я для кого-то, или — кто-то для меня… В своём желании иметь мы ломаем жизни, разбиваем сердца — и страдаем от одиночества… «Человеку обладающему» всегда будет мало того, что есть. Мало денег, мало власти, мало одной жены, мало друзей, мало веселья, мало самого себя. Потребитель, не имея собственной сути, состоит из того, чем он обладает.

• Есть лишь одна форма близости, которая не тормозит развития личности и не вызывает противоречий и потерь энергии, — это зрелая любовь; этим термином я обозначаю полную близость между двумя людьми, каждый из которых сохраняет полную независимость и в каком-то смысле отделённость. Истинная любовь не вызывает конфликтов и не приводит к потерям энергии, поскольку она сочетает две глубокие человеческие потребности: в близости и в независимости.

• Есть лишь одно доказательство наличия любви: глубина взаимоотношений и сила жизни в каждом — это тот плод, по которому узнаётся любовь.

• Есть много уровней знания; знание как часть любви не остаётся на поверхности, но проникает в самую суть.

• Есть только один верный путь к действительному преодолению страха смерти — это путь, указанный Буддой, Иисусом, стоиками и Майстером Экхартом. Великие мудрецы учили: не надо цепляться за жизнь, не надо считать её частью своего имущества. Эта ценность совсем другого рода.

• Есть три характерные черты, общие для всех форм оргиастического соединения: оно отличается силой и даже страстностью; оно охватывает всего человека — его душу и тело; оно преходяще и периодически повторяется.

• Ещё один пример невротической любви касается тех мужчин, чьё эмоциональное развитие застряло на инфантильной привязанности к матери. Такие мужчины — и их немало — так никогда и не были отняты от материнской груди. Они всё ещё чувствуют себя детьми; они стремятся к материнской защите, любви, теплу, заботе, обожанию; они желают безусловной материнской любви, любви, которая не мотивирована ничем, кроме того, что они в ней нуждаются, что они — дети своей матери, что они беспомощны. Такие мужчины часто очень нежны и очаровательны, когда стремятся влюбить в себя женщину, да и после того, как это им удалось. Однако их отношение к женщине (как, впрочем, и ко всем остальным людям) остаётся поверхностным и безответственным. Их цель — быть любимыми, а не любить. Мужчины такого типа обычно тщеславны и склонны более или менее откровенно строить воздушные замки. Если они находят подходящую женщину, то чувствуют себя в безопасности и на седьмом небе и могут быть чрезвычайно обаятельны, вводя всех в заблуждение. Однако, если через некоторое время женщина перестаёт соответствовать их фантастическим ожиданиям, начинаются конфликты и неприязнь. Если женщина не всегда восхищается ими, если она претендует на собственную жизнь, если она, в свою очередь, хочет быть любимой и защищённой, а в более тяжёлом случае не желает мириться с похождениями мужа (или даже высказывать восхищение его победами), мужчина бывает глубоко уязвлён и разочарован, и объясняет это тем, что на самом деле женщина «не любит его, эгоистична, деспотична». Всё, что не вписывается в образ любящей матери, воспринимается им как доказательство отсутствия любви. Такие мужчины обычно путают своё ласковое поведение и готовность угождать с искренней любовью и, таким образом, приходят к заключению, что с ними обошлись несправедливо; они воображают себя великими страдальцами любви и горько жалуются на неблагодарность партнёрши.

• Ещё одним условием успешного овладения искусством является страстная заинтересованность в этом. Если искусство не стало предметом высочайшей важности, подмастерье не станет никогда мастером, а в лучшем случае останется прилежным дилетантом. Это условие так же необходимо в искусстве любить, как и в любом другом. Представляется, впрочем, что в искусстве любить в отличие от других искусств число дилетантов превышает все мыслимые пределы.

• Ещё одной формой невротической любви является использование проективных механизмов с целью сокрытия собственных проблем, заменив их озабоченностью по поводу недостатков и слабостей «возлюбленного».

• Жажда наживы ведёт к бесконечной классовой борьбе. Утверждение коммунистов, что с уничтожением классов их система освобождается от классовой борьбы, — это фикция, ибо система также строится на принципе полного удовлетворения растущих потребностей. И пока каждый хочет иметь больше, неизбежно будут возникать классы, будет продолжаться классовая борьба, а в глобальном масштабе — мировые войны. Жажда обладания и мирная жизнь исключают друг друга.

• Жажда разрушения, которую мы находим в человеческой истории и которую мы с таким страхом наблюдаем в наше время, коренится в природе человека точно так же, как и стремление к созиданию.

• Желание жить врождено каждому организму, и человек не может не хотеть жить, независимо от того, что ему нравится думать об этом.

• Желание любви — одно из самых острых человеческих желаний. Но жажда сделать карьеру, заработать миллионы, стать успешным и влиятельным оказывается сильнее этого желания. Поэтому большая часть жизни расходуется именно на то, чтобы добиться решения именно этих поставленных задач. В то время, как на то, чтобы научиться любить, уже не находится ни сил, ни возможностей, ни внутренней необходимости.

• Желание межличностного слияния — наиболее сильное из всех стремлений человека. Это самая фундаментальная страсть и та сила, что скрепляет человеческую расу, род, семью, общество. Неудача в достижении такого слияния означает безумие или распад — самоуничтожение или уничтожение других.

• Женщина может быть истинно любящей матерью, только если она способна любить — любить своего мужа, других детей, чужих людей и вообще людей.

• Жестокость сама по себе мотивируется чем-то более глубинным: желанием познать тайну вещей и жизни.

• Жизнь не имеет другой цели, кроме движения вперёд, других принципов, кроме правил справедливого обмена, и другого удовлетворения, кроме потребления.

• Жизнь не имеет иного смысла, чем тот, который человек сам ей придаёт; человек бесконечно одинок, если только он не помогает другому.

• Жизнь ставит перед человеком парадоксальную задачу: с одной стороны реализовать свою индивидуальность, а с другой — превзойти её и прийти к переживанию универсальности. Только всесторонне развитая личность может подняться над своим Я.

• Забота и ответственность — составные элементы любви, но без уважения и знания любимого человека любовь вырождается в господство и собственничество.

• Забота и ответственность, уважение и знание взаимосвязаны. Это неразрывный комплекс установок, которые должны быть у зрелого человека, то есть человека, который плодотворно развивает свои возможности, который отказался от нарциссических мечтаний о всеведении и всемогуществе, которому свойственна скромность, порождённая внутренней силой. А такую силу может дать лишь настоящая созидательная деятельность.

• Забота о жизни ребёнка имеет два аспекта; один — это забота и ответственность, абсолютно необходимые для сохранения жизни и развития ребёнка. Второй аспект не сводится только к сохранению и касается его развития. Это установка, прививающая ребёнку жизнелюбие, дающая ему чувство, что жить хорошо, хорошо быть маленьким мальчиком или девочкой, хорошо быть на этой земле!

• Забота, ответственность, уважение и понимание — базовые элементы, общие для всех форм любви.

• Зависть, ревность, честолюбие, всякого рода жадность — это страсти; любовь же — всегда действие, проявление человеческой силы, что возможно только в условиях свободы и никогда — вследствие принуждения.

• Задача человека — расширять пространство своей судьбы, укреплять то, что содействует жизни, в противоположность тому, что ведёт к смерти.

• «Заслуженная» любовь оставляет горькое чувство, что любят не тебя самого, а твои достоинства, и в конечном счёте тебя не любят, а просто используют.

• Знать не означает «обладать истиной», а означает, критически мысля, активно стремиться, проникать в глубь явлений, постепенно приближаясь к истине.

• Знать свои подлинные желания гораздо труднее, чем кажется большинству из нас; это одна из труднейших проблем человеческого бытия. Мы отчаянно стараемся уйти от этой проблемы, принимая стандартные цели за свои собственные.

• Зрелая любовь есть связь, предполагающая сохранение целостности личности, её индивидуальности.

• Зрелая любовь — это союз, при котором сохраняются целостности личности индивидуумов. Это активная сила, действующая в человеке. Любовь разрушает стену, отделяющую человека от других людей, и объединяет его с ними; любовь заставляет человека преодолеть чувство обособленности и отчуждения, позволяя ему оставаться самим собой, сохранять свою целостность. Парадокс любви заключается в том, что двое становятся одним, оставаясь двумя.

• Зрелый человек достигает такого состояния, когда сам становится себе и матерью, и отцом. Он обладает как материнским, так и отцовским сознанием. Материнское сознание говорит: «Нет такого проступка или такого преступления, которые лишили бы тебя моей любви, моего желания тебе счастья». Отцовское сознание говорит: «Ты поступил плохо и должен принять определённые последствия своего проступка, а главное, ты должен изменить своё поведение, если хочешь мне нравиться». Зрелый человек, более не стеснённый присутствием матери и отца, сам выстраивает их внутри себя. В отличие от фрейдовской концепции суперэго, он не инкорпорирует образы матери и отца в собственную психику, но развивает материнское сознание в себе благодаря своей способности любить, а отцовское сознание — благодаря способности мыслить и судить. Более того: зрелый человек способен любить и по-матерински, и по-отцовски, несмотря на видимость противоречия. Если он сохранит в себе только отцовское сознание, то станет резким и негуманным. Если он сохранит только материнское сознание, он может утратить способность здраво судить или помешать собственному развитию и развитию других. В таком развитии от направленной на мать привязанности к привязанности, направленной на отца, и их последующем слиянии заключается секрет психического здоровья и достижения полной зрелости. А в неудаче такого развития кроется причина неврозов.

• Зрелый человек освобождается от внешнего присутствия матери и отца и создает их образ внутри себя.

• И мужчина, и женщина приходят к согласию с собой только через единение своего мужского и женского начала. Эта полярность оставляет основу любого творчества.

• И хотя верно, что эгоистичный человек не способен любить других, — он не способен любить и себя тоже.

• Идеи, касающиеся любви к себе, нельзя сформулировать лучше, чем то сделал Майстер Экхарт: «Если вы любите себя, вы любите других, как любите себя. До тех пор, пока вы любите другого человека меньше, чем любите себя, вы на самом деле не преуспеете в любви к себе, но если вы любите всех одинаково сильно, включая себя, вы будете любить их как одну личность, и эта личность Бог и человек одновременно. Таким образом, тот велик и праведен, кто, любя себя, любит всех остальных с той же силой».

• Идея обретает мощь, только когда она свежая.

• Идея, выраженная в библейской заповеди «Возлюби ближнего твоего, как самого себя», предполагает уважение к собственной целостности и уникальности, любовь и понимание себя, которые не могут быть отделены от уважения, любви и понимания другого человека. Любовь к собственной личности неразрывно связана с любовью к любому другому существу.

• Избегать плохой компании не менее важно, чем тривиальных разговоров. Под плохой компанией я подразумеваю не только злобных и деструктивных людей; их общества следует избегать, потому что оно вредоносно и угнетающе. Я также имею в виду общество «зомби», людей, души которых мертвы, хотя тела живы; людей, чьи мысли и разговоры тривиальны; которые болтают, а не разговаривают и высказывают банальные мнения, вместо того чтобы думать.

• Излишне напоминать, что способность любить отдавая зависит от особенностей развития личности. Это предполагает, что личность должна выработать в себе преимущественную установку на плодотворную деятельность, преодолев зависимость, самолюбование, склонность к накопительству и к помыканию другими; человек должен поверить в собственные силы, должен отважиться полагаться на себя в достижении целей. Чем менее развиты в человеке эти качества, тем больше он боится отдавать, а значит, боится любить.

• Изменить можно всё, кроме врождённых и неотъемлемых прав человека.

• Иллюзия — полагать, будто человек может так устроить свою жизнь, что будет успешен в деле любви, будучи неудачником во всех прочих отношениях. Это невозможно. Способность любить требует энергии, бодрости, повышенного жизнелюбия, которые могут быть результатом только плодотворной и активной ориентации в остальных областях жизни. Если человек несостоятелен в них, он не будет состоятелен и в любви.

• Именно из-за своего альтруистического, бескорыстного характера материнская любовь всегда рассматривалась как высочайший тип любви, самая священная из эмоциональных уз.

• Именно недостаток любви к себе и порождает эгоизм. Кто себя не любит, кто себя не одобряет, тот находится в постоянной тревоге за себя. В нём никогда не зародится некая внутренняя уверенность, которая может существовать лишь на основе подлинной любви и самоодобрения. Эгоист просто вынужден заниматься только собой, тратя свои усилия и способности на то, чтобы достать что-нибудь, что есть уже у других. Так как в душе у него нет ни внутренней удовлетворённости, ни уверенности, он постоянно должен доказывать самому себе и окружающим, что он не хуже остальных.

• Именно стремление к власти является наиболее характерной формой проявления садизма.

• Иметь веру в другого человека, это значит быть уверенным в надёжности и неизменности его фундаментальных установок, самой сути его личности, его любви.

• Иногда страх перед нонконформизмом рационализируется как страх перед реальными опасностями, которые грозят непокорным. Однако на самом деле люди хотят подчиняться в гораздо большей степени, чем они к этому принуждаются, во всяком случае, в западных демократических странах.

• Инфантильная любовь следует принципу: «Я люблю, потому что меня любят». Незрелая любовь говорит: «Я люблю тебя, потому что ты мне нужен». Зрелая любовь говорит: «Ты нужен мне, потому что я тебя люблю».

• Искренняя любовь несёт в себе созидательное начало и предполагает заботу, уважение, ответственность и знание. Она не является «аффектом» в том смысле, что не бывает результатом внешнего воздействия, а является активным желанием сделать счастливым любимого человека благодаря собственной способности любить. Любовь — это актуализация и концентрация этой способности.

• Искусство ли любовь? Если да, то она требует знаний и усилий.

• Использование сексуально-оргиастического решения в некотором роде более естественная и нормальная форма преодоления отчуждения, частично решающая проблему изоляции.

• Испуганный индивид ищет кого-то или что-то, чтобы привязать себя; ему невыносимо продолжать быть самим собой, и он отчаянно пытается избавиться от этого и снова почувствовать безопасность, отказавшись от этого бремени — себя.

• Истинная любовь есть проявление плодотворного начала; она предполагает заботу, уважение, ответственность и знание. Это не «аффект», в том смысле, что человек подвергается воздействию со стороны кого-то другого, — это активное желание развития и счастья для любимого человека, стремление, основанное на имеющейся у человека способности любить.

• Истинно верующий человек, проникнутый духом монотеизма, не молит ни о чём и не ожидает ничего для себя от Бога…

• История человечества начинается с акта непослушания, что в то же время есть начало его освобождения и интеллектуального развития.

• История — это процесс создания человеком самого себя посредством развития — в процессе труда, — тех потенций, которые даны ему от рождения.

• Итак, влюбляются друг в друга тогда, когда каждый из двоих чувствует, что нашёл наилучший из имеющихся на рынке объектов с учётом своей собственной обменной ценности.

• Итак, радость — это то чувство, которое мы испытываем на пути к реализации своих сущностных сил, на пути становления личности и её самореализации.

• Каждый боится отказаться от своего мнения, ибо причисляет его к своим богатствам и поэтому не хочет его терять.

• Каждый любит то, для чего он трудится, и каждый трудится для того, что он любит.

• Каждый может спросить себя: как много истинно любящих людей он знает?

• Каждый новый шаг может окончиться неудачей — вот одна из причин, заставляющих людей бояться свободы.

• Каждый, кто когда-либо пытался овладеть каким-либо искусством, знает, что терпение необходимо, если вы хотите чего-то добиться. Если человек стремится к быстрым результатам, он никогда не научится мастерству.

• Каждый, кто способен давать, богат. Он чувствует себя тем, кто может дарить себя другим.

• Как логическим выводом и следствием теологии является мистицизм, так окончательным выводом из психологии является любовь.

• Как ни парадоксально, условие способности любить — это способность оставаться в одиночестве.

• Как современное массовое производство требует стандартизации товаров, так и общественное развитие требует стандартизации человека, и эта унификация называется «равенством».

• Как часто обручившаяся пара или новобрачные мечтают о будущем любовном блаженстве, не сознавая, что в своей настоящей, сегодняшней жизни часто уже начинают утомлять друг друга!

• Капитал господствует над трудом; нагромождение вещей, — то, что мертво, — имеет более высокую ценность, чем труд, человеческие силы, — то, что живо.

• Капиталистическое общество основано на принципе политической свободы, с одной стороны, и на рыночных отношениях как регуляторе всех экономических и социальных отношений — с другой.

• Капиталу требуются люди, ощущающие себя свободными и независимыми, не подчинёнными какому-либо авторитету, принципу или вероисповеданию, — и при этом готовые выполнять команды, делать то, что от них ожидается, легко включаться в работу социального механизма. Ему нужны те, кем можно управлять без принуждения, кого можно направлять без лидеров, понуждать двигаться без видимой цели, а главное — не переставая что-нибудь производить, быть на ногах, функционировать, не останавливаться.

• Когда двое отдают, нечто рождается, и тогда оба благодарны за новую жизнь, которая родилась для них обоих.

• Когда двое, которые были чужими друг другу — как мы все, — вдруг преодолевают барьер и чувствуют, что они внезапно стали близкими и что они теперь одно, этот момент соединения — одно из самых волнующих, самых радостных переживаний в жизни. Это особенно прекрасно и удивительно для людей, которые были до этого замкнутыми в себе, одинокими и не знали любви.

• Когда любовь к Богу зарождается в твоём сердце, не сомневайся: Бог любит тебя.

• Когда любовь переживается заместительно, путём участия в вымышленных переживаниях других, или когда она перемещается из настоящего в прошлое или в будущее, то такая абстрактная воображаемая любовь служит наркотиком, облегчающим реальную боль одиночества и отчуждения в настоящем.

• Когда человек рождается, будучи представителем человеческой расы и индивидом, он лишается положения, которое было определённым — столь же определённым, как инстинкты, — и оказывается открыт неопределённости и неуверенности. Определённость касается только прошлого и будущего (в том смысле, что оно кончается смертью).

• Когда человек чувствует, что он не в состоянии придать смысл своей собственной жизни, он старается обрести этот смысл в ребёнке. Но так можно ввергнуть в беду как самого себя, так и своего ребёнка. Себя потому, что проблема существования может быть разрешена каждым человеком только внутри самого себя, а не при помощи посредника.

• Красота — противоположность не безобразному, а фальшивому.

• Кроме того, что любить всегда значит отдавать, это всегда значит также заботиться, нести ответственность, уважать и знать. Это тоже проявления активного характера любви, важнейшие черты, присущие всем её формам.

• Кто спасает единственную жизнь, спасает целый мир; а кто уничтожает единственную жизнь, уничтожает целый мир.

• Кто, имея знания, делает вид, что не знает, тот выше всех. Кто, не имея знаний, делает вид, что знает, тот болен.

• Легче понять эгоизм, сравнив его с маниакальной заботой о других, что мы находим, например, у чрезмерно заботливой матери. Хотя сама она убеждена, что очень привязана к своему ребёнку, на самом деле она испытывает глубоко скрытую, подавленную неприязнь к нему. Она чересчур заботлива не потому, что слишком любит ребёнка, а из-за необходимости компенсировать заботой отсутствие способности любить его.

• Лень — это далеко не нормальное качество, это симптом психопатологии.

• Личностный кризис современного общества состоит в том, что его члены превратились в безликие инструменты, их главная ценность состоит в причастности к огромному концерну (или другой бюрократической машине), и индивидуальный примитивизм скрывается за корпоративной принадлежностью определённому клану.

• Личность должна выработать в себе преимущественную установку на плодотворную деятельность, преодолев зависимость, самолюбование, склонность к накопительству и к помыканию другими; человек должен поверить в собственные силы, должен отважиться полагаться на себя в достижении целей.

• Любая культура — религия, а любой невроз — личная форма религии, если под религией мы имеем в виду попытку дать решение проблемы человеческого существования.

• Любить ближнего — значит чувствовать ответственность за него и единение с ним, в то время как этика честности не предполагает чувства ответственности, а напротив, отстранённость и обособленность; она требует уважать права соседа, но не любить его.

• Любить всегда значит отдавать, это всегда значит также заботиться, нести ответственность, уважать и знать.

• Любить кого-то — значит не только испытывать сильное чувство; это есть волевое решение, утверждение, принятие обета. Будь любовь только чувством, не было бы оснований обещать любить вечно. Чувство приходит, но может и уйти. Как могу я утверждать, что оно сохранится навсегда, когда моё действие не включает твёрдого решения?

• Любить означает проявлять продуктивную активность, пребывание во влюблённом состоянии — пассивная форма.

• Любить — значит в первую очередь давать, а не брать.

• Любить — значит принять на себя обязательства, не требуя гарантий, без остатка отдаться надежде, что ваша любовь породит любовь в любимом человеке. Любовь — это акт веры, и кто слабо верит, тот слабо любит.

• Любить — это значит проявлять продуктивную активность, которая имплицитно включает в себя потребность заботиться о другом существе или предмете, стараться узнать его, стремиться к нему, радоваться ему, будь то человек, дерево, картина или идея. Любить кого-то, означает тревожиться о нём, будить его к жизни, усиливать в нём желание жить; и одновременно любовь — это процесс самовозрождения и самообновления.

• Любить — это принести себя в дар без всяких гарантий, полностью отдать себя в надежде на то, что наша любовь возбудит ответную любовь в возлюбленном человеке.

• Любовь в принципе неделима, это связь между «объектами» любви и любящей личностью.

• Любовь возможна лишь в том случае, когда двое общаются друг с другом на самом глубоком уровне существования, и поэтому каждый из них переживает себя на этом уровне. Только здесь, в этом «глубинном» переживании, заложена человеческая действительность, жизненность, заложена основа любви. Любовь, переживаемая таким образом, — это постоянный вызов; это не место отдыха, а движение, развитие, совместная работа; и даже то, царит ли гармония или конфликт, радость или печаль в отношениях двоих, имеет второстепенное значение по сравнению с тем главным, что двое переживают себя из самой глубины своего существования, что они едины друг с другом благодаря тому, что они едины с самими собой, а не убегают от себя. Возможно лишь одно доказательство присутствия любви — глубина взаимоотношений, жизненность и сила каждого из двоих; вот тот плод, по которому распознаётся любовь.

• Любовь должна быть по существу актом воли, решимостью полностью соединить жизнь с жизнью другого человека.

• Любовь есть активная озабоченность жизнью и благополучием того, кого мы любим. Где такая активная озабоченность отсутствует, там нет любви.

• Любовь есть связь, предполагающая сохранение целостности личности, её индивидуальности. Любовь — действенная сила в человеке, сила, разрушающая преграду между человеком и его собратьями, сила, которая объединяет его с другими; любовь помогает человеку преодолеть чувство одиночества и отчуждения и вместе с тем позволяет ему оставаться самим собой, сохранить свою целостность. Парадокс любви в том, что два существа составляют одно целое и всё же остаются двумя существами.

• Любовь же — всегда действие, проявление человеческой силы, что возможно только в условиях свободы и никогда — вследствие принуждения.

• Любовь зависит от относительного отсутствия нарциссизма и требует развития смирения, объективности и разума.

• Любовь имеет два различных значения в зависимости от того, имеем ли мы в виду любовь по принципу обладания или бытия. Может ли человек иметь любовь? Будь это возможно, любовь должна была бы существовать в виде какой-либо вещи, субстанции, которой человек может владеть и обладать как собственностью. Но дело в том, что такой вещи как «любовь» не существует. «Любовь» — это абстракция; может быть, это какое-то неземное существо или богиня, хотя никому ещё не удавалось увидеть эту богиню воочию. В действительности же существует лишь акт любви. Любить — это форма продуктивной деятельности. Она предполагает проявление интереса и заботы, познание, душевный отклик, изъявление чувств, наслаждение и может быть направлена на человека, дерево, картину, идею. Она возбуждает и усиливает ощущения полной жизни. Это процесс самообновления и самообогащения. Если человек испытывает любовь по принципу обладания, то это означает, что он стремится лишить объект своей «любви» свободы и держать его под контролем. Такая любовь не дарует жизнь, а подавляет, губит, душит, убивает её. Когда люди говорят о любви, они обычно злоупотребляют этим словом, чтобы скрыть, что в действительности они любви не испытывают. Многие ли родители любят своих детей? Этот вопрос всё ещё остается открытым. Ллойд де Моз обнаружил, что история западного мира двух последних тысячелетий свидетельствует о таких ужасных проявлениях жестокости родителей по отношению к собственным детям — начиная от физических истязаний и кончая издевательствами над их психикой, — это скорее исключение, чем правило.

• Любовь к Богу не может быть отделена от любви к родителям. Если человек не способен отказаться от кровосмесительной привязанности к матери, клану, нации, если он сохраняет детскую зависимость от наказывающего и награждающего отца и любой другой власти, он не сможет развить в себе зрелую любовь к Богу; тогда он остаётся на нижних ступенях религии и богопознания, на которых Бог воспринимается как оберегающая мать или наказывающий и вознаграждающий отец.

• Любовь к Богу — это не мысленное познание Бога и не мысль о любви к Богу, а акт переживания единства с ним.

• Любовь к кому-либо — это не просто сильное чувство, это решимость, это разумный выбор, это обещание.

• Любовь к одному человеку предполагает любовь к человеку как таковому.

• Любовь к самим себе обнаруживается у всех тех, кто способен любить других. Любовь в принципе неделима, поскольку это касается связи между «объектами» любви и личностью любящего.

• Любовь к самому себе неразрывно связана с любовью ко всякому другому существу.

• Любовь к собственной личности неразрывно связана с любовью к любому другому существу.

• Любовь как взаимное сексуальное удовлетворение и любовь как «работа команды» и убежище от одиночества на двоих — это «нормальные» формы разложения любви в современном западном обществе, развившаяся под его влиянием патология любви.

• Любовь как сознательный феномен, как высшее проявление зрелости не являлась для Фрейда предметом исследования, поскольку, по его мнению, попросту не существовала.

• Любовь матери к жизни так же заразительна, как её тревога.

• Любовь матери к растущему ребёнку, любовь, которая не хочет ничего для себя, является, возможно, самой трудной формой любви; она тем более обманчива из-за той лёгкости, с какой всякая мать любит своего младенца. Однако именно потому, что это так трудно, женщина может быть истинно любящей матерью, только если она способна любить — любить своего мужа, других детей, чужих людей и вообще людей. Женщина, неспособная к любви в таком смысле, может быть нежной матерью, покуда ребёнок мал, но она не способна стать любящей матерью; проверкой может служить её способность и готовность вынести отделение ребёнка от себя и даже после этого продолжать его любить.

• Любовь матери — блаженство, покой, её не нужно приобретать, её не нужно заслуживать.

• Любовь может вызывать стремление к сексуальному единению; в таком случае физическая близость лишена алчности и желания завоевать или быть завоёванным и в ней обязательно присутствует нежность.

• Любовь может проявляться только в условиях свободы и никогда — в результате принуждения.

• Любовь начинает проявляться, только когда мы любим тех, кого не можем использовать в своих целях.

• Любовь не возникает в результате адекватного сексуального поведения; напротив, счастье в половых отношениях и даже владение так называемой сексуальной техникой возникает в результате любви.

• Любовь не есть некая высшая сила, нисходящая на человека, или налагаемая на него обязанность; она его собственная сила, связывающая его с миром, который тем самым становится подлинно его миром.

• Любовь не является исключительно связью с конкретным человеком; она — установка, ориентация характера, которая определяет отношение человека к миру в целом, а не к единственному «объекту» любви. Если человек любит кого-то одного и безразличен ко всем остальным, то это не любовь, а симбиотическая привязанность или расширенная версия эгоизма. Однако большинство людей полагают, что любовь зависит от объекта, а не от способности любить. То, что они не любят никого, кроме «любимого», считается доказательством силы любви. Но это ошибка, как говорилось выше. Не понимая, что любовь — это деятельность сил души, человек думает, что достаточно только найти правильный объект, и всё у них срастётся. Такую установку можно сравнить с поведением человека, желающего рисовать, но, вместо того чтобы учиться этому, заявляющего, что ему нужно только найти подходящую натуру — а там уж он будет рисовать прекрасно. Если я на самом деле люблю кого-то — я люблю всех и люблю весь мир, я люблю жизнь. Если я могу сказать кому-то «Я тебя люблю», я должен быть в силах сказать: «В тебе я люблю всех, через тебя я люблю мир, в тебе я люблю и себя тоже».

• Любовь не является результатом полноценного сексуального удовлетворения, напротив, счастье в половых отношениях — даже знание так называемой техники секса — есть результат любви. Если бы этот тезис требовал доказательств помимо повседневных наблюдений, то они могут быть обнаружены в обширных психоаналитических данных. Изучение наиболее часто встречающихся сексуальных проблем — фригидности у женщин и более или менее тяжёлых форм психической импотенции у мужчин — показывает, что причина кроется не в недостаточном знании техники, а в торможении и подавлении, делающих любовь невозможной. Страх или ненависть к противоположному полу лежат в основе этих трудностей, не дающих человеку полностью отдаться, действовать спонтанно, доверять партнёру в открытом и прямом физическом контакте. Если сексуально подавленный индивид может избавиться от страха или ненависти и, таким образом, обрести способность любить, его или её сексуальные проблемы оказываются разрешёнными. Если же нет, никакое знание техники секса не поможет.

• Любовь обладательная (по типу «иметь») заявляет о своих правах собственности, стремится контролировать свой объект; она подавляет, сковывает и душит, то есть убивает вместо того, чтобы оживлять.

• Любовь отца должна направляться принципами и ожиданиями; он должен быть терпеливым и толерантным, а не грозным и авторитарным. Отцовская любовь должна давать растущему ребёнку усиливающееся чувство компетентности, чтобы со временем позволить ему выйти из-под власти отца и самому распоряжаться своей жизнью.

• Любовь отца — это любовь на определённых условиях. Ее принцип: «Я люблю тебя, потому что ты оправдываешь мои надежды, потому что ты исполняешь свой долг, потому что ты похож на меня».

• Любовь по сути должна быть волевым актом, решением посвятить свою жизнь полностью жизни другого человека.

• Любовь помогает человеку преодолеть чувство одиночества и отчуждения и вместе с тем позволяет ему оставаться самим собой, сохранить свою целостность.

• Любовь представляет собой активное действие, а не пассивное принятие. Это «стояние в…», а не «падение куда-то». В самом общем виде активный характер любви можно описать утверждением, что любовь означает прежде всего давать, а не принимать.

• Любовь разрушает стену, отделяющую человека от других людей, и объединяет его с ними; любовь заставляет человека преодолеть чувство обособленности и отчуждения, позволяя ему оставаться самим собой, сохранять свою целостность. Парадокс любви заключается в том, что двое становятся одним, оставаясь двумя.

• Любовь часто путают со взрывчатым переживанием «влюблённости», неожиданного рухнувшего барьера, до той минуты разделявшего двух незнакомых людей.

• Любовь — братская, материнская, эротическая — достаточно редкий феномен, и её место заняло множество форм псевдолюбви, являющихся в действительности формами распада и деградации любви.

• Любовь — деятельное проникновение в сущность другого человека, в котором жажда познания утоляется в акте слияния.

• Любовь — единственный разумный и удовлетворительный ответ на проблему человеческого существования; любое общество, которое так или иначе мешает развитию любви, должно рано или поздно погибнуть по причине своих противоречий с базовыми потребностями человеческой природы.

• Любовь — единственный способ познания, который в процессе соединения даёт ответ на поставленный вопрос. Только любя, отдавая себя, проникая в другого человека, я нахожу себя, открываю себя и нас обоих, открываю человека.

• Любовь — единство с кем-то или чем-то вне самого себя при условии сохранения отдельности и целостности собственного Я.

• Любовь — не сентиментальное чувство.

• Любовь — ответ на проблему человеческого существования.

• Любовь — это акт веры, и если в человеке мало веры, то в нём мало и любви.

• Любовь — это активная заинтересованность в жизни и развитии того, что мы любим. Где нет активной заинтересованности, там нет любви.

• Любовь — это активность, а не пассивный аффект; это помощь, а не увлечение. В наиболее общем виде активный характер любви можно описать посредством утверждения, что любовь значит прежде всего давать, а не брать. Что значит давать? Хотя ответ на этот вопрос кажется простым, он полон двусмысленности и запутанности. Наиболее широко распространено неверное мнение, что давать — это значит отказаться от чего-то, стать лишённым чего-то, жертвовать. Именно так воспринимается акт давания человеком, чей характер не развился выше уровня рецептивной ориентации, ориентации на эксплуатацию или накопление. Торгашеский характер готов давать только в обмен на что-либо. Давать, ничего не получая взамен, это для него значит быть обманутым.

• Любовь — это всегда деятельность, активность, а не пассивный эффект; это «пребывание» в некотором состоянии, а не «впадение» в него. Наиболее общее определение активного характера любви можно сформулировать так: любить — значит прежде всего давать, а не получать.

• Любовь — это деятельное проникновение в другое существо, в котором моя жажда познания утоляется путём соединения.

• Любовь — это единственный разумный и удовлетворительный ответ на вопрос о смысле человеческого существования.

• Любовь — это искусство, как и сама жизнь. Если мы хотим научиться любить, мы должны действовать так же, как мы действуем, если хотим обучиться любому другому искусству — скажем, музыке, живописи, ковроткачеству, медицине или инженерии.

• Любовь — это не вещь, которой можно обладать, а процесс, некая внутренняя деятельность, субъектом которой является сам человек. Я могу любить, могу быть влюблён, но любя, я ничем не обладаю. На самом деле, чем меньше я имею, тем больше я способен любить.

• Любовь — это не высшая сила, которая снисходит на человека, и не долг, налагаемый на него; она — его собственная сила, с помощью которой он приобщается к миру и делает его по-настоящему своим.

• Любовь — это не обязательно отношение к определённому человеку; это установка, ориентация характера, которая задаёт отношения человека к миру вообще, а не только к одному «объекту» любви. Если человек любит только какого-то одного человека и безразличен к остальным ближним, его любовь — это не любовь, а симбиотическая зависимость или преувеличенный эгоизм.

• Любовь — это продуктивная форма отношения к другим и к себе. Она предполагает ответственность, заботу, уважение и знание, желание, чтобы другой человек рос и развивался. Любовь выражает близость между двумя человеческими существами при условии сохранения каждым из них своей целостности.

• Любовь — это состояние, в котором человек способен почувствовать и пережить свою абсолютную незаменимость. В любви человек может почувствовать смысл своего существования для другого и смысл существования другого для себя. Любовь помогает человеку проявиться, выявляя, увеличивая, развивая в нём хорошее, положительное, ценное. Это высший синтез смысла существования человека. Только любя, отдавая себя другому и проникая в него, я нахожу себя, я открываю себя, я открываю нас обоих, я открываю человека.

• Любовь — это труд; если я люблю, я активно забочусь о любимом человеке, и не только о нём.

• Любовь, как взаимное сексуальное удовлетворение, или любовь, как «слаженная работа» и убежище от одиночества — это две «нормальные» формы разложения любви в современном западном обществе, социально моделированной патологии любви.

• Любовь, которую ты «заслужил», оставляет горький осадок предположения, что ты значим для объекта любви не сам по себе, а возможностью доставить удовольствие, быть полезным. В конце концов, может, ты вовсе и не любим, тебя просто используют.

• Любовь, переживаемая таким образом, — это постоянный вызов, а вовсе не место для отдыха; она — движение, развитие, сотрудничество; согласие или конфликт, радость или печаль — всё это вторично по отношению к тому фундаментальному факту, что двое ощущают себя из самых глубин своего существования — вдвоём, что они одно целое, оставаясь каждый самим собой и не обращаясь в бегство. Есть лишь одно доказательство наличия любви: глубина взаимоотношений и сила жизни в каждом — это тот плод, по которому узнаётся любовь.

• Любовь-поклонение часто изображается как истинная, великая любовь; однако её интенсивность на самом деле свидетельствует лишь об эмоциональном голоде и отчаянии идолопоклонника.

• Любое дело, если делать его сосредоточенно, делает человека более бодрым (хотя потом наступает естественная и благотворная усталость), в то время как рассеянность вызывает сонливость на работе и, напротив, трудности с засыпанием в конце дня.

• Любой, кто считает, будто все ягоды поспевают в то же время, что и земляника, ничего не знает о винограде.

• Любые попытки любить обречены на провал, если человек не постарается самым активным образом развивать собственную цельную личность, чтобы обрести созидательную ориентацию; удовлетворение в индивидуальной любви не может быть достигнуто без способности любить ближнего, без искреннего смирения, без смелости, веры и дисциплины.

• Любят то, над чем трудятся, и трудятся над тем, что любят.

• Люди обеспокоены, лишены принципов и веры, и у них нет иной цели, кроме как продолжать движение вперёд; поэтому они предпочитают оставаться детьми, надеясь, что отец или мать придут на помощь, когда в этом возникнет нужда.

• Людям требуются мифы и идолы, чтобы выдержать факт своего одиночества, чтобы примириться с тем, что не существует авторитета, придающего жизни смысл, кроме него самого.

• Мазохист избавляется от невыносимого чувства изоляции и отдельности тем, что делает себя частью другого человека, который направляет его, руководит им и защищает; этот человек становится его жизнью, его кислородом.

• Мазохистская личность избавляется от невыносимого чувства одиночества и отчуждения, становясь неотъемлемой частью другого человека, который направляет его, руководит им, защищает его; частью того, который становится для него как бы его жизнью, его воздухом. Сила того, кому он покорился, будь это человек или божество, невероятно преувеличивается; он — всё, а я — ничто, я значу что-то лишь постольку, поскольку я — его часть. И, будучи его частью, я тем самым становлюсь причастен к его величию, его силе, его уверенности.

• Мазохистская личность никогда не принимает никаких решений, никогда не рискует; она никогда не остаётся в одиночестве, но и никогда не бывает независимой; ей не хватает целостности; этот человек ещё не вполне родился. В религиозном контексте предмет поклонения называется идолом, но и в светском контексте механизм взаимоотношений, основанных на мазохистской любви, по сути своей тот же самый — идолопоклонство. Мазохистское отношение может сочетаться с физическим половым влечением; в этом случае человек покоряется не только душой, но и телом. Бывает мазохистская покорность судьбе, болезни, поп-музыке, оргиастическим состояниям, вызванным наркотиками или гипнозом, — и во всех этих случаях личность отрекается от своей целостности, становится орудием кого-то или чего-то внешнего по отношению к себе, ей не нужно решать проблему жизни посредством созидательной деятельности.

• Мало-помалу зрелый человек приходит к такому состоянию, когда он сам становится для себя и матерью, и отцом.

• Маркс считал, что роскошь — это такой же порок, как и нищета; что целью нашей жизни должно быть стремление «быть в состоянии» (для чего в немецком языке употребляется вспомогательный глагол sein), а не «иметь состояние» (для чего в немецком языке употребляется вспомогательный глагол haben), то есть быть многим, а не обладать многим.

• Массы людей очень быстро уяснят, что потребление в большинстве случаев способствует лишь человеческой пассивности; что привычка к сумасшедшему темпу, охота к перемене мест, вещей и людей — это не что иное, как выражение беспокойства и попытка убежать от самого себя, что погоня за новыми вещами и новыми техническими средствами — это лишь способ самозащиты от одиночества и неумение общаться.

• Матери следует верить в жизнь, избегать чрезмерной тревожности и не заражать ею ребёнка. Ей должно быть присуще желание, чтобы её ребёнок стал самостоятельным и со временем отделился от неё. Любовь отца должна направляться принципами и ожиданиями; он должен быть терпеливым и толерантным, а не грозным и авторитарным. Отцовская любовь должна давать растущему ребёнку усиливающееся чувство компетентности, чтобы со временем позволить ему выйти из-под власти отца и самому распоряжаться своей жизнью.

• Материнская любовь безусловна по самой своей сути.

• Материнская любовь выражена библейским символом Земли обетованной, описана как «изобилующая молоком и мёдом». Молоко — это символ первого аспекта любви, заботы и утверждения. Мёд символизирует радость жизни, любовь к ней, и счастье быть живым. Большинство матерей способны дать «молоко», но лишь меньшинство даёт также «мёд». Чтобы быть способной давать мёд, мать должна быть не только хорошей матерью, но и счастливым человеком, а эта цель достигается немногими. Воздействие матери на ребёнка едва ли может быть преувеличено. Материнская любовь к жизни так же заразительна, как и её тревога. Обе установки имеют глубокое воздействие на личность ребёнка в целом: среди детей и взрослых можно выделить тех, кто получил только «молоко», и тех, кто получили и «молоко», и «мёд».

• Материнская любовь прививает ребёнку любовь к жизни, а не просто желание оставаться в живых.

• Материнская любовь — благодать, покой, её не нужно ни завоёвывать, ни заслуживать.

• Материнское сознание говорит: «Нет такого проступка или такого преступления, которые лишили бы тебя моей любви, моего желания тебе счастья». Отцовское сознание говорит: «Ты поступил плохо и должен принять определённые последствия своего проступка, а главное, ты должен изменить своё поведение, если хочешь мне нравиться».

• Мать в ребёнке выходит за собственные пределы, её любовь к нему придаёт её жизни смысл и значимость. (Напротив, биологическая неспособность мужчины удовлетворить свою потребность в трансцендентности, вынашивая детей, порождает в нём стремление превзойти себя, создавая предметы и идеи.)

• Мать даёт жизнь, и она же может забрать жизнь… ради любви она способна творить чудеса — и одновременно никто не может причинить большего вреда, чем она.

• Мать должна иметь веру в жизнь, не должна быть тревожной, чтобы не заражать ребёнка своей тревогой. Частью её жизни должно быть желание, чтобы ребёнок стал независимым, и, в конце концов, отделился от неё. Отцовская любовь должна быть направляема принципами и ожиданиями; она должна быть терпеливой и снисходительной, а не угрожающей и авторитетной. Она должна давать растущему ребёнку всё возрастающее чувство собственной силы и, наконец, позволить ему стать самому для себя авторитетом и освободиться от авторитета отца.

• Мечта о свободе и независимости исчезает, стоит только осознать, что все мы — лишь колёсики в бюрократической машине.

• Миллионы людей находятся под впечатлением побед, одержанных властью, и считают власть признаком силы. Разумеется, власть над людьми является проявлением превосходящей силы в сугубо материальном смысле: если в моей власти убить другого человека, то я «сильнее» его. Но в психологическом плане жажда власти коренится не в силе, а в слабости. В ней проявляется неспособность личности выстоять в одиночку и жить своей силой. Это отчаянная попытка приобрести заменитель силы, когда подлинной силы не хватает. Власть — это господство над кем-либо; сила — это способность к свершению, потенция. Сила в психологическом смысле не имеет ничего общего с господством; это слово означает обладание способностью. И когда мы говорим о бессилии, то имеем в виду не неспособность человека господствовать над другими, а его неспособность к самостоятельной жизни.

• Мир — это один большой объект для удовлетворения нашего аппетита, гигантское яблоко, гигантская бутыль, гигантская материнская грудь; все мы — сосунки, вечно ждущие, вечно на что-то надеющиеся — и вечно разочаровывающиеся.

• Младенец нуждается в материнской безусловной любви и заботе как физиологически, так и психически. Ребёнок старше шести лет начинает нуждаться в отцовской любви, авторитете и руководстве отца. Функция матери — обеспечить ребёнку безопасность в жизни, функция отца — учить его, руководить им, чтобы он смог справляться с проблемами, которые ставит перед ребёнком то общество, в котором он родился.

• Мне известен лишь один способ познания тайны жизни, доступный человеку, и он состоит в переживании единства; это не то знание, которое может дать мысль.

• Мне нужно знать другого и себя объективно, чтобы понять, каков он на самом деле, или, вернее, избавиться от иллюзий и изменить то искажённое представление, которое я о нём имею. И только создав для себя это объективное представление, я смогу познать самую сокровенную сущность человека в любви.

• Мне хотелось бы лишь заметить, что в сфере досуга основными объектами потребительства являются автомобиль, телевизор, путешествия и секс. И хотя мы привыкли считать такое времяпрепровождение активной формой отдыха, правильнее было бы назвать его пассивным.

• Многим не удаётся одновременно и любить ребёнка, и позволить ему уйти — даже желать этого.

• Может ли быть, что единственные вещи, считающиеся достойными изучения, — это те, которые связаны с зарабатыванием денег или престижа, а любовь, имеющая ценность «только» для души, на современный взгляд выгоды не приносит и является роскошью, на которую мы не вправе тратить много энергии?

• Может существовать мазохистское подчинение судьбе, болезни, ритмичной музыке, оргиастическим состояниям под воздействием наркотиков или в гипнотическом трансе. Во всех таких случаях человек отказывается от своей целостности, превращает себя в инструмент кого-то или чего-то вне себя; у него нет необходимости решать экзистенциальную проблему с помощью созидательной деятельности.

• Моя собственная личность должна быть таким же объектом моей любви, как и другой человек. Наши жизнеспособность, счастье, развитие, свобода зависят от нашей способности любить, основанной на заботе, уважении, ответственности и знании. Если индивид способен к плодотворной любви, он любит также и себя; если он способен любить только других, он не способен любить вообще.

• Мудрые видят, что небо — мужчина, а земля — женщина; земля вскармливает то, что роняет небо.

• Мужественность и женственность — черты характера, а не только сексуальная функция.

• Мужской характер может быть определён как обладающий такими свойствами, как проникновение, лидерство, активность, дисциплина и предприимчивость; женскому характеру свойственны плодотворная восприимчивость, заботливость, реализм, терпение, материнство.

• Мужской характер может быть определён как способность проникновения вглубь, руководства, активности, дисциплинированности и отважности; женский характер определяется способностью продуктивного восприятия, опеки, реализма, выносливости, материнства. (Следует всегда иметь в виду, что в каждом индивиде обе характеристики смешиваются, но с преобладанием тех черт, которые относятся к «её» или «его» полу).

• Мужчина и женщина обретают единство внутри себя только в соединении с противоположным полом. Эта противоположность лежит в основе любого созидания.

• Мужчина и женщина обретают цельность только в соединении с противоположным полом. Поэтому полярность — основа всякого творчества.

• Мужчина и женщина стали одинаковыми, вместо того чтобы стать равными как противоположные полюсы. Современное общество проповедует этот идеал равенства без индивидуальности, потому что нуждается в человеческих «атомах», неотличимых друг от друга, чтобы заставить их функционировать всех в совокупности как единый механизм, без сбоев и без трения; чтобы все подчинялись одним и тем же приказаниям, но при этом каждый был уверен, что руководствуется своими собственными желаниями. Как современное массовое производство требует стандартизации товаров, так и общественное развитие требует стандартизации человека, и эта унификация называется «равенством».

• Мужчина и женщина, которые в отношениях со своими супругами не способны пробиться сквозь стену отчуждения, бывают тронуты до слёз счастливой или несчастной любовью киногероев.

• Мужчины неизбежно испытывают ревность в отношении друг друга, и их взаимная ревность и соперничество сохранятся, даже если все социальные и экономические причины для этого исчезнут.

• Мы все страдаем от чувства отчуждения от себя самого, от окружающих и от природы; от сознания, что жизнь уходит, как песок сквозь пальцы, что мы умрём, не прожив жизнь, что мы живём в изобилии, но остаёмся безрадостными.

• Мы есть то, что о себе внушили сами и то, что о нас нам внушили другие.

• Мы живём в мире живых существ, и наша единственная связь с ними заключается в том, что мы умеем манипулировать ими и потреблять их.

• Мы знаем себя и всё же, несмотря на все усилия, себя не знаем. Мы знаем также других людей, и их тоже не знаем, потому что я — не вещь, и другой человек тоже не вещь. Чем глубже мы заглядываем в себя или в кого-то другого, тем больше от нас ускользает задача познания. Однако мы не можем удержаться от желания проникнуть в загадку души человека, в самое сокровенное ядро, которое и есть личность.

• Мы имеем веру в возможности других людей, в свои возможности и в человечество потому, и только в той степени, насколько мы сами испытали рост наших собственных возможностей, действенность этого роста в самих себе, могущество нашей собственной силы разума и любви.

• Мы не должны никому давать объяснения и отчитываться, пока наши действия не причиняют боль или не посягают на других. Сколько жизней было разрушено этой необходимостью «объяснять», которая обычно подразумевает, чтобы вас «поняли», то есть оправдали. Пускай судят по вашим поступкам, и по ним — о ваших истинных намерениях, но знайте, что свободный человек должен объяснять что-либо лишь самому себе — своему уму и сознанию — и тем немногим, у которых есть право требовать объяснения.

• Мысль со всеми её тонкими особенностями есть «лишь более тонкий горизонт незнания, самый тонкий из всех неуловимых порождений майи».

• На Востоке уже давно поняли, что то, что полезно для человека — для его тела и души, — должно быть также и приятно, даже если вначале нужно будет преодолеть некоторое сопротивление.

• На самом деле, чем меньше я имею, тем больше я способен любить.

• На свете мало родителей, которым бы хватило смелости и независимости беспокоиться более о счастье своего ребёнка, чем о его успешности.

• Нагляднее всего отчуждение любви, особенно в том, что касается брака, проявляется в идее «команды». В многочисленных статьях о счастливых браках идеальная семья описывается как хорошо сыгравшаяся команда. Такое описание мало отличается от ситуации с оптимально взаимодействующими наёмными работниками: каждый из них должен быть «достаточно независимым», склонным к совместным действиям, толерантным, но в то же время амбициозным и агрессивным. Соответственно, как говорят консультанты по семейным отношениям, муж должен «понимать» свою жену и помогать ей. Ему следует одобрять её новое платье и вкусный обед. Она, в свою очередь, должна относиться с пониманием, когда муж приходит домой усталый и раздражённый, должна внимательно слушать его рассказы о трудностях в бизнесе, не должна сердиться, если он забывает о её дне рождения. Отношения такого рода сводятся к хорошо отрегулированному взаимодействию между двумя людьми, остающимися чужими друг другу всю жизнь, никогда не достигающими «глубинной связи», но вежливыми и старающимися обеспечить партнёру хорошее самочувствие. В такой концепции любви и брака главный упор делается на том, чтобы избавить людей от невыносимого чувства одиночества. В «любви» человек находит убежище от него. Двое образуют союз против мира, и этот эгоизм «вдвоём» ошибочно принимается за любовь и близость.

• Надежда парадоксальна. Это не пассивное ожидание и не форсирование событий, которые не могут произойти в реальности. Она подобна затаившемуся тигру, который прыгает лишь тогда, когда для этого настал момент.

• Наиболее общее определение активного характера любви можно сформулировать так: любить — значит прежде всего давать, а не получать.

• Наиболее часто встречающееся неправильное понимание заключается в том, что «давать» — значит «отказываться» от чего-то, лишаться этого, приносить в жертву. Человек, не поднявшийся в своём развитии выше потребительской или эксплуататорской психологии и ориентированный на накопление, воспринимает акт отдачи именно так.

• Нарциссизм, как и эгоизм — это избыточная компенсация за недостаточность любви к себе.

• Нарциссическая ориентация — это такая ориентация, когда человек воспринимает как реальность только то, что существует в нём самом, в то время как феномены внешнего мира сами по себе реальностью не обладают, но ощущаются только с точки зрения того, полезны они или опасны для данного человека.

• Нарциссическая, властная собственница может преуспеть в том, чтобы быть «любящей» матерью, пока ребёнок мал. Но только по-настоящему любящая женщина, которая бывает счастливее, отдавая, чем получая, которая прочно стоит на ногах, способна быть любящей матерью и тогда, когда её ребёнок начинает от неё отдаляться.

• Наряду с подчинением как способом облегчить порождённое отчуждением беспокойство следует рассмотреть ещё один характерный для современной жизни фактор: ту роль, которую играют в ней однообразная, привычная работа и однообразные, привычные развлечения. Человек становится «отсиживателем с девяти до пяти», частью рабочей силы или частью бюрократической силы клерков и менеджеров. Ему не нужно проявлять инициативу, его задачи предопределены организацией работы; даже между теми, кто находится на верхней и нижней ступеньках служебной лестницы, существует лишь незначительная разница. Все они выполняют задания, предопределённые структурой организации в целом, с заранее конкретной скоростью и заранее обозначенным способом. Предопределены даже чувства: жизнерадостность, терпеливость, уверенность в себе, честолюбие, способность ладить со всеми без трений. Удовольствия также следуют заведённому порядку, хотя и не столь неукоснительно. Книги навязываются читательскими клубами, фильмы — владельцами киностудий и кинотеатров и ими же оплачиваемой рекламой; остальное также стандартизировано: воскресная прогулка в автомобиле, сидение у телевизора, карты, вечеринки. От рождения до смерти, от понедельника до понедельника, с утра до вечера — все действия запрограммированы и производятся в соответствии с заведённым порядком. Как же человеку, попавшему в эти сети повседневной рутины, не забыть, что он человек, неповторимая индивидуальность, тот, кому дарована только эта, единственная возможность жить, жить со своими надеждами и разочарованиями, со своими печалями и страхами, со своей страстной потребностью в любви и ужасом перед пустотой и отчуждённостью?

• Насколько важно избегать пустых разговоров, настолько же важно избегать дурного общества. Под «дурным обществом» я понимаю не только порочных людей — их общества следует избегать, потому что они отравляют атмосферу и угнетают. Я имею в виду также общество «живых трупов», людей, чей дух мёртв, хотя тело их живо; людей с пустыми мыслями и словами; которые болтают вместо того, чтобы говорить, и которые изрекают мнения — штампы вместо того, чтобы думать самостоятельно.

• Настоящие конфликты между двумя людьми, которые не служат сокрытию чего-то или проецированию на других, а переживаются на глубинном уровне внутренней реальности, не деструктивны. Они ведут к прояснению и катарсису, после чего оба участника конфликта обретают больше знаний и больше силы.

• Научиться сосредоточиваться — значит уметь оставаться всегда самим собой, что как раз и является условием способности любить.

• Наш характер ориентирован на то, чтобы продавать и получать, обмениваться и потреблять; все — как духовные, так и материальные — ценности делаются предметами купли-продажи и потребления.

• Наша моральная проблема — это безразличие человека к самому себе.

• Наше бытие должно представлять собой единство поступков и идей, которые мотивируют наше поведение, и, наоборот, идеи и убеждения, отделённые от наших действий, не должны существовать, они пусты.

• Наше общество — это общество хронически несчастных людей, мучимых одиночеством и страхами, зависимых и униженных, склонных к разрушению и испытывающих радость уже от того, что им удалось «убить время», которое они постоянно пытаются сэкономить.

• Наши жизнеспособность, счастье, развитие, свобода зависят от нашей способности любить, основанной на заботе, уважении, ответственности и знании. Если индивид способен к плодотворной любви, он любит также и себя; если он способен любить только других, он не способен любить вообще.

• Наши мысли, чувства и привязанности являются объектом манипулирования со стороны средств массовой коммуникации.

• Нашим обществом руководят управленческая бюрократия и профессиональные политики; люди стали жертвой массового внушения, их цель в жизни — производить и потреблять всё больше и больше. Вся наша деятельность подчинена экономическим задачам, средства становятся целью; человек делается автоматом — хорошо накормленным, хорошо одетым, но лишённым всякого интереса к своим собственно человеческим качествам и потребностям. Если к человеку вернётся способность любить, он будет возвращён на своё главенствующее место. Не он должен служить экономической машине, а она — ему. Человек должен получить возможность разделять жизненный опыт и труд, вместо того чтобы в лучшем случае разделять прибыль. Общество должно быть устроено так, чтобы социальная любящая природа человека не была отделена от его общественного существования, а оставалась при нём.

• Не понимая, что любовь — это деятельность сил души, человек думает, что достаточно только найти правильный объект, и всё у них срастется.

• Не скучать самому и не надоедать другому — важнейшее условие любви.

• Не существует добра и зла без свободы не подчиняться.

• Не существует подлинной свободы без свободы на неудачу.

• Не существует почти ничего, во что бы человек ни поверил или что бы он ни подавил, перед лицом явной или скрытой угрозы остракизма.

• Не так уж редко встречающаяся псевдолюбовь принимает форму (которая всё чаще фигурирует в кинофильмах и романах как «великая любовь») любви-обожания. Если индивид не достиг уровня, на котором он чувствует собственную идентичность, самость, коренящиеся в плодотворном проявлении его сил, он склонен «боготворить» объект своей любви. Он отчуждён от собственных жизненных сил и потому наделяет ими любимого человека, который почитается как средоточие добра, носитель любви, света и блаженства. При этом индивид лишает себя окончательно ощущения силы, теряет себя в любимом человеке, вместо того чтобы найти себя в нём. Поскольку никто не может долго жить в соответствии с его/её идолопоклонническими ожиданиями, неизбежно разочарование, и как результат — поиск нового идола; иногда это обретает форму бесконечного движения по кругу. Для такого типа любви характерны внезапность и интенсивность нахлынувшего любовного чувства. Любовь-поклонение часто изображается как истинная, великая любовь; однако её интенсивность на самом деле свидетельствует лишь об эмоциональном голоде и отчаянии идолопоклонника. Нет нужды говорить, что, когда два человека оказываются в ситуации взаимного безумного обожания, это в экстремальных случаях становится безумием вдвоём.

• Не то чтобы люди считают любовь делом неважным. Они её жаждут, они смотрят бессчётное количество фильмов о счастливых и несчастливых любовных историях, они слушают сотни глупых песенок о любви, но едва ли кто-нибудь действительно думает, что существует какая-то необходимость учиться любви.

• Не тот богат, кто много имеет, а тот, кто много отдаёт.

• Неверно было бы считать, что любовь — это прежде всего отношение к какому-то конкретному человеку; это — установка, ориентация характера личности, определяющая отношение личности к миру в целом, а не к одному лишь «объекту» любви.

• Неврозы — это выражение моральных проблем, а невротические симптомы возникают как следствие неразрешённых моральных конфликтов.

• Невротик может быть охарактеризован как человек, который не сдался в борьбе за собственную личность.

• Нежность вовсе не является, как считал Фрейд, сублимацией сексуального инстинкта; это прямое проявление братской любви, и она входит в состав как физической, так и нефизической формы любви.

• Незрелая любовь говорит: «Я люблю тебя, потому что я нуждаюсь в тебе». Зрелая любовь говорит: «Я нуждаюсь в тебе, потому что я люблю тебя».

• Некоторые типы неврозов и навязчивых состояний чаще возникают на основе односторонней привязанности к отцу, тогда как другие, — истерия, алкоголизм, неспособность настоять на своём и распоряжаться своей жизнью, депрессии, — являются результатом фиксации на матери.

• Нельзя научиться сосредоточиваться, не научившись чувствовать самого себя.

• Необходимость единства с другими живыми существами, связанности с ними — насущнейшая потребность, от её реализации зависит психическое здоровье человека. Эта потребность стоит за всеми теми явлениями, что составляют весь диапазон интимных человеческих отношений, всех страстей, именуемых любовью в самом широком смысле слова.

• Нередко можно найти двух людей, влюблённых друг в друга и не испытывающих любви больше ни к кому. На самом деле их любовь — это эгоизм двоих. Два человека отождествляются друг с другом и решают проблему одиночества, увеличивая единичную индивидуальность вдвое.

• Несомненно, если бы ребёнок мог думать в момент разрыва пуповины, он бы испытывал страх смерти.

• Несчастная судьба многих людей — следствие несделанного ими выбора. Они не живые, не мёртвые. Жизнь оказывается бременем, бесцельным занятием, а дела — лишь средством защиты от мук бытия в царстве теней.

• Несчастье современного человека заключается в его отчуждённности от самого себя и от себе подобных, от природы. Человек осознаёт, что жизнь его проходит впустую и что он умрёт, так и не прожив жизнь по-настоящему. Он живёт в изобилии, но лишён радости жизни.

• Нет более надёжного способа привить ребёнку понимание того, чем являются любовь, радость и счастье, чем любовь матери, которая любит себя.

• Ни один объективный наблюдатель, глядя на наш западный образ жизни, не усомнится в том, что любовь — братская, материнская, эротическая — достаточно редкий феномен, и её место заняло множество форм псевдолюбви, являющихся в действительности формами распада и деградации любви.

• Ни один человек не должен служить средством достижения цели для другого человека; все люди равны в том, что они — цель, и только цель, и никакие не средства друг для друга.

• Ни самые прекрасные, ни самые отвратительные устремления человека не заложены в нём биологически, от природы; они — результат социального процесса.

• Никакие заверения в любви не покажутся нам искренними, если мы заметим недостаток заботы.

• Никто не может «спасти» своего ближнего, делая выбор за него. Всё, чем может помочь один человек другому — это раскрыть перед ним правдиво и с любовью, но без сантиментов и иллюзий, существование альтернативы.

• Нищета мучительна не только из-за страданий, которые она причиняет напрямую, но ещё и потому, что лишает бедняка радости отдавать.

• Нужно научиться сосредоточенности во всём, что делаешь: слушаешь ли музыку, читаешь ли книгу, разговариваешь ли с человеком, любуешься ли видом. То, чем человек занят в данный момент, должно быть единственным, что имеет значение, и этому делу нужно отдаваться полностью.

• Обладание и бытие — это две совершенно разные формы человеческих переживаний: от наличия и интенсивности той или иной формы зависят различия индивидуальных и коллективных характеров.

• Обладание представляется нормальной функцией нашей жизни: чтобы жить, нам нужно иметь какие-то вещи; чтобы ими пользоваться, надо сначала их приобрести. В обществе, где высшей целью является цель «иметь» — и «иметь» как можно больше, где о человеке говорят, что он «стоит миллион», — какая же в таком обществе может быть полярность между «иметь» и «быть»? Напротив, создаётся впечатление, что сама суть и смысл бытия состоит в том, чтобы обладать чем-либо. То есть кто ничего не имеет, тот ничего собой не представляет (тот и не существует).

• Обладающий рыночной психологией готов отдавать, но только при получении чего-то взамен; отдать, ничего за это не получив, для него значит быть обманутым.

• Область человеческих отношений, по Фрейду, сходна с рынком: происходит обмен удовлетворением биологически заданных потребностей, при котором отношения с другим индивидом всегда средство для достижения цели, но никогда не являются целью как таковой.

• Обрести способность к объективности и разумности — значит пройти половину пути к искусству любить.

• Обучать — значит помогать ребёнку осознать свои возможности. Обучению противостоит манипулирование, основанное на отсутствии веры в то, что задатки ребёнка разовьются, и на убеждении, что ребёнок только тогда пойдёт по верной дороге, когда взрослые вложат в него всё желательное и подавят всё, что кажется им нежелательным. Зачем верить в робота, он же не живой.

• Обучая знаниям, мы упускаем обучение тому, что наиболее важно для человеческого развития: обучение, которое может быть получено только благодаря присутствию зрелого, любящего человека. В предыдущие эпохи в нашей собственной культуре или в Китае и в Индии наиболее ценим был человек, обладавший выдающимися духовными качествами. Учитель не был только — и даже в первую очередь — источником информации, в его задачу входило приобщать учащихся к определённым человеческим установкам. В современном капиталистическом обществе — то же верно и для русского коммунизма — объектом восхищения и подражания становится кто угодно, но только не носитель высоких моральных достоинств. В центре внимания публики оказываются те, кто предлагает среднему человеку те или иные суррогаты удовлетворения. Кинозвёзды, шоумены, журналисты, влиятельные бизнесмены или чиновники — вот образцы толпе для подражания. Их главное достоинство состоит в том, что они фигурируют в новостях. Однако ситуация не представляется совсем безнадёжной. Если учесть, что такой человек, как Альберт Швейцер, смог стать знаменитостью в Соединённых Штатах, если представить себе всевозможные способы знакомить молодёжь с жизнью исторических деятелей, показывающих, чего человек может достичь как личность, а не как медийный персонаж, призванный развлекать публику, если вспомнить о великих произведениях литературы и искусства всех веков, представляется, что есть шанс сформировать представление о достойном человеческом существовании и тем самым отвратить от недостойного. Если нам не удастся сохранить представление о том, какой должна быть жизнь зрелого человека, мы действительно столкнёмся с вероятностью того, что вся наша культурная традиция обрушится. Эта традиция в первую очередь основана на передаче не определённых знаний, а некоторых человеческих качеств. Если будущие поколения не увидят больше этих качеств, придёт конец возникшей за пять тысячелетий культуре, даже если знания будут передаваться и совершенствоваться.

• Обучение [искусству] начинается не непосредственно, а косвенно и издалека. Человек должен научиться очень многим вещам, часто кажущимся совершенно не связанными с искусством, прежде чем он займётся им самим. Подмастерье столяра начинает с обучения тому, как строгать дерево; обучающийся игре на фортепьяно начинает с гамм; дзен-буддист, который учится стрельбе из лука, начинает с дыхательных упражнений. Если человек хочет стать мастером в любом искусстве, искусству должна быть посвящена — или по крайней мере связана с ним — вся его жизнь. Его собственная личность становится инструментом искусства и должна поддерживаться в дееспособном состоянии для решения тех специфических задач, с которыми предстоит справляться. Применительно к искусству любить — это значит, что каждый, кто стремится преуспеть в нём, должен начать с того, чтобы постараться быть дисциплинированным, сосредоточенным и терпеливым в каждый момент своей жизни.

• Объединение на почве конформизма не является ни интенсивным, ни насильственным; это спокойный процесс, диктуемый рутиной, и именно по этой причине часто оказывающийся недостаточным для снятия тревоги, порождённой отчуждением. Распространённость алкоголизма, наркомании, самоубийств и одержимости сексом в современном западном обществе является симптомом относительной неудачи стадного конформизма. Более того, данное решение проблемы касается больше ума, чем тела, и по этой причине проигрывает по сравнению с оргиастическими состояниями. Стадный конформизм обладает всего одним преимуществом: он постоянен, а не судорожен. Индивид включается в схему конформизма в возрасте трёх-четырёх лет и впоследствии уже никогда не теряет контакта со стадом. Даже его похороны, на которые он смотрит как на последнее для себя важное социальное событие, находятся в строгом соответствии с общепринятыми требованиями.

• Обязанность жить — это то же, что обязанность стать самим собой, развиться в ту личность, которой он потенциально является.

• Овладение искусством любить требует овладения также верой.

• Одержимость только лишь работой так же точно может свести с ума, как и полное безделье.

• Один из неприятных аспектов нашей западной концепции дисциплины (как и любой добродетели) состоит в том, что она считается нами чем-то обременительным и только в таком случае признается «благом». Тогда как на Востоке давно поняли: то, что полезно для человека — его тела и души, — должно быть также и приятным, даже если вначале приходится преодолевать некоторое сопротивление.

• Одной рукой не хлопнуть без другой руки.

• Окончательным выводом из психологии является любовь.

• Он (современный человек) живёт в прошлом или в будущем, но не в настоящем.

• Определённость существует лишь относительно прошлого; что же касается будущего, единственная определённость в нём — смерть.

• Ослабленная или извращённая чувственность у женщины превращается в мазохизм или стремление к зависимости.

• Основа рациональной веры — созидательность; жить по нашей вере — значит жить плодотворно.

• Основное условие возникновения невротической любви заключается в том, что один или оба партнёра остаются привязанными к фигуре родителя и во взрослой жизни переносят чувства, ожидания и страхи, когда-то испытывавшиеся в отношении отца или матери, на возлюбленного; отличающиеся этим люди так и не преодолели инфантильной связи и ищут похожей системы отношений во взрослой жизни. В подобных случаях человек остаётся эмоционально ребёнком двух, пяти или двенадцати лет, в то время как социально и интеллектуально он соответствует своему хронологическому возрасту. В более тяжёлых случаях такая эмоциональная незрелость ведёт к проблемам в социальной сфере; в менее тяжёлых — конфликт ограничивается сферой интимных личных отношений.

• Основной выбор человека — это выбор между жизнью и смертью. Каждый поступок предполагает этот выбор.

• Основополагающая потребность в слиянии с другим человеком, чтобы вырваться из тюрьмы собственной обособленности, тесно связана с другим специфически человеческим желанием — желанием узнать «секрет человека».

• Осознание своего одиночества и отъединённости, своей беспомощности перед силами природы и общества превращает его отъединённое, расколотое существование в невыносимую тюрьму. Переживание отъединённости вызывает тревогу; более того, это источник всякой тревоги. Быть отъединённым означает быть отрезанным, без какой-либо возможности использовать свои человеческие силы. Следовательно, это значит быть беспомощным, неспособным активно влиять на мир — вещи и людей, это означает, что мир может вторгаться в меня, а я не в состоянии реагировать.

• Осознание человеческой разобщённости без воссоединения любовью — вот источник стыда. И здесь же исток чувства вины и тревоги.

• От обоснованной догадки к гипотезе и дальше к теории — таков путь познания; от незнания к знанию, от неопределённости к истине — посредством чувств, разума, критического мышления и воображения. Для того, кто обладает этими способностями, относительная неопределённость — вещь вполне нормальная, ибо она вызывает к жизни активацию всех способностей. Определённость же уныла, ибо она мертва.

• От рождения до смерти, от понедельника до понедельника, с утра до вечера — все действия запрограммированы и производятся в соответствии с заведённым порядком. Как же человеку, попавшему в эти сети повседневной рутины, не забыть, что он человек, неповторимая индивидуальность, тот, кому дарована только эта, единственная возможность жить, жить со своими надеждами и разочарованиями, со своими печалями и страхами, со своей страстной потребностью в любви и ужасом перед пустотой и отчуждённостью?

• Ответственность в истинном смысле слова — чисто добровольный акт; это мой отклик на потребности, высказанные или невысказанные, другого человеческого существа. Быть ответственным — значит быть способным и готовым «откликнуться».

• Ответственность могла бы легко опуститься до подавления и до отношения к человеку как к собственности, если бы не третья составляющая любви — уважение.

• Ответственность с лёгкостью может выродиться в доминирование и собственничество, если отсутствует третий компонент любви — уважение.

• Отдавать много радостнее, чем получать, — не потому, что это лишение, а потому, что, отдавая, я ощущаю, что живу.

• Отдавать — высшее выражение силы.

• Отдавать — значит в высшей степени проявлять свою состоятельность. В самом этом акте я проявляю свою силу, своё богатство, свою власть. Испытывая яркое ощущение жизни и жизненных сил, я наполняюсь радостью. Я чувствую себя переполненным через край, расходующим, живым — и следовательно, радостным. «Давать» приносит больше радости, чем «получать», не потому, что это — лишение, а потому, что этим актом я подтверждаю тот факт, что я жив.

• Отец представляет другой полюс человеческого существования: мир мысли, мир вещей, сделанных своими руками, мир закона и порядка, дисциплины, мир путешествий и приключений. И именно отец обучает ребёнка, указывает ему путь в этот мир.

• Отношения с отцом совсем иные. Мать — наш родной дом, она — природа, почва, океан; отец не представляет собой такого рода естественный дом. Он мало связан с ребёнком в первые годы его жизни, и его важность для ребёнка в ранний период не идёт ни в какое сравнение с важностью матери. Однако, хотя отец не служит выражением мира природы, он являет собой другой полюс человеческого существования — полюс мысли, сделанных человеком вещей, закона и порядка, дисциплины, путешествий и приключений. Отец — это тот, кто научит ребёнка, как ему войти в мир.

• Отсутствие связанности с какими-либо ценностями, символами, устоями мы можем назвать моральным одиночеством.

• Отцовская любовь должна давать растущему ребёнку усиливающееся чувство компетентности, чтобы со временем позволить ему выйти из-под власти отца и самому распоряжаться своей жизнью.

• Отцовская любовь не безусловна. Её принцип — «Я люблю тебя, потому что ты соответствуешь моим ожиданиям, потому что ты выполняешь свой долг, потому что ты похож на меня».

• Отцовская любовь руководствуется принципами и ожиданиями; она должна быть скорее спокойной и терпеливой, нежели властной и устрашающей. Она должна обеспечивать растущему ребёнку всё более сильное чувство уверенности в своих силах и со временем позволить ему самому распоряжаться собой и обходиться без отцовского руководства.

• Отчуждённость — источник внутреннего беспокойства.

• Очень часто, если мужские качества в характере мужчины выражены слабо, потому что эмоционально, психически он остался ребёнком, он старается восполнить этот недостаток, придавая особое значение своей мужской роли в половых отношениях. В результате получается Дон Жуан, который испытывает потребность проявить свои мужские достоинства в сексе, потому что не уверен в своей мужественности в характерологическом смысле. При самых тяжелых формах недостаточности мужских качеств характера главным — и извращённым — их заменителем становится садизм (стремление к насилию). Ослабленная или извращённая чувственность у женщины превращается в мазохизм или стремление к зависимости.

• Очень часто, если черты мужского характера у мужчины слабы, потому что эмоционально он остался ребёнком, он будет стараться компенсировать этот недостаток преувеличенным подчёркиванием своей мужской роли в сексе.

• Очень часто, когда мужские особенности характера в мужчине ослаблены, поскольку эмоционально он остаётся ребёнком, он пытается компенсировать этот недостаток усердным подчёркиванием своей мужской роли в сексе. Это всем знакомый типаж донжуана: будучи не уверен в своей мужественности в характерологическом смысле, он вынужден доказывать свою мужскую доблесть победами на любовном фронте. В случае более выраженного паралича мужественности садизм (склонность к насилию) делается главной — извращённой — её подменой. Если женская сексуальность ослаблена или извращена, она трансформируется в мазохизм или в собственничество.

• Панику из-за полной изоляции можно преодолеть лишь полностью отгородившись от внешнего мира; только тогда чувство изоляции исчезнет, поскольку исчезнет сам внешний мир.

• Парадокс любви в том, что два существа составляют одно целое и всё же остаются двумя существами.

• Парадоксальная логика ведёт к заключению, что любовь к Богу — это не мысленное познание Бога и не мысль о любви к Богу, а акт переживания единства с ним.

• Парадоксальность жизни многих людей заключается в том, что они наполовину спят, когда бодрствуют, и наполовину бодрствуют, когда спят или хотят заснуть.

• Пассивная форма симбиотического единства — это подчинение, или, если воспользоваться клиническим термином, — мазохизм. Мазохист избегает невыносимого чувства изоляции и одиночества, делая себя неотъемлемой частью другого человека, который направляет его, руководит им, защищает его, является как бы его жизнью и кислородом. Мазохист преувеличивает силу того, кому отдаёт себя в подчинение: будь то человек или бог. Он — всё, я — ничто, я всего лишь часть его. Как часть, я часть величия, силы, уверенности. Мазохист не должен принимать решений, не должен идти ни на какой риск; он никогда не бывает одинок, но не бывает и независим. Он не имеет целостности, он ещё даже не родился по-настоящему.

• Пассивная форма симбиотического союза состоит в подчинении, или, если использовать медицинский термин, является мазохизмом. Мазохист избавляется от невыносимого чувства изоляции и отдельности тем, что делает себя частью другого человека, который направляет его, руководит им и защищает; этот человек становится его жизнью, его кислородом.

• Первая потребность человека, будь то прокажённый или каторжник, отверженный или недужный, — обрести товарища по судьбе. Жаждая утолить это чувство, человек расточает все свои силы, всё своё могущество, весь пыл души.

• Первое различие между модусом обладания и модусом бытия в области познания бросается в глаза в формулировках «у меня есть знания» (результат) и «я знаю, узнаю» (процесс).

• Перед человеком во все времена и во всех культурах стоит один и тот же вопрос: как преодолеть своё неистребимое желание удовлетворять собственные потребности и примириться с тем фактом, что такие же потребности есть и у других людей?

• По любви или по расчёту заключён союз — неважно, всё равно действительно любящие друг друга супруги — это исключение. В браке слово «любовь» выражает всё: общественную целесообразность, традицию, обоюдную материальную заинтересованность, общие заботы о детях, двустороннюю зависимость, страх и даже ненависть; это делается сознательно до тех пор, пока один из двух (или оба) не обнаруживает, что они не любят друг друга и никогда не любили. Сегодня в этом отношении наблюдается известный прогресс: люди стали смотреть на вещи более трезво и реалистично и поэтому многие больше не смешивают сексуальное влечение с любовью и не принимают радостные и яркие периодические встречи за эквивалент любви. Это новое отношение привело к более честному поведению и к более частой смене партнёров. Однако в результате мы не можем сказать, что чувство любви стало встречаться чаще — ни со старыми, ни с новыми партнёрами.

• По мере прирастания мощи сверхчеловека он превращается в несчастного человека… ибо, став сверхчеловеком, он перестаёт быть человеком. Вот, собственно, то, что нам давно следовало осознать!

• По мере того как двое лучше узнают друг друга, их близость постепенно перестаёт быть чудом, и в конце концов их столкновения, разочарования и скука убьют всё, что ещё останется от первоначального восторга.

• По самой своей природе любовь избирательна, а не универсальна; эротическая любовь, возможно, самый обманчивый вид любви.

• Поведение человека, не подготовившегося к встрече, будет совсем иным: оно будет спонтанным и творческим. Такой собеседник забывает себя, свою образованность, своё положение в обществе, его «я» не мешает ему, и поэтому он может сосредоточить своё внимание на оппоненте и его аргументах. У него рождаются новые идеи, ибо он не держит в голове готовых штампов. В то время как человек «обладательного» типа надеется на то, что он имеет, человек «экзистенциального» типа надеется на то, что он есть, что он живёт и мыслит и может создать что-то новое, если наберётся мужества расслабиться и отвечать на вопросы. Он ведёт себя в разговоре живо, ибо его спонтанность не скована заботой о том, чем он обладает.

• Поговорить о собственной личной жизни, своих надеждах и тревогах, представить себя более инфантильными, найти общие интересы или обсудить мировые проблемы — всё это рассматривается людьми как преодоление обособленности. Даже демонстрация гнева, ненависти, полного отсутствия сдерживающих начал часто принимается за интимность; этим может объясняться извращённая привязанность друг к другу супругов, которых сближает только постель или взаимная ненависть и ярость. Однако все эти виды близости имеют тенденцию с течением времени сходить на нет. В результате человек ищет любви очередного незнакомца. Снова незнакомец превращается в «близкого» человека, а интенсивное состояние влюблённости, воодушевлявшее и вселявшее надежды, постепенно сходит на нет. Всё заканчивается желанием обрести нового партнёра, новую любовь — и постоянной остаётся только иллюзия, что эта любовь вдруг окажется отличной от предыдущих. Возникновению таких иллюзий способствует обманчивый характер сексуального влечения.

• Под бытием я понимаю такой способ существования, когда человек ничего не имеет и не жаждет иметь, но счастлив тем, что продуктивно использует свои способности и находится в единстве со всем миром.

• Под иррациональной верой я понимаю веру (в лицо или идею), основанную на подчинении иррациональному авторитету. Напротив, рациональная вера — это убеждение, основанное на собственных мыслях или чувствах. Рациональная вера — это не вера в кого-то или что-то, а уверенность и стойкость ваших убеждений. От верований такую веру отличает то, что это особая черта характера, являющаяся как бы скрепой личности.

• Под обладанием и бытием я понимаю… два разных вида самоориентации и ориентации в мире, две различные структуры характера, преобладание одной из которых определяет всё, что человек думает, чувствует и делает.

• Под плохой компанией я подразумеваю не только злобных и деструктивных людей; их общества следует избегать, потому что оно вредоносно и угнетающе. Я также имею в виду общество «зомби», людей, души которых мертвы, хотя тела живы; людей, чьи мысли и разговоры тривиальны; которые болтают, а не разговаривают и высказывают банальные мнения, вместо того чтобы думать.

• Под равенством имеется в виду равенство автоматов, человеческих существ, потерявших свою индивидуальность. Сегодня равенство означает одинаковость, а не единство. <…> В свете вышесказанного некоторые достижения, превозносимые как символ прогресса, такие как равноправие женщин, невольно должны вызывать скептическое отношение. Цена равенства такова: женщины равноправны, потому что больше не отличаются от мужчин.

• Подводя итог, можно сказать, что добро в понимании гуманистической этики — это утверждение жизни, развёртывание сил человека. Добродетель — это ответственность за собственное существование. Зло означает ослабление сил человека; грех — это безответственность перед самим собой.

• Подлинная любовь — это выражение созидательности и она предполагает заботу, уважение, ответственность и знание. Это не аффект, в смысле подверженности чьему-то воздействию, а активная борьба за развитие и счастье любимого человека, исходящая из самой способности любить.

• Подлинная радость в сексуальной сфере ощущается лишь тогда, когда физическая близость сопровождается духовным единением, то есть любовью.

• Подлинные свобода и независимость, а также искоренение любых форм угнетения смогут привести в действие такую силу, как любовь к жизни, а это и есть единственная сила, способная победить влечение к смерти.

• Подлинный отказ от эгоистических устремлений как следование воле Господа обретает реальный смысл, если понятие Бога при этом отсутствует как таковое.

• Полное удовлетворение всех инстинктивных потребностей не только не является основой счастья, оно даже не гарантирует психического здоровья.

• Полностью бодрствовать — значит не испытывать и не вызывать скуки; не скучать самому и не надоедать другому — важнейшее условие любви.

• Половое влечение создаёт на мгновение иллюзию соединения, однако без любви люди и «соединяясь» остаются такими же чужими, как прежде; иногда они из-за этого стыдятся друг друга или даже ненавидят, потому что, когда иллюзия рассеивается, они ощущают себя ещё более чужими.

• Половой акт без любви не может устранить пропасть между людьми (разве что на мгновение).

• Полярность женского и мужского начала существует также внутри каждого мужчины и каждой женщина.

• Помимо изучения теории и практики существует третий фактор, необходимый для того, чтобы стать мастером в любом искусстве: овладение им должно быть главным делом жизни; в мире не должно быть для вас ничего важнее вашего искусства.

• Помимо элемента самоотдачи, активный характер любви становится очевидным из того, что всегда предполагает присутствие определённых базовых элементов, общих для всех форм любви. Забота, ответственность, уважение и понимание — базовые элементы, общие для всех форм любви.

• Понимание человеческой обособленности без воссоединения в любви и есть источник стыда. Осознание этого — источник чувства вины и тревоги.

• Понятие «быть живым» — это понятие не статическое, а динамическое. Существование — это тоже, что и раскрытие специфических сил организма. Актуализация потенциальных сил — это врождённое свойство всех организмов. Поэтому раскрытие потенциалов человека согласно законам его природы следует рассматривать как цель человеческой жизни.

• Понятие «иметь» относится к вещам, а вещи конкретны и поддаются описанию. Понятие «быть» относится к переживаниям, а их в принципе невозможно описать.

• Понять силу страха оказаться иным, страха выделиться из толпы можно, только оценив глубину потребности не оказаться в изоляции.

• Поскольку для большинства людей представление о половом влечении неотделимо от понятия любви, они легко приходят к ошибочному выводу, будто они любят друг друга, если они хотят друг друга физически.

• Поскольку мы все — одно, мы можем любить всех одинаково — братской любовью. Но, поскольку мы всё-таки разные, эротическая любовь требует чего-то индивидуального, в высшей степени личностного, существующего только между конкретными людьми, а не между всеми.

• Последовательное развитие идеи монотеизма и её следствий может привести только к одному заключению: не следует вообще упоминать имя Бога, не следует говорить о Боге. Тогда Бог становится тем, чем он потенциально и является в монотеистической теологии — безымянным Единым, совершенно невыразимым, свидетельствующим о единстве универсума и лежащим в основе всего сущего; Бог становится истиной, любовью, справедливостью. Бог — это я, в той мере, в какой я — человек. Совершенно очевидно, что такая эволюция от антропоморфизма к монотеизму в чистом виде привела к изменению понимания природы любви к Богу. Бога Авраама можно любить или бояться, как отца; ему присуща готовность иногда прощать, иногда — гневаться. В той мере, в какой Бог — отец, я — дитя. Я не отказался ещё от аутистического желания всеведения и всемогущества, не обрёл объективности, позволяющей понимать свои ограничения как человеческого существа, не осознал своего невежества, своей беспомощности. Я всё ещё требую, как ребёнок, чтобы был отец, который спасёт меня, присмотрит за мной и накажет; отец, который одобрит меня, когда я послушен, которому приятны мои восхваления, который гневается, когда я непокорен. Вполне очевидно, что большинство людей в своём личностном развитии не вышло за пределы этой инфантильной стадии, и поэтому вера в Бога для них — детская иллюзия, вера в отца, который им поможет. Несмотря на то что подобное понимание было преодолено некоторыми великими учителями человечества и немногими их последователями, оно и сегодня присуще доминирующим формам религии.

• Потребитель — это вечный младенец, требующий соски.

• Потребление сигарет облегчает скрытую тревогу и напряжение, и людям проще рискнуть своим здоровьем, чем испытывать тревогу.

• Потребление — это одна из форм обладания, и, возможно, в индустриальных обществах, отличающихся «перепроизводством», это сегодня самая главная форма обладания. Потреблению присущи противоречивые свойства: с одной стороны, оно ослабляет ощущение тревоги и беспокойства, поскольку то, что стало моим, не может у меня быть отобрано; но, с другой стороны, это вынуждает меня приобретать всё больше и больше, так как всякое приобретение вскоре перестаёт приносить удовлетворение. Современные потребители могут определять себя с помощью следующей формулы: я есть то, чем я обладаю и что я потребляю.

• Почти всё считается более важным, чем любовь: успех, престиж, деньги, власть — почти вся наша энергия тратится на то, чтобы узнать, как достичь этих целей, и совсем немного — на овладение искусством любви.

• Право выражать свои мысли имеет смысл только в том случае, если мы способны иметь собственные мысли.

• Практика любви должна начинаться с понимания различий между любовью и требованием честности.

• Предприниматель потакает наиболее развращённым мечтам ближнего, играя роль сводника между ним и его потребностями, пробуждает в нём нездоровый аппетит и наблюдает за каждой слабостью с тем, чтобы позже потребовать вознаграждения за этот труд любви.

• Представление о том, что отношения могут быть легко расторгнуты, если не устраивают одного из участников, столь же ошибочно, как и представление о том, что взаимоотношения не должны быть прекращены ни при каких обстоятельствах.

• При всех своих знаниях о материи человек невежествен в самых важных и основополагающих вопросах человеческого существования: что такое человек, как он должен жить, как может быть высвобождена и продуктивно использована огромная энергия, заключённая в самом человеке?…

• При любви между мужчиной и женщиной каждый из них как бы рождается заново.

• При любом виде творчества личность объединяет себя в творческом процессе с материалом, который представляет собой внешний мир.

• При ориентации на обладание имеют значение не столько объекты обладания, сколько общая установка человека, его психологический настрой. Всё и вся может стать объектом вожделения: вещи, которыми мы пользуемся в повседневной жизни, недвижимость, ритуалы, добрые дела, знания и мысли. И хотя сами по себе они не «плохи», они могут стать таковыми в зависимости от нашего отношения к ним: когда мы цепляемся за них, они становятся оковами, сковывающими нашу свободу, тогда они препятствуют нашему самовыражению, становятся преградой на пути к подлинному бытию.

• При самых тяжёлых формах недостаточности мужских качеств характера главным — и извращённым — их заменителем становится садизм.

• При современном религиозном брожении вера в Бога трансформировалась в психологическое приспособление, помогающее лучше преуспеть в конкурентной борьбе.

• Привлекательная девушка для мужчины или привлекательный мужчина для женщины — вещь, которую они хотят заполучить.

• Привлекательность обычно рассматривается как заманчивый набор качеств, пользующихся популярностью и спросом на рынке личностей.

• Принудительная деятельность есть не противоположность лени, а её дополнение, и обе они — противоположность продуктивности.

• Принудительное потребление компенсирует чувство тревоги у человека. Как я уже подчёркивал, потребность в такого рода потреблении проистекает из чувства внутренней пустоты, безнадёжности, растерянности и напряжённости. Обладая предметами потребления, индивид успокаивает себя, утверждая, что «он существует», так сказать. Если бы потребление сократилось, чувство тревоги проявилось бы сильнее. Сопротивление усилению чувства тревоги приводит к нежеланию сокращать потребление.

• Принцип «меньшего зла» — это принцип отчаяния. Большей частью он лишь удлиняет отсрочку победы большего зла.

• Принято думать, что любить просто, а найти достойный объект для любви или для того, чтобы быть любимым, — вот это трудно. Корни этой установки — в развитии современного общества. Прежде всего сыграло роль резкое изменение отношения к выбору «объекта любви», происшедшее в XX столетии. В викторианскую эпоху, как и во многих культурах, приверженных традициям, любовь не была непосредственным личным переживанием, которое могло привести затем к браку. Напротив, браки заключались по договору — или при посредничестве каких-либо почтенных семейств либо брачного маклера, или без посредников. Они заключались из соображений, социальных по своей природе. Что же касается любви, то предполагалось, что она появится и будет крепнуть после заключения брака. Однако за время жизни нескольких последних поколений в западном мире почти окончательно восторжествовала концепция романтической любви. В Соединённых Штатах хотя и сохраняется в какой-то мере представление о браке как о договоре, в то же время большинство людей ищет романтической любви — личного переживания, которое должно привести затем к браку. Благодаря этой концепции свободы в любви, вероятно, и возвысилось значение объекта в противоположность значению функции.

• Принято считать, что влюблённость — это уже вершина любви, в то время как на самом деле — это начало и только возможность обретения любви. Принято считать, что это результат таинственного влечения двух людей друг к другу, некое событие, совершающееся само собой. Да, одиночество и сексуальные желания делают влюблённость лёгким дело, и здесь нет ничего таинственного, но это тот успех, который так же быстро уходит, как и пришёл. Случайно любимыми не становятся; твоя собственная способность любить вызывает любовь так же, как и заинтересованность делает человека интересным.

• Проблемы существования должны решаться каждым лично для себя, а не передоверяться посреднику.

• Продуктивная работа, любовь, мышление возможны только тогда, когда человек может, если нужно, хранить покой и оставаться наедине с самим собой. Способность прислушиваться к себе есть предпосылка способности слушать других; быть в мире с самим собой — необходимое условие связи с другими людьми.

• Производя активное воздействие — «действие», человек свободен, он хозяин своего воздействия; производя пассивное воздействие, человек движим какими-то внешними мотивами и является их объектом, не осознавая их.

• Противостоит нарциссизму объективность — это способность видеть людей и вещи такими, каковы они есть, объективно, и быть в силах отличать реальную картину от той, которая формируется собственными желаниями и страхами человека.

• Процесс овладения искусством можно разделить на две части: постижение теории и закрепление практикой.

• Процесс развития свободы — не порочный круг; человек может быть свободен, но не одинок, критичен, но не подавлен сомнением, независим, но неразрывно связан с человечеством. Эту свободу человек может приобрести, реализуя свою личность, будучи самим собой. Но что значит реализовать свою личность? Философы-идеалисты полагали, что личность может быть реализована одними только усилиями интеллекта. Они считали для этого необходимым расщепление личности, при котором разум должен подавлять и опекать человеческую натуру. Однако такое расщепление уродовало не только эмоциональную жизнь человека, но и его умственные способности. Разум, приставленный надзирателем к своей узнице — натуре человека, стал в свою очередь узником, и, таким образом, обе стороны человеческой личности — разум и чувство — калечили друг друга. Мы полагаем, что реализация своего «Я» достигается не только усилиями мышления, но и путём активного проявления всех его эмоциональных возможностей. Эти возможности есть в каждом человеке, но они становятся реальными лишь в той мере, в какой они проявляются. Иными словами, позитивная свобода состоит в спонтанной активности всей целостной личности человека.

• Процесс творческого мышления в любой области человеческой деятельности часто начинается с того, что может быть названо рациональным прозрением, являющимся результатом множества предварительных исследований, аналитических размышлений и наблюдений. Когда учёному удаётся собрать достаточно данных или создать математическое оформление, чтобы его изначальное видение было весьма правдоподобным, можно сказать, что он дошёл до предварительной гипотезы. Тщательный анализ гипотезы с целью поиска её практического применения и сбор подтверждающих её данных ведут к появлению более адекватной гипотезы и со временем, возможно, к её включению в широкую теорию.

• Психология как наука имеет собственные ограничения; как логическим выводом и следствием теологии является мистицизм, так окончательным выводом из психологии является любовь.

• Путь к бытию лежит через проникновение в суть вещей и познание действительной реальности.

• Равенство как условие развития индивидуальности было также смыслом философских концепций в эпоху Просвещения. Это яснее всего сформулировал Кант: ни один человек не должен служить средством достижения цели для другого человека; все люди равны в том, что они — цель, и только цель, и никакие не средства друг для друга. Следуя идеям Просвещения, мыслители-социалисты, представители разных школ, определяли равенство как освобождение от эксплуатации, использования человека человеком независимо от того, было ли такое использование жестоким или «гуманным».

• Равенство сегодня означает одинаковость, а не уникальность.

• Равенство теперь означает скорее «единообразие», нежели «единство».

• Радость сопутствует креативной деятельности. Это не то ощущение, которое бывает в «кульминационный момент»; нет, это не вершина, а, скорее, равнина, эмоциональное состояние человека, погружённого в творчество. Радость — это не экстаз, не вспышка, а пламя, которое освещает всю глубину бытия.

• Развитие человека — это процесс беспредельного рождения, беспрестанного пробуждения.

• Развитие экономики стало определяться не вопросом, что лучше для человека, а вопросом: что лучше для системы?

• Разобраться в сущности эгоизма будет легче, если сравнить его с чрезмерным беспокойством за других, проявляющимся, скажем, у не в меру заботливой матери. На сознательном уровне она твёрдо уверена, что чрезвычайно заинтересована в своём ребёнке, на самом же деле она испытывает к объекту своей озабоченности глубоко подавленную враждебность. Она озабочена сверх меры не потому, что слишком любит ребёнка, а потому, что не любит его вовсе и вынуждена это компенсировать.

• Разрушить мир — это последняя, отчаянная попытка не дать этому миру разрушить меня.

• Разум бесплоден, если человек лишён надежды и веры. Эпохи торжества веры прекрасны, возвышены и плодотворны; напротив, эпохи господства безверия исчезают бесследно, поскольку никто не занимается тем, что не приносит плодов.

• Разум — благо человека — является также и его проклятием.

• Распространённость алкоголизма, наркомании, самоубийств и одержимости сексом в современном западном обществе является симптомом относительной неудачи стадного конформизма.

• Рациональная вера коренится в независимом убеждении, опирающемся на собственные плодотворные наблюдения и расчёты, несмотря на мнение большинства.

• Рациональная вера — это не вера в кого-то или что-то, а уверенность и стойкость ваших убеждений. От верований такую веру отличает то, что это особая черта характера, являющаяся как бы скрепой личности.

• Ребёнок берёт какую-либо вещь и разбивает её ради того, чтобы познать; или он берёт живое существо, жестоко обрывает крылья бабочке, чтобы познать её, выведать её тайну. Жестокость сама по себе мотивируется чем-то более глубинным: желанием познать тайну вещей и жизни.

• Ребёнок очень чутко реагирует на «экзистенциальный» авторитет, он в нём нуждается; напротив, он восстаёт и противится, когда его принуждают, балуют или перекармливают, и особенно когда это делают люди, которые сами далеки от идеала и не соответствуют тем требованиям, которые предъявляются подрастающему ребёнку.

• Религия стала союзницей самовнушения и психотерапии, помогающих человеку в деловой активности. В двадцатые годы XX века человек ещё не взывал к Богу ради «усовершенствования своей личности». И бестселлер 1938 года, книга Дейла Карнеги «Как приобретать друзей и оказывать влияние на людей», была ещё чисто светским произведением. Функцию, которую в то время выполняла книга Карнеги, сегодня выполняет величайший бестселлер преподобного Н. В. Пила «Сила позитивного мышления». В этой религиозной книге даже не ставится вопрос о том, соответствует ли воцарившаяся у нас озабоченность успехом духу монотеистической религии. Напротив, эта высочайшая цель даже не подвергается сомнению, а вера в Бога и молитва рекомендуются как средство увеличить своё процветание. Так же как современные психиатры рекомендуют служащему выглядеть счастливым, чтобы стать более привлекательным для клиентов, некоторые проповедники рекомендуют возлюбить Бога для достижения большего успеха в жизни. «Сделайте Бога своим партнёром» — это значит, что Бога скорее нужно сделать компаньоном в своём бизнесе, чем соединиться с ним в любви, справедливости и истине. Как братская любовь была заменена безличным корпоративным духом, так и Бог оказался превращён в далёкого от нас Генерального Директора фирмы «Вселенная, Инкорпорейтед». Вы знаете, что он есть, что он управляет предприятием (хотя, возможно, всё шло бы само собой и без него), вы никогда его не видите, но признаёте его руководство, в то время как сами продолжаете «играть свою роль».

• Ренессанс западного гуманизма вернёт Маркса на его выдающееся место в истории человеческой мысли.

• Роль рутины на работе и в развлечениях. Человек прирастает к станку или стулу с девяти до пяти, он — часть рабочей силы на производстве или клерк в бюрократическом учреждении. Он не проявляет инициативы, его обязанности жёстко диктуются ему той организацией, на которую он работает; нет сколь-нибудь существенной разницы между высоко поднявшимися по служебной лестнице и находящимися в самом низу. Все они выполняют задачи, продиктованные структурой данной организации, с предписанной скоростью и предписанным способом. Даже их чувства строго нормативны: жизнерадостность, терпимость, надёжность, амбициозность, способность сработаться с кем угодно без трений. В их развлечениях также царит рутина, хоть и не выражающаяся столь жёстко. Книги отбираются клубами читателей, кинофильмы определяются владельцами киностудий или кинотеатров и оплаченной ими рекламой. Остальное тоже унифицировано: воскресная поездка на машине, просмотр телепередач, игра в карты, вечеринки. От рождения до смерти, от понедельника до понедельника, с утра до вечера — все действия рутинны и соответствуют заведённому распорядку. Как может индивид, запутавшийся в этой сети, не забыть, что он человек, уникальная личность и хозяин своей единственной жизни, с её надеждами и разочарованиями, печалями и страхами, с жаждой любви и боязнью пустоты и изоляции?

• Рост и изменение — это неотъемлемые стороны самой жизни.

Эрих Фромм (продолжение)

Эрих Фромм (продолжение)

• С возникновением сознания у человека появляется новое измерение: измерение добра и зла. И тогда в мир приходит противоречие, а в жизнь человека (и мужчины, и женщины) — проклятие.

• С позиций индийской и китайской религии и мистических практик задача человека состоит не в том, чтобы мыслить правильно, а в том, чтобы правильно действовать и/или соединиться с Единым в акте сосредоточенной медитации.

• С точки зрения парадоксальной логики важна не мысль, а действие.

• Садизм мотивируется желанием узнать секрет, но садист остаётся столь же невежественным, как и раньше. Он разорвал другое существо на части, но всё, что ему удалось, это уничтожить его. Любовь — единственный способ познания, который в процессе соединения даёт ответ на поставленный вопрос. Только любя, отдавая себя, проникая в другого человека, я нахожу себя, открываю себя и нас обоих, открываю человека.

• Садист стремится избавиться от одиночества и чувства заточения, делая другого человека частью себя. Он придаёт себе большую значимость, включая в себя другого человека, который ему поклоняется.

• Садист так же зависит от подчинившегося ему мазохиста, как и тот от него; ни один из них не может жить без другого.

• Садистская личность стремится освободиться из плена и избежать одиночества, делая другую личность своей частью. Она растёт в собственных глазах и поддерживает себя тем, что включает в себя как часть другую личность, которая её боготворит.

• Сама смерть ужасна, но мысль о том, что придётся умереть, так и не пожив, невыносима.

• Самая важная область, где происходит отдача, — это не мир материальных ценностей, а сфера человеческих отношений. Что один человек отдаёт другому? Он отдаёт себя, самое драгоценное, чем владеет, — саму свою жизнь. Это не обязательно означает, что он жертвует жизнью ради другого, — он отдаёт то, что есть в нём живого; он делится своей радостью, своими интересами, своим пониманием, своими знаниями, своим весельем, своей печалью — всеми проявлениями своей жизни. Таким образом, делясь своей жизнью, он обогащает другого человека, увеличивает его жизненную силу и усиливает собственное ощущение того, что он жив.

• Самая глубокая потребность человека — это потребность преодолеть свою отчуждённость, освободиться из плена одиночества. Абсолютная невозможность достичь этой цели ведёт к безумию, потому что смятение полного одиночества можно преодолеть, лишь совсем уйдя от внешнего мира, так что чувство одиночества пройдёт постольку, поскольку исчезнет сам этот внешний мир, от которого был отчуждён индивид.

• Само это желание лениться есть, по существу, реакция на рутинность жизни.

• Самовлюблённая, властная женщина, женщина-собственница с успехом может быть «любящей» матерью, лишь пока ребёнок мал. И только самостоятельная женщина, любящая по-настоящему, женщина, которая больше радуется, отдавая, чем получая, может быть любящей матерью и тогда, когда ребёнок отделяется от неё.

• Самое важное — отдавать не материальные, а специфически человеческие ценности. Что же отдаёт один человек другому? Он делится с ним самим собой, своей жизнью, самым дорогим, что у него есть. Это отнюдь не значит, что он обязательно должен жертвовать жизнью ради другого, — просто он делится тем, что есть в нём живого: своей радостью, своими интересами, своими мыслями, знаниями, своим настроением, своей печалью — всеми проявлениями своей жизни. Итак, делясь своей жизнью, человек обогащает другого, увеличивая его жизненную силу и тем самым также и свою. Он отдаёт не затем, чтобы получить: отдавать — само по себе для него радостно. Но, отдавая, человек непременно привносит что-то в жизнь другого, и это «что-то» так или иначе возвращается к нему; поэтому, отдавая, он всё-таки получает: получает то, что к нему возвращается. Отдавая, мы побуждаем другого, в свою очередь, тоже отдавать, и, таким образом, мы оба разделяем эту радость, которую мы сами вызвали к жизни. Когда двое отдают, нечто рождается, и тогда оба благодарны за новую жизнь, которая родилась для них обоих. Непосредственно по отношению к любви это значит, что любовь есть сила, порождающая любовь.

• Самозабвенное помешательство друг на друге — не доказательство силы любви, а лишь свидетельство безмерности предшествовавшего ей одиночества.

• Самой фундаментальной разновидностью любви, лежащей в основе всех её типов, является братская любовь. Под этим я понимаю чувство ответственности, заботу, уважение, понимание любого другого человеческого существа и желание помочь ему в жизни.

• Самооценка индивида зависит от осознания им того факта, что для достижения успеха недостаточно иметь способности и хорошо выполнять определённые служебные функции: нужно ещё выдержать состязание и победить в конкурентной борьбе путём выгодного позиционирования своей персоны на рынке труда.

• Самый важный шаг при овладении умением сосредоточиться — это научиться быть наедине с собой без чтения, радио, курения или выпивки. Ведь научиться сосредоточиваться — значит уметь оставаться всегда самим собой, что как раз и является условием способности любить.

• Самым поразительным феноменом современного мира является вера в диктаторских вождей.

• Свобода человека ограничена в той степени, в которой он привязан к собственности, к работе и, наконец, к своему «я».

• Свободный человек должен объяснять что-либо лишь самому себе — своему уму и сознанию — и тем немногим, у которых есть право требовать объяснения.

• Сегодня мы видим в людях тягу ко всему механическому, безжизненному, словно они охвачены магией технического прогресса и постоянно возрастающей жаждой разрушения.

• Сегодня мы имеем дело с индивидуумом, ведущим себя подобно автомату, который не знает и не понимает самого себя. Знает от лишь того человека, которого ожидают в нём видеть — человека, который язык общения заменил бессмысленным лепетом, живой смех — синтетической улыбкой, чья истинная боль сменилась чувством тупого отчаяния.

• Сексуальная близость создаёт на короткий миг иллюзию слияния, однако без любви это «слияние» оставляет людей такими же чужими и далёкими друг от друга, какими они были и раньше; порой они даже стыдятся друг друга, потому что, когда иллюзия развеивается, их отчуждённость ощущается ещё более остро, чем прежде.

• Сексуальное желание может порождаться не только любовью, но и боязнью одиночества, желанием завоевать или быть завоёванным, тщеславием, желанием причинить боль и даже уничтожить. По-видимому, сексуальное желание легко сливается или стимулируется любой сильной эмоцией, из которых любовь лишь частный случай. Поскольку сексуальное желание в сознании большинства людей как-то связано с представлением о любви, часто возникает ошибочное заключение, что два человека любят друг друга, когда хотят друг друга физически. Любовь может вызывать стремление к сексуальному единению; в таком случае физическая близость лишена алчности и желания завоевать или быть завоёванным и в ней обязательно присутствует нежность. Если желание физического союза не стимулируется любовью, если эротическая любовь не носит также характера братской, она никогда не ведёт к слиянию большему, чем в кратковременном оргиастическом понимании. Сексуальная близость создаёт на короткий миг иллюзию слияния, однако без любви это «слияние» оставляет людей такими же чужими и далёкими друг от друга, какими они были и раньше; порой они даже стыдятся друг друга, потому что, когда иллюзия развеивается, их отчуждённость ощущается ещё более остро, чем прежде. Нежность вовсе не является, как считал Фрейд, сублимацией сексуального инстинкта; это прямое проявление братской любви, и она входит в состав как физической, так и нефизической формы любви.

• Сексуальный оргазм может вызвать состояние, сходное с достигаемым в трансе или с эффектом некоторых снадобий. Обряды общинных сексуальных оргий были распространены у многих примитивных народностей. По-видимому после участия в оргиастическом ритуале человек может какое-то время приглушить дискомфорт от ощущения своей изолированности. Напряжение, вызываемое тревогой, понемногу возвращается, но затем снова разряжается благодаря повторению ритуала.

• Сердцевиной новой религии прогресса стало триединство безграничного производства, абсолютной свободы и бесконечного счастья.

• Сидеть спокойно, не разговаривая, не куря, не читая, не потребляя спиртных напитков, для большинства из нас просто невозможно.

• Симбиотический союз соответствует биологической схеме отношений между беременной матерью и плодом. Их двое, и в то же время они — одно. Они живут «вместе» (греч. — sym-biosis), нуждаются друг в друге. Плод — часть своей матери, и всё, в чём он нуждается, он получает от неё; мать — его мир; она кормит его и защищает, однако и её жизнь благодаря ему приобретает особую значимость. При психическом симбиозе два тела независимы друг от друга, но психологически это очень похожий вид привязанности.

• Склонность относиться к усилиям и труду как к цели в себе — пожалуй, наиболее важное изменение, которое претерпела человеческая психология со времён Средневековья.

• Сколько мужей считают своих жён деспотичными из-за того, что их привязанность к матери теперь заставляет в любой просьбе видеть посягательство на их свободу? Сколько жён считают своих мужей неумелыми и глупыми только потому, что те не соответствуют фантастическому представлению о прекрасном рыцаре, которое у них могло сложиться в детстве?

• Скупец, обеспокоенный тем, как бы чего не потерять, в психологическом смысле является бедняком.

• Смелость отчаяния противоположна смелости любви точно так же, как вера в силу противоположна вере в жизнь.

• Смысл любви заключается в том, что любимый человек становится воплощением и олицетворением основополагающих человеческих качеств. Любовь к одному человеку предполагает любовь к человеку как таковому. Та разновидность «разделения труда», как называет это Уильям Джемс, вследствие которой человек любит свою семью, но равнодушен к «посторонним», есть знак ущербности и неспособности любить. Любовь к людям не является, как это часто считается, абстракцией и следствием любви к тому или иному конкретному человеку, но служит её предпосылкой, хотя происхождением обязана любви к конкретным индивидам. Отсюда следует, что моя собственная личность должна быть таким же объектом моей любви, как и другой человек. Наши жизнеспособность, счастье, развитие, свобода зависят от нашей способности любить, основанной на заботе, уважении, ответственности и знании. Если индивид способен к плодотворной любви, он любит также и себя; если он способен любить только других, он не способен любить вообще.

• Смыслом жизни должна стать не вечная жажда обладания, накопления, наживы и потребления, а радость самого бытия, осознание собственной неповторимости в этом мире.

• Совершенно другой способ познать тайну [жизни] — это любовь. Любовь — деятельное проникновение в сущность другого человека, в котором жажда познания утоляется в акте слияния. В слиянии я познаю тебя, познаю себя и познаю всех, но это не есть знание в привычном смысле. Мне известен лишь один способ познания тайны жизни, доступный человеку, и он состоит в переживании единства; это не то знание, которое может дать мысль. Садизм мотивируется желанием узнать секрет, но садист остаётся столь же невежественным, как и раньше. Он разорвал другое существо на части, но всё, что ему удалось, это уничтожить его. Любовь — единственный способ познания, который в процессе соединения даёт ответ на поставленный вопрос. Только любя, отдавая себя, проникая в другого человека, я нахожу себя, открываю себя и нас обоих, открываю человека.

• Современному человеку терпение даётся также трудно, как дисциплина и сосредоточенность.

• Современный человек всё ещё охвачен беспокойством и подвержен соблазну отдать свою свободу всевозможным диктаторам — или потерять её, превратившись в маленький винтик машины: не в свободного человека, а в хорошо накормленный и хорошо одетый автомат.

• Современный человек думает, что нечто ценное — своё время — он теряет, если не делает чего-то быстро; и при этом он не знает, что делать ему со временем, которое он сэкономил, кроме как убить его.

• Современный человек имеет чрезвычайно низкую самодисциплину за пределами рабочей сферы. Когда он не работает, ему хочется быть ленивым, ничего не делать, или, выражаясь покрасивее — «отдыхать». Само это желание безделья в значительной степени является реакцией на строгий шаблон жизни. Из-за того, что человек пребывает в напряжении восемь часов в день, используя свою энергию не для своих собственных целей, не по своему усмотрению, а в предписанном для него ритме работы, он бунтует, и его бунт принимает форму детского потворства себе. К тому же, в борьбе с авторитаризмом он становится недоверчив ко всякой дисциплине, как к принуждению посредством иррационального авторитета, так и к рациональной дисциплине, однако, жизнь становится расхлябанной, хаотичной и лишённой сосредоточенности.

• Современный человек похож скорее на трёхлетнего ребёнка, который плачет и зовёт отца, когда тот ему нужен, а когда нет — вполне может играть один.

• Современный человек превратил себя в товар: он воспринимает свою жизненную энергию как капитал, с которого должен получить максимальную прибыль с учётом своего положения и конъюнктуры на рынке личностей. Он отчуждён от самого себя, от своего ближнего и от природы. Его основная цель — выгодно обменивать своё мастерство, знания и самого себя, свой «личностный набор», при условии, что партнёры также заинтересованы в справедливом и выгодном обмене. В жизни нет никаких целей, кроме движения, никаких принципов, кроме принципа справедливого обмена, никакого удовлетворения, кроме удовлетворения в потреблении.

• Современный человек — это реалист, придумавший отдельное слово для каждого типа автомобиля, но лишь одно слово «любовь», чтобы выразить самые разнообразные душевные переживания.

• Согласно Эпикуру, радость от удовлетворения страстей не может быть целью жизни, ибо неизбежным следствием такой радости становится разочарование и тем самым человек удаляется от своей истинной цели, которой является отсутствие боли (в теории Эпикура есть много параллелей с учением Фрейда).

• Сознаём мы это или нет, но мы ничего так не стыдимся, как отказа от себя, а наивысшую гордость, наивысшее счастье испытываем тогда, когда думаем, говорим и чувствуем подлинно самостоятельно.

• Сон снимает одежды обстоятельств, вооружает нас пугающей свободой, и всякое желание спешит обернуться действием.

• Сон — единственное оправдание бездеятельности; состояние бодрствования таково, что лень в нём не должна иметь места.

• Сосредоточиться — значит жить целиком и полностью в настоящем, здесь и сейчас, и, делая что-нибудь, не думать о том, что будешь делать после.

• Сохранять своё суждение о человеке, даже если общественное мнение или какие-то непредвиденные факты ставят его под сомнение, держаться за свои убеждения, даже если они непопулярны, — всё это требует веры и мужества.

• Социальный прогресс требует стандартизации людей, и эту стандартизацию называют равенством.

• Сочувствие и переживание предполагает, что я переживаю в себе то, что пережито другим человеком, и, следовательно, в этом переживании он и я — одно. Все знания о другом человеке действительны настолько, насколько они опираются на моё переживание того, что переживает он.

• Спеша ИМЕТЬ мы забываем БЫТЬ!

• Способность быть в одиночестве — это условие способности любить.

• Способность любить зависит от способности человека отказаться от нарциссизма и от кровосмесительной привязанности к матери и роду; она зависит от способности расти, развивать созидательную ориентацию по отношению к миру и самому себе. Этот процесс рождения и выхода в мир, пробуждения требует ещё одного необходимого условия — веры. Овладение искусством любить требует овладения также верой.

• Способность любить как акт самоотдачи зависит от уровня развития и характера личности.

• Способность любить отдавая зависит от особенностей развития личности. Это предполагает, что личность должна выработать в себе преимущественную установку на плодотворную деятельность, преодолев зависимость, самолюбование, склонность к накопительству и к помыканию другими; человек должен поверить в собственные силы, должен отважиться полагаться на себя в достижении целей. Чем менее развиты в человеке эти качества, тем больше он боится отдавать, а значит, боится любить. Кроме того, что любить всегда значит отдавать, это всегда значит также заботиться, нести ответственность, уважать и знать. Это тоже проявления активного характера любви, важнейшие черты, присущие всем её формам.

• Способность любить требует энергии, бодрости, повышенного жизнелюбия, которые могут быть результатом только плодотворной и активной ориентации в остальных областях жизни. Если человек несостоятелен в них, он не будет состоятелен и в любви.

• Способность мыслить объективно есть разум; эмоциональная установка, определяющая разумность, есть смирение. Быть объективным и вести себя разумно получается только тогда, когда у человека имеется установка на смирение — если он отказался от мечты о всезнании и всемогуществе, которую питал, будучи ребёнком.

• Средний человек не является свободным, а живёт только иллюзией свободы, поскольку его поступки мотивированы не осознанными им силами.

• Стадный конформизм обладает только одним достоинством: он стабилен, а не периодичен. Индивид осваивает образец приспособления в возрасте трёх-пяти лет, и впоследствии уже никогда не утрачивает контакта со стадом. Даже похороны воспринимаются человеком как своё последнее значительное социальное дело, совершаются в строгом соответствии с образцом.

• Страсть к завоеванию и враждебность ослепили нас и не позволили увидеть, что природные богатства не безграничны и могут истощиться, и тогда природа отомстит человеку за варварское, хищническое обращение с ней.

• Стремление людей к единению требует удовлетворения, и если не находится другого и лучшего пути, тогда стадное послушание делается преобладающим.

• Суть любви — «трудиться» ради чего-то, «вырастить» что-то. Любовь и труд неразделимы. Человек любит то, ради чего трудится, и трудится для того, кого любит.

• Существует иллюзия, будто любовь непременно означает отсутствие конфликтов. Поскольку принято считать, что боли и печали следует избегать в любых обстоятельствах, люди надеются, что любовь избавляет от конфликтов. Аргументируют это люди тем, что борьба, которую они наблюдают, представляется им деструктивными перепалками, не приносящими ничего хорошего тем, кого они касаются. Однако на самом деле у большинства людей «конфликты» являются попыткой избежать настоящих конфликтов. Они являются расхождениями по мелким или поверхностным поводам, которые по самой своей природе не приводят к прояснению или разрешению ситуации. Настоящие конфликты между двумя людьми, которые не служат сокрытию чего-то или проецированию на других, а переживаются на глубинном уровне внутренней реальности, не деструктивны. Они ведут к прояснению и катарсису, после чего оба участника конфликта обретают больше знаний и больше силы.

• Существуют сотни марок сигарет, зубной пасты, мыла, дезодорантов, радио- и телевизионных установок, кино- и телевизионных программ и т. д. И все они стремятся завоевать расположение человека. Все они существуют «ради его удовлетворения». Он свободен предпочесть любой товар, забывая при этом, что по существу между ними нет разницы. И эта свобода предпочесть какой-то товар рождает ощущение власти. Человек, не имеющий никакой власти, наконец обретает её в качестве покупателя и потребителя. Способен ли человек приложить некоторое усилие, чтобы ограничить свободу выбора в потреблении? Можно предположить, что человек способен это сделать лишь при определённом условии, а именно когда вся атмосфера в обществе изменится, что позволит человеку стать более активным как в своих личных, так и общественных делах, а значит, и меньше нуждаться в фальшивой свободе чувствовать себя королём супермаркета.

• Счастье и всеобщее благоденствие не могут быть достигнуты путём безграничного удовлетворения всех потребностей.

• Счастье современного человека выражается в восторге, с которым он разглядывает витрины, и в возможности купить всё, что он может себе позволить, — за наличные или в кредит.

• Счастье человека сегодня заключается в том, чтобы «получать удовольствие». Удовольствие заключается в потреблении товаров, зрелищ, пищи, напитков, сигарет, людей, лекций, книг, фильмов — всё это потребляется, поглощается, заглатывается. Весь мир — один огромный объект аппетита, большое яблоко, большая бутылка, большая грудь, а мы — сосунки, вечно ожидающие кормёжки, вечно надеющиеся и вечно разочаровывающиеся. Наш характер ориентирован на то, чтобы продавать и получать, обмениваться и потреблять; все — как духовные, так и материальные — ценности делаются предметами купли-продажи и потребления.

• Счастье — не какой-то божий дар, а достижение, какого человек добивается своей внутренней плодотворностью.

• Счастье — показатель того, что человек нашёл ответ на вопрос человеческого существования в продуктивной реализации своих возможностей, одновременном единстве с миром и сохранении целостности своего Я. Продуктивно тратя энергию, он увеличивает свои силы, он «горит и не сгорает».

• Счастье — это переживание полноты бытия, а не пустоты, которую нужно заполнить.

• Та разновидность «разделения труда», как называет это Уильям Джемс, вследствие которой человек любит свою семью, но равнодушен к «посторонним», есть знак ущербности и неспособности любить.

• Так же как люди привыкли думать, что боли и печали надо избегать при любых обстоятельствах, так же они привыкли думать, что любовь означает полное отсутствие конфликтов.

• Так же как современные психиатры рекомендуют служащему выглядеть счастливым, чтобы стать более привлекательным для клиентов, некоторые проповедники рекомендуют возлюбить Бога для достижения большего успеха в жизни. «Сделайте Бога своим партнёром» — это значит, что Бога скорее нужно сделать компаньоном в своём бизнесе, чем соединиться с ним в любви, справедливости и истине. Как братская любовь была заменена безличным корпоративным духом, так и Бог оказался превращён в далёкого от нас Генерального Директора фирмы «Вселенная, Инкорпорейтед». Вы знаете, что он есть, что он управляет предприятием (хотя, возможно, всё шло бы само собой и без него), вы никогда его не видите, но признаёте его руководство, в то время как сами продолжаете «играть свою роль».

• Такое мнение, — что нет ничего легче, чем любить, — продолжает быть преобладающим взглядом на любовь, несмотря на очевидные свидетельства того, что это не так.

• Те, кто считает, что «давать» — значит «жертвовать», подчас возводят это в добродетель. Им кажется, что нужно давать именно потому, что это причиняет страдание; добродетельность этого акта для них в том и состоит, что они идут на жертву. Моральная норма «лучше давать, чем получать» означает для них «лучше терпеть лишение, чем испытывать радость».

• Тенденция немедленного удовлетворения любого желания стала главенствовать как в сфере секса, так и в сфере материального потребления.

• Теоретические рассуждения показывают, что радикальный гедонизм не ведёт и не может привести к «хорошей жизни». Да и невооружённым глазом видно, что «охота за счастьем» не ведёт к подлинному благополучию. Наше общество — это общество хронически несчастных людей, мучимых одиночеством и страхами, зависимых и униженных, склонных к разрушению и испытывающих радость уже от того, что им удалось «убить время», которое они постоянно пытаются сэкономить.

• Тесно связан с заботой ещё один аспект любви — ответственность.

• То, чем человек занят в данный момент, должно быть единственным, что имеет значение, и этому делу нужно отдаваться полностью.

• То, что в особенности делает человека привлекательным, зависит от моды и спроса в данный момент как на физические, так и душевные качества.

• То, что любовь — всегда забота, наиболее очевидно проявляется в любви матери к ребёнку. Ничто не убедит нас, что она его любит, если мы увидим, что она не заботится о своём младенце, небрежно относится к его кормлению и купанию, не стремится сделать так, чтобы ему было хорошо и удобно; и напротив, в любви заботливой матери мы никогда не усомнимся. И даже с любовью к животным и цветам дело обстоит так же. Если женщина говорит, что любит цветы, а мы увидим, что она забывает их поливать, то мы не поверим в её «любовь». Любовь есть деятельная озабоченность, заинтересованность в жизни и благополучии того, кого мы любим. Где нет такой деятельной озабоченности, там нет и любви.

• То, что потребность скрыта, не значит, что она не существует.

• Только в любви к тем, кто не служит какой-то цели, начинает разворачиваться истинная любовь.

• Только зная человека достаточно объективно, я способен в акте любви познать его глубочайшую сущность.

• Только любовь — в акте соединения — может удовлетворить моё желание познать тайну. Только любя, отдавая себя другому и проникая в него, я нахожу себя, я открываю себя, я открываю нас обоих, я открываю человека.

• Только по-настоящему любящая женщина, которая бывает счастливее, отдавая, чем получая, которая прочно стоит на ногах, способна быть любящей матерью и тогда, когда её ребёнок начинает от неё отдаляться.

• Только сам человек может найти для себя цель своей жизни и способы её достижения.

• Только сочетание труда с радостным отдыхом позволяет выживать.

• Только тот, кто верен себе самому, может быть верен другим.

• Только тот, кто верит в себя, способен быть верным другим, потому что только такой человек может быть уверен в том, что в будущем он останется таким же, как и сейчас, и что поэтому он будет чувствовать и действовать так, как сейчас. Вера в себя — условие нашей возможности обещать, а поскольку, как сказал Ницше, человек определяется способностью обещать, вера есть одно из условий человеческого существования. Что касается любви, то тут важно верить в свою собственную любовь, в её возможность вызывать любовь у других, в её надёжность.

• Только тот, кто честен с собой, способен быть честным с другими.

• Тонко чувствующий человек не в силах удержаться от глубокой грусти по поводу неотвратимых трагедий жизни. И радость, и грусть — неизбежные переживания чувствительного, полного жизни человека.

• Тот велик и праведен, кто, любя себя, любит всех остальных с той же силой.

• Тот, кто любит по-настоящему какого-то одного человека, — любит весь мир.

• Тот, кто спасает единственную жизнь, спасает целый мир; а кто уничтожает единственную жизнь, уничтожает целый мир.

• Точно так же, как современное массовое производство требует стандартизации продукции, социальные процессы требуют стандартизации людей, и эта стандартизация называется у нас «равенством».

• Третий путь к достижению единения заключается в творческой деятельности, будь то художника или ремесленника.

• У большинства людей «конфликты» являются попыткой избежать настоящих конфликтов.

• У многих индивидов, не умеющих преодолевать отчуждение другими способами, поиск сексуального оргазма приобретает функцию, не особенно отличающуюся от алкоголизма или наркомании. Это становится отчаянной попыткой избежать тревоги, порождаемой отчуждённостью и приводящей ко всё возрастающему чувству изоляции, поскольку половой акт без любви не может устранить пропасть между людьми (разве что на мгновение).

• У сердца свои разумные основания, о которых разум ничего не знает.

• У человека есть лишь одно решение проблемы: посмотреть в лицо истине, признать своё полное одиночество и изолированность во Вселенной, равнодушной к его судьбе, осознать, что нет превосходящей его силы, которая разрешила бы проблему за него. Человек должен взять на себя ответственность за себя и принять тот факт, что придать смысл своей жизни он может только собственными силами.

• Уважать человека невозможно, не понимая его; забота и ответственность слепы, когда нет понимания, а понимание невозможно, когда нет искренней заботы. Существует много уровней понимания; понимание, которого требует любовь, не бывает поверхностным, оно проникает в самую суть. Такое возможно, когда я выхожу за пределы озабоченности собой и ясно вижу другого человека во всех его проявлениях. Я могу знать, например, что человек сердится, даже если он этого не показывает; однако я могу понимать его и глубже — увидеть, что он чем-то взволнован и обеспокоен, что он чувствует себя одиноким и испытывает чувство вины. Тогда мне становится понятно, что его раздражение — проявление чего-то более глубокого и скрытого, что он не столько сердится, сколько страдает.

• Уважать человека — значит быть заинтересованным в том, чтобы он развивался по своему собственному пути. Таким образом, уважение исключает использование одного в целях другого. Я хочу, чтобы любимый человек развивался для себя самого и по-своему, а не для того, чтобы служить мне. Если я люблю, я ощущаю себя как одно с любимым человеком, но с ним таким, каков он есть, а не с таким, какой он нужен мне для каких-то моих целей.

• Уважение возможно только в том случае, если я сам достиг независимости.

• Уважение к уникальности, культивирование уникальности каждого человека — это ценнейшее достижение человеческой культуры.

• Уважение означает желание, чтобы другой человек рос и развивался таким, каков он есть.

• Уважение означает озабоченность тем, чтобы другой человек мог развиваться, сохраняя верность себе. Уважение исключает использование одного человека в целях другого. Я хочу, чтобы тот, кого я люблю, имел возможность развиваться по-своему, а не ради того, чтобы служить мне. Если я люблю другого человека, я чувствую своё единение с ним как с таковым, каков он есть, а не с тем, кто нужен мне как объект, которым я пользуюсь.

• Уважение существует только на основе свободы, а не подчинения или господства; как поётся в старой французской песне — «Pamour est Penfant de la liberte» («любовь — дитя свободы»); дитя свободы, а не господства.

• Уважение — это не опасение и не благоговение; оно предполагает (в соответствии с происхождением слова: respect — от лат. respicere, «смотреть на») способность видеть человека таким, каков он есть, осознавать уникальность его личности.

• Удовлетворение в индивидуальной любви не может быть достигнуто без способности любить ближнего, без искреннего смирения, без смелости, веры и дисциплины.

• Умение быть счастливым. Радоваться самой жизни, независимо от того, как долго нам двигаться к той цели, которую нам уготовила судьба, радоваться самой жизни; ведь если научиться жить активно, интересно, то это доставляет такую радость, что нет нужды беспокоиться о том, как далеко мы продвинулись и чего ещё могли бы достичь, но не успели.

• Умение любить — это личностный опыт, который каждый может обрести только сам и только для самого себя…

• Условие способности любить — это способность оставаться в одиночестве.

• Установка на любовь к себе может быть обнаружена у каждого, кто способен любить других.

• Утверждение своей собственной жизни, своего счастья, развития, свободы основано на способности любить, то есть на заботе, уважении, ответственности и знании. Если индивид способен на плодотворную любовь, он любит также и себя; если он способен любить только других, он не способен любить вообще.

• Уход и забота предполагают ещё один аспект любви — ответственность. Сегодня ответственность часто понимается как выполнение долга, нечто, налагаемое на человека извне. Однако ответственность в истинном смысле слова — чисто добровольный акт; это мой отклик на потребности, высказанные или невысказанные, другого человеческого существа. Быть ответственным — значит быть способным и готовым «откликнуться».

• Учителя парадоксальной логики говорят, что человек может воспринимать реальность только в противоречиях и не способен мысленно постичь высшую реальность — Единое как таковое. Отсюда следует, что человек не может ставить себе целью нахождение ответа в мысли. Мысль может вести только к пониманию того, что она не способна дать окончательный ответ. Мир мысли остаётся в ловушке этого парадокса. Единственный способ, благодаря которому мир может быть познан, лежит не в мышлении, а в действии, в переживании воссоединения. Таким образом, парадоксальная логика ведёт к заключению, что любовь к Богу — это не мысленное познание Бога и не мысль о любви к Богу, а акт переживания единства с ним.

• Учитывая, что всё бремя рождения ребёнка ложится на женщину, вряд ли можно отрицать, что произведение на свет потомства в патриархальном обществе является результатом грубой эксплуатации женщин. У матерей, в свою очередь, есть свой вид собственности — малолетние дети. Так укрепляется порочный круг: муж эксплуатирует жену, жена — маленьких детей, а юноши, подрастая, присоединяются к своим отцам и тоже начинают эксплуатировать женщин…

• Фактически именно зависть и уравнивание составляют сущность конкуренции.

• Форма псевдолюбви, которая нередко встречается и часто воспринимается (а ещё чаще изображается в кинокартинах и романах) как «великая любовь», это любовь-поклонение. Если человек не достиг уровня, на котором он обретает чувство аутентичности, собственного «я», благодаря продуктивной реализации своих собственных возможностей, он имеет склонность «поклоняться» любимому человеку. Он отчуждён от своих собственных сил и проецирует их на любимого человека, которого почитает как высшее благо (summum bonum), воплощение любви, света, блаженства. В этом процессе он лишает себя всякого ощущения собственной силы, теряет себя в любимом человеке вместо того, чтобы находить себя в нём. Поскольку обычно никакой человек не может в течение долгого времени жить согласно ожиданиям своего поклоняющегося почитателя, то наступает разочарование, и, как лекарство, отыскивается новый идол, иногда так происходит по многу раз. Что характерно для этого типа поклоняющейся любви, так это сила и внезапность любовного переживания на начальном этапе. Эта любовь-поклонение часто описывается как истинная, великая любовь; но хотя она, казалось бы, должна свидетельствовать о силе и глубине любви, на самом деле она лишь обнаруживает голод и отчаяние поклоняющегося.

• Фрейд высказал мысль, что либидо обычно имеет мужскую природу независимо от того, испытывает ли половое влечение мужчина или женщина.

• Фундаментальная потребность слиться с другим человеком, чтобы вырваться из плена отчуждения, тесно связана с ещё одним специфически человеческим желанием — познать «тайну человека».

• Функция матери — окружить ребёнка заботой, функция отца — учить его, наставлять в решении тех проблем, с которыми ребёнок сталкивается в том обществе, в котором родился. В идеальном случае материнская любовь не мешает ребёнку расти, не пытается поощрять в нём беспомощность. Матери следует верить в жизнь, избегать чрезмерной тревожности и не заражать ею ребёнка. Ей должно быть присуще желание, чтобы её ребёнок стал самостоятельным и со временем отделился от неё. Любовь отца должна направляться принципами и ожиданиями; он должен быть терпеливым и толерантным, а не грозным и авторитарным. Отцовская любовь должна давать растущему ребёнку усиливающееся чувство компетентности, чтобы со временем позволить ему выйти из-под власти отца и самому распоряжаться своей жизнью.

• Функция матери — охранительная. Она обеспечивает ребёнку безопасность в жизни. В обязанности отца входит учить его, руководить, чтобы в дальнейшем он справлялся с задачами, которые ставит перед ним общество, в котором ему предстоит жить.

• Характер ребёнка — это слепок с характера родителей, он развивается в ответ на их характер.

• Характер человека, его страсти и тревоги есть культурный продукт; сам человек является самым важным творением и достижением непрерывных человеческих усилий, запись которых мы зовём историей.

• Хорошо известно, что бедняки с большей готовностью делятся чем-то, чем богатые. Тем не менее бедность, переходящая определённую границу, лишает возможности отдавать; нищета мучительна не только из-за страданий, которые она причиняет напрямую, но ещё и потому, что лишает бедняка радости отдавать.

• Хотя каждый старается быть как можно ближе к остальным, каждый остаётся крайне одиноким.

• Хотя многим власть силы кажется самой надёжной вещью на свете, история доказала, что она — самое ненадёжное из достижений человечества.

• Хотя отец не служит выражением мира природы, он являет собой другой полюс человеческого существования — полюс мысли, сделанных человеком вещей, закона и порядка, дисциплины, путешествий и приключений. Отец — это тот, кто научит ребёнка, как ему войти в мир.

• Художники были придворными шутами на протяжении всей прошлой истории. Им разрешали говорить правду, потому что они изображали её в особой, социально ограниченной, художественной форме.

• Цель жизни человека должна быть понята как развёртывание его сил в соответствии с законами природы.

• Цель сексуального желания — устранение этого болезненного напряжения; сексуальное удовлетворение заключается в осуществлении этого устранения. Такой взгляд обоснован при условии, что сексуальное желание действует таким же образом, как голод и жажда в организме, не получающем необходимого. Согласно этой концепции, сексуальное желание — зуд, а сексуальное удовлетворение — устранение зуда. В соответствии с такой концепцией сексуальности мастурбация была бы идеальным видом сексуального удовлетворения. Что Фрейд парадоксальным образом игнорирует — так это психофизический аспект сексуальности, противоположность мужчины и женщины и желание преодолеть её через соединение. Столь любопытная ошибка была, вероятно, порождена чрезвычайной патриархальностью Фрейда, заставлявшей его считать, что сексуальность как таковая свойственна прежде всего мужчине, и тем самым игнорировать специфически женскую сексуальность. Эту идею Фрейд выразил в своей работе «Три дополнения к теории секса», где высказал мысль, что либидо обычно имеет мужскую природу независимо от того, испытывает ли половое влечение мужчина или женщина. Та же идея выражена в рациональной форме в теории Фрейда, согласно которой маленький мальчик воспринимает женщину как кастрированного мужчину, а женщина ищет компенсации за потерю мужских гениталий. Однако женщина — это не кастрированный мужчина, её сексуальность — специфически женская и не имеет мужской природы.

• Цель человека — быть самим собой, а условие достижения этой цели — быть человеком для себя. Не самоотречение, не себялюбие, а любовь к себе; не отказ от индивидуального, — а утверждение своего собственного человеческого я: вот истинные высшие ценности гуманистической этики.

• Часто можно обнаружить двоих, которые «любят» друг друга, но не испытывают любви больше ни к кому. И их любовь на самом деле — эгоизм вдвоём.

• Чего только не достиг бы взрослый человек, имей он терпение и сосредоточенность ребёнка в делах, которые для него важны!

• Человек брошен в этот мир без его воли, согласия и покидает его опять же без согласия и помимо воли. Но будучи наделён разумом и воображением, он не может довольствоваться пассивной ролью создания, ролью игральной кости, брошенной из стаканчика.

• Человек должен иметь возможность отнести себя к какой-то системе, которая бы направляла его жизнь и придавала ей смысл; в противном случае его переполняют сомнения, которые в конечном счёте парализуют его способность действовать, а значит, и жить.

• Человек должен поверить в собственные силы, должен отважиться полагаться на себя в достижении целей. Чем менее развиты в человеке эти качества, тем больше он боится отдавать, а значит, боится любить.

• Человек есть центр и цель своей жизни. Развитие своей личности, реализация всего внутреннего потенциала есть наивысшая цель, которая просто не может меняться или зависеть от других якобы высших целей.

• Человек живёт иллюзиями, потому что эти иллюзии помогают ему вынести страдания реальной жизни. Если он сможет понять, что такое иллюзии, для чего они существуют, т. е. если он сможет очнуться от своего полусонного состояния, тогда он может прийти в чувство, осознать присущие ему силы и власть и изменить реальность таким образом, что иллюзии ему больше не будут нужны.

• Человек любит то, ради чего трудится, и трудится для того, кого любит.

• Человек любой эпохи и любой культуры сталкивается с одним и тем же вопросом: как преодолеть одиночество, как достичь единения, как выйти за пределы своей отдельной жизни и обрести воссоединение.

• Человек может играть множество ролей и быть субъективно уверенным, что каждая из них — это он. На самом же деле человек разыгрывает каждую роль в соответствии со своими представлениями о том, чего от него ждут окружающие; и у многих людей, если не у большинства, подлинная личность полностью задушена псевдоличностью.

• Человек может идти вперёд, только развивая свой разум, находя новую — человеческую — гармонию взамен дочеловеческой, безвозвратно утраченной.

• Человек наделён разумом: он есть жизнь, осознающая себя; он осознаёт себя и себе подобных, своё прошлое и своё возможное будущее. Это осознание себя как отдельной сущности, осознание краткости своего жизненного пути, осознание того, что он независимо от своей воли родился и против своей воли умрёт; того, что либо он умрёт раньше тех, кого он любит, либо они умрут раньше него; осознание своего одиночества и отчуждённости, своей беспомощности перед силами природы и общества — всё это превращает его одинокое, обособленное существование в настоящую каторгу. И если он не сможет освободиться от этой каторги, выйти на волю, не сможет объединиться каким-то образом с людьми и внешним миром, он сойдет с ума.

• Человек не может существовать как простой «предмет», как игральная кость, выскакивающая из стакана; он сильно страдает, если его низводят до уровня автоматического устройства, способного лишь к приёму пищи и размножению, даже если при этом ему гарантируется высшая степень безопасности. Человек нуждается в драматизме жизни и переживаниях; и если на высшем уровне своих достижений он не находит удовлетворения, то сам создаёт себе драму разрушения.

• Человек не просто продаёт товары — он продаёт себя и ощущает себя товаром.

• Человек не сможет научиться сосредоточенности, не научившись быть внимательным к себе.

• Человек потребительского типа должен обладать предметом своего восхищения (подчинить его себе). Это распространяется на отношения родителей и детей, учителей и учеников, а также на отношения между друзьями. Оба партнёра стремятся единолично владеть предметом своей любви и не хотят терпеть, если кто-то ещё «покушается» на этот объект. Поэтому отношения, ориентированные на обладание, очень утомительны для обеих сторон, ибо всегда таят в себе угрозу ревности и конфликта.

• Человек превратился в товар и рассматривает свою жизнь как капитал, который следует выгодно вложить. Если он в этом преуспел, то жизнь его имеет смысл, а если нет — он неудачник. Его ценность определяется спросом, а не его человеческими достоинствами: добротой, умом, артистическими способностями.

• Человек с «рыночной» психологией охотно отдаёт, но в обмен непременно хочет что-то получить; отдать, ничего не получив, — значит для него быть обманутым.

• Человек с ориентацией на «иметь» относится к миру, как хозяин к собственности, к своему имуществу. Это такое отношение, когда я хочу всех и вся, в том числе и самого себя, сделать своей собственностью.

• Человек свободен, только если он может выбирать. А выбирать он может, только если знает достаточно много, чтобы сравнить.

• Человек строит машины, действующие как люди, и создаёт людей, действующих как машины.

• Человек — биологический индивид, обладающий сознанием; социальное существо, то есть осознающий себя субъект, в сочетании с инстинктивным природным и очеловеченным миром. Сущность человека раскрывается в проявлении его потребностей в процессе жизнедеятельности, то есть его взаимодействия с природой и обществом.

• Человек — единственное животное, для которого его собственное существование является проблемой, которую он должен решать и от которой он не может убежать.

• Человек — часть природы, но, однажды оторвавшись от неё, вернуться к ней он уже не может; он изгнан из рая — из состояния изначального единства с природой, — и херувим с огненным мечом преградит ему путь, если он попытается возвратиться. Человек может идти вперёд, только развивая свой разум, находя новую — человеческую — гармонию взамен дочеловеческой, безвозвратно утраченной.

• Человек, который не может создавать, хочет разрушать.

• Человек, неподвижно сидящий и созерцающий безо всякой видимой цели, кроме разве что переживания своего единства с миром, — считается «пассивным», потому что он ничего не «делает». Но на самом деле такое состояние сосредоточенной медитации — самая высшая форма деятельности из всех, какие возможны: деятельность души, возможная только при условии внутренней свободы и независимости.

• Человеку всё важно, за исключением его собственной жизни и искусства жить. Он существует для чего угодно, но только не для самого себя.

• Человеческие любовные отношения следуют той же схеме взаимообмена, что и рынок товаров и услуг.

• Человеческие отношения в сущности являются отношениями отчуждённых автоматов, каждый из которых основывает свою безопасность на том, чтобы держаться поближе к стаду и не отличаться от других в мысли, чувстве или действии.

• Человеческое счастье сегодня состоит в том, чтобы развлекаться. Развлекаться это значит получать удовольствие от употребления и потребления товаров, зрелищ, пищи, напитков, сигарет, людей, лекций, книг, кинокартин — всё потребляется, поглощается. Мир — это один большой предмет нашего аппетита, большое яблоко, большая бутылка, большая грудь; мы — сосунки, вечно чего-то ждущие, вечно на что-то надеющиеся — и вечно разочарованные.

• Чем больше понимания вложено в предмет, тем больше любовь… Любой, кто считает, будто все ягоды поспевают в то же время, что и земляника, ничего не знает о винограде.

• Чем больше свободы добивается человек в процессе отделения от исходной общности с человеком и природой и чем больше он становится «индивидом», тем неизбежнее приходится ему объединяться с миром в спонтанности любви и производительного труда; в противном случае ему приходится искать какую-то безопасность в связях с миром, которые уничтожают его свободу и целостность его личности.

• Чем больше человеческая раса вырастает из пелёнок, тем больше она отделяет себя от мира природы, тем более насущной становится потребность в новых путях преодоления отчуждённости.

• Чем глубже мы заглядываем в себя или в кого-то другого, тем больше от нас ускользает задача познания.

• Чем дальше мы проникаем в глубину нашего существа или существа нашего ближнего, тем дальше отодвигается цель нашего познания. И мы не можем не стремиться постичь тайну человеческой души, проникнуть в самую суть того, что есть человек. Есть отчаянный способ постичь эту тайну: добиться неограниченной власти над другим человеком, власти, способной заставить его делать то, что мы хотим, думать и чувствовать так, как мы хотим; власти, превращающей человека в мою вещь, мою собственность. Крайнее проявление склонности познавать таким способом — садизм, желание и способность мучить, причинять другому человеку страдания, пытать его, чтобы заставить в муках выдать свою тайну. И в этом страстном желании проникнуть в тайну человека, а значит, и в тайну собственного «Я» — одна из главных причин жестокости и стремления к разрушению.

• Честность требует, чтобы мы не прибегали к мошенничеству и обману при обмене товарами и услугами, но также и при обмене чувствами.

• Что же отдаёт один человек другому? Он делится с ним самим собой, своей жизнью, самым дорогим, что у него есть. Это отнюдь не значит, что он обязательно должен жертвовать жизнью ради другого, — просто он делится тем, что есть в нём живого: своей радостью, своими интересами, своими мыслями, знаниями, своим настроением, своей печалью — всеми проявлениями своей жизни. Итак, делясь своей жизнью, человек обогащает другого, увеличивая его жизненную силу и тем самым также и свою.

• Что касается любви, то тут важно верить в свою собственную любовь, в её возможность вызывать любовь у других, в её надёжность.

• Что происходит при осуществлении аналитического процесса? Человек, приписывавший себе такие качества, как скромность, отвага и любовь, в первый раз в жизни ощущает внутри себя гордыню, трусость и ненависть. Это озарение может вызвать боль, однако оно открывает ему глаза, что делает его способным не наделять других теми качествами, которые он стремится подавить в себе. Далее он продолжает свой путь, ощущая себя сперва младенцем, ребёнком, взрослым, преступником, сумасшедшим, святым, художником, мужчиной или женщиной; он всё глубже проникает в собственное человеческое начало, в универсальную суть; ему приходится подавлять в себе всё меньше переживаний, он раскрепощается, нуждаясь в переносе и церебрации всё в меньшей и меньшей степени. Затем ему впервые оказывается доступным переживание того, как он видит свет или катящийся мяч или слышит музыку, проникаясь ею. Мало-помалу он осознаёт ложность представления о независимости собственного «я», которое он раньше рассматривал как некий объект, требующий охраны, заботы и спасения; это становится возможным благодаря тому, что он начинает ощущать своё единение с другими индивидами. Он поймёт, что бесполезно искать ответ на главный вопрос, задаваемый жизнью, в обладании, в то время как следует становиться самим собой и быть им. По своей природе эти переживания всегда спонтанны и неожиданны, они не имеют интеллектуального наполнения. Однако, испытав их, человек ощущает с неведомой ему доселе силой чувство освобождения, собственной силы и умиротворения.

• Что такое вера? Является ли она непременно верой в Бога или в религиозные доктрины? И не должна ли в силу этого быть отказом от разума и рационального мышления? Чтобы попытаться понять проблему веры, нужно сперва отделить рациональную веру от иррациональной. Под иррациональной верой я понимаю веру (в лицо или идею), основанную на подчинении иррациональному авторитету. Напротив, рациональная вера — это убеждение, основанное на собственных мыслях или чувствах. Рациональная вера — это не вера в кого-то или что-то, а уверенность и стойкость ваших убеждений. От верований такую веру отличает то, что это особая черта характера, являющаяся как бы скрепой личности. Рациональная вера коренится в продуктивной интеллектуальной и эмоциональной активности. В рациональном мышлении, где вера, казалось бы, не имеет места, она является важным компонентом. Каким образом учёный, например, приходит к новому открытию? Начинает ли он с того, что проводит эксперимент за экспериментом, собирает факт за фактом, не имея представления о том, что ожидает найти? По-настоящему важные открытия в любой области крайне редко совершаются подобным способом. Точно так же не удастся прийти и к важным заключениям, просто следуя своей фантазии.

• Чтобы быть любимым и любить, необходима отвага, отвага считать определённые ценности достойными высшего внимания, а также отвага ради этих ценностей ставить на карту всё.

• Чтобы быть уверенным в своих ценностях, человек должен знать самого себя и свою способность к добру и продуктивности.

• Чтобы верить, нужна отвага, способность идти на риск, готовность принять даже муки и разочарование.

• Чтобы любить и быть любимыми, требуется мужество, мужество признать некоторые ценности абсолютными и, сделав шаг, поставить на них всё.

• Чтобы научиться сосредоточенности, следует по возможности избегать пустых разговоров, то есть разговоров не по существу.

• Чтобы понизить общий уровень тупости, нам нужен не рост «интеллекта», а иной тип характера: независимые, предприимчивые люди, влюблённые в жизнь.

• Чтобы понять, что такое терпение, достаточно понаблюдать за ребёнком, который учится ходить. Он падает и всё равно снова и снова продолжает попытки; постепенно его навыки улучшаются, пока однажды он не начнёт ходить не падая. Чего только не достиг бы взрослый человек, имей он терпение и сосредоточенность ребёнка в делах, которые для него важны!

• Чувство отчуждённости порождает тревогу; оно и является источником всех тревог. Быть отчуждённым — значит не иметь никакой возможности использовать свои человеческие силы. Быть отдельным от всех означает быть беспомощным, неспособным активно контактировать с миром — предметами и людьми; это значит, что мир может подмять меня, лишённого способности сопротивляться. Таким образом, отчуждённость порождает острую тревогу. Кроме того, она вызывает стыд и чувство вины.

• Школы — это фабрики, на которых производятся пакеты готовых знаний, хотя учителя искренне думают, что знакомят учеников с высокими достижениями человеческого духа.

• Эволюция человечества свидетельствует о том, что за исключением ряда примитивных обществ социум строится по принципу управления и эксплуатации большинства его членов незначительным меньшинством. Управление большинством осуществляется посредством применения силы, однако одного этого фактора недостаточно. Сознание большинства должно быть заполнено в основном вымыслами и заблуждениями, в результате чего оно по собственной воле соглашается подчиняться меньшинству.

• Эгоизм и любовь к себе не только не идентичны, они на самом деле взаимно противоположны. Эгоистичный человек любит себя слишком слабо, а не слишком сильно. Отсутствие заинтересованности в себе и заботы о себе, явное нежелание что-либо созидать опустошают его и разрушают. Эгоист неизбежно несчастен и отчаянно стремится урвать у жизни удовлетворение, которое сам же не даёт себе получить. Кажется, будто он слишком заботится о себе, но на самом деле это оказывается безуспешной попыткой прикрыть и компенсировать свою неспособность заботиться о собственном «Я». Фрейд утверждает, что эгоист нарциссичен, поскольку лишает своей любви других и обращает её на себя. И хотя верно, что эгоистичный человек не способен любить других, он не способен любить и себя тоже.

• Эгоизм и любовь к себе отнюдь не равнозначны; более того — они противоположны.

• Эгоизм — симптом недостатка любви к себе. Кто себя не любит, вечно тревожится за себя.

• Эгоизм — это не любовь к себе, а прямая её противоположность. Эгоизм — это вид жадности, и, как всякая жадность, он включает в себя ненасытность, в результате которой истинное удовлетворение в принципе недостижимо.

• Эгоизм — это не любовь, а прямая её противоположность. … Именно недостаток любви к себе и порождает эгоизм. Кто себя не любит, кто себя не одобряет, тот находится в постоянной тревоге за себя. В нём никогда не зародится некая внутренняя уверенность, которая может существовать лишь на основе подлинной любви и самоодобрения. Эгоист просто вынужден заниматься только собой, тратя свои усилия и способности на то, чтобы достать что-нибудь, что есть уже у других. Так как в душе у него нет ни внутренней удовлетворённости, ни уверенности, он постоянно должен доказывать самому себе и окружающим, что он не хуже остальных.

• Эгоизм — это не просто аспект моего поведения, а черта характера. Он означает, что я хочу иметь всё для себя. Меня радует не возможность поделиться, а возможность владеть; что я неизбежно становлюсь всё более жадным; ведь если обладание стало моей целью, то чем больше я имею, тем больше я существую. Я чувствую неприязнь и враждебность ко всем остальным людям — к моим заказчикам, которых я обманываю, к моим конкурентам, которых я выживаю, к моим рабочим, которых я эксплуатирую. Я никогда не бываю и не могу быть довольным, ибо моим желаниям нет конца; я вынужден завидовать тем, кто богаче меня, и бояться тех, кто беднее меня. Но все эти чувства я должен вытеснять, чтобы казаться (другим и самому себе) весёлым, рациональным, честным и дружелюбным человеком, каким пытается выглядеть любой из нас.

• Эгоист интересуется только собой, хочет, чтобы всё было только для него, испытывает наслаждение, только получая, но не отдавая. Он воспринимает внешний мир только с точки зрения того, что он может из него извлечь, его не интересуют потребности других, он не уважает их достоинство и целостность. Он ничего не замечает, кроме себя; он судит обо всех и обо всём с точки зрения полезности для себя; он в принципе не способен любить.

• Эгоист любит себя скорее слишком мало, чем слишком много; в действительности он себя ненавидит.

• Эгоист неизбежно несчастен и отчаянно стремится урвать у жизни удовлетворение, которое сам же не даёт себе получить.

• Эгоистичный человек интересуется только собой, хочет всего для себя, испытывает удовлетворение, когда берёт, а не когда отдаёт.

• Эгоистичный человек любит себя не слишком сильно, а слишком слабо, а на самом же деле он ненавидит себя. Отсутствие нежности и заботы о себе, которые составляют только частное выражение отсутствия созидательности, оставляет его пустым и фрустрированным. Он неизбежно несчастен и тревожно силится урвать у жизни удовольствия, получению которых сам же и препятствует. Кажется, что он слишком много заботится о себе, но, в действительности, он только делает безуспешные попытки скрыть и компенсировать свой провал в деле заботы о своём собственном «я».

• Эгоистичный человек любит себя слишком слабо, а не слишком сильно. Отсутствие заинтересованности в себе и заботы о себе, явное нежелание что-либо созидать опустошают его и разрушают. Эгоист неизбежно несчастен и отчаянно стремится урвать у жизни удовлетворение, которое сам же не даёт себе получить.

• Эгоистичный человек не способен любить других, он не способен любить и себя тоже.

• Эротическая любовь избирательна, однако в лице одного человека мы любим всё человечество и всё живое.

• Эротическая любовь исключает любовь к другим людям только в отношении эротического слияния, полной самоотдачи во всех смыслах, но не в смысле искренней братской любви к ним.

• Эротическая любовь предполагает, что два человека, которые существовали порознь, соединяются воедино. В случае материнской любви два человека, бывшие одним целым, становятся отдельными.

• Эротическая любовь — это жажда полного слияния, соединения с другим человеком. По самой своей природе она избирательна, а не универсальна; эротическая любовь, возможно, самый обманчивый вид любви.

• Эротическая любовь, если это любовь, имеет одну предпосылку: я люблю тебя из глубины своей сущности и тебя воспринимаю тоже как сущность.

• Этика честности не предполагает чувства ответственности… она требует уважать права соседа, но не любить его.

• Я должен смотреть на себя и другого человека объективно, чтобы понять, каковы мы на самом деле, или хотя бы избавиться от иллюзий, искажённых представлений, имеющихся у меня. Только зная человека достаточно объективно, я способен в акте любви познать его истинную сущность.

• Я должен стараться видеть различие между моим нарциссически искажённым представлением о человеке и его поведении и реальностью этого человека, которая существует независимо от моих интересов, потребностей и страхов.

• Я знаю себя, но как бы я ни старался, я всё-таки себя не знаю.

• Я могу знать, например, что человек рассержен, даже если он этого не показывает, не проявляет свою злобу открыто; но я могу знать его ещё глубже, и тогда я увижу, что он встревожен и обеспокоен, что его мучает одиночество и чувство вины. Тогда я пойму, что его раздражение всего лишь проявление чего-то более глубокого, я увижу, что он стеснён и озабочен, что он не столько сердится, сколько страдает.

• Я могу любить, могу быть влюблён, но любя, я ничем не обладаю. На самом деле, чем меньше я имею, тем больше я способен любить.

• Я никогда ни в чём не преуспею, если не буду вести себя дисциплинированно; всё, что я стану делать, только когда буду «в настроении», может оказаться приятным хобби, но мне никогда не стать в этом деле мастером.

• Я полагаю, что постижение истины не вопрос интеллекта, но прежде всего характера.

• Я уверен, что никто не может «спасти» своего ближнего, сделав за него выбор. Всё, чем может помочь один человек другому — это раскрыть перед ним правдиво и с любовью, но без сантиментов и иллюзий, существование альтернативы.

• Я хочу, чтобы любимый человек развивался для себя самого и по-своему, а не для того, чтобы служить мне.

• Я хочу, чтобы тот, кого я люблю, имел возможность развиваться по-своему, а не ради того, чтобы служить мне. Если я люблю другого человека, я чувствую своё единение с ним как с таковым, каков он есть, а не с тем, кто нужен мне как объект, которым я пользуюсь.

• Я цитирую чужие мысли, чтобы подтвердить свои.

• Ясно, что уважение возможно только в том случае, если я сам достиг независимости; если я могу стоять и идти без костылей, без необходимости использовать или эксплуатировать кого-то ещё.

• Ясность существует только относительно прошлого — а относительно будущего ясно только, что когда-нибудь да наступит смерть.

Виктор Франкл (1905-1997)

Виктор Франкл (26 марта 1905 — 2 сентября 1997). Австрийский психиатр, психолог и невролог, бывший узник нацистских концентрационных лагерей. Освобождённый американскими войсками из лагерей, он переосмыслил свой жизненный опыт и создал логотерапию — собственную методику в рамках клинической психологии, суть которой заключается в поиске и реализации личного смысла жизни как эффективного способа преодоления депрессии. По мнению Франкла, люди, склонные к депрессии, суициду и различным зависимостям, не имеют цели, ради которой стоило бы жить. И, чтобы избежать опасных последствий, важно помочь им найти эту цель.

Пафос метода: Страдания — часть жизни, но у человека есть высшая свобода — это его способность выбирать, как реагировать на болезненные обстоятельства. Развитие личности обусловлено стремлением к поиску и реализации жизненного смысла. При этом, в жизни в целом (как и в каждом событии по отдельности) не бывает совершенно бессмысленных ситуаций, во всём есть смысл, но смысл есть не что-то чисто субъективное, — человек не придумывает смысл, а находит его в окружающем мире.

Франкл описал три пути, на которых человек может найти смысл и сделать свою жизнь осмысленной:

■ творческая деятельность или общественно-полезный труд (не бесцельный труд, а представляющий собой вклад в жизнь общества);

■ переживание чувства любви и единения с близким человеком или эстетические переживания, которые даёт созерцание произведений искусства, природы, красоты.

■ переживание неизбежных страданий и лишений, которые выпадают на долю человека.

Франкл подчёркивал, что третий путь — поиск смысла в страданиях и лишениях — можно использовать, только если недоступны первые два пути. Иначе это будет нездоровым отношением к жизни. Когда есть возможность, смысл нужно искать в творчестве и любви, а не в страданиях. Но в некоторых ситуациях (например, при попадании в концлагерь, через который прошёл и сам Франкл), именно третий путь может помочь найти смысл в жизни, вынести ужасные муки и продолжить жить несмотря ни на что.

Три триады Франкла

В поисках того, как «претворить отчаяние в триумф», Франкл вывел три триады:

■ Первая триада состоит из свободы воли, воли к смыслу и смысла жизни.

■ Смысл жизни образует вторую триаду — ценности творчества, любовных переживаний и выбора отношения к страданиям.

■ Ценности выбора отношения к страданиям раскладываются на третью триаду — осмысленное отношение к боли, вине и смерти.

Франкл подчёркивал, что даже в таких негативных аспектах человеческой жизни, как боль, чувство вины и смерть, которые составляют своеобразную трагическую триаду, можно усмотреть нечто позитивное, нечто жизнеутверждающее, если выбрать правильный ракурс.

Логотерапия

Согласно Франклу, логотерапия основывается на первой триаде: свободе воли, воле к смыслу и смысле жизни. Он утверждал, что движущей силой человеческого поведения является стремление найти и реализовать существующий во внешнем мире смысл жизни. При этом, одним из ключевых свойств человека является воля к смыслу, — мотивационная сила, которую Франкл противопоставил описанному Адлером стремлению к превосходству, направленному на компенсацию «комплекса неполноценности» и описанному Фрейдом принципу удовольствия.

По мнению Франкла, человек нуждается не в расслабленном комфортном состоянии, лишённом какого-либо напряжения и усилий, а в борьбе и усилиях за воплощение своих желаний. Отсюда стремление к реализации некоего смысла, который достоин его. И если это стремление фрустрировано (то есть, недостижимо и вызывает этим недовольство человека), то возникает апатия, скука, ощущение бессмысленности существования, внутренней пустоты — то есть, экзистенциальный вакуум. А экзистенциальный вакуум, согласно логотерапии, может вести к ноогенному неврозу (то есть, внутреннему конфликту между стремлением к смыслу жизни и потерей жизненных ориентиров) и клинической симптоматике (тревожности, депрессии, агрессии, алкоголизму, наркомании и т. д.).

В отличие от Фрейда, который считал, что агрессию порождают подавленные сексуальные инстинкты, Франкл считал важнейшей причиной агрессии (а также многих других психологических проблем) потерю смысла жизни, а основной проблемой человека — экзистенциальную фрустрацию, возникающую в результате переживания чувства бессмысленности своего собственного существования.

Три основные техники логотерапии

1. Дерефлексия. Когда человек чрезмерно поглощён проблемой или достижением недостигаемой цели, важно переключить его внимание с себя на те внешние смыслы и ценности, которые он мог бы реализовать в окружающем мире для других людей. Преодолевая навязчивую склонность к самонаблюдению и думая о других, а не о себе, человек получает возможность перестать зацикливаться на своей проблеме и сфокусировать внимание на чём-то постороннем.

2. Парадоксальная интенция. Когда человек чего-то боится, испытывает тревогу, страх, то ему предлагается начать делать или желать то, чего он больше всего боится. Это может быть какой-то объект, действие или ситуация, в которой человек боится оказаться. Страх парализует и запускает порочный круг: чем больше человек боится, тем быстрее он бежит от страха и чем быстрее бежит — тем больше боится. Но если прекратить бороться со страхом бегством и сознательно стремиться поступать наоборот (вместо того, чтобы бояться бессонницы намеренно стараться как можно дольше бодрствовать или вместо того, чтобы бояться остаться в одиночестве намеренно оставаться в одиночестве и демонстрировать окружающим, насколько хорошо у вас это получается), то порочный круг разрывается и страх ослабевает.

Наряду с бегством от страха Франкл описал ещё два патогенных паттерна:

■ погоня за удовольствием (которое на самом деле является побочным эффектом реализации воли к смыслу);

■ борьба с навязчивыми мыслями и состояниями.

3. Сократический диалог. Техника постановки особых целенаправленных вопросов в процессе беседы, которые концентрируют внимание человека на адекватной оценке текущей ситуации и своей собственной роли в ней. Терапевт, подсвечивая вопросами определённые словесные шаблоны или решения человека, помогает ему увидеть в них новое значение, новый смысл и найти ответ, который скрывается внутри и просто ждёт, чтобы его обнаружили. В результате человек сам приходит к необходимому пониманию своей свободы выбора и своих творческих возможностей, а не заимствует готовый ответ у терапевта. Причём не последнюю роль в этом процессе играет совесть, которую сам Франкл называл «органом смысла»: «Смысл не только должен, но и может быть найден, и в поисках смысла человека направляет его совесть. Одним словом, совесть — это орган смысла. Её можно определить как способность обнаружить тот единственный и уникальный смысл, который кроется в любой ситуации».

По мнению Франкла, человек способен вынести любое страдание, пока видит в нём какой-то смысл. Поэтому задача человека — принять вызов, который ему бросает жизнь, найти свой собственный смысл в каждой конкретной жизненной ситуации и реализовать этот смысл.

***

• А дальше я заговорил о самых разных возможностях наполнить свою жизнь смыслом. (Мои товарищи лежали тихо, не шевелясь, только изредка раздавались вздохи.) О том, что человеческая жизнь всегда и при любых обстоятельствах имеет смысл и что этот смысл охватывает также страдания, нужду и смерть. И я просил этих бедняг, внимательно слушавших меня в кромешной тьме барака, смотреть в лицо ужаснейшего положения — и всё-таки не отчаиваться, всё-таки сознавать, что даже при всей безнадёжности нашей борьбы она всё равно имеет свой смысл, несёт в себе своё достоинство!

• Абсолютно не правы те, кто утверждает, что любовь ослепляет. Наоборот, любовь даёт зрение, она как раз делает человека зрячим. Ведь ценность другого человека, которую она позволяет увидеть и подчеркнуть, ещё не является действительностью, а лишь простой возможностью: тем, чего ещё нет, но что находится лишь в становлении, что может стать и что должно стать.

• Ангелы теряются в вечном созерцании бесконечной славы [т. е. ангелы пытаются найти значение «бесконечной славы», но находят его неопределённым и неуловимым].

• Апатия, внутреннее отупение, безразличие — эти проявления второй фазы психологических реакций заключённого делали его менее чувствительным к ежедневным, ежечасным побоям. Именно этот род нечувствительности можно считать необходимейшей защитной бронёй, с помощью которой душа пыталась оградить себя от тяжёлого урона.

• Бегство от самого себя помогает избежать конфронтации с пустотой в себе.

• Безвыходность ситуации, ежедневная, ежечасная, ежеминутная угроза гибели — всё это приводило почти каждого из нас, пусть даже мельком, ненадолго, к мысли о самоубийстве.

• Безобидные способы вымещения агрессии, — например, просмотр определённого рода телевизионных фильмов, — в действительности лишь провоцируют агрессию и закрепляют агрессивный рефлекс.

• Бессознательными Фрейд называл те переживания, которые составляют подоплёку невротического симптома. Речь идёт не о «позабытых» переживаниях, а о переживаниях, не подлежащих осознанию, то есть «вытесненных» из сознания, причём вытесняются они из сознания потому, что представляются человеку неприемлемыми. Сам Фрейд имел в виду переживания, неприемлемые с точки зрения викторианской морали. Немудрено, что в те ханжеские времена, на рубеже веков, Фрейду попадались пациенты, у которых вытеснялись из сознания прежде всего сексуальные переживания.

• Бог — спутник ваших самых близких монологов.

• Богу, если он есть, важнее, хороший ли вы человек, чем то, верите вы в него или нет.

• Боль терпима, только если мы знаем, что она закончится, а не если мы отрицаем, что она существует.

• Большинство заключённых отчётливо страдали от своеобразного чувства неполноценности. Каждый из нас был раньше «кем-то» или, во всяком случае, считал так. Здесь же с ним обращались так, будто он — буквально «никто». (Ясно, что лагерная ситуация не могла поколебать чувства собственного достоинства тех, у кого оно имело духовную основу, но многие ли в лагере, да и многие ли вообще обладают столь прочной духовностью?)

• Большинство людей в лагере полагали, что все их возможности самоосуществления уже позади, а между тем они только открывались. Ибо от самого человека зависело, во что он превратит свою лагерную жизнь — в прозябание, как у тысяч, или в нравственную победу — как у немногих.

• Борьба свободы человека с его судьбой и составляет, по сути, человеческую жизнь.

• Брезгливость, страх, сострадание, возмущение — ничего этого заключённый теперь уже не в состоянии испытывать. За несколько недель в лагере он видел столько страдающих, больных, умирающих, мёртвых, что такие картины его уже не трогают.

• Бывают минуты, когда просто необходимо уединиться. Постоянная жизнь на людях, на виду у товарищей по несчастью, каждый день, каждый час, даже при выполнении каких-то мелких житейских процедур, начинает тяготить, рождает настоятельную потребность хоть немного побыть одному. Это просто какая-то тоска по одиночеству, по возможности остаться наедине с самим собой, со своими мыслями.

• Бытие неполноценно и неустойчиво, если не несёт в себе стремление к чему-то находящемуся за его пределами.

• Быть ответственным — это значит быть разборчивым, щепетильным.

• «Быть свободным» — это почти ничего не значит без понимания «зачем». Но и «быть ответственным» — это тоже ещё не всё без осознания перед кем.

• Быть терпимым не означает, что вы разделяете убеждения другого человека. Но это значит, что я признаю право другого поверить и повиноваться своей совести.

• Быть человеком сущностно означает быть включённым и вовлечённым в некую ситуацию, сталкиваться с миром, объективность и реальность которого ни в коей мере не могут убывать в связи с субъективностью некоего существа, которое «пребывает в мире».

• Быть человеком — значит чувствовать напряжение между тем, что есть, и тем, что должно быть, — это обязательное и неотменяемое условие.

• В «обществе изобилия» у людей вдоволь свободного времени, которое они могли бы использовать для того, чтобы вести осмысленную жизнь, но на деле избыток свободного времени лишь явственнее оттеняет экзистенциальный вакуум.

• В аномальной ситуации именно аномальная реакция становится нормальной. И психиатры могли бы подтвердить — чем нормальнее человек, тем естественнее для него аномальная реакция, если он попадает в аномальную ситуацию, к примеру, будучи помещён в психиатрическую лечебницу. Так и реакция заключённых в концлагере, взятая сама по себе, являет картину ненормального, неестественного душевного состояния, но рассмотренная в связи с ситуацией, она предстает как нормальная, естественная и типичная.

• В большей или меньшей степени, но все в нашем эшелоне находились во власти «бреда помилования» и надеялись, что всё ещё может кончиться благополучно. Мы пока были не в состоянии понять смысл происходящего; этот смысл стал нам ясен только к вечеру.

• В век, когда десять заповедей, по-видимому, уже потеряли для многих свою силу, человек должен быть приготовлен к тому, чтобы воспринять 10 000 заповедей, заключенных в 10 000 ситуаций, с которыми его сталкивает жизнь. Тогда не только сама эта жизнь будет казаться ему осмысленной (а осмысленной — значит заполненной делами), но и он сам приобретёт иммунитет против конформизма и тоталитаризма — этих двух следствий экзистенциального вакуума.

• В действии человек реализует творческие ценности, в переживании — ценности переживания, в страдании — ценности позиции.

• В жизни не бывает совершенно бессмысленных ситуаций. И даже в таких негативных аспектах человеческой жизни, как страдания, чувство вины и смерть, которые составляют своеобразную трагическую триаду, можно усмотреть нечто позитивное, нечто жизнеутверждающее, если выбрать правильный ракурс.

• В какой-то мере страдание перестаёт быть страданием, когда обретает смысл.

• В конечном итоге экзистенциальный вакуум — парадокс. Стоит расширить свой горизонт зрения, и мы увидим, что мы наслаждаемся свободой, но пока ещё не вполне осознали ответственность. Если бы мы её осознали, то поняли бы, что у нас вполне достаточно смысла, который только и ждёт осуществления — хотя бы по отношению к людям, которые пока остаются в непривилегированном положении, или по отношению к недостаточно развитым странам.

• В конечном счёте выясняется: то, что происходит внутри человека, то, что лагерь из него якобы «делает», — результат внутреннего решения самого человека. В принципе от каждого человека зависит, что, даже под давлением таких страшных обстоятельств, произойдёт в лагере с ним, с его духовной, внутренней сутью: превратится ли он в «типичного» лагерника или останется и здесь человеком, сохранит своё человеческое достоинство.

• В конечном счёте стремление к статусу или воля к власти, с одной стороны, и принцип удовольствия или, как его можно было бы назвать, воля к удовольствию, с другой стороны, — всего лишь производные основной заботы человека, его воли к смыслу, второго элемента в триаде понятий, на которых основывается логотерапия. То, что я именую волей к смыслу, можно определить как базовое стремление человека найти и осуществить смысл и цель. Но на каком основании мы называем волю к власти и волю к удовольствию всего лишь производными воли к смыслу? Просто потому, что удовольствие не итог человеческих устремлений, а результат осуществления смысла. И власть не цель в себе, а средство достижения цели: чтобы человек мог осуществить свою волю к смыслу, ему, как правило, требуется определённое количество власти, например финансовой. И лишь когда изначальное устремление к смыслу фрустрировано, приходится удовлетвориться властью или нацелиться на удовольствие.

• В конце концов человек изобрёл газовые камеры Освенцима; однако человек был также и тем, кто, не теряя достоинства, шёл в газовые камеры с молитвой на устах.

• В конце концов я понял значение величайшего секрета, который человеческая поэзия, человеческая мысль и вера должны передать: спасение человека происходит через любовь и в любви.

• В концлагере можно отнять у человека всё, кроме последнего — человеческой свободы, свободы отнестись к обстоятельствам или так, или иначе.

• В лагере это было так: маленький отрезок времени — день, заполненный придирками и понуканиями, — казался бесконечным. А больший отрезок, скажем, неделя, во всём однообразии её дней, проходила, казалось, необычайно быстро. И когда я говорил, что в лагере день длится дольше, чем неделя, мои товарищи соглашались со мной. Таким парадоксальным было это тревожное переживание времени.

• В логотерапевтическом учении бегство от страха рассматривается как патогенный паттерн. Более конкретно — это паттерн фобии. Но развитию фобии можно воспрепятствовать, поставив человека лицом к лицу с ситуацией, которую он начинает бояться. Чтобы проиллюстрировать эту мысль, я хочу сослаться на собственный опыт. Взбираясь на скалу в дождливый, туманный день, я увидел, как неподалёку сорвался другой альпинист. Его нашли в двухстах метрах ниже, он выжил. Две недели спустя я поднимался по той же тропе на отвесную скалу. Снова было пасмурно и дождливо. И всё же, несмотря на пережитое душевное потрясение, я бросил этой ситуации вызов и таким образом преодолел душевную травму.

• В мире, как он описывается многими науками, отсутствует смысл. Это, однако, означает не то, что мир лишён смысла, а лишь то, что многие науки слепы к нему. Смысл приносится в жертву многими науками.

• В нашу жизнь приходит радость, когда у нас есть чем заняться; есть кого любить; и есть на что надеяться.

• В некотором смысле страдание перестаёт быть страданием в тот момент, когда оно обретает значение, такое как значение жертвы.

• В нечеловеческих условиях способен выжить лишь тот, кто устремлён в будущее, кто верит в своё призвание и мечтает выполнить своё предназначение.

• В норме удовольствие не цель человеческого стремления, оно должно быть и оставаться результатом, а точнее, побочным эффектом достижения цели. Достижение цели даёт нам причину для счастья. Иными словами, если существует разумная причина для счастья, то счастье возникает само собой, автоматически и спонтанно. Вот почему не нужно гоняться за счастьем, не нужно специально про него думать, когда для счастья есть причина. Но что важнее, за счастьем и невозможно угнаться. В той мере, в какой счастье превращается в мотивационную цель, оно с неизбежностью превращается и в объект внимания. Но именно из-за этого человек упускает из виду причину счастья — и само счастье ускользает от него. Тот упор, который фрейдистская психология делает на принципе удовольствия, у Адлера находит аналог в акценте на стремлении к статусу. Однако и оно оказывается обречено на провал: если человек проявляет стремление к статусу, он рано или поздно будет разоблачён как честолюбец. Один пример из моего личного опыта поможет проиллюстрировать эту мысль. Если из двадцати трёх написанных мной книг какая-то принесла успех, то именно та, которую я первоначально хотел опубликовать анонимно. Лишь когда рукопись была закончена, друзья убедили меня поставить на этой книге своё имя. Поразительно: именно та книга, которую я писал в убеждении, что она никоим образом не может принести мне славу, принесла и славу, и успех, именно она оказалась наиболее удачной. Пусть это послужит примером и предостережением молодым авторам: надо следовать своей научной или художественной совести, не заботясь об успехе. Успех и счастье случаются, и чем меньше о них хлопотать, тем больше у них шансов случиться. В конечном счёте стремление к статусу или воля к власти, с одной стороны, и принцип удовольствия или, как его можно было бы назвать, воля к удовольствию, с другой стороны, — всего лишь производные основной заботы человека, его воли к смыслу, второго элемента в триаде понятий, на которых основывается логотерапия. То, что я именую волей к смыслу, можно определить как базовое стремление человека найти и осуществить смысл и цель.

• В общем, этот человек [злоупотребляющий алкоголем] несчастен, поскольку жизнь его лишена смысла, и он пытается обрести счастье иным способом: вообще отказывается от осмысленной жизни, подменяя смысл жизни алкоголем.

• В одном из своих писем Фрейд высказал такую мысль: «Как только человек начинает задумываться о смысле жизни и о своём предназначении, он, считай, уже болен, ведь ни то ни другое не является объективной реальностью; всё это лишь свидетельствует о том, что у человека скопилось много неизбытого либидо». Лично я не могу с этим согласиться. Я считаю, что не только способность задумываться о смысле жизни, но и способность сомневаться в том, что жизнь имеет какой-то смысл, является отличительной особенностью человека. Например, молодые люди, желая продемонстрировать свою зрелость, выражают сомнение в том, что жизнь имеет смысл. Такова уж привилегия молодости, и молодёжь вовсю этим пользуется.

• В основе смысла человеческого существования лежит принцип необратимости.

• В отличие от источников энергии смысл неисчерпаем.

• В поисках смысла человек руководствуется совестью. В общем, совесть можно назвать органом чувств, который отвечает за восприятие смысла. Совесть — это способность улавливать тот единственный и уникальный смысл, который таится в каждой ситуации.

• В психологических реакциях заключённых можно выделить три фазы: прибытие в лагерь, пребывание в нём и освобождение.

• В силу своей потребности в смысле человек стремится не только определить и выполнить своё предназначение в жизни, но и сблизиться с другой человеческой индивидуальностью, полюбить другую личность. Именно выполнение своего предназначения и любовь создают условия для счастья и удовлетворения.

• В страданиях заключено высочайшее достоинство человека.

• В том, как тот, кому дана эта судьба, вынесет своё страдание, заключается уникальная возможность неповторимого подвига.

• В том, как человек принимает для себя неизбежную судьбу и вместе с нею все страдания, которые она ему посылает, открывается, даже в самых тяжёлых ситуациях и в последние минуты жизни, множество возможностей придать жизни смысл. Это зависит от того, сохранит ли человек силу духа, достоинство и самоотверженность или же в до предела заострённой борьбе за самосохранение утратит свою человечность и полностью превратится в стадное животное, о котором нам напоминает психология узников концлагеря; от того, осуществил человек или утратил те ценностные возможности, которые предоставили ему его ситуация страдания и его тяжёлая судьба, от того, оказался ли он «достоин своих мучений» или нет.

• В эпоху Фрейда причиной всех бед считалась сексуальная неудовлетворённость, а ныне нас уже волнует другая проблема — разочарование в жизни. Если во времена Адлера типичный пациент страдал от комплекса неполноценности, то в наши дни пациенты жалуются главным образом на чувство внутренней опустошённости, которое возникает от ощущения абсолютной бессмысленности жизни. Вот что я называю экзистенциальным вакуумом.

• Важно не то, что мы ожидаем от жизни, а то, что жизнь ожидает от нас.

• Ведь жить — в конечном счёте значит нести ответственность за правильное выполнение тех задач, которые жизнь ставит перед каждым, за выполнение требований дня и часа.

• Верность — это одна из задач любви; но это всегда задача только для того, кто любит, и никогда не может быть требованием, направленным на партнёра.

• Вечная борьба духовной свободы человека с его внутренней и внешней судьбой и составляет, по сути, человеческую жизнь.

• Вечность — не что иное, как одновременность.

• Вначале заключённый не мог выносить тех садистских экзекуций, при которых его заставляли присутствовать; он отводил взгляд от своих товарищей, часами приседавших и встававших в грязи в темпе, диктуемом ударами. Но проходят дни, недели, и он начинает реагировать иначе.

• Внутренне человек может быть сильнее своих внешних обстоятельств.

• Внутреннее чувство обиды в сочетании с покорностью судьбе приводит к такому же результату, как протест и бунт против судьбы.

• Внутренняя жизнь заключённого, не имеющего опоры на «цель в будущем» и потому опустившегося, приобретала характер какого-то ретроспективного существования. Мы уже говорили в другой связи о тенденции возвращения к прошлому, о том, что такая погружённость в прошлое обесценивает настоящее со всеми его ужасами. Но обесценивание настоящего, окружающей действительности таит в себе и определённую опасность — человек перестаёт видеть хоть какие-то, пусть малейшие, возможности воздействия на эту действительность. А ведь отдельные героические примеры свидетельствуют, что даже в лагере такие возможности иногда бывали. Обесценивание реальности, сопутствующее «временному существованию» заключённых, лишало человека опоры, заставляя окончательно опуститься, пасть духом — потому что «всё равно всё впустую». Такие люди забывают, что самая тяжёлая ситуация как раз и даёт человеку возможность внутренне возвыситься над самим собой. Вместо того чтобы рассматривать внешние тяготы лагерной жизни как испытание своей духовной стойкости, они относились к своему настоящему бытию как к чему-то такому, от чего лучше всего отвернуться, и, замкнувшись, полностью погружались в своё прошлое. И жизнь их шла к упадку. Конечно, немногие способны среди ужасов концлагеря достичь внутренних высот. Но такие люди были. Им удавалось при внешнем крушении и даже в самой смерти достичь такой вершины, которая была для них недостижима раньше, в их повседневном существовании.

• Внутренняя сила человека может поднять его над внешней судьбой.

• Возвращаясь к апатии как главному симптому второй фазы, следует сказать, что это — особый механизм психологической защиты. Реальность сужается. Все мысли и чувства концентрируются на одной-единственной задаче: выжить! И вечером, когда измученные люди возвращались с работ, от всех можно было слышать одну фразу-вздох: ну, ещё один день позади!

• Возможно, и в самом деле каждый, кто создаёт новую психологическую систему, в конечном счёте всего лишь пишет собственную историю болезни.

• Волю к юмору, попытку видеть хоть что-то из происходящего в смешном свете можно рассматривать как род искусства жить. Возможность такой позиции обусловлена ещё и тем, что жизнь в лагере была полна контрастов, которые высвечивали определённую относительность страданий. Своеобразное «заполнение» человеческой души страданием можно было бы сравнить с тем, что происходит, когда в какое-нибудь помещение попадает газообразное вещество. Как бы велико ни было это помещение, газ равномерно заполняет весь его объём. Так и страдание заполняет всю душу, овладевает всем сознанием, независимо от того, велико оно или мало. Выходит, что страдание может быть относительным, как, впрочем, относительна и радость. Ведь человеку подчас бывает достаточно и совсем малого, чтобы буквально прийти в восторг.

• Волю нельзя вызвать по требованию, командовать ею и ей приказывать. Нельзя захотеть захотеть. Чтобы пробудить волю к смыслу, нужно прояснить сам смысл.

• Вообще говоря, наше существование является нашим лишь в той мере, в какой мы готовы нести ответственность за него.

• Воскресный невроз — тот тип депрессии, который поражает людей, которые осознают бессодержательность своей жизни в те дни, когда суета рабочей недели кончилась, и заявляет о себе внутренняя пустота.

• Вот к чему всё сводится — самому найти себя.

• Вот это и нужно нашим пациентам — безусловная вера в безусловный смысл. Помните, что я говорил о бренности жизни: в прошлом ничто не является безвозвратно утраченным, всё неотменимо и сохранено. Люди видят лишь скошенное поле мимолётности и забывают о богатых житницах прошлого, куда они сложили на хранение и тем самым навеки спасли урожай.

• Вполне вероятно, что ничто не помогает человеку преодолевать или терпеть проблемы, связанные с осознанием наличия задачи в жизни.

• Врачу часто приходится наблюдать за тем, как пациенты, лишённые возможности наполнить свою жизнь смыслом благодаря созидательному труду, учатся находить смысл жизни в страданиях, в примирении с судьбой.

• Все в лагере знали и говорили друг другу: нет на свете такого счастья, которое возместило бы всё, что мы пережили.

• Всё больше и больше людей имеют возможность жить, но у них нет смысла жить.

• Всё больше людей сегодня обладают средствами для жизни, но не имеют смысла жизни.

• Всё больше пациентов жалуется на чувство пустоты и бессмыслицы, которое, как мне кажется, проистекает из двух источников: в отличие от зверя, человек не обладает инстинктом, подсказывающим, что ему надо делать, и, в отличие от людей прошлого, он больше не обладает традицией, указывающей, что следует делать.

• Всё осуществлённое увековечивается.

• Вся сложность в том, что вопрос о смысле жизни должен быть поставлен иначе. Надо выучить самим и объяснить сомневающимся, что дело не в том, чего мы ждём от жизни, а в том, чего она ждёт от нас. Говоря философски, тут необходим своего рода коперниканский переворот: мы должны не спрашивать о смысле жизни, а понять, что этот вопрос обращён к нам — ежедневно и ежечасно жизнь ставит вопросы, и мы должны на них отвечать — не разговорами или размышлениями, а действием, правильным поведением. Ведь жить — в конечном счёте значит нести ответственность за правильное выполнение тех задач, которые жизнь ставит перед каждым, за выполнение требований дня и часа. Эти требования, а вместе с ними и смысл бытия, у разных людей и в разные мгновения жизни разные. Значит, вопрос о смысле жизни не может иметь общего ответа. Жизнь, как мы её здесь понимаем, не есть нечто смутное, расплывчатое — она конкретна, как и требования её к нам в каждый момент тоже весьма конкретны. Эта конкретность свойственна человеческой судьбе: у каждого она уникальна и неповторима. Ни одного человека нельзя приравнять к другому, как и ни одну судьбу нельзя сравнить с другой, и ни одна ситуация в точности не повторяется — каждая призывает человека к иному образу действий. Конкретная ситуация требует от него то действовать и пытаться активно формировать свою судьбу, то воспользоваться шансом реализовать в переживании (например, наслаждении) ценностные возможности, то просто принять свою судьбу. И каждая ситуация остаётся единственной, уникальной и в этой своей уникальности и конкретности допускает один ответ на вопрос — правильный. И коль скоро судьба возложила на человека страдания, он должен увидеть в этих страданиях, в способности перенести их свою неповторимую задачу. Он должен осознать уникальность своего страдания — ведь во всей Вселенной нет ничего подобного; никто не может лишить его этих страданий, никто не может испытать их вместо него. Однако в том, как тот, кому дана эта судьба, вынесет своё страдание, заключается уникальная возможность неповторимого подвига.

• Вы должны понимать, что весь мир — это шутка. Справедливости не существует, всё происходит случайно. Только когда вы это поймёте, то согласитесь, что глупо принимать всерьёз самого себя. Во вселенной нет великой цели. Она просто существует. Совершенно неважно, как именно вы решите поступать в том или ином случае.

• Выжить можно, лишь если постоянно стремишься к будущему, к тому смыслу, осуществление которого ждёт тебя в будущем.

• Главная забота человека не в том, чтобы получить удовольствие или избежать боли, а в том, чтобы увидеть смысл его жизни.

• Говоря словами Августина, сердце человека неспокойно, пока не найдёт и не осуществит свой смысл, свою цель в жизни.

• Горе тому, кто больше не видит жизненной цели, чья душа опустошена, кто утратил смысл жизни, а вместе с ним — смысл сопротивляться. Такой человек, утративший внутреннюю стойкость, быстро разрушается. Фраза, которой он отклоняет все попытки подбодрить его, типична: «Мне нечего больше ждать от жизни».

• Горе тому, кто не найдёт в живых любимого человека, мысль о котором единственная поддерживала его в лагере. Горе тому, кто тысячи раз мечтал о моменте возвращения, если этот момент окажется совсем не таким. Да, он садится в трамвай, да, он подъезжает к дому, да, он нажимает кнопку звонка — точно так, как он себе это тысячи раз представлял. Но открывает ему не тот, кто должен был открыть — тот больше уже никогда не откроет…

• Давным-давно стало ясно, что в терапии важнее всего не техника, а человеческие отношения между врачом и пациентом, личная и экзистенциальная встреча.

• Даже при всей апатии, при всей приглушённости чувств человек всё-таки остаётся способным на вспышку возмущения. И вызывает её не столько грубость обращения или физическая боль, сколько унижение, сопровождающее всё это.

• Даже при всей безнадёжности нашей борьбы она всё равно имеет свой смысл, несёт в себе своё достоинство!

• Даже счастливая, то есть взаимная, любовь не вполне избавлена от «несчастий», если счастье любви возмущается муками ревности. В ревности проявляется тот эротический материализм, о котором была речь выше, ведь в основе её — понимание предмета любви как материального предмета. Ревнивец обходится с человеком, которого вроде бы любит, как со своей собственностью: он низводит его до собственности. Он хочет обладать им «только для себя» и тем подтверждает, что его отношение подпадает под категорию «обладания». В подлинной же любви для ревности места не остаётся, ведь она принципиально не имеет никаких оснований, поскольку истинная любовь означает, что любимый воспринимается в своей уникальности и неповторимости, то есть его никто не может заменить. Соперничество, которого так боятся ревнивцы, подразумевает возможность сравнения, конкуренции также и за любовь. Но в истинной любви сравнение и соперничество невозможны, поскольку любимый уникален, несравним и, таким образом, вне конкуренции.

• Даже такую жизнь, которую, как нам кажется, мы прожили впустую, можно задним числом наполнить смыслом, если вырасти над собой через самопознание.

• Далеко не все физические заболевания обусловлены обстоятельствами жизни человека и являются формой выражения его переживаний.

• Дважды два равняется четырём, даже если это суждение высказывает параноик.

• Дверь, ведущая к счастью, открывается наружу, и поэтому ломиться в неё бесполезно.

• Дело в том, что я соблюдаю принцип: любые мелочи исполнять столь же тщательно, как и самое великое дело, и самое великое дело — с тем же спокойствием, что и самое незначительное.

• Дело не в осуществлении каких-либо возможностей, а, напротив, в осуществлении необходимости — того единственного, что нужно в данный момент. Дело в том, чтобы стремиться всякий раз не к возможному, а к должному.

• Дело не в том, чего мы ждём от жизни, а в том, чего она ждёт от нас. Говоря философски, тут необходим своего рода коперниканский переворот: мы должны не спрашивать о смысле жизни, а понять, что этот вопрос обращён к нам — ежедневно и ежечасно жизнь ставит вопросы, и мы должны на них отвечать — не разговорами или размышлениями, а действием, правильным поведением. Ведь жить — в конечном счёте значит нести ответственность за правильное выполнение тех задач, которые жизнь ставит перед каждым, за выполнение требований дня и часа.

• Для большинства заключённых главным был вопрос: переживу я лагерь или нет? Если нет, то все страдания не имеют смысла. Меня же неотступно преследовало другое: имеет ли смысл само это страдание, эта смерть, постоянно витающая над нами? Ибо если нет, то нет и смысла вообще выживать в лагере. Если весь смысл жизни в том, сохранит её человек или нет, если он всецело зависит от милости случая — такая жизнь, в сущности, и не стоит того, чтобы жить.

• Для всех форм психотерапии основным орудием является личность врача.

• Для любовника сексуальный акт — это физическая манифестация духовного союза.

• Для нас, в концлагере, всё это отнюдь не было отвлечёнными рассуждениями. Наоборот, такие мысли были единственным, что ещё помогало держаться. Держаться и не впадать в отчаяние даже тогда, когда уже не оставалось почти никаких шансов выжить. Для нас вопрос о смысле жизни давно уже был далёк от того распространённого наивного взгляда, который сводит его к реализации творчески поставленной цели. Нет, речь шла о жизни в её цельности, включавшей в себя также и смерть, а под смыслом мы понимали не только «смысл жизни», но и смысл страдания и умирания. За этот смысл мы боролись!

• Для того, кто знает, какая связь существует между душевным состоянием человека и иммунитетом организма, достаточно ясно, какие фатальные последствия может иметь утрата воли к жизни и надежды. Мой товарищ умер в конечном счёте от того, что жестокое разочарование ослабило его защитные силы, и он не смог больше противостоять инфекции, которая и до того была очень распространена. Иссякла его вера в будущее и устремлённость к нему — и организм сдался болезни. Так трагически исполнилось пророчество: «для него» война кончилась…

• До тех пор, пока исследователи проблемы сохранения мира не перейдут от анализа зоологического феномена «агрессии» к анализу человеческого феномена «ненависти», все их труды будут напрасными. Человек не избавится от ненависти, пока ему не перестанут внушать, что всей его жизнью управляют психологические механизмы, а сам он заложник влечений. Предаваться такому фатализму значит игнорировать тот факт, что человек ведёт себя агрессивно не из-за бессознательных механизмов и влечений, а из-за ненависти, которую он сам испытывает, и потому агрессию нельзя оправдать, нельзя снимать с человека ответственность за его поступки.

• До тех пор, пока человек не познает, что именно определяет единственность и принципиальную неповторимость его собственного существования, он не сможет ощутить выполнение своей жизненной задачи персонально обязательным и неотделимым элементом собственной судьбы. Понимание своей жизненной задачи даёт громадный психотерапевтический и психогигиенический эффект. Никакие средства и методы не способны оказать ту огромную помощь в преодолении внешних трудностей и внутренних проблем, как осознание того, что жизнь имеет смысл.

• Доброго человека можно встретить везде, даже в той группе, которая, безусловно, по справедливости заслуживает общего осуждения. Здесь нет чётких границ! Не следует внушать себе, что всё просто: одни — ангелы, другие — дьяволы. Напротив, быть охранником или надсмотрщиком над заключёнными и оставаться при этом человеком вопреки всему давлению лагерной жизни было личным и нравственным подвигом. С другой стороны, низость заключённых, которые причиняли зло своим же товарищам, была особенно невыносима. Ясно, что бесхарактерность таких людей мы воспринимали особенно болезненно, а проявление человечности со стороны лагерной охраны буквально потрясало. Вспоминаю, как однажды надзиравший за нашими работами (не заключённый) потихоньку протянул мне кусок хлеба, сэкономленный из собственного завтрака. Это тронуло меня чуть не до слёз. И не столько обрадовал хлеб сам по себе, сколько человечность этого дара, доброе слово, сочувственный взгляд. Из всего этого мы можем заключить, что на свете есть две «расы» людей, только две! — люди порядочные и люди непорядочные. Обе эти «расы» распространены повсюду, и ни одна человеческая группа не состоит исключительно из порядочных или исключительно из непорядочных; в этом смысле ни одна группа не обладает «расовой чистотой!» То один, то другой достойный человек попадался даже среди лагерных охранников.

• Достоевский как-то сказал: я боюсь только одного — оказаться недостойным моих мучений. Эти слова вспоминаешь, думая о тех мучениках, чьё поведение в лагере, чьё страдание и сама смерть стали свидетельством возможности до конца сохранить последнее — внутреннюю свободу. Они могли бы вполне сказать, что оказались «достойны своих мучений». Они явили свидетельство того, что в страдании заключён подвиг, внутренняя сила. Духовная свобода человека, которую у него нельзя отнять до последнего вздоха, даёт ему возможность до последнего же вздоха наполнять свою жизнь смыслом. Ведь смысл имеет не только деятельная жизнь, дающая человеку возможность реализации ценностей творчества, и не только жизнь, полная переживаний, жизнь, дающая возможность реализовать себя в переживании прекрасного, в наслаждении искусством или природой. Сохраняет свой смысл и жизнь — как это было в концлагере, — которая не оставляет шанса для реализации ценностей в творчестве или переживании. Остаётся последняя возможность наполнить жизнь смыслом: занять позицию по отношению к этой форме крайнего принудительного ограничения его бытия. Созидательная жизнь, как и жизнь чувственная, для него давно закрыта. Но этим ещё не всё исчерпано. Если жизнь вообще имеет смысл, то имеет смысл и страдание. Страдание является частью жизни, точно так же, как судьба и смерть. Страдание и смерть придают бытию цельность.

• Дух упрям, вопреки страданиям, которые может испытывать тело, вопреки разладу, который может испытывать душа.

• Духовная свобода человека, которую у него нельзя отнять до последнего вздоха, даёт ему возможность до последнего же вздоха наполнять свою жизнь смыслом.

• Духовное должно быть выражено, оно требует выражения — в телесном или психическом.

• Духовному началу в человеке не пристало заниматься самонаблюдением и самолюбованием. Сущность человека раскрывается в его устремлённости, направленности на что-то или на кого-то — на дело или на другого человека. Наше существование осмысленно лишь в той мере, в которой оно направлено вовне — мы экзистенциальны настолько, насколько интенциональны.

• Духовность не исчерпывается религиозностью.

• Духовность, свобода и ответственность — это три экзистенциала человеческого существования.

• Душевными деформациями освобождённому лагернику угрожает ещё и другое: разочарование и горечь, которые он может испытать, вернувшись домой. С горечью видит он, какие изменения произошли за это время в той, прежней его жизни, в прежней среде. Если для него при встрече не находят большего, чем банальные фразы, пожимания плеч, ему трудно бывает преодолеть горькую мысль — зачем, собственно говоря, я всё это вытерпел… Когда он слышит что-то вроде «а мы ничего не знали» или «нам тут тоже было плохо», он спрашивает себя: неужели это действительно всё, что ему могут сказать?

• Единственное, что ты не можешь отнять у меня, — это то, как я решаю ответить на то, что ты делаешь со мной. Последняя из свобод состоит в том, чтобы выбирать собственное отношение в любых обстоятельствах.

• Единственной причиной, по которой моя собеседница отложила самоубийство, был тот факт, что я не обозлился, когда меня разбудили посреди ночи, а терпеливо её выслушал, полчаса проговорил с ней. Мир, где такое возможно, стоит того, чтобы в нём жить, решила она.

• Единственность, уникальность, присущие каждому человеку, определяют и смысл каждой отдельной жизни. Неповторим он сам, неповторимо то, что именно он может и должен сделать — в своём труде, в творчестве, в любви. Осознание такой незаменимости формирует чувство ответственности за собственную жизнь, за то, чтобы прожить её всю, до конца, высветить во всей полноте. Человек, осознавший свою ответственность перед другим человеком или перед делом, именно на него возложенным, никогда не откажется от жизни. Он знает, зачем существует, и поэтому найдёт в себе силы вытерпеть почти любое «как».

• Ежедневно и ежечасно жизнь ставит вопросы, и мы должны на них отвечать — не разговорами или размышлениями, а действием, правильным поведением. Ведь жить — в конечном счёте значит нести ответственность за правильное выполнение тех задач, которые жизнь ставит перед каждым, за выполнение требований дня и часа.

• Если б дети были единственным смыслом жизни, жизнь лишилась бы смысла, ведь трудно представить себе нечто более бессмысленное, чем умножать то, что не имеет смысла в самом себе.

• Если беречь человека от напряжения, он с большой вероятностью создаст его сам либо здоровым, либо нездоровым способом. Что касается здорового способа, мне кажется, функция спорта именно и заключается в том, чтобы предоставлять людям возможность осуществить свою потребность в напряжении, сознательно предъявляя к себе повышенные требования — такие требования, от которых человека обычно уберегает нетребовательное общество.

• Если бы все люди были идеальны, то каждого человека всегда можно было бы заменить любым другим.

• Если бы каждый стремился к благу, он бы стал благим. Однако люди не ждут ничего ни друг от друга, ни от самих себя. И ничего от себя не требуют.

• Если бы мы были бессмертны, то бесконечно отодвигали бы дела на потом. Только неизбежная смерть заставляет нас использовать отпущенное нам время.

• Если бы фактор конечности жизни лишал её смысла, было бы неважно, когда настанет конец, в обозримом ли будущем или очень и очень скоро. Мы должны были бы признать, что время, когда всему придёт конец, не существенно.

• Если в жизни вообще есть смысл, то должен быть смысл и в страдании. Страдание — неотделимая часть жизни, как судьба и смерть. Без страдания и смерти человеческая жизнь не может быть полной.

• Если весь смысл жизни в том, сохранит её человек или нет, если он всецело зависит от милости случая — такая жизнь, в сущности, и не стоит того, чтобы жить.

• Если говорить о ценностях, можно разделить их на три основные группы. Я называю их ценностями творчества, ценностями переживания и ценностями отношения. Этот ряд отражает три основных пути, какими человек может найти смысл в жизни.

• Если жизнь вообще имеет смысл, то имеет смысл и страдание.

• Если кризис пенсионного возраста представляет собой, так сказать, хроническую форму невроза на почве безработицы, то эпизодическим проявлением этого расстройства можно назвать «невроз выходного дня», особую депрессию, которую многие люди испытывают в выходные дни, когда повседневная рутина не оберегает их от ощущения экзистенциального вакуума и они явственно осознают всю бессмысленность своей жизни.

• Если может показаться невероятным, что кто-то в лагере сохранил способность восхищаться природой, то ещё более невероятным кажется то, что некоторые сохранили чувство юмора. Но не удивляйтесь. Пусть на какие-то минуты, пусть в каких-то особых ситуациях, но юмор — тоже оружие души в борьбе за самосохранение. Ведь известно, что юмор, как ничто другое, способен создать для человека некую дистанцию между ним самим и его ситуацией, поставить его над ситуацией, пусть, как уже говорилось, и ненадолго.

• Если мы начнём заботиться о чистоте своей совести, мы как раз и лишимся чистоты — сама эта забота превратит нас в фарисеев. И если для человека главное попечение — здоровье, значит, он заболел. От такой заботы становятся ипохондриками.

• Если мы примем человека таким, какой он есть, мы сделаем его хуже, но если мы примем человека таким, каким он должен быть, мы сделаем его способным стать тем, кем он может быть.

• Если мы сможем найти что-то, ради чего можно жить, если мы сможем найти какой-то смысл, чтобы поставить его в центр нашей жизни, даже самые худшие страдания станут терпимыми.

• Если небеса внимают молитвам, их ответ всё равно выглядит как естественная последовательность событий.

• Если принимать людей такими, какие они есть, мы сделаем их хуже, но если принять их такими, какими они должны быть, мы сделаем их теми, кем они могут стать.

• Если психотерапия будет рассматривать феномен веры не как веру в бога, а как более широкую веру в смысл, то в принципе она вправе включить феномен веры в сферу своего внимания и заниматься им.

• Если страх превращает пугающие мысли в реальность, то слишком сильное желание мешает получить желаемое.

• Если тебя о чём-то спрашивают, следует отвечать по возможности правдиво, но о том, о чём не спрашивают, лучше молчать.

• Если цель психотерапии — исцеление души, то цель религии — спасение души. И хотя в обоих случаях речь идёт о душе, психотерапию и религию никак нельзя назвать явлениями одного порядка. Религия пробуждает в душе человека более возвышенные устремления, открывает перед ним, так сказать, более широкие перспективы, чем психотерапия, причём верующего возвышает не познание, а вера.

• Если человек проявляет стремление к статусу, он рано или поздно будет разоблачён как честолюбец.

• Если человек хочет прийти к самому себе, его путь лежит через мир.

• Если я воспринимаю человека таким, каким он должен быть, то есть мысленно дополняю его образ во мне «волей к смыслу», я тем самым делаю его таким, каким он может быть, то есть мобилизую его человеческий потенциал.

• Если я не вернусь домой, к жене, и если ты её увидишь, ты скажешь ей тогда — слушай внимательно! Первое: мы каждый день о ней говорили — помнишь? Второе: я никого не любил больше, чем её. Третье: то недолгое время, что мы были с ней вместе, осталось для меня таким счастьем, которое перевешивает всё плохое, даже то, что предстоит сейчас пережить.

• Если я хочу стать тем, чем я могу, мне надо делать то, что я должен. Если я хочу стать самим собой, я должен выполнять личные и конкретные задачи и требования.

• Есть все основания называть то или того, с кем мы говорим, к кому обращаемся, когда остаёмся совсем одни, в полнейшем одиночестве, наедине с собой, — Богом.

• Есть достаточно много примеров, часто поистине героических, которые показывают, что можно преодолевать апатию, обуздывать раздражение. Что даже в этой ситуации, абсолютно подавляющей как внешне, так и внутренне, возможно сохранить остатки духовной свободы, противопоставить этому давлению своё духовное Я. Кто из переживших концлагерь не мог бы рассказать о людях, которые, идя со всеми в колонне, проходя по баракам, кому-то дарили доброе слово, а с кем-то делились последними крошками хлеба? И пусть таких было немного, их пример подтверждает, что в концлагере можно отнять у человека всё, кроме последнего — человеческой свободы, свободы отнестись к обстоятельствам или так, или иначе. И это «так или иначе» у них было. И каждый день, каждый час в лагере давал тысячу возможностей осуществить этот выбор, отречься или не отречься от того самого сокровенного, что окружающая действительность грозила отнять, — от внутренней свободы. А отречься от свободы и достоинства значило превратиться в объект воздействия внешних условий, позволить им вылепить из тебя «типичного» лагерника.

• Есть ценности ситуативные и вечные. Не мучьтесь проблемой выбора. Реализовывайте ситуативные ценности и возвращайтесь к вечным.

• Живи так, словно живёшь уже во второй раз и при первой попытке испортил всё, что только можно испортить.

• Животные инстинкты не подсказывают человеку, что ему нужно, и традиции предков уже не учат его тому, что он должен делать. И вот, не зная, что ему нужно и как ему следует жить, человек зачастую не может понять, чего он, собственно, хочет. А значит, он либо хочет делать только то, что делают другие (то есть становится конформистом), либо сам делает только то, чего хотят — причём хотят от него — другие (то есть становится жертвой тоталитаризма).

• Жизнь задаёт человеку вопросы. Человек должен не вопрошать, в чём смысл жизни, а понять, что он и есть тот, к кому обращён этот вопрос, кто отвечает жизни, кто ответственен перед ней.

• Жизнь можно сделать осмысленной тремя способами: во-первых, через то, что мы даём жизни (созидание); во-вторых, через то, что мы берём от мира (пользуясь его благами); в-третьих, принимая судьбу, которую мы уже не можем изменить.

• Жизнь не есть что-то, она всегда лишь возможность для чего-то.

• «Жизнь» не является чем-то абстрактным и неопределённым, это нечто очень реальное и конкретное, и, точно так же, её задачи реальны и конкретны. Они составляют судьбу человека, которая различна и уникальна у каждого.

• Жизнь никогда не становится невыносимой из-за обстоятельств, а только из-за отсутствия смысла и цели.

• Жизнь означает в конечном счёте принятие ответственности за нахождение правильного ответа на её проблемы и решение задач, которые она постоянно ставит перед каждым индивидом. Эти задачи и, следовательно, смысл жизни, различаются от человека к человеку и от момента к моменту. Таким образом, невозможно определить смысл жизни в общем. На вопросы о смысле жизни никогда нельзя дать ответ в общих выражениях. «Жизнь» не означает нечто неопределённое, но всегда является чем-то реальным и конкретным, точно так же, как и жизненные задачи всегда реальны и конкретны. Они формируют судьбу человека, которая у каждого отлична от других и уникальна. Ни одного человека с его судьбой нельзя уподобить никакому другому человеку и никакой другой судьбе. Ни одна ситуация не повторяется, и каждая ситуация требует иного решения. Иногда обстоятельства, в которые попадает человек, заставляют его формировать свою собственную судьбу посредством действия. В другом случае предпочтительнее для него воспользоваться возможностью созерцания и таким способом реализовать свои возможности. Иногда от человека требуется просто принять свою судьбу, нести свой крест. Каждая ситуация отличается своей уникальностью, и всегда существует лишь один правильный ответ на проблему, содержащуюся в данной ситуации.

• Жизнь просит каждого человека внести свой вклад, и этот человек должен выяснить, каким он должен быть.

• Жизнь человека полна смысла до самого конца — до самого его последнего вдоха. И пока сознание не покинуло его, он постоянно должен реализовывать ценности и нести ответственность.

• Жизнь — это в первую очередь не поиск удовольствия, как считал Фрейд, ни поиск силы, как учил Альфред Адлер, а поиск смысла. Лучшая задача для всех — это разобраться в собственной жизни.

• Жизнь, как мы её здесь понимаем, не есть нечто смутное, расплывчатое — она конкретна, как и требования её к нам в каждый момент тоже весьма конкретны. Эта конкретность свойственна человеческой судьбе: у каждого она уникальна и неповторима. Ни одного человека нельзя приравнять к другому, как и ни одну судьбу нельзя сравнить с другой, и ни одна ситуация в точности не повторяется — каждая призывает человека к иному образу действий.

• Задачи меняются не только от человека к человеку — в соответствии со своеобразием каждой личности, — но и с часа на час, в зависимости от уникальности каждой ситуации.

• Заключённый постоянно ощущал себя игрушкой судьбы, и это ощущение — готовность положиться на волю судьбы — в сочетании со всё увеличивающейся апатией, овладевавшей человеком в лагере, лишало инициативы, заставляло уклоняться от собственных решений, бояться их.

• Зачастую человек даже не знает, чего он на самом деле хочет: он хочет либо делать то, что «все делают» (конформизм), либо делает то, чего хотят от него другие (тоталитаризм).

• Значимы не наши страхи и не наша тревожность, а то, как мы к ним относимся.

• И вдруг меня пронзает мысль: ведь сейчас я впервые в жизни понял истинность того, что столь многие мыслители и мудрецы считали своим конечным выводом, что воспевали столь многие поэты: я понял, я принял истину — только любовь есть то конечное и высшее, что оправдывает наше здешнее существование, что может нас возвышать и укреплять! Да, я постигаю смысл того итога, что достигнут человеческой мыслью, поэзией, верой: освобождение — через любовь, в любви! Я теперь знаю, что человек, у которого нет уже ничего на этом свете, может духовно — пусть на мгновение — обладать самым дорогим для себя — образом того, кого любит. В самой тяжёлой из всех мыслимо тяжёлых ситуаций, когда уже невозможно выразить себя ни в каком действии, когда единственным остаётся страдание, — в такой ситуации человек может осуществить себя через воссоздание и созерцание образа того, кого он любит. Впервые в жизни я смог понять, что подразумевают, когда говорят, что ангелы счастливы любовным созерцанием бесконечного Господа.

• И пусть это миновало — оно сохранено для вечности! Ведь быть в прошлом — это тоже своего рода бытие, притом самое надёжное.

• И удовольствие, и успех — лишь подмена самоосуществления, так что и принцип удовольствия, и воля к власти лишь производные воли к смыслу. Поскольку их развитие обусловлено невротическим искажением первоначальной мотивации, понятно, как основатели классических терапевтических школ, кому приходилось иметь дело с невротиками, создавали свои теории исключительно на почве этих типично невротических мотиваций, которые наблюдали у своих пациентов.

• Из постоянного делания добра получается в конце концов доброе существование.

• Излишние страдания скорее мазохистские, чем героические.

• Именно в такие моменты, когда мы не в силах изменить обстоятельства, мы чувствуем, что нам самим необходимо измениться.

• Именно здесь мы находим центральную тему экзистенциализма: жить — это страдать, выживать — значит искать смысл в страдании.

• Именно из людского несовершенства следует незаменимость и невосполнимость каждого индивида.

• Именно там, где мы беспомощны и лишены надежды, будучи не в состоянии изменить ситуацию, — именно там мы призваны, ощущаем необходимость измениться самим.

• Именно там, где мы не можем изменить ситуацию, мы призваны измениться сами.

• Именно тот, кто вступает в половую связь исключительно ради удовлетворения и удовольствия, в первую очередь выиграет от того, что его сексуальные контакты перерастут в человеческие отношения, поднимутся на человеческий уровень. Кроме того, человеческая сексуальность является формой выражения, своего рода «инкарнацией» или воплощением любви и влюблённости. Только при этом условии сексуальные отношения могут принести счастье. Об этом свидетельствуют результаты опроса, недавно проведённого американским журналом «Psychology Today». Двадцать тысяч респондентов заявили, что самым сильным афродизиаком и стимулятором оргазма являются «романтические чувства», а под этим подразумевается если и не любовь, то хотя бы влюблённость.

• Иррациональной по своей сути и поэтому полностью нерационализируемой интуиции у художника соответствует вдохновение, которое также коренится в сфере бессознательной духовности. Художник творит по вдохновению, и поэтому источники его творчества находятся и остаются во тьме, которую сознание не в состоянии осветить полностью. То и дело оказывается, что чрезмерное осознание даже по меньшей мере мешает этому творчеству «из подсознания». Нередко усиленное самонаблюдение, стремление к сознательному «деланию» того, что должно протекать само собой в глубинах подсознания, становится тормозом творчества художника.

• Испытывая разочарование, человек чувствует себя игрушкой судьбы. Годами он считал, что познал уже всю мыслимую глубину страдания, — теперь же он видит, что погружаться в него можно всё глубже и глубже.

• Истинный смысл можно раскрыть, но нельзя выдумать.

• Источники смысла, в отличие от источников энергии, неисчерпаемы, поскольку всё вокруг насыщено смыслом.

• Истощение приводило к тому, что во второй фазе пребывания в лагере потребность в пище выходила на передний план в сознании заключённых; им же объясняется и молчание сексуальных влечений. В противоположность тому, что происходит в других закрытых мужских заведениях, например в казармах, здесь не было тяги к похабничанью, не считая начальной фазы шока. И даже в снах заключённых почти никогда не возникали сексуальные мотивы, хотя любовная тоска и всё, что её сопровождает, — то, что психоанализ называет «стремления с отторможенной целью», — появлялось в сновидениях довольно часто.

• К любой ситуации нужно подходить так, как будто живёшь во второй раз и в прошлой жизни уже делал ошибку, подобную той, которую собираешься совершить сейчас.

• К тому классу феноменов, к которым нельзя прийти напрямую, поскольку они представляют собой сопутствующий эффект, относятся также здоровье и совесть. Если мы начнём заботиться о чистоте своей совести, мы как раз и лишимся чистоты — сама эта забота превратит нас в фарисеев. И если для человека главное попечение — здоровье, значит, он заболел. От такой заботы становятся ипохондриками.

• Каждая попытка духовно восстановить, «выпрямить» человека снова и снова убеждала, что это возможно сделать, лишь сориентировав его на какую-то цель в будущем. Девизом всех психотерапевтических и психогигиенических усилий может стать мысль, ярче всего выраженная, пожалуй, в словах Ницше: «У кого есть "Зачем", тот выдержит почти любое "Как"».

• Каждая ситуация — это зов, к которому мы должны прислушаться и которого стоит послушаться.

• Каждая эпоха порождает особый невроз, а значит, и потребность в особом методе психотерапии.

• Каждой твари дано оружие для самозащиты: кому рога, кому копыта, жало или яд. У меня — дар красноречия. Покуда мне рот не заткнут, со мной лучше не связываться.

• Каждый день, каждый час жизни имеет особый смысл, причём для каждого человека — свой. Смысл может раскрыться всем, но каждому — свой.

• Каждый из нас был раньше «кем-то» или, во всяком случае, считал так. Здесь же с ним обращались так, будто он — буквально «никто» (Ясно, что лагерная ситуация не могла поколебать чувства собственного достоинства тех, у кого оно имело духовную основу, но многие ли в лагере, да и многие ли вообще обладают столь прочной духовностью?).

• Каждый из нас несёт в себе уникальную божественную искру, и каждый из нас также является неотъемлемой частью сети жизни.

• Каждый человек имеет своё особое призвание или миссию в жизни; каждый должен выполнять конкретную задачу, требующую выполнения. В этом отношении каждый человек является незаменимым и неповторимым, то есть задача каждого человека так же уникальна, как его особая возможность её выполнить.

• Каждый человек может свободно меняться в любой момент.

• Каждый человек незаменим — если не для всех, то, безусловно, для того, кто его любит.

• Каждый человек подвергается сомнению жизнью; и он может только ответить на жизнь, отвечая за свою собственную жизнь; на жизнь, он может только отвечать, будучи ответственным.

• Как бумеранг возвращается к охотнику только в тех случаях, когда не попадает в цель, так и человек возвращается к себе и сосредотачивается на самоактуализации лишь тогда, когда не знает своего предназначения.

• Как высота горной гряды измеряется не по отрогам, а по самой высокой вершине, так и о ценности, осмысленности жизни нужно судить по её наивысшим моментам, и одно-единственное мгновение может придать смысл всей предыдущей жизни.

• Как профессор в двух областях — неврологии и психиатрии — я полностью сознаю пределы, в которых человек подвластен биологическим, психологическим и социальным условиям. Но кроме того, что я профессор в двух областях медицины, я ещё и человек, выживший в четырёх лагерях — концентрационных лагерях — и в этом качестве могу свидетельствовать, в какой невероятной степени человек способен не поддаваться и мужественно противостоять даже самым худшим из мыслимых условий.

• Как уже говорилось, человек в лагере настолько падает духом, им настолько овладевает апатия, что его душевная жизнь опускается на более примитивный уровень, превращая его в безвольную игрушку судьбы или объект произвола охранников, и это приводит в конечном счёте к тому, что он начинает бояться принимать собственные решения, взять свою судьбу в свои руки. Эта апатия является не только механизмом душевной самозащиты. Она имеет и чисто телесные причины, так же как и повышенная раздражительность — одна из примечательных особенностей психики заключённого наряду с апатией. В ряду физиологических причин этого явления на первом месте стоят голод и недосыпание, которые, как всем известно, вызывают апатию и раздражительность и в нормальной жизни. В лагере же острейший дефицит сна был обусловлен ещё и тем, что из-за невообразимой тесноты и отсутствия какой-либо гигиены бараки буквально кишели насекомыми.

• Как учит логотерапия, даже трагические и негативные аспекты жизни, в том числе неизбежное страдание, могут обратиться в достижение благодаря той позиции, которую человек займёт по отношению к своему несчастью.

• Как часто вид неба открывается нам лишь поверх руин.

• Когда в рамках другого лекционного тура меня попросили выступить с обращением к заключённым тюрьмы Сан-Квентин, после этого выступления меня заверяли: узники впервые почувствовали, что их кто-то понимает. Ничего особенного я при этом не делал, просто воспринимал их как людей, а не воображал, будто имею дело с механизмами, которые надо исправить. Я воспринимал их так, как они сами изначально себя воспринимали, то есть как свободных и ответственных людей. Я не предлагал задёшево отделаться от чувства вины, объявив себя жертвой биологического, психологического или социологического обусловливания. Я также не считал их беспомощными пешками на поле боя между «Оно», «Я» и «Сверх-Я». Не обеспечивал им алиби, не отнимал у них вину, не находил для неё удобных объяснений. Я относился к этим людям как к равным. Они услышали от меня, что сделаться виновным — прерогатива человека и ответственность человека — преодолеть вину.

• Когда мы больше не в состоянии изменить ситуацию, мы вынуждены изменить самих себя.

• Когда мы не можем изменить ситуацию, мы сталкиваемся с вызовом измениться самим.

• Когда пациент заявляет нам, что не знает, в чём смысл его жизни, мы можем ответить только одно: с этого момента его ближайшая и первейшая задача — искать свой непосредственный путь и прорываться к смыслу своей жизни.

• Когда поиск смысла успешен, он не только делает вас счастливым, но и даёт вам возможность справляться со страданиями.

• Когда трагедия и страдания сегодняшнего дня заслоняют все остальные жизненные смыслы, тогда мы всё-таки можем находить смысл в жизни, заняв героическую позицию по отношению к своей судьбе.

• Когда человек обнаруживает, что его судьба — страдать, его единственный шанс заключается в том, как он несёт своё бремя.

• Когда человека лишают чувства вины (например, убеждают в её отсутствии с помощью психологических рассуждений), то вместе с тем его лишают и достоинства.

• Коль скоро судьба возложила на человека страдания, он должен увидеть в этих страданиях, в способности перенести их, свою неповторимую задачу. Он должен осознать уникальность своего страдания — ведь во всей Вселенной нет ничего подобного; никто не может лишить его этих страданий, никто не может испытать их вместо него. Однако в том, как тот, кому дана эта судьба, вынесет своё страдание, заключается уникальная возможность неповторимого подвига. Для нас, в концлагере, всё это отнюдь не было отвлечёнными рассуждениями. Наоборот, такие мысли были единственным, что ещё помогало держаться. Держаться и не впадать в отчаяние даже тогда, когда уже не оставалось почти никаких шансов выжить. Для нас вопрос о смысле жизни давно уже был далёк от того распространённого наивного взгляда, который сводит его к реализации творчески поставленной цели. Нет, речь шла о жизни в её цельности, включавшей в себя также и смерть, а под смыслом мы понимали не только «смысл жизни», но и смысл страдания и умирания. За этот смысл мы боролись!

• Кроме чёрного юмора появилось ещё другое чувство, что-то вроде любопытства. Лично мне такая реакция на чрезвычайные обстоятельства была уже знакома совсем из другой области. В горах, при обвале, отчаянно цепляясь и карабкаясь, я в какие-то секунды, даже доли секунды испытывал что-то вроде отстранённого любопытства: останусь ли жив? Получу травму черепа? Перелом каких-то костей? И в Аушвице у людей на короткое время возникало состояние некой объективизации, отстранённости, мгновения почти холодного любопытства, почти стороннего наблюдения, когда душа как бы отключается и этим пытается защититься, спастись. Нам становилось любопытно, что же будет происходить дальше. Как, например, мы, совершенно голые и мокрые, выйдем отсюда наружу, на холод поздней осени?

• Кто не голодал сам, тот не сможет представить себе, какие внутренние конфликты, какое напряжение воли испытывает человек в этом состоянии. Он не поймёт, не ощутит, каково это — стоя в котловане, долбить киркой неподатливую землю, всё время прислушиваясь, не загудит ли сирена, возвещающая половину десятого, а затем десять; ждать этого получасового обеденного перерыва; неотступно думать, выдадут ли хлеб; без конца спрашивать у бригадира, если он не злой, и у проходящих мимо гражданских — который час? И распухшими, негнущимися от холода пальцами то и дело ощупывать в кармане кусочек хлеба, отламывать крошку, подносить её ко рту и судорожно класть обратно — ведь утром я дал себе клятвенное обещание дотерпеть до обеда!

• Лагерная жизнь дала возможность заглянуть в самые глубины человеческой души. И надо ли удивляться тому, что в глубинах этих обнаружилось всё, что свойственно человеку. Человеческое — это сплав добра и зла. Рубеж, разделяющий добро и зло, проходит через всё человеческое и достигает самых глубин человеческой души. Он различим даже в бездне концлагеря. Мы изучили человека так, как его, вероятно, не изучило ни одно предшествующее поколение. Так что же такое человек? Это существо, которое всегда решает, кто он. Это существо, которое изобрело газовые камеры. Но это и существо, которое шло в эти камеры, гордо выпрямившись, с молитвой на устах.

• Латинское слово «finis» имеет, как известно, два значения: конец и цель. Человек, который не в состоянии предвидеть конец этого его временного существования, тем самым не может и направить жизнь к какой-то цели. Он уже не может, как это вообще свойственно человеку в нормальных условиях, ориентироваться на будущее, что нарушает общую структуру его внутренней жизни в целом, лишает опоры. Сходные состояния описаны в других областях, например у безработных. Они тоже в известном смысле не могут твёрдо рассчитывать на будущее, ставить себе в этом будущем определённую цель. У безработных горняков психологические наблюдения выявили подобные деформации восприятия того особого времени, которое психологи называют «внутренним временем» или «переживанием времени».

• Либо вера в Бога безусловна, либо это не вера вообще.

• Лишь намного позднее я по-настоящему понял смысл страдания. Оно может обрести смысл, если изменит к лучшему тебя самого.

• Лишь немногие сохраняли в лагере свою внутреннюю свободу, возвышаясь до осуществления тех ценностей, которые раскрывает страдание. Но если бы этому был даже один-единственный пример, он всё равно служил бы доказательством того, что внутренне человек может быть сильнее своих внешних обстоятельств.

• Логотерапевтическая концепция человека опирается на три столпа: свободу воли, волю к смыслу и смысл жизни.

• Логотерапия основана на утверждениях о ценностях как фактах, а не на суждениях о фактах как ценностях. И один из таких фактов: обычный человек оценивает тех, кто несёт свой крест с «неукротимой отвагой» (как выразился раввин Гроллман), выше, чем тех, кто попросту добивается успеха, даже чрезвычайно большого успеха, как в сфере бизнеса и обогащения, так и в сфере плейбойского покорения женщин.

• Логотерапия основывается на трёх концептах: 1) свобода воли; 2) воля к смыслу; 3) смысл жизни.

• Логотерапия рассматривает человека как существо, главной задачей которого является реализация смысла и обновление своих ценностей, а не просто удовлетворение импульсов и инстинктов.

• Логотерапия — оптимистический подход к жизни, она учит, что нет таких трагических и негативных обстоятельств, которые нельзя было бы изменить с помощью занятой в их отношении позиции и преобразить в позитивные достижения.

• Лучшие из нас тосковали о времени, когда они смогут нормально питаться, не ради этой вкусной еды, а ради того, чтобы избавиться от недостойного человека состояния, когда невозможно думать ни о чём, кроме еды.

• Любовь видит и раскрывает возможную ценностную перспективу в любимом. Она тоже своим духовным взором предвосхищает нечто: те ещё не реализованные личностные возможности, которые кроются в любимом человеке.

• Любовь видит человека таким, каким предполагал его при создании Бог.

• Любовь выходит далеко за пределы физического лица любимого человека. Найдите свой самый глубокий смысл в своём духовном существе, своём внутреннем Я. Если оно действительно присутствует или нет, если оно всё ещё живо или нет, оно как-то перестаёт быть важным.

• Любовь не заслуживают. Любовь — это просто милость.

• Любовь неизбежно обогащает того, кто любит. А раз так, не может существовать такого явления как «неразделённая, несчастная любовь».

• Любовь позволяет нам видеть человека как ценность.

• Любовь помогает любимому реализовать то, что любящий видит в нём заранее.

• Любовь — единственный способ захватить другого человека в самое сокровенное ядро его личности. Никто не может осознать сущность другого человека, если он не любит его. Благодаря вашей любви, вы можете увидеть основные функции и возможности.

• Любовь — та способность, что позволяет человеку воспринимать другого именно в его уникальности.

• Любовь — это «переживание» другого человека во всём его своеобразии и неповторимости.

• Любовь — это высочайшая и предельная цель, к которой только может стремиться человек. Спасение человека заключено в любви и достигается через любовь.

• Любовь — это единственный способ запечатлеть другого человека в глубине вашей личности.

• Любовь, и только любовь, в состоянии увидеть человека во всей неповторимости, как абсолютную индивидуальность, которой он является.

• Любой человек не только стремится найти смысл жизни в силу своей внутренней потребности, но и находит смысл, причём находит его тремя путями. Прежде всего человек видит смысл жизни в работе и творчестве. Кроме того, он находит смысл жизни в отношениях с другими людьми, в любви. И даже в самой безнадёжной ситуации, в ощущении своей беспомощности перед лицом обстоятельств человек может найти смысл. Всё дело в том, как он относится к неотвратимым и неизбежным превратностям судьбы. Только так он может проявить свою истинно человеческую способность — способность черпать силу в страданиях.

• Люди готовы убивать себе подобных, когда жизнь кажется им бессмысленной. И действительно, эскалация агрессии происходит прежде всего там, где царит экзистенциальный вакуум.

• Люди забывают, что самая тяжёлая ситуация как раз и даёт человеку возможность внутренне возвыситься над самим собой.

• Люди разучились радоваться. Оказывается, этому ещё предстояло учиться.

• Люди хрупкого сложения подчас лучше противостояли лагерной действительности, чем внешне сильные и крепкие.

• Люди, которые одержимы деньгами, словно это и есть самоцель, говорят: «Время — деньги». Им кажется необходимым всё время спешить. Мчаться на гоночной машине — для них тоже самоцель. Это защитный механизм, попытка избежать столкновения с экзистенциальным вакуумом. Чем менее ясна цель, тем скорее человек старается преодолеть расстояние до неё. Знаменитый венский комедиант Квалтингер в роли хулигана садился на мотоцикл и распевал: «Да-да, я не знаю, куда я стремлюсь, но теперь я доеду туда быстрее».

• Люди, которые одурманивают себя ради иллюзорного ощущения постижения смысла, рискуют упустить из виду истинный смысл и подлинные задачи, которые ставит перед ними жизнь. Эти люди напоминают мне тех подопытных животных, которым калифорнийские учёные вживили электроды в гипоталамус. Всякий раз, когда электрическая цепь замыкалась, животные испытывали половое удовлетворение или ощущение сытости. В конце концов, они сами научились замыкать электрическую цепь и перестали реагировать на реального полового партнёра и настоящую пищу.

• Люди, падкие на развлечения и удовольствия, когда-то потерпели крах в своём стремлении к смыслу или, по выражению Маслоу, не смогли удовлетворить свои «основополагающие» запросы.

• Макс Брод говорил, что несчастье бывает «благородным» и «неблагородным». Так вот, в напрасных страданиях нет никакого благородства.

• Между стимулом и нашей реакцией на него всегда есть время. За это время мы выбираем, как реагировать. И именно здесь лежит наш рост и наша свобода.

• Мне известны весьма показательные результаты опроса шестидесяти студентов Университета штата Айдахо, которые пытались покончить с собой. Этих студентов подробнейшим образом расспрашивали о мотивах самоубийства, и, как выяснилось, 85% опрошенных не видели в своей жизни никакого смысла. Примечательно, что 93% студентов, относящихся к этой категории, составляли психически и физически здоровые молодые люди, которые жили в хороших бытовых условиях, прекрасно ладили со своими родителями, занимались общественной деятельностью и отличались высокой успеваемостью. Во всяком случае, нельзя сказать, что они не могли удовлетворить свои потребности. Спрашивается, чем же тогда «оправдано» их стремление покончить с собой и какое свойство, заложенное в самой природе человека, побуждает к самоубийству тех, кто может удовлетворить свои основные житейские потребности. Такие покушения на самоубийство можно объяснить лишь тем, что человек по природе своей — если и не всегда, то, по крайней мере изначально, — стремится определить и выполнить своё предназначение в жизни. Вот что мы называем в рамках логотерапевтической теории мотивации «стремлением к смыслу». Наверное, кому-то покажется, что таким образом мы пытаемся облагородить, возвеличить человека. Когда я слышу такие разговоры, мне приходят на ум слова моего авиаинструктора из Калифорнии: «Допустим, я лечу на восток при боковом северном ветре. Если я возьму курс прямо на восток, меня отнесёт ветром на юго-восток, но если я направлю самолёт на северо-восток, то я полечу именно на восток и приземлюсь в намеченной зоне». Разве не то же самое происходит в жизни с человеком? Если мы принимаем человека таким, каков он есть, мы портим его. Если же мы считаем его таким, каким мы бы хотели его видеть, то мы даём ему возможность стать тем, кем он способен быть. Такого мой авиаинструктор из Калифорнии, конечно, не говорил. Эта мысль принадлежит Гёте.

• Можно отнять у человека всё, кроме одного: последней из человеческих свобод — свободы в любых обстоятельствах выбирать, как к ним отнестись, выбирать свой путь.

• Можно себе представить, что всё, обладающее ценностью, сходится в одной наивысшей ценности — в «ценностной личности» (Макс Шелер). Так что любая истина, додуманная до конца, подразумевает Бога, и вся красота, долюбленная до конца, указывает на Бога, и любое приветствие, понятое в его настоящем смысле, обращено к Богу.

• Мудрость можно определить как знание при одновременном осознании ограниченности этого знания.

• Мудрость сама по себе недостаточна без личного отношения.

• Мы «имеем» характер, при этом человеком «являемся», а личностью — «становимся». Человек, которым я являюсь, взаимодействует с характером, который у меня есть, и, вырабатывая по отношению к нему определённую позицию, постоянно преобразуя и его, и себя, превращается в личность.

• Мы даже возьмём на себя смелость сказать, что этот наиболее радикальный вызов самому себе, на который способен человек (то есть не только сомнения в смысле жизни, но и действия, направленные против жизни), эта фундаментальная возможность человека выбрать самоубийство, эта его свобода решать, быть ли ему вообще, выделяют человека из всех других существ, этим человеческий способ бытия отличается от существования животных.

• Мы должны видеть различие между страданием и отчаянием. Страдание может быть неизлечимым, но в отчаяние человек приходит лишь тогда, когда перестаёт видеть в своём страдании смысл.

• Мы должны не спрашивать о смысле жизни, а понять, что этот вопрос обращён к нам — ежедневно и ежечасно жизнь ставит вопросы, и мы должны на них отвечать — не разговорами или размышлениями, а действием, правильным поведением. Ведь жить — в конечном счёте значит нести ответственность за правильное выполнение тех задач, которые жизнь ставит перед каждым, за выполнение требований дня и часа.

• Мы живём во времена избыточной сексуальности, а переизбыток всегда, — как это бывает и при инфляции на денежном рынке, — сопровождается девальвацией.

• Мы уже говорили в другой связи о тенденции возвращения к прошлому, о том, что такая погружённость в прошлое обесценивает настоящее со всеми его ужасами. Но обесценивание настоящего, окружающей действительности таит в себе и определённую опасность — человек перестаёт видеть хоть какие-то, пусть малейшие, возможности воздействия на эту действительность.

• Мы уже говорили о том обесценивании, которому — за редкими исключениями — подвергалось всё, что не служило непосредственно сохранению жизни. И этот пересмотр вёл к тому, что в конце концов человек переставал ценить самого себя, что в вихрь, ввергающий в пропасть все прежние ценности, втягивалась и личность. Под неким суггестивным воздействием той действительности, которая уже давно ничего не желает знать о ценности человеческой жизни, о значимости личности, которая превращает человека в безответный объект уничтожения (предварительно используя, впрочем, остатки его физических способностей), — под этим воздействием обесценивается, в конце концов, собственное Я.

• Мы уже говорили о том, что каждая попытка духовно восстановить, «выпрямить» человека снова и снова убеждала, что это возможно сделать, лишь сориентировав его на какую-то цель в будущем. Девизом всех психотерапевтических и психогигиенических усилий может стать мысль, ярче всего выраженная, пожалуй, в словах Ницше: «У кого есть "Зачем", тот выдержит почти любое "Как"». Надо было в той мере, в какой позволяли обстоятельства, помочь заключённому осознать своё «Зачем», свою жизненную цель, а это дало бы ему силы перенести наше кошмарное «Как», все ужасы лагерной жизни, укрепиться внутренне, противостоять лагерной действительности. И наоборот: горе тому, кто больше не видит жизненной цели, чья душа опустошена, кто утратил смысл жизни, а вместе с ним — смысл сопротивляться. Такой человек, утративший внутреннюю стойкость, быстро разрушается. Фраза, которой он отклоняет все попытки подбодрить его, типична: «Мне нечего больше ждать от жизни». Что тут скажешь? Как возразишь?

• На каком основании мы называем волю к власти и волю к удовольствию всего лишь производными воли к смыслу? Просто потому, что удовольствие не итог человеческих устремлений, а результат осуществления смысла. И власть не цель в себе, а средство достижения цели: чтобы человек мог осуществить свою волю к смыслу, ему, как правило, требуется определённое количество власти, например финансовой. И лишь когда изначальное устремление к смыслу фрустрировано, приходится удовлетвориться властью или нацелиться на удовольствие.

• На мой взгляд, различие между выявлением смысла и восприятием «гештальта» заключается в следующем: мы не просто вычленяем какой-то целостный образ из «общего фона», мы получаем возможность обнаружить в реальности какой-то скрытый смысловой потенциал. Всякий раз это происходит по-разному, и каждая такая возможность даётся нам лишь на миг, но если мы хотя бы один раз реализуем этот смысловой потенциал, то обретём смысл навсегда.

• На самом деле человек стремится не к удовольствию и счастью как таковым, но к тому, что вызывает такой эффект, будь то осуществление личного смысла или встреча с другим человеком. Это верно даже применительно к встрече с Божеством. Отсюда ясно, сколь скептично следует относиться к пиковым переживаниям, спровоцированным ЛСД или интоксикацией любого другого рода. Когда на место духовных поводов подставляются химические факторы, эффект — всего лишь подделка. Короткий путь ведёт в тупик.

• На свете есть две «расы» людей — только две! — люди порядочные и люди непорядочные. Обе эти «расы» распространены повсюду, и ни одна человеческая группа не состоит исключительно из порядочных или исключительно из непорядочных; в этом смысле ни одна группа не обладает «расовой чистотой». То один, то другой достойный человек попадался даже среди лагерных охранников.

• Надо следовать своей научной или художественной совести и чем меньше о них хлопотать, тем больше у них шансов случиться.

• Нам опять и опять приказывается и предписывается быть счастливыми. Но счастье не может быть объектом стремления, погони; оно должно быть результатом чего-то другого. Надо иметь основание быть счастливым.

• Нам требуются новые виды досуга, оставляющие возможность созерцания и медитации. Для этого понадобится отвага оставаться в одиночестве.

• Наркотизация — это духовная анестезия.

• Наряду с бегством от страха существует ещё два патогенных паттерна, а именно погоня за удовольствием и борьба с навязчивыми состояниями. Погоня за удовольствием — то же самое, что и гиперинтенция, направленная на удовольствие, то есть это один из главных факторов сексуального невроза. Борьба с навязчивостями — патогенный фактор, лежащий в основе неврозов навязчивости. Таких невротических пациентов преследует мысль, что они могут убить себя или другого человека или что неотступные странные мысли — признак надвигающегося, а то уже и наставшего психоза. Иными словами, эти пациенты страшатся потенциального следствия или вероятной причины своих странных мыслей. Фобический паттерн бегства от страха аналогичен паттерну невроза навязчивости. Пациенты с неврозом навязчивости часто также испытывают страх, только это не «страх перед страхом», скорее они боятся самих себя и поэтому борются со своими навязчивыми мыслями и состояниями. Иными словами, наряду с порочным кругом, который тревожное ожидание провоцирует в случаях фобии, действует и ещё один механизм обратной связи, наблюдаемый у страдающих неврозом навязчивости. Давление вызывает сопротивление, а сопротивление, в свою очередь, усиливает давление. Если удастся остановить пациента, чтобы он прекратил бороться с обсессиями и навязчивыми мыслями — а парадоксальная интенция как раз этого часто достигает, — такие симптомы пойдут на спад и постепенно исчезнут.

• Нас окружает «общество изобилия», средства массовой информации манят нас всевозможными соблазнами, и к тому же мы живём во времена контрацепции. Чтобы не поддаться всем этим соблазнам и не погрязнуть в разврате, нужно научиться отличать главное от второстепенного, осмысленное от бессмысленного. Нужно разбираться — за что стоит и за что не стоит брать на себя ответственность.

• Наследственность — это не более чем материал, из которого человек строит самого себя. Это не более чем камни, которые могут быть использованы, а могут быть отвергнуты строителем. Но сам строитель — не из камней.

• Наша самая большая свобода — это свобода выбора нашего отношения.

• Наша самая большая человеческая свобода в том, что, несмотря на нашу физическую ситуацию в жизни, мы всегда свободны выбирать наши мысли!

• Наша свобода не есть свобода от различных обстоятельств, но скорее свобода выстоять в любых обстоятельствах.

• Не нужно стыдиться слёз, они свидетельство того, что человек обладает величайшим мужеством — мужеством страдать.

• Не ставьте себе целью успех — чем больше вы будете стремиться к нему и делать его своей целью, тем вернее его упустите. За успехом, как и за счастьем, нельзя гнаться. Он должен стать (и становится) непредусмотренным побочным эффектом личной преданности делу более значительному, чем вы сами.

• Неважно, полна ли жизнь человека радости или горя, важно другое — наполнена ли она смыслом.

• Невозможно определить смысл жизни в общем, он различается от человека к человеку и от момента к моменту.

• Невозможно полностью понять другого человека, если не любишь его.

• Невозможно провести границу между расстройством духовным и душевной болезнью.

• Невозможность удовлетворения самых примитивных потребностей приводит к иллюзорному переживанию их удовлетворения в бесхитростных грёзах. Когда же мечтатель вновь пробуждается к реальности лагерной жизни и ощущает кошмарный контраст между грёзами и действительностью, он испытывает что-то невообразимое.

• Невротические больные спасаются бегством в мир романов, отождествляя себя с вымышленными героями.

• Недавно мне в три часа ночи позвонила дама, сообщившая, что намерена совершить самоубийство, однако ей любопытно знать моё мнение по этому поводу. Я привёл все доводы в пользу жизни и против такого решения, я проговорил с ней полчаса, и в итоге женщина пообещала не отнимать у себя жизнь, а обратиться в больницу. Но когда она пришла ко мне на приём, выяснилось, что все мои аргументы нисколько её не тронули. Единственной причиной, по которой моя собеседница отложила самоубийство, был тот факт, что я не обозлился, когда меня разбудили посреди ночи, а терпеливо её выслушал, полчаса проговорил с ней. Мир, где такое возможно, стоит того, чтобы в нём жить, решила она.

• Недостаток успеха никогда не означает утрату смысла.

• Независимо от того, что с вами происходит, вы всегда можете поблагодарить, представляя, как это могло быть хуже.

• Неистребимый оптимизм, всегда поддерживающий меня в самые тяжёлые минуты, нашёптывает мне: они ведь хорошо выглядят, эти люди, с ними, видимо, не так уж плохо обращаются, вот они даже смеются. Почему бы и мне не оказаться в таком благоприятном положении? Да какое там благоприятном — просто счастливом!

• Нельзя придать смысл жизни, смысл нужно найти. Процесс выявления смысла сродни восприятию целостного образа, «гештальта». Ещё основоположники гештальттерапии Левин и Вертгеймер вели речь о том, что каждая ситуация в жизни представляет собой задачу, требующую решения.

• Ненормальная реакция на ненормальную ситуацию — это нормальное поведение.

• Неограниченность срока пребывания в концлагере, замкнутость в нём в конце концов делали мир по ту сторону колючей проволоки настолько далёким и недоступным, что он расплывался и терял свою реальность. Нормальная жизнь, люди там, за проволокой, выглядели в восприятии заключённого как нечто призрачное. Он смотрел на этот мир так, как мог бы умерший смотреть «оттуда» — сюда, на землю, время от времени испытывая чувство, что нормальный мир утрачен для него.

• Несколько тысячелетий назад человечество осуществило прорыв к вере в единого Бога — к монотеизму, но где же знание о едином человечестве — знание, которое я назвал бы монантропизмом? Это должна быть наука о единстве всех людей, единстве, преодолевающем всё многообразие, будь то цвет кожи или политическая окраска.

• Нет надобности стыдиться экзистенциального отчаяния, считая его эмоциональным недугом, ведь на самом деле это вовсе не симптом невроза, но важное для человека достижение и достоинство. Прежде всего, это свидетельство интеллектуальной искренности и честности.

• Нет таких психотерапевтических методов, которые подходят для лечения всех пациентов, как нет и таких психотерапевтов, которые могут с равным успехом применять любой метод лечения. Это в полной мере относится и к логотерапии. Словом, логотерапия — это не панацея.

• Нет такой вещи, как универсальный смысл жизни, есть только уникальные смыслы индивидуальных ситуаций. Тем не менее нельзя забывать, что в числе этих ситуаций есть и такие, у которых есть нечто общее, а следовательно, есть и смыслы, общие для людей из разных слоёв общества, более того, общие для разных эпох. Такие смыслы не ограничиваются уникальной ситуацией, но относятся к человеческому состоянию, и все эти смыслы есть то, что мы называем ценностями. Итак, ценности можно определить как универсальные смыслы, которые кристаллизуются в типичных ситуациях, с какими сталкивается общество или даже человечество в целом. Обладание ценностями облегчает человеку поиск смысла, поскольку хотя бы в типичных ситуациях он избавлен от принятия решений. Но, увы, за это упрощение тоже приходится платить, поскольку, в отличие от уникальных смыслов уникальных ситуаций, ценности могут вступать в противоречия между собой. Такие противоречия между ценностями в душе человека вызывают конфликт ценностей, что играет важную роль в формировании ноогенных неврозов.

• Нет такой ситуации, в которой нам не была бы предоставлена жизнью возможность найти смысл, и нет такого человека, для которого жизнь не держала бы наготове какое-нибудь дело. Возможность осуществить смысл всегда уникальна, и человек, который может её реализовать, всегда неповторим.

• Ни один психиатр, ни один психотерапевт, будь он даже логотерапевтом, не может объяснить пациенту, в чём заключается смысл жизни, но что психиатр способен сделать, так это убедить пациента в том, что жизнь имеет смысл, более того, она имеет смысл всегда, в любых условиях и при любых обстоятельствах, ибо даже в страданиях есть смысл.

• Ни один человек не должен судить, если он не задумывается с абсолютной честностью, если бы в подобной ситуации он не сделал бы то же самое.

• Ни одна ситуация не повторяется, и каждая ситуация требует иного решения.

• Ни одного человека нельзя приравнять к другому, как и ни одну судьбу нельзя сравнить с другой, и ни одна ситуация в точности не повторяется — каждая призывает человека к иному образу действий. Конкретная ситуация требует от него то действовать и пытаться активно формировать свою судьбу, то воспользоваться шансом реализовать в переживании (например, наслаждении) ценностные возможности, то просто принять свою судьбу. И каждая ситуация остаётся единственной, уникальной и в этой своей уникальности и конкретности допускает один ответ на вопрос — правильный. И коль скоро судьба возложила на человека страдания, он должен увидеть в этих страданиях, в способности перенести их свою неповторимую задачу. Он должен осознать уникальность своего страдания — ведь во всей Вселенной нет ничего подобного; никто не может лишить его этих страданий, никто не может испытать их вместо него. Однако в том, как тот, кому дана эта судьба, вынесет своё страдание, заключается уникальная возможность неповторимого подвига.

• Никакого смысла нет в том, чтобы страдать от болезни, которую можно вылечить, — запускать операбельную опухоль, например. Это больше похоже на мазохизм, чем на геройство.

• Никогда не забуду вторую ночь пребывания в Аушвице. Невыносимо изнурённый, я уснул как будто глубоко. И вдруг был разбужен — чем же? Музыкой! Оказывается, староста блока, каморка которого находилась рядом со входом в барак, устроил у себя какой-то праздник. Пьяные голоса горланили модные песенки. Внезапно всё стихло — и заиграла скрипка. Это было бесконечно печальное, редко исполняемое, неизбитое танго. Скрипка плакала, и вместе с ней плакало всё во мне. Ведь в этот день одному человеку исполнилось 24 года. Этот человек тоже лежал сейчас в одном из бараков лагеря Аушвиц, значит — в паре тысяч или даже паре сотен метров от меня, но был недостижим. Это была моя жена.

• Никогда не забуду, как однажды ночью меня разбудил спящий рядом со мной товарищ, громко стонавший и ворочавшийся, явно под влиянием какого-то ночного кошмара. Должен сразу сказать, что с давних пор испытываю особое сострадание к людям, которых мучают страхи в бредовых переживаниях или во сне. Я уже был близок к тому, чтобы разбудить беднягу, страдающего от кошмарного сна. Но внезапно я передумал и отдёрнул руку, уже протянутую, чтобы растолкать спящего соседа. В этот момент мне с необычайной остротой пришло в голову, что никакой сон, каким бы кошмарным он ни был, не может быть хуже реальности, которая окружала нас в лагере и к переживанию которой я чуть было не вернул товарища.

• Никто не верит мне, что человек может быть сильнее своей природы, что он способен одолеть её. Меня повсюду называют идеалистом, чуть ли не основоположником идеализма. Но я реалист, господа, поверьте, — вы ведь только что это видели.

• Никто не вправе вершить бесправие, даже тот, кто от бесправия пострадал, и пострадал очень жестоко.

• Ноогенные неврозы обусловлены не обычными психологическими комплексами и внутренними конфликтами, а муками совести, столкновением моральных принципов и, не в последнюю очередь, разочарованием в жизни, которое порой накладывает явственный отпечаток даже на сами невротические симптомы.

• Нормальная личность удовлетворяется миром с частичной безопасностью, в то время как невротик ищет абсолютной безопасности.

• О чём не можешь говорить, о том надо молчать.

• О чём чаще всего мечтают заключённые в лагере? О хлебе, о торте, о сигаретах, о хорошей горячей ванне.

• Обесценивание реальности, сопутствующее «временному существованию» заключённых, лишало человека опоры, заставляя окончательно опуститься, пасть духом — потому что «всё равно всё впустую». Такие люди забывают, что самая тяжёлая ситуация как раз и даёт человеку возможность внутренне возвыситься над самим собой. Вместо того чтобы рассматривать внешние тяготы лагерной жизни как испытание своей духовной стойкости, они относились к своему настоящему бытию как к чему-то такому, от чего лучше всего отвернуться, и, замкнувшись, полностью погружались в своё прошлое. И жизнь их шла к упадку. Конечно, немногие способны среди ужасов концлагеря достичь внутренних высот. Но такие люди были. Им удавалось при внешнем крушении и даже в самой смерти достичь такой вершины, которая была для них недостижима раньше, в их повседневном существовании.

• Обладание ценностями облегчает человеку поиск смысла, поскольку хотя бы в типичных ситуациях он избавлен от принятия решений.

• Образцом для метода логотерапии служит великая историческая «модель» духовной коммуникации, классическая беседа человека с человеком, сократовский диалог.

• Обычно говорят: воля — это то, что заставляет двигаться. Я осмелюсь утверждать: воля есть там, где есть цель.

• Оглядываясь назад, человек обычно видит своё прошлое только как сжатое поле, но при этом не замечает, что амбары его полны. Ведь в прошлом ничто не пропадает безвозвратно, наоборот, всё сохраняется, и очень надёжно.

• Одним словом, совесть — это орган смысла.

• Они до конца должны пройти свой путь, каждый — сам, в одиночку. Вот к чему всё сводится — самому найти себя.

• Опасность того выхода (скорее, отклонения), который предлагает нам проституция, — низведения сексуальности до простого удовлетворения инстинкта, партнёра — до объекта полового влечения, и только — наиболее явно обнаруживается тогда, когда тем самым перекрывается путь к подлинной любовной жизни, которая видит в сексуальности лишь своё выражение, а не высшую цель. Если молодой человек фиксируется на сексуальном удовлетворении как главной цели, которую он достигает с помощью проституток, от этого может в будущем пострадать вся его супружеская жизнь. Ведь и тогда, когда он полюбит по-настоящему, он всё же не сможет вернуться — или, точнее, продвинуться — и вновь обрести нормальное отношение к сексу. Для любящего половой акт — телесное выражение душевно-духовной связи, но для такого мужчины секс из средства выражения успел превратиться в самоцель, и возникает нездоровое расщепление между «типом мадонны» и «типом шлюхи», хорошо знакомое психотерапевтам.

• Опыт подтверждает, что душевные реакции заключённого не были всего лишь закономерным отпечатком телесных, душевных и социальных условий, дефицита калорий, недосыпа и различных психологических «комплексов». В конечном счёте выясняется: то, что происходит внутри человека, то, что лагерь из него якобы «делает», — результат внутреннего решения самого человека. В принципе от каждого человека зависит, что, даже под давлением таких страшных обстоятельств, произойдёт в лагере с ним, с его духовной, внутренней сутью: превратится ли он в «типичного» лагерника или останется и здесь человеком, сохранит своё человеческое достоинство.

• Освобождение — через любовь, в любви!

• Осуществляя смысл, человек реализует сам себя. Осуществляя же смысл, заключённый в страдании, мы реализуем самое человеческое в человеке. Мы обретаем зрелость, мы растём, мы перерастаем самих себя.

• Отождествлять психоанализ с психологией или психиатрией — такая же грубая ошибка, как отождествлять диалектический материализм с социологией. И фрейдизм, и марксизм скорее определённый подход к наукам, чем сама наука. Разумеется, индоктринация — и в восточном, и в западном стиле — способна размыть разницу между сектой и наукой.

• Отрешаться от самых ужасных обстоятельств — уникальная способность именно человека. И эта уникальная способность человека отрешаться от любой ситуации, с какой ему доведётся иметь дело, проявляется не только в форме героизма, как в концлагере, но и в форме юмора. Юмор тоже уникальное человеческое свойство. И нет повода этого стыдиться. Говорят даже, что юмор имеет Божественную природу. В трёх псалмах прославляется смех Бога.

• Отчаяние страдает без смысла.

• Очевидно, что обособление сексуальных чувств всегда нарушает целостность личности и способствует развитию невроза. Когда человек обособляет свои сексуальные чувства, то есть вырывает их из контекста межличностных отношений, он вступает на путь деградации.

• Ощущение счастья представляет собой побочный эффект от достижения намеченной цели.

• Парадоксальная интенция — в рамках данной методики пациенту, имеющему определённую фобию, предлагается противоречивая попытка возжелать то, чего он больше всего боится.

• Парадоксальная интенция — это поощрение пациента делать то или желать именно того, перед чем он испытывает страх. Чтобы понять терапевтический эффект этой техники, нужно принять во внимание феномен «тревожного ожидания». Этим словосочетанием я обозначаю страх пациента перед повторением некоего события. Однако зачастую страх как раз и вызывает к жизни то самое, чего мы боимся, и так же действует тревожное ожидание. Таким образом складывается порочный круг. Симптом вызывает фобию, а фобия провоцирует проявление симптома. Повторение симптома закрепляет фобию. Пациент словно попадает в прочный кокон. Складывается механизм обратной связи.

• Патология неоднозначна, то есть в каждом конкретном случае нам приходится искать логос патоса, смысл страдания. А смысл страдания необязательно располагается в том же измерении, что и симптоматика, он вполне может скрываться в другом измерении. Многомерная этиология неврозов требует того, что я бы хотел именовать объёмной или многомерной диагностикой.

• Первостепенное значение для постижения сущности человека имеет психический феномен, который я называю самотрансцендентностью человеческого бытия. Речь идёт о том, что человек в жизни всегда стремится выйти за пределы своей личности, тянется к чему-то большему, будь то предназначение, которое ему нужно исполнить, или любовь к другому человеку. Человек раскрывается в служении своему делу или в любви. Чем сильнее он отдаётся своему делу или любви к ближнему, тем больше в нём человечности, тем ближе он к самому себе. По сути, человек может обрести себя только благодаря самозабвению, самоотречению.

• Пережив первоначальный шок, заключённый понемногу погружается во вторую фазу — фазу относительной апатии, когда в его душе что-то отмирает. Помимо рассмотренных выше разнообразных аффективных реакций, человека, попавшего в лагерь, мучают и иные душевные переживания, которые он пытается в себе заглушить. Прежде всего это безграничная тоска по близким и родным, оставшимся дома. Она может быть такой жгучей, что захватывает всё его существо. Затем появляется отвращение ко всему, на что падает его взгляд. Как и все его товарищи, он одет сейчас в такие лохмотья, что огородное пугало показалось бы по сравнению с ним элегантным. В лагере между бараками нет ничего, кроме болотной грязи, и чем больше её убираешь, тем теснее приходится с ней соприкасаться. Именно новоприбывших охотнее всего направляли в рабочие команды, занятые очисткой отхожих мест и вывозом нечистот. При езде по кочковатому полю брызги этой жижи летели вокруг, попадали на лицо. Но стоило при этом дёрнуться, сделать попытку вытереться, как тут же следовал удар палкой — так капо реагировал на излишнюю, по его мнению, «деликатность» своего рабочего.

• Переживать человека как событие, во всей его уникальности и неповторимости, — это и значит любить его.

• По моему мнению, нельзя говорить о Боге, употребляя местоимение «он», — мы можем лишь обращаться к нему, говоря ему «ты».

• Поведение человека не подчиняется инстинктам, на самом деле его влекут к себе и за собой жизненные ценности. Динамика духовности основывается не на инстинктах, а на стремлении к реализации своих идеалов.

• Поведение человека определяется не обстоятельствами, которым он вынужден подчиняться, а решениями, которые он принимает сам.

• Погружённость в прошлое обесценивает настоящее со всеми его ужасами. Но обесценивание настоящего, окружающей действительности таит в себе и определённую опасность — человек перестаёт видеть хоть какие-то, пусть малейшие, возможности воздействия на эту действительность.

• Под смыслом мы понимали не только «смысл жизни», но и смысл страдания и умирания. За этот смысл мы боролись!

• Подлинная любовь как таковая составляет определяющий фактор моногамного брака. В таких отношениях появляется также элемент эксклюзивности (Освальд Шварц). Любовь — это внутренняя привязанность к одному человеку, моногамный брак — ещё и социальные узы. Быть верным — значит сохранять эти узы и ни в малости их не нарушать. Но при такой прочности брака человеку следует заключать «правильный» союз и не только связывать себя этими узами, но и понимать, с кем он себя связывает. То есть важна способность выбирать конкретного партнёра. К эротической зрелости, то есть внутренней готовности вступить в моногамный брак, добавляется двойное условие: человек должен быть готов к (эксклюзивному) выбору партнёра и способен (определённо) хранить ему верность. Поскольку юность — это пора подготовки к любовной жизни, в том числе и в эротическом плане, молодому человеку следует искать себе «правильного» партнёра, найти его и к тому времени «научиться» быть верным. Это двойное требование — не парадокс, ибо, с одной стороны, молодой человек должен пройти какую-то эротическую «практику», чтобы развить в себе способность к выбору и решению, а с другой стороны, он должен воспитывать в себе способность быть верным, отбрасывая всяческие стимулы и соблазны, держаться одного человека и взращивать отношения с ним. Случается, что молодой человек не знает, следует ли ему отказаться от нынешних отношений, чтобы, пережив как можно больше разных отношений, научиться в конце концов выбирать то, что единственно ему нужно, или же лучше как можно дольше длить нынешние отношения, учась соблюдать верность. На практике молодым людям, оказавшимся перед такой дилеммой, рекомендуется при сомнении формулировать тот же вопрос в негативной форме: пусть человек спросит себя, не потому ли он спешит «выскочить» из ценных для него отношений, что боится оказаться связанным и бежит от ответственности, и не потому ли цепляется за разваливающиеся отношения, что боится пару недель или месяц провести в одиночестве. Если таким образом перепроверить свои субъективные мотивы, нетрудно будет принять объективное решение.

• Подобно тому, как шторм гасит маленький огонь, а большой огонь усиливает его, так и слабая вера ослабляется ситуацией и катастрофами, а сильная вера укрепляется ими.

• Поиск смысла жизни, как и вопрос о том, есть ли в жизни смысл, сам по себе не является патологическим феноменом. И что касается молодых людей, их прерогатива в том и состоит, чтобы не принимать на веру существование некоего смысла, но отважно подвергать его сомнению. Всюду, где мы пытаемся предложить первую помощь страдающим от экзистенциального вакуума, мы должны исходить из этой предпосылки. Нет надобности стыдиться экзистенциального отчаяния, считая его эмоциональным недугом, ведь на самом деле это вовсе не симптом невроза, но важное для человека достижение и достоинство. Прежде всего, это свидетельство интеллектуальной искренности и честности. Тем не менее, когда молодой человек признаёт эту свою прерогативу и подвергает сомнению смысл жизни, ему требуется терпение — достаточно терпения, чтобы дождаться, пока этот смысл забрезжит перед ним.

• Поиск смысла является ключом к психическому здоровью и расцвету человека.

• Пока они не читают философские книги, они будут оплачивать свои философские заблуждения страданием и кровью, нуждой и смертью. Но подумайте ещё раз — разве мы не должны были оплачивать нашу философскую мудрость ни кровью, ни страданием, ни нуждой, ни смертью?

• Покуда человек считал себя творением, он сверял своё существование с образом Создателя, но стоило ему вообразить самого себя творцом, как и собственное существование он сопоставляет со своим же созданием, машиной.

• Попытка развить чувство юмора и увидеть вещи с юмором — своего рода уловка, усвоенная во время овладения искусством жизни.

• Поскольку истинная любовь — это устремление одной духовной личности к другой, она и есть единственная гарантия верности. Из природы любви проистекает её длительность в эмпирическом времени. Но во времени переживания происходит нечто большее: переживание «вечности» любви. Любовь может переживаться лишь sub specie aeternitatis [С точки зрения вечности (лат.)]. Истинно любящий в миг любви, отдаваясь этому мгновению и предмету своей любви, и представить себе не может, чтобы его чувство могло когда-нибудь измениться. Понять это нетрудно, если вспомнить, что его чувства — не «состояние», но интенция. Чувства любящего устремлены к любимому и к его ценности как в любом духовном акте, например в акте познания или признания, когда постигается какая-то сущность или ценность. Однажды осознав, что дважды два — четыре, я узнаю это навсегда, это знание «пребывает». И если я воистину познаю сущность другого человека, воззрев на него с любовью, то я останусь при этой любви и эта любовь останется при мне. В то мгновение, когда мы переживаем истинную любовь, мы переживаем её как навеки действительное, как ту истину, которую мы познали, признали «вечной истиной», — так и любовь, пока она длится в эмпирическом времени, неизбежно переживается как «вечная любовь». Конечно, в своих поисках истины человек нередко заблуждается, возможен самообман и в любви. Но субъективная истина не может заранее переживаться как «всего лишь субъективная», как возможная ошибка: лишь задним числом заблуждение будет разоблачено. Человек не может полюбить «на время», он не может умышленно «пожелать», чтобы любовь была ограниченна, чтобы она кончалась во времени. Самое большее — он может полюбить, «рискуя», что объект его любви может со временем оказаться недостойным этой любви и что сама любовь «умрёт», когда в глазах любящего померкнет ценность любимого.

• После того как нам открылся смысл страданий, мы перестали преуменьшать, приукрашать их, то есть «вытеснять» их и скрывать их от себя, например, путем дешёвого, навязчивого оптимизма. Смысл страдания открылся нам, оно стало задачей, покровы с него были сняты, и мы увидели, что страдание может стать нравственным трудом, подвигом в том смысле, какой прозвучал в восклицании Рильке: «Сколько надо ещё перестрадать!» Рильке сказал здесь «перестрадать», подобно тому как говорят: сколько дел надо ещё переделать.

• Поступайте по собственной совести, но при этом понимайте, что Ваша совесть может ошибаться.

• Потребность в компенсации комплекса неполноценности человек пытается удовлетворить в рамках коллектива за счёт чувства общности.

• Почему-то страдание перестаёт быть страданием в тот момент, когда оно обретает значение, такое как значение жертвы.

• Прав был Достоевский, определив человека как существо, которое ко всему привыкает. Если бы нас спросили, насколько это верно, мы бы ответили: «Да, это так. Человек ко всему привыкает. Но не спрашивайте нас как».

• Правда всегда одна: но никто не может быть уверен в том, что именно он знает правду.

• Правила игры в этой жизни не требуют от нас победы любой ценой — они требуют, чтобы мы никогда не отказывались от борьбы.

• Прежде всего человек видит смысл жизни в работе и творчестве. Кроме того, он находит смысл жизни в отношениях с другими людьми, в любви. И даже в самой безнадёжной ситуации, в ощущении своей беспомощности перед лицом обстоятельств человек может найти смысл. Всё дело в том, как он относится к неотвратимым и неизбежным превратностям судьбы. Только так он может проявить свою истинно человеческую способность — способность черпать силу в страданиях.

• Прерогатива человека, основа человеческого существования как раз и заключается в способности формировать и реформировать себя.

• При встрече с другим — если это подлинная встреча — я выхожу за свои пределы и начинаю выражать не только себя самого.

• При наведении мостов от человека к человеку — мостов взаимоузнавания и взаимопонимания — нужно помнить, что они идут не от головы к голове, а от сердца к сердцу.

• При попадании в лагерь всё менялось. С концом неопределённости приходила неопределённость конца.

• Привилегией молодых является демонстрация своей взрослости прежде всего тем, что они ставят под сомнение смысл жизни.

• Причиной развития неврозов могут быть ещё и муки совести, душевная неудовлетворённость и экзистенциальный кризис.

• Причиняемая побоями телесная боль была для нас, заключённых, не самым главным (точно так же, как для подвергаемых наказанию детей). Душевная боль, возмущение против несправедливости — вот что, несмотря на апатию, мучило больше. В этом смысле даже удар, который приходится мимо, может быть болезненным. Однажды, например, мы в сильную метель работали на железнодорожных путях. Уже хотя бы ради того, чтобы не замёрзнуть окончательно, я очень прилежно трамбовал колею щебёнкой, но в какой-то момент остановился, чтобы высморкаться. К несчастью, именно в этот момент конвоир обернулся ко мне и, конечно, решил, что я отлыниваю от работы. Самым болезненным для меня в этом эпизоде был не страх дисциплинарного взыскания, битья. Вопреки уже полнейшему, казалось бы, душевному отупению, меня крайне уязвило то, что конвоир не счёл то жалкое существо, каким я был в его глазах, достойным даже бранного слова: как бы играя, он поднял с земли камень и бросил в меня. Я должен был понять: так привлекают внимание какого-нибудь животного, так домашней скотине напоминают о её обязанностях — равнодушно, не снисходя до наказания.

• Пространство и время — только формы сознания.

• Психологические наблюдения показали, что, помимо всего прочего, лагерная обстановка влияла на изменения характера лишь у того заключённого, кто опускался духовно и в чисто человеческом плане. А опускался тот, у кого уже не оставалось больше никакой внутренней опоры. Но зададим теперь вопрос: в чём могла и должна была заключаться такая опора? По единодушному мнению психологов и самих заключённых, человека в концлагере наиболее угнетало то, что он вообще не знал, до каких пор он будет вынужден там оставаться. Не существовало никакого срока! Даже если этот срок ещё мог обсуждаться (в нашем лагере он был вообще вне обсуждения), он был неопределённым настолько, что практически становился не просто неограниченным, а вообще безграничным. Один из психологов, указавший на это, определил жизнь в лагере как «временное существование». Дополним эту формулировку: существование заключённых в концлагере можно определить как «бессрочное временное существование».

• Пусть на какие-то минуты, пусть в каких-то особых ситуациях, но юмор — тоже оружие души в борьбе за самосохранение. Ведь известно, что юмор, как ничто другое, способен создать для человека некую дистанцию между ним самим и его ситуацией, поставить его над ситуацией, пусть, как уже говорилось, и ненадолго.

• Путь от величайшего душевного напряжения последних дней к освобождению души отнюдь не был простым и беспрепятственным. И ошибаются те, кто думает, что освобождённый из лагеря уже не нуждается в духовной поддержке. Человеку, долгое время испытывавшему такое чудовищное психологическое давление, каким было заключение в концлагере, даже после освобождения — и именно из-за внезапности этого освобождения — ещё грозит опасность душевного свойства. Это некое психологическое подобие кессонной болезни. Если кессонному рабочему, резко покинувшему свою подводную камеру, грозят телесные расстройства, то у резко освобождённого от психологического давления могут, в известной обстановке, возникать расстройства душевные. Следует отметить, что натуры примитивные в этой фазе всё ещё продолжали жить категориями власти и насилия и начинали считать, что теперь они, уже будучи освобождены, сами вольны, не задумываясь, бесконтрольно применять ту же власть, то же насилие. Для них, в сущности, изменилось только одно: из объектов произвола и несправедливости они превратились в субъектов этого же — с той разницей, что они помнили, что им пришлось пережить. Такое настроение проявлялось иногда даже в самых незначительных мелочах. Однажды мы с моим товарищем шли через поле обратно в лагерь. И в каком-то месте перед нами оказался засеянный участок с молодыми всходами. Я непроизвольно сворачиваю в сторону, чтобы не затоптать их, но он хватает меня за руку и тащит прямо. Я не понимаю его, я принимаюсь объяснять, что нельзя же топтать молодые посевы. И тут он приходит в ярость — его глаза сверкают, он свирепо глядит на меня и кричит: «Что ты там лепечешь? А у нас что, мало отняли? У меня жену и ребёнка удушили газом, об остальном я уже не говорю! А ты боишься растоптать пару колосков!» Очень скоро удаётся внушить таким людям ту простую истину, что никто не вправе вершить бесправие, даже тот, кто от бесправия пострадал, и пострадал очень жестоко. Но надо над этим работать, надо добиваться, чтобы им открылась истина, ибо иначе последствия могут быть гораздо более серьёзными, чем потрава нескольких колосков.

• Разумеется, человек свободен в своём ответе на вопросы, которые задаёт ему жизнь. Но свобода — не своеволие. Свободу надо понимать в терминах ответственности. Человек несёт ответственность за то, чтобы дать на вопрос правильный ответ, чтобы найти истинный смысл ситуации. А смысл — это то, что находят, а не то, что дают.

• Рано или поздно каждый человек сталкивается с понятием «конечность»: мы осознанно воспринимаем конец чего-либо как неизбежность, как часть сделки, заключённой нами с жизнью.

• Раньше или позже эта жизнь завершится со всеми её уникальными возможностями осуществления смыслов.

• Раскрывая смысл жизни, человек раскрывается сам. Раскрывая смысл жизни в страданиях, мы пестуем в себе лучшие человеческие качества, становимся мудрее, выше — выше себя. Именно в такие моменты, когда мы не в силах изменить обстоятельства, мы чувствуем, что нам самим необходимо измениться. Точнее всего это ощущение передал Иегуда Бэкон, который ещё ребёнком попал в Освенцим. После освобождения его преследовали навязчивые идеи: «Когда на похоронах я видел покойника в пышном гробу и слышал траурную музыку, меня пробирал смех, мне казалось, что нелепо так возиться с одним-единственным трупом. На концерте или в театре я всё время прикидывал, сколько потребовалось бы времени, чтобы отравить газом всех зрителей в зале, и сколько потом можно было бы собрать одежды, золотых коронок и волос». Какой же смысл имели для него годы, проведённые в Освенциме? Иегуда Бэкон так отвечает на этот вопрос: «В детстве я думал, что расскажу всем о том, что мне довелось пережить в Освенциме, и тогда мир изменится. Но мир не изменился, а об Освенциме никто и знать ничего не хотел. Прошло много времени, прежде чем я понял, в чём заключается истинный смысл страданий. Страдания имеют смысл, если благодаря им меняешься ты сам».

• Рассматривая жизнь как серию кадров фильма, конец и смысл могут быть не очевидны до конца фильма, и тем не менее каждый из сотен отдельных кадров имеет смысл в контексте всего фильма.

• Ревность всегда глупа: она возникает или слишком рано, или слишком поздно.

• Редукционизм склонен истолковывать любовь попросту как сублимацию секса, а совесть — попросту в терминах «Сверх-Я». Но я настаиваю, что любовь не может быть всего лишь результатом сублимации секса, поскольку там, где обнаруживается сублимация, любовь оказывается изначальной предпосылкой. Я бы сказал, что лишь в той мере, в какой «Я» с любовью обращено к «Ты», — лишь в этой мере «Я» способно интегрировать «Оно», интегрировать сексуальность в личность. И совесть не может сводиться попросту к «Сверх-Я» по той очевидной причине, что совесть в определённых ситуациях призвана воспротивиться тем условностям и стандартам, традициям и ценностям, что транслируются «Сверх-Я». Если в каких-то случаях обнаруживается, что совесть противоречит «Сверх-Я», значит, она не может полностью с ним совпадать. Все попытки сводить совесть к «Сверх-Я» и выводить любовь из «Оно» обречены на провал.

• Религиозная психотерапия в собственном смысле слова невозможна из-за принципиальной разницы между психотерапией и религией: они находятся в разных измерениях. Прежде всего, у них разные цели. Цель психотерапии — душевное здоровье. Цель религии — спасение души. Правда, как отмечает Говард Чендлер Роббинс, «богослужение успокаивает ум, но его нельзя использовать с этой целью, поскольку тем самым будет скомпрометирована сама цель. Мы поём Te Deum или Gloria in Excelsis не в расчёте избавиться от бессонницы или хронического несварения желудка. Мы поём Te Deum и Gloria in Excelsis во славу Божью».

• Религия пробуждает в душе человека более возвышенные устремления, открывает перед ним, так сказать, более широкие перспективы, чем психотерапия, причём верующего возвышает не познание, а вера.

• Решения, а не условия, определяют, кто мы.

• Сам я считал эти бесконечные, навязчивые разговоры о еде (мы называли их желудочным онанизмом) нежелательными. Не стоит провоцировать организм, кое-как, пусть хоть наполовину приспособившийся к крайне скудному рациону, и дразнить его столь интенсивным и эмоциональным воображением всяких лакомств. Мнение, будто это может дать хоть минутное облегчение, — пустая иллюзия, в физиологическом смысле даже небезопасная. В последнее время наше ежедневное питание состояло из миски водянистого супа и маленького кусочка хлеба. К этому прилагалась так называемая добавка: или 20 граммов маргарина, или ломтик скверной колбасы, или ложка жидкого повидла, или маленький кусочек сыра. По калорийности этого было, разумеется, совершенно недостаточно, особенно с учётом тяжёлой физической работы, постоянного пребывания на холоде и никуда не годной одежды.

• Сама «погоня за счастьем» губит наше счастье.

• Самая тяжёлая ситуация как раз и даёт человеку возможность внутренне возвыситься над самим собой.

• Самоактуализация — это не конечное предназначение человека. Это даже не его первичное стремление. Если превратить самоактуализацию в самоцель, она вступит в противоречие с самотрансцендентностью человеческого существования.

• Самоактуализация, как и счастье, — побочный результат осуществления смысла. Лишь в той мере, в какой человек осуществляет смысл во внешнем мире, он осуществляет и самого себя. Если он пытается актуализовать себя, вместо того чтобы исполнять смысл, то мгновенно утрачивает основания для самоактуализации.

• Самое благородное постижение смысла уготовано тем людям, кто, не имея возможности обрести смысл в деянии, работе или любви, самим отношением к своей нелёгкой участи поднимается над ней и растёт превыше себя. Важна единственно их позиция, та позиция, которая превращает тяжёлую судьбу в достижение, подвиг и победу. Если кто-то предпочтёт в таком контексте говорить о ценностях, ему следует разделить ценности на три основные группы. Я обозначил их как творческие ценности, ценности переживания и ценности позиции. Эта последовательность отражает три основных способа обретения смысла. Первый способ — то, что человек даёт, то есть то, что он созидает; второй — то, что он берёт от мира, то есть встречи, опыт и впечатления; и третий способ — это позиция, которую человек занимает по отношению к обстоятельствам, когда оказывается в ситуации, которую не властен изменить. Вот почему смысл жизни никогда не иссякает, ведь даже у человека, лишённого возможности осуществлять творческие ценности и ценности переживания, всё ещё остается смысл, который он может осуществлять, — смысл, который обретается в правильном, прямом отношении к страданию.

• Самое болезненное в побоях — это презрение, которым они сопровождаются.

• Самое разумное — не стремиться быть слишком разумным.

• Самореализация не может быть достигнута, если она становится самоцелью, но только как побочный эффект самопревосхождения.

• Самореализация человека происходит сама собой — как следствие осуществления смысла, а не как поставленная цель.

• Самым мучительным моментом из всех 24 часов лагерных суток был для меня момент пробуждения. Три пронзительных свистка, командовавших подъём, ещё почти ночью безжалостно вырывали нас из сна. И наступала минута, когда надо было начинать борьбу с сырыми, съёжившимися за ночь ботинками, не налезавшими на распухшие, израненные ноги. Когда кругом слышались охи и стоны. Когда приходилось видеть, что сильный когда-то мужчина, плача как ребёнок, с не налезающими на ноги ботинками в руках босиком выбегает на заснеженный плац… Вот тогда я и хватался за слабое утешение в виде сэкономленного, хранимого с вечера в кармане кусочка хлеба! Я жевал и сосал его и, отдаваясь этому ощущению, хоть чуть-чуть отвлекался от ужаса происходящего.

• Свобода выродится в пустое своеволие, если не проживается внутри ответственности. Я бы предложил дополнить статую Свободы на Восточном побережье статуей Ответственности на Западном.

• Свобода предполагает ограничения, основывается на них.

• Свобода — это лишь часть дела и половина правды. Быть свободным — это только негативный аспект целостного феномена, позитивный аспект которого — быть ответственным.

• Свобода, если её реализация не сопряжена с ответственностью, угрожает выродиться в простой произвол.

• Своеобразное «заполнение» человеческой души страданием можно было бы сравнить с тем, что происходит, когда в какое-нибудь помещение попадает газообразное вещество. Как бы велико ни было это помещение, газ равномерно заполняет весь его объём. Так и страдание заполняет всю душу, овладевает всем сознанием, независимо от того, велико оно или мало. Выходит, что страдание может быть относительным, как, впрочем, относительна и радость. Ведь человеку подчас бывает достаточно и совсем малого, чтобы буквально прийти в восторг.

• Сделаться виновным — прерогатива человека и ответственность человека — преодолеть вину.

• Сейчас как никогда важно заниматься воспитанием чувства ответственности, ведь быть ответственным — это значит быть разборчивым, щепетильным. Нас окружает «общество изобилия», средства массовой информации манят нас всевозможными соблазнами, и к тому же мы живём во времена контрацепции. Чтобы не поддаться всем этим соблазнам и не погрязнуть в разврате, нужно научиться отличать главное от второстепенного, осмысленное от бессмысленного. Нужно разбираться — за что стоит и за что не стоит брать на себя ответственность.

• Секс призван быть не более чем выражением — и не менее чем венцом любви.

• Сексуальное либидо нагнетается только в условиях экзистенциального вакуума. Именно такое гипертрофированное либидо является причиной сексуальных расстройств на нервной почве. Дело в том, что сексуальные контакты не дают «эффекта» счастья, если человек стремится только к сексуальному удовлетворению. За несколько десятков лет врачебной практики я убедился в том, что нарушения потенции и аноргазмия в большинстве случаев обусловлены именно этим фактором. Степень риска развития сексуальных расстройств прямо пропорциональна степени сосредоточенности человека на своих сексуальных ощущениях. Чем меньше внимания человек уделяет своему партнёру и чем больше он сосредоточен на самом половом акте, тем ниже вероятность полноценного полового акта. Это видно на примере тех пациентов-мужчин, которые изо всех сил стараются продемонстрировать партнёрше свою мужскую силу, а также на примере тех пациенток, которые хотят доказать себе, что они способны в полной мере испытать оргазм и не страдают фригидностью. Как мы видим, человек и в этом случае пытается вызвать у себя те ощущения, которые в нормальных условиях являются лишь побочным эффектом других переживаний и могут быть полноценными только в таком качестве.

• Сексуальные контакты не дают «эффекта» счастья, если человек стремится только к сексуальному удовлетворению.

• Силы, находящиеся вне вашего контроля, могут отнять у вас всё, что у вас есть, кроме одной вещи, — вашей свободы выбора того, как вы будете реагировать на ситуацию.

• Сказанное можно обратить и на человечество в целом: для него тоже в самом конце остаётся надежда сплотиться в общем стремлении к общему смыслу только в том случае, если оно сможет прийти к общему делу, объединяющей всех и вся задаче.

• Скука — это постоянное напоминание. Что приводит к скуке? Бездействие. Но деятельность существует не для того, чтобы спасаться от скуки; скорее скука существует для того, чтобы мы бежали от бездействия и должным образом оценили смысл нашей жизни.

• Слова Гёте следовало бы сделать девизом любого вида психотерапии: «Если принимать людей такими, какие они есть, мы сделаем их хуже, но если принять их такими, какими они должны быть, мы сделаем их теми, кем они могут стать».

• Смирение является залогом терпимости, причём терпимость — это не равнодушие, ведь уважать инакомыслящего не значит разделять его убеждения.

• Смириться с конечностью — значит создать условия для психического здоровья и человеческого прогресса, в то время как неспособность принять её является чертой невротической личности.

• Смысл в жизни можно обрести в творческой работе, в исполнении какого-то дела или в ощущении блага, истины и красоты, в переживании природы и культуры или (хотя я называю это последним, это не менее важно) воспринимая другое уникальное существо в самой его уникальности, иными словами, полюбив другое уникальное человеческое существо.

• Смысл жизни раскрывается не только в труде, то есть за счёт реализации трудоспособности и проявления созидательности, и не только в переживаниях, душевной близости и любви, то есть за счёт реализации способности наслаждаться жизнью и проявления эмоциональности, но и в страданиях, причём в страданиях смысл жизни раскрывается полнее всего.

• Смысл жизни точно так же, как и смысл смерти, у каждого свой, глубоко личный.

• Смысл жизнь — наполнять её смыслом.

• Смысл имеет не только деятельная жизнь, дающая человеку возможность реализации ценностей творчества, и не только жизнь, полная переживаний, жизнь, дающая возможность реализовать себя в переживании прекрасного, в наслаждении искусством или природой. Сохраняет свой смысл и жизнь — как это было в концлагере, — которая не оставляет шанса для реализации ценностей в творчестве или переживании. Остаётся последняя возможность наполнить жизнь смыслом: занять позицию по отношению к этой форме крайнего принудительного ограничения его бытия. Созидательная жизнь, как и жизнь чувственная, для него давно закрыта. Но этим ещё не всё исчерпано. Если жизнь вообще имеет смысл, то имеет смысл и страдание. Страдание является частью жизни, точно так же, как судьба и смерть. Страдание и смерть придают бытию цельность.

• Смысл иметь деньги заключается в том, чтобы иметь возможность не думать о них.

• Смысл моей жизни состоит в том, чтобы помочь другим найти смысл в их жизни.

• Смысл не может быть назначен произвольно, его следует ответственно искать. Я мог бы сказать также, что его нужно искать с помощью совести. В самом деле, в поисках смысла человека направляет совесть. Совесть можно определить как интуитивную способность человека находить смысл в ситуации. Поскольку смысл уникален, он не подпадает под действие общих законов, и интуитивная способность, такая как совесть, — единственный способ овладеть гештальтами смысла.

• Смысл не только нужно, но и можно найти. В поисках смысла человек руководствуется совестью. В общем, совесть можно назвать органом чувств, который отвечает за восприятие смысла. Совесть — это способность улавливать тот единственный и уникальный смысл, который таится в каждой ситуации.

• Смысл нельзя придумать, его можно только найти.

• Смысл раскрывается только в конкретной ситуации. Смысл всегда напрямую связан с «требованием момента», и предъявляется это требование конкретному человеку. А каждый человек уникален, как и каждая конкретная ситуация. Каждый день, каждый час жизни имеет особый смысл, причём для каждого человека — свой. Смысл может раскрыться всем, но каждому — свой. Следовательно, смысл жизни варьируется в зависимости от ситуации и человека. И вместе с тем всё вокруг наполнено смыслом. Любая ситуация даёт нам возможность найти смысл жизни, и перед любым человеком жизнь ставит важные задачи. Каждая возможность для реализации смыслового потенциала даётся нам лишь один раз в жизни, а каждый человек, которому предоставляется такая возможность, уникален. <…> Найти смысл жизни может любой человек вне зависимости от половой принадлежности, уровня интеллекта и образованности, вероисповедания, отношения к религии, характера и образа жизни.

• Смысл смысла заключается в том, чтобы задавать ритм бытия.

• Смысл страдания заключается не в его содержании, а в отношении к нему: важно не что, а как.

• Смысл страдания открылся нам, оно стало задачей, покровы с него были сняты, и мы увидели, что страдание может стать нравственным трудом, подвигом в том смысле, какой прозвучал в восклицании Рильке: «Сколько надо ещё перестрадать!» Рильке сказал здесь «перестрадать», подобно тому как говорят: сколько дел надо ещё переделать.

• Смысл — это стимулятор бытия.

• Совесть можно определить как интуитивную способность ощущать уникальный и неповторимый смысл, скрытый в каждой ситуации. Иначе говоря, совесть — это орган смысла.

• Совесть предполагает наличие уникальной человеческой способности подниматься над собой, оценивать и судить свои поступки по моральным и этическим понятиям.

• Совесть руководит человеком в его поиске смысла. Совесть может быть определена как интуитивная способность человека находить смысл ситуации. Поскольку смысл — это нечто уникальное, он не подпадает под общий закон, и такая интуитивная способность, как совесть, является единственным средством схватывать смысловые гештальты. Кроме того что совесть интуитивна, она является творческой способностью. Вновь и вновь совесть человека приказывает ему сделать нечто, противоречащее тому, что проповедуется обществом, к которому он принадлежит, например его племенем. Предположите, например, что это племя каннибалов; творческая совесть индивидуума может решить, что в определённой ситуации более осмысленно сохранить жизнь врагу, чем убить его. Таким образом, его совесть может начать революцию, и то, что поначалу было уникальным смыслом, может стать универсальной ценностью — «не убий». Уникальный смысл сегодня — это универсальная ценность завтра. Таким способом творятся религии и создаются ценности. Совесть также обладает способностью обнаруживать уникальные смыслы, противоречащие принятым ценностям. За только что упомянутой заповедью следует другая — «не прелюбодействуй». В этой связи мне приходит в голову история человека, который попал в Освенцим вместе со своей молодой женой. Когда они оказались там, рассказывал он мне после освобождения, их разделили, и в этот момент он вдруг почувствовал сильное стремление умолять её выжить «любой ценой — вы понимаете? — любой ценой…». Она поняла, что он имел в виду: она была красива, и в недалёком будущем для неё мог возникнуть шанс сохранить жизнь, согласившись на проституцию среди СС. И поскольку такая ситуация могла возникнуть, муж хотел заранее, так сказать, отпустить ей грех. В последний момент совесть заставила его, приказала ему освободить жену от заповеди «не прелюбодействуй». В уникальной — поистине уникальной — ситуации уникальный смысл состоял в том, чтобы отказаться от универсальной ценности супружеской верности, нарушить одну из заповедей. Разумеется, это была единственная возможность исполнить другую из десяти заповедей — «не убий». Если бы он не дал ей этого разрешения, он принял бы на себя долю ответственности за её смерть.

• Совесть — это способность улавливать тот единственный и уникальный смысл, который таится в каждой ситуации.

• Согласно одному высказыванию Зигмунда Фрейда, психоанализ опирается на две концепции: он считает причиной невроза вытеснение, а основным способом лечения — перенос. Каждый, кто признаёт важность этих двух концепций, может с полным правом считать и называть себя психоаналитиком. Вытеснение преодолевается возрастающей осознанностью. Вытесненное должно быть осознано, или, говоря словами Фрейда, там, где было «Оно», должно настать «Я». Освободившись от механистической идеологии XIX века, рассуждая в понятиях экзистенциальной философии ХХ века, мы можем сказать, что психоанализ поощряет в человеке понимание самого себя. <…> Что же касается вытесняемого материала, Фрейд полагал, что это секс. В его время секс подавлялся даже на массовом уровне. Это последствие пуританизма, господствовавшего в англосаксонских странах. Неудивительно, что именно эти страны охотно приняли психоанализ и сопротивляются тем школам психотерапии, которые идут дальше Фрейда.

• Созерцание ценностей всегда обогащает. Это внутреннее обогащение становится отчасти смыслом жизни, как мы уже поняли при обсуждении ценностей переживания. Итак, любовь в любом случае обогащает любящего. Не бывает «несчастной любви», это выражение внутренне противоречиво, ведь либо я подлинно люблю и тем самым обогащаюсь независимо от того, осчастливлен ли я взаимностью, или же это не настоящая любовь. Если чувство направлено не на личность другого человека, а мимо неё, на какие-то его физические свойства или на черты характера, которыми он «обладает», то, конечно, я могу быть несчастен, но только в этом случае я — не истинно любящий. И в самом деле: влюблённость слепа, но подлинная любовь зряча. Она раскрывает нам духовную личность эротического партнера в её сущности, а также и в её потенциальных ценностях. Любовь учит нас воспринимать другого как мир в себе и тем самым расширять собственный мир. Она обогащает нас и делает счастливыми, но и возлюбленного подталкивает вперёд, к тем потенциальным ценностям, которые раскрываются и предугадываются только в любви. Любовь помогает любимому реализовать то, что любящий видит в нём заранее. Ведь он постарается быть достойным любящего и его любви, всё более уподобляясь тому образу, который видится любящему, и тем самым будет приближаться к тому человеку, «каким Бог его задумал и пожелал». Хотя даже «несчастная», то есть без взаимности, любовь уже обогащает человека и делает счастливым, любовь «счастливая», то есть взаимная, — творческая сила. Во взаимной любви, где оба стараются стать достойными друг друга, каждый — таким, каким видит его другой, складывается диалектический процесс, в котором любящие, реализуя свои возможности, повышают планки друг для друга.

• Сосредоточенность на себе мешает глазу видеть. То же самое можно сказать о человеке. Чем меньше он сосредоточен на себе, чем сильнее он отдаётся своему делу или любви к ближнему, тем больше в нём человечности, тем ближе он к самому себе. Восприимчивость немыслима без самозабвения, а творчество невозможно без самоотречения.

• Состояние человека в лагере, которое можно назвать стремлением раствориться в общей массе, возникало не исключительно под воздействием среды, оно было и импульсом самосохранения. Стремление каждого к растворению в массе диктовалось одним из самых главных законов самосохранения в лагере: главное — не выделиться, не привлечь по какому-нибудь малейшему поводу внимание СС!

• Спору нет, больной больше всего хочет выздороветь, а бедняк мечтает разбогатеть. «Если бы я был богат…» — поёт Тевье-молочник в мюзикле «Скрипач на крыше». Но бесспорно и то, что здоровье и деньги нужны им лишь для того, чтобы вести такую жизнь, которая представляется им осмысленной, и выполнить своё предназначение!

• Способность увидеть хоть что-то из происходящего в смешном свете — это одна из составляющих искусства жить.

• Среди заключённых, которые многие годы провели за колючей проволокой, которых пересылали из лагеря в лагерь, кто сменил чуть ли не дюжину лагерей, как правило, наибольшие шансы остаться в живых имели те, кто в борьбе за существование окончательно отбросил всякое понятие о совести, кто не останавливался ни перед насилием, ни даже перед кражей последнего у своего же товарища.

• Средний лагерник, не размышляя об этом и не осознавая этого полностью, тем не менее чувствовал себя деклассированным. Это чувство укреплялось контрастами, существовавшими в социальной структуре лагеря. Я имею в виду избранное меньшинство: капо, поваров, кладовщиков, «лагерных полицейских» — они компенсировали чувство неполноценности своим более высоким положением. Они ни в коей мере не чувствовали себя, подобно большинству, деклассированными, наоборот, они достигли здесь успеха. У них прямо-таки развивалась мания величия в миниатюре. Озлобленность и зависть большинства, вызываемые поведением этих «избранных», выражались по-разному, в том числе и в язвительных шутках. Рассказывался, к примеру, такой анекдот: двое говорят о третьем: «Я знал его, когда он был всего лишь председателем правления банка, а теперь он выпендривается так, будто уже стал капо». Там, где это большинство деклассированных и меньшинство «избранных» вступали в конфликт, — а для этого было множество поводов, начиная с раздачи еды, — раздражительность достигала высшей точки и прорывалась наружу.

• Стоит упомянуть и об одном из девяноста интересных фактов, которые установила Элизабет Лукас в ходе эмпирического исследования. По объективной оценке, среди посетителей венского Пратера, знаменитого парка отдыха и развлечений, встречается гораздо больше людей разочарованных в жизни, чем в среди жителей Вены в целом. Что касается среднестатистического показателя разочарования в жизни, то в Вене он почти не отличается от соответствующих показателей, которые приводят в своих работах американские и японские исследователи. Иными словами, люди, падкие на развлечения и удовольствия, когда-то потерпели крах в своём стремлении к смыслу или, по выражению Маслоу, не смогли удовлетворить свои «основополагающие» запросы.

• Страдание заполняет всю душу, овладевает всем сознанием, независимо от того, велико оно или мало. Выходит, что страдание может быть относительным, как, впрочем, относительна и радость. Ведь человеку подчас бывает достаточно и совсем малого, чтобы буквально прийти в восторг.

• Страдание значимо не только с этической, но и с метафизической точки зрения. Оно делает людей проницательными, а мир — прозрачным. Бытие становится понятным, в нём появляется метафизическое измерение.

• Страдание имеет смысл, если ты сам становишься другим.

• Страдание лишь одна составляющая того, что я называю «трагической» триадой человеческого существования. Эта триада состоит из боли, вины и смерти. Ни один человек не может сказать о себе, что он никогда не сбивался с пути, никогда не страдал, никогда не умрёт. Здесь, как заметит читатель, вводится третья триада. Первая состоит из свободы воли, воли к смыслу и смысла жизни. Смысл жизни образуется второй триадой — ценностями творчества, переживания и позиции. А ценности позиции мы раскладываем на третью триаду — осмысленное отношение к боли, вине и смерти.

• Страдание своей целью имеет уберечь человека от апатии, от духовного окоченения.

• Страдание является частью жизни, точно так же, как судьба и смерть. Страдание и смерть придают бытию цельность.

• Страдание — в том числе и чувство вины — имеет смысл, если оно делает тебя другим.

• Страдание, не являющееся необходимым, — это мазохизм, а не героизм.

• Страдания дают человеку возможность проявить свои лучшие душевные качества и постичь глубочайший смысл жизни.

• Страдания имеют смысл, если благодаря им меняешься ты сам.

• Страдать — значит достигать чего-то нового, значит развиваться. Значит созревать. Потому что человек, вырастающий над собой, дозревает до себя самого. Созревание — это достижение внутренней свободы вопреки внешней зависимости.

• Стремление к смыслу помогает человеку выжить, и оно же приводит к решению уйти из жизни, оно помогает вынести нечеловеческие условия концлагеря и выдержать тяжёлое испытание славой, богатством и почётом.

• Стремление к смыслу представляет собой самодостаточную мотивацию и не является ни выражением, ни порождением других потребностей.

• Стремление к смыслу — это не бесплодное мечтание, не самообман, а скорее «самопрограммирование», как в Америке именуют прогноз, который не только предвосхищает, но и фактически предопределяет будущее.

• Стремление к удовольствию, как и стремление к власти, возникает в результате подавления стремления к смыслу, а значит стремление к удовольствию и потребность в самоутверждении — это невротические побуждения.

• Стремление найти смысл жизни является главной мотивирующей силой в человеке… Я не побоюсь сказать, что в мире не существует более действенной помощи для выживания даже в самых ужасных условиях, чем знание, что твоя жизнь имеет смысл.

• Стремление найти смысл жизни — это не просто «вторичная рационализация» инстинктивных влечений, это главная мотивационная сила в человеке.

• Стремление придать жизни смысл может выродиться в морализаторство, и тогда мораль в традиционном смысле слова вообще исчезнет, потому что рано или поздно мы начнём подменять моральные категории онтологическими: мы перестанем называть «добром» праведные поступки, а «злом» — неправедные; добром мы будем считать всё, что способствует выполнению своего предназначения в жизни, а злом — всё то, что этому препятствует.

• Судьба — подарок. В том, как человек принимает для себя неизбежную судьбу и вместе с нею все страдания, которые она ему посылает, открывается, даже в самых тяжёлых ситуациях и в последние минуты жизни, множество возможностей придать жизни смысл. Это зависит от того, сохранит ли человек силу духа, достоинство и самоотверженность или же в до предела заострённой борьбе за самосохранение утратит свою человечность и полностью превратится в стадное животное, о котором нам напоминает психология узников концлагеря; от того, осуществил человек или утратил те ценностные возможности, которые предоставили ему его ситуация страдания и его тяжёлая судьба, от того, оказался ли он «достоин своих мучений» или нет.

• Судьба, то есть всё уже свершившееся, должна всегда выступать стимулом к новым, сознательным и ответственным действиям.

• Суть жертвы в том, что в этом мире — мире успеха — она не приводит ни к какому результату, будь то жертва ради политической идеи или ради другого человека.

• Существуют различные маски и прикрытия, под которыми выступает экзистенциальный вакуум. Иногда пропавшая воля к смыслу замещается волей к власти, волей к деньгам. В других случаях место расстроенной воли к смыслу занимает воля к удовольствию. Вот почему экзистенциальное крушение часто разрешается сексуальной компенсацией. В таких случаях можно наблюдать, как сексуальное либидо начинает буйствовать в экзистенциальном вакууме.

• Сущность человеческого бытия — в его собственной абсолютной и непостижимой реальности, в самотрансценденции. Под самотрансценденцией я понимаю тот главный антропологический факт, что человеческое бытие всегда направлено за собственные пределы, на то, что уже не является самим человеком. Это может быть что-то или кто-то: смысл, который человек осуществляет, или другая личность, с которой человек встретился.

• Счастье не только интенционально, но и «продуктивно». Только этим можно объяснить, каким образом человек «реализует себя» в счастье — как и в случае страдания, «смысл» его для человека — возможность реализовать себя в нём. И в страдании мы увидели определённое «свершение». Итак, мы можем противопоставить интенциональные чувства и «продуктивные» аффекты с одной стороны «непродуктивным» состояниям эмоций — с другой. Например, горе, об интенциональном смысле и творческом свершении которого мы уже говорили, противостоит непродуктивной досаде из-за потери, которая сводится к реактивному состоянию чувств. Сам язык тонко отличает «праведный» гнев как интенциональное чувство от «слепой» ярости как состояния.

• Счастье подобно бабочке. Чем больше ловишь его, тем больше оно ускользает. Но, если вы перенесёте своё внимание на другие вещи, оно придёт и тихонько сядет вам на плечо.

• Счастье — это когда худшее обошло стороной.

• Так или иначе, но однажды для каждого освобождённого наступает день, когда он, оглядываясь на всё пережитое, делает открытие: он сам не может понять, как у него хватило сил выстоять, вынести всё то, с чем он столкнулся. И если было время, когда свобода казалась ему прекрасным сном, то наступает и время, когда всё пережитое в лагере он вспоминает, как кошмарный сон. И главным его достижением становится то несравненное чувство, что теперь он уже может не бояться ничего на свете — кроме своего Бога.

• Так что же такое человек? Это существо, которое всегда решает, кто он. Это существо, которое изобрело газовые камеры. Но это и существо, которое шло в эти камеры, гордо выпрямившись, с молитвой на устах.

• Там, где мы не можем изменить ситуацию, от нас требуется изменить самих себя, стать более зрелыми, повзрослеть, возвыситься над собой! И это возможно до самой смерти.

• Твоя последняя свобода — выбирать своё отношение.

• Те из нас, кто изучал медицину, имели возможность убедиться: учебники лгут! В них написано, что человек не может обходиться без сна более стольких-то часов — враньё! Это только выдумки, что человек не может того или иного делать, не может спать, «если не…», не может жить «без…»! В первую же ночь в Аушвице я спал на трёхэтажных нарах, где на каждом этаже, размером примерно 2х2,5 м, лежали прямо на голых досках по 9 человек, на которых полагалось 2 жалких одеяла. Мы, конечно, могли уместиться, только лёжа на боку, тесно вжавшись друг в друга, впрочем, в нетопленом бараке это было не лишним. Брать наверх обувь было запрещено, и только в высшей степени нелегально кое-кто решался использовать её в качестве подушки. Прочим же не оставалось ничего другого, как положить голову на согнутую в локте руку. Но сон вопреки всему приходит, приглушает сознание, даёт возможность отключиться от всего ужаса, всей боли этого положения.

• Те, кто сохранил способность к внутренней жизни, не утрачивал и способности хоть изредка, хоть тогда, когда предоставлялась малейшая возможность, интенсивнейшим образом воспринимать красоту природы или искусства. И интенсивность этого переживания, пусть на какие-то мгновения, помогала отключаться от ужасов действительности, забывать о них. При переезде из Аушвица в баварский лагерь мы смотрели сквозь зарешеченные окна на вершины Зальцбургских гор, освещённые заходящим солнцем. Если бы кто-нибудь увидел в этот момент наши восхищённые лица, он никогда бы не поверил, что это — люди, жизнь которых практически кончена. И вопреки этому — или именно поэтому? — мы были пленены красотой природы, красотой, от которой годами были отторгнуты.

• Терпение требуется, чтобы оставить проблемы пока без решения, и отвага — чтобы не сдаться и биться за их окончательное решение.

• То нереальное, которое искусство преподносит людям, подчас бывает ближе к истине, чем их человеческая реальность.

• То, как человек принимает свою судьбу и все страдания, которые оно влечёт за собой, то, как он несёт свой крест, — даёт ему широкие возможности, даже в самых трудных обстоятельствах, найти более глубокий смысл своей жизни. Вы можете оставаться смелым, достойным и самоотверженным. Или в упорной борьбе за самосохранение, вы можете забыть своё человеческое достоинство и не стать ничем большим, чем животное.

• То, что даёт свет, должно терпеть сожжение.

• То, что испытали освобождённые лагерники, в психологическом аспекте можно определить как выраженную деперсонализацию. Всё воспринималось как иллюзорное, ненастоящее, казалось сном, в который ещё невозможно поверить. Ведь часто, слишком часто в последние годы мы видели подобные сны. Снилось, что этот день настал, что можно идти куда хочешь. Бывало, видишь, что ты уже вернулся домой, поздоровался с друзьями, обнял жену и теперь сидишь за столом и рассказываешь обо всём, что было, даже об этих снах, и радуешься, что теперь, наконец, это не сон. Как вдруг три пронзительных свистка над ухом, означающих беспощадное «Подъём!», вырывают тебя оттуда, из волшебного сна, даровавшего тебе эту вожделенную свободу…

• То, что мы осуществили в полноте нашей прошедшей жизни и её опыта, — это наше внутреннее богатство, которое никто и ничто не может у нас отнять. Это относится не только к тому, что мы пережили, но и к тому, что мы сделали, ко всему тому возвышенному, о чём мы думали, к тому, что мы выстрадали, — всё это мы сохраним в реальности раз и навсегда. И пусть это миновало — это сохранено для вечности! Ведь быть в прошлом — это тоже своего рода бытие, притом самое надёжное.

• То, что происходит внутри человека, то, что лагерь из него якобы «делает», — результат внутреннего решения самого человека.

• То, что я именую волей к смыслу, можно определить как базовое стремление человека найти и осуществить смысл и цель.

• То, что я сохраняю для себя, утрачивает ценность, но то, чем я жертвую, ценность приобретает.

• Только действуя, можно получить истинные ответы на жизненно важные вопросы, и то лишь при условии ответственного отношения к своей жизни.

• Только любовь есть то конечное и высшее, что оправдывает наше здешнее существование, что может нас возвышать и укреплять!

• Только под ударами «молота судьбы», в горниле страданий жизнь приобретает образ и форму.

• Только порядочный человек может быть по-настоящему счастлив.

• Только самозабвение ведёт к способности чувствовать, и только самоотдача — к способности творить.

• Только тот, кто сам пережил лагерь, может представить себе, сколь неуклонно эта лагерная действительность вела к обесцениванию отдельной человеческой жизни.

• Тот факт, что один человек отличается от другого по рисунку отпечатков пальцев, ещё не выделяет его как личность.

• Тот, кто ищет спасения в совершенствовании своего «сексуального мастерства», лишь рискует окончательно утратить стихийность, непосредственность, естественность и непринуждённость, без которых немыслима здоровая половая жизнь и которых так не хватает как раз невротикам.

• Тот, кто не верит в будущее, в своё будущее, тот в лагере погиб. Он лишается духовной опоры, он позволяет себе опуститься внутренне, а этому душевному упадку сопутствует телесный. Это происходит иногда внезапно, в форме какого-то кризиса, признаки которого хорошо знакомы сколько-нибудь опытным лагерникам.

• Тот, кто не может привязаться к какому-либо конечному пункту, к какому-либо моменту времени в будущем, к какой-либо остановке, подвержен опасности внутреннего падения.

• Тот, кто полагает, что в его судьбе всё уже бесповоротно решено, не сможет её победить.

• У каждого времени — свои неврозы, и каждому времени требуется своя психотерапия.

• У каждого есть своё особое призвание. Каждый человек незаменим, а жизнь его неповторима. И поэтому задача каждого человека настолько же уникальна, насколько уникальна и его возможность выполнить эту задачу.

• У подавляющего большинства заключённых преобладание примитивных потребностей, необходимость сконцентрироваться на себе, на сохранении своей жизнеспособности приводило к обесцениванию всего того, что не служило этим исключительным интересам. Этим объясняется полное отсутствие сентиментальности, с которым заключённые воспринимают окружающее.

• У человека можно отнять всё, кроме одного: последней свободы человека — выбирать собственное отношение к любым обстоятельствам, выбирать собственный путь.

• Уважать инакомыслящего не значит разделять его убеждения.

• Удовлетворение полового инстинкта сулит удовольствие, эротика влюблённости — радость, любовь приносит счастье. От одного уровня к другому усиливается интенция. Удовольствие — лишь состояние чувств, но радость уже интенциональна, она к чему-то направлена. Направление же счастья совершенно определено — к собственной полноте. Таким образом, счастье оказывается «свершением» (Beatitudo ipse virtus [«Добродетель — сама по себе блаженство» (лат.)], как рассуждал Спиноза).

• Уже в Аушвице я сформулировал для себя принцип, правильность которого обнаружилась уже скоро, и её подтверждали впоследствии большинство моих товарищей: если тебя о чём-то спрашивают, следует отвечать по возможности правдиво, но о том, о чём не спрашивают, лучше молчать. На вопрос о возрасте я отвечаю правду, на вопрос о профессии отвечаю «врач», без уточнения специальности, если о ней отдельно не спросят.

• Уникальный смысл сегодня — это универсальная ценность завтра. Таким способом творятся религии и создаются ценности.

• Ускорение темпа жизни — это не что иное, как отчаянная и заведомо безнадёжная попытка своими силами компенсировать экзистенциальную фрустрацию. Чем хуже человек представляет себе цель своей жизни, тем быстрее он старается двигаться по жизненному пути.

• Успех и счастье должны прийти сами, и чем меньше о них думать, тем это более вероятно.

• Успех и счастье случаются, и чем меньше о них хлопотать, тем больше у них шансов случиться.

• Успеха, как и счастья, нельзя достичь; он приходит потом, только как непреднамеренный побочный эффект преданности делу, более великому, чем ты сам; или как побочный продукт доставки человека человеку, который не является самим собой.

• Утрата смысла жизни — основная проблема современного общества, все остальные проблемы из неё проистекают.

• Уход в себя означал для тех, кто был к этому способен, бегство из безрадостной пустыни, из духовной бедности здешнего существования назад, в собственное прошлое. Фантазия была постоянно занята восстановлением прошлых впечатлений. Причём чаще всего это были не какие-то значительные события и глубокие переживания, а детали обыденной повседневности, приметы простой, спокойной жизни. В печальных воспоминаниях они приходят к заключённым, неся им свет. Отворачиваясь от окружающего его настоящего, возвращаясь в прошлое, человек мысленно восстанавливал какие-то его отблески, отпечатки. Ведь весь мир, вся прошлая жизнь отняты у него, отодвинулись далеко, и тоскующая душа устремляется вслед за ушедшим — туда, туда… Вот едешь в трамвае; вот приходишь домой, открываешь дверь; вот звонит телефон, подымаешь трубку; зажигаешь свет… Такие простые, на первый взгляд до смешного незначительные детали умиляют, трогают до слёз. <…> Или: ты стоишь в канаве, долбишь землю. Всё кругом серо — серое небо, серый в слабом предутреннем свете снег, серые отрепья на стоящих рядом товарищах, и лица их — тоже серые. Ты снова ведёшь свой мысленный диалог с любимым человеком, снова посылаешь свои жалобы небесам, снова, в тысячный раз, ищешь ответа на вопрос о смысле твоего страдания, твоей жертвы, твоего медленного умирания. Но вот, в каком-то последнем порыве, всё в тебе восстаёт против безнадежности смерти, и ты чувствуешь, как твой дух прорывается сквозь этот серый туман, сквозь безнадёжность и бессмысленность, и на твой вопрос — есть ли смысл? — откуда-то звучит твёрдое, ликующее «да!». И в этот момент в окошке деревенского дома, смутно виднеющегося вдали, похожего на театральную декорацию, вдруг зажигается огонёк — et lux in tenebris lucet — «свет сияет во мраке». И снова ты часами долбишь землю, и снова подходит конвоир, чтобы немного поиздеваться над тобой, и снова ты начинаешь свой диалог с любимой. И всё больше ощущаешь её присутствие, всё явственнее чувствуешь: она рядом. И кажется, что можно к ней прикоснуться, что стоит протянуть руку — и её рука протянется тебе навстречу.

• Учёный может придерживаться и оставаться в одном измерении, но он должен также оставаться открытым, оставлять свою науку открытой по крайней мере возможности другого, высшего измерения.

• Фактически уже многие годы всё внимание приковано к проблеме «врождённой агрессивности», которую трактуют либо в духе Зигмунда Фрейда, либо в духе Конрада Лоренца. А ведь при такой постановке вопроса невозможно перевести изучение проблемы мира с зоологического на человеческий уровень. При изучении этой проблемы на антропологическом уровне, — а только на этом уровне и можно обнаружить такой феномен, как стремление к смыслу, — мы, скорее всего, убедились бы в том, что у людей, в отличие от животных, важными факторами, если не прямыми причинами агрессивности, являются именно неутолённое стремление к смыслу, разочарование в жизни и всепроникающее чувство бессмысленности.

• Феноменология — попытка объяснить, как человек понимает самого себя, как он истолковывает своё существование без заведомых способов интерпретации, приуготовленных психодинамическими или социоэкономическими гипотезами.

• Флирт — увечная форма любви. Само выражение «овладеть женщиной» указывает на источник такой формы эротики. То, чем человек «овладел», можно и отставить, то, чем «обладает», можно сменить, и женщина, которой «овладели», тоже подлежит замене, вместо неё вполне можно «приобрести» другую. И эта категория «владения» принимается также и женщиной. Эта самая что ни на есть «поверхностная» эротика, затрагивающая лишь «поверхность» партнёра, его внешние, физические данные, сужает и для женщины всё до понятий «владения». В таких категориях не важно, что представляет собой человек, что он «есть», но лишь обладает ли он, в качестве потенциального эротического партнёра, «сексапильностью». А то, чем человек обладает, он властен изменить, и то «внешнее», чем обладает женщина, она также меняет с помощью макияжа. Позиции мужчины и женщины, таким образом, полностью совпадают. Женщина в подобных случаях более всего заботится о том, чтобы скрыть в себе всё индивидуальное, не перегружать этим мужчину и стать для него тем, чего он ищет: тем типом женщины, который он предпочитает. В таких случаях женщина изо всех сил хлопочет о своей внешности, она хочет быть «избранной», но чтобы её избрали не как личность, не как уникального человека, а как представительницу некоей породы, поэтому она выставляет напоказ своё тело, да ещё и скрыв всё сколько-нибудь «специфическое». Она хочет обезличить себя и представлять тот тип, который нынче в моде и пользуется максимальным спросом на ярмарке эротического тщеславия. Этот тип она постарается воспроизвести с максимальной верностью, изменяя при этом себе самой, своей самости.

• Хотя лагерная действительность отбрасывала заключённого назад, к примитивности не только внешней, но и внутренней жизни, всё же пусть изредка, пусть у немногих, но развивалось стремление уйти в себя, создать какой-то свой внутренний мир. Чувствительные люди, с юных лет привыкшие к преобладанию духовных интересов, переносили лагерную ситуацию, конечно, крайне болезненно, но в духовном смысле она действовала на них менее деструктивно, даже при их мягком характере. Потому что им-то и было более доступно возвращение из этой ужасной реальности в мир духовной свободы и внутреннего богатства. Именно этим и только этим можно объяснить тот факт, что люди хрупкого сложения подчас лучше противостояли лагерной действительности, чем внешне сильные и крепкие.

• Хотя с точки зрения логики «несчастная любовь» является противоречием, с психологической точки зрения это — форма жалости к себе. Страдалец придаёт слишком большое значение «окраске» переживания — приятной или неприятной, переоценивает важность «симптомов» удовольствия или неудовольствия для содержания опыта. Но как раз в эротике гедонистический подход ничем не оправдан. С «актёрами» жизни происходит то же самое, что со зрителями в театре: трагедия оставляет более глубокое впечатление, чем забава. И даже «несчастливые» переживания любовной жизни не только обогащают нас, но и способствуют росту: мы становимся глубже, мы достигаем зрелости. Внутреннее обогащение, которое человек обретает в любви, конечно, не избавлено от внутренних напряжений. Этих напряжений боится и от них бежит взрослый невротик. Но то, что для невротика — патология, у молодого человека — более-менее физиология. В обоих случаях переживание «несчастной любви» остаётся лишь средством для определённой цели: уберечь обжёгшегося от огня эроса. После первого неблагополучного опыта эти люди пытаются защититься от дальнейших неприятных ощущений. Итак, «несчастная любовь» может быть не только выражением жалости к себе, но и средством упиться страданиями. Чуть ли не мазохистски мысли «несчастного влюблённого» сосредотачиваются на его несчастье. Он баррикадируется за своим первым (или последним) неудачным опытом, чтобы никогда более не обжечь и пальчика. Он ищет в тяготах прошлого прибежища от возможности стать счастливым в будущем. Он бросает поиски и не стремится «найти любовь». Он не открывается богатству возможностей любовной жизни, а надевает шоры. Ригидное созерцание печального опыта избавляет его от возможности и необходимости видеть жизнь. Уверенность он предпочёл готовности. Он не избавляется от несчастливого переживания, чтобы не пробовать во второй раз. Нужно вернуть этого человека в состояние готовности и открытости всей полноте будущих возможностей. Конечно, теоретически вероятно, что в жизни среднестатистического человека на девять так называемых несчастливых любовей придётся лишь одна счастливая, ну так и нужно её дождаться, а не бежать — парадокс! — от счастья в несчастье. Психотерапия так называемой «несчастной любви» как раз и должна вскрыть эту склонность к бегству и показать человеку, что не только жизнь в целом, но и любовная жизнь имеет свою задачу. А доброжелательные советы в духе «есть и другие матери, у которых тоже красивые дочери», бессильны: там, где человек наконец сосредоточил свои чувства на одной дочери одной матери и начинается влюблённость, а то и любовь.

• Цель психотерапии — исцеление души [т. е. душевное здоровье], цель же религии — спасение души.

• Ценности можно определить как универсальные смыслы, которые кристаллизуются в типичных ситуациях, с какими сталкивается общество или даже человечество в целом.

• Ценностям мы не можем научиться — ценности мы должны пережить.

• Чего мы ждём от жизни, не имеет ровным счётом никакого значения, гораздо важнее понимать, чего жизнь ждёт от нас.

• Человек в лагере настолько падает духом, им настолько овладевает апатия, что его душевная жизнь опускается на более примитивный уровень, превращая его в безвольную игрушку судьбы или объект произвола охранников, и это приводит в конечном счёте к тому, что он начинает бояться принимать собственные решения, взять свою судьбу в свои руки. Эта апатия является не только механизмом душевной самозащиты. Она имеет и чисто телесные причины, так же как и повышенная раздражительность — одна из примечательных особенностей психики заключённого наряду с апатией. В ряду физиологических причин этого явления на первом месте стоят голод и недосыпание, которые, как всем известно, вызывают апатию и раздражительность и в нормальной жизни. В лагере же острейший дефицит сна был обусловлен ещё и тем, что из-за невообразимой тесноты и отсутствия какой-либо гигиены бараки буквально кишели насекомыми. К вызванным всем этим апатии и раздражительности добавлялось ещё одно: отсутствие тех даров цивилизации, которые обычно способствовали смягчению этих состояний, — никотина и кофеина. Ввиду этого апатия и раздражительность только возрастали. К причинам телесного свойства, однако, добавлялись ещё и психологические особенности душевного состояния заключённых в виде определённых «комплексов». Большинство заключённых отчетливо страдали от своеобразного чувства неполноценности. <…> Там, где это большинство деклассированных и меньшинство «избранных» вступали в конфликт, — а для этого было множество поводов, начиная с раздачи еды, — раздражительность достигала высшей точки и прорывалась наружу. Та раздражительность, о различных телесных причинах которой мы говорили выше, усиливается ввиду психологических причин, аффективной заряженности, происходящей из комплексов. Неудивительно, что страсти быстро достигали высшей точки накала, что выливалось во всеобщую драку. Рефлекс, толкающий на разрядку аффекта гнева рукоприкладством, закреплялся ещё и теми же самыми драками, которым обитатели лагеря постоянно были свидетелями.

• Человек ведь, как правило, не ставит перед собой цель достичь счастья; скорее, ощущение счастья представляет собой побочный эффект от достижения намеченной цели.

• Человек ведёт себя агрессивно не из-за бессознательных механизмов и влечений, а из-за ненависти, которую он сам испытывает, и потому агрессию нельзя оправдать, нельзя снимать с человека ответственность за его поступки.

• Человек всегда и везде противостоит судьбе, и это противостояние даёт ему возможность превратить своё страдание во внутреннее достижение.

• Человек выходит за пределы себя к смыслам, которые представляют собой нечто иное, чем он сам, а не только выражение его «Я» или его проекцию. Смыслы открываются, а не изобретаются.

• Человек выходит за собственные пределы навстречу другому человеческому существу или навстречу смыслу. Любовь — та способность, что позволяет человеку воспринимать другого именно в его уникальности. Совесть — та способность, что помогает человеку постичь смысл ситуации именно в её уникальности, а смысл в полноценном анализе всегда оказывается уникален, как уникален каждый человек. Каждый человек незаменим — если не для всех, то, безусловно, для того, кто его любит. В силу уникальности интенциональных объектов любви и совести обе эти способности интуитивны. Однако при наличии общего для интенциональных объектов знаменателя уникальности есть между этими способностями и отличие. Уникальность, подразумеваемая любовью, направлена на уникальные особенности любимого человека, в то время как уникальность, подразумеваемая совестью, направлена на уникальную потребность или необходимость.

• Человек должен формировать судьбу, где это возможно, и — где это необходимо — достойно принимать её, терпеть.

• Человек достигает ноологического [противоположного биологическому и психологическому, или духовному, но без религиозного контекста] измерения, когда рефлексирует о себе или, если приходится, отвергает себя, когда он превращает себя в объект размышления или возражает сам себе, когда обнаруживает сознание себя или совесть. Совесть предполагает наличие уникальной человеческой способности подниматься над собой, оценивать и судить свои поступки по моральным и этическим понятиям.

• Человек есть то, чем он становится в деле, которое сделал своим.

• Человек ещё более аморален, чем представляет себе, но также гораздо более морален, чем думает о себе.

• Человек забывает о необходимости создавать условия для счастья, если он полностью сосредоточен на самом ощущении счастья и удовлетворения. Прав был Кьеркегор, когда говорил, что дверь, ведущая к счастью, открывается наружу, и поэтому ломиться в неё бесполезно.

• Человек задумывается о смысле жизни лишь тогда, когда ему живётся хорошо.

• Человек изначально наделён своего рода интуитивным знанием смысла; этим наитием и продиктовано так называемое стремление к смыслу. Хотим мы того или нет, мы все от колыбели до могилы сознательно или безотчётно верим в то, что жизнь имеет смысл. Даже самоубийцы, которые не видят смысла жить дальше, верят в то, что если не жизнь, то хотя бы смерть имеет смысл. Если бы самоубийца считал всё бессмысленным, он не был бы способен ни на что, даже на самоубийство.

• Человек изо всех сил стремится к самореализации только в том случае, если он не способен выполнить своё предназначение в жизни или не может даже понять, каково его предназначение.

• Человек испытывает страх пустоты не только на физическом, но и на психологическом уровне. На мой взгляд, всевозрастающий интерес к автомобилям подспудно продиктован стремлением заглушить рёвом двигателей чувство опустошённости и забыться в скоростном угаре. Ускорение темпа жизни — это не что иное, как отчаянная и заведомо безнадёжная попытка своими силами компенсировать экзистенциальную фрустрацию. Чем хуже человек представляет себе цель своей жизни, тем быстрее он старается двигаться по жизненному пути. Как поёт венский шансонье Гельмут Квальтингер в своих пародийных куплетах от имени мотоциклиста-лихача: «Не знаю, куда еду, но вмиг туда домчусь».

• Человек может найти смысл своего существования только в чём-то вне его.

• Человек не должен спрашивать, в чём смысл его жизни, но скорее должен осознать, что он сам и есть тот, к кому обращён вопрос.

• Человек не только действует в соответствии с тем, что он из себя представляет, — он становится таким, каковы его действия.

• Человек нуждается не в отсутствии напряжения, а в усилиях и борьбе за воплощение своих желаний.

• Человек нуждается не в разрядке напряжения любой ценой, но в возбуждении потенциального смысла, который он должен реализовать.

• Человек обладает влечениями, однако влечения не владеют им. Влечения не исчерпывают его. Мы не отрицаем влечения как таковые, но я не могу подтверждать что-либо, если мне не дана предварительно свобода это отрицать.

• Человек окончательно становится человеком тогда, когда без остатка растворяется в деле или посвящает себя служению другому. Он в полной мере становится собой, только если не замечает и забывает себя.

• Человек отвечает за выбор: что делать, кого любить и как страдать.

• Человек по природе своей — если и не всегда, то, по крайней мере изначально, — стремится определить и выполнить своё предназначение в жизни. Вот что мы называем в рамках логотерапевтической теории мотивации «стремлением к смыслу».

• Человек посторонний и непосвящённый, кто сам не был в лагере, как правило, вообще не в состоянии представить себе истинную картину лагерной жизни. Она может видеться ему в каких-то сентиментальных тонах, во флёре тихой скорби. Он и не предполагает, что это была жестокая борьба за существование — даже между самими заключёнными. Беспощадная борьба за ежедневный кусок хлеба, за самосохранение, за себя самого или за самых близких людей.

• Человек привязан к своей судьбе некой силой, и сила эта подобна гравитации, которая не только притягивает нас к земле, но и даёт возможность ходить. К судьбе надо относиться как к земле под ногами — она служит нам опорой, но может послужить и трамплином для взлёта и обретения свободы.

• Человек раскрывается в служении своему делу или в любви. Чем сильнее он отдаётся своему делу или любви к ближнему, тем больше в нём человечности, тем ближе он к самому себе.

• Человек стремится обрести смысл и ощущает фрустрацию или вакуум, если это стремление остаётся нереализованным.

• Человек тогда и только тогда становится счастливым, когда находит смысл жизни. Но вместе с этим он обретает способность по-настоящему страдать.

• Человек уникален и по своей сущности, и в своём существовании.

• Человек чем-то похож на самолёт. Самолёт может ездить и по земле, но чтобы доказать, что он — самолёт, он должен подняться в воздух. Так же и мы: если не поднимемся над собой, никто и не догадается, что мы можем полететь.

• Человек — это решающее существо.

• Человек — это существо, которое всегда может сказать «нет» своим влечениям и которое не должно всегда говорить им «да» и «аминь».

• Человек — это существо, которое постоянно принимает решения. И что же он решает? Чем он будет в следующее мгновение.

• Человек, который любит всех и чувствует себя дома всюду, — настоящий человеконенавистник. Он ничего не ждёт от людей, и никакое проявление порочности его не оскорбляет. Я имею в виду тех, кто имеет наглость утверждать, что он одинаково любит и того, кто изваял вашу статую, и того, кто продаёт воздушные шары с Микки Маусом на перекрёстках. Я имею в виду тех, кто любит тех, кто предпочитает Микки Мауса вашей статуе, — и таких людей много. Я имею в виду тех, кто любит и Жанну д'Арк, и продавщиц магазина готовой одежды на Бродвее, — и с той же страстью. Я имею в виду тех, кто любит вашу красоту и женщин, которых видит в метро, — из тех, кто не может скрестить ноги, не показав кусок плоти над чулками, — и с тем же чувством восторга. Я имею в виду тех, кто любит чистый, ищущий и бесстрашный взгляд человека за телескопом и бессмысленный взгляд идиота — одинаково. <…> Нельзя любить человека, не презирая большинство тех созданий, которые претендуют на такое же определение. Одно или другое. Нельзя любить Бога и святотатство. Не считая случаев, когда человек не знает, что совершено святотатство. Потому что не знает Бога.

• Человек, который осознаёт ответственность, стремится к другому человеку и с любовью ждёт его, или к незавершённой работе, никогда не сможет избавиться от своей жизни. Он знает «почему» своего существования и сможет противостоять практически любому «как».

• Человек, который считает свою жизнь бессмысленной, не просто несчастлив — он едва ли способен жить.

• Человек, нашедший смысл, готов — в случае необходимости — отказаться от удобств, перенести страдание, пожертвовать многим, даже своей жизнью. И наоборот: внешне благополучный человек, который не видит смысла в существовании, плюёт на свою жизнь и при определённых обстоятельствах может её от себя отшвырнуть.

• Человек, осознавший свою ответственность перед другим человеческим существом, которое страстно его ждёт, или перед незаконченной работой, уже не сможет бросаться своей жизнью. Он знает, «зачем» ему жить, и будет способен вынести почти любое «как».

• Человек, у которого нет уже ничего на этом свете, может духовно — пусть на мгновение — обладать самым дорогим для себя — образом того, кого любит.

• Человек, утративший внутреннюю стойкость, быстро разрушается.

• Человеку действительно нужно не состояние без напряжения, а усилия и борьба за какую-то достойную его цель. Ему нужен не разряд напряжения любой ценой, а призыв потенциального значения, которое, как ожидается, будет выполнено им.

• Человеку не дано знать, был ли прав другой, поступая по своей совести. Истина может быть лишь одна, однако никто не может похвастаться знанием, что этой истиной обладает именно он и никто другой.

• Человеку необходимо найти всё лучшее в одиночестве, «набраться смелости» остаться в одиночестве. Есть творческое одиночество, которое позволяет превратить нечто негативное — отсутствие людей, в нечто позитивное — возможность размышлять.

• Человеку подчас бывает достаточно и совсем малого, чтобы буквально прийти в восторг.

• Человеку требуется не столько ослабление напряжения, сколько вызов со стороны конкретного смысла его личного бытия, который должен быть реализован именно им, и никем больше. Напряжение между субъектом и объектом не ослабляет здоровье и целостность, но укрепляет их. Это тем более справедливо для невротиков. Интеграция субъекта предполагает направленность на объект. Когда архитекторы хотят усилить ветхую арку, они увеличивают массу того, что лежит на ней, чтобы её части плотнее прилегали друг к другу. Поэтому, если терапевты хотят укрепить психическое здоровье своих пациентов, они не должны бояться увеличить чью-то ответственность, чтобы реализовать смысл его бытия.

• Человеческая жизнь всегда и при любых обстоятельствах имеет смысл и этот смысл охватывает также страдания, нужду и смерть.

• Человеческая свобода — это конечная свобода. Человек не свободен от условий. Но он свободен занять позицию по отношению к ним. Условия не обуславливают его полностью. От него — в пределах его ограничений — зависит, сдастся ли он, уступит ли он условиям. Он может также подняться над ними и таким образом открыться и войти в человеческое измерение.

• Человеческое бытие в собственном смысле этого слова начинается лишь тогда, когда человек поднимается над всякой предопределённостью, и делает это за счёт того, что можно назвать «упрямством духа».

• Человеческое существо — не просто одна из ряда вещей; вещи определяют одна другую, в то время как человек в конечном счёте независим. Каким он становится — в пределах своих способностей и среды — зависит от него самого.

• Человеческое — это сплав добра и зла. Рубеж, разделяющий добро и зло, проходит через всё человеческое и достигает самых глубин человеческой души. Он различим даже в бездне концлагеря.

• Человечество балансирует между нуждой и скукой.

• Чем более всеобъемлющ смысл, тем менее он постижим. Бесконечный смысл необходимо лежит вне постижения конечного существа. Это пункт, где наука уступает и мудрость берёт верх.

• Чем больше внимания человек уделяет своим сексуальным ощущениям, тем меньше сексуальных ощущений он испытывает.

• Чем больше вы прощаете себя, отдавая себя делу, чтобы служить, или другому человеку, чтобы любить, тем более вы человечны и тем больше вы обновляетесь.

• Чем больше человек одержим погоней за удовольствиями, тем скорее они для него обесцениваются. Чем яростнее он гонится за счастьем, тем дальше прогоняет его от себя.

• Чем больше человек стремится к наслаждению, тем больше он удаляется от цели. Другими словами, само «стремление к счастью», мешает счастью.

• Чем меньше любовь сосредоточивается на телесном естестве человека, тем глубже она проникает в его духовную суть, тем менее существенным становится его «так-бытие» (как это называют философы), его «здесь-бытие», «здесь-со-мной-присутствие», его телесное существование вообще.

• Чем меньше он [человек] сосредоточен на себе, чем сильнее он отдаётся своему делу или любви к ближнему, тем больше в нём человечности, тем ближе он к самому себе. Восприимчивость немыслима без самозабвения, а творчество невозможно без самоотречения.

• Чем многограннее, обширнее смысл, тем труднее его постичь. Бесконечный смысл для конечного существа в принципе непостижим.

• Чем настойчивее человек стремится к удовольствию, тем меньше удовольствия доставляет ему сексуальная близость.

• Чем хуже человек представляет себе цель своей жизни, тем быстрее он старается двигаться по жизненному пути.

• Что бы являла наша жизнь, будь она бесконечна? Если бы мы были бессмертны, мы бы спокойно могли откладывать каждый свой поступок на какое угодно время.

• Что есть скука, если не неспособность проявить интерес? Что есть апатия, если не неспособность проявить инициативу?

• Что же такое человек? Это существо, которое всегда решает, кто он. Это существо, которое изобрело газовые камеры. Но это и существо, которое шло в эти камеры, не теряя достоинства, с поднятой головой и с молитвой.

• Что нам действительно нужно, так это фундаментальное изменение нашего отношения к жизни. Нам пришлось учиться самим, и, кроме того, мы должны были учить отчаявшихся мужчин, что на самом деле не имеет значения то, что мы ожидали от жизни, а скорее то, что жизнь ожидала от нас.

• Что ты называешь справедливым? Ненавистью отвечать на ненависть? Несправедливостью на несправедливость? Чтобы мы делали то же, что они? Чтобы мы обращались с ними так же, как они с нами? Это — не справедливость. Это увековечит бесправие.

• Чтобы находить смыслы даже в эпоху, лишённую ценностей, человеку требуется вся полнота способностей совести. Из этого с очевидностью следует, что в такую эпоху, как наша, то есть в век экзистенциального вакуума, первоочередной задачей образования должна быть не передача традиций и знаний, а укрепление той способности, которая позволяет человеку находить уникальные смыслы. Сегодня образование не может привычно следовать по традиционным рельсам, оно должно пробуждать способность к независимым и аутентичным решениям. В эпоху, когда десять заповедей утратили, по-видимому, безусловную неколебимость, человеку больше, чем в прежние века, необходимо прислушиваться к десяти тысячам заповедей, которые возникают в десяти тысячах уникальных ситуаций, из которых состоит жизнь человека. А к этим заповедям его направляет совесть, и только на неё он может полагаться. Живая, пылкая совесть — единственное, что помогает человеку противостоять последствиям экзистенциального вакуума, то есть конформизму и тоталитаризму.

• Чтобы с помощью логотерапии довести пациента до максимально возможной концентрированности жизни, нужно всего лишь показать ему, что жизнь каждого человека имеет цель, которой больше ни у кого нет, и ведёт к этой цели совершенно уникальный путь.

• Чувство более проницательно, чем самый острый ум.

• Эйнштейн как-то сказал, что человек, который не видит смысла в своей жизни, не только несчастлив, но и, наверняка, нежизнеспособен.

• Экзистенциальная пустота проявляется главным образом в состоянии скуки.

• Экзистенциальный анализ учит воспринимать жизнь как «миссию».

• Экзистенциальный вакуум возникает как раз из-за того, что в таком обществе созданы условия лишь для удовлетворения потребностей, но не для стремления к смыслу.

• Эпоха Фрейда была периодом напряжения, вызванного массированным подавлением секса. Теперь мы живём в пору облегчения и, в частности, разрядки сексуальных импульсов. Особенно жители англосаксонских стран из-за своего пуританизма чрезвычайно долго страдали от массированного подавления секса. Как указывалось в первой главе, они чувствовали себя пожизненно обязанными Фрейду за ту услугу, которую он им оказал, и именно этой благодарностью Фрейду вполне можно объяснить довольно-таки иррациональное сопротивление всем новым подходам в психиатрии, выходящим за пределы психоанализа. Сегодня люди избавлены от напряжения. Прежде всего, отсутствие напряжения связано с утратой смысла, с описанным мною экзистенциальным вакуумом, или фрустрацией воли к смыслу.

+3250

• Эскалация агрессии происходит прежде всего там, где царит экзистенциальный вакуум.

• Юмор даёт человеку возможность занять дистанцию по отношению к чему угодно, в том числе и к самому себе.

• Юмор и героизм — две стороны уникальной человеческой способности отрешаться. Благодаря им человек может отрешиться не только от ситуации, но и от самого себя. Он может выбрать собственное отношение к себе. Так он реально занимает позицию перед лицом своих соматических и психических состояний и детерминирующих факторов. Понятно, насколько этот вопрос важен для психотерапии и психиатрии, образования и религии, ведь с такой точки зрения личность свободна формировать собственный характер и человек отвечает за то, каким он становится. В центре внимания оказывается не характер, не порывы и инстинкты сами по себе, но позиция по отношению к ним. Способность занимать такую позицию и делает человека человеком.

• Юмор — ещё одно оружие души в борьбе за самосохранение. Ведь известно, что юмор как ничто другое способен создать для человека некую дистанцию между ним самим и его ситуацией, поставить его над ситуацией, пусть, как уже говорилось, и ненадолго.

• Юмор — отчётливо человеческий феномен. В конце концов, ни одно животное не способно смеяться. И что важнее, юмор позволяет человеку создать перспективу, установить дистанцию между собой и тем, что ему противостоит. По той же логике юмор позволяет человеку отвлечься от себя и таким образом обрести максимально возможный контроль над собой.

• Юмор, как ничто другое, позволяет человеку создать дистанцию между собой и ситуацией.

• Я абсолютно убеждён, что газовые камеры Освенцима, Треблинки и Майданека были окончательно подготовлены не в том или ином министерстве в Берлине, а в столах и конференц-залах нигилистских учёных и философов.

• Я бы сказал так: человек стремится не к самому счастью, а к тому, что создаёт условия для счастья.

• Я бы сказал, что наши пациенты никогда не отчаиваются от самого страдания! Вместо этого их отчаяние возникает в каждом случае сомнения относительно того, значимы ли страдания. Человек готов и желает терпеть любые страдания, как только он увидит в них смысл.

• Я видел смысл своей жизни в том, чтобы помогать другим увидеть смысл в своей жизни.

• Я всегда думал и утверждал, что человек начинает понимать, зачем то или иное случилось в его жизни и что было для него к лучшему, лишь спустя некоторое время, через пять или десять лет. В лагере же это иногда становилось ясно через пять или десять минут.

• Я говорил не только о будущем, которое, к счастью, для нас погружено в неизвестность, не только о настоящем со всеми его страданиями, но и о прошлом со всеми его радостями, с его светом, мерцающим во тьме наших сегодняшних дней. Я цитировал слова поэта: «То, что ты переживаешь, не отнимут у тебя никакие силы в мире». То, что мы осуществили в полноте нашей прошедшей жизни и её опыта, — это наше внутреннее богатство, которое никто и ничто не может у нас отнять. Это относится не только к тому, что мы пережили, но и к тому, что мы сделали, ко всему тому возвышенному, о чём мы думали, к тому, что мы выстрадали, — всё это мы сохраним в реальности раз и навсегда. И пусть это миновало — это сохранено для вечности! Ведь быть в прошлом — это тоже своего рода бытие, притом самое надёжное.

• Я не знаю, кто я, не знаю, что я из себя представляю, не знаю, есть ли во мне что-нибудь стоящее. Но знаю одно: если это стоящее во мне есть, оно должно проявиться в момент, который я называю «требованием часа», — в момент, когда будет необходимо сказать правду.

• Я не намерен осуждать тех, кто старался помочь людям из своего ближайшего окружения. Кто бросит камень в человека, оказывающего предпочтение своим друзьям в ситуации, когда речь идёт о жизни и смерти? Пусть желающий это сделать прежде со всем пристрастием спросит себя, как бы он поступил на их месте.

• Я не побоюсь сказать, что в мире не существует более действенной помощи для выживания даже в самых ужасных условиях, чем знание, что твоя жизнь имеет смысл.

• Я не только поступаю в соответствии с тем, что я есть, но и становлюсь в соответствии с тем, как я поступаю.

• Я поведал им историю моего товарища, который в самом начале лагерной жизни заключил «договор» с небесами: пусть любые его страдания и его смерть станут той ценой, которую он платит за то, чтобы смерть любимого человека стала лёгкой. И для него страдания и смерть перестали быть бессмысленными, они наполнились высоким смыслом. Да, он не хотел мучиться и умирать просто так. И мы этого тоже не хотим! Внушить людям этот последний смысл нашего существования здесь — в этом бараке и сейчас — в этой ситуации — такова была цель моих стараний. И, кажется, я её достиг. Внезапно под одной из балок вновь вспыхнула электрическая лампочка, и я увидел моих товарищей, собравшихся вокруг моих нар, — немощных, в жалких отрепьях. И я увидел на их глазах слёзы… Но сейчас я должен признать, что не часто находил в себе внутренние силы для такого тесного духовного контакта с товарищами по несчастью и наверняка какие-то возможности упустил.

• «Я» становится «Я» только при встрече с «Ты».

• Я считаю специфически человеческим проявлением не только ставить вопрос о смысле жизни, но и ставить под вопрос существование этого смысла.

• Я теперь знаю, что человек, у которого нет уже ничего на этом свете, может духовно — пусть на мгновение — обладать самым дорогим для себя — образом того, кого любит. В самой тяжёлой из всех мыслимо тяжёлых ситуаций, когда уже невозможно выразить себя ни в каком действии, когда единственным остаётся страдание, — в такой ситуации человек может осуществить себя через воссоздание и созерцание образа того, кого он любит. Впервые в жизни я смог понять, что подразумевают, когда говорят, что ангелы счастливы любовным созерцанием бесконечного Господа.

• Я хочу представить людям картину ада и показать им, что и в аду человек может остаться человеком.

• Ясно одно: сейчас как никогда важно заниматься воспитанием чувства ответственности, ведь быть ответственным — это значит быть разборчивым, щепетильным. Нас окружает «общество изобилия», средства массовой информации манят нас всевозможными соблазнами, и к тому же мы живём во времена контрацепции. Чтобы не поддаться всем этим соблазнам и не погрязнуть в разврате, нужно научиться отличать главное от второстепенного, осмысленное от бессмысленного. Нужно разбираться — за что стоит и за что не стоит брать на себя ответственность.

• Ясно, что любая попытка психотерапевтической или даже профилактической коррекции психологических отклонений, возникавших у заключённого, должна была быть направлена прежде всего на то, чтобы вопреки лагерной действительности снова обратить его к будущему, к какой-то значимой для него цели в этом будущем.

Маршалл Розенберг (1934-2015)

Маршалл Розенберг (6 октября 1934 — 7 февраля 2015). Американский психолог, автор метода «Ненасильственного общения». Долгие годы принимал участие в миротворческих миссиях как специалист по ведению переговоров и решению конфликтов. Особенность его методики в том, общение строится на сопереживании и осознании потребностей обоих сторон. Никаких «жёстких» переговоров, только эмпатия и открытость.

Суть метода ненасильственного общения (ННО): фокус на истинных потребностях человека и поиск путей их удовлетворения.

Освоение навыка ненасильственного общения связано с перенастройкой привычного «языка насилия» на язык эмоциональных потребностей и испытываемых чувств. Это подразумевает переход к более осознанному и ответственному мышлению и выстраиванию общения на основе четырёх базовых компонентов ННО:

■ безоценочное наблюдение (важно фокусироваться на фактах перед тем, как дать ситуации чёткое определение или судить о ней);

■ свои чувства (важно открыто и честно выражать свои собственные чувства и эмоции);

■ свои потребности (важно понимать, что практически все чувства и эмоции — это потребности, и важно говорить о своих потребностях без насилия; мы в состоянии удовлетворить свои потребности, если мы их понимаем и уделяем им внимание);

■ вежливые просьбы (важно проявлять уважение к собеседнику и избегать требований; только просить, всегда оставляя возможность выбора).

На основе этих четырёх элементов можно выстроить уважительную и зрелую коммуникацию, удовлетворяющую те или иные потребности. Это достигается с помощью открытого самовыражения и эмпатии, а также избегания наиболее частых ошибок общения, создающих язык насилия:

1. Оценок и ярлыков («Ты ненадёжный», «Ты слишком доверчив», «Он глупый», «Она эгоистка» и т. д.)

2. Моралистических суждений и требований («Это правильно», «Это неправильно», «Это хорошо», «Это плохо», «Ты должен…», «Ты не должен…» и т. д.)

3. Обобщений и сравнений («Ты всегда…», «Ты никогда…», «Все мужчины всегда…», «Женщины никогда не…» и т. д.)

4. Обвинений и осуждений («Ты меня игнорируешь», «Ты врёшь…», «Ты ошибаешься…», «Ты сам виноват…» и пр.)

5. Диагнозов и собственных интерпретаций чужих мотивов, качеств, чувств и поведения («Ты это сделал специально…», «Ты это сделал, потому что…», «Он это сказал для того, чтобы…», «Она имела в виду, что…» и пр.)

6. Исправлений и подавления чужих эмоций («На самом деле всё было не так», «Ты всё не так понял», «Не грусти», «Веселее, не вешай нос» и пр.)

7. Объяснений и оправданий («Я позвонил бы, но…», «Я это сделал, потому что…», «Я не виноват, потому что…», «У меня не было выбора…» и пр.)

8. Критики и поучений («Надо было сделать вот так…», «Ты не умеешь…», «Перестань говорить чепуху…», «Я думаю, тебе нужно…», «Тебе надо научиться…», «Ты можешь извлечь из этого очень ценный урок, если просто…» и пр.)

К языку насилия, по мнению Розенберга, относятся так же извинения («Извинение, в сущности, — часть языка насилия. Извиняясь, мы признаём свою вину — нас следует осуждать, мы должны раскаиваться, мы просто ужасны»; вместо извинений Розенберг предлагает выражать сожаление), похвала и комплименты («В практике ненасильственного общения мы рекомендуем не делать комплименты и не прибегать к похвалам. Используя оценочное суждение для похвалы и комплиментов, мы говорим на том же языке, на котором называем человека злым, глупым или эгоистичным»; И похвалу, и комплименты Розенберг рассматривает как разновидности осуждений и как средства манипуляции и контроля над людьми; вместо похвалы и комплиментов Розенберг предлагает благодарить людей, выражая благодарность в формате ненасильственного общения).

Удержание внимания на своих потребностях и ценностях, а так же уважение к соответствующим потребностям и ценностям собеседника, — без оценок и ярлыков, моралистических суждений и требований, обобщений и сравнений, обвинений и осуждений, диагнозов и собственных интерпретаций, исправлений и подавления чужих эмоций, объяснений и оправданий, критики и поучений, уводящих в сторону от понимания чувств и потребностей собеседника — делает общение осмысленным и зрелым. В результате этого обе стороны коммуникации получают удовлетворение от общения.

Поскольку общение — двусторонний процесс, то в общении важно уметь удерживать внимание как на своих собственных чувствах, потребностях и ценностях, так и на чувствах, потребностях и ценностях собеседника. Понимание того, что за каждой острой негативной реакцией, отказом, молчанием, гневом, агрессией, за нелогичными решениями и поступками скрываются те или иные неудовлетворённые эмоциональные потребности собеседника, освобождает нас от принятия на себя ответственности за чужие эмоции, освобождает от чувства вины, стыда и обиды, помогает не принимать слова собеседника на свой счёт и не реагировать импульсивно, а удерживать фокус внимания на самом важном, — на сути общения и удовлетворении своих потребностей, не позволяя общению скатываться в выяснение отношений или конфликт.

Когда повышается эмоциональный градус общения и назревает конфликт, нужно удерживать фокус внимания на том, что вам важно в этом общении и в чём вы нуждаетесь. Для этого фокусирования важно задавать себе такие вопросы, как:

■ «Что мне важно в этой ситуации?»

■ «Какую свою потребность или ценность мне важно удовлетворить?»

■ «Что я хотел бы получить в результате общения?»

■ «Какой результат в конечном итоге меня бы удовлетворил?»

При этом важно не отрицать собственную ответственность за процесс общения и не перекладывать ответственность за результат на другого («Я ждал что ты…, а ты…», «Из-за тебя я…» и пр.)

Ключевую роль в ННО играет эмпатия — способность прислушиваться к собеседнику и понимать, что чувствует и переживает другой человек в настоящий момент; способность сопереживать и сочувствовать другому человеку. Это, словами самого Розенберга, «уважительное понимание того, что переживают другие; это опустошение ума и слушание всем своим существом». Такое понимание является более глубоким, чем сухое интеллектуальное понимание, когда мы делаем поверхностные выводы: «Ему грустно», «Она злится» и т. д. Важным моментом эмпатии является присутствие «здесь и сейчас», которое является самым ценным, что один человек может дать другому.

В целом Розенберг призывал: «Уделяйте больше внимания тому, в чём люди нуждаются, а не тому, что они думают». ННО — это инструмент, пользуясь которым мы помогаем себе и собеседнику услышать себя, лучше понять свой внутренний мир, осознать свои настоящие потребности, и затем можем дать себе или другому человеку то, в чём он нуждается и что для него важно, становясь очень эффективными коммуникаторами.

***

• А ещё более часто мы просто не осознаём, чего просим. Мы обращаем свои слова на людей или против людей, вместо того чтобы говорить с людьми. Мы бросаем слова, используя людей, как мусорные вёдра. В таких ситуациях слушатель, будучи не в силах распознать запрос в словах говорящего, может испытывать замешательство, как в ситуации, которую я наблюдал.

• А когда люди слышат нечто похожее на критику, они направляют свою энергию на самозащиту или ответный удар.

• Агрессия встроена в систему эго, которая в любом зарождающемся конфликте полностью замыкается на «я, мне, моё».

• Анализ, подразумевающий чужую неправоту, — это трагическое выражение неудовлетворенной потребности.

• Анализирование других на самом деле выражает наши собственные потребности и ценности. Я убеждён, что любой подобный анализ другого человека — это на самом деле трагическое выражение наших собственных ценностей и потребностей. Они трагичны, потому что, выражая их в этой форме, мы усиливаем защитную реакцию и сопротивление тех самых людей, чьё поведение нас тревожит. Или же, если люди действительно соглашаются действовать в соответствии с нашими ценностями, весьма вероятно, что они делают это из страха, чувства вины или стыда, соглашаясь с нашим мнением об их неправильности.

• Анализируя своё поведение с позиции наших собственных неудовлетворённых потребностей, мы делаем стимулом для изменений не стыд, вину, гнев или депрессию, а своё искреннее желание способствовать своему и чужому благополучию.

• Бабушка любила танцевать, и мама вспоминала, что она часто говорила: «Если ситуация позволяет, танцуй, а не шагай».

• Благодарите, чтобы воздать должное, а не чтобы получить что-то взамен.

• Благодарность в ННО: «Вот что ты сделал; вот что я чувствую; вот какая из моих потребностей удовлетворена».

• Большинство из нас были воспитаны в языковой культуре, которая провоцирует ставить ярлыки, сравнивать, требовать и осуждать, вместо того, чтобы осознавать свои чувства и потребности. Я считаю, что отчуждающее от жизни общение основывается на определённом подходе к человеческой природе, который сохранял влияние несколько веков.

• Большинство попыток уладить конфликт бывает направлено на поиск компромисса, а это означает, что каждой из сторон приходится чем-то поступиться и никто не удовлетворён. В ННО всё по-другому. Наша цель заключается в полном удовлетворении потребностей каждой из сторон.

• Большинству из нас тяжело наблюдать без осуждения, критики и других форм анализа, особенно когда речь идёт о людях и их поведении.

• В выражении наших чувств помогают слова, которые относятся к конкретным эмоциям, а не слова с обобщённым или неясным смыслом. Например, если мы говорим «мне хорошо», слово «хорошо» может означать счастье, радость, облегчение и многое другое. Такие слова, как «хорошо» или «плохо», усложняют для собеседника понимание того, что мы на самом деле чувствуем.

• В группе теряется много времени, если участники не имеют точного представления о том, какого ответа ожидают.

• В жизни главное для меня — сопереживание, живой поток между мной и другими, основанный на взаимной отдаче от сердца.

• В Индии инициатор разговора, получивший нужный ему ответ, произносит слово «бас». Оно означает: «Больше не нужно ничего говорить, я доволен и готов теперь поговорить о чём-нибудь другом». У нас нет слова с таким ёмким значением, но было бы полезно внедрить «бас-сознание» во все наши разговоры.

• В Индии существует древняя модель ненасилия, известная под названием «Ахимса».

• В инсценировке мы просто ставим себя на место другого.

• В каждой ситуации выбора помните о том, какую потребность хотите удовлетворить.

• В каждом мировоззрении содержится багаж систем ценностей.

• В качестве посредника я делаю особый акцент на том, чтобы обе стороны были полностью и правильно поняты. Несмотря на это, как только я проявляю эмпатию по отношению к одной из сторон, другая часто обвиняет меня в предвзятости. В такие моменты нужно то, что я называю «неотложной эмпатической помощью». Высказывание может звучать так: «Вы раздражены и хотели бы убедиться, что ваши интересы будут учитываться?»

• В конфликте обе стороны обычно тратят слишком много времени, доказывая свою правоту и неправоту других, вместо того, чтобы обратить внимание на потребности — собственные и другой стороны.

• В культурах, где люди мыслят с позиции человеческих потребностей, насилия значительно меньше, чем в культурах, где люди навешивают друг на друга ярлыки «хороших» и «плохих» и считают, что «плохие» должны быть наказаны.

• В любом диалоге мы приобретаем возможность слышать глубокие потребности — свои и других людей.

• В мире суждений нас прежде всего заботит, «кого как назвать».

• В мире, где мы часто подвергаемся жестокому осуждению, когда определяем и высказываем свои потребности, делать это бывает очень страшно. Женщины особенно чувствительны к критике. Много веков образ любящей женщины ассоциировался с самопожертвованием и отрицанием собственных потребностей во имя других. Социализация женщин проходит так, чтобы забота о других воспринималась ими как высочайший долг, поэтому они часто учатся не обращать внимания на собственные потребности.

• В наблюдениях следует чётко указывать время и контекст. Например, «Хэнк Смит не забил ни одного гола за двадцать матчей» — вместо того чтобы просто говорить: «Хэнк Смит плохо играет в футбол».

• В ненасильственном общении мы хотим стать сильнее, но сильнее вместе с остальными, а не сильнее остальных.

• В ННО мы просто слушаем наблюдения, чувства, потребности и просьбы вне зависимости от того, какие слова используются. Потом у нас может возникнуть желание дать обратную связь, перефразировав то, что мы поняли. Мы продолжаем сохранять эмпатию и позволяем другим полностью выразить себя, прежде чем обратимся к решениям или просьбам о помощи.

• В ННО мы устанавливаем различие между словами, которые описывают настоящие чувства, и словами, которые описывают наши представления о себе.

• В ННО одобрение выражается исключительно для того, чтобы поделиться радостью. Мы объявляем: 1) действие, способствовавшее нашему благополучию, 2) нашу потребность, которая была удовлетворена, и 3) удовольствие, которые мы испытали в результате.

• В ННО первый шаг для полного выражения гнева — избавить другого человека от какой бы то ни было ответственности за наш гнев. Мы избавляемся от таких мыслей, как «он разозлил меня своим поступком». Такое мышление побуждает нас выражать гнев поверхностно, осуждая или наказывая другого человека.

• В ННО, призывая к переменам, мы стараемся жить в новой системе ценностей. Самое главное — то, что каждый установленный контакт является отражением мира, который мы пытаемся создать. Каждый шаг должен являться энергетическим отражением нашей цели, а она, в свою очередь, является голографическим образом тех отношений, которые мы пытаемся построить. Иными словами, наш способ просить о переменах отражает систему ценностей, которую мы пытаемся поддерживать. Увидев разницу между этими двумя целями, мы сознательно отступаем от попыток добиться от человека желаемого для нас поведения. Вместо этого мы начинаем создавать такой уровень взаимной заботы и уважения, при котором каждая сторона понимает важность своих потребностей и осознаёт, что её потребности и благополучие других связаны между собой. Когда это происходит, конфликты, которые иным путём решить невозможно, легко улаживаются.

• В практике ненасильственного общения мы рекомендуем не делать комплименты и не прибегать к похвалам. На мой взгляд, сказать кому-то, что он молодец, что он добрый или компетентный человек, означает по-прежнему использовать моралистические суждения. И мир вокруг нас по-прежнему сильно отличается от мира, описанного Руми, который остаётся «за пределами знания о злодеянии и добродетели». Используя оценочное суждение для похвалы и комплиментов, мы говорим на том же языке, на котором называем человека злым, глупым или эгоистичным.

• В процессе развития эмоциональной ответственности большинство из нас проходят следующие стадии: 1) эмоциональное рабство, когда мы считаем себя ответственными за чувства других; 2) стадия нетерпимости, когда мы отказываемся думать о чувствах и потребностях других; 3) эмоциональное освобождение, когда мы полностью берём на себя ответственность за наши чувства, но не за чувства других и осознаём, что удовлетворить наши потребности за чужой счёт ни в коем случае нельзя.

• В решении конфликтов важно чётко понимать разницу между потребностями и стратегиями.

• В ситуациях, когда мы меньше всего хотим проявлять уязвимость, мы часто стремимся сохранить «крутость», потому что боимся утратить авторитет или контроль.