Антонина Заинчковская

Вера Ермолаева

Антонина Заинчковская

Вера Ермолаева

Текст и подготовка к публикации документов

Антонина Заинчковская

А+А выражает благодарность Ильдару Галееву, Галеев-Галерее и частным коллекционерам за сотрудничество в работе над книгой.

А+А – совместный импринт ООО «АВСдизайн» и ООО «Ад Маргинем Пресс»

Все новости А+А

на сайте: www.aplusabooks.ru

Вера Ермолаева. В поисках пластического реализма

Искусство – это то, что останется,

что никогда не выветривается.

К.С. Малевич

Необычная и яркая судьба Веры Михайловны Ермолаевой глубоко трагична. Для времени, о котором пойдет речь, подобная формулировка вряд ли удивительна. Как ни один другой период в истории русского искусства ХХ века, 1910-е – 1920-е годы были богаты по части новаторов. В это время рождались личности настолько неординарные, что их жизнь и творчество не могли уместиться в обычных рамках.

Чудом сохранившееся наследие художницы свидетельствует о потрясающей силе живописного таланта, подкрепленного школой лучших мастеров русского авангарда. «Ее работы, как бы легко и свободно сделанные, всегда глубоко эмоциональны, изысканны по цвету»[1]. «Привязанности В[еры] М[ихайловны] менялись очень часто. Она не боялась увлечений. Наоборот, со страстью и целиком отдавала себя то кубизму, то фовизму, то сюрреализму. Но сила ее индивидуальных качеств художника была такова, что она всегда оставалась сама собой. Ее темперамент и вкус торжествовали над любой системой. Живопись, в которой в конечном счете цвет решает всё, ее живопись <…> растворяла любые предвзятые теории, к которым, впрочем, В[ера] М[ихайловна] относилась без всякого фанатизма. Она работала невероятно много, легко, почти играючи, не зная никаких «но», позволяя себе любую, будто бы странную прихоть. И всё, до чего дотрагивалась ее рука, превращалось в настоящее искусство»[2].

Ермолаеву ценили витебские студенты и коллеги по Гинхуку, обожала детгизовская молодежь. Окружавшие помнили ее как «человека блестяще образованного, свободно владевшего европейскими языками, знавшего искусство лучше, чем первоклассные искусствоведы этого времени»[3]. Современники сохранили память о Ермолаевой как о прекрасном, обаятельном и скромном человеке. «Она несколько недоверчиво относилась к роли женщины в искусстве и, когда смотрели ее работы, с милой улыбкой говорила: «Женщина в искусстве призвана не столько творить, сколько создавать атмосферу искусства вокруг талантливых художников». Красивая. Женственная»[4]. «Тому, кто видел ее гуаши и, не зная, чьи они, дивился безудержной свободе и стихийной силе письма, в голову не могло бы прийти, что этой кистью водила не просто рука представительницы слабого пола, а еще пораженной тяжелым недугом»[5].

Вера Ермолаева. 1916

Несмотря на болезнь, Ермолаева была жизнерадостна, невероятно энергична и работоспособна. Она отправлялась в далекие путешествия, обожала верховую езду, могла управлять лодкой. «На озерах В.[ера] М.[ихайловна] любила ходить под парусом, не страшилась непогоды, ветра, дождя»[6].

Дух реформаторства…

Вера Ермолаева родилась в селе Ключи Петровского уезда Саратовской губернии 2 ноября 1893 года[7]. Ее мать, Анна Владимировна Унковская (1854–?), умерла рано. Она происходила из старинного дворянского рода второй половины XVI века и по материнской линии являлась баронессой Унгерн. Фамилия Унгернов берет начало с XIII века. В России были известны два представителя этой фамилии: Карл Карлович Унгерн-Штеренберг (1730–1799) – адъютант Петра III, и другой Карл Карлович Унгерн-Штеренберг (ум. 1872), который вошел в историю как строитель российских железных дорог – Одесско-Балтийской, Кишиневской, Харьковской, Елисаветинской и т. д.[8]

По отцовской линии среди предков Веры Михайловны были замечательные личности, – своим родоначальником семья считала Савву Ермолаева, «подьячего Пензенской приказной избы, получившего в конце XVII в. за службу поместье в 60 четей земли в Завальном стане Пензенского уезда»[9]. Прабабка Веры Михайловны в 1804 году совершила полет на воздушном шаре над Москвой. Дед Сергей Петрович и его брат, Дмитрий Петрович, были участниками войны 1812–1814 годов, масонами, близкими кругу декабристов. В семье хранился альбом К. Рылеева с его автографом. Отец художницы, Михаил Сергеевич Ермолаев (1847–1911), являлся активным земским деятелем, председателем уездной управы. С 1897 года семья Ермолаевых зимой постоянно жила в Петербурге, где отец издавал легальный марксистский журнал «Жизнь» (1899–1901), финансировал деятельность внепартийного «Трудового союза» (1906). Старший брат Веры Михайловны, Константин, к которому она была особенно привязана, стал профессиональным революционером-меньшевиком (партийная кличка «Роман»), членом Центрального Комитета партии.

Мировоззрение отца и брата, которыми Вера Михайловна всегда гордилась, отразилось на формировании круга ее интересов. В семье поддерживались либеральные традиции восьмидесятых годов XIX века. «В ключевском доме было всегда много гостей, родственников, знакомых, особенно молодежи»[10]. Родители были дружны с сестрами Верой и Евгенией Фигнер, помогали им в пропагандистской деятельности, из-за чего попали под негласный надзор жандармского отделения[11]. В юности Ермолаева серьезно изучала труды Плеханова, Маркса, Лассаля, речи Милюкова и Родзянко, следила за заседаниями Государственной думы. Благодаря отцу она получила блестящее европейское образование в лондонской и парижской светских школах, в лозаннской гимназии. Впоследствии ее кругозор и начитанность отмечали многие современники. Причиной частых переездов семьи с места на место являлось лечение Веры Михайловны. По воспоминаниям А. Егорьевой, у Ермолаевой «был детский паралич ног[12], говорили, что после падения с лошади в детстве, в результате чего бездействовали обе ноги»[13]. Ермолаевы колесили по Европе в поисках лучших профессоров-медиков. Бесполезно. Усилия врачей и целебный климат уже почти сделали свое дело. Но… Необходимы были терпение и покой, а это совершенно не соответствовало живой, ищущей новых впечатлений, темпераментной натуре девочки. Бунтарство, жажда нового и стойкое следование своим принципам, видимо, было в крови ермолаевского рода. «Веру Михайловну возили для излечения за границу в Тироль в город Инсбрук, где было специальное лечебное заведение, но, будучи очень подвижной девочкой, она не подчинялась многим требованиям и всю жизнь <…> ходила на костылях. И всю жизнь, несмотря на полную атрофию ног, Вера Михайловна проявляла мужественность и характер, граничившие с героизмом»[14].

В 1905 году М. Ермолаев после пожара продал Петровское и семья окончательно обосновалась в Петербурге[15], где Вера Михайловна окончила с золотой медалью аристократическую гимназию княгини А. Оболенской (1906–1911)[16].

«…может научить только художник Бернштейн»

Преподавание в его мастерской было свободно от академического догматизма. Своим ученикам Бернштейн старался привить чувство цвета как такового, безотносительно натуры, чувство объема, знание анатомии. Попавший к Бернштейну после студии Я. Ционглинского, Н. Лапшин[18]был удивлен нетрадиционными методами обучения: «После «романтической» мастерской Ционглинского, где «творили» – мне студия Бернштейна показалась какой-то странной. В живописи вместо натуры писали разными красками, выявляя объемы, какие-то груды овощей, никак не напоминающих натуру, – это было изучение форм и объемов. В рисунке отталкивались от анатомии, скелет стоял рядом с натурой и висели анатомические таблицы. Как образец рисунка, висели окантованные репродукции с Микель Анджело „Сотворение мира“»[19].

Студия находилась в Новом переулке на углу Казанской улицы рядом с мастерской скульптора Л. Шервуда и пользовалась большой популярностью у представителей левого искусства. Михаил Ле Дантю[20], футурист, близкий кругу Ларионова, считал, что «может научить только художник Бернштейн»[21]. В школе работали над этюдами Татлин, Лебедев, Козлинский, позже появилась Е. Турова[22]. По соседству в мастерской скульптора Шервуда обучалась С. Дармолатова (позднее – Лебедева). Таков был ученический круг Ермолаевой. «Работало много народу: и юные, и пожилые»[23]. Изучение живописи было поставлено серьезно, в мастерской был порядок. Помимо занятий, которые вел Бернштейн, проходили и другие. На них приглашался один из известных художников, который давал задание на определенную тему. Выполненные работы подвергались критическому разбору и анализу. В студии бывали К. Петров-Водкин, А. Бенуа, Е. Лансере, Д. Кардовский и другие. Такое неакадемическое обучение создало необходимую почву для дальнейшего развития живописного таланта Ермолаевой. Может быть, благодаря урокам Бернштейна у нее впервые возникли чувство плоскости и объема, понимание взаимосвязи форм, всё то, что впоследствии легло в основу неповторимого языка художницы.

«Первое понимание – всегда скрытое ощущение, и трудно его выразить…»[24]

Во второй половине 1910-х годов художница сблизилась с группой молодых живописцев, объединившихся в «Союз молодежи», выставки которого собирали представителей различных направлений авангарда: кубофутуристов, художников круга Ларионова, сторонников «органической культуры». В 1910-е годы Вера Ермолаева была еще слишком юной, чтобы серьезно включиться в художественный процесс. Можно предполагать, что ее раннее творчество отразило ту молниеносную смену стилей и направлений, которую испытал русский авангард. Она увлекалась примитивом, народным и древнерусским искусством. Об ее интересе к французскому модернизму в шутку сообщается в Ассиро-Вавилонском выпуске журнала «Бескровное (Безкровное) убийство»: «Как чистая, светлая ассиро-вавилонская девушка [Ермолаева –А.З.], которая всегда занималась только импрессионизмом; которая под словом «кубизм» понимает игру в кубики, а «футуризм» считает каким-то отверженным видом туристического спорта, вынудившим публику произносить его не иначе как с приставкой «фу», привлекла собой внимание Максима – злого ассирийского божества [Ле Дантю –А.З.]»[25].

Портрет неизвестной. Около 1915

Известно несколько учебных штудий, выполненных у Бернштейна. Это натюрморты, наброски мужских фигур и торсов, а также женского портрета. Последний близок одному малоизвестному произведению Ле Дантю – эскизу портрета Катерины Ивановны Туровой[26], вероятно, тоже родившемуся в мастерской в Новом переулке[27]. Рисунки обнаруживают сходство не только в общем ощущении пространства, в протокубистической пластике лица и фигуры, но и в композиции и ракурсе модели.

Часть рисунков, возможно, легла в основу созданного в сезаннистской манере «Портрета неизвестной» (Иркутский художественный музей имени В.П. Сукачева, около 1915). Кроме Сезанна источником этого полотна можно назвать известную работу Пикассо «Дама с веером» (1909) из собрания С. Щукина. Общим является не только мотив веера, близкое композиционное построение, но и пластическая кубистическая организация масс, наиболее точно переданная в лице модели, в трактовке угловатого, резко развернутого торса, в складках длинной юбки, создающих особый линейный ритм. Применены широкие плоскости открытого цвета – синего и зеленого. У Пикассо Ермолаева частично заимствовала тот интенсивный изумрудный цвет, который будет часто использовать в гуашах конца 1920-х годов. В «Портрете неизвестной» во многом сохранены реалистические черты – система кубизма воспринята скорее декоративно, поверхностно, а не через внутреннее построение объекта.

Свое образование Вера Ермолаева продолжила в Париже[28]. В 1910-е годы в среде представителей авангардного направления этот город имел статус особого художественного центра. Здесь оказались М. Шагал, А. Экстер, Н. Альтман, А. Архипенко, Н. Удальцова. Где и у кого собиралась учиться Ермолаева, неизвестно. Ясно одно: ее не привлекала классическая живопись, не восхищало великолепие французских музеев. Через год она поделилась своими впечатлениями с Ле Дантю: «Одно недоумение, помню, вынесла в прошлом году из леса статуй в Лувре. Вообще Лувр больше напоминает чердак, куда свалены не хлам, а chef-d’oeuvres [шедевры], предоставленные сами себе к счастью и к несчастью их»[29]. Художницу поразили полотна Сезанна, Пикассо, Брака, Дерена, но пробыла она в Париже недолго и из-за начавшейся Первой мировой войны вернулась в Россию.

Упомянутый здесь Михаил Ле Дантю, принадлежавший к радикальному крылу «Союз молодежи», сыграл немаловажную роль в определении художественных приоритетов Веры Ермолаевой. Он помог развиться ее живописному дарованию, понять качества декоративности в живописи, научил строить цветом форму. В письмах из Сибири Ермолаева делилась своими творческими планами и вопросами: «То, что зимой было ясно, <…> теперь превратилось в ряд путанных убеждений, нелепых и прочных. <…> главное, меня интересуют [Ваши] пластические вещи и вещи красками, писанные после них. <…> Это всё так интересно и сложно, особенно плоскости в живописи, плоскости и рельефы, к[а]к они должны быть, настолько реальны и когда нужны? К[а]к у кого они решены. Всё надо решить к зиме». «Пишу nature morte из фонаря, коробочки с кильками на тарелке и очищенного огурца с длинной извилистой кожицей. Надо, чтобы коробочка была сделана синим, рыбы внутри тоже и тарелочка кружком, на всём этом прямая ножка фонаря – коричневым. Совсем, конечно, не так, но надо, чтобы было среднее между nature mort’ами Дерена и тем, как я хочу». «Потом тут есть отличное место в лесу, которое надо будет зарисовать и потом постараться написать черным, голубым и зеленым»[30].

Важная

«Памятники старины суть материал исторический, характеризующий быт народа»[32]

В начале века мастера различных направлений стремились постичь тайны древних и примитивных культур. Был развенчан миф о «черном лике» иконы, живописцы обратили внимание на оригинальные крестьянские изделия – вышивку, расписные прялки и подносы, самовары и поставцы. Чтобы познакомиться с историей древнего искусства, Ермолаева поступила вольнослушателем в Археологический институт (1915–1917)[33]. Это учебное заведение привлекало многих «левых»: В. Матвея (с 1912 года), Н. Бурлюка (с 1917 года), В. Бубнову, а также членов группы «Бескровное убийство» – Н. Лапшина (1911–1912), М. Ле Дантю и Я. Лаврина (с 1915 года).

Особенно запомнились Ермолаевой блестящие лекции профессора Н. Покровского о культуре и искусстве Древней Руси[34]. Студенты института совершали увлекательные путешествия в древние русские города – Новгород, Москву, Владимир, Суздаль, Юрьев-Польской, Переяславль, Углич, Тверь.

«Все лица, не понимающие и не оценившие «Безкровного убийства», считаются пожизненными непроходимыми ослами…»[35]

В 1914 году из дружеских встреч возник кружок «Бескровное убийство» («Безкровное убийство»)[36]. Его членами были М. Ле Дантю, В. Ермолаева, Е. Турова, О. Лешкова[37], Н. Лапшин, уже выставлявшийся на известной ларионовской выставке «№ 4» в 1914 году в Москве, и его двоюродный брат Н. Янкин. Интересы этого кружка[38]были сосредоточены на выпуске шуточного футуристического журнала, десять номеров которого вышли в свет в течение 1914–1916 годов[39].

Своим внешним видом он напоминал футуристические сборники, явившиеся в середине 1910-х годов одним из полигонов для авангардных экспериментов[40]. Брошюры состояли из больших листов бумаги, иллюстрации делались с помощью гектографа, затем приклеивался текст, напечатанный на машинке. В «Бескровном убийстве» был соблюден один из основополагающих принципов футуристической книги – единство трех составляющих: писателя, художника и издателя. Автором текстов и «издателем» была Лешкова, художниками-оформителями – Ле Дантю, Ермолаева, Лапшин и Янкин.

«Убийственные» сборники распространялись в кругу знакомых. Выход в свет каждого номера целиком зависел от появления новых идей у его авторов. В 1930-е годы Лешкова так обрисовала принципы журнала: «„Безкровное убийство“ возникло из самых низких побуждений человеческого духа: нужно было кому-нибудь насолить, отмстить, кого-нибудь скомпрометировать, – что-нибудь придумывалось, иллюстрировалось, записывалось. События окружающего мира, разумеется, отражались так или иначе и на темах, и на трактовках разных явлений, но, как правило, всё преувеличивалось, извращалось»[41]. От сотрудников «проекта» требовалось только одно – гениальность. К темам публикаций они были абсолютно равнодушны. Одно из правил группы гласило: «Сюжеты и темы безразличны, ибо «Безкровное убийство» никогда нельзя упрекнуть в узости кругозора и задач. Всякий сюжет и всякая тема становятся достойными, как только «Безкровное убийство» коснется их»[42].

Наиболее полно «бескровноубийственное» творчество Веры Ермолаевой представлено в Ассиро-Вавилонском выпуске, появившемся в марте 1916 года. В оформлении были применены принципы футуристического построения: одновременное присутствие нескольких ракурсов, анализ формы в движении, разложение формы на плоскости, или «сдвиг». В «3-ем рисунке» ощущается влияние иллюстраций К. Малевича «Смерть человека одновременно на аэроплане и железной дороге» (1913) и «Всемирный пейзаж» (1914) для книг А. Кручёных[43].

2–5

Иллюстрации для журнала «Бескровное убийство». 1914–1916

Совместно с Ле Дантю Ермолаева оформила Албанский выпуск, явившийся откликом на сочинение одного из «убийц» – журналиста Янко Лаврина[44]«В стране вечной войны. Албанские эскизы». Оно представляло албанцев бесстрашными разбойниками, живущими в домах-крепостях и не признающими никаких законов вне клана[45]. Албанский выпуск вдохновил Илью Зданевича[46]на написание некоего литературного произведения – «Янко I, король албанский, трагедия на албанском языке 28000 метров с участием австрийского премьер-министра, 10000 блох, Брешко-Брешковского[47]и прочей дряни»[48]. Пьесу поставили в студии Бернштейна с декорациями и костюмами Лапшина, Ермолаевой и Зданевича[49]. «Для того, чтобы придать действу тожественный характер, стены были обтянуты золоченым холстом с широким фризом наверху. На этом фризе были помещены всяческие неистовые рожи, сделанные для предыдущего торжества, но оставленные для настоящего. На стене была повешена карта Албании, «футуристического характера». Костюмы были сделаны так: на целые квадратные куски картона были наклеены и частью разрисованы куски цветной, яркой бумаги, вплотную, плоско, и такой лист надевался посредством веревочки на одном из узких концов, – на шею актеру. Актеры должны были быть всё время фасом к публике и только высовывать руки с картонными же мечами, короной и прочее, и действовать всем этим в плоскости». «Маски <…> были замечательные: состояли они из обруча венка, но надевался этот венок не вокруг головы, а вокруг лица, состоял из цветной и газетной бумаги, и к середине его на проволоке был прикреплен нос»[50]. Приветствуя смелые новации современного театра, этот спектакль не стремился к целостности и гармоничности, строился на пластических контрастах и диссонансах. Также, как в одном из проектов «Союза молодежи» – постановке трагедии «Владимир Маяковский» (сценография П. Филонова и И. Школьника), плоскостность костюмов диктовала особый характер сценографического движения – его замедленный ритм и параллельность рампе. Экспрессивность поддерживалась бутафорией и самой живописью костюма-портрета, заслонившего актерский образ.

«Бескровноубийственные» выдумки балансировали между экзальтированными жестами декадентов[51]и авангардным эпатажем. Лидер группы Михаил Ле Дантю носил претенциозный «смокинг с зеленой лентой под жилетом»[52], который происходил из того же «гардероба», что и желтая кофта Маяковского или хризантема в петлице Бурлюка. «Бескровные убийцы» не преследовали глобальных целей изменить жизнь посредством искусства, «самим стать произведениями искусства» (Евреинов), которые лежали в основе авангардного поведения. Их действия были обусловлены желанием приобщиться к определенной художественной среде, к кругу передовых творческих идей. Всё же, несмотря на отсутствие деклараций, был

«Революция творит свободу. Вне свободы нет искусства»[53]

К 1917 году издание «Бескровного убийства», несмотря на множество идей[54], постепенно затихло. В марте того же года группа, руководимая Зданевичем, включилась в дискуссию против проекта «Министерства изящных искусств»[55].

6. Заставка Артели «Сегодня»

С другими представителями «левого лагеря» (Н. Альтманом, К. Богуславской, Л. Бруни, В. Воиновым, А. Каревым, А. Лурье, Н. Пуниным, В. Маяковским) «бескровные убийцы» организовывали одну за другой художественные партии: «Свобода искусству», «Искусство. Революция», «На революцию». Их скандальные выступления на митингах против ограничения свободы художников со стороны государства, ведущей роли «бенуатистов» в вопросах культурной политики, за возможность утверждать принципы нового искусства, стали событием художественной жизни города. Общества брали на себя обязательства «содействовать революционным партиям и организациям в проведении путем искусства революционных идей и политических программ»[56]: рисовать плакаты, афиши, оформлять манифестации, празднества, дома и помещения года. В конце апреля «Министерство изящных искусств» «провалилось», а в августе объединения перестали существовать. Но союз «бескровных убийц» не распался. После гибели Ле Дантю[57]и отъезда Зданевича на Кавказ группу возглавила Вера Ермолаева. Ее детищем стала книгопечатная артель «Сегодня», о которой заговорили в Петрограде летом 1918 году[58].

7. Обложка книги Н. Венгрова «Сегодня». 1918

«Каждая книжечка, как маленький луч…»[59]

Это был союз писателей и художников. Они сами сочиняли и печатали гравюры. Раскраска делалась вручную и носила импровизационный характер. Одним из важных достоинств артельской продукции были глубокий синтез содержания и оформления, а также особый камерный характер исполнения книг. Как писал критик: «Художники артели возродили несомненно более художественный способ, широко практиковавшийся в XVI–XVII веках и вытесненный в XIX веке более дешевой цинкографией»[60]. Артель тиражировала книги современных авторов, литературу для юношества, лубки и ноты. Направленность сборников находилась в русле литературы Серебряного века. Вероятно, ее линию определял Натан Венгров, один из самых известных и активных участников содружества. На выбор авторов влияли также богемные пристрастия «бескровных убийц». Наиболее весомое место в издательском репертуаре занимали символисты – М. Кузмин, А. Ремизов, Н. Венгров, Ю. Анненков. Среди авторов были как менее известные – С. Дубнова[61], И. Соколов-Микитов[62], так и популярные поэты – американец У. Уитмен и имажинист С. Есенин.

Ермолаева сделала гравюры к стихам Уитмена «Пионеры» и Венгрова «Сегодня», «Мышата», «Петух». Иллюстрации соединили стилистику кубизма с футуристической динамикой. Русские кубофутуристы – члены «Ослиного хвоста» и «Союза молодежи» – создали новый пластический язык книжного оформления. Сборники Артели «Сегодня» были «птенцами гнезда», уже давшего жизнь в середине 1910-х годов таким футуристическим шедеврам, как «Помада», «Мир с конца», «Игра в аду», «Трое». «Сегодня» унаследовала от них комбинирование различных шрифтов, нарочито непрофессиональный набор, импровизационную, сделанную «вручную» раскраску[63].

Как иллюстратор Ермолаева обладала тонким чувством интонации и ритмики авторского текста, которое вело к тесному взаимодействию литературной и иллюстративной составляющей издания. Оформление сборника «Сегодня», стилистически родственного поэзии Блока или Сологуба, приобрело символически отвлеченный характер. Обложка композиционно близка рисунку Кирилла Зданевича «Город» (1916). В иллюстрациях сталкиваются дома, машины, заводы, превращаясь в «адище города». Уходящая вдаль городская улочка со зловеще покосившимися зданиями и пляшущими диагоналями фонарей – популярный у футуристов урбанистический мотив.

8-9. Страницы из книги Н. Венгрова «Сегодня». 1918

Е.Ф. Ковтун назвал лучшей книгой Ермолаевой, сделанной для издательства, «Пионеров» У. Уитмена. Яркие образы передают свободную ритмику стихов американского поэта. Фигуры, охваченные вихрем линий, нарисованы условно и обобщенно. Пионеры, первооткрыватели и новаторы, воспетые Уитменом, не могли не импонировать молодой художнице, так как имели параллели с современными ей событиями: «…Оставляем всё прошлое позади. Мы прокладываем путь в новый могучий, многогранный мир, молодо и бурно завоевываем мир труда и движения <…> всё смеем, всё дерзаем – мы идем по неведомым дорогам – Пионеры! Пионеры!»[64]Из намеченной серии детских лубков выпустили только два – «Петух» Ермолаевой и «Как пропала Баба-Яга» Лапшина. Лубки были рассчитаны на детскую аудиторию и стилизованы под народные картинки с характерной для них красочностью, условностью, плоскостностью. Здесь использовался затемненный «под старину» цвет, нарочитая грубость моделировки, условность формы. У живописцев «Союза молодежи», «Бубнового валета» или «Ослиного хвоста» примитив вызывал живой интерес и стал притягательным полем для реализации своих экспериментов, так же, как японские гравюры и архаичная скульптура Океании в конце XIX века вдохновляли французов.

10-11. Обложка и иллюстрации к книге Н. Венгрова «Мышата». 1918

Вероятно, от одного из неосуществленных проектов Артели остался рисунок «Автомобилист» (Частное собрание, Москва. Около 1915). Подтверждением тому и урбанистическая тематика – персонаж в автомобильном шлеме и крагах на фоне оживленной улицы; и черно-белая техника – тушь, используемая Ермолаевой в 1910-е годы; и близкая манера работы кистью с характерным нажимом и направлением. На обороте изображение молодого человека, возможно, старшего брата художницы, Константина. Вообще, портрет не стал приоритетным жанром в творчестве Веры Ермолаевой. В начале 1917 года она упорно трудилась над футуристическим образом Ильи Зданевича, о котором рассказывала Ле Дантю Лешкова: «Поза такая: Ильюша стоит на своих коротеньких ножках с толстой красной головой, облокотившись о спинку стула». Сначала был сделан эскиз, но впоследствии первичный замысел изменился. Набросок являлся чем-то вроде дружеского шаржа, но оставался близким к реальности. В окончательном варианте был сделан «сдвиг, небольшой и частичный»[65], сохраняя сходство, особенно в фигуре. В цветовом решении портрета Лешкова отметила влияние Ле Дантю[66].

Помимо издательской деятельности артельцы придумали устраивать «Утра маленьким», на которых авторы читали собственные стихи и сказки, в исполнении композитора Ирины Миклашевской[67]звучали музыкальные номера. «Зал и сцены были украшены громадными фигурами животных и сказочных персонажей – скульптурой из газетной бумаги с раскраской»[68]. Идея театрально-музыкальных представлений для детей нашла сторонников в числе петербургских литераторов и музыкантов[69]. Организатором последующих детских утренников стал Корней Чуковский

Члены «Сегодня» сошлись с литературным критиком и издателем Виктором Ховиным[71], который в своем журнале «Книжный угол» (1918–1922) напечатал краткое сообщение о товариществе. В доме № 5 по Фонтанке (на площади перед Цирком Чинизелли) Ховин открыл одноименный магазин избранной художественной и антикварной литературы. Как вспоминала Лешкова: «Артелью художников «Сегодня» для «Книжного угла» впервые в Петрограде была написана художественно-декоративная вывеска и в витрине декоративная реклама издательства «Очарованный странник», наделавшая много шума в городе»[72].

12. Обложка книги У. Уитмена «Пионеры». 1918

На верхнем этаже этого же дома обосновалось «ИМО» («Искусство молодых»), «деловой центр» начинающих художников, созданный О. Бриком[73], В. Маяковским и В. Шкловским[74]и просуществовавший с 1918 по 1920 годы. 9 июля 1918 году артельцы провели здесь так называемый «живой журнал»[75]. На вечере с чтением стихов и рассказов выступили Б. Эйхенбаум, А. Ахматова, М. Кузмин, Н. Венгров, Е. Замятин, В. Шишков[76], В. Соловьёв[77], О. Брик, В. Маяковский.

«…взрывная сила стихов поэта»[78]

В 1918 году «ИМО» и Издательский отдел Наркомпроса задумали публикацию пьесы Маяковского «Мистерия-буфф»[79]. Среди работ Ермолаевой сохранился эскиз обложки (ГРМ, 1918), который, вероятно, был выполнен для этого издания, но не понравился поэту. В результате первая «Мистерия-буфф» появилась на свет в оформлении самого автора. С Маяковским художница часто виделась то у Бриков, то у Жевержеева[80], приглашала к себе в Басков переулок[81].

13. Петух. Лубок. 1918

Обложка к «Мистерии-буфф» «поражает своим динамизмом и пластической энергией, выразившими концентрированную и остро взрывную силу стихов поэта»[82]. Композиция построена на кубофутуристических принципах. Интерес Ермолаевой к новейшим течениям искусства – футуризму, лучизму, всечеству – возник благодаря скандальным художественным акциям «Союза молодежи», которые каждый раз становились событием культурной жизни города. Для нее «введение в футуризм» началось с лекции Ильи Зданевича «Футуризм Маринетти», которую тот прочел 7 апреля 1913 года в Тенишевском училище. В письме к Зданевичу Ермолаева задавала вопросы, оставшиеся открытыми после выступления. Ее интересовали пластические основы нового искусства: «Дает ли футуризм достаточно средства для выражения знания предмета?»; «Должна ли работа футуристов давать эстетическое удовлетворение, или это только умственное достижение в новой форме?»; «Какую роль играют индивидуальные способности художника?»; «Нужна ли будущим футуристам наша классическая школа?»; «Какую роль играет живопись, к[а]к отношение цветовых плоскостей?»[83]

Разрешение этих проблем воплотилось в футуристических композициях, выполненных в 1917–1918 годах в технике акварели (ГРМ). Художница увлеклась творчеством Джакомо Балла, его работами 1913–1915 годов, воплощающих особую футуристическую категорию – «красоту скорости». В них «круги и треугольники пересекаются между собой благодаря легким прикосновениям кисти, создающим прозрачные и светящиеся эффекты. Трепетание света аккумулирует движение и воспроизводит изменения, вызванные в среде после неожиданного пролета через нее объекта, который мы не видим, но ощущаем благодаря умножению и расширению центробежных линий и планов»[84]. Эти почти монохромные композиции, передающие силу и напряженность движения средствами чистой абстракции, получили в литературе название «вихревой фазы»[85]. Ермолаеву буквально заворожили спиралевидные потоки, рожденные гениальной фантазией итальянца, тот колоссальный заряд энергии, закодированный в его полотнах. Характерно, что другой «бескровный убийца» Николай Лапшин пишет в конце 1910-х годов стилистически близкий холст «Мойка»[86], где сдвинутые диагональные конструкции подобно взрыву форм преобразуются в локально окрашенные геометрические плоскости.

Отголосок футуристических увлечений – в небольшой черно-белой зарисовке «У Гостиного двора», сделанной в альбом Левкию Жевержееву в ноябре 1917 года (СПбГМТиМИ). В Петербурге хорошо знали «жевержеевские пятницы» (1915–1918), куда приходили известные артисты, режиссеры, поэты, художники. Свидетелем этих вечеринок остался альбом[87], где можно обнаружить записи М. Кузмина, А. Аверченко, В. Хлебникова, Н. Пунина, А. Кручёных, А. Блока, И. Зданевича, В. Маяковского, наброски Н. Альтмана, Д. Митрохина, В. Лебедева, В. Ходасевич.

«Мастера вывесок дали нам возможность войти в Кубизм…»[88]

В 1918 году Ермолаева пришла работать в Музей города в отдел «Искусство в жизни города», руководимый знатоком Петербурга В. Курбатовым[89]. Вместе с Ниной Коган[90]и Надеждой Любавиной[91]она собрала уникальную коллекцию живописных вывесок, ставших ненужными в начале ХХ века и постепенно вытесняемых с улиц электрической рекламой[92]. 10 октября 1918 году на заседании специальной Рабочей комиссии Музея художница сделала доклад о живописных вывесках[93]. Ее увлечение этим редким видом городского примитива, поглощаемого надвигающимся урбанизмом, было близко идеологии «Союза молодежи». «Мастера вывесок дали нам возможность войти в кубизм, они нас сдвинули с академической точки зрения», – вспоминал позднее Малевич[94]. Вывеска привлекала своей непосредственностью, «неправильностью», условностью, лаконизмом, целостностью и красочностью. «Хорошая вывеска нарядна, показательна, прочна». «Вывески не нарушают целости стены, на которой они выросли: изображения их близки к плоскости. Наиболее каноничные имеют одноцветный фон, изображения придвинуты к самому краю поверхности, кубические формы распластаны условной перспективой», – писала Ермолаева в статье «Петербургские вывески»[95].

«Нам необходимо ввести в театр подлинную, молодую, живую силу. Театр должен развернуть живописную красоту, до сих пор гаснувшую по чердакам»[96]

В 1918 году для конкурса Театрально-декорационной секции отдела ИЗО Наркомпроса Ермолаева придумала эскизы к пьесе молодого драматурга К. Ляндау «Как огородник злых министров обманул и на царевне женился» (СПбГМТиМИ)[97]. Секция возникла 30 июня 1918 года по инициативе члена коллегии по делам искусств и художественной промышленности, театрального художника, бывшего члена «Союза молодежи» И. Школьника[98]и известного коллекционера и мецената Л. Жевержеева[99].

Декорационная система «Огородника» строилась на сочетании живописного панно со сценическими костюмами. Целью спектакля было воссоздание русских народных представлений в духе «площадного театра». Эскизы отличает яркая и красочная цветовая гамма с использованием локальных цветов – зеленого, синего, желтого, вероятно, соответствовавшая праздничному, ярмарочному характеру предполагаемого спектакля. Беглая, уверенная линия, строящая форму, говорит об освоении кубистической культуры. Легкая, импровизационная манера исполнения близка тому декоративному варианту кубизма, который получил широкое распространение в русском искусстве середины – второй половины 1910-х годов у Н. Альтмана, Ю. Анненкова, В. Ходасевич.

Театр являлся одной из главных сторон деятельности «Союза молодежи», и интерес к нему постоянно подогревался его председателем, Левкием Жевержеевым. По своей «народной» специфике эскизы, созданные Ермолаевой для «Огородника», упрощенно, ярко, декоративно продолжали линию «лубочной» сценографии «Хоромных действ» Союза. В отличие от ретроспективизма «Мира искусства» или

14. Эскиз декорации к пьесе К. Ляндау «Как огородник двух министров обманул и на царевне женился». 1918

Постановка планировалась на сцене Эрмитажного театра, который секция получила для осуществления своих драматургических экспериментов[102]. Были приглашены известные режиссеры В. Мейерхольд, В. Соловьёв, С. Радлов, а к оформлению сцены на конкурсной основе «привлекались художники всех направлений – М. Шагал, А. Головин, И. Школьник, М. Добужинский, Ю. Анненков[103]. Однако вследствие финансовых затруднений пьеса Ляндау так и не увидела сцены, а сама Вера Михайловна Ермолаева в апреле 1919 года оказалась в Витебске. Начался новый этап ее биографии, во многом определивший вектор дальнейшего творческого движения.

«Витебская Джоконда»

15 апреля 1919 года по заданию Отдела ИЗО Наркомпроса Вера Ермолаева была направлена преподавателем[104]в Витебское Народное художественное училище, созданное Марком Шагалом[105]. Школа, открывшаяся в конце 1918 года, объединила многих известных художников: М. Добужинского, И. Пуни, К. Богуславскую, Ю. Пэна, К. Малевича. Позже Вера Зенькович[106]вспоминала, что Шагал был дружен с Ермолаевыми[107]. В 1900-е годы он иногда гостил в их родовом имении под Саратовом. В училище благодаря Шагалу за Ермолаевой закрепилось прозвище «витебская Джоконда» из-за ее необыкновенно притягательной и немного таинственной улыбки.

Художница стремилась в Витебск, чтобы соединиться с единственным оставшимся членом своей семьи, – ее старший брат после весенней амнистии 1917 года приехал в Витебск.

22 апреля 1919 года[108]открылась живописная мастерская, кроме того, Ермолаева заняла должность товарища директора ВНХУ. В качестве последнего она замещала Шагала во время его многочисленных командировок в Москву. В маленьком провинциальном городке художница развила бурную деятельность. Вместе с Любавиной и Коган она продолжила собирать оригинальные вывески для Городского музея. По ее инициативе появился школьный музей. 7 октября 1919 года Ермолаева была выбрана членом Художественного совета Витебского губотдела Всерабиса, который стал источником заказов вывесок, плакатов, декораций для студентов и педагогов училища[109]. По заданию Витебской Комиссии по охране памятников старины и искусства зарисовывала памятники Витебска[110]. В мае 1919 года она приняла участие в конкурсе «декораций Народных театров с эскизом «Фабричного города»»[111], а также оформила постановку «Царь Иоанн Фёдорович» для Городского театра, самой большой сценической площадки Витебска[112].

С приездом Малевича началось тесное сотрудничество двух художников, продолжавшееся вплоть до 1926 года. Ермолаева была среди организаторов группы Уновис (Утвердители нового искусства) в январе – феврале 1920 года. Уновис был «призван идейно и практически обеспечить появление новых форм жизни через искусство»[113]. Ученики школы (А. и М. Векслер, И. Гаврис, Е. Магарил, Г и М. Носковы, Н. Суетин, Л. Хидекель, Л. Циперсон, И. Червинка, Л. Юдин, И. Чашник, Л. Лисицкий) ставили своей целью разработку под руководством Малевича принципов супрематизма и их практическое применение в различных сферах художественного творчества – в архитектуре, декоративно-прикладном искусстве, полиграфии и городской среде.

15. Эскиз праздничного оформления фасада здания. 1920

Вера Ермолаева являлась секретарем Творческого комитета супрематической партии (1920–1922)[114]. К июню 1920 года экспансия Уновиса в училище достигла высшей точки. Марк Шагал, буквально «брошенный» своими учениками и уже не раз подумывавший об уходе, покинул Витебск навсегда. После этого скандального отъезда Вера Ермолаева приняла на себя нелегкое бремя ректорства. Пришлось столкнуться с большим количеством проблем отнюдь не творческого характера. Управление учебным заведением предполагало весь спектр последствий бытовой и административной неразберихи времен гражданской войны. Надо было подыскивать технический персонал[115], вести хозяйственную и кадровую документацию, распоряжаться обстановкой банкира Вишняка, в доме которого обосновалось ВНХУ, выписывать командировочные удостоверения, «выбивать» из центра необходимое финансирование. Особую интонацию приобретают строчки из письма Веры Михайловны Лазарю Лисицкому: «У нас всё благополучно. Дрова привезли, лампы, кажется, тоже»[116].

В основу плана занятий была положена «Программа единой аудитории живописи»[117]. «Малевич, Коган, Лисицкий, Ермолаева преподавали по разработанной Малевичем педагогической системе, которая в точности следовала его теории движения искусства от Сезанна к супрематизму: постижение супрематизма должно было происходить по принципу восхождения от его художественных законов к истине супрематической философии»[118]. В Уновисе Ермолаева считалась специалистом по кубизму («старшим кубистом») и была одним из самых популярных преподавателей. Свидетельством тому являются записи студента Льва Юдина[119]: «…прекрасный разговор с В.[ерой] М.[ихайловной]. Многое уяснено. Последствия этого разговора могут быть и будут очень значительны, вплоть до совместной работы»[120]. «Что скажет В.[ера] М.[ихайловна]? Она всегда хорошо разгрызает людей»[121]. Для «Альманаха Уновис № 1» (1920)[122] Ермолаева написала статью «Об изучении кубизма»[123], которая стала частью учебного курса, по системе Малевича соответствовавшего второй стадии изучения современного искусства. Здесь были рассмотрены способы преподавания направления, сыгравшего немаловажную роль в формировании пластического мышления в ХХ веке. Вслед за мэтром Ермолаева, увлеченная идеями коллективного творчества, возлагала на новое искусство ответственную роль в переустройстве мира. Статья сочетает емкую форму повествования и доходчивый, интересный комментарий. Эссе несет отпечаток личности живописца, интереснейшим образом переработавшего принципы кубизма в своих поздних произведениях.

16. Похоронщики. Эскиз декорации к постановке оперы А. Кручёных «Победа над солнцем». 1920

Вера Ермолаева вошла в историю «Витебского ренессанса» как автор эскизов ко второй редакции[124]знаменитой футуристической оперы «Победа над солнцем» (6 февраля 1920 г.)[125]. Спектакль в 6 деймах без антракта был осуществлен учениками Народной художественной школы. Из-за отсутствия профессиональных певцов и музыкантов, музыка Матюшина не звучала, поэтому вряд ли можно назвать эту постановку оперой. Эскизы костюмов и декораций в технике линогравюры[126],раскрашенной от руки, были сделаны Ермолаевой под руководством Малевича. Часть из них («Пестрый глаз», «Похоронщики»[127], эскиз декорации ко 2-му дейму) затем вклеили в «Альманах Уновис № 1».

Для Ермолаевой

Силачи олицетворяли победу техники над силами природы. «Солнце заколотим в бетонный дом!» – пели они. В декорации ко второму дейму Ермолаева реализовала конструктивно-пластические принципы, воплощенные Малевичем в эскизе Будетлянского силача. С некоторыми вариациями использованы те же, что у Малевича, геометрические объемы. Главное отличие в оформлении головы персонажей: вместо ромба Ермолаева на будетлянский «шлем» поместила скрипичную деку, которая была важной частью кубистических построений.

Одна из самых известных ее линогравюр – «Пестрый глаз» (ГРМ, ГТГ. 1920). Согласно либретто Кручёных, «Пестрый глаз» – житель наступившего будущего («Десятого страна»). Этот эскиз выполнен в более радикальном ключе и близок работам Малевича. Голова персонажа решена в виде ромба, с нарисованным на нем глазом, так же, как у «Будетлянского богатыря» из первой постановки. Черный квадрат, включенный в композицию, является символом супрематизма и Уновиса, а также центральным пластическим акцентом костюма. Цветной квадрат может трактоваться как аппликация на платье, подобно нашивке на рукаве уновисской кофты. Через год вместе с Л. Циперсоном Ермолаева оформила инсценировку поэмы В. Маяковского «Война и мир», осуществленную Н. Эфросом[131]. Как иронично вспоминал режиссер: «Когда раздвинулся занавес, перед публикой открылись фанерные щиты, разрисованные цветными стрелами, квадратами и кубами». На исполнителе [Эфросе] был «разноцветный костюм из марли, лицо было соответственно разрисовано». Спектакль сопровождался шумовыми эффектами, которые «производились весьма старательно, но невпопад. Впрочем, это никого не смущало»[132]. А. Шатских упоминает еще об одном театральном проекте: Ермолаева и Лисицкий собирались ставить комедию В. Шекспира «Сон в летнюю ночь»[133].

«Первые годы после революции были периодом, когда супрематизм оказал сильнейшее влияние на всё массовое искусство в целом. Красные, черные квадраты, круги, треугольники украшали стены домов, заборы, агитпоезда и пароходы, помещения клубов, знамена, обложки, плакаты, театральные декорации»[134]. Супрематисты по-настоящему преобразили захолустный Витебск: «Странный провинциальный город. Как многие города Западного края – из красного кирпича. Закоптелого и унылого. Но этот город особенно странный. Здесь главные улицы покрыты белой краской по красным кирпичам. А по белому фону разбежались зеленые круги. Оранжевые квадраты. Синие прямоугольники. Это Витебск 1920 года. По кирпичным его стенам прошлась кисть Казимира Малевича»[135]. Одним из начинаний Уновиса стало оформление города к празднованию 1 мая 1920 года. Сохранилось несколько эскизов, сделанных Ермолаевой. Это небольшого формата супрематические композиции, которые предназначались для переноса на фасады домов. В одном из эскизов (Частное собрание, Москва) Ермолаева предложила смелое дизайнерское решение: по аркадам классического ордера стремительно взмывают ввысь свободные и сцепленные супрематические элементы. «Супрематический пожар» из желтых, красных, синих фигур охватывает здание. Каждая группа в отдельности может восприниматься самостоятельной супрематической формулой. И в центре, – как точка отсчета центростремительных сил, – красный квадрат.

«Супрематические построения» из собрания ГРМ (1920) являются повторением композиции «Эскиза росписи трибуны» (1920) Малевича[136], только в вертикальном формате и с обозначением горизонтальной плоскости («земли»). «В эпоху революционных преобразований ораторская трибуна стала одной из самых популярных малых архитектурных форм. Уновисские проекты трибун представляли собой трехчастные сооружения, составленные из правильных кубистических объемов с центральных кубом, доминирующим над боковым»[137]. Эскизы трибун делались многими уновисцами: Малевичем, Лисицким, Суетиным. На другой композиции вертикальные красные прямоугольники по бокам превращены Ермолаевой в боковые сегменты, а «навершию» придано полуциркульное очертание. В данном случае связь с архитектурой заложена в самой форме арки. В результате получился своеобразный супрематический фронтон.

Беспредметные построения могли иметь и самостоятельный характер, являться «формулой стиля», не обладающей конкретным утилитарным назначением. Один из членов Уновиса Михаил Куни писал в своей статье: «Все вещи, весь мир наш должны одеться в супрематические формы, т. е. ткани, обои, горшки, тарелки, мебель, вывески, словом, всё должно быть с супрематическими рисунками, как новой формой гармонии»[138]. Супрематические эскизы Ермолаевой кажутся «классическими» с точки зрения комбинирования элементов и цветового решения. Одно из их главных достоинств – лаконизм, законченность, равновесие масс. «Распределение веса есть основная и главная мысль превращения веса в безвесие», – писал Юдин в своем учебном дневнике»[139]. Здесь нет многообразного количества элементов – чаще всего это круг, прямоугольник, прямая. В большинстве случаев цветной супрематизм понимается как красно-черно-белый. Беспредметные рисунки Ермолаевой немногочисленны, и тем они более ценны. Большая редкость – два сохранившихся фрагмента (Частное собрание. 1923), скорее всего, выполненных позже и имевших другое назначение и характер. Их отличие не только в применении иных цветовых компонентов, но и в неожиданной для Ермолаевой сцепленности элементов, закрепляющих за композициями статус знака, эмблемы.

«Что исследуется? Художественная культура…»[140]

«Витебский ренессанс» продлился недолго. В начале 1920-х годов институт практически перестал финансироваться. «Преподаватели голодали <…>. Были проданы необходимые собственные вещи. <…> Институт был оставлен на произвол судьбы. <…> Центр на запросы не отвечал, Губпрофобр в поддержке отказывал»[141]. Вернувшись в Петроград, Вера Ермолаева приютила у себя многих уновисцев. Там на базе Музея художественной культуры (МХК) был организован Государственный институт художественной культуры (Гинхук) – научный центр новейшего искусства, где соединились амбиции таких мастеров авангарда, как К. Малевич, М. Матюшин, В. Татлин, П. Мансуров, П. Филонов[142]. Получив в 1923 году назначение директора МХК-Гинхука, Малевич не забыл о своих

Ермолаева являлась научным сотрудником МХК-Гинхука с 1923 по 1926 год. В Формально-теоретическом отделе она продолжила начатое в Витебске изучение сезаннизма и кубизма. Теоретическое и практическое «погружение» строилось на основе систематически подобранных живописных образцов от момента возникновения сезаннизма и кубизма до их современного состояния. Кубизм считался своего рода энциклопедией, в которой можно черпать целый ряд разнообразных знаний и представлений об искусстве. «Изучая фактуру в кубизме, мы изучаем не только Пикассо, но всю линию фактур от начала и до конца», – считал Малевич[145]. Первым этапом работы стало выявление цветовых и живописных образований в творчестве Сезанна. По мнению Ермолаевой, элементы геометризации формы, контрастная характеристика объемов, плоскостей и линий в его произведениях сделали французского гения непосредственным предшественником кубизма. В специальных графиках, схемах и пояснениях научные сотрудники отмечали значение «живописной окраски Сезанна» для кубизма. Период 1908–1910 годов у Пикассо, Брака, Ле Фоконье и Малевича был выделен как «стадия геометризации» или «предкубистическое состояние». Этот этап характеризовался возникновением геометрического объема, геометризацией цветовых и фактурных образований.

Пристальное внимание в ФТО уделялось контрасту как основе «нового геометризма». Согласно проведенным тестам, именно под влиянием контраста произошло видоизменение геометрической формы, которое привело к дроблению объема и переходу от геометризма к первой стадии кубизма. Была выведена характерная особенность этой стадии – преобразование композиционного строения картины в конструктивное.

Изыскания, проводимые Ермолаевой в отделении кубизма, были частью научного курса Малевича, формирование которого началось еще в Витебске. Они легли в основу теории прибавочного элемента. Группа Малевича ставила своей задачей детальное «препарирование» импрессионизма, сезаннизма, кубизма, футуризма, супрематизма и явлений, их составляющих. «В каждой живописной системе заложены элементы будущих художественных структур. Они в процессе эволюции развиваются, изменяются и предопределяют дальнейшее – новое развитие системы, т. е. переход ее в следующую стадию»[146]. Вычленяя формальный прибавочный элемент, можно было проследить эволюцию художественных стилей, их преемственность по отношению друг к другу, что давало возможность прогнозировать дальнейшее развитие искусства[147].

Постепенно внутри теории прибавочного элемента выкристаллизовалась специальная тема – цветовая энергия. 2 октября 1924 года в Гинхуке возникла лаборатория «А» (цвета). Группу, в которую вошли аспиранты А. Лепорская[148], Р. Поземский[149], Е. Рояк[150], Л. Домбровский[151], возглавила Ермолаева. Задачей лаборатории стало исследование цвета в современном искусстве по четырем векторам: живопись, цвет, тон и свет. Наблюдали окрашенные живописные-цветовые-световые поля в живописи, выясняя их свойства и различия их структур. Вели наблюдения над закономерностями визуального восприятия цвета в сочетании с реакциями органов чувств – слуха и осязания.

Анализ структуры цвето- и формообразования, соотношения кривых и прямых линий выразился в составлении спектров, схем и графиков. Константин Рождественский[152]вспоминал: «В Гинхуке много времени уделяли работе в живописи. Много писали, много рисовали с натуры, соблюдая и изучая пропорции пластических форм. Даже в кубистическом рисунке отмечали ошибки в пропорциях. Делали копии, отдельные фрагменты, спектры картин, схемы композиционных и конструктивных решений и т. д.»[153]

Спектры являлись результатом анализа живописного поля картины. Они отражали «количественный и качественный цветной состав произведения, общую цветовую напряженность живописи, характер цвета (открытый, сложный и т. д.)»[154], систему живописных связей на плоскости, принцип контрастности и соседства, принцип гармонизации, всё – что составляло цветовую структуру произведения. Рождественский вспоминал: «Особенно мастерски их выполняла В.М. Ермолаева. Большинство спектров, выполненных в нашем отделении, сделаны ею». «Вера Михайловна фактически была ученым секретарем отделения. Если посмотреть все графики и таблицы, которые делались в отделении, то все надписи на них сделаны ее рукой; она делала окончательную завершающую редакцию»[155]. Из произведений Ермолаевой гинхуковского периода сохранилась «Композиция с синим объемом» (ГМСИ «Царскосельская коллекция». Середина 1920-х) – один из редких примеров лабораторной работы с цветом. Подобно цветовому спектру, в ней обозначены соотношения близких и контрастных цветов, законы окраски фона и объема, плотность и светоносность цвета. Важной частью исследовательской практики являлось написание так называемых «аналитических холстов». Это были копии с произведений (фрагментов) изучаемого автора или же работы, написанные в его манере[156]. Ставилась задача детально, с кистью или карандашом в руках, вникнуть в структурные и живописные особенности того или иного живописца. Сотрудники называли этот процесс «основным подходом на холсте», призванным выявить цветовую гамму, виды контрастов, свойства окрашенного поля и распределения света, особенности композиции, характеристики передачи световоздушного пространства. Таким образом, художник-ученый на практике постигал живописное мышление исследуемого мастера. В качестве научного материала использовалась коллекция МХК («Портрет Клюна», «Алогизм» К. Малевича, «Гитарист» Н. Удальцовой, картины В. Кандинского и В. Рождественского)[157].

17. Натюрморт с бокалом. 1929

Выполнение аналитических холстов являлось заданием для всех сотрудников ФТО. Например, Николай Суетин работал над «Пейзажем с лодкой у берега» Дерена[158]. Руке Ермолаевой принадлежит копия с двух фрагментов картин Сезанна «Гора Святой Виктории»[159]и «Акведук»[160], соединенных на одном холсте (Частное собрание, Санкт-Петербург. 1924–1925). В письме Н. Пунину К. Малевич упомянул: «Вера Михайловна занята копиями Сезанна и Пикассо»[161]. В частном собрании находится небольшой копийный рисунок с «Сазандара» М. Ле Дантю (Частное собрание. Середина 1920-х), которого Ермолаева всегда числила в своих учителях. В ее квартире на Васильевском висел большой портрет работы художника.

18. Человек с нотами. Аналитическая композиция. 1927

Живописный источник мог являться полем свободного творчества научного сотрудника. Но манера изучаемого мастера экстраполировалась с узнаваемой точностью. Одна из лучших гинхуковских штудий «Человек с нотами» (Частное собрание. 1927) отсылает к Озанфану. В рисунке «Вагоновожатый» (Частное собрание. Середина 1920-х) Ермолаева анализировала пластическую культуру первого крестьянского цикла Малевича. Лист «Женщина у стола» (ГРМ. 1926) возник как результат изучения тюбизма и наиболее яркого его представителя – Фернана Леже. И впоследствии творчество Леже занимало художницу, рождая примеры интересных стилевых компиляций. Можно предположить, что прообразом «Женщины у стола» (ГРМ. 1926) и «Портрета с угольником» явились его женские карандашные портреты, например, «Женщина с букетом цветов» (1920)[162]. Но более вероятно, что

19. Гора. 1930

Живописные образцы подбирались также в Эрмитаже и Русском музее, на отчетных выставках в Академии художеств. Малевич, отдыхая летом 1924 года в Немчиновке, давал ценные указания Юдину: «Предлагаю Вам усиленно поработать в Эрмитаже над изучением живописной структуры Рубенса, Рембрандта, Тициана, Ватто, Пуссена и других живописцев, Шардена, если он живописец, хорошо поисследуйте мазок, фактуру, попробуйте зарисовать кусочек холста <…>. Изучите живописцев, отделите их от цветописцев, тонописцев…»[166]. В наследии Ермолаевой есть интересный пример живописного анализа старых мастеров – акварель «Концерт» (Частное собрание. 1927), вероятно, выполненная по мотивам жанровых сцен Бернардино Личинио. О важности, которую она придавала «Концерту», говорит не один подготовительный рисунок, сделанный в разных техниках – акварели, черного и графитного карандаша. Особенно интересен «Лютнист» (Частное собрание. 1927), в котором манера мастера позднего Возрождения подверглась сильному воздействию мировоззрения художника ХХ века. Гладкости возрожденческого письма была противопоставлена шероховатая плотная фактура, густо обозначенная черным карандашом. Сохраняя композиционные и сюжетные особенности первоисточника, например, старинные костюмы или музыкальные инструменты, Ермолаева рассматривала их в плоскости новой пластической культуры. Результаты аналитических экспериментов, демонстрировавшие прибавочные элементы цвета, формы и композиции (показательные графики, схемы и расколеровки), лаборатория «А» представляла на ежегодных отчетных выставках института[167]. Занятия современным искусством нашли у Ермолаевой отражение в нескольких публичных докладах: «Система кубизма», «Предкубистические состояния в живописи Пикассо, Брака, Малевича», «Значение стадии геометризма в живописи»[168], «Система живописи кубизма и сезаннизма»[169], «Сезанн», «Импрессионизм»[170], «Понятие «живописи» и эволюция «живописи» в современном искусстве»[171]. Они были подготовлены к печати. Сообщение «Художник Дерен в современных собраниях западных художников»[172], родившееся в результате московской командировки, Ермолаева читала несколько раз[173], в том числе на ученом совете института[174]. Его предполагалось включить вместе со статьями Малевича, Пунина и Эндеров во второй сборник научных трудов Гинхука, издание которого не состоялось[175].

Вместе с Юдиным художница разработала основные принципы экспозиции МХК[176]. Еще в 1922 году в качестве уполномоченного по делам ВНХУ она перевезла часть работ из Витебского музея, «лежавших неиспользованными и без надлежащей охраны на складах», тем самым спасая их от неизбежной гибели[177]. Среди них были такие шедевры, как «Строитель», «Алогизм», «Супрематизм» Малевича, «Пейзаж», «Голубая ваза с цветами» Розановой, «Сазандар» Ле Дантю, «Борцы» Гончаровой, а также работы Кандинского, Ларионова, В. Рождественского, которые стали золотым фондом русского авангарда. Экспозиция музея по мысли Ермолаевой и Юдина должна была представить развитие пяти основных живописных систем, а также конструктивизм, группу органической культуры, П. Филонова, В. Кандинского, К. Петрова-Водкина. Вместе с картинами в залах помещались научные экспликации, которые регулярно пополнялись или заменялись новыми.

Ермолаева с энтузиазмом возглавила корпорацию научных сотрудников (Л. Юдин, М., К., Б. Эндеры, Г. Гринберг, Е. Рояк, К. Рождественский). Интересы этого научно-творческого профсоюза составляли методические и педагогические функции МХК. Посетители, приходившие в музей, не всегда были подготовлены. В дневнике Ермолаевой есть запись о том, как Лев Юдин вел экскурсию для кочегаров с Черного моря. «Положение было пиковое, так как разница очень велика между интересами их и новейшего искусства. Сморкались в угол, зевали, страдали, но выслушали терпеливо весь груз популярного подхода к новому искусству»[178]. Как научно-просветительская ячейка, корпорация планировала создание семинария для лекторов по современному искусству. Среди ее проектов были подготовка докладов и изданий института, устройство библиотеки, организация публичной рекламы. Под последним пунктом понималось расклеивание объявлений и афиш на улицах и в трамваях.

20. Бухта. 1930

На протяжении всего существования Гинхук ощущал агрессивное непонимание и равнодушие со стороны руководящих органов. С конца с 1925 года давление со стороны Главнауки становилось всё более сильным. В учреждении не платили зарплату. В дневнике Ермолаевой появилась отметка: «Первый раз завиделась неизбежная гибель от голода»[179]. Ко всем прочим проблемам с 1925 года перед центром стала реальная угроза выселения из бывшего дома Мятлевых, так как Жилищное товарищество требовало внесения арендной платы[180]. Кроме того, между самими сотрудниками, Малевичем с одной стороны, Татлиным и Мансуровым – с другой, возникли разногласия. Последние обвиняли директора в узурпации «научной» власти, предлагали ему уступить свое кресло С. Исакову[181]. Отчетная выставка 1926 года стала последним событием в жизни Гинхука. 10 июня в «Ленинградской правде» появилась статья Г. Серого[182]«Монастырь на госснабжении». Автор обрушился на институт с критикой, назвав его монастырем с несколькими юродивыми обитателями, занимающимися откровенной контрреволюционной проповедью[183]. После закрытия экспозиции на Исаакиевской начались комиссии и обследования. Несмотря на противодействие сотрудников, деятельность Гинхука была признана ненаучной. 14 декабря 1926 года институт был ликвидирован и объединен с Государственным институтом истории искусств (10 января 1927 года).

За время своей недолгой работы Гинхук стал серьезным научным центром. Трехлетняя исследовательская работа в его стенах повлияла на дальнейшее творческое развитие Веры Ермолаевой. Работа в лаборатории цвета укрепила ее живописный талант. Исследования по теории цветовых, световых и живописных явлений, разработка теории контраста и многое другое – всё это органично легло в русло ее более поздних живописных исканий.

«Наконец у меня явилось сознание, – я художник. Не шуточное звание»[184]

Талант Ермолаевой долго не был раскрыт. Она изучала художественные теории, впитывала живописные впечатления, обогащалась жизненным опытом. Она находилась в тени Малевича, что неудивительно, – многие его последователи не смогли преодолеть притяжения этой необыкновенно сильной личности.

Во второй половине 1920-х годов вокруг Ермолаевой сформировался небольшой коллектив художников, условно называемый «группой живописно-пластического реализма», ядром которого были последователи Малевича, бывшие сотрудники Гинхука – Л. Юдин, К. Рождественский, В. Стерлигов. Вполне естественным было стремление художников, друзей и единомышленников, несколько лет связанных совместными исследовательскими проектами, продолжить творческое общение. К ним примкнуло некоторое число знакомых, близких по духу или связанных просто человеческими симпатиями, таких как Л. Гальперин[187], С. Фикс[188], С. Дымшиц-Толстая[189], Н. Коган, К. и М. Эндер, а также молодежь – А. Батурин[190], О. Карташов[191], М. Казанская[192], В. Зенькович, Р. Великанова[193]. Наиболее удобным местом встреч стала большая, расположенная на Васильевском, квартира Ермолаевой. Вера Михайловна, отличавшаяся особой щедростью натуры, всегда концентрировала вокруг себя людей. Еще до революции у нее в Басковом переулке собирались «сливки» левого искусства – Зданевич, Маяковский, Ле Дантю, Шкловский, Альтман и др. В 1922 году она приютила «бездомных» уновисцев, приехавших в Петроград «громить Академию», ее обожала детгизовская молодежь. Группа пластического реализма больше напоминала артистический кружок со своим замкнутым миром, который сознательно не имел выхода во внешнюю культурную среду. Юдин так определил их задачи: «Что характеризует новый период? В основе его лежит стремление личности установить какое-то живое, конкретное равновесие между собой и действительностью, опираясь исключительно на свои пластические средства»[194]. В творчестве Ермолаевой, Юдина, Рождественского конца 1920-х – начала 1930-х годов решались стилистически схожие проблемы – сближение с природой при сохранении большой степени образного обобщения. В отличие от повествовательности утверждавшегося метода социалистического реализма, пластический реализм апеллировал к достижениям беспредметничества, соединяя элементы реалистического и абстрактного искусства.

21. Дома у подножья горы. 1930

Мощным толчком к живописно-пластическим исканиям Веры Ермолаевой стали путешествия на Баренцево (1928) и Белое (1930) моря. Художница Регина Великанова, компаньонка и ученица Ермолаевой, вспоминала: «Мы жили в рыбачьем поселке, редко раскиданном на скалистом, безлесном берегу северной части Кольского залива. Не сразу удалось Вере Михайловне ухватить необычный вид северной природы. Пространства, насыщенные такой интенсивностью цвета, такой глубиной красок, каких я не видела на юге. Напряженная контрастность и суровая красота красочных сочетаний. Горизонты широкого рисунка. Вдруг промчавшийся вдали лось. Впечатление величавости и спокойствия. Правда, немного грозного. Всё этого настраивало на возвышенный лад. Поэтому Веру Михайловну ужасно сердили мелкие бытовые козы, пасшиеся в окрестностях поселка. Вера Михайловна замарывала и выбрасывала первые этюды. Потом появились интересные вещи, образные, прочувствованные за пределами внешних видимых обликов. Выразилась торжественность этих мест»[195]. В северных гуашах видно стремление постичь целостность природы, монументальность и необузданность ее проявлений. Один из центральных мотивов – взаимодействие двух субстанций: земли и воды. Цветовая символика этих серий соотнесена с символами начал природы. Белый, серый – это ветер, воздух, морская пена. Черный – движение океана, сущность его жизни. Желтый, светло-коричневый, розоватый – земля, песок. Смешение палитры передает сложную взаимосвязь природных стихий. Иногда колорит ограничен только черным и синим цветами, поверхность которых энергично пройдена белильными мазками. Как часто случалось в творчестве Веры Ермолаевой, цветовой минимализм не исключал, а наоборот – обострял живописную экспрессию. Кольские пейзажи словно пронизаны резким северным ветром.

22. Пейзаж с голубым заливом. 1930

Выражение Малевича «живопись растет горой…»[196]может служить своего рода ключом к пониманию работ из серии «Белое море». Монументальность и вневременность, заключенные в этих видах, приобрели качество основополагающих художественных категорий. Живописно-пластическая форма обозначена как структура со своим переживанием времени – «пластического времени». В пейзажах оно выражается в переходящей в бесконечность категории длительности, заложенной в законах мироздания. Для пластического реализма в основе изучения природы лежит осознание с помощью творческой интуиции непрерывного внутреннего движения, соединенности явлений, в ней творящихся. Одной из определяющих черт пластического реализма является ощущение единства мироздания и индивидуума, полного подчинения последнего ритмам и биотокам природы. В северных работах понятия микро- и макрокосмоса сосуществуют на равных основаниях. Окружающий мир представляют собой общую субстанцию, космический универсум, ничтожной составляющей которого является человек.

23. Два коня. 1928

По следам поездки на Баренцево море зимой 1928–1929 годов родилось несколько фантазийных композиций: «Се человек», «Сидящая фигура», «Три фигуры» (ГРМ. 1928). Они близки северному циклу, прежде всего колоритом, но их краскам сообщен иной оттенок, который возникает из-за неспокойного сочетания теплых и холодных тонов, резких переходов от одной цветовой гаммы к другой. Композиция и пластические характеристики «Трех фигур» построены на принципах кубизма. Ермолаева чередовала противоположные по характеру формы, демонстрируя контрастность пластических соответствий. Сочетание плоских и живописно моделированных поверхностей, например, половина торса и противоположная ей часть фона, встречается в «Торсах» Малевича (1928–1929). Сам принцип контрастности известен давно и не был открыт новым искусством. Но у художников авангарда решение этой задачи имело приоритетное значение. Как отмечал Стерлигов, чувство контраста у Ермолаевой было природным[197].

Черный квадрат, введенный в живописную ткань, является своего рода символом абстрактного искусства, приверженности определенной идее. Для автора композиция с черным квадратом была и знаком приобщенности, и выражением сложного внутреннего диалога с учителем. Композиция построена на пересечении двух осей – вертикальной, проведенной через центральную фигуру, и пресекающей ее горизонтали, проходящей через вытянутые в стороны руки. Крестообразная схема – это один из распространенных приемов в

24. Балерина. 1927

Среди северных гуашей целая группа – рисунки с изображением коней («Конь», «Два коня», «Человек с лошадью», «Скачущие кони»). Сюжеты этих листов разнятся степенью вымышленности. Во «Всаднике» (ГРМ. 1929) или «Человеке с лошадью» (Частное собрание. 1928) образ развивается по сложной зашифрованной схеме и обозначен условным пластическим языком. «Два коня» (Частное собрание. 1928) кажутся выполненными с натуры, и только дата «16 декабря» опровергает это предположение. Вера Ермолаева мастерски владела анималистическим рисунком не только в иллюстрациях, но и в станковых работах. Она блестяще умела передать мускулатуру, точность и свободу движения животного.

Несколько особняком стоит созданная в это же время небольшая серия «Балерины». В ней тревожный холодный голубой колорит уже значительно приглушен и нюансирован. Многообразная, невероятно изысканная моделировка «Балерины в лиловой пачке» (Частное собрание. 1928) может поспорить с мастерством Боннара. Перейдя к технике акварели («Балерина» (Частное собрание. 1927)), художница достигает большей прозрачности. Воздушная газовая пачка отражает всю живописную палитру, венчает которую красный акцент корсета. Боннаровская мягкость присуща также великолепным живописным букетам, где сочетание розового с белым рождает красивые пастельные градации, а двуголосие розового и голубого создает эффект приглушенного мерцания живописной поверхности. Беломорской синевой напитаны и многие натюрморты конца 1920-х годов («Яблоки в вазе» (Частное собрание. 1928)). В этот период любимой моделью Ермолаевой стала маленькая хрустальная рюмочка. Она то соседствует со статуэткой или графином, то служит вазочкой для цветов («Натюрморт с античной статуэткой», «Графин и рюмка», «Рюмка» (Частное собрание. 1928). Каждый раз художница внимательно разглядывала ее грани, игру цветных бликов в прозрачном стекле. Ермолаева любила работать с конкретными предметами. В середине 1930-х герои ее гуашей – кувшин, горшок и… боксерская перчатка, вероятно, добытая когда-то у страстного спортсмена Владимира Лебедева. Она была особенно любима, благодаря своей амебообразной форме и способности волей художницы перевоплощаться в живую субстанцию.

25. Перчатки на синем. 1932

Пристрастие к жанру натюрморта роднит Ермолаеву с Юдиным. В творчестве обоих мастеров в 1926–1927 годах появился ряд близких рисунков с яблоками и грушами. В этих листах штриховка графитным или черным карандашом передает особенности фактуры предмета. В работах Юдина И. Карасик отметила сюрреалистические черты: «Предмет здесь вроде бы не претерпевает радикальной трансформации (не одевается в мех, не становится текучим), но, сохраняя узнаваемый вид и естественную конфигурацию, изменяет вещественные характеристики и явно превращается из «формы» в «образ» (не в живописный материал, но в психический), в какой-то странноватый объект – дышащую, сокращающуюся, подчеркнуто телесную субстанцию. То ли мягкий потертый кожаный мешок, то ли живой орган…»[198]

26. Пейзаж с облаками. 1932–1933

27. Пейзаж (с малиновыми холмами). 1932–1933

У Ермолаевой сюрреалистическое дыхание наиболее ощутимо в композициях с перчатками (1932). Перчатки, будто живые, сжатые в судороге, уподоблены человеческим рукам. Характерной особенностью является отсутствие какого-либо узнаваемого объектного антуража. Поверхность, на которой «корчатся» перчатки, – не стол или комод, а лишь цветная плоскость. Этот живописный фон, то по-фовистски «ядовитый» («Натюрморт. Перчатки» (ГРМ. 1932)), то по-боннаровски мягкий («Перчатки на синем» (Частное собрание. 1932)), оркеструет эмоциональный строй произведения[199].

После Витебска Вера Ермолаева практически не обращалась к гравюре[200]. В наследии художницы 1930-х годов есть отдельные литографии, возможно, сделанные в ленинградской литографской мастерской, членом которой она была с 1932 года, или в мастерских Академии художеств. Там родились на свет несколько листов с изображением Петровских, Нарвских и Московских ворот[201]. Техника гравюры, заглушающая цвет и смиряющая живость моделировки, не нашла отклика у прирожденного живописца. Она говорила: «Черное и белое не может удовлетворить художника»[202]. Подтверждение тому – литография 1934 года «Порт» (ГРМ. Частное собрание, Санкт-Петербург), темная, почти черно-белая, графичная и отличающаяся некоторой сухостью. В процессе подготовительной работы появился ряд гуашей «Яхты». Им, напротив, присущ глубокий синий цвет, богато и экспрессивно моделированный белилами, создающими подвижную, мерцающую фактуру. Эта особенность делает «Яхты» чрезвычайно близкими северным циклам, вследствие чего некоторые из них ранее были ошибочно датированы 1928 годом.

28. Северный пейзаж. 1930

29. Пейзаж с радугой. 1932

Два лета подряд (1932–1933) с ученицами Марией Казанской и Верой Зенькович Вера Михайловна жила в Пудости под Гатчиной, «холмистой местности с полями и перелесками, в просветах между которыми открывался далекий горизонт»[203]. Младшая сестра Казанской – Татьяна – сохранила воспоминания об этих каникулах: «Помнится, Маруся приехала на вокзал встречать и сама правила лошадью, и мы ехали куда-то далеко на телеге. В комнате с крашеными полами стоял в углу на полу кактус, с вывороченными толстыми листьями, служивший натюрмортом. Снаружи были поля, и в них массивным утюгом врезался лес. Всё служило моделью. Мне кажется, что никто ни о чем не говорил. Все работали (писали)»[204].

Цветовая гамма пудостской серии поражает своим разнообразием и великолепием. Зеленый цвет варьируется от желто-зеленого до изумрудного. Введение в палитру розового или, напротив, бархатного темно-коричневого сообщает работам особый колористический изыск. В «Пейзаже с двумя тучками на закате», «Пейзаже с синими деревьями» (Частное собрание. 1932–1933) детали композиции – поля, перелески, возвышенности вдалеке – трактуются как живописные плоскости, не смешанные друг с другом, не разрушая строя реалистического пейзажа. Ермолаева говорила, что надо уметь видеть натуру. «Нельзя позволять глазам разбегаться по всей площади выбранного куска пейзажа. Смотреть лишь в центральную часть его, а края писать по ощущению их одновременно только боковым зрением. Таким способом легче, вернее можно увидеть отношения форм, цветов, построить композицию. Привыкнув так работать, можно позволить себе переводить глаза на отдельные части пейзажа для внесения деталей, если это нужно, и не поправляя уже установленных общих форм, пропорций, цвета. Видимая внешняя точность изображения не имеет значения, так как достигается главное – целостность картины. Это основа, на которой открывается путь к постижению внутреннего смысла каждого явления природы к наиболее выразительной передаче ее жизни и возбуждаемых ею человеческих чувств, мыслей и настроений»[205]. Скромная и неброская на первый взгляд местность приобретает в пудостских гуашах характер спокойной и величавой монументальности («Пейзаж с облаками» (Частное собрание, Москва. 1932–1933)) или окрашивается высокой живописной экспрессией («Пейзаж

В творчестве Веры Ермолаевой начала 1930-х годов встречаются работы, так или иначе обнаруживающие связь с картинами Матисса, Леже, Сезанна, Дерена, Вламинка, Вюйара, Боннара. Подобный творческий диалог с произведениями постимпрессионистов демонстрируют работы и других членов группы пластического реализма – Юдина, Рождественского, Зенькович, Казанской. В композиционном отношении натюрморты Ермолаевой «Три вазы у раскрытого окна» (Частное собрание. Около 1930), «Окно» (ГРМ. Около 1930) близки полотну Матисса «Танжер. Вид из окна» (1912) – линейное расположение предметов, мотив открытого окна, сообщающий глубину композиционной конструкции. Но матиссовский шедевр показался художнице несколько академичным. Незавершенная картина Дерена «Стол у окна» (1912) заинтересовала ее более сложной организацией планов, яркой палитрой, более «кубистической», упрощенной трактовкой формы. В ермолаевском натюрморте стереометрический прием с приоткрытым окном усложняет пространственную схему, придает ему больше динамизма, подчеркивает композиционную связь «объект – пространство». Ломаная ярко-красная линия растворенной оконной рамы врезается в голубой воздух. Живописная моделировка упрощена и экспрессивна. Каждый предмет воспринимается как своего рода сгусток цветной красочной массы, настолько интенсивно и пастозно он написан.

Колорит многих произведений начала 1930-х годов тяготеет к фовистам – Матиссу, Дерену, Вламинку. Неожиданные цветовые сочетания являются живописной доминантой пудостской серии. Колорит «Натюрморта с бокалом у окна» весь пронизан синевой алжирских полотен Матисса. Здесь живописное напряжение создается за счет контрастного сочетания плоскостей открытого цвета различной конфигурации.

30. Вазы на окне. Начало 1930-х

К двадцатым годам восприятие Сезанна в русском искусстве стало уже опосредованным и было пропущено через призму не одного художественного направления. Конечно, великий француз оказал большое влияние на формирование живописного мышления Веры Ермолаевой. Она часто применяла так называемый «протекающий» тон, широко использованный Сезанном и некоторыми фовистами. В ее гуашах эффект «протекающего тона» мог быть совершенно различным: «спаивать всю гармонию»[206]или, наоборот, рождать живописный контраст. В беломорских видах – «Дома у подножья горы» (Частное собрание, Москва. 1930), «Гора» (Частное собрание. 1930) – влияние системы Сезанна, в частности его культовой «Горы Святой Виктории», очевидно. Однако, с точки зрения композиционных особенностей этих листов, мог быть и еще один прообраз – картина Дерена «Скалы»[207], в свою очередь тоже инспирированная Сезанном. В кольских пейзажах применена композиционная схема, схожая с работой Дерена, а фактурная и живописная трактовка поверхности возникла под влиянием «Святой Виктории».

В стилистических чертах таких произведений, как «Женская фигура», «Гармонист», «Сидящая фигура», чувствуется воздействие творчества Фернана Леже, одного из любимых мастеров Ермолаевой. В «Сидящей фигуре» (ГРМ. 1928; Частное собрание, Москва. 1928) присущая стилю Леже «скульптурная» пластика играет доминирующую роль, привнося в изображение персонажей ощущение силы и монументальности. В «Гармонисте» (ГРМ. 1928) она уступает место живой пластике, вдохновленной искусством уличной вывески. При сохранении кубистической основы здесь ощущается пряное дыхание народного искусства с характерной для него декоративностью и плоскостностью. Различные стилистические приемы уживаются в одном листе, подчиняясь индивидуальной творческой воле.

31. Стрекоза над прудом. Около 1930

Одно из значительных достижений позднего творчества Веры Ермолаевой – великолепная живописная серия «Абхазия». В южных пейзажах нет того холодного спокойствия и монументальности, которыми пронизаны виды северного моря. В них доминирует цветовая напряженность фовизма («Пейзаж», «Абхазия» (Частное собрание. 1933; ГРМ. 1933)). Красочность и буйство южной природы даны в живописном ощущении («Пейзаж с пальмами», «Пальмы» (Частное собрание. 1933)). Решение самостоятельных живописных проблем отодвинуло на второй план традиционное пейзажное построение. Абхазские гуаши сотканы из разноцветных «бархатных» пятен: зеленых, голубых, желтых, розовых. В листе «Розовый ручей» (Частное собрание. 1933) цветовые массы растворяются, тают друг в друге. Традиционная перспектива тонет в этом колористическом великолепии. В «Гроздьях винограда» (Частное собрание. 1933) изображение дано в максимальном приближении: глаз погружается в изумрудную субстанцию, на поверхности которой белильной линией обозначена тонкая причудливая виноградная лоза. Живописная динамика превалирует над сюжетной конкретностью, не приобретая качества абстрактного искусства.

В начале 1930-х годов появились стилистически близкие серии «Мальчик», «Спортсмены», «Деревня», в которых чувствуется влияние постсупрематизма Малевича. Как отметил Е. Ковтун: «Особое качество поздних холстов Малевича – беспредметность, растворенная в фигуративности, – послужило отправной точкой для многих его последователей»[208]. Каждый из них по-разному, опираясь на свое художественное мировоззрение и живописный темперамент, воплотил идеи учителя. Суетин, черпавший вдохновение в новгородских деревнях, выступал наиболее верным адептом Малевича. Рождественского поразили впечатления от Сибири, расписные деревянные игрушки и предметы утвари. Так появились картины с золотобородыми мужиками на «сусальных» фонах.

У Ермолаевой есть композиционные и пластические соответствия произведениям Малевича. «Спортсмены» при сравнении с его работой «Голова» (1928–1929) обнаруживают общие черты: погрудное изображение, удлиненная шея, яйцеподобная голова. На формообразование деревенского цикла («Баба с ребенком») большое влияние оказала ставшая хрестоматийной «Марфа и Ванька» («На жатву») (1928–1929)[209]. Одна из наиболее явных апелляций к Малевичу – гуашь «Крестьяне с граблями» (Частное собрание. 1933). Правая фигура с характерным «постсупрематическим» торсом заставляет вспомнить его фигуративные полотна конца 1920-х – начала 1930-х годов. Такая характерная деталь, как грабли с частоколом зубцов, возведенная на уровень пластического мотива, отсылает зрителя к «чучелам» Суетина. «Железная» дисциплина супрематизма рождает общую для этих работ задачу, которая состоит в том, чтобы добиться безукоризненных ритмических соответствий.

32. Розовый ручей. 1933–1934

«Спортсмены» Ермолаевой не похожи на портреты или жанровые сцены. Тема физкультуры и спорта была одной из доминант в советском искусстве. Настоящим певцом здорового тела и духа стал А. Дейнека. В творчестве А. Самохвалова, А. Пахомова, Б. Ермолаева, В. Лебедева культивировались молодость, сила, здоровье. Излюбленные персонажи таких полотен – молодые физкультурники и особенно физкультурницы – олицетворяли революционное обновление жизни и счастливое будущее Страны Советов. В подавляющем большинстве официальное искусство 1930-х годов преподносило «человека играющего» в момент его наивысшего физического и духовного напряжения.

У Ермолаевой спортсмены абсолютно статичны, лишены необходимой мимики и пластики, устанавливающей ситуативные и эмоциональные отношения. Их изображение неконкретно, обезличено. Фигура-манекен «накладывается» на локальный цветной фон, иногда разбитый линией на две разные по цвету плоскости. Эта грань отдаленно напоминает линию горизонта. Сюжет отделен от поставленных художественных задач. Физкультурники больше похоже на бездушных «болванов», возможно, это те самые земляниты, которым суждено было согласно супрематической утопии населить «города будущего».

Безликость, присущая ермолаевским спортсменам, очевидно, идет от Малевича, и является следствием неприятия авангардом бытовизма и описательности. Овал лица трактуется как «живописная деталь», как «элемент формулы». Т. Горячева заметила: «Видимо, из метафизической живописи Малевич заимствует и еще один прием – пустые овалы лиц.

Некоторые гуаши Ермолаевой конца 1920-х – начала 1930-х годов полны драматизма и живописной меланхолии. В то время похожие мысли терзали многих – тех, кто когда-то посредством искусства собирался строить новый мир. В противовес соцреализму с его жизнеутверждающей патетикой, пластический реализм проектировал образы, расходившиеся с социальным идеалом. Герои ермолаевской «Деревни» отличаются от сияющих от счастья людей, как миф разнился бы со страшной действительностью. Деревенские бабы на фоне космического пейзажа наводят на мысли о той социальной трагедии, которая охватила колхозы в 1930-е годы. Серия «Мальчики» пронизана тонкими лирическими нотами («Мальчик и самолет», «Мальчик с книгой» (ГМИИ. 1933–1934)). Хрупкие, неземные создания – то ли ангелы, то ли беспризорники – бесконечно далеки от образов советских детей, тиражируемых советским искусством («Мальчики», «Два мальчика» (Частное собрание. 1933–1934)). Настроение живописи неожиданно сближает Ермолаеву с А. Тышлером. Его «Лирический цикл» (1928) и ее портреты начала 1930-х годов («Мальчик за столом», «Мальчик за столом (на желтом)» (Частное собрание. 1933–1934)) родственны склонностью к эмоциональной закрытости, индивидуалистичностью, чувством экзистенциального одиночества. В то время творческую мысль всё больше душила атмосфера невостребованности и безысходности. Именно тогда Малевич создал картину «Сложное предчувствие» (ок. 1932), «сложившуюся из пустоты, одиночества, безвыходности жизни», «одиночества голого человека на голой земле». В полотнах мастера мелькает мотив «слепого» дома-тюрьмы – «Пейзаж с пятью домами» (1928–1929), «Красный дом» (1932). Дневник Юдина наполнен пессимистическими настроениями. Личные заметки Хармса выдают ту глубокую депрессию, которая терзала писателя. Сложная и неоднозначная по своему прочтению картина С. Никритина «Суд народа» веет гнетущим страхом и иррациональностью происходящего. В рисунках серии «Деревня» наиболее полно воплотились поиски позднего творчества художницы – эксперименты в области нового предметного искусства. При сохранении монументальности формы применены иные живописные средства, несущие чистоту и остроту ощущения цвета. У Малевича органическая и непредвзятая целомудренность его полотен рождалась из высшей логики формы. Простая, освобожденная от всего «человеческого» и эмоционального, она была главным средством художественной выразительности. Как заметил Юдин: «К.С. не просто колеблет формы, пока они не примут более или менее затейливый и пикантный вид <…>. Он добивается решения форм, для чего жертвует всеми побрякушками»[211]. Лаконизм ведет к экономии творчества. Ермолаева стремилась к напряженности восприятия с помощью живописных приемов, например разнообразия моделировки («Мальчик с корзиной» (Частное собрание, Санкт-Петербург. 1933–1934)).

В колористическом отношении многие гуаши Ермолаевой созвучны цветовой гамме второй крестьянской серии Малевича. Это, в частности, проявилось в активном включении в живописную ткань синего и красного – основных цветов постсупрематизма. У Малевича «цвет <…> сводится к неким самостоятельным первоэлементам, модусам, вступающим во взаимодействие с другими согласно логике, заданной волей художника, что, безусловно, берет свое начало в супрематизме»[212]. Сохраняя некоторые супрематические формальные принципы, Ермолаева отказалась от равномерного заполнения плоскостей. Краска покрывает большие поверхности, но внутри каждой из них цвет неоднороден, он движется и живет, придавая жизнь и движение форме в целом. Художница употребляла интенсивный цвет, который не разбеляла, а моделировала экспрессивными белильными мазками. За счет цветомоделировки возникал эффект «мерцающей живописи». «Краски то вспыхивают, то гаснут», как отметил Е. Ковтун[213]. Такие произведения, как «Баба и ребенком», «Баба с граблями и ребенком», «Крестьяне с граблями» (Частное собрание. 1933) изумляют своим мощным колористическим великолепием, стихийным и сильным чувством цвета.

33. Баба с ребенком (на желтом фоне). 1933

Понятия «цвет, весомость, строение и скрытая действенность», которые Ермолаева анализировала в своем витебском эссе, являются ключевыми формальными компонентами в ее постсупрематических циклах. Цвет несет сильный пластический акцент. Его полифония рождает динамизм, «скрытую действенность». За счет активной цветовой моделировки ощущаетсявесомость предметов, т. е. их легкость или тяжесть. В гуаши «Баба с ребенком (на желтом фоне)» заостренный и контрастный зрительный эффект появляется при сопоставлении стоящих рядом фигур – грузной женской и хрупкой. Между героями картины возникают скрытые отношения. Эмоциональные и композиционные связи выражаются с помощью пластических средств. В листе «Крестьяне с граблями» очертания фигур ритмически повторяются, цветовые пятна перекликаются. В поздних работах соседствуют тяжесть и легкость расположенных вплотную фигур, неподвижность и скрытый динамизм, плоскостность и глубина пейзажного фона, яркость и тусклость цвета. Соединение противоположностей – прием, о котором Ермолаева писала еще в 1920 году: «Сопоставление элементов живописи по противоположности является наиболее творчески экономичным и действенным при выявлении частной формы и создания стройности целого»[214]. Идея экономии нередко встречается в трудах Малевича и была взята художницей, конечно, оттуда. Экономия – способ наименьшими средствами добиться наибольшей выразительности. Ермолаева считала, что раньше «изобразительность ставила живопись в зависимость от изображаемого, и живопись искала себе выход через вещь, одевая собой манекены, построенные веяниями религии, психологии и вещи»[215]. Ее постсупрематические фантазии лишены этнографических, географических, социальных и бытовых подробностей. В этих гуашах условный пейзаж решен как среда, для которой заполнение стаффажем не имеет смысла. Линия горизонта – важная композиционная деталь, но не в традиционном, свойственном реалистической живописи, смысле. Она есть указатель деления плоскостей, а плоскость, как писал Борис Эндер, это «единственный признак жизни земли»[216].

34. Крестьяне с граблями. 1933

Размышляя о кубизме в своей статье, Ермолаева уделила внимание скрипке, ее формальным и пластическим достоинствам. «Этот инструмент неоднократно служил художникам исходной точкой, так как дает неисчислимый материал элементов, форм, фактуры и свойства движения других элементов живописи». Это «результат многовековых совершенствований, наивысшее в настоящее время достижение для предназначенного звукам действия. <…> Вся она построена по принципу экономичности и целесообразности»[217]. Скрипка один из популярных мотивов новейшего искусства, часто фигурирует в картинах художницы («Мальчик со скрипкой» (Частное собрание, Москва. 1933–1934), «Скрипка и горшок» (ГРМ. ГМИИ. 1933–1934), «Гриф» (Частное собрание. 1934)). В натюрмортах со скрипками (1934) в отличие от кубистических штудий скрипка не являлась объектом пространственного исследования. Главный упор делался на определение сущности вещи. В серии «Музыкант» (1934) внешняя плоскостность контрастирует с ощущением пространственной глубины, которую дает разворот плеч изображенного. Беглая штриховка ограничена неокрашенной поверхностью, а свободная живописная пластика рождается за счет энергичной белильной моделировки.

«Скрипачам» стилистически близок тушевой

35. Мальчик с корзиной. 1933–1934

В 1930-е годы Вера Ермолаева вновь обратилась к жанру натюрморта. В гуашах стала преобладать односложная теплая гамма: коричневые, темно-желтые, охристые тона. Краска накладывалась широкими плоскостями для обозначения пространства или упругими свободными мазками для определения особенностей предмета. Иногда «вспыхивали» цветовые акценты – желтый («Банка и хлеб» (Частное собрание, Москва. 1932)) или красный («Три вазы у раскрытого окна» (Частное собрание. Около 1930)). В натюрмортах повторялись общие мотивы: чашка и яблоки, чашка и фрукты, бокал и яблоки. Перебирая варианты одной и той же композиции, художница хотела добиться максимальной пластической выразительности. Малевич любил говорить: «Сезанн не взял бы яблоки и груши одинак<ового> масштаба, если эту грушу – то на маленькой тарелочке поменьше – обострен<ные> формовые контрасты»[219]. Ермолаева выбирала для натюрмортов диссонирующие предметы – рыбы и чашка, бутылки и нож, хлеб и банка, чтобы контраст очертаний ощущался явственнее, и возникало «столкновение форм». Объекты располагались по отношению друг к другу так, чтобы заострить их характеристики (гладкое, острое, шероховатое) и формы (круг, овал, прямоугольник). В некоторых случаях, как, например, в «Натюрморте с уточкой» (Частное собрание. 1930), условность изображения предмета приобретает ярко выраженный декоративный характер. Формосочетание становится своего рода модулем.

36. Натюрморт с банкой. 1934

Как вспоминала Мария Казанская, Вера Михайловна учила рисовать не предметы, а отношения между ними, главное – передать пространство[220]. В таких гуашах, как «Розовый натюрморт», «Натюрморт на сером фоне» (ГРМ. 1934), «Натюрморт с уточкой», «Банка и хлеб», фон – это внутреннее пространство композиции. Согласно матюшинскому пониманию «сближать предмет со средой нужно через цвет»[221], выбранный тон задника подчиняет весь колористический строй произведения, создает палитру оттенков настроения. В этих работах отразились научные изыскания гинхуковской Лаборатории «А». В натюрмортах с раскрашенными фонами Ермолаева решала вопрос соединения пространства и объекта в зависимости от заданного цвета. В каждом отдельном случае изучалось влияние выбранного оттенка на окраску и пластические качества предметов

37. Натюрморт с вазой, бокалом и горшком. 1934

38. Натюрморт. 1934

39. Натюрморт с рыбами. 1932

40. Банка и хлеб. 1932

Постепенно натюрморты, написанные с натуры, приобретают всё больше свойства беспредметности. Желание понять структуру и логику меняющихся форм, их взаимодействие-взаимопроникновение деформирует объекты. Мертвая форма «живет», обволакиваемая светом, пространством, окружающими ее пластическими массами. Как говорил Матюшин: «Наблюдая, вы увидите прежнюю форму исчезающей»[222]. Высокая доля абстрактного, «допущенная» сюда, в отношении к форме и цвету сохраняет природные качества. Грани чистой формы стерты, происходит внутреннее слияние объектов – перетекание одного в другой. Это соответствует философской концепции начала века о единстве, слитности мира вещей, постоянной, хотя и скрытой от глаз взаимосвязи. Натюрморты 1934 года отличаются черно-белой гаммой. Сосуществование обыкновенных неподвижных предметов обнаруживает в себе тайную взрывную силу, которая достигается пластическими качествами. Применение двух полярных цветов дает динамический контраст. «Вера Михайловна говорила, что в искусстве всё контраст <…>. В каждой картине один контраст, и ни один размер не должен повторятся. Всегда чего-нибудь будет больше…»[223]Один из приемов диссонанса, существующий в серии черно-белых натюрмортов, – соединение внешне обыденного, статичного изображения вещей с ощущением динамизма их внутренней жизни, получаемого с помощью необычно энергичной живописи и упругой линии.

«Туда шли все, в ком было живое чувство живого искусства»[224]

Широкой публике долгое время Вера Ермолаева была больше известна как блестящий иллюстратор детских книг. В 1923 году, вернувшись из Витебска, она стала сотрудничать с журналом «Воробей» («Новый Робинзон»). Там появились рисунки к повести А. Афанасьевой «Хорошие люди», а также замечательные рассказы в картинках, сочиненные самой художницей: «Как человек научился строить», «Как звери стали людьми». Художественная редакция «Воробья» планировала выпустить серию народных сказок («Петушок – золотой гребешок», «Лиса, заяц и петух», «Ловись рыбка»), но издание не увидело свет. В сохранившихся тушевых рисунках, выполненных в лубочной стилистике, точность характеристик и условность пластического языка как нельзя лучше соответствует народным образам русских сказок. Небольшая группа петроградских писателей и графиков, объединившаяся вокруг журнала «Воробей», стала ядром будущего Детгиза, идейным вдохновителем и руководителем которого являлся С. Маршак. К нему примкнули прозаики и поэты Б. Житков, Н. Ильин, М. Дубянская, Н. Асеев, Н. Венгров, Е. Ильина и вскоре присоединились Е. Шварц, А. Введенский. Д. Хармс, Н. Олейников, Н. Заболоцкий. «Туда шли все, в ком было живое чувство живого искусства. От Малевича пришла В.М. Ермолаева. За ней <…> Рождественский, Лева Юдин, Стерлигов. Пришли Якобсон, <…> Зенькович, Певзнер, Тамби»[225]. Художница пользовалась неизменным авторитетом среди учеников Владимира Лебедева, и сама «с большим вниманием и заботой относилась к детгизовской молодежи и во многом ее дополняла»[226]. Новшества в области ленинградской книжной графики 1920-х годов обычно связывают с именем Владимира Лебедева и его школой. В середине 1920-х Ермолаева создала ряд книг, стилистически близких манере этого мастера. Но даже в ранних детгизовских работах проявился ее неповторимый стиль. Особенностью этой оригинальной манеры стал особый принцип работы, – как писал Юдин: «Построить книгу в первом ощущении», создать «новое, и <…> органическое продвижение»[227]. Книжка не просто делалась, что называется, на одном дыхании, все ее элементы, не только смысловые, но и пластические, получали на ее страницах последовательное развитие. Издание выглядело единым, взаимосвязанным организмом, как это делали мирискусники в начале века. Однако пластический язык художницы был основан не на декоративных началах, а на живописных решениях и конструктивной графике кубизма, введенных в полиграфический язык кубофутуристами

Ермолаева блестяще дебютировала в Детгизе книгой Н. Асеева «Топ-топ-топ», в которой всё сделано как общая знаковая, живописная и пластическая структура. Следуя за сюжетом, иллюстрации демонстрируют трансформацию образа во времени. Рисунки передают единую линию порывистого, неоднородного движения, воплощающего сутолоку и сумятицу городских улиц. Цветовая аранжировка решена в супрематическом ключе: черные, красные плоскости на белом листе. Образ создается простыми, точно выбранными средствами – с помощью разнонаправленных, пересекающихся линий.

Традиции кубизма нашли отражение в одной из лучших книг Ермолаевой «Десять фокусов Чудодеева» М. Ильина, которая экспонировалась в 1929 году на Амстердамской выставке книжной графики[228].

Работа в Детгизе привела художницу к тесному и плодотворному сотрудничеству с поэтами-членами Объединения реального искусства (Обэриу), привлеченными С. Маршаком к созданию новой книги. «Эти мальчики теперь тоже работают в Госиздате и увлекаются самой затеей сделать для детей занятно», – писала художница Борису Эндеру в 1928 году[229]. С Хармсом и Введенским она познакомилась еще в Гинхуке[230]. В конце 1920-х годов поэты стали частыми посетителями ермолаевских журфиксов. Имя Веры Ермолаевой фигурирует в записных книжках Хармса[231]в период 1927–1928 годов, когда обэриуты готовили в Доме печати знаменитый вечер поэзии «Три левых часа» (24 января 1928 года)[232]. Ермолаева и Юдин нарисовали для этого представления уличную афишу с текстом Хармса. Юдин записал в своем дневнике: «Вот это событие! Впервые моя форма, моя собственная форма, которая была дана не по обязанности, а с любовью – вошла в жизнь и оказалась на высоте. <…> Приятно то, что сделали вещь просто, без мук и выдумывания. <…> Сегодня специально по морозу бегал смотреть, как выглядит наш плакат. Наши еще не выспались его повесить. <…> Отзыв Терентьева: «Культурно и нагло. То, что надо»[233].

41. Обложка книги Н. Асеева «Топ-топ-топ». 1925

Возникшему альянсу с обэриутами обязано появление оригинальных детских книжек: «Иван Иваныч Самовар» Д. Хармса, «Рыбаки», «Много зверей», «Бегать, прыгать», «Подвиг пионера Мочина» А. Введенского, «Хорошие сапоги», «Восток в огне» Н. Заболоцкого, «Учитель географии» Н. Олейникова. В книге Введенского «Много зверей» иллюстрации подобны кадрам фотопленки, представляющим различных животных в клетках. На листе возникал особый подвижный изобразительный мир, и жизнь пластической формы могла быть продолжена за пределами страницы. Эта книжка может считаться одним из лучших примеров книжной анималистики, настолько точно и емко вылеплен образ каждого животного[234]. В стихотворении Хармса главный герой – пузатый, важный самовар, «худеющий» к концу повествования. В иллюстрациях сохраняется своеобразное, почти физическое равновесие масс. Масса, которую теряет самовар, переходит в нового участника чаепития. В конце 1920-х годов Ермолаева выбрала другой стиль оформления: локальный цвет сменился живописно моделированным, приобрел большее количество оттенков. Цветовая гамма стала менее насыщенной, более приглушенной. С помощью виртуозной белильной моделировки художница получала тончайшие градации одного цвета. На смену четким, прямым линиям, строящим геометризированную форму, пришли плавные, тягучие контуры, дающие впечатление нетвердого, наивного, но в то же время характерного почерка. Иллюстрируя обэриутов, Ермолаевой удалось уловить интонацию и особую ритмику их поэзии. Эти маленькие издания интересно разглядывать. Тонко подмечена всякая, даже самая, казалось бы, незначительная деталь. В. Стерлигов вспоминал: «Как-то раз, в 20-е годы, мы спускались по лестнице из квартиры «Эндеров», где бывали поэты, писатели, художники: Заболоцкий, Матюшин, Хармс и многие другие. Вера Михайловна, опираясь на костыли, выходит последней, а я перед ней. Вдруг она мне говорит: «Посмотрите, посмотрите, как она шевелит усиками, чуф-чуф!» В маленькой нише у двери лежала щеточка для чистки матовых стекол; только и всего. Все прошли мимо нее и ее не заметили, а Вера Михайловна увидела, что щеточка совсем живая. После, через несколько лет я увидел эту щеточку в образе добрейшего старичка из книжки «Иван Иваныч Самовар» Хармса и сразу узнал ее. Вот как Вера Михайловна выносила из жизни в искусство образы, незаметные для других»[235]Часто станковые листы Ермолаевой становились творческим импульсом к созданию книги. На основе гуашей, привезенных с Кольского полуострова, вместе с Введенским были придуманы «Рыбаки». Одинаковые по размеру картинки образуют единую линию изобразительного повествования. На первой рыбаки со снастями направляются к морю – движение начинается. На последней – те же герои сидят за столом, – в развитии сюжета поставлена точка. С помощью композиционного решения первой и последней страниц действие приобретает законченный характер. Наиболее интересный эпизод передает момент бури. Линии изгибов паруса повторяются в завитках волн. Бурная поверхность моря моделирована скупыми, но точными и сильными белильными штрихами. Гуаши к «Рыбакам» обрели свою жизнь в детгизовском издании 1930 года. Но мало кто знает, что кольскими пейзажами был увлечен и другой обэриут – Даниил Хармс. Именно с ним Ермолаева первоначально и задумывала книжку, которая называлась «В море». Сохранился макет – тоненькая школьная тетрадь. Сюжет схож с вариантом Введенского: отправившимся в плавание грозная стихия готовит суровое испытание. Замысел реализовался лишь в немногих отдельных листах. Они весьма оригинальны в колористическом отношении. Оформление стихов Введенского отличалось тональным единством, где доминантой был пронзительный синий цвет. В случае с Хармсом Ермолаева находилась в поиске окончательного решения. Это мог быть почти черный, покрытый седыми барашками волн океан, и оригинальный рисунок становился похожим на гравюру. В другом эскизе густой синий цвет контрастировал с красным пятном паруса.

42. Иллюстрация к книге Д. Хармса «Иван Иваныч Самовар». 1929

Одно из лучших детских изданий – «Шарики» Е. Шварца. Гениальная простота решения: только три компонента – синий, красный и белый, создают потрясающее красочное великолепие. Не нужно всей палитры, чтобы сделать иллюстрации не просто яркими, а необычайно красивыми и изысканными. Ермолаева сама сочиняла книжки-картинки – «Неудачливый кучер», «Вниз по Нилу», «Кот Памфил», «Собачки». На страницах последней художница нарисовала бесчисленное количество псов и песиков, собак и собачек, «шариков» и «бобиков», ни разу не изменив присущим ей изобретательности и юмору. Изящество и мастерство оформления позволяют поставить «Собачек» в один ряд с такими общепризнанными шедеврами, как «Слоненок», «Багаж» Лебедева или «Пудя» Тырсы.

Вместе со Львом Юдиным Вера Михайловна придумывала книжки-игрушки: «Бумага и ножницы», «Без клея и бумаги». Сотрудничество двух мастеров возникло еще в начале 1920-х годов, когда они вместе сочиняли рубрику «Серия техническая» в журнале «Воробей»[236]. Юдин заметил: «Приятно работать с Верой Михайловной <…>. Она отличный работник. Быстро, спокойно, без шума и драм. Полная противоположность мне. Мы с ней хорошо сработались и понимаем друг друга с полуслова.

Художница любила иллюстрировать детские книжки, сумев вдохнуть в них всю свою фантазию и понимание детской психологии. Вера Михайловна была одиноким человеком. Подростки из тех семей, с которыми Ермолаева дружила – Н. Шведе, А. Егорьева, К. Вальдман[238]– сохранили в своей памяти ощущение исходивших от нее теплоты и чуткости. Вместе с Егорьевыми и Шведе Вера Михайловна совершила увлекательное и рискованное путешествие по Днепру, о чем впоследствии А. Егорьева оставила интересные воспоминания[239]. В ходе этой поездки родилась серия гуашей с изображением днепровских порогов (не сохранилась) Вера Ермолаева часто придумывала и оформляла вместе с детворой спектакли, праздники, маскарады и сама участвовала в них. В Лемболово, куда семьи Егорьевых и Шведе выезжали летом отдыхать, был организован самодеятельный театр «На лемболовском лоне природы», где под руководством Ермолаевой и актрисы театра С. Радлова Н. Фаусек ставились затейливые спектакли. Для каждого Нового года делали маски и карнавальные костюмы (одну из таких масок сохранил Н. Шведе). Затем эти идеи художница воплотила в двух детгизовских книжках: «Маски зверей» и «Шесть масок». Маски тигров, кошек, собак, индейцев, эскимосов предназначалась для вырезания при подготовке представлений.

Сейчас кажется нелепым, как милые, веселые, остроумные книжки могли вызвать нарекания со стороны карающих органов. В конце 1920-х годов в советских газетах появились статьи, в категорической форме призывающие к борьбе с формализмом в литературе. Досталось и Ермолаевой. Ее «Маски» были названы «совершенно ненормальными по рисункам», «явно контрреволюционными с точки зрения интернационального воспитания детей». Их предлагалось изъять из продажи, чтобы «в период классовой борьбы <…> оградить нашу смену от враждебных влияний…»[240]

В 1931 году возникло так называемое «дело детской редакции Госиздата»[241]. Хармс, Введенский, Бахтерев[242]были арестованы для дачи показаний по поводу «глубоко антисоветских, вредных для детей книг», таких как «Миллион», «Как старушка чернила пролила», «Иван Иваныч Самовар», «Как Колька Пенкин летал в Бразилию», «Заготовки на зиму», «Авдей-Ротозей», «Кто», «Бегать-прыгать», «Подвиг пионера Мочина». Книжка «Иван Иваныч Самовар» была названа «буржуазной детской книжкой, которая ставит своей целью фиксирование внимания детского читателя <…> на безделушках с целью отрыва ребенка от окружающей действительности, в которой изображена мещански-кулацкая, крепкая семья с огромным самоваром – символом мещанского благополучия»[243].

В начале 1930-х годов Ермолаева оформила басни И. Крылова, выпускавшееся Детгизом отдельно. Художнице удалось сделать из каждой книжки цельный образ и одновременно вписать ее в серию. Некоторые обложки были решены одинаково: рамка из разноцветных геометрических фигур, в центре – герои басни. «Веселое, артистически умное и поразительно красивое искусство, при этом очень русское», – так позже говорил В. Власов[244]. Следствием «общения» с Крыловым стали живописные композиции на темы басен «Квартет», «Свинья под дубом», «Стрекоза и муравей». Оттолкнувшись от литературной основы, они приобрели значение станковых произведений, где мотив литературный становится мотивом пластическим. Гуаши из «Квартета» даже при беглом взгляде поражают богатой и интересной палитрой, насыщенной многообразными оттенками зеленого.

Еще раз Ермолаева обратилась к произведениям русской классики в 1931 году, когда вышли в свет избранные сказки М. Салтыкова-Щедрина[245]. Рисунки к ним явились блестящим примером использования графической техники. В черно-белых иллюстрациях, выполненных тушью или черной акварелью с белильной моделировкой, были созданы поразительно точные, емкие, законченные образы («Премудрый пескарь», «Бедный волк», «Коняга»).

Многие стихи и рассказы сначала появлялись на страницах детских журналов «Еж» и «Чиж». Так в «Еже» были опубликованы «Рыбаки» и «Иван Иваныч Самовар». Иллюстрируя один и тот же текст в журнале и в книжке, художница редко повторялась. Оформляя «журнального» Хармса, Вера Ермолаева расположила картинки-эпизоды одну под другой, совместив их с четверостишиями. Позднее этот прием был повторен в рисунках к «Ярмарке» С. Федорченко. Эпизоды очерчены неровной линией и объединены в единое целое, что усиливает эффект ярмарочной суеты, где одно впечатление переходит в другое. Будучи в большинстве случаев черно-белыми, картинки давали возможность продемонстрировать мастерство графика.

43. Свинья под дубом. Около 1930

Интересной страницей творческой биографии Ермолаевой было сотрудничество с фабрикой Ленинградского жирового треста (Ленжет). Советская промышленность старалась привлечь талантливых живописцев и графиков для создания ярких образов в промграфике – этикеток мыла, зубного порошка, мармелада, эскизов парфюмерных и подарочных упаковок. К этому прикладному виду художественной деятельности приобщились многие выдающиеся мастера[246]. Одной из первых была Вера Ермолаева. Ее варианты оформления отличались самыми различными стилевыми нововведениями. Конфетные коробочки украшены в народном духе, что заставляет вспомнить увлечение художницы городской вывеской и крестьянскими узорами. Некоторые парфюмерные упаковки решены конструктивно с использованием контрастных геометрических объемов. Необычны маленькие флаконы духов, выполненные в виде архитектонов.

В 1930-е годы внимание художницы привлекла эпическая и философская литература: сказочная поэма Гёте «Рейнеке-лис», «Дон Кихот» Сервантеса, «О природе вещей» Лукреция Кара. В гуашах, созданных на их основе, разрешались похожие живописные задачи, что и в ее творчестве второй половины 1920-х гг. Серии отличает многовариатность, когда одна и та же композиция прорабатывается с помощью разнообразных живописных приемов в зависимости от колористической гаммы, разных цветных фонов, изменения пластических характеристик.

44. Звери на балконе. 1934

Одними из лучших были работы по мотивам поэмы Лукреция Кара «О природе вещей». Философская интерпретация сущности природы нелегко поддается языку живописи. Быть может, именно это заинтересовало художницу, предложившую собственный вариант философского понимания мира, вселенной, космоса. В монументальных образах была найдена та степень художественного обобщения, которая способна зримо передать величественные, но отвлеченные философские идеи. Живопись «очистилась от человечины», как сказал бы Юдин. Ермолаева поднялась к высотам понимания мироздания, к особой интерпретации категории надличностного. «О природе вещей» – это своего рода прорыв в иную область представлений и понятий, абсолютных вселенских категорий добра и зла. Изображение солнца в работе «Лукреций, указывающий на солнце» (ГРМ. 1934) воплощает вселенский дух поэмы. Гуаши отличает ясная, светлая цветовая гамма. Листы пронизаны воздухом и ощущением космического пространства. В таких рисунках, как «Колоннада» (ГРМ. 1934), есть особая живописная перспектива и глубина.

Среди листов к Лукрецию есть «ночные и дневные» варианты («Портик», «Лукреций, указывающий на небо»): освещение может варьироваться в схожих композициях. Белые воздушные очертания дневного «Портика» (ГРМ. 1934) растворяются в прозрачной синеве неба. В другой гуаши (Частное собрание, Санкт-Петербург. 1934) резко очерченный силуэт античного храма врезается в глубокую темноту ночи.

Композиции на тему «Дон Кихота» М. Сервантеса пронизаны внутренней энергией и драматизмом, которые возникают из-за неожиданных ракурсов, резких разворотов фигур, темной цветовой гаммы. Оттенки зеленого, коричневого, лилового и черного, положенные плотной широкой кистью, создают тревожные ноты. В этом цикле акценты сделаны на тех сюжетных эпизодах, которые остались за пределами внимания предыдущих авторов. Ведущая роль отведена не сюжету, а живописно-пластической трактовке неоднозначного, возвышенного и трагического образа главного героя. Наиболее точно объяснил эту идею Владимир Стерлигов: «Попробуйте иллюстрировать Дон Кихота. Должно быть, ничего не выйдет: Гюстав Доре запер все дороги, и трудно обойти его образ дон Кихота[247]. Но Вера Михайловна обошла. Она решила: Дон Кихот и Санчо Панса существуют вместе в тебе самом. Дон Кихот – одаренность, талант, и, если в тебе есть талант, ты обязательно будешь Дон Кихотом, а если в тебе осилит тебя же Санчо Панса, то ты обязательно будешь лопать лук и набивать им свое брюхо»[248].

Из иллюстраций к поэме «Рейнеке-лис» В. Гёте сохранились три: две гуаши «Похороны Курицы-хромоножки» и литография, названная сотрудниками ГПУ «Любовь под тремя громкоговорителями». Остальные гравюры, по всей вероятности, пропали в ходе следствия по делу «группы пластического реализма». В них сотрудники НКВД усмотрели сатиру на существующий политический строй[249].

«…а жизнь играет с художником плохую игру и заставляет служить себе, своей политике, религии и быту»[250]

Известно, что 1934 году Ермолаева была арестована и сослана в район Караганды. Там она оказалась в одном лагере с В. Стерлиговым и П. Соколовым. По свидетельству Стерлигова, последним видевшего художницу, в 1937 году Веру Михайловну с другими заключенными посадили на баржу, отплывавшую в Аральское море[251]. Считалось, что она погибла в лагере, и точная дата ее смерти неизвестна[252].

46. Сидящий. 1930-е

25 декабря 1934 года Вера Ермолаева была арестована вместе с Л. Гальпериным[253], В. Стерлиговым[254], М. Казанской[255], Н. Коган[256]. 27 декабря в НКВД попали О. Карташов[257], А. Батурин[258], Н. Емельянов[259], затем – С. Фикс[260], Г. Шмидт[261]и еще несколько человек. В деле группы живописно-пластического реализма также фигурировали Л. Юдин[262], К. Рождественский[263], В. Власов[264], П. Басманов[265]. «Преступникам» вменялась в вину «антисоветская деятельность, выражающаяся в пропаганде антисоветских идей и попытке сорганизовать вокруг себя антисоветски настроенную интеллигенцию»[266]. В справке, приложенной к следственному делу, говорится: «По имеющимся данным <…> Ермолаевой Верой Михайловной, быв.<шей> дворянкой, раннее связанной с меньшевиками, <…> за последнее время делается попытка сорганизовать вокруг себя реакционные элементы из среды интеллигенции. У Ермолаевой на квартире происходят законспирированные сборища группы лиц, которых объединяет общность политических установок. В течение 1933–1934 гг. Ермолаева периодически устраивала вечера с приглашениями на них молодежи. Ермолаева В.М. у себя на квартире часто устраивает выставки-просмотры работ художников, связанных с ней (Стерлигов, Юдин и др<угие>), и их учеников[267]. Просмотры закрытые, на кои не разделяющие взглядов Ермолаевой и Гальперина – не имеют доступа. Среди окружающих Ермолаева и Гальперин распространяют мнение, что искусство в СССР находится на ложном пути и постепенно отмирает»[268].

Во время обыска на квартире художницы были конфискованы социал-демократические газеты, оставшиеся от старшего брата, личная переписка и несколько графических листов. Это были гравюры к «Рейнеке-Лису»[269], которым был посвящен один из первых допросов. Якобы со слов художницы утверждалось, что «в период паспортизации в 1933 году, ею в антисоветском духе были выполнены пять иллюстраций к поэме Гёте «Рейнеке-лис»[270]. Разбирательство длилось около двух месяцев. В деле есть расписка Ермолаевой: «Об окончании дела мне объявлено 26 февраля 1935 года»[271]. 29 марта 1935 года лидер группы была осуждена как социально опасный элемент и приговорена к трем годам лагерей[272]. По свидетельству Стерлигова, отсидев три года, художница получила добавочный срок. Документы архива УФСБ в Санкт-Петербурге не давали возможность узнать ее дальнейшую судьбу. Последний лист в материалах дела датирован 3 января 1937 года[273]. На этот момент Ермолаева находилась в заключении в 1-м отделении ИТЛ Караганды. Оставалась возможность поиска новых фактов в Карагандинском архиве Управления ФСБ[274]. В справке, присланной из Караганды в ответ на мой запрос, указано: «Вера Михайловна Ермолаева отбывала наказание в Карагандинском ИТЛ, где работала в качестве художника. Вторично осуждена 20 сентября 1937 года Заседанием Тройки УНКВД по статьям 58–10, 58–11 к высшей мере наказания – расстрелу. Приговор приведен в исполнение 26 сентября 1937 года»[275].

Творческий путь Веры Михайловны Ермолаевой, так безжалостно и внезапно прерванный, впитал все ценности и достижения нового мирового искусства. Последние гуаши художницы говорят о глубоком повороте в ее живописном мировоззрении – поисках большой выразительной формы, предельно простой, экономной и емкой. Но главное, что неизменно присутствует в работах Веры Ермолаевой, – это внутренний мир самого автора, свое собственное понимание смысла вещей. Как вспоминала Августа Егорьева: «В.[ера] М.[ихайловна] – обладательница большого, ищущего, насыщенного ума – это был ее первый талант, и, конечно, большой талант художника-живописца – второй талант, над которым она постоянно и очень много работала. Третьим ее талантом была доброта ее души, ее архичеловечность, которую она расточала среди своих друзей и знакомых, нуждающихся в этом»[276].

Документы

Раздел включает в себя материалы, наиболее полно и разносторонне отражающие различные стороны жизни и творчества В.М. Ермолаевой. Приводятся документы самых разных типов – тексты художницы, официальные документы (метрики, заявления, справки, отношения, анкеты, выдержки из планов, отчетов, протоколов), личная переписка, заметки и статьи из газет и журналов (Петроград, Витебск, Ленинград), воспоминания современников. Представленный комплекс не может быть исчерпывающе полным.

Использованы документы как опубликованные (с ссылкой на издание), так и ранее не публиковавшиеся (соответственно без ссылки). В обоих случаях комментарии к текстам сделаны составителем. Материалы расположены по хронологии и разбиты на периоды (в скобках обозначены их временные границы), отражающие этапы творческого пути В.М. Ермолаевой. Тексты

Составитель приносит благодарность сотрудникам ГАВО, РГАЛИ, ЦГАЛИ СПб, ЦГИА СПб, ЦГА СПб, РНБ, а также частным владельцам за предоставление материалов и содействие в работе.

Семья Ермолаевых

(1893–1905)

1.[Из метрической книги Троицкой церкви села Ключи Петровского уезда Саратовской губернии]

1892 г.

В метрической книге за тысяча восемьсот девяносто второй г.<од> (1892 г.) Петровского уезда села Ключей, Троицкой церкви в первой части о родившихся под № 32 записано:

рождена: третьего ноября

крещена: 28 декабря Вера.

родители: Саратовской губ.<ернии> потомственный дворянин Михаил Сергеевич Ермолаев и законная жена его Анна Владимировна, оба православного вероисповедания.

восприемники: Саратовской губ.<ернии>, потомств.<енный> дворянин Владимир Михайлович Ермолаев и жена потомств.<енного> гражданина Варвара Владимировна Сперанская.

совершал Таинство Св.<ятого> Крещения священник Александр Кунчеров с псаломщиками Петром Скворцовым и Киром Покровским, что и удостоверяет Саратовская Духовная консистория надлежащей подписью и приложением казенной печати.

Член консистории Протоиерей Павел Чуднов <…>.

ЦГИА СПб. Ф. 119 (Археологический институт). Оп. 1. Д. 435. Л. 36 об.

Копия, сделанная В.М. Ермолаевой, рукопись, без подписи

Вера и Константин Ермолаевы. 1890-е

Вера Ермолаева. 1910-е

2.[Из метрической книги Троицкой церкви села Ключи Петровского уезда Саратовской губернии]

22 января 1906 г.

№ 5 Выпись из метрической книги, часть первая о родившихся за 1892 г., тысяча восемьсот девяносто второй г.<од>, выданная причтом Троицкой церкви Села Кличей Петровского у.<езда> Саратовской губ.<ернии>.

<…>

Имена родившихся:Вера.

Звание, имя, отчество, фамилия родителей и какого вероисповедания:Саратовской губернии потомственный дворянин Михаил Сергеевич Ермолаев и законная жена его Анна Владимировна, православного вероисповедания.

Звание, имя, отчество и фамилии восприемников:Саратовской губ.<ернии> потомственный дворянин Владимир Михайлович Ермолаев, жена пот.<омственного> гражданина Варвара Владимировна Сперанская.

Кто совершил Таинство Крещения:Священник Александр Кунчеров, псаломщик Кир Покровский, Петр Скворцов.

Примечание:в настоящей выписке и метрической статье никаких <…> поправок нет, в чем свидетельствую подписью и печатью: Священник Александр Кунчеров, псаломщик Сергей Рождественский. <…>

ЦГИА СПб. Ф. 119. Оп. 1. Д. 435. Л. 35, 35 об., 36.

Копия, сделанная В.М. Ермолаевой, рукопись, без подписи

3.Свидетельство № 121

11 марта 1906 г.

По указу Его Императорского Величества, Саратовское Дворянское Депутатское Собрание на рассмотрение всех документов, имеющихся в деле о дворянском происхождении Веры Михайловны Ермолаевой, удостоверяет

что она родилась 3 ноября 1892 г. от Потомственного дворянина Михаила Сергеевича Ермолаева и жены его Анны Владимировны и

что по определению Саратовского Дворянского Депутатского Собрания, состоявшегося 11 марта 1906 г., означенная Вера Михайловна внесена во вторую часть дворянской родословной книги Саратовской губернии и сопричислена к роду Ермолаевых, утвержденному во дворянском достоинстве указом Департамента Геральдики Правительственного Сената, последовавшим <…> Собранию от 13 сент.<ября> 1851 г. за № 6590, почему, согласно прошения дворянина Михаила Сергеевича Ермолаева <…> настоящее свидетельство выдано ему о дворянском происхождении дочери его Веры. Причитающийся гербовый сбор оплачен.

г. Саратов <…>.

ЦГИА СПб. Ф. 119. Оп 1. Д. 435. Л. 34, 34 об.

Копия, сделанная В.М. Ермолаевой, рукопись, без подписи

4. Е.Н. Кушева[301]. О родителях и родных Веры Михайловны Ермолаевой

[1985 г.]

Вера Михайловна была дочерью Михаила Сергеевича Ермолаева (1847–1911) и Анны Владимировны, урожденной Унковской (1854–?). Начало родословной саратовских дворян Ермолаевых скромное. В конце XVII–XVIII вв. Савва Ермолаев был подьячим Пензенской приказной избы. В начале XVIII в. получил в поместье 60 четей земли <…> в Завальном стане Пензенского уезда <…>. Позднее эта территория вошла в Петровский уезд Саратовской губернии (теперь в Пензенской области). В XVIII в. Ермолаевы расширили землевладение, и в конце XVIII – начале XIX вв. у прадеда Веры Михайловны, Петра Степановича Ермолаева, в Петровском и Саратовском уездах было уже несколько имений. (Савельев С.М. Родословные заметки. М., 1908–1909. С. 214–215[302]; Хованский Н.Ф. Помещики и крестьяне Саратовской губернии. Саратов, 1911; Он же. Участие Саратовской губернии в Отечественной войне 1812 г. Саратов, 1912. С. 37 и др.)[303] <…>

Дед Веры Михайловны, Сергей Петрович Ермолаев (1790-е годы – после 1861), окончил в конце 1812 г. 2-й кадетский корпус в Петербурге, был зачислен в артиллерийскую бригаду, с которой участвовал в заграничных походах 1813–1814 гг. Как и Дмитрий Петрович[304], вступил в масонскую ложу, потом служил в гвардейской артиллерии в Петербурге <…>. После казни декабриста К.Ф. Рылеева хранил альбом с его автографом <…>. Сергей Петрович в 1823 г. вышел в отставку <…>, жил в с[еле] Спасском, которое, как и несколько других имений, получил в наследство от отца. (Декабристы. Сб. материалов и докум[ентов] С. 105–107[305]; Хованский Н.Ф. Участие Саратовской губернии в Отечественной войне 1812 г. С. 130 и др[угие]) <…>

Михаил Петрович Ермолаев, отец Веры Михайловны, получил в наследство село Ключи, <…> Петровского уезда Cаратовской губернии, вместе с младшим братом, Константином Сергеевичем. К[онстатнтин]С[ергеевич]был горбатым и семьи не имел. В 1870–1890-е гг. Михаил Сергеевич – активный земский общественный деятель. В 1878 г. сестры Вера и Евгения Фигнер приехали в Петровский уезд Саратовской губернии с тем, чтобы устроиться на селе фельдшерицами и вести пропаганду среди крестьян.

Михаил Сергеевич, как председатель Петровской уездной управы, назначил их на земский фельдшерский пункт в с[еле] Вязьмино, недалеко от Ключей, где они постоянно бывали с женой Михаила Сергеевича, Анной Владимировной, урожденной Унковской <…>. Через год, заметив слежку, сестры Фигнер поспешно уехали из Саратовской губернии, оставив вещи у Анны Владимировны. На другой же день после их отъезда у Анны Владимировны был произведен обыск, в вещах Фигнер нашли нелегальные издания, и Анна Владимировна и Михаил Сергеевич были привлечены к дознанию в Петербург по делу о нелегальных кружках. Дело о них было прекращено за недостатком улик, учреждался негласный надзор. В первой половине 90-х годов Михаил Сергеевич – снова председатель уездной земской управы, привлекающий внимание Саратовского жандармского управления. По жандармским сведениям, Михаил Сергеевич привлекает в основанные им земские больницы и школы только «неблагонадежных», в Ключах происходит их «сборища». <…>

В 1897 г. сын Михаила Сергеевича и Анны Владимировны Константин (1883–1919) поступил в Петербургскую частную мужскую гимназию, и связи семьи Михаила Сергеевича с Петербургом еще более упрочились.

Частный архив, Санкт-Петербург. Машинопись, копия, без подписи. Выделение текста сделано Е.Н. Кушевой. Датируется на основании писем Е. Кушевой Е. Ковтуну (ОР ГРМ. Ф. Е.Ковтуна)

Гимназия Оболенской

(1906–1911)

5. [Аттестат об окончании женской гимназии княгини Оболенской]

14 ноября 1910 г.

Предъявительница сего, ученица VII кл.<асса> женской гимназии княгини Оболенской[306] Вера Михайловна Ермолаева, к<а>к видно по документам, дочь потомственного дворянина, исповедания православного, имеющая от роду 17 лет, поступила по экзамену в IV кл.<асс> женской гимназии княгини Оболенской и, находясь в ней до окончания полного курса учения, в продолжение всего этого времени вела себя отлично и была переводима по испытаниям в высшие классы, а именно: в пятый класс в 1907 г., в шестой в 1908 г., в седьмой класс в 1909 г.

В настоящем году, при бывшем окончательном испытании ученицам VII класса, она оказала в обязательных предметах гимназического курса следующие познания:

В законе Божьем – отлично (5)

В Русском языке и словесности – отлично (5)

Математике – отлично (5)

Географии – отлично (5)

Естествоведении – отлично (5)

Истории Всеобщей и Русской – отлично (5)

Физике – отлично (5)

При всех сих предметах получила в общем среднем выводом отлично (5)

Затем чистописанию и рукоделию обучалась с отличными успехами. Сверх того, из необязательных предметов гимназического курса она обучалась французскому языку с хорошими успехами.

Посему на основании установленных правил, она Вера Ермолаева удостоена звания ученицы, окончившей полный курс ученья в женской гимназии с распространением на нее прав и преимуществ, предоставленных ст.<атьей> 45 Положения о женских гимназиях и прогимназиях Министерства Народного Просвещения, Высочайшим Утверждением 24 мая 1870 г. и ст.<атьей> 12 Государственного Совета о специальных испытаниях по Министерству народного Просвещения, утвержденного 22 апр.<еля> на основании ст.<атьи> 30 означенного выше Положения о женских гимназиях и прогимназиях награждена правом на золотую медаль.

В удостоверение чего и дан ей, Вере Ермолаевой, сей аттестат по определению педагогического совета женской гимназии Княгини Оболенской, состоявшегося 21 мая 1910 г.

Санкт-Петербург

Председ.<атель> Педаг.<огического> совета – М. Андреянов

Начальница гимназии – Кн.<ягиня> М. Мещерская

Члены Совета: Протоиерей А. Васильев

Е. Тураева М. Второва

Е. Холодовский П. Знаменский

А. Ярошевский Ю. Струве

А. Шабанова С. Кувшинский <…>

ЦГИА СПб. Ф. 119. Оп. 1. Д. 435. Л. 33 об., 37, 37 об.

Копия, сделанная В.М. Ермолаевой, рукопись, без подписи

6. [Свидетельство о зачислении в VIII дополнительный класс женской гимназии княгини Оболенской]

14 ноября 1911 г.

Педагогический совет женской гимназии министерства Народного Просвещения, учрежденный в С.<анкт> Петербурге кн.<ягини> Оболенской, свидетельствует, что предъявительница сего Вера Михайловна Ермолаева, по окончании курса наук в женской гимназии кн.<ягини> Оболенской поступила в VIII дополнительный класс в сентябре 1910 г. для специального изучения истории и находилась в оном по май 1911 г., обучалась кроме того педагогике и начальному образованию русского языка и арифметики.

Оказанные Верой Ермолаевой успехи и все представленные ею письменные работы признаны Советом отличными и посему Вера Ермолаева, к<а>к исполнившая удовлетворительно всё, к<а>к теоретические так и практические учебные занятия VIII дополнительного класса, на основании Высочайшего Утверждения в 24 день мая 1870 г. положения о женских гимназиях и прогимназиях Министерства Народного Просвещения признается достойною звания наставницы по истории. В удовлетворение чего ей Вере Ермолаевой свидетельство от педагогического совета гимназии за надлежащей подписью и с приложения печати гимназии.

С.<анкт>-Петербург ноября 14 дня 1911 г.

Председатель Педагогического Совета

М. Андреянов

Начальница Гимназии Кн.<ягиня> Мещерская

Члены Педагогического совета

Свящ.<енник> А. Сансин

А. Ярошевский Ю. Струве

Шабанова А. Окунева

<…>

(Басков пер. 8)[307]

ЦГИА СПб. Ф. 119. Оп. 1. Д. 435. Л. 38.

Копия, сделанная В.М. Ермолаевой, рукопись, без подписи

Общество «Бескровное убийство»

(1913–1918)

7. В.М. Ермолаева – И.М. Зданевичу[308]

11 апреля 1913 г.

Разъезжая 3 кв.3 СПб

кв[артира] инж[енера] Линда

Милостивый государь,

Ваша лекция о футуризме так заинтересовала нас, что мы решаемся обратиться к Вам с просьбой указать нам источники, из которых мы могли получить ответы на многие вопросы, возникшие по прослушании вашего доклада[309].

Если бы Вашей любезности хватило настолько, чтобы лично объяснить нам то, что мы не поняли и что не было досказано Вами 7-го апреля, мы были бы Вам крайне признательны.

Заранее благодарная,

В[ера] Ермолаева

т[елефон] 469–49 вт[орник] ч[ет]в[ерг] до 8 веч[ера]

ОР ГРМ. Ф. 177 (И.М. и К.М. Зданевичей). Оп. 1. Д. 79. Л. 1–5. Рукопись-автограф, подпись.

Опубл.:Зданевич И.М.О футуризме / публ. Г.А. Марушиной // Искусствознание. 1998. № 1. С. 596–597

8. В.М. Ермолаева – И.М. Зданевичу

1 мая 1913 г.

Милостивый государь

Илья Михайлович!

После разговора по телефону мы решаемся написать Вам те вопросы, на кот[ор]ы[е] желаем иметь ответы, заранее извиняясь за то беспокойство, кот[орое] причиняем Вам.

1. Дает ли футуризм достаточно средства для выражения знания (представления) предмета? Выражение знания крайне субъективно, нет критерия.

2. Есть ли в работе футуриста неподвижная точка? Кто в движении – автор или изображаемый предмет? Напр[имер] „драка на улице“.

Если художник предает свое движение, то никто из не участвующих в этом движении не может его понять (крайний субъективизм).

3. Композиция у футуристов? Мы поняли вещи Брака (Бубновый валет) к[а]к иллюстрацию теории, с кот[орой] он сроднился, между тем к[а]к у Пикассо[310], так же футуристов, есть живописные и композиционные задачи, кот[орые] давно знакомы и даже

4. Какую роль играют индивидуальные способности художника?

5. Вопрос нам наиболее близкий: к[а]к и чему учились футуристы и нужна будущим футуристам наша классическая или импрессион[истическая] и т. д. школа?

6. Какую роль играет живопись, к[а]к отношение цветовых плоскостей?

К[а]к окрашены картины футуристов? Раз все изображаемые предметы не имеют перспективного места, и одна плоскость или предмет изображены на том же самом месте, к[а]к и другие, то из цветовых плоскостей получается или грязь, или одна краска покрывает другую?

7. Должна ли работа футуристов давать зрительное – эстетическое удовлетворение, или это только умственное достижение в новой форме?

На этих важных для нас вопросах, к сожалению, непоследовательно выраженных, т[ак] к[ак] cо дня Вашего доклада прошло много времени, мы пока остановимся, надеясь, что Вашей любезности хватит, чтобы ответить, если возможно, до воскресенья, дня моего отъезда[311]. Ваше письмо я получу в любом случае, только с задержкой.

Уважающая Вас

В[ера] Ермолаева

Разъезжая 3 кв[артира] 3

кв[артира] инж[енера] Линда

ОР ГРМ. Ф. 177. Оп. 1. Д. 79. Л. 1–5.

Рукопись-автограф, подпись. Выделение текста сделано В.М. Ермолаевой.

Опубл.:Зданевич И.М.О футуризме / публ. Г.А. Марушиной // Искусствознание. 1998. № 1. С. 596–597

Восточный вечер. Мастерская М.Д. Бернштейна. 15 декабря 1913

1. М.Д. Бернштейн. 2. Н.Ф. Лапшин. 3. М. Гадд. 4. О.М. Чернышева. 5. Б.Г. Бернштейн. 6. Е.Я. Яковлева. 7. Король. 8. Н.А. Алфераки. 9. Винклер. 10. М.А. Алфераки. 11. Г.П. Евангулов. 12. Ромберг. 13. Находкин. 14. М.А. Алфераки. 15. М.А. Саско. 16. Лаванский. 17. Рохт. 18. Судравская-Ромберг. 19. В.М. Ермолаева. 20. Поляков. 21. К. Поляков. 22. К.А. Слепушкина-Воинова. 23. С.В. Воинов. 25. Гадд. 27. М.М. Корольков. 31. Н. Гадд

9. И.М. Зданевич – В.М. Ермолаевой

22 [мая] 1913 г.

Милостивая государ[ын]я

Извиняясь за промедление, вызванное рядом причин, я, согласно обещанию, попытаюсь ответить Вам на предложенные Вами вопросы.

Ваши вопросы я нахожу основательными, ибо ими затронуто почти всё то, что является наиболее важным во всякой художественной теории, затронуто то, чего я почти не касался в своем докладе, преднамеренно носившем демонстративный характер и бывшим неким стоком футуристических идей в наиболее удобопонятной и вызывающей форме[312].

Прежде всего, отмечу, что футуризм есть направление, имеющее врагов в области взглядов и пытающееся по-новому воспринимать мир[313]. Отмечу, что это само собой разумеющееся положение для того, чтобы сказать, что футуриста в этом мире занимает то, что может не занимать его идейных врагов и наоборот. В этом отношении он подобен кубизму, лучизму и иным направлениям, гладящим на мир со своей особой точки зрения и пытающимся передать то, что ими считается наиболее занимательным. «Всего» сразу передать нельзя. Отсюда понятно, что по мере того, как мастер стремится передать ту или иную часть этого «Всё», часть взгляда на мир или нашего представления предмета, нашего знания о предмете, возникают последовательно или одновременно различные направления. Футуризм пытается передать динамизм вещей, прежде всего, о чем я упоминал в докладе. Таким образом,Ваш вопрос – дает ли футуризм достаточные средства для передачи наши [нашего] представления предмета, неминуемо должен свестись к вопросу – дает ли футуризм достаточные средства для передачи динамизма, т. е. достигли футуристы мастера того, к чему стремилисьи выполнили взятые на себя обязательства? В своем докладе я упомянул, что на этот вопрос придется, пожалуй, сказать нет. Почему, я тоже упомянул вскользь. Ибо движение, как выражающееся через форму, только через форму и может быть выявлено, футуристы или попытались ее обойти, или она просто слаба за отсутствием твердой преемственности, для формы, безусловно, необходимой.

Но динамизм может быть двояким. Первый – это динамизм окружающих нас вещей, его мы воспринимаем благодаря зрению, и уже через посредством зрения проникаем в его суть. Второй – наш личный, его ощущаем не только благодаря зрению, но и чувствуем интуитивно. Таким образом, раньше, чем ответить на второй вопрос, но предложить еще один – вводный – изображение какого динамизма может быть предметом живописи – динамизма ли посредственного, воспринимаемого внешним ощущением, или динамизма непосредственного, интуитивного. Если живописи касается только динамизм первого порядка, то совершенно безразлично, кто движется – наблюдающий или наблюдаемое, ибо разница будет лишь количественной, но не качественной (когда наблюдающий стоит и видит один двигающийся предмет, напр[имер], локомотив, то в системе лишь одно в движении, и его движение только и приходится передать, когда же наблюдающий на этом движущемся локомотиве, то разница лишь в том, что в поле его зрения не один движущийся предмет, а множество).

Если же живопись компетентна и в переживаниях, – только тогда может иметь значение Ваш вопрос и указание о важности того, есть ли неподвижная точка в работе футуриста. У футуристов я не наблюдал приписываемых живописи подобных свойств (это дано поэзии). Неподвижная точка может быть, может и не быть, в зависимости от того, какова обстановка картины, каково отношение находящихся на ней вещей в смысле движения друг к другу.

Мы заметили о слабости формы у футуристов и печальном влиянии этого факта на попытку передать движение (суть движения) на полотне. Но, если мы отрешимся от взгляда на футуризм как таковой и обратимся к футуристическим полотнам, как к произведениям искусства вообще, мы должны будем признать, что слабость формы влечет за собой не только ряд недостатков в передаче движения, то есть в конечной цели, но и в процессе этого осуществления. Я хочу сказать, что недостаток в области передачи движения свидетельствует о ряде недостатков в разных частях формы. В частности, о недостатках футуристической композиции картин. Но Вы задаете вопрос значительно шире. Вы пишите – композиция у футуристов? А на подобный вопрос может быть ряд ответов в зависимости о того, как его понять. Этот вопрос может заключать вопрос о том, какова композиция картин (ее характер), каково ее происхождение, то есть какова связь с композицией т[ак] н[азываемого] «искусства прошлого», наконец, каковы достоинства или недостатки, если они есть, вопрос, к которому я пришел выше. На все эти три подразделения Вашего общего вопроса я могу ответить так: согласно Вашему письму Вы сами заметили, что характер композиции у футуристов различен в зависимости от мастера. Таким образом, слова едва ли помогут и лучше непосредственно обратиться к полотнам. Однако, могу добавить, что у всех футуристов композиция носит случайный характер, у одних более, у других менее, наиболее строг, пожалуй, Пикассо. Даже симметрия и симметричный орнамент ими отвергаются, безусловно, но отвергая симметрию, некоторые из футуристов отвергают и равновесие, что

Какой из двух подходов важнее, в этом для мастера не может быть сомнений, конечно, второй. Но важность первого не должна быть приуменьшаема. В частностиросттребования самобытности особенно выросло за прошлый век (обратите хотя бы внимание на прежнее и нынешнее отношение к заимствованию), и в этом отношении футуризм лишь продолжатель предшественников. Но как бы ни было велико отношение второго подхода к произведению, он никогда не сможет затмить или умалить первый, иначе искусство обратилось бы в погоню за оригинальностью. А т[ак] к[ак] достоинство ремесла как таковое требует преемства, всякий мастер необходимо должен быть учеником. Ученики и футуристы. Я нарочно остановился в своем докладе на этом вопросе, т[ак] к[ак] у нас в России некоторые мастера, напр[имер] Давид Бурлюк[317], любит заявлять, что они вышли из самих себя[318]. Таки образом, я могу считать, что, в общем, на Ваш вопрос, учились ли футуристы, и нужна ли им культура, – я ответил в докладе. Но Вы спрашиваете подробнее, как и чему учиться, и нужна ли наша классическая и импрессионистическая культура. Отвечу: как, этого я Вам указать не могу, не могу сказать и чему, ибо при двойственном отношении футуристов к прошлому и их отличию друг от друга, это – как и чему – каждый разрешает по-своему, и для выяснения нужно обратиться непосредственно к мастерам. Относительно культуры повторно скажу: нужно, другой вопрос, поскольку нужна именно наша классическая и импрессионистическая культура: нужность последних определяет, прежде всего, их ценность, и поэтому вопрос об их нужности разрешим лишь по разрешении вопроса об их ценности. На этот вопрос футуристы отвечают частично отрицательно, причем большая дань отдается импрессионизму.

Ваш шестой вопрос, – какую роль играет живопись как отношение цветовых плоскостей, мне не совсем ясен, ибо я не могу определить, о какой именно роли вы спрашиваете. Если Вы подразумеваете, роль живописи, как искусства, и спрашиваете о значении живописи, но на этот вопрос я ответить отказываюсь, т[ак] к[ак] не считаю возможным взяться за разрешение подобных задач на страницах этого письма. На вопрос, как окрашены картины футуристов, я, кроме сказанного на докладе, что-либо затрудняюсь прибавить, ибо считаю, что словами говорить труднее всего о красках. Единственный путь – обратиться непосредственно к полотнам. Относительно последнего я могу заявить, что умственное достижение как таковое едва ли дело искусства. Безусловно, работа футуристов должна, прежде всего, давать эстетические удовлетворение, хотя бы по-новому понимаемое. Быть может, этому разросшемуся письму не удастся удовлетворить Вас – Ваши вопросы столь лаконичны, что могли быть превратно поняты. Во всяком случае, если Вам было бы желательно задать иные вопросы, я обещаю ответить. Но во избежание неправильного понимания, замечу одно: я не футурист, а лишь проповедник, ибо мне кажется, что раньше, чем приступить к пропаганде использованных мною идей, необходимо дать усвоить публике хоть сколько-нибудь футуризм, который является лучшим фундаментом для всякого будущего строительства.

Примите уверения

Кавказ

Тифлис, Кирпичный переулок д. 13

Добавления: у Боччони[319] мы встречаем ряд работ, называемых «состоянием души»[320]. Об этой живописи душевных состояний он распространялся в своем докладе, читаемом в Риме в мае позапрошлого года[321]. Но его выраженное переживание не более как попытка превратить ассоциации, вызываемые в нашем представлении теми или иными линиями, и на этом основании употребить линии, соответственные сюжету. Что же до приписываемых живописи способностей передать переживания как таковые, что является скорее делом поэзии, то у футуристов подобного утверждения не наблюдаем.

ОР ГРМ. Ф. 177. Оп. 1. Д. 50. Л. 39 об. – 45.

Рукопись, черновик, автограф. Выделение текста сделано И.М. Зданевичем

10. Из Ассиро-Вавилонского выпуска «Бескровного убийства». [Текст О. Лешковой][322]

11 апреля 1914 г.

Редакция «Бескровного убийства» буквально завалена письмами от публики. Разумеется, подавляющее большинство их хвалебного характера и заключает в себе восторги хвалебного характера. Редакция привыкла к подобным выражениям восторга и благодарности, что внимание ее остановило на себе одно письмо, представляющее собой полный контраст таким посланиям, письмо, полное упреков. «Вы ничего не делаете для усовершенствования жизни, для поднятия нравов, для насаждения добродетели,» – пишет нам читатель из заштатного города Густопомойска Дохлособаченского уезда Тамбовской губ[ернии], подписавший свое послание «Прокислов-Застойский». Это мы-то… Каково было нам услышать такой упрек, – представляем судить нашим читателям. Т[ак]к[ак] они хорошо знают, что сердца состава нашей Редакции буквально горят и разрываются высокими стремлениями именно в этом направлении, и только близорукая, недогадливая провинция не разбирается в нашей самоотверженной, полной героизма, неустанной работе. «У нас Великий пост», – пишет дальше г-н Прокислов-Застойский, – «а Вы не подумали отозваться на это событие». Это уже вызов, г-н Прокислов. Редакция его принимает и после настоящего выпуска, Вы, г-н Прокислов, разумеется, должны будете признать

Кружок «Бескровное убийство»

«Снимок изображает одно из не очень организационных собраний. Имея цель инсценировать на страх добрым родственникам стрррашную богему»

Как-то, в одном из предыдущих номеров нашего издания, мы обратились к нашим дорогим читателям с предложением доставлять нам материал для журнала, разумеется, если этот материал будет трактовать темы более общего значения, а также будет заключать в себе элементы поучительные и художественные. Среди отозвавшихся на это предложение оказался некий Ермолай Ермолаевич Ермолаев, который прислал нам 3 рисунка, найденные им при раскопках близ Багдада, при весьма любезном письме, которое мы и приводим:

М.Г. Г-н Редактор,

С тех пор, как я получаю Ваш прекрасный журнал, моей заветной мечтой стала возможность отблагодарить Вас достойным образом за тот высокий нравственный подъем, за то бесконечное эстетическое удовольствие, которое вы мне доставляете. Судьбе было угодно послать мне осуществление этой мечты; при производстве под моим наблюдением раскопок близ Багдада моим сотрудникам посчастливилось открыть на довольно большой глубине каменный ларец, в котором оказалось 3 великолепных рисунка, сделанных на окаменелом пергаменте.

Я сразу понял высокую художественную ценность этой находки и решил, что только такой ценностью я могу отблагодарить «Бескр[овное] Уб[ийство]», которому я и приношу в дар эти три рисунка. Отправляю их Вам, с особым караваном, под надлежащим конвоем, застраховав их в 6-ти американских страховых компаниях в сумме 2-х миллионов рублей. Нотариальные формальности по введению Вас во владение этими ценностями поручаю моему поверенному в Петрограде.

Ни минуты не сомневаюсь в том, что вы не замедлите поместить снимки с этими рисунками в Вашем уважаемом журнале, и заключающаяся в них полная поучительного трагизма история, после ряда тысячелетий, увидит свет и заставит задрожать сердца наших современников.

Примите и пр[очее]

Ерм[олай] Ерм[олаевич] Ермолаев

Багдад, 11 сентября 1914 г.

Мы только на днях получили, после целого ряда хлопот и формальностей эти 3 рисунка и с особой радостью помещаем их в настоящем выпуске. Само собой, они нуждаются в небольшом разъяснении архитектурного характера, научной и художественной оценке. Не говоря уже о самой манере письма, по типу и костюму изображенной на нем женщины – ясно, что она ассиро-вавилонянка; на это же указывают некоторые аксессуары, например на 1-м рисунке, особенно богатом бытовыми подробностями, рамы картин, имеющие типичные черты так называемого Зейденбергова периода (следующий после каменного века). В постланном на полу коврике явно сказалось влияние Египта (эпоха Аменотеба 104-го – Фиванская династия), а в мольберте – влияние неисследованных народностей, населявших в то время Тибет и выродившихся впоследствии в скифов. Нельзя обойти вниманием великолепный табурет, так наз[ываемого] «барочного» стиля. Размеры журнала вынуждают нас ограничится этими краткими замечаниями, в надежде, что Российские Археологические кружки и Академия наук после выхода этого выпуска «Бескровного Убийства» не замедлят назначить ряд заседаний и докладов, которые мы и рекомендуем нашим читателям посетить для лучшего и более подробного уразумения и оценки этого замечательного открытия, ибо для настоящего выпуска нам нужна главным образом мораль изображенной на них истории.

Все три рисунка великолепно сохранились, и установить порядок их последовательности не представляет никакого труда.

На 1-м рисунке мы видим изображение ошеломляющей добродетели. Голова кружится от сладкого волнения при созерцании чистой, светлой ассиро-вавилонской девушки, занимающейся импрессионизмом. Т[о] е[сть] приношением в жертву какому-то божеству холстов и красок, посредством кистей. Ясно, что под словом «кубизм» она понимает игру в кубики, «футуризм» считает каким-то отверженным видом туристического спорта, вынудившим публику произносить его название не иначе как с приставкой «фу» и т. д. Под мольбертом постелен коврик, картины все в толстых рамах, благорастворение благодетели наполняет воздух, линии и формы этого первого рисунка, и ясно становится, что есть-таки рай, и достойные могут войти в него…

На втором рисунке мы видим, что чистая ассиро-вавилонская девушка привлекла собой внимание Максима [Ле Дантю] – злого ассирийского божества[323], роль которого заключается в порче всяких начинаний добрых божеств. Спрятав крылья, приняв облик милого человека и доброжелательного и опытного советчика, Максим нашептывает юной художнице слова соблазна и гибели: «Сделай сдвиг, разложи цвет, сделай разбелку, разжелтку, разсиньку, растяпку»… Бедная жертва, отравленная соблазном, грезит преступными образами и всё глубже и глубже вбирает в себя атомы гибели и ада, а Максим всё слаще и слаще улыбается, предвкушая близость завершений своих ужасных стремлений.

3-й рисунок изображает апогей победы злого божества. Цель достигнута. Упоенный достижениями своих стремлений, полный злой радости, Максим уже не скрывается под видом человека и, распустив свои зловещие крылья, победно парит над своей жертвой и ее деяниями, неся ей последние, завершающие гибель капли яда, а она пишет, пишет и пишет, – и ничто не спасет ее. Всё, всё сдвинулось, разложилось, разфиолетилось и растяпалось… Ужас наполняет душу и становится ясно, что есть ад, который и поглотит заслужившего его…

Читатели, разумеется, обратили внимание на надпись на рецепте яда, подносимого злым гением бедной жертве: эта надпись сделана на русском языке, и это обстоятельство свидетельствует об исключительной любезности древних ассиро-вавилонских художников по отношению к «Бескровному Убийству», а также и нашим дорогим читателям. Легко себе представить, сколько труда стоило бы расшифровать ее и перевод, будь она сделана на ассиро-вавилонском языке. Но она сделана по-русски, и поэтому мы без задержки делимся с нашими читателями этим ценным приобретением.

[1935] № 10

Ассиро-Вавилонский выпуск «Бескр[овного] Уб[ийства]», в то же время и великопостный, посвящен художнице Вере Михайловне Ермолаевой, с рисунками ее работы, изображающими историю влияния на нее художественных методов М.В. Ле-Дантю. Этот выпуск совпал с окончанием В.М. Ермолаевой Археологического института.

Илл. 7 шт. из папки Бескровное убийство – Футуруновис – Ермолаев Дамир. Все полосные.

РГАЛИ. Ф. 794 (Д.И. Лешкова). Оп. 1. Д. 189. Л. 1–3.

Машинопись, без подписи

11. В.М. Ермолаева – М.В. Ле Дантю[324]

23 июля [1915 г.]

Ермаковское[325]

Надо ли писать, Михаил Васильевич, что Ваши планы и действия относительно мастерской радуют меня очень. До сих пор я совсем не думала, где придется работать, и Ваше письмо внесло новый и неожиданный интерес в мысли об этой зиме.

Сейчас у меня необыкновенная путаница в голове, это приводит меня в отчаяние, бедная моя голова совершенно отказывается думать, и напрасно

Получила письмо от К[атерины] И[вановны][327] из Славуты под Ковно, хотела там остаться, хотя ее и усиленно посылают лечиться на Кавказ. Кажется, ничего не делает, а главное ничего не пишет о планах на зиму. Очень хотела бы видеть портрет Кат[ерины] Ив[ановны][328], а главное, меня интересуют пластические вещи и вещи красками, писанные после них. Будете ли Вы писать Ек[атерину] Ив[ановну]? Это всё так интересно и сложно, особенно плоскости в живописи, плоскости и рельефы, к[а]к они должны быть, настолько реальны и когда нужны? К[а]к у кого они решены. Всё надо решить к зиме. Думаю с радостью о будущей работе, жаль очень, что м[ожет] б[ыть] не будет Н.Ф. Лапшина, и Кат[ерина] Ив[ановна] будет далеко.

Жму руку, всего славного

В[ера] Ермола[ева]

РГАЛИ. Ф. 792 (М.В. Ле Дантю). Оп. 1. Д. 6. Л. 50–62.

Рукопись-автограф, подпись. Датируется по почтовому штемпелю

12. В.М. Ермолаева – М.В. Ле Дантю

5 августа [1915 г.]

Ермаковское

Так хочется переслать Вам, Михаил Васильевич, частичку нашего удивительного солнца. Прошла гроза, и унесла с собой едкий дым, кот[орый] угнетал нас последние дни. Где-то гаснут лесные пожары, и воздух становится прозрачным и свежим, горы синими и ночи черными и звучными.

Мы с братом прошатались почти целую неделю, плавали, плутали, видели знакомых, а теперь снова засели за книги и газеты. К[a]к замутила Дума болото, и какие откровенные пузыри пошли по газетам. Если не начнутся ссоры и передряги в самой Думе, можно будет ждать амнистии. Эта мысль напрасно пока волнует, но Сибирь такая не по нас страна, и всё-таки далеко и одиноко жить здесь. Хорошо только быть или в лесу или на реке, когда особенно или когда страшно. В нашей поездке по реке было и особенно и страшно. Она-то и помогла мне распутаться в этом изводящем третьем измерении в картинах. Не знаю, к[а]к изъяснить Вам заключение, к кот[орому] пришла, потому что первое понимание – всегда скрытое ощущение и трудно его выразить словами.

Больше всего была не понятна мне реальная углубленность картины, напр[имер], у Сезанна и у Джотто хотя бы. Но теперь мне ясно, что возможно всякое толкование рельефа в границах, допускаемых художественной волей. Так ли это? Вы, кажется, ставите границы и говорите, что картина должна быть близка к плоскости. Меня это приводит в совершенный тупик, и так жалко, что о многом не говорилось с Вами в городе. Так, я совершенно не понимаю скульптуры, и в ней поражает только знание, умение и темперамент художника. Одно недоумение, помню, вынесла в прошлом году из леса статуй в Лувре. Вообще Лувр больше напоминает чердак, куда свалены не хлам, а chef-d’oeuvr’ы ворохами, предоставленные сами себе к счастью и к несчастью их[329].

Я ничего не пишу, к[a]к всегда, когда впадаю под влияние немного недоброжелательного отношения брата к нелепостям, кот[орые] делаю. К[a]к Ваши экзамены? Вы держите 15-го[330]? Воображаю, к[а]к жестоко Вам надоела мысль о них, если только Вы к[o]н[ечно] готовитесь к ним… Если будет время и охота, почитайте Горького, – Матвей Кожемякин, – право хорошо и потрясающе даже, «по гнилой башке топором», к[а]к где-то сказано.

Ек[атерина] Ив[ановна] в Житомире, где и Бернштейн, губят свое здоровье в фруктовом саду и огороде. Я каркаю и напоминаю Ек[атерине] Ив[ановне] об ее печени и о том, что на свете есть Ессентуки, а не вишневый и грушевый сад.

На днях брат уезжает в горы на две недели, а я постараюсь написать его портрет совсем плоско, сидящим на стуле, половина на светлом полу и половицах, а половина на стене. Четырьмя красками[331]

Всего Вам хорошего

Жму руку В. Ермолаева

РГАЛИ. Ф. 792. Оп. 1. Д. 6. Л. 50–62.

Рукопись-автограф, подпись. Датируется по почтовому штемпелю

13. О.И. Лешкова – М.В. Ле Дантю

8 декабря 1916 г.

<…> В субботу 3-го дек[абря] <…> на назначенной на этот день вечеринке в мастерской Бернштейна будет исполняться «Янко Круль Албанский». Зданевич был у нас в среду. Пьеса была написана за 1/5 дня, оказалась забавной инсценировкой эпизода албанского царствования Янки с введением нескольких ролей[332] <…>. Так как вечеринка должна была быть торжественной, стены были обтянуты золоченым холстом с широким фризом наверху. На этом фризе были помещены всяческие неистовые рожи, сделанные для предыдущего торжества, но оставленные для настоящего. На стене была повешена карта Албании, «футуристического характера». Костюмы были сделаны так: на целые квадратные куски картона были наклеены и частью разрисованы куски цветной, яркой бумаги, вплотную, плоско, и такой лист надевался посредством веревочки на одном из узких концов, – на шею актеру. Актеры должны были быть всё время фасом к публике и только высовывать руки с картонными же мечами, короной и прочее, и действовать всем этим в плоскости. Маски <…> были замечательные: состояли

Когда собралось много публики, и началась трагедия, Зданевич, замечательный конферансье, заявил публике, что, мол, организуется замечательное, самое передовое артистической предприятие под названием «Бескровное убийство»[333], первую театральную постановку которого он сейчас представит публике. Пьеса, правда, пойдет на албанском языке, но он по первому требованию публики будет переводить на русский, с которым албанский имеет много созвучащих и равнозначащих слов: например, когда народ кричит албанскому королю «Осел, осел, осел!», – это означает в переводе: Ave, Caesar, morituri te salutant (между прочим, это было принято особенно восторженно местными военными). Так как у нас не хватало актеров, и постановка, по словам Ильи, была экстренно спешная, то он, помимо исполнения роли Короля Янки, обещал читать роли за отсутствующих и вообще всё объяснять публике. За неимением статистов, публике было предложено исполнять роли «толпы албанских свободных шкипидаров», на что публика с восторгом согласилась, и началось действие. Два албанских разбойника, они же избиратели, увидав Янку <…> и, сообразив по костюму, что убивать его не стоит, из-за малопригодности этого предприятия, – решают выбрать его королем. Янко схватывают, приносят тубу синдетикона в 1/5 аршина длины и приклеивают его к трону. Перед приклеиванием он произносит тронную речь, на специальном Зданевичем волапюк[334], состоящем в начале из одних гласных, а потом из одних согласных; музыка в лице приглашенного специально для этой цели гармониста-латыша <…> с гармонией играет в высшей степени комическую чухонскую музыку – албанский коронационный марш. Затем король Албании исполняет албанский коронационный танец с одной из, во всех отношениях декольтированной, натурщицей, – танец, оказывающийся чистейшей седьмой фигурой кадрили, т. е. подлинным резвым канканом. Потом появляется австрийский премьер-министр, граф Эдинбург, одобряющий всё это предприятие, – Коля Лапшин с кардонкой из-под фуражки с разрисованным мордой дном, что замечательно гармонировало с «плоским» костюмом, страшно забавный и объясняется на немецком волапюк, и наконец, Брешко, записывающий всю эту комбинацию для корреспонденции. Вся пьеса состояла из сплошного общения публики с действующими лицами, особенно много комментариев из публики вызывало появление Брешки. Зданевич великолепно парировал все реплики из публики. Наконец, появилась огромная блоха, которую Янко поймало и начало на ней выводить «собственность», что заставило австрийского министра прислушаться и предсказать революцию в стране. Так как до конца пьесы Зданевич написать не успел, то публике было предложено самой закончить ее, и публика решила закончить ее албанским дивертисментом с танцами, что исполнялось более чем добросовестно до 9 ½ час[ов] утра, когда временная хозяйка и фактотум мастерской некая латышская девица Эссен[335] насилу выгнала из мастерской албанских шкипидаров. <…> У прислуги были лягушачьи маски, т. к. вечер был маскарадный. Публики, пропущенной через контроль, было 110 человек. <…>

Почти вся публика была костюмирована и по составу весьма разнообразного сорта, начиная от кровной титулованной аристократии и оканчивая самой отчаянной богемой. Были бесконечно красивые и роскошные костюмы, причем масса азиатских, разнообразных и экзотических. Мое внимание обратил на себя роскошный, весь расшитый шелками и шерстями кафтан. Владелец объяснил тем, что это прекрасно сохранившаяся старинная работа кашемирских горцев. Великолепен был индийский, тоже старинный шелковый костюм, мужской на одной хорошенькой женщине. Владелец кашемирского костюма, как я узнала после бала, оказался не более не менее, как владелец бриллиантовой фирмы Фаберже [336]. Были страшные хулиганы и апаши, которые выделывали всевозможные экспрессивные номера, выступали с куплетами и т. д. Во время бала пел прекрасный певец – ученик и протеже Шаляпина, читал стихи Зданевич, Рославлев[337].

РГАЛИ. Ф. 792. Оп. 3. Д. 16. Л. 17–20.

Машинопись, подпись

Археологический институт

(1915–1917)

14. Прошение

19 июля 1915 г.

Его Превосходительству господину Директору Петроградского Императорского Археологического института [338]

Пот.<омственной> Двор.<янки> Веры Михайловны

Ермолаевой

Окончив в 1910 г. с золотой медалью VIII классов и в 1911 г. VIII класс гимназии княгини Оболенской в Петрограде, покорнейше прошу Ваше Превосходительство зачислить меня в число слушателей Петроградского Императорского Археологического Института. При сем прилагаю след.<ующие> бумаги:

1. Метрическое свидетельство (Выпись из метрической книги, выданная причетом Троицкой церкви села Ключей Петровского уезда, саратовской епархии) и копия с него.

2. Свидетельство о Дворянском происхождении (определение Дворянского Депутатского собрания 1906 г.) и копия с него.

3. Аттестат женской гимназии княгини Оболенской и копия с него.

4. Свидетельство женской гимназии княгини Оболенской и копия с него.

5. 3 фотокарточки <…>

Свидетельство о благонадежности обязуюсь предоставить в самом непродолжительном времени. О результатах моего ходатайства прошу уведомить по адресу: Минусинск Енисейской губернии Вере Михайловне Ермолаевой.

ЦГИА СПб. Ф. 119. Оп. 1. Д. 435. Л. 30, 31.

Рукопись-автограф, подпись

15. Удостоверение

5 мая 1917 г. №№ 118–130

Археологический Институт в Петрограде сим удостоверяет, что Н.Г. Бахметьев, Л.В. Волкова, Ю.Н. Волков, С.К. Газенвинкель, В.А. Денисов, В.М. Ермолаева, А.В. Карлсон, Г.П. Коваленко, Л.В. Оминина, Е.А. Стукачева, П.А. Сушков, А.П. Трямова, А.М. Чемерзина окончил курс Института и по испытании в 1917 г. признан достойным звания сотрудника Института, в чем и будет выдано ему свидетельство по его изготовлении.

Временно исполняющий обязанности директора И.Н. Веселовский[339]

Секретарь С. Розанов»[340]

ЦГИА СПб. Ф. 119. Оп. 1. Д. 453. Л. 67.

Машинопись, подписи-автограф

Вера Ермолаева. 1915–1916

Артель «Сегодня»

(1918–1919)

16. В.М. Ермолаева – М.А. Кузмину[341]

27 марта [19]17 г.

Многоуважаемый Михаил Алексеевич!

Сегодня 8 час[ов] вечера у Исакова[342] соберется несколько человек для обсуждения рисунков Вл. Ал. Денисова [343]. Просят присутствовать Вас.

Напоминаю Вам Ваше согласие парировать (?) нам. Если Вы ничего не имеете против, – условимся вечером о дне и часе нашей работы.

Уважающая Вас

В Ермолаева

С.К. Исаков живет в Академии художеств. Вход от главного подъезда, кв. 5[344]

ВЕ

РГАЛИ. Ф. 232 (Кузмина М.А.). Оп. 1. Д. 191. Л. 1–2 об.

Рукопись-автограф, подпись

17. Объявления

12 апреля 1918 г.

14 апреля состоится два «Утра для самых маленьких». В Тенишевском училище[345] состоится «Пятое забавное утро для самых маленьких», устраиваемое К.И. Чуковским, с участием В.В. Аничкова, Е. Анненковой[346], Т. Котылева [347], А. Поляковой[348], А. Уструговой, В.К. Уструговой[349], К. Чуковского и др. В мастерской передвижного театра (Серпуховская 10)[350], в 12–45 ч. дня, состоится «второе утро маленьким», устраиваемое артелью художников «Сегодня», с участием И. Миклашевской, А. Доргинской, Е.Д. Головинской,

Объявления // Современное слово. 12 апреля 1918. № 3529. С. 4

18. Объявления

23 июня 1918 г.

Артель художников «Сегодня» недавно выпустила три новых выпуска[351] <…> статьи М. Кузмина «Двум» (рис. Е. Туровой), Ю. Анненкова «¼ девятого» (с рис. автора) и миниатюры Е. Замятина «Верешки» (с рис. Н. Любавиной). <…> Артелью выпущены два листа детских лубков «Петух» и «Баба-Яга» со стихами Н. Венгрова.

В настоящее время деятельность артели расширяется. Ею издаются «Детские песенки» Ирины Миклашевской, <…> которые она исполняет с большим успехом на детских концертах. Только что вышла первая песенка «Радуга» (слова Н. Венгрова).

Объявления // Новая жизнь. 23 июня 1918. № 221. С. 4

19. Историческая справка, написанная Лешковой О[льгой] И[вановной] о возникновении Артели Художников «Сегодня» и ее деятельности; с перечислением брошюр ею выпущенных

6 мая 1935 г.

Ленинград

Артель Художников «Сегодня» была организована в Петрограде в 1918 г. Большая часть ее сотрудников вышла из «Блока Левых» Союза деятелей искусства (Союз деятелей искусства и его «Блок Левых» описаны в моей переписке с художником М.В. Ле-Дантю, которая в настоящее время издается Союзом Художников)[352]. Задача ее заключалась в издании современных левых поэтов с иллюстрациями таких же художников. Условия, в которых работала Артель, были чрезвычайно тяжелы, поэтому способы репродукции были простейшими: художники вырезали свои иллюстрации сами на линолеуме; брошюры, лубки и ноты печатались в маленькой типографии на ручном станке, и художники сами раскрашивали некоторую часть оттисков. Акварелирование оттисков делалось частью по принципу «растекающейся раскраски»[353], – вошедшему в употребление со времени появления на нескольких левых выставках живописи старинных лубков, раскрашенных таким способом («Мишень»[354], «1914 год»[355], «Выставка № 4»)[356]. Брошюры, лубки и ноты выходили в очень небольшом количестве нумерованных экземпляров (несколько сот), и были встречены очень сочувственно той частью публики, которая следит за художественной жизнью. Очень слабым местом продукции было плохое качество бумаги. Продавались книжки в немногих избранных книжных лавках, на художественных вечерах, диспутах по вопросам искусства и художественных выставках.

Помимо издания брошюр, лубков и нот, как для взрослых, так и для детей, Артелью в 1918 году было устроено 3 детских утренника («Утра маленьким»), на которых исполнялись чтением авторами стихи и сказки, а также музыкальные номера, переложенные на музыку Ирины Сергеевны Миклашевской, которая сама пела их. Зал и сцены были украшены громадными фигурами животных и сказочных персонажей – скульптурой из газетной бумаги с раскраской.

Самым же значительным делом Артели было осуществление «Живого журнала», никогда до тех пор не практиковавшегося. Мысль о «Живом журнале» зародилась и была обсуждена еще в «Левом Блоке». Автором ее был поэт Натан Венгров. Когда, после Октябрьской революции, начался распад Союза Деятелей Искусств, – часть левых делегатов Союза образовала Общество «ИМО» («Искусство молодых»), во главе которого был Осип Михайлович Брик. «ИМО» было в дружеских отношениях с Издательствами «Очарованный Странник» и «Книжный Угол», которым заведовал В. Ховин и с Артелью Художников «Сегодня». «ИМО» сняло большую квартиру на 5-ом этаже дома № 5 на Фонтанке против Цирка. В нижнем этаже этого дома помещался «Книжный угол» – магазин избранной художественной и антикварной литературы. «Книжный угол» издавал периодически критико-библиографические информационные бюллетени с обзором вышедшей художественной литературы. Артелью художников «Сегодня» для «Книжного угла» впервые в Петрограде была написана художественно-декоративная вывеска и в витрине декоративная реклама издательства «Очарованный странник», наделавшая много шума в городе.

В большой квартире 5-ого этажа «ИМО» устроило выставку картин левых художников, и в этой же квартире состоялся впервые «Живой журнал», собравший полный зал писателей, критиков, артистов, художников и друзей искусства. Зал был декорирован иллюстраторами «Живого журнала» – художниками Артели. Статьи и стихи читали авторы. Успех «Живого журнала» был большой, и после I-ого выпуска последовали второй и третий. На двух выпусках присутствовал Вл[адимир] Маяковский. После окончания программы «Живого журнала» публика оставалась надолго в буфете и обсуждала прослушанные статьи и стихи, и иногда программа продолжалась в порядке импровизации. Однажды Натан Венгров с большим успехом читал для публики вновь вышедшие стихи Маяковского.

В состав сотрудников артели входили: Вера Мих[айловна] Ермолаева, Екатерина Ивановна Турова, Надежда Ив[ановна] Любавина, Николай Фёдор[ович] Лапшин, Юрий Павлович Анненков. Поэты и писатели: Натан Вeнгров, Мих[аил] Алексеевич Кузьмин, Aлексей Ремизов, Сергей Есенин, Евгений Замятин, Соколов-Микитов, София Дубнова. Из произведений иностранных авторов Артель издала «Пионеры» Уо[л]т[а] Уитмена. Композитором и исполнительницей музыкальных номеров была Ирина Сергеевна Миклашевская. Был приглашен и дал свое согласие на участие в работе Артели Илья Эренбург, но выпуск с его произведениями, а так же подготовленная к печатанию большая детская книжка «Зверушки» Натана Венгрова[357] не вышли в свет из-за конфискации заготовленной для них бумаги, в связи с чем и прекратила свое существование Артель.

За 1918 г[од] Артелью Художников «Сегодня»были выпущены след[ующие] брошюры:

1. Натан Венгров. «Сегодня», рисунки В.М. Ермолаевой

2. Натан Венгров. «Себе самому» рис[унки] Н. Любавиной

3. София Дубнова. «Мать» рис[унки] Н. Любавиной

4. Алексей Ремизов. «О судьбе огненной» рис[унки] Е.Туровой

5. М[ихаил] Кузьмин. «Двум» рис[унки] Е.Туровой

6. Ю[рий] Анненков. «14 девятого». Рис[унки] Ю. Анненкова

7. Уо[л]т Уитмен. «Пионеры» рис[унки] В. Ермолаевой

Детские брошюры:

8. Натан Венгров «Мышата» рис[унки] В. Ермолаевой

9. Алесей Ремизов. «Снежок» рис[унки] Е. Туровой

10. Сергей Есенин. «Иисус-младенец» рис[унки] Е. Туровой

11. Евгений Замятин. «Верешки» рис[унки] Н. Любавиной

12. И. Соколов-Микитов. «Засупоня» рис[унки] Н. Любавиной

13. Натан Венгров. «Хвои». [Рисунки Е. Туровой]

Лубки: Натан Венгров. «Петух» рис[унки] В. Ермолаевой

Н. Любавина «Как пропала Баба-Яга» рис[унки] Н. Лапшина

Ноты: Ирина Миклашевская. «Радуга». Слова Н. Венгрова рисунки Н. Любавиной

РГАЛИ. Ф. 794. Оп. 1. Д. 196. Л. 1–2.

Машинопись, автограф

Театрально-декорационная секция ИЗО НКП (1918–1919)

20. Из протокола совещания Театрально-декорационной секции отдела ИЗО НКП

20 ноября 1918 г.

Председатель: Школьник.

Присутствовали: Школьник, Лебедев, Соловьёв, Жевержеев, Николаев. <…>

О предоставлении художниками Лаппо-Данилевским [358], Гадд[359] и Ермолаевой конкурсных работ для пьесы Ляндау. Постановили – уплатить 300 р. ввиду внимательного отношения к конкурсу <…>. Худ[ожнице] Гадд предоставить возможность выполнить свои эскизы для постановки в мастерской Театрально-Декорационной секции.

Объявить конкурс на предоставление эскиза для танца <…> художникам Лебедеву, Школьнику, Дыдышко – <…> 2 эскиза декорации и 4 эскиза костюма <…>.

В связи с приближающимся Рождественским праздником объявить конкурс на эскизы Елки с рис[унками] украшений не менее 5.

Предложить художникам Попову, Гриничу, Гадд, Лаппо-Данилевскому, Ермолаевой, Бодни, Эссен, Спандикову, Любавиной, Лейферт. Срок исполнения до 2 декабря.

ЦГАЛИ СПб. Ф. 62 (Декоративного института). Оп. 1. Д. 1. Л. 12.

Машинопись, подписи

21. Результаты конкурса

24 января в декорационной мастерской Отдела ИЗО состоялось заседание жюри по присуждению премий за эскизы, представленные на конкурс, объявленный Театральным Отделом совместно с Отделом ИЗО на тему: эскизы декораций и костюмов сказочного характера для детского и кукольного театра. Представлено было 50 работ. Премией по 1200 рублей каждая удостоены работы по заказу: художников Анненкова, Лаппо-Данилевского, Лейферта, Радлова, Зандина, Альтмана, Ермолаевой, Френца, Гадд; по конкурсу: Правосудовича, Эссена, Яковлевой, Иванова, Большовой, Рутковского, Щербакова и Рогендорфа. Половинные премии присуждены Коварскому, Корщевской, Адамовичу-Щербакову. Поощрительные дополнительные премии получили Френц, Лейферт, Анненков, Лаппо-Данилевский, Гадд.

Членами жюри были члены театрально-декорационной секции Отдела ИЗО под председательством художника Школьника и 3 члена педагогической секции театрального отдела».

Результаты конкурса // Искусство коммуны. 2 февраля 1919. № 9. Л. 4

Музей истории города

(1918–1919)

22. В музее истории города[360]. Вывески

5 января 1919 г.

При отделе «Искусство в жизни города» организован по инициативе художницы В.М. Ермолаевой подотдел вывесок [361]. Задачей подотдела является собирание вывесок, представляющих интерес, как образцы народного художественного творчества. Часть вывесок, наиболее ценные в художественном отношении – скупаются и перевозятся в Музей, с остальных делаются зарисовки и фотографические снимки. Весь материал будет распределен по определенной системе и даст яркую картину развития этой важнейшей отрасли прикладного искусства, на которую до сих пор не было обращено никакого внимания. Между тем именно вывески, благодаря своей общедоступности, играют громадную роль в эстетической жизни города.

В музее города. Вывески // Искусство коммуны. 5 января 1919. С. 4

23. В.М. Ермолаева. Петербургские вывески

26 января 1919 г.

Живописные вывески – предметы искусства, ныне катастрофически исчезающие с лица Петербурга. Причины гибели их не только внешние и явные – закрытие лавок, отсутствие железа, чистка фасадов домов и пр., но также окончательно изжитая традиция мастерства.

Старая показательная вывеска больше не нужна, возросшая грамотность требует буквенной рекламы, мода мимолетного плаката. Рынок заполнила краска низкого качества, появились эмалевые, стеклянные и прочие не живописные по существу техники вывески. Те, что сохранились в настоящее время, охватывают период времени не более 25 лет, более старые – погибли, в дальнейшем хорошего ждать нельзя. Однако и это настоящее достаточно, чтобы судить о размерах и качестве вывесочного искусства и о высоте традиций, которыми оно живет.

Хорошая вывеска нарядна, показательна, прочна. Она ценится лавочником и покупателем за то, что хорошо сделана. Хорошо же она сделана, когда умело наложена краска высокого качества на новое и тяжелое железо, когда каждое изображение выполнено в присущей ему условной форме, и свойственном этой форме приемом; когда все изображения сочетаются в строго построенное целое; словом, – вывеска во всём утверждает требование традиции и всякое индивидуальное отклонение мастера живописца в пределах, допущенных мастерством.

Долголетняя традиция выработала для каждого рода вывески свое определенное выражение и множество к нему мелких изменений: мелочные – свое, мясные тоже, лабазы, рыбные, трактирные, готового платья и пр., и пр. Многие из них сложны в цвете, форме и содержании; другие только лаконичные знаки, установленные сложными кривыми. Каждый представитель рода брошен на поверхность дома и улицы для самостоятельного существования.

Вывески не нарушают целости стены, на которой они выросли: изображения их близки к плоскости. Наиболее каноничные имеют одноцветный фон, изображения придвинуты к самому краю поверхности, кубические формы распластаны условной перспективой. Цибики, ящики с макаронами и папиросами на обычных вывесках мелочных показывают свою внутренность; горизонтально положенные круги сыра и конусообразные головы сахара слабой разбелкой ограничивают глубину; миски и вода на вывесках трактиров и чайных имеют плоскую подставку и круг верхнего сечения, опрокинутый на зрителя. В мясных – (бык на горе и овцы) при всей реальности заднего фона, неба и пейзажа не нарушено единство плоскости, что достигается разными приемами: неожиданными размерами, участием золота и внезапной силой цвета.

Изо всех родов наиболее сложные по обилию изображенных предметов – мясные, зеленные и хлебные. Они же наиболее монументальные. Обычно построение их держится на горизонтальных сечениях поверхности силуэта формы треугольника. Такая простота композиции вносит большое разнообразие в обработку поверхности, не нарушая основной величины. В цвете тоже самое – однообразный фон и краска как цвет. При горизонтальном основании и простоте внешних очертаний вывески симметричны и равновесие их – по среднему сечению.

Живописные элементы, установленные традицией, обязательны для всех вывесок данного рода, не зависимо от размера и формы. Так, например, на Безбородкинском проспекте вывески мелочных, колбасных и лабазов огромны, целые сооружения, в композиции участвуют груды фруктов, колбас, десятки мешков, ящиков, сахарных голов и пр.; а между тем они живут по тем же законам, что и маленькие, не больше квадратного аршина, вывески в центре в низках, в которых внутренний размер держится простотой формы и цвета, а содержание лаконично.

Вывески с изображением животных и дичи не симметричны. Но держатся тем же горизонтальным сечением поверхности. Позднейшие вывески со свитками и цветами симметричны по диагонали.

Если мясная или зеленная лавка раскинулась по двум углам дома сажень на 6–7 и состоит на 15 и 20 живописных частей (огромных натюрмортов из зелени на белом фоне с расцветающим артишоком, мелкими баночками пикули, раскатившимися по мраморному столу огурцами и помидорами); если быки по обе стороны от входной двери (серый пятнами и рыжий пятнами) роют землю; если цвет особенно ярок, и краска положена мазками; то можно с уверенностью сказать, что эту вывеску писал Грушин, с Торговой улицы.

Он сам и его мастерская – целая школа. Он единственный по размаху композиции, по яркости цвета, смелого обращения с красками, по неожиданности приемов, по очаровательности орнамента углов, одновременно декадентских и крепких.

Изящный и особенно умелый мастер – Андрей с Бассейной. Его вывески разнообразны, порой высоко традиционны, порой с неприятным академическим пошибом (мешанные краски и сбитая форма); иногда на стекле и на холсте под стеклом. Его опыты и самоуверенность стоят жизни вывескам: их особенно много выцвело и почернело.

Высокого достоинства вывески – Иванова, старшего теперешнего живописца. Большинство его вывесок выдержаны по цвету, писаны мелкой, плотной манерой, мелочные благородны, а животные на мясных писаны не без влияния Эрмитажа. Отличные, чисто живописные приемы у мастера Гаврилова, который пишет, главным образом, мелочные и сырные. Его вывески однообразны, ровно высокого качества, приемы остроумны, поверхность краски со всем богатством опыта. Поверхности сыров, яиц, бочек, ящиков выработаны и прием для каждого требует своего движения рукой.

Еще лучше и интереснее в смысле приема работает Гордеев с Дворянской. Он специалист по готовому платью. Его ротонды, шубы, пальто разбросаны по

Всё охрой – пальто и шубы всех цветов на самых разнообразных мехах: лисы, хорьки, песцы, бобры, каракуль. Всё своим приемом: лессировками и жесткими кистями, ворс процарапан сверху и мягкой кистью, жидкой краской, пятнами наложены завитушки.

Еще с более высоким мастерством сделаны безымянные вывески, тоже готового платья, на Апраксином рынке. Еще в прошлом году целые дома были покрыты ими с неудержимым размахом.

Вывески рыбных опять требуют нового умения и опыта. Поверхности воды, различные чешуи рыб, небо – всё в цветах, близких к друг другу; в пределах кости, ультрамарина и зелени. Живописец прибегает к гладкому наложению краски, мешанной и чистой. К конусам кистей жестких и мягких коровьей шерсти, плотно и мазками. Чешуи рыбы обводят черным или просто целой фактурой. Теперь совсем исчезли трактиры с живописными повествовательными вывесками. Лучшие и старейшие из них были: на красном поле белая надпись с синими и черными профилями. Одна из частей композиции занята подробными изображениями яств на скатерти: миска с ложкой, хлеб, рыба, блюдо с пирожками; на некоторых поднос с чайником. Писаны отличной плотной краской, которая от времени потемнела и пожелтела, но отнюдь не выгорела. Части с живописью ограничены надписями по серому и коричневому полю, разделанному под мрамор, что давало тяжесть и усиливало красный цвет трактирной вывески. Старые сменились новейшими со свитками и цветами. Опять новые приемы и способы.

Можно перечислить еще много родов живописных вывесок, каждая со своей законченной формой. Можно назвать много имен живописцев, утверждавших требования вывесочной традиции. Каждый по-новому и по-своему, и все они во всём разнообразии краски, цвета, композиции, приемов и проч. еще лишний раз подтверждают единство составных качеств единого живописного искусства.

В[ера] Е[рмолаева]

Ермолаева В.Е.Петербургские вывески // Искусство коммуны. 26 января 1919. № 8. С. 2.

Опубл.:Ковтун. Повелихина

Витебск

(1919–1922)

24. Собрания

19 апреля 1919 г.

Во вторник 22 апреля, 6 часов вечера в помещении НХУ состоится собрание всех записавшихся в мастерскую рисунка и живописи руководителя Ермолаевой.

Собрания // Витебский листок. 19 апреля 1919. № 1099. С. 4

25. Из протокола № 20 заседания правления Витебского губотдела всерабиса[362]

7 октября 1919 г.

Витебск

Под председательством Сахновского

Присутствовали члены: Вадревич, Евзеров, Лызлов, Ромм[363], Сумароков, Суходрев, Шейдлер. <…>

4. Слушали: Протокол № 1 заседания Художественного совета от 2.10.1919 г.

Постановили: а) Утвердить кооптированных в члены Художественного совета Медведева[364], Пумпянского[365], Ромма, Ермолаеву, Малько[366], Ивановского, Бессмертного [367]; <…>

Председатель Сахновский

Члены: Вадревич, Евзеров, Лызлов, Ромм, Сумароков, Суходрев, Шейдлер

ГАВО. Ф. 101 (Витебского губотдела всерабиса). Оп. 1. Д. 5. Л. 26.

Машинопись, подписи. Опубл.:Витебск. С. 38

26. Об организации музея современного искусства

9 апреля 1920 г.

Секцией изобразительных искусств губотдела просвещения избрана комиссия, которой поручено приобрести для организуемого в Витебске музея произведения современных художников.

В комиссию вошли тт. Шагал, Малевич, Ермолаева и представители от комиссии по охране памятников старины и госконтроля.

Известия Витебского губернского совета крестьянских, рабочих, красноармейских и батрацких депутатов. Витебск. 9 апреля 1920. № 78. С. 2

27. Объявление

17 апреля 1920 г.

В связи с созданием объединения УНОВИС – его состав: К.С. Малевич (руководитель), И.Т. Гаврис, В.М. Ермолаева, Н.О. Коган, Л.М. Лисицкий, Н.М. Суетин, А. Цейтлин, И. Червинка, И.Г. Чашник и другие преподаватели, учащиеся народной художественной школы – опубликовано сообщение:

В объединение принимаются не только ученики, но и «все те, кто работают по утверждению новых форм в искусстве».

Объявления // Известия Витебского Губернского Совета крестьянских, рабочих, красноармейских и батрацких депутатов. 17 апреля 1920. С. 4

28. В.М.Ермолаева. Об изучении кубизма. Из «Альманаха Уновис № 1. Витебск. 1920»

28 апреля 1920 г.

Кубизм – творческое воссоздание познаваемого мира, кубизм – система живописной фактуры. Через систему кубизма человек выходит к очищенному познанию мира через искусство. Изобразительность ставила живопись в зависимость от изображаемого, и живопись искала себе выход через вещь, одевая собой манекены, построенные веяниями религии, психологии и вещи.

Если импрессионисты, влекомые водоворотом кристаллизации и выявления форм жизни, в интенсивном устремлении творчества по путям экономичности отвергали вещь и пришли к впечатлению вещи, если Сезанн укрепил формы вещи, установил контраст, как действующее в живописи начало, и довел живописное мешание краски до самоцели, и Ван Гог показал динамичность, строй живописной фактуры, то теперь кубизм суммировал устремления предшественников его, выявил чистую живопись и строение живописного целого.

Витебский Уновис. Май 1922. Слева направо: сидят – М. Векслер, В. Ермолаева, И. Чашник, Л. Хидекель; стоят – И. Червинка, К. Малевич, Е. Рояк, Х. Каган, Н. Суетин, Л. Юдин, Е. Магарил

Установление системы положило конец индивидуальным попыткам, более или менее приближающимся к цели, т. е. к созданию живописного целого, и дало возможность художнику в новооткрытом богатом мире чистой, самодовлеющей формы не блуждать на ощупь, а строить свой новый мир из творческих форм. Таким образом – кубизм, заложенный в человеке мировой интуицией цели творчества, которую она всюду расточает [в рукописи пропуск] Кубизм стоит во главе угла строения мира человеком [пропуск] На пути творчества был создан ею человек, который сам стал творцом, и через него пошло дальнейшее создание, т. к. его воле подчинялись материалы и силы земли. Коллектив приведет миллионы человеческих индивидуальностей, и через получившуюся единую человеческую волю, интуиция выйдет к новому строительству. Тот же кризис жизни и выход к новому творчеству проявится во всей жизни. Кубизм также поколебал устои разумного сознания человека, как события последних лет войны и революции поколебали устои общества и государства и, не требуя пересмотра старых положений, указали на социалистическую коммуну, как на житейскую форму, в которую может влиться новое сознание. Итак, метод преподавания кубизма имеет в себе задачи – освобождение живописного творчества человека, установление этого творчества на путь системы, единой в коллективе. Личность, устремляясь по системе, выявляет все свои творческие возможности на незыблемом фундаменте и достигает высоты своего проявления, которая недоступна индивидуальной личности, строящей одиноко свой фундамент, подрываемый другими, подобными ей. Ствол дерева, достигая высоты, дает конец ветвей и листьев, видный отовсюду и могучий, между тем, как отошедшие на его движении вверх боковые нижние ростки только изнуряют его и беспомощно гибнут. Живописные познания идут через глаз и неразрывно связаны с опытом осязания формы, и, следовательно, движением. В мире форм наше усложненное сознание уловило четыре элемента форм, различных по существу восприятия, хотя имеющих в себе разумное начало. Эти элементы формы суть: объем, плоскость, прямая

В Витебском училище. 1920. Ю.М. Пэн, М.З. Шагал, В.М. Ермолаева, К.С. Малевич

Точка в ряде их подобных воспринимается слабее, нежели точка одна, противопоставленная листу бумаги, на котором она покоится, или другими исходными ей формами. То же будет с каждой формой, расположенной не экономично на поверхности, выполняемой художником. Следовательно, сопоставление элементов живописи по противоположности является наиболее творчески экономичным и действенным при выявлении частной формы и при создании стройности целого. Сопоставление двух даст мысль о третьем действенном или ОСИ между ними. Творческая поверхность, разделенная осью, даст возможность к построению основных контрастов по обе ея стороны.

Таким образом, элементы живописи и формы располагаются по обе стороны оси живописной поверхности, на принципе контраста. Контрастными формами являются – объем к плоскости, прямая к объему, кривая к плоскости, фактуры различных свойств, гладкая к шершавой, рыхлая к плотной, неожиданность размеров и пропорций и т. д.

При всём развитии кубистических сложений и строений, контраст остается постоянным принципом создания их, хотя ось, как осязательный показатель разницы двух, оставляет место напряженному чувству наиэкономичнейшего сопоставления.

Рассмотрим рюмку, как ряд живописных контрастов. Рассмотренная со всех сторон она дает ряд форм линейных, плоскостных и объемных, профиль ея вместилища, профиль ея ножки, округлая плоскость, на которой она [держит] вместилище, верхнее сечение объема и прочее.

То же обилие форм можно найти у чайника, более – у самовара, при простейшем сопоставлении достаточно взять одну из сторон симметричных форм во избавление повторения и комбинировать различные формы на принципе контраста по обе стороны, острота и неожиданности сопоставлений дают качество построения, если композиция не разрушает целого.

Кубистическая постройка развивается на середине холста, причем, основание имеет идущие из-под нижней рамы картины построения в ширину холста [и] зависит от оси ширины. Художник углубляется в холст и выдавливает на него рельефные формы, строит плотное здание, росшее из глубины по третьей оси глубины.

Решение построения глубины картины является тем же основным вопросом конструкции, как и плоскостная композиция. Если изобразительная живопись только случайно и попутно [пропуск] вещь касалась решения глубины на [неразборчиво] оси глубины [?] и заменяла ее иллюзией планов, то кубистическое строение подходит вплотную и признает пространство, поскольку оно заполнено каким-либо материалом и познается через величину и движения ея или по нему. Предмет дает кубисту всё многообразие своих форм. Художник берет из него всё, что может послужить исходной [точкой] конструкции. Он смотрит на предмет со всех сторон, думает о его действии, постигает его строение и существование. Можно указать на три периода в кубизме отношения художника к предмету. Первый академический период, когда задачей являлось исчерпывающее выявление предмета и его свойств, второй период, что уже было сказано, предмет, форма его и свойства только повод к построению, а третий, когда художник в запасе своего опыта имеет большое количество форм и элементов живописи собственных, изобретенных им, и действует, при конструкции, не думая ни о каком предмете. Возьмем как исходную точку строения скрипку. Она много раз служила художникам такой исходной точкой, так как дает неисчислимый материал элементов форм, фактуры и свойств движения других элементов живописи. Она сама результат многовекового совершенствования, наивысшее время для предназначенного звукам действия. Формы ея отвечают самым различным задачам. Свойства и форма струн противоположны форме грифа. Дека, материал скрипки высокого качества, выделен, разнообразен. Дерево полированное, покрытое лаком, черное, матовое дерево грифа. Вся она построена по принципу экономичности и целесообразности. В начале изучения натюрморта скрипки художник повторяет близко к натуре ее живописные формы, мерой сдвигов он смещает логический ход ее строения, выпускает ослабляющие повторения форм, сопоставляет неожиданно формы, усмотренные при всестороннем рассмотрении скрипки. Вводит повторно новые и чуждые формы, нужные ему для обострения созидаемой постройки. Рядом рассечение дает новое в строении, получившихся [получившегося целого], заглядывает внутрь через образовавшуюся щель. Смотрит строение внутри и сопротивление материалов силе рассечения дает новое динамическое ощущение. Например, стекловидная поверхность рассекается иначе, нежели слоистая как дерево и вязкая как пробка. Увеличивая и уменьшая размеры форм, придает им неожиданности и тем усиливает или ослабляет восприятие их. Помещая плоские и объемные формы и линии по оси глубины, выстраивает тело, растущее на зрителя; формы, соприкасаясь друг к другу плотно, и врезаясь, или вяло дотрагиваясь, дают напряженность динамического состояния. Вводя куски большой реальности частей, например, дерева, стекла, ткани, тем еще более контрасты с живописным, и наконец, приходит к прикреплению предметов реальных на холст и накладкам. Произведения кубистов второго периода разумному зрителю еще дают мысль о скрипке, которую он узнает по отдельным ее частям, но целое узнается только путем живописного восприятия. В следующем развитии кубизма художник отходит от форм, которые ему подсказывает природа. От нее художник получает только повод сопоставления, замеченный контраст камня и полированного металла, неожиданность размеров, контраст свойств, слоистость, плотность, текучесть, и состояние построения фактур, блестящей и шероховатой и т. д.

Например, пейзаж воспринимается кубистом, как ряд живописных противоположений, богатств материалов, текучесть воды, строение луга, покрытого травой, дома, земля дает ряд живописных мыслей. Постоянная работа над чистой формой обогащает опыт художника, он овладевает таким огромным запасом форм, что начинает оперировать ими, строит, сопоставляет, усложняет, комбинирует их без всякого повода извне. Это окончательный выход к освобожденному живописному творчеству, и можно назвать этот период кубизма третьим и последним.

Изучающий кубизм проходит стадии накопления опыта, имя целью построить свое творчество на создании бесчисленных форм. Кубизм пользуется живописью. Т. е. смешением краски при выявлении фактур, цветов он вводит при выявлении контрастов. Фактура – повод для самых богатых и разнообразных актов живописи. Живопись покрывает вырытые художником на холсте глубины и выдвинутые рельефы. Она скользит, прозрачно скрывая стекловидной поверхностью плотные формы. Она сгущается, становится корпусной, говоря о тяжести и плотности вещей. Краской же художник дает иллюзию поверхности предметов. Например, подражает строению доски, сосны, штукатурки, железу и т. д. Материал краски однороден по своему химическому составу и недостаточен при выражении большой реальности, и поэтому кубисты вынуждены прибегнуть к кускам действительности, зернистой штукатурке,

В той же погоне за исчерпывающим выявлением свойств материалов кубисты выходят за пределы плоскости и строят живописный рельеф, который имеет много сторон и дает большой простор сопоставлениям. Так же живописный рельеф является в природе изучения, как подсобное построение, которым, уже обогащая его новыми формами, пользуются изучающие при накоплении запаса форм. На этом кончаю об изучении кубизма, как самоцельной живописи. Г. Витебск. 28/IV-20 г. В.М. Ермолаева

Приводится по:Горячева(опубл. ранее:Шатынько).

Машинописный экземпляр, подготовленный для неизданного сборника «Интернационал искусств», находится в РГАЛИ. Ф. 665 (Отдела ИЗО Наркомата Просвещения). Оп. 1. Д. 33. Л. 1–5

29. Отдел ИЗО Художественной секции НКП РСФСР Витебским свободным государственным художественным мастерским

19 июня 1920 г. № 3042, Москва.

Настоящим Отдел ИЗО Наркомпроса назначает уполномоченных Витебских государственных свободных художественных мастерских вместо тов. Шагала[368] тов. Ермолаеву В.М.

Заведующий отделом Штеренберг

Секретарь А. Шиндель[сон]

ГАВО. Ф. 837 (Белорусского государственного художественного техникума). Оп. 1. Д. 58. Л. 51.

Машинопись, подпись. Опубл.:Витебск. С. 74

30. Мандат

24 июня 1920 г.

№ 3046

Дан сей Отделом ИЗО Наркомпроса тов. Ермолаевой В.М. в том, что она является уполномоченной В[итебскими] Г[осударственными] Х[удожественными] С[вободными] мастерскими. Отдел просит все <…> учреждения оказать тов. Ермолаевой всемерное содействие при выполнении возложенной на нее обязанности.

С подлинным верно

Заведующий отделом

Секретарь

ГАВО. Ф. 837. Оп. 1. Д. 58. Л. 50.

Копия, машинопись, без подписей. Опубл.:Витебск. С. 74

31. Витебский Губпрофобр Главпрофобру Наркомпроса РСФСР

20 июля 1920 г.

№ 1776, Витебск

Художественный подотдел Витгубпрофобра, приняв в свое ведение Высшие государственные мастерские гор. Витебска и приступая в настоящее время к выяснению методов реорганизации мастерских[369], считает чрезвычайно желательным оставление заведующей мастерскими тов. В.М. Ермолаевой на ее посту.

Заведующий губпрофобром

Заведующий художественным подоотделом

Секретарь

ГАВО. Ф. 246 (Витебского губоно). Оп. 1. Д. 306. Л. 28.

Машинопись

32. Коллегия Витебских свободных государственных художественных мастерских Ц[ентральная] Т[арифно-]Р[асценочная] К[омиссия] Витебского губотдела Всерабиса

16 июля 1920 г.

№ 543, Витебск

Коллегия Витебских свободных государственных художественных мастерских, рассмотрев деятельность училища за май и июнь месяцы, признала работу руководителей и служащих заслуживающей премиального вознаграждения за эти месяцы ввиду интенсивности ея, так как май месяц был посвящен подготовке мастерских к отчетной выставке учащихся работ в Москве, теоретической работе к Всероссийской конференции учащихся[370]. Июнь месяц был проведен всей школой в Москве[371]. Все руководители и 20 (двадцать) учащихся были делегированы на конференцию, одновременно были посещены художественные хранилища города с объяснениями руководителей, была устроена отчетная выставка работ, заслуживших одобрение [Отдела] ИЗО [Наркомпроса РСФСР][372]. По приезде из Москвы часть школьного помещения была предоставлена под выставку художественных произведений и остальное помещение под работы учащихся. Ввиду этого, кроме обычной работы, училище посещают экскурсии других школ, и им читаются лекции по искусству. О заключении тарифно-нормировочной комиссии просим срочно известить мастерские.

Заведующий художественным училищем В. Ермолаева

<…>

ГАВО. Ф. 101. Оп. 1. Д. 22. Т. 1. Л. 165.

Рукопись-автограф, подпись. Опубл.:Витебск. С. 78

33. Письмо В.М. Ермолаевой Л.М. Лисицкому[373]

Вит[ебск]

28/XI [19]20 г[ода]

Милый Лазарь Маркович![374]

Мы в большой панике – среди материалов в папках К[азимира] С[евериновича] не имеется рукописей, список кот[орых] приложен. Вспомните, не остались ли они у Вас дома и не грозит ли им там опасность пропажи? Все эти материалы последнее время были у Вас.

Присылайте текст к книжке рисунков импрессионизма [375], она готова и дело за Вами. О том и другом ответьте открыточкой поскорей, дела чрезвычайной важности.

У нас всё благополучно. Дрова привезли, лампы, кажется, тоже[376]. Наши сидели в 10 в[ерстах] от Смоленска 4 суток, приехали черные и худые[377]. Работы страшно много по Уновису, программа, листовка[378]. Творком[379] свою вычистил, издал красиво, но бедна и пуста. Когда Вы приедете? Как ваши дела с отъездом?

Ждем Вас.

Жму руку.

В. Ермолаева

Москва

Арбат, [д.] 51, кв. 134

упр[авляющий] Криворучко

Лазарю Марковичу

Лисицкому[380]

Рукопись

34. Объявление

12 декабря 1920 г.

В понедельник, 13 декабря, в помещении театра «Рекорд» состоится под председательством П.Н. Медведева [381] IV свободная дискуссия на тему «Искусство и современность». Доклад прочтет В.М. Ермолаева. После доклада прения. Начало в 8 часов вечера. Вход по билетам, распределяемым Сорабисом и губсоветом профсоюзов.

Объявления // Известия Витебского губревкома губкома РКП (б). Витебск. 12 декабря 1920. № 285. С. 4

35. Анкетный лист

15 марта 1921 г.

Витебск

1. Фамилия, имя, отчествоВера Михайловна Ермолаева

2. Год рождения28 лет

3. Образовательный ценз8 классов гимназии; 5 лет работы по живописи в мастерских Петрограда и Парижа

4. В каком губернском (районном) отделении союза состоит, с какого числа и № членской книжкиВ Витебском губернском Сорабисе с ноября 1919 г.[382]

5. СпециальностьХудожник

6. Где служит (название предприятия и местонахождение)Витебск; Художественные государственные мастерские, относятся к 1 группе

7. В качестве кого (подробно указать, какие исполнят функции и обязанности)а) Уполномоченный по мастерским от Отделения ИЗО Наркомпроса. Ответственность за административную и художественную жизнь мастерских. б) Руководитель-профессор живописно-рисовальной мастерской

8. Служебный стаж до поступления на последнюю службуСлужила в качестве заведующего отделом живописных вывесок при Петроградском музее города, живописные работы 1 год

9. Указать работы, выразившиеся в самостоятельных постройках, оборудовании производств и предприятийПо оборудованию музейного отдела Петроградского музея города

10. Указать научно-технические работы, печатные труды, изобретения, доклады и пр., и какие изобретения и усовершенствования на делеДоклады по истории нового искусства читаны при организации охраны памятников искусства и старины в Петрограде; при Витебских государственных художественных мастерских

11. Организационная деятельностьВ качестве уполномоченного по мастерским Витебских государственных мастерских

12. [Адрес] Витебск, Бухаринская 10

В.М. Ермолаева

Витебские государственные художественные мастерские <…>

ГАВО. Ф. 837. Оп. 1. Д. 58. Л. 126.

Рукопись-автограф, подпись. Опубл.:Витебск. С. 103. Выделение текста сделано В.М. Ермолаевой

36. Удостоверение № 485 Уполномоченного Витебских высших государственных художественных технических мастерских Ермолаевой В.М.

[май 1921 г.]

Витебск

Дано таковое уполномоченному Витебских художественных технических мастерских

В.М. Ермолаевой в том, что она командируется в Москву по вопросу о переходе Витебских мастерских от [Отдела] ИЗО Наркомпроса в ИЗО Главпрофобра в Наркомросе [383].

За уполномоченного мастерских председатель исполкома Циперсон

За секретаря Розенфельд

Заведующий секцией ИЗО нарообраза Ромм

Отдел ИЗО Главпрофорба удостоверяет, что командировка т. Ермолаевой выполнена. <…>

На об.: Витебский губернский отдел управления. Выдан пропуск за № 597. 21/V 1921 г. <…>

ГАВО. Ф. 837. Оп. 1. Д. 59. Л. 37.

Рукопись. Опубл.:Витебск. С. 112. Датируется на основании

37. Письмо В.М. Ермолаевой И.В. Клюну

Витебск

июля 2-го <1921>

Тов.[оварищ] Клюн![384]

Вашу доверенность на получение мною картины «а рафмометр» <Арифмометр>[385] я предъявила в здешнее Изо [386], на что получила след.[ующую] резолюцию: «Деньги за все купленные в 1920 г. картины[387] переведены в июле 1920 г. Вит.[ебским] губ.[ернским] Казн.[ачеством] отделу Изо НКП [388], официальная справка о переводе денег переслана мной в Изо, с какового и подлежит т.[оварищу] Клюну и др.[угим] получить деньги». Зав.[едующий] Вит.[ебской] Губ.[ернской] Сек.[цией] Изо. Ромм»[389].

Доверенность с этой резолюцией у меня, и я привезу ее Вам.

Также я просила т.[оварища] Ромма сообщить вторично Альтману о переводе денег[390].

С приветом

В Ермолаева

38. Вечера Уновис’а

15 сентября 1921 г.

УНОВИС открывает цикл вечеров современной поэзии, музыки и театра. Первый вечер состоится в субботу, 17 сентября, в Латышском клубе. Представлено будет «Война и мир» Маяковского в 5 актах. Стихи Малевича[391] и других. Специальные декорации Ермолаевой[392] и Циперсона.

Вечера Уновис’а // Известия Витебского Губревкома и Губкома. Витебск. 15 сентября 1920. № 208. С. 2

39. [Письмо Витебскому Губполитпросвету]

6 апреля 1922 г.

Витебск

Объединение Уновис просит прислать резолюцию о разрешении лекции, философского разбора на тему «Искусство, церковь, фабрика» К.С. Малевича[393], тезисы которой у Вас имеются[394]. При сем, прилагаем билеты с визой помгола[395].

Секретарь Уновиса В. Ермолаева

ГАВО. Ф. 1319 (Витебского губполитпросвета). Оп. 1. Д. 7. Т. 1. Л. 125.

Рукопись-автограф, подпись. Опубл.:Витебск. С. 148

40. В витебский Губполитпросвет

10 мая 1922 г.

Витебск

Витебское объединение Уновис просит разрешить выставку картин объединения в помещении Художественно-практического института[396].

Ответственный секретарь В. Ермолаева

Резолюция: Разрешить. 11 мая 1922 г. Ю. Голданская. <…>

ГАВО. Ф. 1319. Оп. 1. Д. 7. Т. 2. Л. 41.

Рукопись, подпись. Опубл.:Витебск. С. 153

41. В Музей художественной культуры. Заявление

28 мая 1922 г.

В 1919 г. в гор. Витебск Отделом Изобразительных искусств были направлены картины современных художников из Музейного фонда в числе 60 штук. Среди них имеются лучшие экспонаты отдельных периодов работ художников – Малевича, Фалька, Кончаловского, Рождественского, Куприна, Кузнецова, Розановой, Экстер, Крымова и других [397].

Ввиду отсутствия в Витебске органа, интересующегося работами современных художников, все картины были сложены в склады в помещение Художественной школы. Считая, что в дальнейшем судьба музейных картин совершенно неизвестна, и им грозит неминуемая гибель с переездом в Петроград Художественной школы, я категорически заявляю, что картины немедленно из Витебска перевезти в более культурный центр, где можно их сохранить и использовать в более культурных целях. На себя могу взять хлопоты по перевозке вещей, если мне дадут на то соответственные полномочия.

Уполномоченный по делам Витебского Художественно-Практического института

В. Ермолаева

ЦГАЛИ СПб. Ф. 244 (Гинхука). Оп. 1. Д. 2. Л. 3.

Рукопись-автограф, подпись. Опубл.:Музей в музее. С. 15

42. В Музей художественной культуры. Петроград

6 июля 1922 г.

Уполномоченный по делам Витебского Художественно-Практического института при сем препровождает в музей три картины

1. Строитель Малевича

2. Аллогизм Малевича

3. Nature morte Рождественского

Картины эти взяты мною без соответствующего разрешения ввиду того, что они буквально валялись без присмотра, и им грозила гибель без моего самочинного вмешательства.

В. Ермолаева

ЦГАЛИ СПб. Ф. 244. Оп. 1. Д. 2. Л. 3.

Рукопись-автограф, подпись

43. Студия живописи и гравюры А.А. Успенского

февраль 1923 г.

Студия живописи и гравюры А.А. Успенского (Коломенская 30, кв. 6), находящаяся в ведении Губполитпросвета, возобновила занятия по живописи, рисованию и гравюре[398]. В состав входят В.М. Ермолаева (живопись), Н.Ф. Лапшин[399] и А.А. Успенский[400] (гравюра). Занятия происходят еженедельно от 6 до 8 часов вечера, корме праздников. Прием учащихся продолжается.

Студия живописи и гравюры А.А. Успенского // Жизнь искусства. 1923. № 16. С. 34

Декоративный институт

(1923)

44. Заявление

15 августа 1923 г. Заведующему /

Декоративным институтом

художницы

В.М. Ермолаевой,

жив<ущей> 10 линия 13 кв 2[401]

Заявление

Прошу зачислить меня в / состав художников / вверенного Вам Института

В. Ермолаева

Препятствий не встречаю

И. Школьник [помечено рукой И. Школьника]

10 сент.<ября> 23 г.

ЦГАЛИ СПб. Ф. 62. Оп. 1. Д. 38. Л. 116.

Рукопись-автограф, подпись

45. Опросный лист

12 сентября 1923 г.

Имя, Отчество, Фамилия/Ермолаева Вера Михайловна

Год рождения/1893

Какой местности уроженец/Петр.<овского> Уезда Саратовской губ.<ернии>

Профессия или специальность/художник

Прежняя служба или занятие за последние 3 года/ректор Витебского Худ.<ожественного> Практ.<ического> института и руков. <одила> живописной мастерской<…>

Партийность/беспарт.<ийная> (художник)

Трудкнижка, когда и кем выдана/не имеется, временное свидетельство, выданное милицейским Василеостр.<овским> участковым <…>

Семейное положение/ —

Полученное образование/специальное по искусству

В Ермолаева

ЦГАЛИ СПб. Ф. 62. Оп. 1. Д. 38. Л. 120.

Машинопись, рукопись-автограф, подпись

46. Справка

Отделение ФТО Гинхука. Около 1925. Cлева направо: К.С. Малевич, В.М. Ермолаева, К.И. Рождественский, А.А. Лепорская, М. Гипси, Р.М. Поземский, Л.А. Юдин

13 ноября [1923 г.] № 1131

Дана сия гражд.<анке> ЕРМОЛАЕВОЙ Вере Михайловне в том, что она с 11 Авг.<уста> по 1 Октября с/г работала в Плакатной мастерской[402] Института в качестве Художницы и за указанный период времени имела нерегулярный трудовой заработок, уплаченн.<ый> гражд.<анке> Ермолаевой по счетам в сумме 15.869 р. 84 коп. в разное время.

Настоящая справка выдана по личн.<ой> просьбе гр.<ажданки> Ермолаевой.

Секретарь П.С. Преображенская

ЦГАЛИ СПб. Ф. 62. Оп. 1. Д. 38. Л. 179.

Машинопись, копия. Датируется по смежным документам

Государственный институт художественной культуры

(1923–1926)

47. Из отчета о деятельности МХК за 1922 г.

март 1923 г.

<…> На основании заявлений от 28/V и 6/VII 22 г. уполномоченного по делам Витебского Художественно-практического Института В.М. Ермолаевой были привезены и переданы в МХК лежавшие неиспользованными и без надлежащей охраны в складах Витебского института 32 произведения художников: Малевича, Рождественского, Розановой, Ле Дантю, Гончаровой, Фёдорова и Ларионова [403]. <…>

ЦГАЛИ СПб. Ф. 244. Оп. 1. Д. 19. Л. 3.

Машинопись. Опубл.:Музей в музее. С. 360

48. Из отчета о деятельности МХК за первую половину 1922 г.

4 августа 1922 г. <…>

В конце июня привезены согласно заявлению уполномоченного по делам ВХПИ – В.М. Ермолаевой и преданы в МХК 3 произведения: «Строитель», «Аллогизм» Малевича, «Nature morte» Рождественского, которые лежали неиспользованные и без надлежащей охраны в складах Витебского Института вместе с другими 57 произведениями, перевозка которых в музей состоится в

Заведующий музеем: Таран[405] <…>

ЦГАЛИ СПб. Ф. 244. Оп. 1. Д. 13. Л. 21 об.

Машинопись, подписи

49. Из отчета о деятельности МХК за первую половину 1923 г.

25 июля 1923 г.

<…>

В Белом зале Музея[406] Н.Н. Пуниным и художниками В.М. Ермолаевой, Н.Н. Лапшиным, К.С. Малевичем, М.В. Матюшиным и В.Е. Татлиным был прочитан ряд лекций и докладов по вопросам искусства и художественной культуры, вызвавших оживленные дискуссии[407]. <…>

ЦГАЛИ СПб. Ф. 244. Оп. 1. Д. 19. Л. 8.

Машинопись. Опубл.:Музей в музее. С. 360

50. Заведующему Института Высших художественных знаний[408]

Заявление

В.М. Ермолаевой

жив[ущей] 10 линия 13 кв.

13 октября 1923 г.

Прошу предоставить мне право вести теоретическую и практическую работу при Институте в качестве научного сотрудника формального отдела[409].

В.М. Ермолаева

Резолюция Малевича[410]: Приглашена мною по отделению Формально-теоретическому. Научному сотруднику выдать надлежащее удостоверение[411].

КМалевич

ЦГАЛИ СПб. Ф. 244. Оп. 2. Д. 5. Л. 42.

Рукопись-автограф, подписи

51. Тезисы доклада для экскурсантов института социального воспитания

15 декабря 1923 г.

1. Каждый художник видит природу по-своему.

2. Рассматривая природу, он изучает ее, и картина – результат его изучения.

3. В Музее собраны данные, добытые художниками при изучении мира вещей.

4. Пробежать музей – всё равно, что перелистать большой труд по истории философии.

5. Только внимательное изучение Музея живописи может вскрыть значение собранных здесь данных.

6. Каждый период времени выдвигает свой подход к природе.

7. Собирая и группируя живописные произведения, можно наметить основные подходы к природе каждого периода времени.

8. Какие подходы и какие знания о природе собраны в Музее Художественной культуры.

9. Импрессионизм и его опыт. Слово импрессионизм. Свет и воздух в импрессионизме. Как видит импрессионист предметы. Как видели до импрессионизма. Краска. Смешение краски. Живопись точками. Оптическое смешение.

10. Открытия Сезанна. Свет и материал живописи. Последователи Сезанна, представленные в Музее Художественной Культуры. Композиция в природе и на холсте художника. Изобразительность и живопись. Предметы в понимании натуралистов и сезаннистов.

11. Разлом предметов на холсте живописцев. Значение этого явления. Геометрия в живописи. Законы строения картины как организма.

12. В чем значение кубизма. Новый город и новая живопись. Новая полнота в видении предметов. Предметы в движении. Кубизм как новый реализм. Строение кубистической картины. Почему мы говорили о законе строения. Русские кубисты.

13. Новый город и футуризм. В чем значение футуризма. Футуризм как крупнейшее явление современности. Италия как сердце футуризма. Русские футуристы.

ЦГА СПБ. Ф. 2555 (Ленинградского отделения Главнауки Акцентра Наркомата Просвещения РСФСР).

Оп. 1. Д. 647. Л. 74. Машинопись. Опубл.:Музей в музее. С. 375

52. Завед[ующему] Музеем Худ[ожественной] Культуры

17 января 1924 г.

Отделение кубизма просит Вас взять из Музея «Портрет Клюна» Малевича, «Человек с гитарой» Удальцовой в отделение для составления их спектров.

Научн[ый] сотр[удник] В Ермолаева

Резолюция Малевича: выдать КМалевич <…>

ЦГАЛИ СПб. Ф. 244. Оп. 1. Д. 8. Л. 59.

Рукопись-автограф, подписи

53. Завед[ующему] Музеем Худ[ожественной] Культуры

30 января 1924 г.

Отделение кубизма просит Вас выдать из Музея для исследования 2 картины:

1. Кандинского

2. «Портрет» Малевича

[Ермолаева]

Резолюция Малевича: выдать <…> КМалевич

Возвращены секретарь Иванова

ЦГАЛИ СПб. Ф. 244. Оп. 1. Д. 8. Л. 58.

Рукопись-автограф, подпись

54. [Заявление]

30 января 1924 г.

Просим выдать для работы в отделение кубизма

1. Удальцову

2. Удальцову

3. Малевича Аллогизм

При сем возвращаем работы, находившиеся в отделении на исследовании[412].

Сотр[удник] ВЕрмолаева

Резолюция Малевича: выдать КМалевич

ЦГАЛИ СПб. Ф. 244. Оп. 1. Д. 8. Л. 60.

Рукопись-автограф, подписи

55. В Пайковую комиссию КУБУ

18 июля 1924 г.

Настоящим Музей Художественной Культуры доводит до Вашего сведения, что научная сотрудница В.М. Ермолаева командирована с 10 июля по 1 сентября в Москву для исследовательской работы над образцами современной живописи в Музей современной иностранной живописи.

Заведующий музеем: (Иванова)[413] <…>

ЦГАЛИ СПб. Ф.244. Оп. 1. Д. 33. Л. 22.

Машинопись, подпись-автограф

56. Из протокола № 1 Общего собрания Научных сотрудников и практикантов Форм[ально] Теор[етического] От[дела] Института Худ[ожественной] Куль[туры]

Присутствовали: К. Малевич, Юдин, Хидекель, Чашник, Поземский, Лепорская

Домбровский и Рояк.

2 октября 1924 г. <…>

Постановили: <…> исследование цвета как определенного движения (отыскание причин окраски вещей как основная цель) поручить научному сотруднику В.Ермолаевой, практикантам Лепорской и Поземскому. Отделению присваивается название Лаборатории Цвета[414]. <…>

ЦГАЛИ СПб. Ф.244. Оп. 1. Д. 31. Л. 26.

Машинопись, копия, без подписей

57. Заведующему Формально-Теоретическим Отделом

От лаборатории «А».

14 октября 1924 г.

Лаборатория «А» <…> ведет анализ явлений цвета в изобразительном искусстве. В первую голову является необходимым рассмотрение со стороны цвета и структуры цветовой поверхности произведений в пяти системах современной живописи, а именно: импрессионизма, сезаннизма, кубизма, футуризма и супрематизма. Между тем, лаборатория стоит пред невозможностью производить работу за отсутствием материала исследования. <…> В Ленинграде не имеется образцов французского импрессионизма всех его 3-х периодов, образцов Сезанна и Футуризма[415].

Кубизм и Супрематизм, недостаточно хорошо представленные в Музее Художественной Культуры и Русском музее, единственно могут служить предметом анализа.

Таким образом, предполагаемая к началу работа поперечного рассмотрения систем по линиям – цвет, живопись, свет является невыполнимой.

До сих пор сотрудники откладывали начало непосредственного анализа явлений изобразительного искусства, расширяя и углубляя теоретические подходы, и вырабатывали общие методы исследования цвета, но в настоящее время является острая необходимость перейти к практического работе.

Поэтому сотрудники просят Вас ходатайствовать перед соответствующими органами о предоставлении некоторых средств, необходимых для продолжения работы или на поездку в Москву для работы в тамошних Музеях франц[узской] живописи[416] <…> также ходатайствовать о возможности получить фотографические снимки с ряда произведений.

Научн[ый] сотрудн[ик] ВЕрмолаева

Лаборатория „А“

ЦГАЛИ СПб. Ф. 244. Оп. 1. Д. 31. Л. 17.

Машинопись, подпись

58. Расписка

2 ноября [1924] г.

Мною получены из Музея для работы в Ф.Т.О. Лабор[атории] А след[ующие] картины:

1. Удальцова Гитарист,

2. Nature morte – Ее же,

3. Рождеств[енский] Город.

В Ермолаева[417]

ЦГАЛИ СПб. Ф. 244. Оп. 1. Д. 8. Л. 62.

Рукопись-автограф, подпись. Датируется по смежным документам

59. План научно-показательной развески Музея Художественной Культуры

по Формально-Тео[рети]ческому Отделу.

Доклад сотрудн[ика] О[тдела] В. Ермолаевой[418].

После полуторагодовой лаборатор[ной] работы в Отделе сотрудники ФТО считают возможным приступить к н[овой] развеске Музея Художественной Культуры, которая имела бы целью н[е] только немую экспозицию имеющегося в Музее материала, но такую, которая включала бы в себя наиболее полно и наглядно достижения исследований ФТО в области изучения нового искусства.

В этой работе за основной принцип кладется выявление и изучение 5 основных

Выявление наиболее типичных образцов каждой системы предположено раздельной и обособленной развеской их по стадиям систем, причем, в виду того что в Музее имеются очень случайные и недостаточно типичные образцы живописи систем, является необходимость дополнять недостающие пробелы снимками с нужных образцов.

Музей Художественной Культуры в свое время комплектовался по совершенно другому плану чем тот, который мы предлагаем, поэтому в нем после отбора нужного для развески материала остается еще много другого материала, м[ожет] б[ыть,] ценного, но такого, который не может быть использован нами [с] научной целью. [М]ы предполагаем его частью развесить в имеющемся свободном помещении как фонд, который в дальнейшем будет использован для работы, частично же совершенно закрыт для обозрения публики ввиду его отрицательного значения.

Приступая к развеске по указанному нами принципу выявления 5 систем Нов[ого] искусства, мы разделяем нашу работу на ряд моментов, касающихся одинаково каждой системы, и берем следующий план.

1) Для каждой системы и ее стадий должны быть представлены типовые образцы из имеющейся в Музее коллекции, если образцов не имеется или они не выражают требования системы, [их] нужно заменить и дополнить их фотографиями.

2) Выставленные образцы должны быть разобраны по линии заключенных в них элементов живописи, а именно: со стороны их окраски – цвет, свет, живопись со стороны их формы – линейного строения, объема, композиции, конструкции, их структуры и фактуры.

3) Должен быть выяснен основной принцип системы.

4) Метод системы и различие в методах.

5) Средства системы и ее стадии.

6) История системы.

7) Среда и обстоятельства, в котор[ых] работает художник изучаемой системы.

8) Моменты перехода из системы в систему.

9) Эклектизм, как смешение элементов живописи разных систем и элементов, чуждых живописи.

Кроме того, в развеску должны войти наблюдения по отделу живописной обсерватории.

По определению орбиты живописи и количественным живописным образованиям.

При выполнении этого плана наглядного научного исследования музейной развески должен быть показан метод анализа живописных явлений, применяющийся в лаборатории, и взяты за основу выводы из анализа, добытые в течение работы.

Из таких руководящих выводов основным будет теория прибавочного элемента в живописи.

Материалами для научной развески, кроме музейных образцов и снимков, послужат имеющиеся в лаборатории схемы, чертежи и пр., а также долж[ен] быть срочно выполнен ряд недостающих, которы[й] можно наметить теперь же. [Он может] так же пополняться по мере развития и обогащения работы[419].

Развеска должна быть дополнена надписями, содержащими в себе необходимые краткие данные.

Переходя к детальному плану развески, предлагаем следующий:

Для импрессионизма:

Типовые образ[ц]ы импрессионизма для более полного выяснения системы нужно разделить на три группы, различные по признакам световой техники:

1) импрессионизм типа [К.] Моне, [Э.] Мане, система [К.] Писсарро;

2) импрессионизм пуэнтильяжа[420];

3) дивизионизм[421].

Между тем в Музее имеется одна работа всего – [М.] Ларионова: «Деревья зимой»[422]; и две работы [Д.] Бурлюка, из которых одна написана техникой пуэнтильяжа[423].

Две первые можно использовать для первой группы импрессионизма, дополнив их снимками соборов Моне[424].

Для второй – пуэнтильяж Бурлюка и работы практикантов ФТО Горевой[425] и Закликовской[426].

Для дивизионизма – снимки с работ [П.] Синьяка и [А. Э.] Кросса[427]. В литературной форме должно быть дано содержание импрессионистического понимания природы. (Основной подход к явлениям.)

Вся литературная часть будет своевременно составлена.

Переходя к реализации основного подхода на холсте, мы покажем, в чем заключается особенность светового импрессионистического подхода на холсте (световой техники), здесь долж[ен] быть дан ряд образцов [на] бумаге и холсте, показывающи[й]:

1) Краски, которые употребляли импрессионисты при работе. Все спектральные, в противовес тут же положенным не спектральным.

2) Общие свойства спектральных красок. Закон единовременного контраста. Схема [Э.] Шоврейля[428].

3) Свойства структуры окрашенного поля, принадлежащие каждой стадии свойства, объединяющие их и отличающие друг от друга.

4) Импрессионистический прибавочный элемент в строении формы и характер его изменения в каждой стадии системы, показанный в линиях и фрагментах.

5) Момент композиционный. Строение наиболее типичных импрессионистич[еских] композиций у Моне и др. В чем отличительная черта импресс[ионистической] композиции.

6) Передача воздушного пространства. Способы передачи – туманная пелена и др.

Среда и обстоятельства, в которых работают импрессионисты, должн[ы] быть подробно описан[ы], могут быть приложены фотографии излюбленных импрессионистами частей природы.

Здесь же полезно было бы дать образцы среды, глубоко противные импрессионистам, напр[имер] вертящиеся огромные машины, рассматриваемые вблизи, излюбленные футуристами.

История импрессионизма должна быть дана тут же – все основные моменты группировок, имена художников, года и пр. [О]собое внимание [должно быть] обращено на отношение критики и общества к импрессионизму, для чего использованы выписки из газет [18]70-х годов.

Хорошо было бы перечислить главнейшие собрания импрессионистов, указать библиографию по импрессионизму.

Детальная разработка планов других систем должна идти по общему плану и [будет] закончена в ближайшее время.

В. Ермолаева

11 января [19]25

60. Докладная записка В. Ермолаевой директору Института Художественной Культуры о перевеске Музея Художественной Культуры, произведенной с 10-го по 25 января 1925 года

15 апреля 1925 г.

По поручению Ученого Совета Института Художественной культуры, корпорация научных сотрудников ФТО и Отдела Органической Культуры[429]: Эндер М., Эндер К., Эндер Б., Юдина Л., Ермолаевой В. и практикантов ФТО – Раяка Е. и Рождественского К. приступила к перевеске собрания картин, рисунков и перестановке скульптуры Музея Художественной культуры 10 января 1925 г.

В развеске приняли участие директор Института К.С. Малевич и зав[едующий] Отделом Органической культуры М.В. Матюшин. Необходимость перевески музейного собрания была вызвана тем, во-первых, что часть музейного помещения была отведена под постоянную экспозицию отделов Института Художественной Культуры, и музейные вещи пришлось переместить и частично уплотнить, что было сделано временно, с расчетом на скорую перевеску; и, во-вторых, тем, что развивавшаяся научная работа института и научно-популяризаторская деятельность его требовала совершенно новой планировки материалов и выдвигала совершенно новые отношения к имеющимся образцам.

В основу новой развески был положен принцип – выявить последовательно, во времени развития основных живописных группировок или систем живописи, показать переходные моменты от одного состояния к другому, показать состояние эклектизма, выделить отдельные индивидуальности, создавшие определенные живописные мировоззрения, но не создавшие школы.

Такими основными группами или системами в живописи были признаны: импрессионизм, живописцы, принадлежащие к сезаннизму (группировка «Бубновый валет»), кубизм, футуризм, супрематизм, конструктивизм, группа Органической Культуры и отдельные индивидуальные системы, как Филонов, Кандинский, Петров-Водкин.

В группу импрессионистов были введены работы Д. Бурлюка, Ларионова, Кульбина. Как момент переходный от импрессионистической задачи к

Живопись «Бубнового валета»: Кончаловский, Куприн, Машков, Фальк, Осмёркин, Рождественский, Шевченко, и несколько отдельно, частично развивающие и частично отрицающие задачи – Гончарова, Татлин, Розанова, Лентулов, цветовые задачи Школьника, геометризированная плоскостная живопись Иванова, фактурные композиции Штеренберга, фактурный натурализм Альтмана.

3-ю группу кубистов составили: Попова, Удальцова, Малевич, Пуни, Стржеминский, Родченко, Митурич.

4-я группа – футуризма: работы Гончаровой.

5-я группа – супрематизма: работы Малевича, пример несистемного супрематизма – Розанова и пример кубофутуристического эклектизма – Экстер.

Родченко как пример конструктивизма.

6-я группа – пространственной живописи группы Органической Культуры: Эндер М., Эндер Б., Матюшин.

7. – Филонов.

8. – Кандинский.

Между тем Музей Художественной Культуры заключает в себе ряд произведений, представляющих смешение многих систем, индивидуальные преломления систем, искажающих значение их, спутанность представлений, наконец, дубликаты и более слабые повторения. Все эти произведения не могли быть введены в основную линию научно-показательной развески и их пришлось выделить во вторую группу, где они были развешаны по совершенно другому принципу, а именно: каждой вещи было предоставлено такое место по контрасту с ближайшими, которое наиболее выделяло его в смысле зрительном. Туда вошли дубликаты Шевченко, Машкова, Кандинского, Штеренберга, Родченко, Школьника. Отдельные работы Экстер, Ле Дантю, Древина, Грищенко, Фёдорова, Клюна.

Кроме того в здании Музея имеется особенно хорошо освещенная лестница, с выгодно расположенными для развески стенами. Ее решено было использовать для зрительно-декоративной развески. Стены заняли работы Филонова, Шагала, Машкова, Гончаровой, Штеренберга, Рождественского, Шевченко, Кончаловского.

Для рисунков был отведен зал Музея с искусственным освещением. Стены были заняты рисунками, сгруппированными по степеням их перехода от Мира искусства к Бубновому Валету, кубизму и беспредметности. В тот же зал вошли акварели и произведения Рериха, Кустодиева, не входящие в план Музея Художественной Культуры.

Скульптура была расположена в цели: 1. наиболее выгодного и удобного рассмотрения ее и 2. декоративной цели.

Из развески был исключен ряд работ, призванных всеми членами развесочной комиссии недопустимыми по своим низким качествам для развески.

Контррельеф Татлина был передан в Отдел Материальной Культуры для экспозиции в помещении, предоставленном Отделу.

Работа комиссии закончилась 25 января, после чего Музей был открыт для обзора публики.

ЦГАЛИ СПб. Ф. 244. Оп. 1. Д. 54. Л. 5–6.

Машинопись. Опубл.:Музей в музее. С. 384

61. Работа научного сотрудника В. Ермолаевой по Отделу Живописной Культуры[430] с 3 по 17 октября 1925 г.

16 октября 1925 г. <…>

Были произведены исследования по следующей программе:

Сезанн как предшественник кубизма, какие элементы у Сезанна могли повлиять на образование кубистической формы. Элементы геометризации формы в его холстах, стремление к контрастной характеристике каждой отдельной формы – объемов, плоскостей, линий. Первоначальное осознание задачи около 1875 г. Сравнение работ 1880 и 1895 гг. с целью установить прогрессивные задачи. Значение живописной окраски Сезанна для кубизма.

Период у Пикассо, Брака, Лефоконье и Малевича, непосредственно предшествующий кубизму, охватывающий собой года с 1908 по 1910, в которых заключен ряд проблем, впоследствии развитых кубизмом. В чем особенность четырех указанных художников, которая дает право на обращение их в одну группу и на особое название «стадии геометризма». Формулировка этих особенностей. Как образовалась геометрическая у форма каждого из четырех мастеров. В чем сказалось влияние Сезанна. Какие элементы Сезанна получили дальнейшее развитие в геометризме, какая разница между живописью Сезанна и изучаемой стадией. Дальнейшее видоизменение геометризированной формы у изучаемых мастеров. Дробление и распыление внесветового объема у Малевича и Брака. Причина и значение контраста в этом обстоятельстве. Нарастание контрастных ощущений в работах Малевича при переходе от стадии геометризма к стадии кубизма. Тоже самое у Брака. Особенности кубистических отношений у Малевича в этот период. Значение разнопланового смотрения у французов и как это обстоятельство отразилось на работах Малевича. <…>

Был произведен подбор фото для статьи К.С. Малевича «Теория прибавочн[ого] элемента в живописи»[431].

В. Ермолаева

ЦГАЛИ СПб. Ф. 244. Оп. 1. Д. 48. Л.8, 8 об.

Машинопись, подпись. Опубл.:В круге. С. 130

62. Список

Научных работников Гос[ударственного] Института Художественной

Культуры по разделам

5 декабря 1925 г.<…>

1. Искусствоведение[432]

в) аналитики: В.М. Ермолаева, Л.А. Юдин[433], М.В. Эндер[434], К.В. Эндер[435], Б.В. Эндер[436], В.Т. Воробьев, Н.М. Суетин[437] <…>

ЦГАЛИ СПб. Ф. 244. Оп. 2. Д. 11. Л. 164.

В оригинале имеет форму таблицы. «К.В. Эндер» дописано от руки. Датируется по предыдущему документу. Машинопись, копия, без подписи

63. Жизнеописание научного сотрудника Отдела Живописной Культуры (ФТО) Государственного института художественной культуры В.М. Ермолаевой

Не позднее 17 февраля 1926 г.

Общее образование – среднее. Специальное – Археологический институт.

Стаж – 10 лет. 3 года преподавания в Витебском Художественном Практическом Институте и ректор того же института; квалификация Сорабиса – художник-композитор [438], <…> выставки: пятилетия в Ленинграде в 1923 г.[439], Уновис в Москве 1920–1921 гг.[440], Берлин 1922–23[441].

С 1923 г. работает в качестве научного сотрудника в Института Художественной Культуры. Ведет работу в специальной лаборатории А – Форма[льно]-Теоретического Отдела Института по цвету и совместно с другими лабораториями по изучению 5-ти основных систем живописи. Научная деятельность В.М. Ермолаевой в И[нституте] Х[удожественной] К[ультуры]

I. В лаборатории А

Работа по цвету:

А. понятие окрашенных полей – световых-цветовых-живописных; их свойства и различие их структур.

Б. эволюция света в сознании живописца.

Свет у Рембрандта, Делакруа, свет импрессионизма, у Сезанна, в кубизме, футуризме и супрематизме. Особенности световых полей, названия художников и систем.

В. Цветовое окрашенное поле. Значение цвета в традиционные исторические периоды. Различие в значении цвета и структуре его в пяти системах современности.

Г. Общее понятие живописной ткани количественного образования живописи в различные периоды. Живопись у Рембрандта, Тициана. Живопись у Сезанна и в кубизме.

II. Совместно с другими лабораториями ведет исследование по импрессионизму, сезаннизму, кубизму, футуризму, выясняя содержание, методы и значение систем.

Прочитаны доклады: публичные в Институте Художественной культуры – «Художник Дерен в московских собраниях современной французской живописи»[442]; в Доме просвещения – «Школа и современные достижения в живописи»; для руководителей экскурсионной базы – «Импрессионизм»; «Сезаннизм». Закрытые в аудитории Формально-теоретического отдела[443]. <…> Подготовлены к печати: «Импрессионизм», «Кубизм», «Художник Дерен в московских собраниях современной французской живописи».

ЦГАЛИ СПб. Ф. 244. Оп. 1. Д. 51. Л. 212.

Машинопись, копия, без подписи. Датируется по протоколу № 10 Заседания правления Гинхука от 17 февраля 1926 г. Опубл.:Вера Ермолаева – сотрудник Гинхука

64. Из протокола № 17 заседания подсекции ИЗО Народно-хозяйственной секции Государственного Ученого Совета

4 мая 1926 г.<…>

Постановили: <…> утвердить в должности: <…> Ермолаеву заведующей лабораторией цвета (научный сотрудник

ЦГАЛИ СПб. Ф.244. Оп. 2. Д. 11. Л. 233.

Машинопись, копия, без подписей. Опубл.:Вера Ермолаева – сотрудник Гинхука

65. Доклад В.М. Ермолаевой на межотдельском собрании сотрудников Гинхука по критике и обсуждению работ всех отделов

<…>

16 июня 1926 г.

В.М. Ермолаева. Сегодня мой доклад – это сообщение о проделанной работе. Я сейчас сообщу характер, разъясняющий значение всех этих материалов, вывешенных здесь. Сегодня моя задача ознакомить Вас, детально разъяснить ту работу, которую Вы видите здесь. Первоначально была поставлена общая задача работы, потом подбор, систематизация образцов, которые здесь вывешены. Наименование предмета нашей работы: исследование природы живописной культуры, это была научная работа не только на этот год, но вообще на большее количество времени, так как мы предполагаем, потому что работа эта громадна. Предметом занятий нынешнего года является выяснение природы живописной культуры, о которой я и буду почти всё время говорить.

График (№ 1) показывает распределение цветовых раздражений. Цветовые раздражители воздействуют на глаз (орган цветового восприятия) – полученные цветовые раздражения направляются в центр сознания, распределяющий по разным участкам сознания. Раздраженная нервная система ищет выхода, и в центре участка начинается оформление целого, в котором наступает успокоение. Успокоение наступает согласно индивидуальным особенностям организма, либо в живописной форме, где цветные элементы находят соотношение в смешательном процессе, либо чисто в цветовых отношениях.

В первом случае получается живопись как таковая (Сезанн, Кончаловский), во втором – цвет как таковой (Матисс, супрематизм). Но центр распределения может направить цветовое раздражение в участки сознания какого-либо другого, нежели цветового или живописного содержания – например, религиозного или бытового. Тогда раздражение нервной системы найдет успокоение в цветном образе, соответствующем содержанию участка, – религиозном, психологическом, бытовом, чувственном и т. п. График № 1 показывает, что цветовое раздражение может попасть в участок сознания, дающий чисто цветовое или живописное оформление, но также в участок, где возникают реакции смешанные с большим или меньшим количеством содержаний – напр[имер], живописных и религиозных, цветовых и религиозных, бытовых и живописных, бытовых и цветовых.

График № 2 показывает движение в системе живописи в России и на Западе. В графике показано в основных линиях движения пять подлежащих изучению систем современной живописи на Западе и в России, начиная с импрессионизма (сезаннизм, кубизм, футуризм, супрематизм) и до состояния систем современности, в нем указаны взаимоотношения систем, переход одной системы в другую, развитие и прекращение какой-либо из них. График служит общим планом, по которому идет детальное изучение, анализ и описание отдельных частей его. Зеленым показано движение западной живописи, коричневым – русской. Нижний график – предметная изобразительная живопись, включает в себя тех художников, которые несут в себе элементы, лежащие вне искусства как такового.

График № 3 является продолжением графика № 4 (внизу) и детально графика № 2. График содержит: 1) Характерные образцы 3-й стадии кубизма (появление цветовых и фактурных контрастных образований, исчезновение живописи (в центре). 2) Постепенное развитие фактур плоскостных образований 3-й стадии в наклейке, рельефе и контррельефе 4-й стадии (направо). Развитие цветовых плоскостных элементов 3-й стадии в целую культуру плоскостного кубизма 5-й стадии (налево).

График № 4 показывает состав живописи как таковой после ее максимального выражения у Сезанна. График является деталью графика № 2 и показывает, какие изменения происходили в образовании живописной ткани при переходе живописи от Сезанна к кубистическому геометризму, к первой и второй стадии кубизма, после чего живопись прекратилась и уступила место образованиям цветовым и материальным. Вертикальный подбор фото показывает, что сезаннистский тип живописи вместе с Сезанном не прекратился, но продолжает существовать до сих пор с самыми незначительными изменениями (и периодически возвращается к основному образцу даже в самом выборе форм).

График № 5 показывает путь живописного развития Пикассо, начиная от кубистической геометризации, дальше I, II, III, IV стадии кубизма и период параллельной работы в кубизме V-ой стадии и предметной изобразительной живописи. Пикассо работал в каждой из V-ти стадий, и на основании работ его и работ Брака можно выяснить тип каждой из стадий, особенности, заложенные в кубизме III, IV, V стадии. В дальнейшем движении живопись получила большое развитие, образуя целые отрасли и течения.

На следующем графике показано, как IV-я стадия кубизма (материальный, 3-х мерный кубизм) развивалась в деятельности Татлина, сначала в ряд кубистических рельефов, потом контррельефов, пока не изменилась под влиянием других прибавочных элементов.

Подбор I-й (кубизм I, II, III стадии) кубистический геометризм. Анализ показывает последовательное изменение форм в кубизме, и на нем основанное деление кубизма на первые три стадии.

Кубистический геометризм характеризуется образованием внесветового упрощенного объема, осознанного как элемент формы, доминирующей в картине, появлением массива, как средством выражения объема. Верхний ряд (Малевич) фрагменты форм показывают (смотри слева направо), как происходит постепенное отвердение в начале еще рыхлой формы и как постепенно эта форма превращается в организацию геометризованных объемов, металлического характера. Года 1908–1910. Для ясности взята одна и та же форма: фигура женщины. Средний ряд – Пикассо показывает тот же процесс – постепенное образование упрощенного объема. Года 1907–1910. Нижний ряд – Брак. Постепенная кристаллизация формы. Года 1907–1910.

Для стадии первой характерны разрывы и распадения целой предметной формы, перестройка элементов ее в новую организацию, причем, контрастное соединение осознается еще частично в соединении отдельных форм, целое остается композиционным. Верхний ряд – Малевич. Колебание и разрыв целого объема, сдвиг, появление элементов (объема и плоскости) и контрастного строения форм (года 1909–1910).

Средний ряд – Пикассо. Тот же процесс, годы 1909–1910.

Нижний ряд – Брак, тот же процесс. Средние два рисунка интересны тем, что в первом видно, как произошел разрыв целой формы (кувшина), но колебания разорванного силуэта не нашли системы нового соединения; во втором рисунке разорванный силуэт кувшина приобретает геометризм и ясность контрастного строения. Года 1909–1910.

Стадия 3-я характерна тем, что контраст пропитывает не только организацию формы к однородной живописи, но само цветное поле становится разнообразным, и появляются с одной стороны цветовые плоскости и с другой – фактурные образования.

Верхний ряд – Малевич. Средний – Пикассо, нижний – Брак.

Стадия II-я характеризуется полной системой строения живописных контрастов, объема, плоскости, линии.

Живописное целое образовалось из элементов тела, рассмотренного с разнообразных точек зрения. Верхний ряд – Малевич. На левом рисунке видно, что целое изображение сохраняет очертания фигуры человека и что контрастными являются только отдельные организации формы, между тем начинаются попытки вовлечь в контрастные отношения всё целое строение. Этот процесс роста контраста дает системное строение. В последнем образце ряда всё строение контрастно, все элементы самых различных тел вошли в сеть контрастных отношений. Года 1920–1911.

Ниже в вещах

по супр[ематическому] ордеру об. Ермолаева

В этом зале выставлены супрематические модели. Модели располагаются по два типа: статической и динамической видимости или ощущений.

Первый автором относится к группе архитектурной культуры, т. е. искусства, второй – к культуре металлической. Т. о. супрематические модели имеют два момента своего происхождения и две природы воздействия на ощущение автора, которые и выражаются в данном соотношении моделей.Разновидность объемных моделей зависит от чисто личной или индивидуальной способности организма индивида к восприятию тех или других раздражений, того или иного восприятия обстоятельств.

Все модели, выставленные в этом зале,не имеют прямой цели назначения, т. е. они не построены по плану какой-либо задачи практической, и являются чисто абстрактными. Уже самое определение их как супрематического ордера указывает на то, что это только первичное оформление абстрактного пространства, которому суждено в будущем развернутьсяв те формы, которые нужны будут жизни. Уверенность в этом есть, ибо мы уже видим, что этот принцип охватывает весь запад.

На днях будет прочитан доклад Николая Николаевича Пунина на тему – «Современная архитектура и «супрематический ордер», на котором будет подробно освещен этот вопрос.

Науч[ный] Сотр[удник] Ермола[ева]

Заведующий Отделом

Живописной Культуры: КМалевич

(К. Малевич)

ЦГА СПБ. Ф. 2555. Оп. 1. Д. 1018. Л. 161–163.

Машинопись, курсив рукопись, подписи. Выделение текста сделано в документе.

За указание на этот документ благодарю И.Н. Карасик

66. В Институт Художественной Культуры Из отчета Формально-Теоретического Отдела за 1-й квартал 1924–25 гг.

Не позднее 16 декабря 1925 г. <…>

[Лаборатория] А.

Исследование цвета в каждой системе живописи, руководство которого было поручено Ермолаевой. <…> В программу лаборатории А с первой стороны входила разработка графика движения цветовой энергии в области культурных центров городов и с другой в явлениях живописных на предмет окрашивания вещей. Работа над первым заданием началась с детализации основного графика движения цвета. Для удобства дальнейшей разработки накопления данных график был перечерчен и принял вид географической цветной карты. В связи с этим работа конкретизировалась и явилась необходимость изучения определенных географических и исторических условий, производства, быта, как среды, в которой развивалось искусство. В этом плане были разработаны основные параллели развития формы и окраски предметов, утвари, одежды, жилища, орудий производства с целью установления их зависимости и их взаимного влияния. Здесь же остро стал вопрос о смешанной культуре формы и цвета. Была намечена работа по нахождению пластов цвета и формы, создающих ту или другую обстановку для одновременного развития разнородных явлений искусства. Все эти задачи настолько стали обособленно от изучения цветовых явлений и живописи, что лаборатория А разбилась собственно на лабораторию цвета и отделение по исследованию среды и обстоятельств систем явлений искусства. Другая задача лаборатории А –изучение окрашенных полей в явлениях живописного искусства.В этой области была начата работа над светящимися полями и их видоизменения в различные живописные периоды. Была проведена работа в Эрмитаже и использованы поездки в Москву научного сотрудника Ермолаевой В.М. и практиканта Рождественского для работы в Музеях современной французской живописи[444]. Были рассмотрены произведения импрессионистов,футуристов, Рембрандта с целью определения количества, содержания и характера света в этих системах.При изучении живописного поля были прочерчены графикиколичественного образования живописи от Рембрандта до кубизма.<…>

ЦГАЛИ СПб. Ф. 244. Оп.1. Д. 53. Л. 54, 54 об.

Выделение текста сделано в документе. Машинопись, копия, без подписи

67. [В.М. Ермолаева М.Ф. Ларионову]

17 июля 1926 г.

Москва

Дорогой Михаил Фёдорович![445]

Теперь, когда эти бедные снимки[446] уехали в Париж, я могу, хотя и с тяжелым сердцем, начать рассказывать Вам, что делается у нас.

Ленинград – последняя цитадель нового искусства в России. Везде, по всему фронту идет отступление, АХРР[447] занимает все позиции, все места. АХРР – официальное искусство, АХРР в ленингр<адской> академии и техникумах; в Ахре Фальк, Осмёркин, Машков, Удальцова, Древин[448]; только АХРРы имеют 200 строк в газете, а мы – нет; АХРРы держат целый год свою выставку в помещениях сельской выставки в Москве[449], где они вывесили 2500 холстов, АХРР устраивает в каждом городе и кварталах столиц студии и получает субсидии на свое содержание, рассылает художников по всей России списывать быт народов СССР и т. д. и т. д. Луначарский усматривает в мужиках Кончаловского, кулаки они или середняки, и в восторге от социального такта Кончаловского, что тот догадывается списывать середняков во славу земельной политике страны[450]. Во всём этом мракобесии Малевичу с его железной энергией удалось создать и держать в течение 3 лет инст.<итут> художественной культуры в Ленинграде, удержать дом с выставочными помещениями и 16 тыс.<яч> рублей в год, чтобы дать возможность работать небольшой группе. Мы доказываем, что природа худож.<ественной> культуры не зависит от политических, религиозных и бытовых идей, что сущность живописной культуры беспредметна, бессмысленна и безыдейна, что художник будет замазывать цветом ту морду, кот.<орую> ему подсунет жизнь, а жизнь играет с ним плохую игру и заставляет служить себе, своей политике, религии и быту. Поэтому сознание худ-<ка> – поле битвы, где борются тысячи интересов, самых противоречивых, и редко когда побеждает беспредметное начало искусства как такового, когда оно убивает или подчиняет себе все другие начала жизни и диктует ей. Отсюда, то, что создано в искусстве, неизменно прекрасно всегда, т<ак> к.<ак> оно беспредметно и в нем не может быть прогресса, тогда как жизнь всегда недовольна вчерашним и думает, что завтра будет лучше на обломках уничтоженного прошедшего. Искусство всегда устанавливает одно и то же, но в разных видах. То, что мы доказываем, не согласуется с формулой, что искусство отражает общественную психологию и состоит из полноты элементов, содержащихся в обществ.<енной> психологии. Т.<о> е.<сть>, что оно содержательно и может содержать киргиза и комсомола.

Выставка, кот.<орую> мы закончили текущий год [451], и заключала в себе ряд беспредметных супрематических архитект.<урных> моделей Малевича, числом 25 или около того, и его непосредственных помощников, а также отделы исследовательские, где мы роемся в самой живописи и цвете, в структурах цвета, в цветных полях, в строении формы, в цветном восприятии и восприятии формы, во всём том специфическом, что отличает художника от фотографии и кино, рекламы, газеты, книги и прочих носителей ходячих идей. Нам приходится выяснять впервые, что живопись как таковая имеет свою орбиту и что культура ее, дойдя до II стадии кубизма, кончилась навсегда и может только идти назад от Сезанна и Коро, мягче и вялее, что 100 % ее уже достигнуты, и современность будет работать

Сердцем работы Инст.<итута> является Малевич, и те неск.<олько> суждений, кот.<орые> привожу здесь, в ходе работы взяты из его руководящих статей, кот.<орые>, кстати, мы печатаем уже год и никак не можем выдрать из когтей то одной, то другой комиссии Главнауки[453]. Я всё же надеюсь, что смогу скоро прислать Вам экземпляр.

Эту весну нам пришлось выдержать жестокую атаку всё тех же Ахрровцев (м<ожет> б.<ыть> Вы не знаете, что это за пугала? Это современное передвижничество, их задача – выразить через «здоровый реализм» революционную сущность пролетариата; между тем они вычеркивают себя из революционного хода искусства того же самого творческого пролетариата, парализуя какие-либо новые творческие методы. Их выставка – это море бездарных холстов, лишенных какой-либо натуралистич.<еской> грамотности, на самые нарочито революционные темы), так вот они-то и хотели сорвать нашу работу, обвинив нас в мистичности и идеалистичности и проведя газетную травлю под заголовком «Монастырь на госснабжении»[454]. Но я надеюсь, что энергия, заложенная в нашей группе, не только останется победительницей в этих временных перипетиях каждодневной войны, но сможет стать опорой развеянных группировок беспредметников, непримиримых с жизнью, чей лозунг может быть только подчинить себе жизнь, но никак не войти в какие-либо сделки с ней.

Я считаю себя вашим должником, и поэтому буду писать вам еще и подробнее о методе нашего исследования в живописи, о приемах анализа живописных явлений, о том, как все западные художники находятся у нас на учете и как мы держим пари, кто куда из них двинется в дальнейшем, кто ослабеет и свихнется, заранее предвидим формы, к кот.<орым> они придут. Д. Бурлюк забрасывает институт книжками собственного сочинения, переплетенными шнурками с кисточками, где первую страницу он от руки красит краской, посвящает книгу жене и говорит, что он радиофутурист, и что дровосек, когда рубит дрова, имеет много рук[455]. Татлин сидит в Киеве, последние 3 года он искусством не занимался, а строил печи и кроил пиджаки и брюки, вниз сужающиеся, чтоб не дуло[456]. Филонов тверд как скала и также, огромный и прекрасный, сидит пауком и выписывает мельчайшими кисточками бесконечный разворот живой сущности живописи, открывающийся глазу художника в жизни[457]. Мне писали из Л-<енингра>да, что вы прислали книгу, письмо уже Ваше я получила, за книгу – большое спасибо, мне еще не переслали.

Жму Вам руку и прошу Вас не считать меня очень скверным человеком.

В. Ермолаева

P.S. В Москве я временно[458] и поэтому оставляю ленинградский адрес.

Р.P.S. Малевич просит сообщить, – можете ли вы послать ему визу во Францию <в> Париж[459], его адрес – Немчиново Московской губ.<ернии>

ВЕ

Видали ли Вы Зданевича?[460]

Скажите ему, что я его очень люблю

ВЕ

ОР ГТГ. Ф. 180 (М.Ф. Ларионова и Н.Н. Гончаровой). Д. б/н. Л. 1–6.

Рукопись-автограф, подпись. Опубл.:Авангард, остановленный на бегу

68. [Заявление]

31 августа 1926 г.

В правление Института Художественной Культуры

от научного сотрудника Ермолаевой,

живущей Москва, Кропоткинский пер. 25, кв. 28

Настоящим довожу до сведения правления, что пребывание мое в Москве продлится ввиду того, что с 15 сего августа я веду необходимую для отд[ела] Ж[ивописной] К[ультуры] работу в Музее, бывшим Щукина и закончу эту работу не раньше числа 17 сент[ября] <…> Результаты работы в музее могут быть показаны уч[еному] совету.

31 августа 1926 г.

ЦГАЛИ СПб. Ф. 244. Оп. 1. Д. 50. Л. 41.

Рукопись-автограф, подпись. Опубл.:Вера Ермолаева – сотрудник Гинхука

69. Удостоверение

30 декабря 1926 г.

Дано сие Ермолаевой В.М. в том, что она действительно состоит заведующей Лабораторией А-Цвета и научным сотрудником 1-го разряда Отдела Живописной Культуры Государственного Института Художественной Культуры, получает оклад содержания по 15 разряду <…> в размере 60 руб. 30 коп. в м-[еся]ц и по роду своей службы имеет право на дополнительную комнату для работы на дому, согласно п. «б» Постановления ВЦИК и СНК РСФСР от 29/IX 26 г. – О праве пользования дополнительной жилой площадью.

ЦГАЛИ СПб. Ф. 244. Оп. 2. Д. 13. Л. 41.

Машинопись, копия, без подписи

Российский институт истории искусств (1927–1930)

70. Из протокола Правления Государственного Института Истории Искусств

№ 16/89 14 января 1927 г.

Постановили: <…>

а. На основании утвержденного 12 января 1927 г. Начальником Главнауки протокола особого совещания Правления ГИИИ от 10 января 1927 г. по слиянию Государственного Института Художественной Культуры с Государственным Институтом истории Искусств, нижепоименованных сотрудников ликвидированного с 1 января 1927 г. Государственного Института Художественной Культуры (ГИНХУК) зачислить на службу в ГИИИ с 1 января 1927 г.:

1. Малевич Казимир Северинович на должность заведующего экспериментальной лабораторией по изучению современного изобразительного искусства с производством ему содержания по этой должности в размере двух ставок 17 разряда, с 1 января 1927 г.,

2. Матюшин Михаил Васильевич с назначением на должность Старшего лаборанта при названном Комитете с производством ему содержания по этой должности в размере ставки 15 разряда, с 1 января 1927 г.,

3. Ермолаева Вера Михайловна с назначением на должность лаборанта с производством ему содержания по этой должности в размере ставки 14 разряда, с 1 января 1927 г.,

4. Юдин Лев Александрович с назначением на должность лаборанта с производством ему содержания по этой должности в размере ставки 14 разряда, с 1 января 1927 г.,

5. Эндер Мария Владимировна с назначением на должность лаборанта с производством ему содержания по этой должности в размере ставки 14 разряда, с 1 января 1927 г.,

По Комитету Изучения современной Художественной Промышленности при Отделе Изобразительных искусств ГИИИ:

6. Суетин Николай Михайлович с назначением на должность лаборанта с производством ему содержания по этой должности в размере ставки 14 разряда, с 1 января 1927 г.,

7. Эндер Борис Владимирович с назначением на должность лаборанта с производством ему содержания по этой должности в размере ставки 14 разряда, с 1 января 1927 г. <…>

ЦГАЛИ СПб. Ф. 82 (Ленинградского государственного научно-исследовательского института театра, музыки и кинематографии). Оп. 3. Д. 23. Л. 12.

Машинопись, подписи. Выделение текста сделано в документе. Опубл. с извлечениями:Кумпан.С. 360

71. Из отчета о деятельности ГИИИ с 1 октября 1926 по 1 октября 1927 г.

30 декабря 1927 г.<…>

6. Комитет Современного Изобразительного искусства <…>

В январе 1927 с Комитетом

1. По линии формально-теоретического изучения в живописной культуре разрабатывались следующие темы:

а. Сезаннизм в современности. Живописная система Сезанна;

б. Проблема формы и цвета в кубизме. Кроме этих двух вопросов, разработка шла по изучению природы «живописи».

2. Работа по изучению физико-физиологических основ изобразительного искусства сводилась к лабораторному изучению художественного восприятия и формирования художественного образа, а также к применению выводов лабораторного исследования к истории искусства. Был проведен ряд опытов при соответствующем для каждого оборудовании, причем выводы фиксировались в схемах, таблицах и описаниях.

По производству художественных работ были выполнены: 1. По линии формально-теоретического изучения живописной культуры сложены а. три архитектурных модели статического типа по вертикали; б. сложено четыре типа модели динамического типа; в. ряд архитектурных деталей. 2. По линии изучения физико-физиологических основ изобразительного искусства – выполнена модель объемной световой рекламы.

В составе Комитета работала комиссия по учету художественной жизни Ленинграда, работа которой сводилась к учету заметок и статей по вопросам ИЗО-искусства в газетах и журналах, систематически регистрировались доклады, зачитанные в научных и научно-художественных учреждениях и обществах Ленинграда. Велся учет посещаемости русского Музея, Эрмитажа, Музея города, а также всех загородных музеев и дворцов. Обследовано 14 персональных выставок. <…>

ЦГАЛИ СПб. Ф. 82. Оп. 3. Д. 27. Л. 10, 10 об.

Машинопись, копия, без подписей. Опубл.:Кумпан.С. 395–396

72. Список докладов по Государственному Институту Истории Искусств с 1 октября 1926 по 1 октября 1927 г.

<…>

По Комитету Современного Искусства:

1. Н.Н. Пунин – Искусство Моне. (24.01.)

2. Н.Э. Радлов – Э. Моне, как родоначальник импрессионизма. (24.01.)

3. В.М. Ермолаева – Искусство Моне. (24.01.)

4. М.В. Матюшин – Органическая культура в искусстве. (1.4.1927)

5. М.В. Эндер – Цвет и цветовые сочетания. (15.4.)

6. Л.А. Юдин – «Образование кубистической формы». 4.1.27

7. В.М. Ермолаева – Кубизм. (4.1.)

ЦГАЛИ СПб. Ф. 82. Оп. 3. Д. 27. Л. 23.

Машинопись, копия, без подписи. Датируется по Отношению в художественной отдел Главнауки

(ЦГАЛИ СПб. Ф. 244. Оп. 3. Д. 27. Л. 4). Опубл. с извлечениями:Кумпан.С. 360

73. К разделу Декоративный институт. Выставка прикладного искусствознания

28 февраля 1928 г.

Отделом ИЗО Гос[ударственного] Института истории искусств организована первая отчетная выставка прикладного искусствознания[461]. Выставка эта показывает результаты лабораторной работы, которая ведется в институте наравне с историческим исследованием, в области исследования художественно-производственной формы.

Это исследование имеет практическую задачу помочь промышленности в нахождении путей к новому художественному оформлению. Оно распадается на работу по изысканию новой художественной формы (в архитектуре, вещи) вне ее конкретизации и на работу по изысканию приемов оформления.

На выставке представлены работы двух ячеек института – мастерской художника-экспериментатора К.С. Малевича и Комитета художественной промышленности, возглавляемого А.С. Никольским.

Комитет художественной промышленности ставит себе задачу – применение исследовательской в искусствознании деятельности к новым художественным запросам современной промышленности; отсюда выставленные Комитетом экспонаты – это результат экспериментальной проработки отдельных тем и знаний, связанных с требованиями современного быта[462].

Комитетом показано в моделях, чертежах и планах проекты крематория, бань, школы, рабочего клуба и жилища, детской площадки и т[ак]д[алее], проекты обстановки рабочего жилища, образцы лабораторных изысканий нового материала для построек зданий и мебели, новых фактур, поверхностей, новых конструкций, образцы применения достижений лаборатории в области цвета и раскраски зданий и орнаментов [463].

В области художественной формы Комитет отражает тенденцию нашего времени к рационализации (конструктивизм в широком понимании этого слова) и связан с эстетическими задачами современной западной плоскостной архитектуры.

Малевич в своей экспериментальной работе отвечает на задачу исследования нового оформления (архитектуры, вещи).

Выставленные им модели (архитектурные), детали и фрагменты имеют целью найти и утвердить определенный стиль, который может быть применен во всех областях художественного строительства и художественной промышленности[464]. Свою работу в этой области он ведет, исходя из ранее (в 1913 году) найденной им системы супрематизма, развивая в объеме тот же порядок строения формы и тот же ритм, что был им обнаружен для плоскостного построения. Модели свои Малевич назвал архитектонами, подчеркивая их чисто беспредметное содержание

В. Е[рмолаева]

Ермолаева В.М.Выставка прикладного искусствознания // Жизнь искусства. 28 февраля 1928. № 9. С. 16

74. Из отчета отдела теории и истории изобразительных искусств ГИИИ за 1927–28 ак[адемический] год

[1928 г.]

<…> Работа Комитета велась по линии изучения современного бытующего изобразительного искусства и по линии искусства за 10 лет в связи с историческими корнями художественных явлений современности. <…> Предметом изучения явились как отдельные художники, так и художественные течения и школы (кубизм, супрематизм, конструктивизм и т. д.), наконец, и вопросы, связанным с современным искусством в целом. В связи с изучением бытующего искусства стояла работа по учету художественной жизни Ленинграда и наиболее выдающихся явлений художественной жизни СССР и Запада; и, кроме того, 1. экспериментальная работа по изучению явлений формы и цвета; 2. работа по овеществлению некоторых принципов современного искусства в условных материалах, макетах «архитектонах» (мастерская художника-экспериментатора) и по конкретизации отвлеченных построений в целях приложения к потребностям современного строительства и промышленности. Последние работы велись совместно с Комитетом современной художественной промышленности.

По линии изучения отдельных художников и художественных школ закончены работы по Сезанну и русскому кубизму, по современным художественным французским школам; продолжалась работа по изучению супрематизма в России и на Западе, сезаннизму и т. д. По художественно-экспериментальной линии велась работа по исследованию зрительных восприятий в формировании художественного образа. Установлено: а. роль первого и второго дополнительных цветов в системе взаимодействия двух цветов; б. роль сдвигов восприятий цветовых сочетаний; в. относительная характеристика формирующей способности цвета по цветовым рефлексам в глазу; г. закон замкнутого круга в восприятии цвета; д. роль движения в восприятии цветов и цветовых сочетаний. Кроме того, велась работа по исследованию взаимоотношения осязательного, слухового и зрительного восприятий в формировании художественного образа. Были произведены опыты в моделях, наконец, производился анализ устойчивых цветоформовых образов по произведениям художественной культуры (над памятниками Эрмитажа, Московских музеев современной живописи).

Мастерская художника-экспериментатора выполнила семь больших моделей супрематической архитектуры и девять моделей супрематических орнаментов. <…>

Зачитаны доклады:

1. М.В. Матюшин – «Пространство в живописи»; 2. Н.Н. Пунин – «Современное японское искусство» (21.10.1927); 3. Н.Н. Пунин. «Искусство ИЗО за 11 лет»

ЦГАЛИ СПб. Ф. 82. Оп. 3. Д. 28. Л. 11, 12. Датируется по содержанию и смежным документам.

Машинопись, копия без подписей. Опубл. частично:Кумпан.С. 397–398

Группа живописно-пластического реализма

(1929–1934)

75. В.М. Ермолаева – Б.В. Эндеру[465]

12 ноября [1927] г.

Ленинград

Дорогой Борис Владимирович!

Мы все очень рады Вашему письму и тому хорошему, что Вы в нем пишете. Хотим, чтобы Вы дальше смогли окончательно пробить сопротивление Москвы. Здесь идет, у каждого из нас в отдельности и по группкам, отчаянная борьба за существование и за признание. Больше всего достигли мальчики – Суетин и Чашник, они раскрасили Выборгский домпросвет[466] и получили одобрение всех кругов властей и всех комитетов, которые только питаются около домпросвета и стройкома. Их всячески приглашают в стройком на 200 р<ублей>, но без Малевича, на что они не идут[467]. Кроме того, Никольский[468] уперся всем силами и копает им ямы. Ваша сестра работает вовсю[469]. Я в институте[470] бываю мало и занята совсем другим – делаю сказки[471] и пишу живопись. Сейчас провела вторую книжку с небывалым в моей жизни успехом. Текст написал Введенский, довольно смешной [472]. Эти мальчики теперь тоже работают в Госиздате и увлекаются самой затеей сделать для детей занятно[473]. Хуже всего дела обстоят с Лепорской, Рожд<ественским> и Юдиным. Они впутались в октябрьские диаграммы и, потратив неимоверно много сил, ничего не заработали. Жалко их ужасно, главное – потеря времени.

Мы все собираемся по средам у меня[474]. Когда вы придете, устроим Вам встречу и прием. Эти среды самые веселые дни в неделю – по смеху, разговорам, по дружескому интересу друг к другу. Мы думали сначала видеться два раза в месяц, но потом единодушно решили, что мало и что лучше каждую неделю. Пока толку, какой-нибудь конкретной работы не видно, но она гораздо важнее и тоньше протекает в дружеском общении. Ваши сестры одни из самых важных в нашем кругу[475].

Пунин издает сборник, где будут статьи всех наших и Ваши сестры, главным образом, по качеству и важности[476]. Они там в Русском музее открыли отделение новой живописи [477], с явным упором, уклоном на Митурича – Львова – Бруни по числу выставленных рисунков, конструктивистов, например, совсем выпустили, красный квадрат Малевича не повесили и так далее[478]. Митурич совсем впал в передвижничество, но улучшенного качества. Его вещи меня не волнуют[479].

За этот год я много работаю, и наконец, у меня явилось сознание, – не шутите – я художник. Не шуточное звание.

На Вас много справедливых нареканий и с нашей стороны тоже – Вы до сих числитесь на службе в Институте [480], что вызывает недовольство не только Никольского, но и всяких других типов, Шмита[481] и так далее. Естественно, что их недовольство переходит с Вас на нас, и мы себя чувствуем не совсем ловко. Вам нужно уйти прежде, чем Вас ушли, нужно прекратить толки и сплетни.

Сегодня суббота, напишите мне немедленно по получении этого письма, я смогу получить к среде, дню нашего заседания, и мы, в зависимости от Вашего решения, постановим заявить о Вашем уходе в правлении.

Жму Вашу руку за всех. Передайте Вашей милой жене наш общий привет и дружеские пожелания самого лучшего. Ваша ВЕрмолаева

Печатается по:Эндер

76. В.М. Ермолаева – Б.В. Эндеру

4 марта [1928] г.

Ленингр<ад>

Дорогой Борис Владимирович, мы решаемся назначить срок нашей выставки – Рождество этого года. Пунин дает помещение[482]. Уже все знают о нашем решении, щелканье зубов слышно за версту. Здесь прошли две выставки – Удальцовой и 4 искусства[483]. Обе с огромным успехом. На меня обе произвели удручающее впечатление бессилием и бедностью содержания. Мы, конечно, думаем, что Вы выставляетесь и, может быть, сообразно нашему решению будете готовить работы.

Мое положение чрезвычайно трудное, так в отношении работы я отошла от группы М<алеви>ча – они выставляют осенью[484] – и пока работаю только с Юдиным без какой-либо поддержки откуда бы то ни было, с общим отрицанием.

Жму Вашу руку, ответьте на письмо.

В. Ермолаева.

Печатается по:Эндер

77. [Б.В. Эндер – В.М. Ермолаевой]

9 марта 1928 г.

<…> Письмо может некоторым образом восполнить встречу, но не заменить ее, подобно картине (собственно – всякому художеству), которая имеет огромное значение или лучше сказать – радует Вас, по поводу природы, но не заменяет ее. <…>

Я помню наш разговор, – у сестер это было, – в котором я жаловался на свою неудачливость, а вы мне сказали, что не из таких я, чтобы не добиться того, что захочу. И вот я добился. Еще вы способствовали мне тем, что послали меня в Крым, одолжив невозвращенные вам деньги. <…> Вы, должно быть, не бросали с прошлого года работы над холстами, да? Припоминаю – зеркало, ваза с виноградом. <…> Я имею намерение завести переписку набросками. Передайте Хармсу и Введенскому, что я хотел бы обмениваться и с ними. <…> Трудноизмеримо большие возможности теперь у нас! Очень хорошо ВанГог, Моне, Сезанн, Матисс, Пикассо, не – Синьяк, не Дерен, радуешься на них, но скольким же мы можем теперь, чем они! Только мы снова на тормозе, который на некоторое время был спущен.

Вера Михайловна, очень хочу знатьподробнее, что делается на ваших собраниях. Впрочем, если б вы смогли мне прислать хотя бы протоколы короткие, если они у вас ведутся, то я был бы уже очень обрадован.

Конечно, я выставляюсь с вами, и согласен с выбранным вами сроком, но вот я смущен вашей припиской о том, что

Напишите еще о делах в гос. институте, я забыл уже как он называется, анатомии, что ли, искусства или терминологии в искусстве, да! – истории искусства <…> и пришлите ваши госиздатовские книжечки – ведь вы обещали подарить, как выйдут.

ОР ГРМ. Ф. 205 (Л.А. Юдина). Оп. 1. Д. 70. Л. 1–4. Приводится по копии письма, сделанной М.А. Гороховой. Выделение текста в документе оригинальное

78. В.М. Ермолаева – Б.В. Эндеру

11 марта [1928] г.

Ленинград

Дорогой Борис Владимирович, Вы своим письмом немного помирили себя со мной. Я совершенно была права, начиная говорить гадкие слова о влиянии женитьбы на дружеские отношения, о том, что одно с другим не совместимо и так далее. Теперь Вы немного оправданы, еще немного, заметьте. Ваша сестра[485], Лёлик[486] [и] мы мечтаем с теплом приехать в Москву, это будет для нас интересная и веселая поездка. Мы осмотрим музеи и выставки, мы поговорим досыта обо всём, что так интересно нам всем, мы познакомимся с милой Марией Тимофеевной, мы поедем на Воробьевы горы, вообще мы и мы. Надо, наконец, быть «мы», «я», пожить хорошенько весной.

Зима кончается, теперь ясно, что она вся прошла в одном – найти пути в собственной живописной работе. Я работала очень много, все углы моей комнаты набиты трупами живописными, гуашными, карандашными. Очень решительно настаиваю на том, чтобы связать себя сроком выступления на выставке. Если все эти трупы не дадут еще через год хорошего ростка, то делать нечего в искусстве. Эти ростки и тут и там видны, но собрать сильно одно ощущение мне за зиму не удалось. Посмотрим, что будет летом. Юдин работал над многими, очень еще очень слабыми ощущениями, но теперь вернулся к своим женщинам и прорабатывает их заново в новом материале[487]. С группой мы вместе не выставляемся, так как они отмежевываются на супрематизме и не хотят ослаблять остроту и чистоту выступления. Мы же с Вашими [488] находим общее в основах кубизма, необходимых нам и приемлемых Вашим<и>. Таким образом, ясно и логично, почему мы хотим выставляться раздельно. «Круг»[489] ведет себя по отношению к нам грубо и подло – ругает без толку и поносит без основания на всех перекрестах. Кричат, что они носители левого движения, что мы – прихлебатели и прочее. Я молчу, сжав зубы, так как можно только форму надо ее делать.

Вот, вкратце, положение дел.

Меня пригласили в нынешний сезон на 3 выставки. Петр Соколов[490] ищет с кем бы ему группироваться и на лестнице Госиздата звал нас. А мы так лопаемся от собственной полноты и ни с кем, до поры до времени, группироваться не хотим. Пунин[491] увлечен Русским музеем, устроил там две выставки, дискуссии, доклады, в Институте истории искусств не бывает и там у нас сон и смерть. Каждая группа работает раздельно, для себя, за счет института, и Пунин чувствует себя пятой ногой собаки между Малевичем, Матюшиным и Никольским[492]. Я наукой не занята совершенно, а только хочу, чтобы меня продержали в институте до октября, а там пусть вышибают. У нас в институте одна Мария Влад<имировна> с ученой головой и пусть ее, <она> держит знамя, она выдвинулась, замечена, прочла прекрасный доклад[493]. Вы ее знаете, слава Богу. А в Русском музее выдвинулся Рождественский – его Сезанна музей печатает отдельной книжкой [494], а самого приглашает на службу.

Мои успехи только в детской книжке, если проведу сейчас четыре книжки[495], то будет и костюм от Катуна, и шляпа с Моховой, и поеду по Волге. Рассказ<ыв>ать можно еще бесконечно, хоть и тихо идет жизнь, и бедно, но внутри всё кипит полно. Лучше будет, если мы действительно встретимся в апреле в Москве. Будем ходить по солнышку и разговаривать. Вспомните, как хорошо в саду Щукинского музея[496], там-то и порасскажем Вам, что думаем о себе и о своих делах.

Помните, что Вам уже готова комната на выставке, что на Ваш лес я рассчитываю, что мы все мысленно прикидываем свой вид между другими холстами, размеры, количество и прочее.

Ну, прощайте. Книжки Вам свои пришлю, они имеют успех, а отпечатаны отвратительно. Чуть было Лебедев и Маршак[497] не вылетели из-за Венгрова, но на мое счастье удержались.

Сердечный привет Марии Тимофеевне, счастлива, что моя уверенность оправдалась и теперь хочу, чтобы вы как можно устроились с деньгами для РАБОТЫ.

Ваша ВЕр

Печатается по:Эндер

79. В.М. Ермолаева – Б.В. Эндеру

6 октября [1928] г.

Дорогой Борис Владимирович,

Посылаю Вам счет, заполните его на ½ суммы, которую Вы получили, может быть, деньги получите. Пишу, «может быть», так как вчера не могла поймать достаточно осведомленного человека, а Лебедев еще не приехал, с вашим счетом на руках это будет совсем просто. Если счету дадут ход, я напишу Вам, и вы мне пришлете доверенность, завереную домкомом.

Никуда не пускайте Стерлигова, и сами не ходите с ним к Штеренбергу говорить о нашем общем вступлении в ОСТ [498]. Юдин, Рожд<ественский> и я – мы еще никак не можем вступать и благославляем Вас на отдельное, сильное вступление с достаточным количеством работ.

Мой совет – не связывайтесь с Лизой, Верой, Колей [499] и прочими – они Вас только лишат оригинальности, ни прибавив ни силы, ни качества. Вы самый сильный из группы, учеников же вам демонстрировать заранее нечего. М<aрии> Влад<имировне> не пишу, о ней разговор особый, может быть и ей не следовало выступать с Вами именно теперь, но здесь я вмешиваться боюсь.

Наши радуются мысли, что Вы будете в Вхутеине, мне кажется, что это свершится. В институте тревожно из-за Свидерского[500]. Юдин признан в Госе и работает вплотную [501].

Жму Вашу руку, привет Машеньке

ВЕр

Печатается по:Эндер

80. В.М. Ермолаева – Б.В. Эндеру

27 октября 1928 г.

Дорогой Борис Владимирович, к сожалению, с Вашим счетом не вышло, так как они (Гос) хотят уплатить 50 % стоимости обложки, остальное получил фотограф. Обложка стоит 35, из которых 10 р<ублей> стоят фотографии и 25 р<ублей> работа художника. Следовательно Вы можете получить только ½ от 25 р<ублей> – то есть 12 р<ублей> 50 к<опеек>, на какую сумму Вы и заполните счет, а вместе

Мне теперь до смерти скучно, не знаю, что случилось, лопнул какой-то жизненный нерв, на котором держалась жизнь, и я подыхаю как рыба без воды. Пописываю, сделала забавную книжечку, но всё это суррогаты; отремонтировала комнаты, теперь хорошо и чисто, как у Вас. Но и это не решит. Читаю самые мрачные стихи Верлена, с покойниками, ужами, мертвыми Пьеро и прочими, но и это не решит. Наши увлекаются рисованием с натуры, Рождественского пригласили вести Семинарий Сезанна на курсах Г.И.И.И. [502], в институте тихо. Нестерпимо, гнусно, скучно. Вот и всё.

Никто ничего об ОСТе не говорит, да и говорить нечего, дрянь выставлять никому не хочется. Если так будет продолжаться, займусь кабалой или православием, одно другого стоит, если пить и развратничать не интересно.

Жму Вашу руку. Не думаете ли Вы с Машенькой приехать сюда? Погода всё время, по сей день, хорошая.

Сердечный привет Машеньке, и от меня сами примите самые дружеские пожелания удачи и успеха.

Ваша ВЕрм

Если пошлете счет немедленно по получении письма – успею получить деньги 5 ноября.

Печатается по:Эндер

81. В.М. Ермолаева – Б.В. Эндеру

16 марта 1929 г.

Дорогой Б<орис> В<ладимирович>! Простите меня и мою неаккуратность – я поднадула Вас, не прислав книжки и не написав о Вашем Красине. Только время исправит мою непорядочность.

Посылаю Вам то, что была должна – Красина[503] и свои книжки. Красин потребовал столько изменений, что мне стала ясна безнадежность его протащить. Лебедев назначен управлять худ<ожественным> отд<елом> (детским) и в Москве. Имейте это в виду, он ездит на неделю каждый месяц. У нас большое горе – мы похоронили Чашника[504]. Все очень угнетены. Кроме того нас распушили в институте и выперли вон[505]. Мал<евич> уходит в Академию[506], мы – кто куда. Можете ли Вы поместить заметку о Чашнике в «Рабисе»? Если можете – пошлите мне открытку, и я Вам сообщу сведения о нем. Мы все просим Вас это сделать. Это большой удар по нашей группе. Он умер от аппендицита. Что Вы делаете? Пишите ли? Я сделала мало, но много выяснила для себя. Упорно думаю и готовлю выставку. В Русском музее теперь требуется тематика для выставок и, след<овательно>, он нам закрыт как арена. Даже Кончаловский[507] был недостаточно тематичен и прошел с зацепками. Удалось ли Вам поместить фотогр<афию> Таубер?[508] Она очень интересуется. Передайте Машеньке привет ото всех нас. Ответьте мне о Чашнике и напишите о себе.

ВЕрмол

Печатается по:Эндер

82. К. Свердлов. Мы призываем к борьбе с «чуковщиной»

апрель 1929 г.

…книги явно контрреволюционные с точки зрения интернационального воспитания детей – Полтавского «Детки-разноцветки» и[здательст]во ЗИФ[509], Ермолаевой «Маски» – ГИЗ[510].

В переживаемый страной момент обострения классовой борьбы, мы должны быть начеку и отдавать себе ясный отчет, что если мы не сумеем оградить нашу смену от враждебных влияний, то у нас ее отвоюют наши враги. <…> Предложить изъять из продажи совершенно ненормальные по рисункам книги Полтавского «Детки-разноцветки» с рис. Чехонина и Ермолаевой «Маски»[511].

К. Свердлов. Мы призываем к борьбе с «чуковщиной» // Дошкольное воспитание. 1929. № 4. С. 74.

Опубл. факсимиле:Чуковский К.И.Дневник 1901–1929. М., 1991. С. 446

Детгиз. Начало 1930-х. В.М. Ермолаева, Э.А. Будогосский, К.Н. Думаревская, В.В. Лебедев

83. Дм. Лебедев. «Социализм дураков». Удушливые газы в детской литературе

12 июня 1932 г.

<…> Представьте себе, что компания пьяных мещан вздумала объяснить пролетарским детям значение первомайского праздника. Знаете, что в этом случае должно получиться?

1 МАЯ. Рисунки бригады художников: Ю. Васнецова, Ю. Мезерницкого, В. Лебедева, В. Ермолаевой, В. Курдова. 12 стр. ОГИЗ – «Молодая гвардия». 1932. <…>

За сравнительно недорогую цену ребенок получает из этого скромного альбома полный курс контрреволюционного пасквиля на революцию. Можно смело сказать, что это пошлейшая стряпня, попав в руки белогвардейца, послужит неоценимым материалом для суждения… по крайней мере, о неразборчивости некоторых наших редакторов.

Прежде всего, эта книжка пытается убедить маленького читателя в том, что никакой социалистической стройки у нас нет, что все наши достижения суть только картонные манекены. <…> Окончательно это выясняется из обширной панорамы на тему «Оборона» (худ. В. Ермолаева), где идущие в строю сестры милосердия и осоавиахимовки изображены каким-то тупыми, безликими, трехпалыми бродягами, ко всему прочему… босыми, с деформированными ногами и лицами, изображающими глухое тупоумие. Бедные босые девушки вынуждены тащить тяжелые винтовки со штыками, и единственным их утешением является то, что на пять туловищ им отпущено пять голов, а штыки в большинстве винтовок изломаны. <…> Одежда у всех неважная, но из мужчин, по крайней мере, кто-то обут. Женщины идут либо босиком, либо в чулках. <…> Лиц у проходящих нет, ибо лица в этом деле, сами понимаете, ни при чем.

Расправившись полностью с социалистическим строительством, авторы, таким образом, по мере сил приложили свою руку и к обороне. Помимо осавиахимовских босоножек, здесь имеются и другие перлы: скелет, бросающий ручную гранату, полураздетые девицы с желтым телом, несущие, непонятно почему, весла, несколько более одетые девицы с розовым телом, несущие игрушечные винтовки, наконец, тупоголовые пентюхи в сандалиях, выставляющие напоказ свои обнаженные волосатые ноги. <…>

Эта книжка – вредный пасквиль, безобразная издевка над первомайским праздником <…>. И то, что этот пасквиль выпущен в тираже 25.000, является уже не ошибкой, не оплошностью, не промахом. Это преступление, за которое виновные должны понести заслуженную ответственность.

Лебедев Дм.«Социализм дураков». Удушливые газы в детской литературе // Комсомольская правда. 1932. № 135. С. 4

Фабрика Ленжет

(1934)

84. Справка

20 мая 1935 г.[512] № 558

Дана сия художнице гр. Ермолаевой В.М. в том, что согласно постановления Художественного Совета при Издательстве (протокол от 13.XII-34 г.), исполненный ею оригинал этикета к мылу «Прима-Вера»[513] был одобрен и принят для фабрики «Ленжет»[514], почему подлежит оплате.

Зав. пищепромиздата (Андреев)

Ст. выпускающий (Барт)

Частный архив, Санкт-Петербург.

Машинопись, подписи, штамп ПИЩЕПРОМИЗДАТа

Арест – лагерь

(1934–1937)

85. Протокол допроса НКВД

[декабрь 1934 г.]

ВопросРасскажите Вашу биографию.

ОтветРодилась в 1893 г. в селе Ключи, Петровского уезда, Саратовской губернии. Отец – Михаил Сергеевич Ермолаев – помещик, потомственный дворянин, в течение двенадцати лет был председателем земской уездной управы. В нашей семье существовали либеральные традиции 80-х годов прошлого века; родители

Записано с моих слов верно, мною прочитано. В. Ермолаева.

Архив УФСБ по СПб и области. Д. 48469 (В.М. Ермолаевой). Л. 34–35.

Рукопись, подпись на каждом листе. Датируется на основании документов дела.

Опубл. с купюрами:Ласкин.

86. Протокол допроса НКВД

1 января 1935 г.

ВопросВаши политические убеждения.

ОтветМои политические убеждения сложились под влиянием моей либерально-буржуазной семьи – отец был земским деятелем, после 1900 г. – издатель журнала «Жизнь» и 1905 г. – организатор кооперативного об-[щест]ва «Трудовой союз», брат Константин Михайлович – революционер-профессионал-меньшевик неоднократно репрессировался царским правительством за свою активную революционную деятельность.

В 1917 году мои политические симпатии были целиком на стороне меньшевиков. Эти политические симпатии, углублявшиеся во мне в первые годы революций, в дальнейшем, в период НЭПа, который мною расценивался как отступление большевиков от идей уничтожения частнокапиталистических элементов, ослаблялись, и я до известной степени стала примиряться с существующим строем. Период начала коллективизации и борьбы большевиков против частнокапиталистических элементов, в особенности методы проведения этой борьбы, вызвали во мне резко отрицательное отношение. Я считаю неизбежность прихода к социализму, но не путями, проводимыми большевиками.

Записано верно: В. Ермолаева

Допросили А. Фёдоров Тарновский

Архив УФСБ по СП и области. Д. 48469. Л. 11.

Рукопись, подпись Ермолаевой на каждом листе, подписи. Опубл. с купюрами:Ласкин

87. Протокол допроса НКВД

6 января 1935 г.

ВопросВаша практическая контрреволюционная деятельность.

ОтветМоя политическая деятельность заключалась в концентрации вокруг себя молодежи из среды главным образом художников, их политическое воспитание в духе меньшевистских идей и установлении организационных связей с лицами моего поколения, близких мне по своему политическому мировоззрению.

ВопросКого из молодежи Вы концентрировали вокруг себя?

ОтветВ течение ряда лет я, путем систематического изучения людей, выделила группу молодых художников, сконцентрировала ее вокруг себя и вела среди них политическую воспитательную деятельность. В эту группу входили – Казанская Мария Борисовна, дочь проф[ессора] Казанского, Юдин, Лев Александрович, худ[ожник], окончил в 1922 г. Витебск[ое] xуд[ожественное] училище; Рождественский Конст[антин] Иванович, художник; Стерлигов Влад[имир] Вас[ильевич], художник; Зенькович Вера Владим[ировна][515], худ[ожник].

ВопросНазовите лиц, с которыми Вы установили связи на основе политического единомыслия.

ОтветНаиболее тесно я была связана с Гальпериным Львом Соломоновичем, художником, в прошлом участником соц[иал]-демокр[атического] движения, по своим сегодняшними политическим убеждениям оставшимся меньшевиком. Гальперин долгое время был в Париже, в СССР приехал в 1922 году, работал до 1928 г. в Москве. С Гальпериным я познакомилась через участника нашей группы Юдина. Кроме того, я была связана с Коган Ниной Осиповной, которую я знала с 1917 года, Правосудович Татьян[ой] Мих[айловной][516], художником, дочерью инженера, расстрелянного в 1925 г. Правосудович Т. М. в 1928 г. была сослана из Ленинграда, и с ней я познакомилась в 1934 г. в литографской мастерской ЛОСХа.

В. Ермолаева

Допросил А. Фёдоров Тарновский

Архив УФСБ по СПб и области. Д. 48469. Л. 15.

Рукопись, подпись В.М. Ермолаевой на каждом листе, подписи

88. Протокол допроса НКВД

27 января 1935 г. <…>

Я отрицательно расценивала политику партии в области изобразительного искусства, считая, что отрыв Советского искусства от достижений и традиций Запада конца 19 и 20 веков (то, что сейчас называется формализмом), замена основных живописных проблем агитационной тематикой и утверждение этой временной замены как основной линии в области искусства, приводит к упадку и безвыходному положению Советского искусства.

Эта политика партии, по моему мнению, привела также к узко утилитарному преподаванию устаревших методов натурализма в Высшей художественной школе, изгнанию всякой творческой инициативы, как в государственном масштабе – исследовательские ин-[ститу]ты, так и возможности лабораторной работы в отдельных мастерских. Сейчас невозможен показ каких бы то ни было творческих достижений, помимо выставок чисто агитационного значения.

ВопросНазовите лиц, среди которых Вы вели контрреволюционную агитацию.

ОтветЛицами, наиболее близкими мне и среди которых я высказывала свои политические убеждения, были художники Юдин, Рождественский, Казанская М., Зенькович, Фикс, Таубер, Лепорская[517], Смирнов Н.[518], Дымшиц [519], Стерлигов и Гальперин.

ВопросКак относились указанные лица к Вашим контрреволюционным высказываниям?

ОтветИз названных мною лиц Гальперин полностью разделял мои политические установки и отрицательное отношение к мероприятиям партии. Стерлигов же придерживался более правых политических позиций. Он националист и глубокий индивидуалист, считающий, что не в коллективе, а через развитие индивидуальной личности может происходить рост культуры.

Остальные же лица относились к моим высказываниям отрицательно, в то же время не давая достаточно резкого отпора.

Допросил А. Фёдоров

Архив УФСБ по СПб и области. Д. 48469. Л. 31–32.

Рукопись, подпись В.М. Ермолаевой на каждом листе, подпись

89. Протокол допроса НКВД

[январь 1935 г.]

ВопросВами был сделан ряд рисунков в антисоветском духе в виде иллюстраций к поэме Гёте «Рейнеке-лис». Расскажите подробно содержание данных иллюстраций, и также, когда они были сделаны.

ОтветВ 1933 г. мною были выполнены в антисоветском духе пять иллюстраций к поэме Гёте «Рейнеке-лис»[520]. Действующие лица поэмы Гёте мною были представлены в современных нам образах. Содержание их следующее:первый рисунок– сам Рейнеке-лис, проныра мелкого калибра, устроившись на службу в Г.П.У., носит шинель в талию, с отворотами на рукавах; шинель красного цвета.

Второй рисунок: «Рейнеке-лис и Гринберг-барсук». Тот же Рейнеке-лис в красной шинели разговаривает со своим соседом, начетчиком диалектического материализма и составителем марксистской энциклопедии.Третий рисунок: тот же Рейнеке-лис, утром, в туфлях и галифе, без подтяжек у примуса кипятит молоко своей супруге. Презрительно встречает угодливо подлетающего к нему с письмом Гинце-кота, в образе спекулянта, имеющего юридическое образование, любящего хорошо пожить.Четвертый рисунок: суд над зайцем. Заяц – обыватель перед тройкой по паспортизации, где сидят три волка за красным столом [и] наводят смертный ужас на зайца, при этом шепчутся и курят.Пятый рисунок: «Рейнеке и Волчиха». Роман под тремя громкоговорителями. Рейнеке-лис проводит служебные досуги в радостях жизни.

ВопросКакую основную мысль Вы проводите в упоминаемых выше иллюстрациях?

ОтветВ упоминаемых мною выше иллюстрациях, сделанных в образах «Рейнеке-Лиса», выражено мое отношение к органам Г.П.У., которое в силу моих антисоветских настроений, естественно было отрицательным, как к органу, борющемуся за укрепление советской власти. Добавлю, что иллюстрации сделаны были мною в период паспортизации, под влиянием того, что мне долго не давали паспорта.

ВопросКому Вы показывали сделанные вами иллюстрации к «Рейнеке-Лису»?

ОтветЭти иллюстрации я показывала ряду лиц, смотревших мои работы. <…>

Архив УФСБ по СПб и области. Д. 48469. Л. 37.

Рукопись, подпись на каждом листе. Опубл. с купюрами:Ласкин

90. Постановление

[26–29] марта 1935 г.

1935 года, «» марта, я, Уполномоченный 4-го Отделения С[екретно-]П[олитический] Отдел – ТАРНОВСКИЙ, рассмотрев материалы следствия на ЕРМОЛАЕВУ, Веру Михайловну –

НАШЕЛ:

ЕРМОЛАЕВА, Вера Михайловна, из семьи дворянина-помещика Саратовской губ., воспитывалась в гимназии Оболенской, до 1917 г. существовала на капитал, оставленный ей отцом. Брат ЕРМОЛАЕВОЙ –ЕРМОЛАЕВ К.М. являлся одним из руководителей партии меньшевиков и умер в ссылке в 1919 году.

В процессе следствия установлено, что ЕРМОЛАЕВА, Вера Михайловна, по своим политическим убеждениям настроена антисоветски, вела активную контрреволюционную агитацию среди художников Ленинграда, направленную против основных мероприятий партии и Соввласти. В частности, наиболее часто ЕРМОЛАЕВА выступала против проведения коллективизации в деревне, а также против линии партии в области искусства.

У себя на квартире ЕРМОЛАЕВА систематически собирала молодежь и антисоветски настроенных художников, среди которых вела контрреволюционную воспитательную деятельность. Ее квартиру посещали художник ГАЛЬПЕРИН Л.С., ЮДИН Л.А., РОЖДЕСТВЕНСКИЙ К.И., СТЕРЛИГОВ В.В., КОГАН Н.О., КАЗАНСКАЯ Н[М] Б[521].

ЕРМОЛАЕВА также является автором ряда контрреволюционных произведений, которые распространяла среди своего окружения. В этих произведениях ЕРМОЛАЕВА наиболее резко отразила свое отношение к советской действительности.

На основании вышеизложенного

ПОЛАГАЛ БЫ:

ЕРМОЛАЕВУ, Веру Михайловну, 1893 г[ода] р[ождения], урож[енку] Саратовской губ[ернии], Петровского у[езда] С[ела] Ключи, из дворян, дочь помещика, образование среднее, художественное, русская, гр[ажданка] СССР, б[ез]/п[артийная], одинокая, не судилась, художница, на учете Горкома ИЗО, прож[ивающей] В.О. 10-я линия д. 13, кв. 2, – как соц[иально] чуждую и ведущую активную к[онтр]-[революционную] выслать в Казахстан сроком на пять лет.

УПОЛНОМОЧЕННЫЙ

4-го ОТДЕЛЕНИЯ СПО (ТАРНОВСКИЙ) <…>

Архив УФСБ по СПб и области. Д. 48469. Л. 37.

Машинопись, копия, без подписей. Подчеркивание сделано в документе от руки.

Датируется по смежным документам

91. [Последнее письмо Веры Ермолаевой]

25 сентября 1937 г.

14 сент[ября] утром через у р б IV отд[еления] мне был вручен наряд на освобождение. В этот день истекал срок моего заключения при 18 днях зачета. До этого я была поставлена в известность, что я лишена зачетов совершенно и освобождаюсь 26 дек[абря].

14 сент[ября] вечером меня вызвали в 3 отдел и сообщили, что мне предъявлено обвинение по 10–11 58 ст[атьям][522]. Исходя из этого, я не стала освобождаться и считала, что наряд мог быть не согласован с 3 отделом.

18 сент[ября] у р б IV отд[еления] мне заявил, что Карабас[523] дважды меня запрашивал и что меня отправят туда со стрелками. Я просила, согласовано ли мое освобождение с 3 отд[елением], на что получила утвердительный ответ. Я хотела освобождаться в Долинском[524], но мне сказали, что мое дело в Карабасе, что затребовать его обратно трудно, и легче мне приехать туда. 20 сент[ября] формальности по освобождению в IV отд[елении] были закончены, и я уехала в Карабас.

Там я узнала, что мое дело не пришло, в списках на освобождение не числюсь и вернуться в Долинское могу лишь после того, как начальник суда привезет дела из Долинского т[о] е[сть] 25 сент[ября]

Я пробыла в Карабасе до 25 сент[ября]

В. Ермолаева

Опубл. факсимиле:Плетникова. С. 20

Воспоминания

92. Из воспоминаний В.А. Власова[525] «Друзья, ученики Володи»[526]

1958–1978 гг. <…>

Туда[527] шли все, в ком было живое чувство живого искусства. От Малевича пришла В.М. Ермолаева. За ней <…> Рождественский, Лева Юдин, Стерлигов[528]. Пришли Якобсон[529], <…> Зенькович, Певзнер[530], Тамби[531]. <…> Курдов, Чарушин, Васнецов были аристократами <…>. Они были первыми в родословной, идущей от Лебедева – Тырсы – Лапшина. <…> Другая группа была более разношерстная, объединялась вокруг В.М. Ермолаевой. Тут были и Рождественский с Юдиным, и Зенькович с Великановой, и Кондратьев[532] и Стерлигов и даже Юрий Петров[533]. Вера Михайловна любила молодежь, была снисходительной и просто очень доброй.

Верочка (Зенькович) пришла в искусство от нее. На всю жизнь В[ера] М[ихайловна] осталась для нее образцом и примером. <…>

Привязанности В[еры] М[ихайловны] менялись очень часто. Она не боялась увлечений. Наоборот, со страстью и целиком отдавала себя то кубизму, то фовизму, то сюрреализму. Но сила ее индивидуальных качеств художника была такова, что она всегда оставалась сама собой. Ее темперамент и вкус торжествовали над любой системой. Живопись, в которой, в конечном счете, цвет решает всё, ее живопись <…> растворяла любые предвзятые теории, к которым, впрочем, В[ера] М[ихайловна] относилась без всякого фанатизма.

Большая, тучная женщина на костылях, стопроцентная калека. Она была жизнерадостна, невероятно энергична и работоспособна. Летом В[ера] М[ихайловна] отправлялась в далекие поездки, в глухие места и привозила великолепные пейзажи. Сохранились блестящие листы с изображением Черного и Белого моря, русских полей и оврагов <…> и зарослей ольшаника. В более раннюю пору она много работала маслом, но затем перешла на гуашь, которой сделаны почти все вещи 30-х годов.

Для Детгиза она сделала большое количество книг, преимущественно цветных и весенних. Но одной из наиболее капитальных работ были басни Крылова. Четыре очень слабо напечатанных книжки дают очень слабое представление об авторских оригиналах[534]. Вероятно, одновременно она начала большую серию гуашных листов, во множестве вариантов, повторив некоторые из басен. Больше всего, пожалуй, сохранилось «Квартета» и «Свиньи под дубом». Веселое, артистически умное и поразительно красивое искусство и при этом очень, очень русское.

Когда-то она училась вместе с Саррой Дмитриевной и Володей[535] у Бернштейна, затем познакомилась в Витебске с Малевичем, «занималась у него» кубизмом. Но к 30-м годам она уже была убежденным реалистом, влюбленным в жизнь и природу.

Молодежь ее обожала… Вспоминается, как-то, в день получки детгизовская молодежь отправилась в полном составе <…> (в пивную). Пошла и В[ера] М[ихайловна]. Веселились, пили без меры, <…> оказалось, расплачиваться нечем. И вот В[ера] М[ихайловна], узнав об этом, с радостью оплатила весь кутеж.

Людей, которые знали бы ее по-настоящему хорошо, кроме Володи, уже никого нет. Пожалуй, больше других должны помнить Костя Рождественский и Стерлигов. Но, скорее всего, для истории биография этого прекрасного художника останется неизвестной.

ОР ГРМ. Ф. 209 (Власова В.А.). Д. 53. Л. 6–15.

Рукопись-автограф

93. Р.В. Великанова[536]. Несколько воспоминаний о В.М. Ермолаевой.

марта 1966 г.

1925-ый год. Институт художественной культуры, возглавляемый К.С. Малевичем. Отдел (нового искусства?) [537]. В большом зале работаю я одна. В комнате рядом рисуют незнакомые юноши[538]. Еще комната. Там занимается Вера Михайловна Ермолаева. На ее столе книги, журналы, рисунки. Малевич знакомит нас и просит Веру Михайловну рассказать мне и показать репродукции с картин новейших французских течений[539]. Всё это было мне ново, интересно. Но кубизм не увлек меня. Мне было гораздо приятнее смотреть на серьезное, порой строгое, но приветливое лицо Веры Михайловны с ясным взглядом, чем на скрипки Пикассо. Молодые художники рядом тоже писали такие скрипки. Вера Михайловна делала рисунки карандашом. Это были такие же кубистические построения плоскостей, исполненные темпераментной тушевкой и жировыми линиями. Рисунки эти мало походили на Пикассо и Брака. Они имели другой, своеобразный характер. Но кубистическая система мышления и чувствования осталась для меня непостижимой, и беседы с Верой Михайловной сами собой прекратились. Кажется мне, что Вера Михайловна сама недолго занималась кубизмом. Ее очень живая, жадная заинтересованность жизнью, людьми, искусством, литературой растила в ней особое, неповторимое мироощущение. Началась работа в Детгизе (1928 г.?)[540]. Вырабатывался свой стиль, свой почерк. Яркая талантливость Веры Михайловны, ее ум, веселость, общительность привлекали к ней сердца людей. Даже я, необщительный дикарь, в лучах ее обаяния преодолевала робость и застенчивость и тянулась к ней вечерами на Васильевский остров[541]. Я редко заставала Веру Михайловну за каким-нибудь бытовым занятием. Обычно она работала над иллюстрациями к детским книжкам, либо – и чаще – над своими темами, раскрывавшими разносторонность интересов Веры Михайловны. И всегда каждая тема, каждый сюжет разрабатывался в большом количестве вариантов. «Квартет» Крылова и античные римские философы, беседующие лунной ночью в саду на площади перед храмом[542]. Глубоко волнующий образ страдающей девочки – чудесно написанная маленькая гуашь на черном фоне в сером колорите[543]. Иллюстрации к Гёте – «Рейнеке-лис», в которых выразился протест Веры Михайловны против некоторых нарушений в общественной жизни, ленинских демократических принципах руководства. Я спросила Веру Михайловну: «Не слишком ли это смело, своевременна ли такая критика?» Вера Михайловна горячо ответила, что нельзя это больше терпеть, художники не должны молчать, пора, чтобы прекратились преследования и гнетущее давление на творческую мысль. В издательстве художественной литературы ей сказали, что иллюстрации очень интересные и что к ней обратятся, если будут издавать «Рейнеке-лиса»[544]. Еще листы – условно я их называю «натюрморт у окна»[545]. Очень свободная трактовка форм, вольная игра цветовых узоров и пятен – образ полнозвучной жизни. В этой серии особенно непосредственно отразилась натура Веры Михайловны, ее радующая жизненная энергия, помогавшая ей преодолеть свой тяжелый недуг.

Однажды мимоходом в разговоре Вера Михайловна вспомнила, что не могла в детстве одолеть немецкого языка, т[ак]к[ак] учительница требовала смирного сидения за столом и учения по книгам. А с француженкой она легко овладела языком, носясь верхом на лошади, катаясь на лодке и в тому подобной неуемной подвижности. Позже, молодой девушкой, ее повезли на лечение в Швейцарию. Лечение было успешно. Она стала ходить. Но восторг выздоровления и нетерпение подвижной энергии превысили благоразумие и выполнение предписаний врача о постепенном и медленном увеличении времени прогулок. В результате – бесповоротное возвращение недуга.

В 1928 или 1929 году Вера Михайловна едет на Днепр, откуда привозит этюды порогов[546]. Она говорила, что выражение этой бешеной стихии ей нужно протащить сквозь все границы реалистической формы, чтобы найти средства передать весь комплекс ярких живых впечатлений и размышлений о мощи природы.

Летом 1930 года Вера Михайловна предложила мне вместе поехать в Мурманский край[547]. Мы жили в рыбачьем поселке, редко раскиданном на скалистом, безлесном берегу северной части Кольского залива. Не сразу удалось Вере Михайловне ухватить необычный вид северной природы. Пространства, насыщенные такой интенсивностью цвета, такой глубиной красок, каких я не видела на юге. Напряженная контрастность и суровая красота красочных сочетаний. Горизонты широкого рисунка. Вдруг промчавшийся вдали лось. Впечатление величавости и спокойствия. Правда, немного грозного. Всё это настраивало на возвышенный лад. Поэтому Веру Михайловну ужасно сердили мелкие бытовые козы, пасшиеся в окрестностях поселка.

Вера Михайловна замарывала и выбрасывала первые этюды. Потом появились интересные вещи, образные, прочувствованные за пределами внешних видимых обликов. Выразилась торжественность этих мест. Она говорила, что надо учиться видеть. Нельзя позволять глазам разбегаться по всей площади выбранного куска пейзажа. Смотреть лишь в центральную часть его, а края писать по ощущению их одновременно только боковым зрением. Таким способом легче, вернее можно увидеть отношения

Алма-Ата

Частный архив, Санкт-Петербург. Машинопись, копия, подпись

Стенограмма вечера памяти Веры Ермолаевой в 1972 году[548]

(Док. № 94–99)

94. Выступление В.Н. Петрова[549]

18 мая 1972 г.

Я прошу разрешения сказать лишь несколько слов. Не смею претендовать на искусствоведческое исследование замечательного наследия Веры Михайловны Ермолаевой. Мне не довелось близко знать Веру Михайловну, и у меня нет о ней сколько-нибудь содержательных личных воспоминаний. Ее произведения знакомы мне лишь в той мере, в какой они представлены на этой выставке.

И, если я всё-таки решился выступить, и даже попросил разрешения говорить первым, то это потому, что о художественных явлениях такого масштаба, как выставка работ Ермолаевой, нельзя молчать. Молчание было нарушением моего профессионального долга художественного критика. Дело здесь не только в трагической личной судьбе художника, по отношению к которому должна быть восстановлена историческая справедливость. Это, конечно, очень важное дело. Но, может быть, не самое важное. Еще более важное другое.

Я не боюсь ошибиться, сказав, что выставка произведений Ермолаевой представляет собой одно из самых замечательных событий нашей художественной жизни. В историю современного искусства возвращается несправедливо отторгнутое от него творчество художника, обладавшего огромным талантом, изощренной культурой и высоким профессиональным мастерством. На наших глазах уже случались примеры такого же возвращения и запоздалого признания некоторых больших явлений искусства.

Когда я впервые, на открытии выставки увидел в целом творчество Ермолаевой, у меня возникла настоящая ассоциация и параллель между ее живописью и поэзией Марины Цветаевой, которая тоже вернулась в нашу литературу после долгого, несправедливо затянувшегося и напрасного периода забвения. И, подобно тому, как теперь уже невозможно представить себе русской поэзии нашего века без Цветаевой, так и русское искусство первой трети столетия не может быть правильно воспринято без творчества Ермолаевой. Двух этих мастеров роднило очень многое, и я хотел бы указать на те черты сходства, которые их особенно сближают. Даже при первом и самом беглом знакомстве с их творчеством поражает огромная эмоциональность, хотелось бы сказать – огромная напряженность чувства, из которой рождается их вдохновение. Творчеству этих художников-женщин в высшей степени свойственна особенная волевая и энергичная мужественность в овладении действительностью и последовательном и строгом решении художественных и специфически профессиональных задач. Обе они в совершенстве владели своим мастерством и сказали своим творчеством именно то, что желали сказать, ничего не отдав на волю случая, нечаянной удачи или мгновенного бессознательного порыва. Пламенная эмоциональность сочеталась у них с отчетливой осознанной и, я бы сказал, утонченной интеллектуальностью.

Наконец, я хотел бы указать на глубоко национальный, русский характер их творчества, хотя обе они владели всем богатством мировой художественной культуры и испытали ее могущественное влияние. Подобно тому, как истоки лирики Цветаевой ведут к русской народной песне и даже к современной поэту сельской и городской частушке, так истоки живописи Ермолаевой восходят к традициям русского народного художества, к крестьянскому ремеслу и к искусству вывески, правда, пропущенному сквозь призму современной и изощренной профессиональной изобразительной культуры.

Можно, конечно, найти и немало глубоких отличий между живописью Ермолаевой и поэзией Марины Цветаевой; я остановился на сравнении знаменитого ныне поэта и забытого художника, чтобы сделать более наглядными масштабы дарования Ермолаевой. И глубоко убежден, что если критика найдет способ надлежащим образом популяризировать ее творчество, то художника ждет едва ли не такая же слава, какая выпала теперь на посмертную славу поэта.

Эта выставка возвращает графику и живопись Ермолаевой в историю советского искусства. Но я хотел бы сказать больше: выставка ввела произведения Ермолаевой в сегодняшний день нашей художественной культуры, которой они необходимы, потому что именно в них наша творческая молодость может найти ответ на многие запросы, возникающие перед ней в ее собственной сегодняшней работе.

Вот и все то немногое, что мне непременно хотелось высказать перед вами сегодня.

Частный архив, Санкт-Петербург. Машинопись, копия

95. Выступление А.С. Векслера[550]

мая 1972 г.

<…> После революции в Витебск приезжают много гениальных людей, которые и поднимают новую культуру [551]. В 1918 году туда приезжает и организовывает симфонический оркестр Малько[552]. Туда приезжает Шагал, который организовывает Витебскую художественную школу, которая помещалась в особняке витебского банкира[553]. Вокруг Шагала организовалась большая группа[554], которая проработала до 1920 года. Вот сюда-то и приехала Вера Михайловна, а позднее и Малевич[555].

Тогда время было такое, что многие соревновались, «кто левее», и при появлении в Витебске Малевича все ученики от Шагала перешли к Малевичу. Шагал оставил Витебскую художественную школу с заявлением о том, что больше он педагогической работой заниматься не будет.

С появлением Малевича эта школа начала обрастать большим количеством учеников.<…> В Витебске устраивались выставки, читались лекции, а в дни революционных праздников город одевался в праздничный наряд, – всё это было тогда в диковинку для жителей тихого Витебска.

Надо сказать, что Малевич последние годы мало занимался живописью. Больше он занимался теоретической философией и писал трактаты[556]. Вся тяжесть руководства школы легла на плечи Веры Михайловны.

Интересно то, что она вместе с Малевичем разрабатывала систему обучения, начиная с простого рисунка, изучения импрессионистов, изучения Сезанна, кубизма и Пикассо. Затем итальянский футуризм, который после пришел к супрематизму. Вокруг этого супрематизма собралась целая группа, которая в 1922 году приехала в Петроград[557]. <…>

Я хочу сказать, что совсем недавно умер один из ярых учеников Веры Михайловны. Это Куни, который выступал на эстраде[558].

В той группе, которая приехала в Петроград вместе с Верой Михайловной в 1922 году, находился и я. Приехав в Петроград, мы совсем никого не знали. Мы приехали сюда для того, чтобы взорвать Академию, но этого не случилось, и нас определили в Общество поощрения[559].

Но здесь важно другое. Вера Михайловна!.. Какой это был человек!.. Приехав в Петроград, она сняла квартиру на 10 линии Васильевского острова, состоящую из четырех больших комнат. Все ученики, которые не имели жилья и средств к существованию, жили у нее и питались у нее. В том числе был и

После 1923 года группа Малевича распалась. Дело в том, что до этого времени создались такие группы, как сезаннисты, кубисты, футуристы, супрематисты. В роли супрематистов выступали Суетин и Чашник. Организовывалась выставка, и было много споров, кто займет последнюю комнату, «кто левее?». Работы были выставлены, но без фамилий[562]. Это послужило началом распада. Суетин и Чашник ушли на фарфоровый завод, многие ушли в архитектуру, театр. Я ушел в кино.

Частный архив, Санкт-Петербург. Машинопись, копия. Опубл.:В круге. С. 132–133

96. Из выступления П.Е. Корнилова[563]

18 мая 1972 г.

Мне не приходилось с Верой Михайловной встречаться в творческой среде, о чем я очень сожалею. Но мне об одном факте хочется рассказать. Вера Михайловна очень интересовалась литографиями. В бытность существования кабинета графики Академии художеств, она заглянула туда и создала Петровские, Московские и Нарвские ворота. Работала она своеобразно, с романтическим подходом. К сожалению, этих литографий нет. <…>

Второе, это умение создать образ. Просто поразительно… Я рекомендую посмотреть ее иллюстрацию «Собачки» 1928 года. Это совершенно удивительный лист. <…> Так передать в микроскопическом размере переживание собаки мог художник только большого реалистического таланта. Обратите внимание на эту книгу. Там есть маленькие собачки, но с характерными черточками. Я ставлю ей в заслугу анимализм. В мире искусства так этот образ никому не удавалось решить. <…>

Надо сказать, что являюсь зрителем этой выставки и очень благодарен организаторам за нее. <…> Что бросается в глаза? Мне кажется, что всё связано с чувством монументальности, а это дается не каждому художнику-монументалисту. Нужно уметь выразить чувство восприятия к монументализму. Мы чувствуем и большой интерес Веры Михайловны к декоративности. Декораторские способности с монументальностью дают подчинение этим критериям.

С конца до начала в произведениях Веры Михайловны видишь ее личность, характер, свойственные ей черты. Это поразительно…

Частный архив, Санкт-Петербург. Машинопись, копия

97. Из выступления Г.Д. Епифанова[564]

18 мая 1972 г.

Мы были единодушны в том, что эта выставка должна открыться, но по каким-то причинам не открылась[565]. <…> Судьба Веры Михайловны – это горестная судьба. Я имел счастье встретиться с Верой Михайловной два раза в жизни, но она на меня оказала яркое впечатление. <…> Мне довелось быть заведующим художественной части фабрики «Ленжет»[566]. Когда я туда пришел, мне сразу было заявлено о том, что нужно покончить с тем безобразием, которое творится на фабрике, и мне показали сюрпризную коробочку Веры Михайловны. <…> Каким-то скользким путем я этот вопрос обошел и задумал познакомиться с Верой Михайловной. <…> Придя к ней, я сказал, что ни в чем не повинен, но на это она ответила, что всё это земная пыль. Я очень сожалел, что не могу снова привлечь ее к этому благородному делу. Тогда я посоветовался с ней о том, с кем лучше связаться, чтобы поднять на должную высоту оформительскую работу фабрики «Ленжет». Она мне посоветовала привлечь к работе Юдина, Глебову[567], Порет [568]По совету Веры Михайловны я сразу привлек их к работе.

Но на этой работе мне пришлось погореть. После первой блестящей работы Рождественского «Эллада» (духи и одеколон) администрация отнеслась отрицательно. Мне пришлось в связи с этим поднять на ноги весь город. Дело увенчалось успехом, и еще много-много лет витражи нашего города заполнялись «Элладой». Вера Михайловна была права.

Частный архив, Санкт-Петербург. Машинопись, копия

98. Из письма Т.Б. Казанской[569]

18 мая 1972 г.

Вера Михайловна Ермолаева сыграла огромную роль в судьбе моей старшей сестры Марии Борисовны Казанской [570].

Мария Казанская и Вера Ермолаева. 1932–1933

Мария была в равной мере увлечена живописью и своим замечательным учителем Верой Михайловной. Я узнала Веру Мих[айловну] через Марусю и как бы отраженно, поэтому мои воспоминания о В[ере] М[ихайловне] неотделимы от сестры.

Окончив десять классов школы, Маруся не пошла в Академию. Вопроса о выборе профессии не стояло. Сестра с трех лет страстно и неудержимо рисовала.

Наш дядя Ник[олай] Эрнестов[ич] Радлов[571], а также Вл[адимир] Вас[ильевич] Лебедев, Петр Иван[ович] Соколов и другие знакомые художники знали ее работы. Кажется, Маруся попала в руки Веры Мих[айловны] по совету Лебедева. Во всяком случае, ее судьба этим была решена, и она была счастлива этим выбором.

Годы ученичества (1932–1934) проходили так, как протекало ученичество мастеров эпохи Возрождения в Италии. Маруся с утра уходила к своему мастеру и писала, и рисовала там.

Личность Веры Мих[айловны] и по масштабам была возрожденческой. Всем, и в том числе и выбором книг, руководила она. Мне припоминаются «Дневник Марии Башкирцевой», «Орлеанская девственница» Вольтера, которую мне тогда не дали читать, «Пьер Кюри в описании Марии Кюри» (его подвижничество произвело на нас неизгладимое впечатление), «Исповедь Руссо», «Дон Кихот», «Письма Делакруа», «Мастера искусства об искусстве», вышедший тогда «П. Сезанн» Воллара, остальное не помню.

Чему учила В[ера] М[ихайловна]? Бабушка (двоюродная сестра Врубеля), с тревогой следившая за Марусиным учением, спросила: «Почему ты не рисуешь того, что видишь? Где предметы, которые стоят перед тобой?» Помню ответ Маруси: «Я рисую отношения между предметами. Я рисую пространство. Мне важно, что ближе, что дальше».

Это были часто рисунки углем, позволяющие усвоить живописное понимание мира. Это было масло или темпера: слоновая кость, умбра, охра, белила. Иногда это было изучение старых мастеров, если можно так выразиться, «глазами кубиста». Этим методом В[ера] М[ихайловна] объясняла Марусе мысли художников, их понимание объема в пространстве, их линейные композиции и учила воспринимать пластику независимо от сюжета картин. Для того, чтобы судить о своей работе, Маруся поворачивала ее вверх ногами, исчезали знакомые очертания предметов, позволяя судить о сочетании форм и красок на холсте.

Весь круг знакомых В[еры] М[ихайловны] не был мне вовсе знаком. Там всё оберегалось замкнуто и ревниво. Лишь 15 лет спустя я познакомилась с Вл[адимиром] Вас[ильевичем] Стерлиговым, встречала Саню Якобсон, Алекс[андра] Батурина и других, о ком знала тогда понаслышке.

Родителей, может быть, пугало полновластное влияние В[еры] М[ихайловны] на Марусю. Но спорить тут было нечего. В[ера] М[ихайловна] не допустила бы возражений. Мое отношение к В[ере] М[ихайловне] было благоговейным. Я

У нас В[ера] М[ихайловна] бывала редко. Она как бы отняла у нас Марусю. Помню, что мы в семье даже обсуждали Сезанновский поступок: он не пошел на похороны матери, чтобы пойти на этюд. С этим я не могла никогда согласиться, помнится, и отец тоже, но в этом была вся В[ера] М[ихайловна] и вся тогдашняя Маруся. Страстные до фанатизма, они сделали искусство своей религией, подчинили ему всё.

Мне пришлось быть у В[еры] М[ихайловны] один-единственный раз, и я использовала этот визит (уж не помню, зачем меня послали), чтобы показать ей свои два эскиза картин (я тогда училась в художественном техникуме). Комната В[еры] М[ихайловны] была большая, квадратная, с высоким потолком. На стене висела большая картина Ле-Дантю, привлекая внимание. Я была только в одной комнате В[еры] М[ихайловны]. Рядом жила Дуняша, но я там не была.

У В[еры] М[ихайловны] на всех столах, на стульях и на диване лежали эскизы, этюды, краски. Мебель была красного дерева, массивная, и опять же, если не ошибаюсь, на всём лежали различной формы куски бумаги с начатыми набросками.

В[ера] М[ихайловна] сказала мне, что если человек не отдает себя целиком искусству, что лучше ему бросить живопись, и всякий, кто может бросить искусство, должен бросить его поскорей. В[ера] М[ихайловна] говорила о том, что в искусстве всё контраст. Взяла бумагу и нарисовала контраст. В каждой картине один контраст, и ни один размер не должен повторяться. Всегда чего-нибудь будет больше, скажем, неба или земли, если изображено поле под небом. В[ера] М[ихайловна] выбрала одну картинку из моих двух и сказала, что круговцы[572] (наши учителя в техникуме) любят белила во всё подмешивать, и наказала мне, чтобы я этого остерегалась.

Помню горящие черные глаза В[еры] М[ихайловны], ее обстановку и как, положив что-то твердое на колени, она сильной рукой набрасывала линии, объясняя мне законы и тайны священного мира живописного искусства, жрицей которого она была.

Вторая памятная встреча с В[ерой] М[ихайловной] была в Пудости, куда я одна, кажется, с отцом, приезжала их навестить. Помнится, Маруся приехала на вокзал встречать и сама правила лошадью, и мы ехали куда-то далеко на телеге. В комнате с крашеными полами стоял в углу на полу кактус, с вывороченными толстыми листьями, служивший натюрмортом. Снаружи были поля, и в них массивным утюгом врезался лес. Всё служило моделью. Мне кажется, что никто ни о чем не говорил. Все работали (писали).

В третий и последний раз В[ера] М[ихайловна] была у нас и показывала нам в столовой (в доме Публичной библиотеки, где мы жили) свои работы. Показывала она «Рейнеке-Лиса». Помню ее так: она стоит, опираясь на костыль, с горящими глазами, а родители мои склонились над столом и рассматривают рисунки.

То, что было дальше, – все знают. Когда за Марусей пришли, мама воскликнула: «Как… ребенка!.. Должно быть, вы ошиблись!.. Не может быть, чтобы вы пришли за девочкой!» Солдаты, поглядев на мандат, объявили, что она совершеннолетняя. Маруся совершенно спокойно оделась, собрала вещи и удивилась тому, что стали выстукивать стены, ища оружие. Вот так на двадцать третьем году жизни она мужественно разделила судьбу своей любимой учительницы Веры Михайловны Ермолаевой.

Частный архив, Санкт-Петербург. Машинопись, копия. Опубл.:Авангард, остановленный на бегу

99. Выступление В.В. Стерлигова[573]

18 мая 1972 г.

В воспоминаниях Т.Б. Казанской, которые должны быть здесь прочитаны, говорится о том, что Вера Михайловна, преподавая живопись, прежде всего, обращала внимание на контраст, но на контраст кубистический, как согласие противоречий. У самой Веры Михайловны чувство контраста было природным, органичным, в живописи она сталкивала такие противоречивости, которые, казалось, не могли существовать совместно, но они у нее соглашались жить вместе на плоскости, и в цвете, и в форме. Сейчас я приведу семь случаев контраста.

Первый случай:талант и бездарность. Они вечно во вражде, а посередке ни то, ни се – посредственность, которая примыкает, смотря по обстоятельствам или туда или сюда.

Второй случай:когда-то я говорил о веревочках. Напомню о них и сейчас. Веревочки, на которые вешают картины, прекрасны, когда на них не висит ни бездарность, ни посредственность, но их и не видно, когда на них висит прекрасное. Так и сейчас: прекрасное искусство Веры Михайловны Ермолаевой!

Третий случай:Как-то раз, в 20-е годы, мы спускались по лестнице из квартиры «Эндеров»[574], где бывали поэты, писатели, художники: Заболоцкий[575], Матюшин, Хармс [576] и многие другие. Вера Михайловна, опираясь на костыли, выходит последней, а я перед ней. Вдруг она мне говорит: «Посмотрите, посмотрите, как она шевелит усиками, чуф-чуф!» В маленькой нише у двери лежала щеточка для чистки матовых стекол; только и всего. Все прошли мимо нее и ее не заметили, а Вера Михайловна увидела, что щеточка совсем живая. После, через несколько лет я увидел эту щеточку в образе добрейшего старичка из книжки «Иван Иваныч Самовар» Хармса и сразу узнал ее. Вот как Вера Михайловна выносила из жизни в образы искусства незаметное для других.

Четвертыйконтраст из области иллюстраций, работы над книгой. Вот несколько вещей к Дон Кихоту[577]. Попробуйте иллюстрировать его. Должно быть, ничего не выйдет: Гюстав Доре запер все дороги, и трудно обойти его образ Дон Кихота. Но Вера Михайловна обошла. Она решила: Дон Кихот и Санчо Панса существуют вместе в тебе самом. Дон Кихот – одаренность, талант, и, если в тебе есть талант, ты обязательно будешь Дон Кихотом, а если в тебе осилит тебя же Санчо Панса, то ты обязательно будешь лопать лук и набивать им свое брюхо. У Петра Ивановича Соколова[578] тоже был найден такой Робинзон Крузо, которого в прежних иллюстрациях не было. Соколов понял контраст личности и цивилизации. Если вы попадете на необитаемый остров, то Вам ничего не останется делать, как только быть Робинзоном Крузо. И Вы неизбежно будете Человеком; но Вы попробуйте быть человеком в огромном цивилизованном мире, быть в нем Робинзоном Крузо.

Пятый контраст.Экспрессия, динамика – неподвижность. Вера Михайловна не могла двигаться, не позволял физический недуг. Может быть, отсутствие действующих ног как-то сказалось на необычайной энергии ее живописи. Динамика, экспрессивность ее искусства, быстрота живописно-пластических решений мгновенно разрешалась в удивительные, ни на кого не похожие

Шестой контраст.Собрано дело рук Веры Михайловны, собрано ее искусство, несмотря ни на что, и вот оно, настоящее искусство перед нами, а по ту сторону площадки – другая выставка… Последнийседьмой контраст.О традиции. Традиция есть осознание непригодности всех прежних форм выражения, и не потому что они плохие, но потому что вчерашним днем ничего не скажешь о сегодняшнем. И если продолжать «вчерашний день», то получится длинная, ничего не выражающая кишка. Вера Михайловна нашла новую форму выражения, поэтому ее искусство будет жить всегда в нашем искусстве.

Частный архив, Санкт-Петербург. Машинопись, копия.

Выделение текста сделано в документе. Опубл.:Стерлигов. С. 44–45

100. Из воспоминаний А.И. Егорьевой[579]

1973 г.

Вера Михайловна Ермолаева – художница, окончившая студию Бернштейна. Мы с ней познакомились в 1918 году – это незабываемая встреча для всей моей жизни. Мы Верой Михайловной очень скоро стали друзьями, я называла ее Вемишек, и дружба наша перешла в закадычную, не только со мной, но и со Всеволодом Евгеньевичем[580], и Тасей[581], когда она подросла. Вера Михайловна была человеком недюжинным, как говорится: на редкость интереснейший ум, крупный талант, образованность, интеллектуальный образ жизни, широкие интересы, исключительно добрая душа, человек, безгранично требовательный к себе и к окружающим. Дружба очень близкая нас связала до ее ареста и высылки из Ленинграда в декабре 1934 года, в Сталинскую эпоху, как тогда и для многих беспричинную и незаслуженную. Там Вера Михайловна погибла в 1937 году, по словам ее товарищей, вернувшихся позднее[582].

Вера Михайловна – инвалид с детства, у нее был детский паралич ног, говорили, что после падения с лошади в детстве, в результате чего бездействовали обе ноги[583]. Девочкой Веру Михайловну возили для излечения за границу в Тироль в город Инсбрук, где было специальное лечебное заведение, но, будучи очень подвижной девочкой, она не подчинялась многим требованиям и всю жизнь оставалась на протезах и ходила на костылях. И всю жизнь, несмотря на полную атрофию ног, Вера Михайловна проявляла мужественность и характер, граничащие с героизмом. Никакие преграды ей были не страшны. Летом мы обычно жили всегда вместе на юге или на озерах под Ленинградом, где Вера Михайловна любила ходить под парусом, не страшась ни непогоды, ни сильного ветра, купалась и плавала всё лето.

Не могу не вернуться и еще раз не сказать о большом ищущем, насыщенном уме, как о первом ее таланте, ее вторым талантом была живопись, и третий талант – щедрость ее души, доброта, архичеловечность, которую она широко расточала среди своих друзей, товарищей, знакомых. Вера Михайловна унаследовала большой капитал после смерти отца [584], который она целиком растратила на помощь в голодное время своим товарищам-художникам, на издание книг – их произведений, на их питание, на поездку – навестить брата в Сибири, и в результате осталась ни с чем.

Беседы и общение с ней были для меня настолько ценными, насущными, что и сейчас они живы во мне. С большой грустью мы с ней расставались, когда она в двадцатые годы получила назначение заведовать художественной школой в Витебске, где провела несколько лет, где вырастила таких художников, как Юдин, Суетин… Не помню всех. Все они преклонялись перед ней впоследствии. В Витебске Вера Михайловна работала с Шагалом и познакомилась с Малевичем, с которым у нее был большой роман…[585] Он заинтересовал ее беспредметностью в живописи и супрематизмом.

У меня сохранился последний автопортрет карандашом, а чудесные картины, как и большинство ценностей, пропали в блокаду.

Запомнилась мне наша совместная поездка по Днепру [586]. Всеволод Евгеньевич вместе со слушателями Военно-Морской Академии, как начальник кафедры, был командирован на Днепр для практических занятий. Местом его жительства был военный корабль в Киеве.

Свою семью – нас с Тасей и семью своего помощника Евгения Евгеньевича Шведе[587] – Всеволод Евгеньевич устроил в пятидесяти километрах от Киева, на берегу Днепра, в деревне со страшным названиям Злодиевка, близ Триполья. Деревня была прекрасно расположена среди леса, обширных полей на возвышенном берегу Днепра и не слишком заселенная. Изба, в которой мы помещались, была большая, светлая, окруженная большими огородами, свободным двором и изолированная от хозяев и соседей по деревне. Едой нас обслуживала хозяйка избы, жившая невдалеке. Прогулки были интересные, купаться было вольготно, и пользоваться лодкой можно было сколько угодно. И вот однажды я затеяла прогулку на лодке вниз по Днепру. Хотя Вемишек, как я называла Веру Михайловну, была на костылях с детства, но, тем не менее, была очень подвижной, сильной и ловкой в движениях, энергичной и жизнерадостной по характеру. И вот я уговорила Веру Михайловну пойти на шлюпке на неопределенный срок на веслах вниз по Днепру. Собрали провизию, захватили картошку, кое-какую одежду и поплыли. С нами была моя дочь Тася, которой уже исполнилось 13 лет, но она уже хорошо гребла, была вполне разумной девочкой и привыкла к путешествиям.

Вышли мы днем, часа в четыре, и первый отдых, как сейчас помню, сделали в восемь вечера. Причалили к низкому берегу, разожгли костер, сварили картошку, выпили чаю и поплыли дальше. Уже начинало темнеть, и вдруг на нас сзади надвигается военный корабль. Снизу, будучи в маленькой лодке, он нам казался грандиозным, и даже сделалось страшно. Мы скорее пригребли к берегу, а когда корабль с нами поравнялся, мы увидели на борту мужа, Всеволода Евгеньевича. Мы ему кричали: «Всеволод», – и махали платками, у него был бинокль. Потом выяснилось, что они видели и узнали нас, что командование предложило Всеволоду Евгеньевичу остановить корабль. Но он категорически отказался, не хотел нарушать служебный этикет. Слушатели Академии возвращались после практических занятий в Киев. Эта встреча была неожиданной, интересной и веселой для нас. Мы отправились дальше. Прошли мимо освещенного Киева и немного поодаль против Черкасс вышли к противоположному берегу и причалили у песчаного холмика уже для ночлега. Помню, как рассердилась на меня Вемишок, когда я постелила на песок простыню для сна, считая это профанацией, непочтительным отношением к природе. Утром рано, разбуженные вставшим солнцем, мы прогулялись по берегу, разожгли костер, позавтракали и хотели отправиться восвояси, но не тут-то было. Оказалось, что рядом с берегом, на котором мы ночевали, на Днепре – большой водоворот, и Днепр так расширен, и выбраться, не зная фарватера, было очень трудно. Мы кружили часа три и, наконец, с трудом выбрались, очень устали, очутившись на

Прогулка оставила приятное впечатление на всю жизнь, ее помнит и Тася.

Память о Вере Михайловне для меня свята и неизгладима…

А.И. Егорьева. Воспоминания о жизни. Частный архив, Санкт-Петербург. С. 158–162.

Рукопись-автограф, подпись

101. Из воспоминаний А. Владимирова[588]. Володя. Владвас. Владимир Васильевич

1988–1989 г.

Володя так определил области приложения сил в их поисках: «Рождественский – цвет, Юдин – рисунок, я – общая композиция».

Время от времени они собирались, чтобы обсудить всё, что каждый успел сделать. Как водится, работы раскладывались на полу. Но на этот «половой вернисаж» уже никто не приглашался. Обсуждение носило сугубо внутренний характер. И уж потом Володя рассказывал маме[589], какие работы принес Рождественский, какие Юдин, что говорили о его работах Юдин и Рождественский. Так уж сложилось, что они именовались пофамильно. Правда, со временем у Рождественского появилось упрощение «Рождество»[590]. Так короче и веселее. Наверное, истолковав это как-то по-своему, я, увидев однажды из окна высокую фигуру Константина Ивановича, радостно возвестил: «Праздник идет!» <…> На следующий день Володя встретил своих «со товарищи» стихами, в которых переплетались понятия: «Рождество», «будни», «праздники» и «живописно-пластический реализм», – так художническое трио определяло свои устремления.

Не знаю, разделяла ли их Вера Михайловна Ермолаева, но не сомневаюсь, что ей были близки их истоки. Она одна из сподвижниц К.С. Малевича. С Володей у нее самые тесные отношения. И на Крестовском[591] Вера Михайловна бывала. Помню, я как-то встретил ее у калитки, думал, в дом войдет. А она не вошла, устроилась во дворе за дощатым столом, оставшимся там после бабушкиных занятий[592]. Там ее чаем и поили. Может быть, ей захотелось посидеть на воздухе под каштанами, может быть, чувствовала себя неважно, даже три ступеньки оказались не по силам: она ходила с костылем и с палкой. Поэтому чаще всё-таки Володя бывал у Веры Михайловны, – он всегда называл ее по имени-отчеству, – иногда и меня брал с собой. В таких случаях он говорил: «Вера Михайловна спрашивала о тебе!» Запомнилось одно из первых, а, может быть, и первое из таких посещений.

Вера Ермолаева. 1920-е

Пришли. Поздоровались. Вера Михайловна взяла протянутую мною руку и держит. Давно пора бы уже отпустить, но она не отпускает, будто забыла обо мне. Очевидно, из чувства неудобства я отвернулся и стал смотреть по сторонам. На столом, пришпиленный кнопкой, висел рисунок: человек в шлеме, с длинным копьем в руке – вероятно, одна из иллюстраций к «Дон Кихоту». (Им так и не суждено было увидеть свет)[593]. Вот на этот рисунок я и уставился. От Веры Михайловны это не ускользнуло. Она отпустила мою руку и с каким-то удивлением, словно перед ней был нежданно прозревший слепец, радостно сообщила Володе: «Смотрит! Подумать только, сморит!» <…>

А. Владимиров. Володя. Владвас. Владимир Васильевич. Частный архив, Москва. С. 23–24.

Машинопись. Опубл.:Стерлигов.С. 64–69

Книжная графика

Н. Венгров. Мышата. Стихотворение. П.: Сегодня. 1918.

Н. Венгров. Сегодня. Стихотворение. П.: Сегодня. 1918.

Петух. Лубок. П.: Сегодня. 1918.

У. Уитмен. Пионеры. Стихотворение. П.: Сегодня. 1918.

Н. Венгров.Зверушки. Стихи маленьким / рис. В. Ермолаевой, Е. Туровой, Н. Альтмана, Н. Любавиной, Ю. Анненкова. М.: ГИЗ, 1921 (2-е изд. М.; Пг.: ГИЗ, 1923).

Зайчик. Детская сказка. Пг.: Изд. С.Я. Штрайха. 1923.

В. Кукель. Правда о гибели черноморского флота. 18 июля 1918 года. Пг: Изд. Отд. Моркома, 1923.

Г. Леру.Человек, который возвратился издалека. Пер. и пред. А.Г. Мовшенсона. Л.; М.: Книжный угол, 1924.

Н. Асеев.Топ-топ-топ. Сказка. Л.: ГИЗ, 1925.

Н. Асеев. Красношейка. Стихи. М.; Л.: ГИЗ, 1927.

М. Дубянская.Много ребят. М.; Л.: ГИЗ, 1927 (2-е изд. – М.; Л.: ГИЗ, 1930).

А. Введенский.Много зверей. Стихи для детей. М.: ГИЗ, 1928.

В. Ермолаева.Неудачливый кучер. Л.: ГИЗ, 1928 (2-е изд. – Л.: ГИЗ, 1929 под другим названием – Горе-кучер).

Б. Житков.Одень меня. Картинки с текстом. М.; Л.: ГИЗ, 1928.

Б. Житков.Девчонки. Картинки. М.: ГИЗ, 1928.

Б. Житков.Кто кого? М.; Л.: ГИЗ, 1928.

Б. Житков.Узнай меня. Л.: ГИЗ, 1928.

Н. Заболоцкий.Хорошие сапоги. Стихи. М.: ГИЗ, 1928.

М. Ильин.10 фокусов Чудодеева. Рассказ. М.; Л.: ГИЗ, 1928 (2-е изд. – М.-Л.: ГИЗ, 1930).

Е. Ильина.Два детдома. Стихи. М.: ГИЗ, 1928.

В. Ермолаева.Собачки. Картинки с текстом. М.: ГИЗ, 1929.

Е. Калинина.Ребята, из которых вышел толк. Л.: Изд. «Красной газеты», 1929.

И. Крылов.Демьянова уха. Басня. М.; Л.: ГИЗ, 1929 (2-е изд. – М.-Л.: ГИЗ, 1930; 3-е изд. – М.; Л.: ОГИЗ – «Молодая гвардия», 1931).

И. Крылов.Зеркало и обезьяна. Басня. М.; Л.: ГИЗ, 1929 (2-е изд. – М.; Л.: ГИЗ, 1930; 3-е изд. – М.; Л.: ОГИЗ – «Молодая гвардия», 1931).

И. Крылов.Лебедь, щука и рак. Басня. М.; Л.: ГИЗ, 1929 (2-е изд. – М.; Л.: ГИЗ, 1930).

И. Крылов.Мартышка и очки. Басня. М.; Л.: ГИЗ, 1929 (2-е изд. – М.; Л.: ГИЗ, 1930).

Д. Хармс.Иван Иваныч Самовар. Стихи. М.: ГИЗ, 1929.

Е. Шварц.Шарики. Картинки с текстом. М.: ГИЗ, 1929.

Е. Шварц, В. Ермолаева.Поезд. Картинки с текстом. М.: ГИЗ, 1929.

А. Введенский.Бегать, прыгать. Рассказы для детей младшего возраста. М.: ГИЗ, 1930 (2-е изд. – М.: ОГИЗ; Молодая гвардия, 1931).

А. Введенский, В. Ермолаева. Рыбаки. Стихи для детей. М.; Л.: ГИЗ, 1930 (2-е изд. – Л.: Молодая гвардия, 1931).

В. Ермолаева.Вниз по Нилу. Л.: ГИЗ, 1930.

В. Ермолаева.Маски зверей. Картинки с текстом. М.: ГИЗ (2 изд. – М.; Л.: ГИЗ, 1930).

В. Ермолаева.Шесть масок. Картинки с текстом. М.: ГИЗ (2-е изд. М.; Л.: 1930).

В. Ермолаева, Л. Юдин.Из бумаги без клея. Самодельные игрушки: М.: ГИЗ, 1930 (2-е изд. М.; Л.: ОГИЗ; Молодая гвардия, 1931).

В. Ермолаева.

И. Крылов.Ворона и лисица. Басня. М.; Л.: ГИЗ, 1930.

И. Крылов. Две собаки. Басня. М.; Л.: ГИЗ, 1930 (2-е изд. – М.; Л.: ОГИЗ; Молодая гвардия, 1931).

И. Крылов.Лжец. Басня. М.; Л.: ГИЗ, 1930 (2-е изд. – М.; Л.: ОГИЗ; Молодая гвардия, 1931).

И. Крылов.Квартет. Басня. М.; Л.: ГИЗ, 1930.

И. Крылов. Кот и повар. Басня. М.; Л.: ГИЗ, 1930 (2-е изд. – М.; Л.: ОГИЗ; Молодая гвардия, 1931).

И. Крылов. Кукушка и петух. Басня. М.; Л.: ГИЗ, 1930 (2-е изд. – М.; Л.: ОГИЗ; Молодая гвардия, 1931).

И. Крылов. Свинья под дубом. Басня. М.; Л.: ГИЗ, 1930.

И. Крылов. Стрекоза и муравей. Басня. М.; Л.: ГИЗ, 1930.

Е. Ильина. Колокольчик. Загадки. Л.: ГИЗ, 1930.

Н. Олейников. Учитель географии. Л.: ГИЗ, 1930.

Е. Шварц. Купаться, кататься. М. ГИЗ, 1930 (2-е изд. – ОГИЗ; М.; Л.: Молодая гвардия, 1931).

А. Введенский. Подвиг пионера Мочина. Стихи для детей младшего возраста. М.: ОГИЗ; Молодая гвардия, 1931.

Н. Заболоцкий(Я. Миллер). Восток в огне. Стихи. М.: ОГИЗ; Молодая гвардия, 1931.

В. Петров. История одного лагеря. М.; Л.: ОГИЗ; Молодая гвардия, 1931.

М. Салтыков-Щедрин. Избранные сказки / пред. и прим. Н. Яковлева. М.; Л.: ОГИЗ; Молодая гвардия, 1931.

Л. Юдин, В. Ермолаева. Бумага и ножницы. Картинки с текстом для разрезания. М.: ОГИЗ; Молодая гвардия, 1931.

И. Бахтерев. Келифский избой. М.; Л.: ОГИЗ; Молодая гвардия, 1932.

Ю. Васнецов, В. Ермолаева, В. Курдов, В. Лебедев, Ю. Мезерницкий.1 мая. Картинки с текстом. Л.: ОГИЗ; Молодая гвардия, 1932.

А. Кураев. Культармейцы. М.; Л.: ОГИЗ; Молодая гвардия, 1932.

Наша книга. Учебник для первого года начальных школ народов Севера / сост. П. Жулев, Т. Карпова, И. Мальстрем и др.; под общ. ред. П. Жулева; рис. бригады художников. Л.: Учпедгиз, 1932.

Л. Савельев. Сильнее всех. М.; Л.: ОГИЗ; Молодая гвардия, 1932.

М. ДубянскаяВитя Тимофеев. Ч. 1. Л: ЛОИЗ, 1933.

Е.Ф. БуштуеваEnglish. Учебник английского языка для средней школы. Часть 3. Седьмой год обучения. М.; Л.: Учпедгиз, 1933.

Б. Папаригопуло. За баррикадой. Повесть. Л.: Леноблиздат, 1934.

Я. Миллер (Николай Заболоцкий)

«Восток в Огне»

1931

49, 50

51, 52

Александр Введенский

«Подвиг пионера Мочина»

1931

Л. Савельев (Леонид Липавский)

«Сильнее всех»

1932

Вера Ермолаева

«Горе-кучер»

1929

Вера Ермолаева

«Вниз по Нилу»

1930

Евгений Шварц

«Поезд»

1929

74, 75

Даниил Хармс

«Иван ИВАНЫЧ Самовар»

1929

Борис Житков

«Девчонки»

1928

Мария Дубянская

«Много ребят»

1930

Вера Ермолаева

«Шесть масок»

1930

Михаил Ильин

«10 фокусов Чудодеева»

1928

«База пионеров тов. Фрунзе»

Конец 1920-х (не издано)

Список иллюстраций

Портрет неизвестной. Около 1915

Холст, масло. 84 × 68

Пост. в 1938 г. из ГМФ (Ленинградское отделение)

Иркутский художественный музей имени В.П. Сукачева Ж-110

2–5

Иллюстрации для журнала «Бескровное убийство»

Бумага, гектографическая печать

35,4 × 22,1; разворот: 35,4 × 44,4

РГАЛИ. Ф. 794. Оп. 1. Д. 189–190

Девушка, занимающаяся

импрессионизмом. Ассиро-Вавилонский выпуск. 1914

Девушка, привлекшая внимание Максима. Ассиро-Вавилонский выпуск. 1914

Апогей победы злого божества Максима. Ассиро-Вавилонский выпуск. 1914

РГАЛИ. Ф. 794. Оп. 1. Д. 189. Л. 3; оборот

Гадание. Албанский выпуск. 1916

Концовка к книге Н. Венгрова «Сегодня». Пг.: Артель «Сегодня». 1918

Линогравюра, акварель

Обложка книги Н. Венгрова «Сегодня». Пг.: Артель «Сегодня». 1918

Линогравюра, акварель

8, 9

Страницы из книги Н. Венгрова «Сегодня». Пг: Артель «Сегодня». 1918

Линогравюра, акварель

10, 11

Обложка и иллюстрации к книге Н. Венгрова «Мышата». Пг.: Артель «Сегодня». 1918

Линогравюра, акварель

Обложка книги У. Уитмана «Пионеры». Пг.: Артель «Сегодня». 1918

Бумага, линогравюра

ГРМ. С. Гр. 11541

Иллюстрация к лубку Н. Венгрова «Петух». Пг.: Артель «Сегодня». 1918

Петух. 1918

Бумага, линогравюра раскрашенная (акварель). 40,5 × 30

Частное собрание, Москва

Эскиз декорации к постановке пьесы К. Ляндау «Как огородник двух министров обманул

и на царевне женился». 1918 (не осуществлено)

Бумага, акварель. 50 × 35

Пост.

СПбГМТиМИ. КП 5199/87 ОР–8517

Эскиз праздничного оформления фасада здания. 1920

Бумага, гуашь, графитный

карандаш. Л.: 49,5 × 43,5. И.: 37 × 39,6

Частное собрание

Похоронщики. Эскиз декорации к постановке оперы А. Кручёных «Победа над солнцем». Витебск. 1920

Бумага, линогравюра, гуашь.

17 × 20,5

Пост. В 1927 г. из ГМФ

ГТГ. Инв. 18899

Натюрморт с бокалом. 1929

Бумага, гуашь, акварель, белила

40334

В левом нижнем углу гуашью:13 нояб. 29

Частное собрание

Человек с нотами. Аналитическая композиция. 1927

Справа внизу графитным карандашом:28 окт. 27

Бумага, акварель, графитный карандаш. 20 × 16

Частное собрание

Гора. 1930

Бумага, гуашь. 19 × 31,5

Частное собрание

Бухта. 1930

Бумага, гуашь, белила. 19 × 30

Частное собрание

Дома у подножья горы. 1930

Бумага, гуашь. 37,2 × 54,8

Частное собрание, Москва

Пейзаж с голубым заливом. 1930

Бумага, гуашь. 39 × 56,5

Слева внизу:7/VIII 1930

Частное собрание

Два коня. 1928

Бумага, гуашь. 35 × 43

Справа внизу гуашью:7/ окт / 28

Частное собрание

Балерина. 1927

Бумага, акварель. 21 × 17

Внизу графитным карандашом:19 дек

Частное собрание

Перчатки на синем. 1932

Бумага, гуашь, белила. 24 × 32

В левом нижнем углу графитным карандашом:22 / I 32

Частное собрание

Пейзаж с облаками. 1932–1933

Бумага, гуашь. 39 × 57,3

Частное собрание, Москва

Пейзаж (с малиновыми холмами). 1932–1933

Бумага, гуашь. 31,5 × 48

Частное собрание

Северный пейзаж. 1930

Бумага, темпера. 13 × 18

Оборот: графитным карандашом:30 г.

Частное собрание

Пейзаж с радугой. 1932

Бумага, гуашь, белила

Частное собрание

Красное окно (Три вазы у раскрытого окна). Начало 1930-х

Бумага, гуашь. 44 × 32

Частное собрание, Санкт-Петербург

Стрекоза над прудом. Композиция на тему басни И.А. Крылова «Стрекоза и муравей». Около 1930

Бумага, гуашь, белила. 29 × 33

Частное собрание

Розовый ручей. Из серии «Абхазия». 1933–1934

Бумага, гуашь. 32 × 43

Частное собрание

Баба с ребенком (на желтом фоне). 1933

Бумага, гуашь, белила. 29 × 22

Частное собрание

Крестьяне с граблями. 1933

Бумага, гуашь, белила. 29 × 22

Частное собрание

Мальчик с корзиной. 1933–1934

Бумага, гуашь, графитный карандаш. 20 × 21,9

Частное собрание, Санкт-Петербург

Натюрморт с банкой. 1934

Бумага, гуашь, белила. 10 × 12,7

Частное собрание, Москва

Натюрморт с вазой, бокалом и горшком. 1934

Оборот: натюрморт

Бумага, гуашь. 31,5 × 43

Справа внизу:18/XII-34

Оборот: справа внизу:18/XII-34

Частное собрание

Натюрморт. 1934

Бумага, тушь, гуашь, белила. 14,5 × 21,1

Частное собрание, Москва

Натюрморт с рыбами. 1932

Бумага, гуашь, белила, масло. 22,6 × 42,5

Частное собрание, Санкт-Петербург

Банка и хлеб. 1932

Бумага, гуашь. 21,3 × 50

Частное собрание, Москва

Обложка книги Н. Асеева «Топ-топ-топ». Л.: ГИЗ, 1925

Жучка пришла. Иллюстрации к книге Д. Хармса «Иван Иваныч Самовар». М.: ГИЗ, 1929

Бумага, гуашь. 23,2 × 318,5

Частное собрание,

Санкт-Петербург

Композиция на тему басни И.А. Крылова «Свинья под дубом». Около 1930

Бумага, гуашь. 35 × 29

Частное собрание

Звери на балконе. Композиции на тему сказки В. Гёте «Рейнеке-лис». 1934

Бумага, гуашь, белила. 29,5 × 22

Частное собрание, Москва

Композиция на тему сказки В. Гёте «Рейнеке-лис». 1934

Бумага, цветная литография

Л.: 38,8 × 29. И.: 29,6 × 22,2

Справа внизу графитным карандашом:май 1934

Частное собрание, Москва

Сидящий. 1930-е

Бумага на холсте, масло

Частное собрание, Москва

47–54

Иллюстрации к книге Я. Миллера [Н. Заболоцкий] «Восток в огне». М.: ОГИЗ; Молодая гвардия, 1931

Обложка. 1931

Бумага, гуашь, белила, коллаж. 17,4 × 13,1

Частное собрание, Москва

Китай. 1931

Бумага, гуашь, белила, акварель. 17,3 × 13

Частное собрание

Левая часть разворота. 1931

Бумага, гуашь, белила. 17,3 × 19

Частное собрание, Москва

Правая часть разворота. 1931

Бумага, гуашь, белила. 17,1 × 13

Частное собрание, Москва

Левая часть разворота. 1931

Бумага, гуашь, белила. 17,1 × 13

Частное собрание, Москва

Правая часть разворота. 1931

Бумага, гуашь, белила. 17,1 × 13

Частное собрание, Москва

Разгон демонстрантов. 1931

Бумага, гуашь, белила, акварель. 17,3 × 13

Частное собрание, Санкт-Петербург

Спинка обложки. 1931

Бумага, гуашь, белила. 17,1 × 13

Частное собрание, Москва

55–60

Иллюстрации к книге А. Введенского «Подвиг пионера Мочина». М.: ОГИЗ; Молодая гвардия, 1931

Бумага, гуашь, белила

Частное собрание, Москва

Обложка. Вариант. 1931. 21,2 × 17,4

56–60

Иллюстрации. Частное собрание, Москва

61–64

Иллюстрации к книге Л. Савельева «Сильнее всех». М.; Л.: ОГИЗ; Молодая гвардия, 1932

Бумага, гуашь, белила

Частное собрание, Москва

Первобытное племя. 13 × 18,8

Демонстрация на заводе. 13,4 × 18,6

Заводы ночью. 13,1 × 18,6

Небоскребы ночью. 13,4 × 18,8

65–68

Иллюстрации к книге В. Ермолаевой «Горе-кучер». М.: ГИЗ (2-е издание), 1929

Картон, акварель

Частное собрание, Санкт-Петербург

Автомобиль. 11,5 × 9,4

Собаки в упряжке. 11,6 × 9,3

Аэроплан. 11,339,3

Два быка и пастушок. 11,3 × 9,1

Камбала. 11,5 × 9,5

Мальчик на санках. 11,5 × 9,5

Карета. 11,6 × 9,3

Воздушный шар. 10, 5 × 9,2

69–71

Иллюстрации к книге В. Ермолаевой «Вниз по Нилу» Л.: ГИЗ, 1930

Бумага, гуашь, белила

Частное собрание, Москва

Плотина на Ниле. Разворот. 22, 9 × 38,7

Возвращение в поселок. 22,9 × 38,7

Поле у стен храма. Разворот. 22, 8 × 38,7

72–76

Иллюстрации к книге Е. Шварца «ПОЕЗД». М.: ГИЗ, 1929

Бумага, гуашь, акварель, белила

Обложка. 1929. 22,4 × 18,2

Частное собрание, Санкт-Петербург

Туннель в горах. 1929. 22,5 × 18,3

Частное собрание, Санкт-Петербург

Караван в пустыне. Вариант. 1929. 22,7 × 18

Частное собрание, Москва

В заливе. Маяк. Вариант. 1929. 22,7 × 18

Частное собрание, Москва

В заливе. Вариант. 1929. 22,7 × 18

Частное собрание, Москва

77, 78

Иллюстрации к книге Д. Хармса «Иван Иваныч Самовар». М.: ГИЗ, 1929

Бумага, гуашь

Частное собрание, Санкт-Петербург

Дедушка пришел. 23,1 × 18,5

Тульский самовар. 23, 2 × 18,5

79–82

Иллюстрации к книге Б. Житкова «Девчонки». М.: ГИЗ, 1928

Бумага, акварель

Частное собрание

Девочка моется. 1927. 17,2 × 14,5

Девочка в розовом платье. 1927. 17,2 × 14,5

Трубочистка. 1927. 18,5 × 15

Девочка в полосатом халате. 1927. 17,2 × 14,5

83–85

Иллюстрации к книге М. Дубянской «Много ребят». М.; Л.: ГИЗ (2-е издание), 1930

Частное собрание, Москва

Тихий час. 1930

Бумага, акварель. 11,1 × 15,7

Обед. 1930

Бумага, акварель. 11,1 × 15,7

Обложка. 1930

Бумага, гуашь, белила. 19,2 × 14,7

86, 87

Иллюстрации к книге В. Ермолаевой «Шесть масок». М.; Л.: ГИЗ, 1930

Бумага, гуашь, белила, тушь

Частное собрание, Санкт-Петербург

Обложка

1928 (?) – не позднее 1930. 18 × 22,6

Негритянская маска

1928 (?) – не позднее 1930. 18,5 × 22,8

88, 89

Иллюстрации к книге М. Ильина «10 фокусов Чудодеева». М.; Л.: ГИЗ, 1928

Частное собрание, Санкт-Петербург

Спинка обложки. 1928

Бумага, гуашь, акварель. 17,4 × 13

Обложка. 1928

Бумага, гуашь, акварель, белила.

17,3 × 13

90, 91

Иллюстрации к книге «База пионеров имени тов. Фрунзе». Конец 1920-х (не издано)

Бумага, гуашь, белила

Частное собрание, Москва

Стенная газета базы пионеров тов. Фрунзе. 14,8 × 19,5

На помощь партии. 10,8 × 14,9

Основные даты жизни и творчества

2 ноября 1893

Мать, Анна Владимировна, урожденная Унковская, баронесса Унгерн (1854–?).

Отец, Михаил Сергеевич Ермолаев (1847–1911), помещик, потомственный дворянин, председатель уездной управы; вместе с В.А. Поссе издавал в Петербурге легальный марксистский журнал «Жизнь» (1899–1901), в котором печатались В.И. Ленин, М. Горький; участвовал в организации внепартийного «Трудового союза».

Брат, Константин Михайлович (1883–1919) – активный участник меньшевистского движения. С начала 1900-х состоял в партии; с 1907 г. являлся членом ЦК, делегатом V Лондонского съезда РСДРП (1907). В 1910 г. подписал открытое письмо о ликвидации партии.

В семье сохранялись либеральные традиции восьмидесятых годов XIX века. Родители были дружны с сестрами Верой и Евгенией Фигнер, которые в конце 1870-х гг. периодически жили неподалеку от родового имения Ермолаевых. Семья негласно находилась под наблюдением царской охранки.

1902–1903

Семья Ермолаевых выслана за границу. Жили в Париже, Лондоне, Инсбруке, Лозанне. В.М. Ермолаева училась в народной светской школе в Париже и Лондоне, в гимназии в Лозанне.

1904

Ермолаевы вернулись в Россию.

1905

М. Ермолаев после пожара продал имение, и семья переехала на постоянное место жительства в Петербург. На лето Ермолаевы возвращались под Саратов и гостили в поместье Чердым у своих друзей – Б.А. и М.М. Малышевых.

1906–1911

Вера Ермолаева училась в гимназии кн. А.А. Оболенской (Басков пер., д. 8). Закончила VIII дополнительный класс с золотой медалью. Присвоено звание наставницы по истории.

1911–1913

Занималась в частной студии М.Д. Бернштейна. Завязались дружеские отношения с В. Татлиным, М. Ле Дантю, Н. Лапшиным, В. Лебедевым, В. Козлинским, Е. Туровой, Н. Любавиной, В. Шкловским, которые также посещали мастерскую Бернштейна.

1913

7 апреля – познакомилась с поэтом-футуристом И. Зданевичем на его лекции «Футуризм Маринетти» в Тенишевском училище.

1912

Брат Константин арестован и выслан на Ермаковский рудник под Иркутском за участие в меньшевистском движении. С этого времени Ермолаева большую часть года жила у брата в Сибири.

1914

Апрель– уехала в Париж продолжить художественное образование. Из-за начала Первой мировой войны вынуждена была вернуться в Петербург.

1915

23–26 апреля– организовала у себя на квартире выставку работ Ле Дантю. Совместно с М. Ле Дантю, Н. Лапшиным, О. Лешковой, Н. Янкиным, И. Зданевичем, Е. Туровой организовала группу «Бескровное убийство» («Безкровное убийство»), получившую название в память скандально известного судебного процесса Веры фон Вик. «Убийцы» выпускали одноименный футуристический журнал, который печатался на гектографе и распространялся в среде прогрессивной молодежи.

Июль– поступила слушателем в Санкт-Петербургский Археологический институт. Изучала историю искусств и археологию, христианские древности у профессора Н. Покровского. В этом институте в 1910-е гг. учились В. Бубнова, В. Матвей, Н. Бурлюк, Н. Лапшин, Я. Лаврин.

1916

Март– сделала гектографические рисунки для «Ассиро-Вавилонского выпуска» «Бескровного убийства», «рассказывающего историю влияний на Ермолаеву художественных методов Ле Дантю».

Лето– вместе с Ле Дантю иллюстрировала «Албанский выпуск».

3 декабря– совместно с И. Зданевичем, Н. Лапшиным в студии М. Бернштейна оформила спектакль по пьесе «Янко Круль Албанскай», написанной И. Зданевичем по впечатлениям от «Албанского выпуска».

1917

11 марта– принимала участие в первом организационном собрании союза «Свобода искусству».

12 марта– участвовала в митинге деятелей искусств в Михайловском театре.

15 марта– стала учредителем, секретарем, членом организационного бюро художественного объединения «Свобода искусству». Подписала воззвание к деятелям искусств, опубликованное петроградскими газетами.

17 марта– принимала участие в собрании Союза деятелей искусств на квартире Л. Жевержеева. Стала посещать «пятницы» у Л. Жевержеева.

20 марта– участвовала в собрании Союза в студии Мейерхольда.

21 марта– присутствовала на митинге деятелей искусств в Троицком театре миниатюр.

28 марта– вошла в состав организационного бюро объединения «На революцию».

Конец марта– стала членом художественной группы «Искусство. Революция».

Май– окончила Археологический институт. Получила звание сотрудника института.

Август– после гибели Ле Дантю организовала у себя на квартире в Басковом переулке выставку его произведений.

1918

Лето – осень– основала книгопечатное издательство – артель художников и писателей «Сегодня». Оформила книги Н. Венгрова «Сегодня», «Мышата», лубок «Петух», У. Уитмена «Пионеры». Участвовала в подготовке популярных детских утренников.

9 июля– занималась организацией «Живого журнала» с участием Б. Эйхенбаума, А. Ахматовой, М. Кузмина, Н. Венгрова, Е. Замятина, В. Шишкова, В. Соловьёва, О. Брика, В. Маяковского в помещении «ИМО».

10 октября– на заседании Рабочей комиссии отдела «Искусство в жизни города» Музея истории города сделала доклад о живописных вывесках и необходимости спасти их от гибели. Возглавила в Музее города подотдел вывесок. Составила план работ по сохранению и собиранию вывесок, представляющих художественную ценность. Изучала творчество Дж. Балла, создала ряд футуристических композиций. Познакомилась с В. Маяковским. Работала над иллюстрациями к «Мистерии-буфф» для издания «ИМО» (не осуществлено, пьеса напечатана с оформлением Маяковского).

1919

24 января– за эскизы к детской пьесе К. Ляндау «Как огородник двух министров обманул и на царевне женился» (1918) получила премию в конкурсе Театрально-декорационной секции отдела ИЗО Наркомата просвещения за исполнение «эскизов декораций и костюмов сказочного характера для детского или кукольного театра» (постановка не была осуществлена). Среди конкурентов были Ю. Анненков, А. Лаппо-Данилевский, Н. Радлов, Н. Альтман, Б. Эссен и другие.

26 января– опубликовала статью «Петербургские вывески» в газете «Искусство коммуны». Принимала активное участие в работе подотдела искусств и секции ИЗО.

15 апреля– назначена преподавателем в Витебское Народное художественное училище (ВНХУ). В 1917 г. в Витебск после амнистии приехал Константин Ермолаев.

22 апреля– приступила к занятиям в Витебском Народном художественном училище.

30 мая– участвовала в конкурсе «декораций народных театров». Получила первую премию за «эскиз фабричного города».

Июнь– выполнила эскизы декораций и костюмов для спектакля «Царь Иоанн Фёдорович» в Витебском городском театре.

28 июня– работы учеников студии Ермолаевой представлены на первой отчетной выставке ВНХУ.

7 октября– выбрана членом Художественного совета Витгуботдела Всерабиса.

8 ноября – 22 декабря– приняла участие в организации «Первой государственной выставки картин местных и московских художников» в клубе им. Борохова. Умер брат Константин.

1920

Являлась членом и секретарем творкома Уновиса (1922–1920). Вместе с Н. Коган и Л. Лисицким входила в группу «старших кубистов», проводила «вечера опытного рисования». Принимала участие в разработке программы ВНХУ.

6 февраля– состоялась премьера спектакля-митинга «Победа над солнцем», оформленного В. Ермолаевой под руководством К. Малевича.

Апрель– вошла в состав закупочной комиссии Витебского музея современного искусства (М. Шагал, К. Малевич), открывшегося в июне.

28 апреля– для альманаха «Уновис № 1» написала статью «Об изучении кубизма».

Май– выполнила эскизы праздничного оформления Витебска к «Неделе трудового фронта» (майский Всероссийский субботник). В составе Уновиса участвовала в выставке «Революция и искусство» (Витебск).

19 июня– отделом ИЗО Наркомпроса назначена ректором училища (с января 1922 г. – Витебского художественно-практического института).

Июль– участвовала в первой Всероссийской конференции учащих и учащихся искусству (Москва). Экспонировала свои работы на выставке Уновиса в Москве.

13 декабря– в помещении театра «Рекорд» в Витебске прочла доклад «Искусство и современность». Выполняла плакаты, эскизы вывесок, декораций по заказу губотдела Всерабиса.

1921

17 сентября– вместе с Л. Циперсоном работала над сценографией постановки поэмы В. Маяковского «Война и мир». Совместно с Л. Лисицким запланировала оформление комедии В. Шекспира «Сон в летнюю ночь».

Ноябрь– выполнила эскизы праздничного оформления Витебска к 3-й годовщине Октябрьской революции. Участвовала в выставке Уновиса (Москва). Выполнила ряд зарисовок памятников Витебска по заданию Витебской комиссии по охране памятников старины и искусства. Прочла доклад «Система кубизма» в Музее художественной культуры в Петрограде. Вышла последняя книжка артели «Сегодня» – «Зверушки» Н. Венгрова, иллюстрированная совместно всеми художниками издательства.

1922

Эскизы

Июнь– в качестве уполномоченной по делам Витебского училища передала часть произведений из его коллекции в Музей художественной культуры (МХК).

Aвгуст– с группой выпускников Витебского института переехала в Петроград.

1923

11 августа – 1 октября– работала в плакатной мастерской Декоративного института (рук. М. Векслер). Мастерская в этот период выполняла плакаты по заказу Севзапкино и Ленгоспрома.

13 октября– начала работать в отделении кубизма Формально-теоретического отдела (ФТО) МХК. Преподавала живопись в «Студии живописи и гравюры» А. Успенского. Приглашена преподавать в Академию художеств. Принимала участие в «Выставке картин петроградских художников всех направлений. 1918–1923».

1923–1925

Работала художником-иллюстратором в ежемесячном детском альманахе «Воробей» (с 1925 г. – «Новый Робинзон»).

1924

В Формально-теоретическом отделе (позднее – Отдел живописной культуры) работала над проблемами цвета в новейших системах живописи.

25 мая – 8 июля– на отчетной выставке Гинхука продемонстрировала результаты научной работы лаборатории цвета.

10 июля – 1 сентября– проводила исследовательскую работу в Московском музее современной живописи.

2 октября– возглавляла лабораторию «А» (цвета) (официально утверждена 4 мая 1926 г.).

14 октября– стала одним из организаторов и секретарем корпорации научных сотрудников Гинхука (28 ноября положение о корпорации включено в устав института).

16 декабря– на заседании ФТО сделала доклад «Художник Дерен в современных собраниях западных художников».

1925

7–12 января– участвовала в монтаже новой экспозиции МХК. Начала работать как «художник-разовик» в Детгизе. Оформила книгу Н. Асеева «Топ-топ-топ». Вступила в Союз работников искусств (Сорабис).

1926

30 мая – 15 июня– участвовала в последней отчетной выставке Гинхука.

15 августа – 17 сентября– проводила исследовательскую работу в Московском музее современной живописи.

14 декабря– Гинхук закрыт и объединен с Государственным институтом истории искусств (ГИИИ) (10 января 1927 г.)

1927

19 января– бывшие сотрудники Гинхука (К. Малевич, М. Матюшин, В. Ермолаева, Л. Юдин, М. Эндер) вошли в состав Комитета по изучению современного изобразительного искусства отдела ИЗО ГИИИ (пред. Н. Пунин). Н. Суетин и И. Чашник зачислены в Комитет по изучению современной художественной промышленности (пред. А. Никольский).

Июль– в составе экспериментальной мастерской по изучению современного ИЗО Ермолаева участвовала в подготовке выставки «Современная архитектура» в Москве.

1 декабря– доклад «Пространство и живопись» на заседание отдела ИЗО ГИИИ. Совместная работа с писателем Б. Житковым над детскими книжками «Одень меня», «Девчонки», «Кто кого?», выпущенными Детгизом.

1927–1934

На квартире Ермолаевой проходили творческие вечера с обсуждением работ, на которые собирались Л. Юдин, К. Рождественский, В. Стерлигов, Л. Гальперин, М. Казанская, А. Батурин, реже – Н. Суетин, А. Лепорская. Образование «группы живописно-пластического реализма».

1928

Январь– совместно с Л. Юдиным выполнила афишу для вечера ОБЭРИУ «Три левых часа» в Доме печати (24 января).

14 января– доклад «Пластическая преемственность французского кубизма» на заседании отдела ИЗО ГИИИ.

Февраль– в составе экспериментальной мастерской по изучению современного ИЗО ГИИИ участвовала в подготовке «выставки прикладного искусствознания» в залах института. В журнале «Жизнь искусства» опубликовала статью о выставке (28 февраля). Совершила путешествие на Баренцево море, результатом которого стал цикл северных гуашей. Иллюстрировала книгу М. Ильина «10 фокусов Чудодеева». Начала сотрудничать в Детгизе с поэтами-обэриутами. Делала рисунки к стихам и рассказам А. Введенского («Много зверей», 1928; «Бегать, прыгать», 1930; «Подвиг пионера Мочина», 1931); Д. Хармса («Иван Иваныч Самовар», 1929); Н. Заболоцкого («Хорошие сапоги», 1928); Н. Олейникова («Учитель географии», 1930). Начала сама сочинять детские книжки для Детгиза («Неудачливый кучер», 1928; «Собачки», 1929; «Вниз по Нилу», 1930; «Шесть масок», 1930; «Маски зверей», 1930). Исполнила серию линогравюр («Вельбот») для газеты «Красный балтиец».

1928–1931

Сотрудничала с редакцией детского журнала «Еж».

Конец 1920-х – 1934

Выполняла заказы объединения «Ленжет». Работала над эскизами для «сюрпризных», парфюмерных, конфетных коробочек.

1929

Путешествовала с семьями Егорьевых и Шведе на Днепр. Создала серию произведений с изображением порогов (не сохранилась). Книга М. Ильина «10 фокусов Чудодеева», оформленная В. Ермолаевой, экспонировалась на Советской графической выставке в Амстердаме (Grafiek en boekkunst uit de Sovjet-Unie). Вместе с Е. Шварцем работала над детскими изданиями «Шарики», «Поезд».

1929–1930

Иллюстрировала басни И.А. Крылова. Вышло 12 книжек, претерпевших несколько изданий. По мотивом басен «Квартет», «Свинья под дубом», «Стрекоза и муравей» появились одноименные серии живописных работ.

1930

5 марта – уволена из Государственного института истории искусств в связи с реорганизацией отдела ИЗО. Совершила поездку с Р. Великановой на Белое море. Создала цикл живописных произведений «Беломорье». С Д. Хармсом работала над замыслом книжки «В море» (не осуществлено). В альянсе с А. Введенским придумала книжку «Рыбаки», задуманную по впечатлениям от путешествий на Север. Вместе с Л. Юдиным разработала новый тип детской книжки-игрушки («Из бумаги без клея» 1930; «Бумага и ножницы», 1931).

1931

Прекратила сотрудничать с Детгизом.

1931–1932

Работала художником-иллюстратором в издательстве «Молодая гвардия», Учпедгиз. Иллюстрировала сказки М.Е. Салтыкова-Щедрина.

1932–1933

15 ноября – май– участвовала в ленинградской выставке «Художники РСФСР за 15 лет». Выполняла иллюстрации для детского журнала «Чиж». Вместе с М. Казанской и В. Зенькович проводила лето в Пудости под Гатчиной. Работала над одноименной серией гуашей.

1933–1934

20 июня – 12 февраля– участвовала в московской выставке «Художники РСФСР за 15 лет» (графика). Углубленно занималась живописью. Работала над пластическими проблемами в живописи. Создала живописные циклы: «Скрипачи» (1933), «Деревня» (1933), «Спортсмены» (1933–1934), «Мальчики» (1933–1934), серии натюрмортов (1934). Обратилась к классической художественной литературе. Без издательского заказа выполнила серии рисунков к произведениям М. Сервантеса «Дон Кихот» (1933–1934), Лукреция «О природе вещей» (1934), В. Гёте «Рейнеке-лис» (1934).

1934

Кратковременно сотрудничала с Леноблиздатом. Участвовала в ленинградских выставках «Женщина в социалистическом строительстве» (ГРМ), «Ленинград в изображениях современных художников» (Музей строительства и городского хозяйства). Преподавала в Доме художественного воспитания детей Октябрьского и Выборгского районов.

25 декабря– арестована НКВД наряду с членами «группы пластического реализма»: Л. Гальпериным, В. Стерлиговым, Н. Коган, М. Казанской, О. Карташовым, А. Батуриным.

1935

26 февраля– следствие над «группой пластического реализма» окончено.

27 марта– осуждена как «социально опасный элемент за антисоветскую деятельность по статьям 58–10, 58–11 сроком на три года».

29 марта– отправлена в 1-е отделение 3-го отдела Карагандинского ИТЛ.

1937

В лагере жила в поселке Долинка, работала художником, выполняла плакаты.

20 сентября– в лагере повторно получила «обвинение по ст. 58-10-11 за связь с контрреволюционной группой». Приговорена к высшей мере наказания.

26 сентября– расстреляна в поселке Долинка в Карлаге.

1989

16 января– заключением прокуратуры г. Ленинграда от 20 сентября 1989 г. (по делу 1934 г.) и заключением прокурора Карагандинской области от 21 ноября 1989 г. (по делу 1937 г.) на основании ст. 1 Указа ПВС СССР «О дополнительных мерах по восстановлению справедливости в отношении жертв репрессий, имевших место в период 30–40-х и 50-х годов», реабилитирована посмертно.

Принятые сокращения

Авангард, остановленный на бегу–Ковтун Е.Ф.Авангард, остановленный на бегу. Л.: Аврора, 1989

Бернштейн–Бернштейн Д.Один рисунок из альбома Л. Жевержеева // Терентьевский сборник. СПб.: Гилея, 1996. С. 35–52

Боулт, 89–Боулт Дж.Художники русского театра из собрания Н. и Н. Лобановых-Ростовских. Альбом. М.: Искусство, 1989

Боулт, 94– Художники русского театра. 1880–1930. Собрание Н. и Н. Лобановых-Ростовских. Каталог-резоне. Статьи. М., 1994. С. 140–141. Ил. 86

В круге– В круге Малевича. Соратники. Ученики. Последователи в России 1920–1950-х годов / сост. И.Н. Карасик. СПб.: Palace edition. 2000

Великая

Вера Ермолаева – сотрудник Гинхука–Марочкина А.Н.Вера Ермолаева – сотрудник Гинхука // Русский авангард: проблемы репрезентации и интерпретации. СПб.: Palace edition, 2001. С. 29–37

Витебск-7– Малевич. Классический авангард. Витебск. № 7. Сборник статей / под. ред. Т.В. Котович. Витебск: Гилея, 2004

Горячева– Альманах Уновис № 1. Витебск. 1920 / публ., подготовка текстов, вст. ст. и коммент. Т. Горячевой. М.: СканруС, 2003

Гурьянова–Гурьянова Н.А.Бескровное убийство // Искусство. 1989. № 1. С. 54–56

Дневник– Дневник формально-теоретического отдела Гинхука / публ., пред. и прим. Г.Л. Демосфеновой // Советское искусствознание. М.: Советский художник, 1991. № 27. С. 472–487

Ермолаева в Витебске–Шатских А.С.Ермолаева в Витебске // Зборнiк выступленняу на навуковай канферэнцыi, прысвечанай 75-годдзю вiцебскай мастацкай школы. Вiцебск-1994. 1997. С. 15–24

Жаккар–Жаккар Ж.-Ф.Даниил Хармс и конец русского авангарда. СПб.: Академический проект, 1995

Жизнь искусства–Шатских А.С.Витебск. Жизнь искусства. М.: Языки русской культуры, 2001

Ковтун. Повелихина–Ковтун Е.Ф., Повелихина А.В.Русская живописная вывеска и мастера авангарда. Л.: Аврора, 1991

Ковтун. Сегодня–Ковтун Е.Ф.Артель художников «Сегодня» // Детская литература. 1968. № 4. С. 44–45

Лапшин–Лапшин В.П.Художественная жизнь Москвы и Петрограда в марте 1917 года. М.: Советский художник, 1980

Малевич в Витебске–Шатских А.С.Малевич в Витебске // Искусство. 1988. № 11. С. 38–49

Малевич и метафизическая живопись–Горячева Т.В.Малевич и метафизическая живопись // Вопросы искусствознания. 1993. № 1

Малевич о себе– Малевич о себе. Современники о Малевиче. В 2-х т. / авт. – сост. И.А. Вакар. Т.Н. Михиенко, М.: RA, 2004

Мансуров– Павел Мансуров. Петроградский авангард. СПб.: Palace edition, 1995

Марцадури– Русский литературный авангард. Сборник статей / под. ред. М. Марцадури, И. Рицци, М. Евзлина.

Trento, 1995

Маяковскому– Маяковскому. Сборник статей и воспоминаний. Л., 1940

Музей в музее– Музей в музее / вст. ст., сост. и коммент. И. Карасик. СПб., 1998

ОНТ–Красик И.Н.Образование и деятельность Отделения новейших течений // Из истории музея. СПб.: Palace edition, 1995. С. 58–81

Органика– Органика. Беспредметный мир природы в русском авангарде ХХ века. М.: RA, 2000

От символизма– От символизма к авангарду. Графика и скульптура первой трети ХХ века из собрания Марии Салиной и Сергея Кривошеева. Москва, ГМИИИ им. А.С. Пушкина. Альбом-каталог. М.: Трилистник, 2006

Плетникова–Плетникова Л.Н., Сафарова Г.М.Когда искусство уходило из памяти. Караганда, 2001. С. 20–22

Сборище друзей– «…Сборище друзей, оставленных судьбой». Чинари в текстах, документах и исследованиях. Т. 1–2. М.: Ладомир, 2000

Стерлигов– Дух дышит, где хочет. Владимир Васильевич Стерлигов. Выставка произведений. Каталог. Статьи. Воспоминания / авт. вст. ст. и сост. Ковтун Е.Ф., сост. кат. Л.Н. Вострецова. СПб.: Palace Editionss, 1995

Суетин–Ракитин В.И.Николай Суетин. М.: RA, 1998

Сурис–Сурис Б.Д.Страница художественной жизни России в 1917 году // Искусство. М., 1972. С. 24–28

Творчество–Смирнов А.А.Сегодня // Творчество. 1919, май (V). С. 24

Устинов–Устинов А.Б.Дело детского сектора Госиздата 1932 г. (Предварительная справка) // Михаил Кузмин и русская культура ХХ века. Л.: Совет по мировой культуре АН СССР, 1990. С. 125–136

Хармс. Записные книжки– Даниил Хармс. Записные книжки. Дневник. В 2-х т. / подготовка текста Ж.-Ф. Жаккара и В.Н. Сажина; вст. ст., примеч. В.Н. Сажина. СПб.: Академический проект, 2002

Эндер– Вера Ермолаева и Борис Эндер / публ., коммент. и вступ. ст. З. Масетти-Эндер // Эксперимент // Experiment. Том 5. Из архива Н.И. Харджиева, хранящегося в Культурном фонде «Центр Харджиева-Чага» при Музеум Стеделик в Амстердаме. LA. 1999. С. 173–179

Эфрос–Эфрос Н.М.Записки чтеца. М.: Искусство, 1980. С. 24

Юдин– Дневник Л.А. Юдина. ОР ГРМ. Ф. 205. Д. 1, 5

Bowlt–Bowlt J.E.Malevitch and His Students // Soviet Union. Vol. 5. Pt. 2 (1978). Р. 256–86

Shadova–Shadova L.Suche und Experiment. Dresden: VEB, 1978

АХ, ВАХ– Всероссийская академия художеств

АХРР– Ассоциация художников революционной России

Витгубпрофобр– Витебский губернский комитет профессионального образования

Витсвомас– Витебские свободные государственные художественные мастерские

ВНХУ– Витебское народное художественное училище

Витгуботдел– Витебский губернской отдел Всероссийского профессионального союза работников искусств (Всерабис)

ВХПИ– Витебский художественно-практический институт

Вхутеин– Высший художественно-технический институт

Вхутемас– Высшие художественно-технические мастерские

ВЦИК– Всероссийский центральный исполнительный комитет

ГАВО– Государственный архив Витебской области

ГИЗ, Госиздат– Государственное издательство РСФСР

ГИИИ– Государственный институт истории искусств

Гинхук– Государственный институт художественной культуры

ГМНИИ– Государственный музыкальный научно-исследовательский институт

ГИСИ– Государственный институт современного искусства

Горсовет– Городской совет рабочих, крестьянских и армейских депутатов

ГМФ– Государственный музейный фонд

ГРМ ФГУК– Государственный Русский музей

ГПУ– Главное политическое управление

ГТГ ФГУК– Государственная Третьяковская галерея

Губотдел– Губернский отдел

Губполитпросвет– Губернский отдел политического просвещения

Губпрофобр– Губернский отдел Главного управления профессионального образования

Губсовет– Губернский совет

ГЭ ФГУК– Государственный Эрмитаж

Детгиз– Детское отделение государственного издательства

ДИ– Декоративный институт

ДК– Дом культуры

ИМО– Искусство молодых

ИРЛИ– Институт русской литературы и искусства

ИТЛ– Исправительно-трудовой лагерь

Карлаг– Карагандинский лагерь

КУБУ– Комиссия по улучшению быта ученых

Ленжет– Ленинградский государственный жировой трест

Лениздат– Ленинградское издательство

Леноблиздат– Ленинградское областное издательство

ЛЗК– Ленинградская закупочная комиссия

ЛОСХ– Ленинградское отделение Союза художников

МАИ– Мастера аналитического искусства

МЖК– Музей живописной культуры

Молпосновис– Молодые последователи нового искусства

МУЖВЗ– Московское училище живописи, ваяния и зодчества

МХК– Музей художественной культуры

Наркомпрос, НКП– Народный комиссариат просвещения

НКВД– Народный комиссариат внутренних дел

ОБЭРИУ– Объединение реального искусства

ОГИЗ– Областное отделение Государственного издательства

ОЖК– Отдел живописной культуры

ОПХ– Общество поощрения художеств

ОР– Отдел рукописей

ОРК– Отдел редкой книги

Отдел ИЗО НКП– Отдел изобразительных искусств Народного комиссариата просвещения

П.– Петроград

Политпросвет– Политико-просветительский отдел

Посновис– Последователи нового искусства

РГАЛИ– Российский государственный архив литературы и искусства

РККА– Рабоче-крестьянская Красная армия

РНБ– Российская национальная библиотека

РОНО– Районный отдел народного образования

РСФСР– Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика

СНК– Совет народных комиссаров

СОРАБИС– Союз работников искусств

СПб.– Санкт-Петербург

СПбГМТиМИ– Санкт-Петербургский государственный музей театрального и музыкального искусства

СР– Сектор рукописей

CCCР– Союз Советских Социалистических Республик

СХ– Союз художников

Уновис– Утвердители нового искусства

УФСБ– Управление федеральной службы безопасности

ФГУК– Федеральное государственное учреждение культуры

ФТО– Формально-теоретический отдел

ХПТ– Художественно-промышленный техникум

ЦГА СПб.– Центральный государственный архив Санкт-Петербурга

ЦГАЛИ СПб.– Центральный государственный архив литературы и искусства Санкт-Петербурга

ЦГИА СПб.– Центральный государственный исторический архив Санкт-Петербурга

ЦК– Центральный комитет

ЦТРК– Центральная тарифно-расценочная комиссия

арх. д.– архивное дело

л.– лист

оп.– опись

ф.– фонд

акв.– акварель

б.– бумага

г.–

граф. кар.– графитный карандаш

кн.– книга

лит.– литография

опубл.– опубликовано

пост.– поступила

пред.– предисловие

прим.– примечание

публ.– публикация

род.– родился

с.– страница

сб.– сборник

см.– смотрите

цв. кар.– цветной карандаш

Примечания

Из воспоминаний К.И. Рождественского «Гинхук». Цит. по:Малевич о себе. Т. 2. С. 290.

См. док. 92.

Из письма В.А. Власова Г.Н. Щуппе от 08.10.1967 г. // ОР ГРМ. Ф. 209.Д. 102. Л. 23.

Из воспоминаний К.И. Рождественского «Гинхук». Цит. по:Малевич о себе. Т. 2. С. 290.

Из выступления В.А. Власова на вечере памяти Веры Ермолаевой 21 декабря 1982 г. // ОР ГРМ. Ф. 209. Д. 9. Л. 16.

Из воспоминаний А.И. Егорьевой. См. док. 100.

Ныне село Ключи Малосердобинского района Пензенской области.

Энциклопедический словарь. Т. XXXIV. СПб: Ф.А. Брокгауз, И.А. Эфрон. 1902. С. 739, 836. Большая энциклопедия. СПб: Просвещение. Т. 18. С. 793; Т. 19. С. 12.

См. док. 4.

Из письма Е. Кушевой Е. Ковтуну от 27 января 1985 г. // ОР ГРМ. Ф. Е.Ф. Ковтуна. Д. б/№. Л. 10.

См. док. 4.

По воспоминаниям Е. Кушевой, Вера Михайловна в возрасте десяти с небольшим лет сильно простудилась, катаясь на лошади. Осложнением простуды стал полиомиелит. В результате позже, в 1920-е гг., художница вынуждена была передвигаться на костылях или носить специальный ортопедический корсет.

См. док. 100.

Там же.

Каждое лето Ермолаевы возвращались под Саратов и гостили в поместье Чердым у своих друзей – семьи Малышевых.

См. док. 5, 6.

Михаил Давидович Бернштейн (1875–1960) – живописец, график. Вел частные занятия в Петербурге (1907–1916). В 1917 г. был приглашен в Художественную школу в Житомире (до 1924), затем работал в Художественном институте в Киеве (1924–1932). В 1932–1948 гг. преподавал живопись в Академии художеств.

Николай Фёдорович Лапшин (1891–1942) – живописец, график, театральный художник, автор статей по вопросам искусства. Учился в рисовальной школе Общества Поощрения художеств у И. Билибина, А. Рылова, Н. Химоны (1909–1912), в студиях Я. Ционглинского (1911–1912), М. Бернштейна (1913–1914). Член «Левого блока» (1917), Объединения новых течений (1922–1923), Общества художников-инвидуалистов (с 1922), «Четырех искусств» (с 1926). Заведующий секцией Отдела ИЗО Наркомпроса (1919–1920-е), помощник директора МХК (1921–1923). Сотрудник Декоративного института (с 1922), редактор журнала «Еж» (с 1928). Преподавал в художественно-технической мастерской (1920–1922), в Ленинградском строительном техникуме (1931–1933), в Ленинградском институте инженеров коммунального хозяйства (1923).

Из автобиографических записок Н.Ф. Лапшина. 1941 // ОР ГРМ. Ф. 144. Д. 452. С. 39.

См. док. 11, 12.

Из автобиографических записок Н.Ф. Лапшина. 1941 // ОР ГРМ. Ф. 144. Д. 452. С. 39.

Екатерина Ивановна Турова (даты жизни не установлены) – художница, ученица, впоследствии жена М.Д. Бернштейна, член кружка «Бескровное убийство» и артели «Сегодня». Участник художественных партий «Свобода искусству», «Искусство. Революция», «На революцию». В 1918 г. уехала с мужем в Житомир.

Из автобиографических записок Н.Ф. Лапшина. 1941 // ОР ГРМ. Ф. 144. Д. 452. Л. 39–40.

Из письма В.М. Ермолаевой М.В. Ле Дантю. См. док. 12.

См. док. Ле Дантю 10.

Сер. 1910-х гг. Б., граф. кар. 34, 4 × 21,2 // РГАЛИ. Ф. 792. Оп. 3. Д. 15. Л. 50.

Московский исследователь Давид Бернштейн предположил, что набросок послужил «рабочим» материалом для создания пластического портрета – «рельефа». (Бернштейн. С. 214) Скорее всего именно о нем Ермолаева спрашивала у Ле Дантю: «Очень хотела бы видеть портрет Кат. ерины Ив. ановны, а главное, меня интересуют пластические вещи и вещи красками, писанные после них. Будете ли Вы писать Ек. атерину Ив. ановну?» // РГАЛИ. Ф. 792. Оп. 1. Д. 6. Л. 50.

Этот факт подтверждает поздравительная записка Ермолаевой, адресованная М. и Е. Добужинским. Поздравление было отправлено 25 апреля 1914 г. из Парижа. // ОР ГРМ. Ф. 115. Д. 137. Л. 1.

См. док. 11, 12.

Там же.

Н.В. Покровский. Памятники христианского искусства и иконографии. СПб, 1910. Цит. по:Покровский Н.В.Памятники христианского искусства и иконографии. СПб, 1999. С. 14.

См. док. 14, 15.

Николай Васильевич Покровский (1848–1917) – выдающийся ученый, специалист в области иконографии христианского искусства, доктор церковной истории, основатель Церковно-археологического музея Петербургской духовной академии, автор капитальных исследований о византийских и древнерусских памятниках («Страшный суд в памятниках византийского и русского искусства» 1887 г., «Стенные росписи в древних храмах, греческих и русских» 1889 г., «Евангелие в памятниках иконографии» 1892 г., «Очерки памятников православного искусства и иконографии» 1904 г.). С 1877 г. преподавал в Археологическом институте христианскую археологию, с 1898 по 1917 гг. являлся его директором.

Из Объяснительной записки О.И. Лешковой. 1935 г. // РГАЛИ. Ф. 794. Оп. 1. Д. 182. Л. 1.

Фотография тех лет «изображает одно из не очень организационных собраний, имея цель инсценировать на страх добрым родственникам „стрррашную богему“». На снимке почти все участники «Бескровного убийства»: Н.Ф. Лапшин, Е.И. Турова, М.В. Ле Дантю, Р.Г. Левинсонд, О.И. Лешкова и В.М. Ермолаева // ОР ГТГ. Ф. 90. Д. 815. Л. 1.

См. док. 19.

Один из первых выпусков «О возврате в лоно» был похож на листовку и представлял всех членов артистического кружка, собравшихся в Петербург после летних каникул. Вера Ермолаева была изображена возвращающейся из Сибири верхом на мамонте с томиком Маркса в руках.

Итальянский исследователь М. Марцадури полагал, что «название «Бескровное убийство» намекало на судьбу искусства, ставшего болтовней, сплетней, шуткой, игрой». «В этом журнале, почти неизвестном, предвосхищается та абсурдистская линия, которая расцветет в произведениях Вагинова и обэриутов» //Марцадури. С. 35. Возможно, имя группы не было изобретено ее членами, а заимствовано из криминальной хроники. В 1909 г. в Петербурге стало известно о скандальном преступлении, получившем название «бескровного убийства». Дочь генерал-майора Вера фон Вик в порыве ревности облила кислотой свою соперницу Елизавету Рубахину. Через полгода суд оправдал преступницу. Дело получило широкий резонанс. В 1914 г. были изданы записки фон Вик, рассказывающие ужасную историю ее жизни. Вероятно, это стало известно будущим «бескровным убийцам» и было взято «на щит». Такой принцип названия соответствовал позиции журнала – откликаться на самые незначительные, но курьезные события жизни.

См. об этом:Марцадури; Гурьянова; Бернштейн; Заинчковская А.Н.«Бескровное убийство» и ранний период творчества В.М. Ермолаевой // Оттиск. Ежегодный альманах печатной графики. СПб, 2001. С. 43–45;Заинчковская А.Н.«Бескровное убийство» и игровая традиция» // Русский авангард и проблема экспрессионизма. М., 2003.

Марцадури. С. 23

Цит. по:Марцадури. С. 26

Взорваль. СПб, 1913. Стихи Маяковского. СПб, 1914.

Янко Лаврин в 1910-е гг. жил в Петербурге. Его статьи и переводы печатались в журнале «Славянский мир» (1908–1911). Вместе с поэтом Сергеем Городецким он подготовил литературный альманах «Велес» (1912–1913). Во время войны был корреспондентом от газеты «Новое время» на балканском фронте. В 1916 г. опубликовал книгу «В стране вечной войны. Албанские рассказы». С 1917 г. обосновался в Англии, 1918–1953 – преподаватель русского языка и литературы (с 1921 г. – профессор) Ноттингемского университета.

Текст номера, составленный Лешковой, повествует о жизни «Его Величества бывшего короля Албании Янко Лаврина, который, случайно оказавшись на албанской земле, был избран королем этого народа и приклеен к трону по местному обычаю». Затем перечислялись различные дела Янки в качестве правителя, первым из которых была «лавринизация» страны: «На всех домах, деревнях, людях и животных Его Албанское Величество приказало начертать „Собственность Янки Лаврина“. Это приказание он распространил на 10 млрд блох страны, вызвав тем самым неудовольствие населения, по причине которого Янко был вынужден бежать вместе с сидением трона, приставшего к его штанам» //Марцадури. С. 26.

См. док. 7–9, 13.

Николай Николаевич Брешко-Брешковский (1874–1943) – писатель, публицист. Приобрел широкую известность благодаря своим публикациям в «Живописном обозрении», «Биржевых ведомостях», «Русском словаре», «Новом слове». Один из родоначальников русского шпионского детектива. За свой стиль авантюрного романа был прозван «русским Дюма» («Яд Земли», «Мировой заговор», «Мятежная душа», «В царстве красок», «Чухонский бог», «Царские бриллианты», «Тайна мертвых песков», «Ремесло сатаны»). Также выпустил книгу «Русские художники в портретах и биографиях». Часто становился объектом карикатур. В 1921 г. эмигрировал из России. Погиб в Берлине под бомбежкой в августе 1943 г.

Зданевич И.М.Янко Круль Албанскай. М.; Пг: Синдикат футуристов, 1918.

Премьера состоялась 3 декабря 1916 г.

См. док. 13.

Одну из богемных party описала Лешкова: «В субботу 5 ноября 1916 г. в мастерской Бернштейна была устроена вечеринка, <…> все лампочки были затянуты цветными тряпочками и бумагой вроде «Бродячей собаки». Публика весьма экзотичная: футурные девы, нюхающие эфир, <…> несколько художников, очень юных, и четыре «потрясающих» скульптора очень стильных» // РГАЛИ. Ф. 792. Оп. 3. Д. 16. Л. 3. К «декадентским» выдумкам можно отнести попытку попробовать опиум, о которой, шутя, сообщила Ле Дантю Лешкова: «Дивертисментным номером В. еры М. ихайловны и Розы Григ. орьевны Левинсонд был чистосердечный рассказ о том, как они курили опиум, добытый у одной ученицы мастерской Бернштейна, и что из этого вышло. Это такая великолепная история и такая богатая тема для «Безкровного убийства», что нужно доложить Вам ее хотя бы вкратце. В мастерской завелась одна эксцентричная латышка, которая достала жидкий опиум и поделилась с Верой Михайловной, пожелавшей хоть раз в жизни попробовать эту вещь. Вот Вера Михайловна и Роза Григорьевна пропитали им папиросы, высушили и начали усиленно курить. Сели на пол, на ковер, обставились яркими экзотическими предметами <…>. Вера Михайловна положила перед собой глаголицы и начала читать, чтобы заметить, когда сознание начнет изменять ей, и трезвое состояние начнет заменяться райскими видениями и ощущениями. Сидят, сидят, курят, курят, надоело даже. <…> После короткого совещания укладываются спать. Ночью во сне Розу Григорьевну облаивают собаки, грязные и назойливые, а около Веры Михайловны мяукают кошки. <…> И это вместо райских видений и безумно прекрасных ощущений… На другой день выяснили, что аптечный опиум для таких фокусов не годится» // РГАЛИ. Ф. 792. Оп. 3. Д. 16. Л. 3.

ОР ГРМ. Ф. 144. Оп. 1. Д. 452. Л. 39.

Из обращения Союза «Свобода искусству» // Правда. СПб, 1917. 11 марта. С. 2.

Зданевич собирался развить идею «Бескровного убийства»: основать издательство и оборудовать подвал с росписями Ле Дантю, Ермолаевой, Лапшина. Был также составлен план двух номеров – один предполагалось посвятить грузинским впечатлениям Зданевича летом 1916 г., главным образом, его восхождения на одну из кавказских вершин; другой – парижскому путешествию Ларионова и Гончаровой. На «бескровных убийц» обратила внимание редакция «Нового Сатирикона». Для их «богемных хулиганств» отводились две страницы каждого еженедельного номера.

См. об этом: М.Ю. Евсевьев. «Художественная жизнь Петрограда в первые послеоктябрьские гг. (1917–1921)» (Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата искусствоведения. Л., 1978);Лапшин; Сурис; Марцадури.

Цит. по:Лапшин. С. 85.

Вера Ермолаева устроила у себя на квартире его посмертную выставку, на которую пришли Л.А. Бруни, Н.А. Тырса, Н.И. Альтман, Н.Н. Пунин // ОР ГРМ. Ф. 144. Д. 452. Л. 44. О. Лешкова в своем письме И. Зданевичу упоминала также: «В Петрограде в «Блоке Левых» тотчас же возникла мысль устроить посмертную выставку Мишиных работ. <…> Решено прибавить выставку к какой-нибудь большой, и злая ирония судьбы соединила имя Мих. аила Вас. ильевича с именем Кульбина, которого Брик считает за великого художника и хочет его посмертную выставку соединить с выставкой работ Мих. аила Вас. ильевича и прибавить не то к «Миру искусства» или что-то в этом роде. Делается это, кажется, по соображениям практическим, <…>. Так или иначе вчера я пригласила к себе Колю Лапшина, Колю Янкина и Веру Мих. айловну, чтобы разобрать находящиеся у меня вещи Мих. аила Вас. ильевича <…>. Нужно написать газетные заметки критико-монографического характера и предполагается издать иллюстрированную монографию <…>». «Вчера узнала, что выставка предполагается в начале ноября. <…> Помещение, вероятно, будет занято у Добычиной. Основался тут кружок «Общество имени Кульбина». С ним-то и вошли наши в сношения для совместного устройства двух посмертных выставок. По словам Веры Мих. айловны, всё же решено, что выставки будут устроены самостоятельно в смысле отдельных помещений, а может быть и времени открытия…» От. 10 октября 1917 г. // ОР ГРМ. Ф. 177. Д. 90. Л. 5 о6., 6, 7, 7 об.

См. об этом:Творчество; Ковтун-Сегодня.

Творчество. С. 24.

Там же.

Софья Семёновна Дубнова-Эрлих (1885–1936) – писательница.

Иван Сергеевич Соколов-Микитов (1892–1975) – писатель. В 1920–1922 гг. жил за границей. Фольклорные и сказочные традиции проявились в произведениях «Засупоня» (1918), «Голь перекатная» (1923). Автор новелл и рассказов о природе – «Чижикова лавра» (1926), «На речке Невестице» (1923–1928).

Как вспоминала Лешкова: «Акварелирование оттисков делалось частью по принципу «растекающейся раскраски», вошедшему в употребление со времени появления на нескольких левых выставках живописи старинных лубков, раскрашенных таким способом («Мишень», «1914 год», «Выставка № 4»).См. док. 19.

Уитмен У.Пионеры. Пг: Сегодня, 1918.

Цит. по:Марцадури.С. 48.

Портрет был закончен и очень понравился Зданевичу. Они писал матери в Тифлис: «Ермолаева кончила писать мой портрет. Привезу с собой. Мой портрет очень хорош». От 9 января 1917 г. // ОР ГРМ. Ф. 177. Д. 58. Л. 2, 2 об.

Ирина Сергеевна Миклашевская (1883–1953) – пианистка, педагог, композитор. Заслуженная артистка РСФСР. В 1909 г. окончила Петербургскую Консерваторию по классу фортепьяно. С 1912 г. концертировала в Петербурге. Артель «Сегодня» выпустила нотный сборник ее детских песенок «Радуга» на стихи Н. Венгрова с рисунками Н. Любавиной.

См. док. 19.

Небольшие детские театры и студии возникали в городе повсеместно. По инициативе режиссеров К. Миклашевского и П. Сазонова, художников А. Бенуа и М. Добужинского и композитора А. Лурье был открыт «Детский уголок», который планировал три раза в неделю давать детские спектакли. 13 июля 1918 г. Театральный отдел Наркомпроса в помещении Адмиралтейского театра на Морской, 16 организовал постоянный детский театр. Труппа Передвижного театра под руководством В. Боровича давала в Народном доме представления по сказкам Андерсена, Метерлинка, басням Крылова, народным песенкам-потешкам.

Корней Иванович Чуковский (1882–1969) – писатель, критик, детский поэт, переводчик. Один из переводчиков У. Уитмена («Поэзия грядущей демократии». Издания 1907, 1914, 1918). В конце 1910-х гг. увлекся изучением детского литературного творчества. С 1916 г. руководил детским отделом издательства «Парус».

Виктор Романович Ховин (1891–1945?) – художественный критик. Издатель эгофутуристического журнала «Очарованный странник» (1913–1916) и журнала «Книжный угол» (1918–1922). Владелец одноименного букинистического магазина на Фонтанке, автор первой публикации об артели «Сегодня». (В. Ховин. Артель художников «Сегодня». – Литературная хроника // Книжный угол. 1918. № 2. С. 33. После 1925 г. жил в Париже.

См. док. 9. Позднее, приехав из Витебска, Вера Ермолаева продолжила сотрудничать с издательством «Книжный угол» и сделала для него несколько черно-белых обложек, решенных в графичной конструктивной манере. В них витебский опыт уже заметно подавил «артельскую» стилистику.

Осип Максимович Брик (1888–1945) – литератор, критик, редактор журнала «Искусство коммуны».

Виктор Борисович Шкловский (1893–1984) – писатель, литературовед, критик, киносценарист. В середине 1910-х гг. появился ряд его статей («Воскрешение слова», 1914; «Заумный язык и поэзия», 1916), позволяющих назвать Шкловского одним из первых серьезных исследователей футуризма.

См. док. 19.

Вячеслав Яковлевич Шишков (1873–1945) – писатель. Автор литературных произведений «Тайга» (1916), «К угоднику» (1918), «С котомкой» (1922–1923), «Угрюм-река» (1933).

Владимир Николаевич Соловьев (1887–1941) – историк театра, режиссер, театральный критик, педагог. До революции являлся сотрудником журналов «Студия», «Аполлон», «Любовь к трем апельсинам», где публиковал материалы «Об итальянских и французских театрах 17 в.». Написал сценарий пантомимы «Арлекин, ходатай свадеб» (постановка В. Мейерхольда, 1911, 1912). В 1913–1918 гг. преподавал в студии В. Мейерхольда (Троицкая ул.). В 1917 г. поставил в Михайловском театре комедию Вольтера «Чудаки, или Господин Зеленого мыса». В 1919 г. являлся председателем репертуарной секции, преподавал на курсах мастерства сценических постановок. В журнале отдела ИЗО НКП опубликовал статью «О театрально-декорационной живописи и художнике-декораторе» // 1919. № 1. С. 36. В 1921 г. вместе с В. Мейерхольдом и Б. Алперсом основал Лиговский драматический театр. В 1920–1925 гг. в ДИ возглавлял Сектор теории театрального убранства. В 1920-е гг. являлся ученым секретарем разряда истории театра ГИИИ, осуществил несколько постановок в Театре народной комедии, Театре народной драмы, Большом драматическом театре. Написал ряд статей о творчестве В. Мейерхольда. Режиссер Академического театра драмы (1925–1926, 1929–1933), Малого оперного (1929), Красного театра (1933). Преподавал в Ленинградском театральном институте.

Творчество. С. 24

«Так или иначе марка ИМО существовала, и Маяковский использовал ее как свой издательский псевдоним. <…> К октябрю

Левкий Иванович Жевержеев (1881–1942) – меценат, знаток театра, коллекционер. Родом из богатой купеческой семьи, сам успешный предприниматель, Жевержеев потратил свое состояние на создание уникальной, по тем временам, коллекции. Подобно Александру Бахрушину, он собирал всевозможные театральные реликвии: эскизы костюмов и декораций, портреты и автографы известных артистов, программки и афиши, а также книги о театре. Еще до революции Жевержеев начал систематизировать свою внушительную по размерам коллекцию // Опись памятников русского театра. П., 1915.

Ермолаева жила в доме № 4 в 1911–1918 гг.

Творчество, 89. С. 24.

См. док. 8.

Футуризм. Новоченто. Абстракция. Итальянское искусство ХХ века. Государственный Эрмитаж. СПб: SKIRA, 2005. С. 52.

Футуристы считали, что их искусство должно «выразить вихревую жизнь стали, гордости, лихорадки и быстроты» («Манифест художников-футуристов», 1910) // Цит. по: Манифесты итальянского футуризма. Собрание манифестов Маринетти, Боччони, Кара, Руссоло, Балла, Северини, Прателла, Сен-Пуан / пер. В. Шершеневича. М: Типография русского товарищества, 1914. С. 14. «Балла с энтузиазмом анализировал возможность найти иконографическую аналогию траектории спирального, вихревого вращения, и переводил динамизм, основополагающий пункт футуристической философии, от вращательного движения к «вихревой» тематике» // Футуризм. Новоченто. Абстракция. Итальянское искусство ХХ века. Государственный Эрмитаж. СПб: SKIRA, 2005. С. 54.

Мойка. 1914 (?) или между 1917 и 1919. Х., м. Собр. ГРМ.

ГММиТИ СПб, ГИК 6641–1–325

Из письма К.С. Малевича Н.Н. Пунину от 29 декабря 1930 г. Цит. по:Малевич о себе, Т. 1. С. 219.

Начало будущему учреждению было положено 22 декабря 1918 г. на Первом заседании рабочей коллегии под председательством В. Менжинской. До революции существовал небольшой частный музей «Старого Петербурга», организованный обществом архитекторов-художников во главе с архитектором Л. Ильиным. Музей состоял из 13 отделов, среди которых особо выделялись три сектора, связанные с вопросами современного искусства: архитектурно-строительный, театрально-зрелищный и «Искусство в жизни города». Были приглашены к сотрудничеству такие видные историки и знатоки, как Л. Ильин, В. Курбатов, Л. Жевержеев. Музей предполагалось разместить в двух бывших дворцах – Великого Князя Сергея Владимировича и Аничковом, куда в декабре 1918 г. были переданы фонды «Старого Петербурга».

Нина Иосифовна (Осиповна) Коган (1889–1942) – живописец, график, художник книги. Училась в Петербурге в школе Поощрения художеств (1905–1908), у Я. Ционглинского (1908–1911), в МУЖВЗ (1911–1913). В 1918 г. работала в Музее города. В 1919 г. назначена ИЗО НКП преподавателем в ВНХУ (пропедевтический курс). Член Уновиса, автор Супрематического балета (1920). В 1922–1923 гг. являлась консультантом в московском МЖК. С 1926 г. работала в Ленинграде над оформлением выставок в Выборгском ДК и Музее революции, иллюстрировала детские книги для Детгиза. В 1935 г. была арестована по делу группы пластического реализма, освобождена. Умерла в блокадном Ленинграде.

Надежда Ивановна Любавина (даты жизни не установлены) – живописец, график, иллюстратор. Училась в частной школе Званцевой вместе с М. Матюшиным и Е. Гуро. 1 декабря 1915 г. на квартире Любавиной на Бассейновой улице В. Маяковский читал свой доклад о футуризме. Входила в состав «Союза молодежи», «Левого блока», объединения «Искусство. Революция». Помимо артели «Сегодня» Н. Любавина работала вместе с В. Ермолаевой в подотделе вывесок Музея города (1918–1919), в витебском подотделе искусств (1919–1920), а также преподавала в Витебском народном художественном училище, вела подготовительную мастерскую (1920). После закрытия училища в 1922 г. Любавина уехала в Петроград, поддерживала дружеские отношения с Лешковой и Ермолаевой. В 1922 г. Любавина выполнила обложку книги А. Владимировой «Кувшин синевы». О дальнейшей судьбе ее мы узнаем из письма Лешковой Зданевичу. В 1924 г. Любавина вышла замуж за индийского поэта – коммуниста и мистика, «который, спасаясь от преследования английских империалистов, прилетел на аэроплане в Москву. Надежда Ивановна была приставлена к нему переводчицей, и дело кончилось счастливым браком. Несколько месяцев они прожили в Москве, затем улетели в Константинополь» //Марцадури. С. 69. Дальнейшая судьба художницы неизвестна.

См. об этомКовтун-Повелихина.

Ермолаева также читала доклады по истории нового искусства при организации охраны памятников искусства и старины // ГАВО. Ф. 837. Оп. 1. Д. 58. Л. 126.

Из письма Н. Пунину от 29 декабря 1930 г. Цит. по:Малевич о себе, Т.1. С. 219.

См. док. 23.

Школьник И.С.О задачах театральной живописи // Искусство коммуны. 1918. № 3. Л. 2.

Константин Юлианович Ляндау (1890–1969) – поэт, близкий кругу М. Кузмина и Н. Гумилёва, известен как автор одного поэтического сборника «У темной двери», вышедшего в 1916 г. в издательстве Пашуканиса //Ляндау К.Ю.У темной двери. Стихи. Пг., 1916. Николай Гумилёв в своих рецензиях «Письма о русской поэзии» писал о стихах Ляндау: «Эта книга – книга человека, изощренного в культуре стиха, углубленного в самого себя, думающего, грустящего, мечтающего, но едва ли поэта». Цит. по:Гумилёв Н.С.Сочинения в трех томах. Т. 3. Письма о русской поэзии. Л., 1991. С. 161. В конце 1910-х гг. Ляндау стал выступать как драматург и написал ряд пьес сказочного характера для детского театра, таких как «Сказка об Иване Дурачке и Царевне Лягушке», «Как огородник злых министров обманул и на царевне женился», а также сценариев для пантомим. После революции поэт стал одним из активных проводников новой политики реорганизации детского театра. Он возглавил подотдел детских постановок, на основе которого возник «Театр-Студия» (Литейный пр., д. 51). Ляндау являлся главным режиссером, заведующим литературной частью, привлекал к сотрудничеству известных постановщиков, драматургов и художников. Репертуар составили народные, детские и кукольные представления, пьесы классические и современные, такие как «Дерево превращений» Н. Гумилёва (постановка К. Тверского, декорации В. Ходасевич, музыка Ю. Шапорина); «Рождество Христово» М. Кузмина (постановка В. Яковлевой, декорации Лермонтовой); «Саламинский бой» Пиотровского и А. Радакова

Иосиф Соломонович Школьник (1883–1926) – живописец, театральный художник. Член-учредитель, секретарь объединения «Союз молодежи». В 1918–1921 гг. являлся заведующим театрально-декорационными мастерскими, с 1920 г. до самой смерти 26 апреля 1926 г. был директором и председателем совета Декоративного института.

В 1918 г. Жевержеев являлся председателем Комиссии по учету историко-театрального имущества театрального отдела Наркомпроса.

100

М. Эткинд. «Союз молодежи» и его сценографические эксперименты // Советские художники театра и кино. 79. М., 1981. С. 250.

101

И. Школьник. О задачах театральной живописи // Искусство коммуны. 1918. № 3. Л. 2

102

30 августа 1918 г. на заседании ТДС Школьник предложил «использовать для постановок Троицкий театр как оборудованный», но предложение осталось неосуществленным из-за «сложностей с передачей театра в ведение секции со стороны актеров» и «больших затрат на ремонт» // ЦГАЛИ СПб. Ф. 62. Оп. 1. Д. 1. Л. 12. «На заседании Коллегии по делам искусств и художественной промышленности 14 января Школьник сделал краткое сообщение об Эрмитажном театре, в котором нужно провести сравнительно небольшой ремонт и приступить к опытным постановкам совместно с театральным и музыкальным отделами. Театрально-декорационная секция наметила ряд постановок для районных театров. Секция при этом исходила из того соображения, что декорации должны быть передвижными, однако ими можно пользоваться и для Эрмитажного театра. Подробный доклад о намеченных театрально-декорационной секцией постановках сделал Жевержеев. Всего предполагалось подготовить пять постановок для районных театров и три для Эрмитажного театра. При выборе пьес руководствовались репертуаром, составленным театральным отделом» // Искусство коммуны. 1918. № 3. С. 28)

103

Жизнь искусства. 1919. № 139–140. С. 2.

104

См. док. 24.

105

См. об этом:Малевич о себе; Горячева; Жизнь искусства; Ермолаева в Витебске; Великая утопия; Малевич в Витебске; Bowlt. P. 256–286; Shadova.

106

Вера Владимировна Зенькович (1906–1985) – живописец, график, иллюстратор. Училась на графическом факультете ВХУТЕИНа у В. Конашевича, К. Петрова-Водкина, Е. Кругликовой, Д. Митрохина. В 1930-е гг. работала в издательствах Детгиз, Госиздат, Ленинздат. Ученица В. Ермолаевой. Вместе с ней она ездила в Пудость в 1932–1933 гг. После смерти Ермолаевой Зенькович сохранила некоторые ее работы.

107

Воспоминания Веры Зенькович были пересказаны мне Б. Сегаль, за что приношу ей свою благодарность.

108

Собрания // Витебский листок» 1919. № 1099. С. 4. В списке служащих ВНХУ от 30 июля 1919 г. значится, что Ермолаева состояла в должности преподавателя живописно-рисовальной мастерской с 1 апреля 1919 г. // ГАВО. Ф. 101. Оп. 1. Д. 12. Л. 12.

109

См. док. 25.

110

Из Протокола № 8 заседания Витгубкомиссии по охране памятников старины и искусства от 15.03.1921 – ГАВО. Ф. 1947. Оп. 1. Д. 5. Л. 9.

111

Конкурс на декорации народных театров // Витебский листок. 1919. № 1234. С. 2. Эскизы, по всей видимости, не сохранились.

112

«Коммунальной мастерской приступлено к созданию новых декораций к Царю Иоанну Федоровичу по эскизам художника В.М. Ермолаевой» // Просвещение и культура. Витебск. 1919. № 4. С. 2.

113

Цит. по:Великая утопия. С. 72.

114

Одной из обязанностей секретаря являлось составление конспектов вечеров «опытного рисования» с рисунками и комментариями // ОР ГРМ. Ф. 55. Д. 1. Л. 7–8.

115

18 августа 1920 г. Ермолаева писала в отдел ИЗО Наркомпроса о «необходимости увеличения штатов мастерских должностями: библиотекаря; коменданта здания и слесаря <…> Необходимость увеличения штатов объясняется следующим: 1. При училище имеется библиотека, для правильного функционирования и дальнейшего развития которой необходим платный библиотекарь. 2. В целях упорядочения хозяйственной части мастерских признано целесообразным разделить функции по заведованию складом художественных материалов, инвентаря и зданием мастерских между двумя лицами. <…> Заведующий Витсвомас В. Ермолаева…» // ГАВО. Ф. 837. Оп. 1. Д. 58. Л. 57.

116

См. док. 33.

117

Она была разработана Малевичем в 1920 г. специально для витебских студентов, хотя отчасти повторяла его программу для Вторых ГСХМ.

118

Горячева. С. 2.

119

Лев Александрович Юдин (1903–1941) – график, живописец, иллюстратор детских книг и журналов, мастер бумажной скульптуры. Студент ВНХУ, член Уновиса. Сотрудник ФТО – ОЖК Гинхука (1923–1926), специалист по кубизму. Член группы живописно-пластического реализма (1928–1934).

120

Юдин. Л. 34. Запись от 28 марта 1922 г.

121

Юдин. Л. 46. Запись от 25 февраля 1922 г.

122

«Альманах» является важнейшим источником по истории витебского объединения в период с ноября 1919 по май 1920 гг. Существовало пять машинописных экземпляров. На сегодняшний день известны два: один находится в ГТГ (ОР ГТГ. Ф. 76. Д. 9), другой – в частном собрании Москвы //Великая утопия. С. 75. Издание приняло программу подготовленного, но не вышедшего журнала «Супремус». Альманах был выполнен под руководством Лисицкого «коллективом графической мастерской Уновис на печатных прессах Витебских Свободных Художественных мастерских». (Shadova. S. 309). Альманах опубликован:Горячева.

123

Статья датирована 28 апреля 1920 г. Опубл. –Шатынько. С. 215–220;Горячева. С. 157–160.

124

Первое представление оперы А. Кручёных на музыку М. Матюшина с прологом В. Хлебникова, декорациями и костюмами К. Малевича в двух деймах шести картинах состоялось 3 и 5 декабря 1913 г. в театре Луна-парк в Петербурге.

125

Спектакль, проходивший в Латышском клубе, открыл 6 февраля 1920 г. Неделю фронта.

126

В 1922 г. «Пестрый глаз» и «Похоронщики» были представлены на «Первой русской художественной выставке» в Берлине

127

В 1921 г. композиция «Похоронщики» была использована в перевернутом виде в качестве концовки в витебском журнале «Искусство» // Искусство. Витебск. 1921. № 1. С. 14.

128

Зуперман Л.Л.О театре // Альманах Уновис. 1920. № 1. Цит. по:Горячева. С. 78–80.

129

Цит. по:Кручёных А.Е.Первые в мире спектакли футуристов // Наше наследие. 1989. № 2. С. 132.

130

О «Победе над солнцем» Лисицкого см.:Горячева; Жизнь искусства; Боулт, 89; Боулт, 94; Лисицкий Л.М.1890–1941: Каталог выставки произведений к столетию со дня рождения. М.; Эйндховен, 1990; El Lissityky/Retrospective. Staatliche Galerie Moritzburg Halle. Hannover, 1988;Bowlt; Douglas Ch.Victory over the Sun. P. 55, 69–89;Shadova.

131

Спектакль проходил в рамках проекта «вечера Уновиса», пропагандировавшего поэзию, музыку, театр. Вечер состоялся 17 сентября 1921 г. в Латышском клубе // Известия Витебского губернского совета крестьянских, рабочих и солдатских депутатов. Витебск. 1921. № 208. С. 2. Лев (Лейба) Осипович Циперсон (1899–1963) – живописец, архитектор. В 1919–1922 гг. – студент Витебского училища, ученик Шагала, затем Ермолаевой, Лисицкого и Малевича. Член Уновиса, руководитель Декоративной мастерской (1920–1921).

132

Эфрос. С. 26.

133

Малевич в Витебске. С. 42.

134

Эфрос А. Концы без начал. Искусство и революция // Шиповник. М., 1922. С. 112.

135

Воспоминания Сергея Эйзенштейна цитируются по:Горячева. С. 45.

136

Горячева. Л. 37 (Альманаха). С. 167 (комментария).

137

Шатских. С. 78.

138

Кунин М. Об Уновисе // Искусство. Витебск. 1921. № 2−3. С. 16.

139

Юдин. Л. 42 об. Запись от 23 января 1921 г.

140

Из записей Малевича о Гинхуке. Цит. по:Музей в музее. С. 13.

141

Из письма Витгубпрофобра в Главпрофобр Наркомроса от 20 июля 1921 г. // ГАВО. Ф. 246. Оп. 1. Д. 306. Л. 28.

142

11 августа 1923 г. Малевич был назначен директором Петроградского Музея художественной культуры (МХК). 1 октября 1923 г. при МХК были образованы исследовательские отделы. 1 октября 1924 г. МХК был официально преобразован в Институт художественной культуры (Инхук). В 1925 г. Институт художественной культуры был утвержден Совнаркомом и получил статус государственного (Гинхук). См. об этом: The Isms of Art in Russia. 1907–1930. Galerie Gmurzynska, Koln, 1977;Shadova; Bowlt; К теории «прибавочного элемента»;Авангард, остановленный на бегу; Дневник; Жаккар; Matjuschin und Leningrader Avantgarde. Karlsruhe, 1991; И. Карасик. «Современная нам форма – исследовательский институт…» //В круге. С. 103–123;Мансуров; Музей в музее; Суетин; В круге; И. Карасик. Музей художественной культуры. Эволюция идеи // Проблемы репрезентации. С. 13; А. Марочкина. Вера Ермолаева – сотрудник Гинхука // Проблемы репрезентации. С. 29; А. Марочкина. Работа В.М. Ермолаевой в ГИНХУКе. Изучение произведений постимпрессионистов // Малевич. Классический авангард. Витебск. № 5. Витебск, 2002. С. 41–49;Малевич о себе; Карасик И.Н. К истории петроградского авангарда, 1920–1930-е гг. События, люди, процессы, институты: Диссертация в виде научного доклада на соискание ученой степени доктора искусствоведения: М-во культуры РФ, Гос. ин-т искусствознания. М., 2003. Опубл. также: Искусствознание. 2004. № 1. С. 286–332.

143

В 1922 г. б. Академия художеств была объединена с б. училищем б. А. Штиглица.

144

Из письма К. Малевича Л. Лисицкому от 17 июня 1924 г. Цит. по:Малевич о себе. Т. 1. С. 158.

145

Из дневника А. Лепорской. Запись от 29 октября 1926 г. Цит. по:Малевич о себе. Т. 2. С. 320.

146

К. Рождественский. Гинхук. Цит. по:Малевич о себе. Т. 2. С. 292.

147

В результате многочисленных «расчленений» работ Сезанна, сделанных сотрудниками Гинхука, был открыт его прибавочный элемент – характерная кривая волокнистая линия, которая участвовала в образовании всех форм в произведениях этого художника. Для кубизма таким элементом была названа «серповидная» линия, для супрематизма – «прямая» или прямоугольная плоскость. Исследования показали, что «как только в живописном произведении одного состояния начинает встречаться живописный элемент другого состояния, целое произведение перестраивается приближается к строению системы, элемент которой <…> прибавился. Отсюда, найденные характерные типы линий <…> были названы прибавочным элементом. Это открытие дало ключ к построению и систематизации материалов» // ЦГАЛИ СПб. Ф. 244. Оп. 1. Д. 31. Л. 8–12. – Отчет о деятельности ФТО МХК с 1 января по 1 июня 1924 г.

148

Анна Александровна Лепорская (1900–1982) – живописец, художник по фарфору. В 1925–1926 гг. аспирантка Гинхука, секретарь лаборатории «А» ФТО, занималась исследованием проблем импрессионистической живописи.

149

Ромуальд Михайлович Поземский (1903–?) – живописец. В 1914–1918 и 1921–1923 гг. учился в Псковском Художественно-промышленном техникуме. Во время гражданской войны воевал на польском фронте (1918–1920). В 1921 г. был откомандирован в Красноармейский университет на факультет изобразительных искусств. В 1922–1923 гг. – учился в Академии художеств. С 1925 г. работал в Гинхуке в качестве аспиранта в Отделе живописной культуры с момента его основания. Занимался «первичным анализом пяти систем искусства». В лаборатории «А» возглавлял отделение по исследованию среды и обстоятельств живописных систем. Прочел доклады «Задачи отделения по изучению среды явлений искусства», «План работы Отделения по исследованию обстоятельств явлений искусства», «Искусство наших дней». Параллельно занимался научной работой в Отделе материальной культуры под руководством Суетина, работал над моделями супрематических архитектурных сооружений.

150

Ефим Моисеевич Рояк (Раяк) (1906–1987) – живописец, график, архитектор, дизайнер. Студент ВНХУ-ВХПИ (1919–1922), член Уновиса. Сотрудник Гинхука (1924–1926). С 1927 г. жил в Москве.

151

Л.В. Домбровский (1905–?) – художник, практикант ФТО Гинхука (1924–1926).

152

Рождественский Константин Иванович (1906–1997) – живописец, график, оформитель. В 1923–1926 гг. – практикант Гинхука, вместе с Ермолаевой входил в корпорацию научных сотрудников института. В 1928–1934 гг. являлся членом группы пластического реализма. С 1930-х гг. занимался плакатом, книжной и промышленной графикой, эксподизайном.

153

К.И. Рождественский. Гинхук. Цит. по:Малевич о себе. Т. 2. С. 293.

154

К.И. Рождественский. Гинхук. Цит. по:Малевич о себе. Т. 2. С. 293.

155

Там же.

156

Аналитические холсты с произведений пуантилистов гинхуковцы называли «пуантельяжами» //Хармс. Записные книжки. Кн. 2. С. 242.

157

См. док. 52–54, 58.

158

А. Дерен. Пейзаж с лодкой у берега. Ок. 1914. Эрмитаж, СП

159

П. Сезанн. Пейзаж в Эксе (Гора Св. Виктории). Ок. 1906. ГМИИ, Москва

160

П. Сезанн. Акведук. 1885–1887. ГМИИ, Москва

161

Из письма К. Малевича Н. Пунину от 14–15 июля 1926 г. Цит. по:Малевич о себе. Т. 1. С. 175.

162

Ф. Леже. Женщина с букетом цветов. Б., граф. кар. Галерея Луи Лериса, Париж.

163

См. док. 57, 65.

164

ЦГАЛИ СПб. Ф. 244. Оп. 1. Д. 31. Л. 6.

165

Там же. Д. 53. Л. 219.

166

Из письма К. Малевича Л. Юдину от 23 июля 1924 г. Цит. по:Малевич о себе. Т. 1. С. 160.

167

На отчетной выставке института, проходившей с 25 мая по 8 июня 1924 г., Ермолаева представила таблицу «Окрашенная среда прибавочного элемента», график изменения цвета от импрессионизма до супрематизма и 24 спектра живописных произведений, которые должны были проследить «видоизменение цвета по мере роста динамических элементов» // ЦГАЛИ СПб. Ф. 244. Оп. 1. Д. 48. л. 8.

168

ЦГАЛИ СПб. Ф. 244. Оп. 1. Д. 51. Л. 65.

169

Там же. Д. 72. Л. 17.

170

Там же. Д. 69. Л. 6.

171

Музей в музее. Л. 25.

172

Дневник. С.479

173

Дневник. С. 481.

174

ЦГАЛИ СПб. Ф. 244. Оп. 1. Д. 30. Л. 27, 84.

175

Там же. Д. 53. Л. 52 об.

176

Опубл.:Музей в музее. С. 384.

177

ЦГАЛИ СПб. Ф. 244. Оп. 1. Д. 13. Л. 21 об. См. Об этом:Музей в музее. С. 15–16.См. док. 39, 40, 45, 46.

178

Дневник. С. 483.

179

Дневник. С. 480.

180

Из письма К. Малевича Ф. Петрову. Цит по:Малевич о себе. Т. 1. С. 174.

181

Сергей Константинович Исаков в 1924–1928 гг. являлся инспектором ЛО Наркомпроса. В 1929 г. назначен заведующим Отдела ИЗО ГИИИ.См. также док. 16.

182

Григорий Сергеевич Гингер (Серый) (1897–1994) – искусствовед, критик, один из лидеров Изорама и Пролеткульта, член ЛОСХа.

183

Серый Г.Монастырь на госснабжении // Ленинградская правда. 1926. 10 июня. С. 4. Приводится также в:Авангард, остановленный на бегу.

184

Из письма В. Ермолаевой Б. Эндеру от 12 ноября 1927 г.См. док. 75.

185

См. док. 75.

186

К.И. Рождественский. Гинхук. Цит по:Малевич о себе. Т. 2. С. 293.

187

Лев Соломонович Гальперин (1886–1938) – художник. С 1910 по 1921 гг. жил за границей. С 1928 г. постоянно жил в Ленинграде. Познакомился с Ермолаевой в 1932 г. у Юдина. В 1934 г. преподавал вместе с Ермолаевой в детской художественной школе Выборгского района.

188

Семён Иосифович Фикс (1903–1941) – живописец. В 1931 г. приехал в СССР из Франции. С 1934 г. жил в Ленинграде. Во второй половине 1930-х гг. жил и работал в Москве, в 1940-е гг. – в Челябинске.

189

Софья Исааковна Дымшиц-Толстая (Пессати) (1889–1963) – живописец, график, автор композиций на стекле. Вероятно, познакомилась с Ермолаевой в марте 1917 г., когда они обе входили в художественные объединения «Свобода искусству», «Искусство, Революция», «На революцию». С 1919 г. постоянно жила в Петрограде-Ленинграде, являлась заведующей Издательской секцией отдела ИЗО НКП. В 1925–1935 гг. руководила художественными отделами журналов «Работница» и «Крестьянка».

190

Александр Борисович Батурин (1914–2003) – живописец, график, ученик В. Стерлигова. Батурин познакомился со Стерлиговым в 1931 г. благодаря семье Великановых, с которыми был в родстве. «Как-то летом 1931 года моя сестра с отцом были у Великанова, где в тот вечер был и В.В. Стерлигов. Зашел разговор об искусстве, и Владимир Васильевич высказал мысль, что он хотел бы иметь ученика, юного, не испорченного никакими «школами», чтобы он мог безвозмездно передать русскую живописную культуру молодому поколению. Сестра подтолкнула отца, чтобы он поговорил с Владимиром Васильевичем обо мне. Отец поговорил, и оба пришли к единодушному выводу, что русская культура падает и что лучшие ее традиции нужно сохранить и продолжить. Разница (которая выяснилась позже) была лишь в том, что папа подразумевал под «живописной культурой» Академию и передвижников во главе с Репиным, а Владимир Васильевич под этим же термином имел в виду Новую Живописную Культуру, достижения современного искусства 1920-х годов и угрозу, нависшую над ним в виде «социалистического реализма» //Батурин А.Б.Воспоминания о встрече с В. Стерлиговым // Звезда. СПб. 1994. № 10. В 1935 г. Батурин был выслан в Уфу на пять лет. В 1938 г. был осужден повторно и был приговорен к восьми годам лагерей, затем высылке. Вернулся в Ленинград после реабилитации в 1956 г.

191

Олег Всеволодович Карташов (1915–1941) – живописец, график, ученик В. Стерлигова.

192

См. док. 98.

193

См. док. 93.

194

Юдин. От 17 октября 1929 г.

195

См. док. 93.

196

К. Малевич. О новых системах в искусстве. Цит. по: Малевич. СС-1. С. 169.

197

См. док. 96.

198

Карасик. С. 78.

199

Известно, что другой член группы пластического реализма К. Рождественский неоднократно обращался к тому же мотиву. Возможно, творческим импульсом для него послужила работа Ф. Леже «Старые перчатки» (1930. Частное собрание, Париж). Первый натюрморт с перчатками Рождественского датирован 1929 г., последующие появились в конце 1940-х и в 1961 гг.

200

См. об этом:Марочкина А.Н.Вера Ермолаева, «Рейнеке-лис» и НКВД // Оттиск. Ежегодный альманах печатной графики. СПб. 2003. С. 46–52 //Витебск-7. С. 44–56.

201

См. док. 96.

202

Из письма Е. Кушевой Е. Ковтуну от 27 января 1927 г. // ОР ГРМ. Ф. Е.Ф. Ковтуна. Д. б/№. Л. 17.

203

См. док. 98.

204

См. док. 99.

205

См. док. 94.

206

Цит. по:Малевич о себе. Т. 2. С. 322.

207

П. Дерен. Скалы. 1912. Эрмитаж, СПб.

208

Цит. по:Ковтун Е.Ф.Русский авангард 1920–1930-х гг. СПб.; Бурнемут, 1996. С. 65.

209

О картине «Ванька и Марфа» много размышлял Юдин: «Я впервые понял, что в его «Ваньке» форма решена» (Цит. по:Малевич о себе. Т. 2. С. 248). На страницах его дневника есть зарисовки этой работы.

210

Малевич и метафизическая живопись. С. 52

211

Цит. по:Малевич о себе. Т. 2. С. 248.

212

Баснер. С. 75.

213

Творчество, 89.С. 24.

214

См. док. 28.

215

Там же.

216

Б. Эндер. Из дневников. От 7 марта 1943 г. Цит. по:Малевич о себе. Т. 2. С. 275.

217

Там же.

218

Юдин. От 2 декабря 1932 г. // ОР ГРМ. Ф. 205. Д. 5. Л. 20 Об.

219

Цит. по:Малевич о себе. Т. 2. С. 322.

220

См. док. 95.

221

Б. Эндер. Из дневников. От 8 ноября 1929 г. Цит. по:Малевич о себе. Т. 2. С. 273.

222

М. Матюшин. Из записной книжки (июль 1923 г.) // ОР ИРЛИ. Ф. 656. Д. 104. С. 73.

223

См. док. 98.

224

Из воспоминаний В. Власова «Друзья, ученики Володи» // ОР ГРМ. Ф. 209. Д. 53. Л.6.См. док. 92.

225

См. док. 92.

226

Из записей В.А. Власова «Школа Лебедева» // ОР ГРМ. Д. 54. Оп. 1. Л. 62. Власов отмечал, что «Вера Михайловна любила молодежь, была снисходительной и просто очень доброй». «Вспоминается, как-то в день получки детгизовская молодежь отправилась в полном составе <…> (в пивную). Пошла и Вера Михайловна. Веселились, пили без меры, <…> оказалось, расплачиваться нечем. И вот В. ера М. ихайловна, узнав об этом, с радостью оплатила весь кутеж» (см. док. 89).

227

Юдин. Запись от 8 февраля 1928 г.

228

Grafiek en boekkunst uit de Sovjet-Unie. Catalogue. Amsterdam, 1929.

229

См. док. 75.

230

См. об этом:Жаккар; Сборище друзей; Малевич о себе.

231

Хармс. Записные книжки.

232

См. об этом: Терентьевский сборник. (Второй) / под общ. ред. С. Кудрявцева. М.: Гилея, 1998;Сборище друзей.

233

Юдин. Запись от 8 февраля 1928 г.

234

Среди материалов разрозненного архива художницы сохранились фотографии, сделанные ею в Ленинградском зоопарке в ходе работой над книжкой «Много зверей».

235

См. док. 99.

236

Особой заслугой Детгиза был выпуск познавательных книг для детей, в которых в занимательной форме рассказывалось о разных профессиях и ремеслах, о технике и изобретениях. Начало этому жанру было положено в журнале «Воробей». Появившаяся в 1923 г. рубрика «Серия техническая» своим появлением была обязана Ермолаевой и Юдину. В ней в картинках воплощались истории создания автомобилей, летательных аппаратов, механизмов.

237

Юдин. От 23 января 1928 г.

238

Автор статьи хотела бы выразить слова признательности А.В. Егорьевой, Т.Г. Вальдман и Н.Е. Шведе за их интересные рассказы и предоставленные фотодокументы.

239

Николай Евгеньевич Шведе рассказывал курьезный случай. Устав от приключений, путешественники решили воспользоваться более цивилизованным способом передвижения по Днепру. Однако пароход являлся дорогим удовольствием. И тогда остроумная Вера Михайловна предложила семилетнего Николая Шведе выдать за младенца и пронести на борт завернутым в одеяло. В таком случае количество необходимых билетов уменьшалось. Авантюра удалась и потом еще долго служила поводом для шуток.

240

См. док. 79.

241

См. об этом:Устинов; Сборище друзей.

242

Игорь Владимирович Бахтерев (1908–1997) – поэт, драматург, прозаик. Один из авторов декларации Обэриу (раздел о театре).

243

Архив УФСБ по СПб и области. Сл. Д. 4246–31. Л. 57 об., 58. См. об этом:

244

См. док. 89.

245

М.Е. Салтыков-Щедрин. Избранные сказки / пред. и прим. Н. Яковлева. М.; Л.: ОГИЗ, «Молодая гвардия», 1931.

246

См. об этом:Шумов А.А.Казимир Малевич и трест «Жиркость» Советского союза // кАк. 2002. № 15. С. 28–37.

247

В 1934 г. журнал «Чиж» как раз публиковал роман Сервантеса с гравюрами Г. Доре.

248

См. док. 93.

249

См. об этом: А. Марочкина. Вера Ермолаева. «Рейнеке-Лис» и НКВД. Ежегодный альманах печатной графики. СПб, 2003. С. 46–52 //Витебск-7. С. 44–56.

250

В. Ермолаева. Письмо М. Ларионову от 17 июля 1926 г. Цит. по: ОР ГТГ. Ф. 180. Опубл.:Авангард, остановленный на бегу.

251

Воспоминания Стерлигова о пребывании в Карлаге см.:Авангард, остановленный на бегу.

252

В 1990-е гг. литератор С. Ласкин, задумав роман о Ермолаевой, впервые обратился к материалам архива ФСБ. Часть документов следственных дел Ермолаевой и Гальперина Ласкин опубликовал в «Романе со странностями», посвященном Ермолаевой. (Ласкин С.Б. Роман со странностями // Звезда. 1997. № 11. С. 7–102; отдельное издание – СПб, 1998.)

253

Л. Гальперин согласно постановлению УНКВД от 29 марта 1935 г. «как социально-чуждый и ведущий активную контрреволюционную деятельность» был заключен в 1-е отделение Карагандинского ИТЛ на три года. 28 января 1938 г. осужден повторно к высшей мере наказания – расстрелу (2 февраля 1938 г.).

254

В. Стерлигов согласно постановлению УНКВД от 13 марта 1935 г. «как социально-чуждый и ведущий активную контрреволюционную деятельность» был заключен в 1-е отделение Карагандинского ИТЛ на три года.

255

Согласно постановлению УНКВД от 13 марта 1935 г. следствие в отношении М. Казанской было прекращено.

256

Согласно постановлению УНКВД от 13 марта 1935 г. следствие в отношении Н. Коган было прекращено.

257

О. Карташов 29 марта 1935 г. осужден на три года ссылки в Казахстан. 7 мая 1936 г. был освобожден и отправлен в Саратов к сестре. Погиб на фронте.

258

А. Батурин согласно постановлению от 29 марта 1935 г. был выслан в Уфу на пять лет.

259

Николай Дмитриевич Емельянов (1903–1938?) – художник. В 1914–1917 гг. занимался в рисовальном классе при Тюменском коммерческом училище у К.П. Трофимова. В 1918, 1920–1923 гг. – в Тюменской изостудии у Е.А. Кропивницкого, М.И. Авилова и И.И. Овешкова. С 1923 г. жил в Петрограде. В 1923–1927 гг. учился во ВХУТЕМАСе (ВХУТЕИНе) у А.Е. Карева. В 1930–1934 гг. был связан с группой живописно-пластического реализма, посещал квартиру Ермолаевой, мастерскую Стерлигова. 27 декабря 1934 г. арестован НКВД по делу группы живописно-пластического реализма. Согласно постановлению УНКВД от 13 марта 1935 г. следствие в отношении Емельянова было прекращено.

260

С. Фикс был арестован 10 января 1935 г. Согласно постановлению УНКВД от 13 марта 1935 г. следствие в отношении Фикса было прекращено.

261

Георгий Августович Шмидт (1906–?) – живописец, график, ученик В. Стерлигова. В 1925–1930 гг. учился на полиграфическом факультете Академии художеств. В начале 1930-х гг. сотрудничал с Госиздатом, Лоучгизом и Детгизом. Согласно постановлению УНКВД от 13 марта 1935 г. следствие в отношении Шмидта было прекращено.

262

Л. Юдин 22 и 25 февраля 1935 г. вызывался в ГПУ по делу «группы пластического реализма».

263

К. Рождественского 22 февраля 1935 г. вызывали для дачи показаний по делу Л. Гальперина.

264

В. Власова вызывали в НКВД 27 февраля 1935 г.

265

Павел Иванович Басманов (1906–1993) – живописец, график. В 1924–1925 гг. посещал мастерскую П.И. Мансурова в Гинхуке. 27 декабря 1934 г. арестован по «делу группы пластического реализма». Согласно постановлению УНКВД от 13 марта 1935 г. следствие в отношении Басманова было прекращено.

266

Архив УФСБ по СПб и области. Арх. № 48469. Д. 1. Л. 4.

267

Об одной из таких выставок вспоминал Александр Батурин: «Как-то в начале 1933 года Владимир Васильевич, договорившись с Верой Михайловной, решили устроить совместную выставку – нашу с Олегом и Маруси Казанцевой Казанской. Происходило это на Васильевском острове, на квартире Веры Михайловны. Работы Маруси произвели на нас с Олегом очень сильное впечатление. По сравнению с ними наши работы казались какими-то робкими, бесцветными. Потом было обсуждение выставки, было довольно много народу, выступал какой-то искусствовед и довольно пространно говорил о некоторых наших работах, в том числе и об одной моем пейзаже, с «линией, которая много обещает!»» // А.Б. Батурин. Воспоминания о встрече с В. Стерлиговым // Звезда. СПб. 1994. № 10.

268

Там же. Л. 1.

269

Воспоминания об этой работе сохранила одна из учениц Ермолаевой Регина Великанова: «Иллюстрации к Гёте – «Рейнеке-Лис», в которых выразился протест Веры Михайловны против некоторых нарушений в общественной жизни, ленинских демократических принципах руководства. Я спросила Веру Михайловну: «Не слишком ли это смело, своевременна ли такая критика?» Вера Михайловна горячо ответила, что нельзя это больше терпеть, художники не должны молчать, пора, чтобы прекратились преследования и гнетущее давление на творческую мысль. В издательстве художественной литературы ей сказали, что иллюстрации очень интересные и что к ней обратятся, если будут издавать «Рейнеке-Лиса» //См. док. 90.

270

См. док. 89.

271

Архив УФСБ по

272

Там же. Л. 43.

273

Из отношения Карагандинского 1-го ИТЛ от 3 января 1937 г.: «Согласно Вашего № 20/371675 от 2/XII 1936 г., содержащейся в Карлаге НКВД заключенной Ермолаевой, осужденной Постановлением Особого Совещания при НКВД от 29/III 1935 г. сроком на три г. начало срока МСЗ следует исчислять с 25/XIII 1934 г. В полученном нами № 204530 от 22/XII 1936 г. УРО УГБ НКВД вышеуказанной заключенной Ермолаевой следует исчислять с 25/III 1935 г. Просим Вашего разъяснения по вопросу определения начала срока МСЗ заключенной Ермолаевой. Просьба не задерживать ответ, связано с освобождением». – Там же. Д. 25/280. № 1955. Л. 6.

274

Благодарю Е. Тихонову за помощь в разыскании архивных документов в архиве УФСБ Караганды.

275

Архив УФСБ по СПб и области. Арх. № 48469. Д. 1. Архивная справка № 10/56–48469 от 3 февраля 1999 г. В 2001 г. карагандинские историки подготовили на основе материалов из местного архива ФСБ сборник, посвященный деятелям искусства, отбывавшим срок в Карлаге. В числе прочих были опубликованы документы, касающиеся повторного осуждения Веры Ермолаевой //Плетникова Л.Н., Сафарова Г.М.Когда искусство уходило из памяти. Караганда, 2001. С. 20–22.

276

См. док. 100.

301

Екатерина Николаевна Кушева (род. 1899), двоюродная сестра В. Ермолаевой. Отец Е. Кушевой – Николай Сергеевич Ермолаев – владел соседним поместьем в селе Спасском.

302

Савёлов Л.М.Родословные записи. М. 1908. Вып. 2; 1909. Вып. 3.

303

Здесь и дальше в скобках указаны сноски, составленные автором воспоминаний.

304

Дмитрий Петрович Ермолаев (1792–1840) – старший брат Сергея Петровича Ермолаева, деда В. Ермолаевой. Полковник Семёновского полка, участник заграничных походов русской армии 1813–1814 гг. В 1821 г. из-за волнений в полку («дело Семёновского полка») был арестован и после 1826 г. сослан на Кавказ. С 1828 г. по причине болезни Д. Ермолаеву было разрешено жить в имении отца – селе Спасском // Декабристы. Новые материалы / под ред. М.К. Азаровского. М., 1955. С. 104

305

Декабристы. Новые материалы. М., 1924.

306

Гимназия была основана княгиней Александрой Алексеевной Оболенской, урожд. Дьяковой (1831–1890) в 1870 г. «на правах частного учебного заведения 1 разряда» и впоследствии стала носить имя основательницы. В разработке учебной программы гимназии принимали участие одни из лучших педагогов: А. Герд, Н. Билибин, А. Страннолюбский, Г. Форстен, С. Шохор-Троицкий. В 1880 г. гимназия была преобразована «с распространением на нее прав и преимуществ женских гимназий Министерства Народного просвещения». Учебное заведение состояло из 14 классов: подготовительного, семи основных, из которых классы с третьего по седьмой были разделены на два параллельных отделения, и восьмого дополнительного класса. Учреждение носило выраженный сословный, аристократический характер. Одновременно с В. Ермолаевой там учились Н. Толстая, Е. Белосельская-Белозерская, Е. Мусина-Пушкина, О. Трубецкая, О. Сайнт-Витгенштейн, Е. Клодт фон Юргенсбург, О. Фан дер Флит. На 1914 г. в гимназии числилось 438 учениц.

307

Гимназия Оболенской находилась в доме № 8 по Баскову переулку в специально для нее выстроенном здании. В. Ермолаева в 1914–1918 гг. жила в соседнем доме № 4, кв. 20.

308

Илья Михайлович Зданевич (1894–1975) – поэт, художник-футурист, издатель, драматург. В 1911 г. приехал в Петербург, поступил на юридический факультет Петербургского университета. Первое публичное выступление Зданевича (чтение манифестов итальянского футуризма) состоялось 18 января 1912 г. в Троицком театре на вечере «Союза молодежи». В Петербурге Зданевич сошелся с В. Бартом, М. Ле-Дантю, М. Ларионовым, Н. Гончаровой. В 1913 г. прочел ряд докладов о новом искусстве, самый известный среди них – «Восток, национальность и Запад» на диспуте «Мишени». В 1912 г. вместе с Ле-Дантю ездил в Тифлис, где открыл живопись Нико Пиросманишвили, включил работы самодеятельного художника в экспозицию выставки «Мишень». В 1913 г. выпустил первую монографию о творчестве Ларионова и Гончаровой. В 1916 г. присоединился к кружку «Бескровное убийство». По мотивам одного из номеров журнала «Албанский выпуск» создал пьесу «Янко круль албанскай» (опубликована в мае 1918 г. в Тифлисе). В 1917 г. принял участие в деятельности «Левого блока работников искусств» и объединений «На революцию», «Искусство. Революция». В 1917 г. Зданевич покинул Петербург, участвовал в археологической экспедиции по Грузии // Западный Гюрджистан: Итоги и дни путешествия И. Зданевича в 1917 г. В 1917–1920 гг. жил в Тифлисе, являлся активным участником литературно-художественных обществ «Синдикат футуристов», «Университет 41о». Написал заумный цикл «аслааблИчья». В 1920–1921 гг. в Константинополе, с 1921 г. в Париже. В 1920-е гг. во Франции являлся секретарем Союза Русских художников, организатором ежегодных русских балов и группы «Через». С 1923 г. принял псевдоним Ильязд, издал книги «лидантЮ фАрам», «Парижачьи», «Восхищение». В 1927–1935 гг. сотрудничал с Коко Шанель. В 1930-е гг. совершил путешествие по Испании, занимался византинологией, написал ряд статей об армянских храмах. С 1940-х гг. занимался издательской деятельностью.

309

Первое выступление И. Зданевича «Футуризм Маринетти» состоялось 23 марта 1913 г. в Москве в Политехническом институте на художественном диспуте «Мишень». Ермолаева имеет в виду вторую лекцию Зданевича – 7 апреля 1913 г. в Петербурге в Тенишевском художественном училище. О ней Зданевич писал М. Ларионову: «Мой доклад будет 7го. Прений не будет т. к. запрещены градоначальником. <…> По сравнению с Московским докладом прибавлены два манифеста – Москве и Петербургу и большой кусок о Вас, Мишени и Наталии Сергеевне и лучизме, т. к. отдельного доклада о лучизме устроить не сумею. <…> Побоище предполагается, <…>, бродят слухи о заготовке снарядов – в виде яиц и т. п. В Тенишевском Зале, где будет доклад, афишу срывали без конца, поместили под стекло, – стекло разбили, теперь висит за решеткой. В гимназии афишу не пускают, Рерих приказал убрать из школы и т. п.» // ОР ГРМ. Ф. 177. Д. 50. Л. 26 Об. И далее: «Доклад прочитан вчера. <…> Скандал с трудом удалось предотвратить, я решил, что нужно заставить себя выслушать. В первом отделении вечера чуть не сорвали, когда поднялся гвалт из-за картин в особенности из-за Ваших. «Сколько лет Ларионову» – кричат. «Тридцать два». «И еще на свободе». Когда показывал портрет дурака <нерзб.> – «это автопортрет или Ваш портрет», ругательства сыпались, пристав приказал дать свет и заявил, что если будут шуметь, собрание закроют. Во втором отделении сидели смирно даже во время башмака. Но после доклада

310

В каталоге выставки общества художников «Бубновый валет» (Санкт-Петербург, 1913) указаны два произведения Ж. Брака – «Скрипка» (1909) и «Фисгармония» (№№ 15,16) и одна гуашь П. Пикассо – «Композиция» (№ 263) //Поспелов Г.Г.Бубновый валет. М., 1990. С. 257, 260.

311

Начиная с 1912 г., Ермолаева проводила летние месяцы в Минусинске под Иркутском у брата, К. Ермолаева, сосланного в Сибирь за участие в меньшевистском движении.

312

Еще договариваясь о своем первом московском докладе, Зданевич объяснял Ларионову: «О лучизме лучше было бы написать специальный доклад и прочесть в другой раз. <…> за восток я говорить не могу, раз говорю за западную цивилизацию. Самое большее могу подчеркнуть требование самобытности. Излагать систему буду по Маринетти. Далее объясню, что Игорь Северянин и Бурлюк и Ко ничего общего с футуризмом не имеют. Далее скажу о том, в каком смысле нужен для нас футуризм. <…> Снять необходимо – Боччони, «Танцовщицу» Северини и «Воспоминание о ночи» Руссоло. О том, что разъясню футуризм, ручаюсь». «Я могу прочесть доклад о футуризме вообще и о Маринетти и о художниках и о футуризме в России. Приготовления нужны следующие, – кроме диапозитивов с картинами футуристов, по возможности каждого, нужны диапозитив с <…> Венерой Милосской, диапозитив, на котором должно быть написано – Le Futurisme, лучше печатными буквами, диапозитив с надписью: Остерегайтесь подделок!! т. к… я читаю не один, то правописание афиши может быть академическим. <…> Мой доклад должен быть помещен последним, т. к. после него не будут слушать» // ОР ГРМ. Ф. 177. Д. 50. Л. 9–9 Об., 11 Об.

313

В связи с этим патетическим высказыванием автора представляется весьма соблазнительным привести описание той битвы, которая разразилась в стенах Политехнического института: «Первым читал Шевченко, довольно нудно, потом я. Сначала несколько раз аплодировали. Потом начали шуметь. Когда дело дошло до Венеры и башмака, поднялся такой рев и топот, что я думал, сорвут заседание. Шумели минут пять. Я же не уступал и держал башмак (Vera Shoe Бориса Лопатинского) в руке. Наконец притихли. Я продолжал объяснение. Когда зашла речь о завернутых брюках, вновь подняли гвалт. В конце и аплодировали и усиленно шикали. После моего доклада публика попросила перерыва. За перерывом читал Ларионов. Далее открылись прения и отменили остальные доклады. Еще в течение моего доклада было ясно, что публика жаждет скандала. Но не удалось. Оппонентам, <…> ругателям шумно аплодировали. <…> вечер был по программе посвящен всем направлениям совр<еменного> искусства. Но благодаря превосходству моего доклада и его долговременности, стал вечером футуризма. Оппоненты о футуризме преимущественно всё время и говорили. Когда я вышел возражать возразителям, – поднялась буря, и говорить мне не дали. Вышел оппонент Алексеевский. Началась отборная ругань. Ларионов лишил его слова. Шум. Повскакали с мест. Ларионов звонит, кричит, ничего не слышно. Публика <ринулась> к эстраде. В этот момент какой-то студент подбежал к Ларионову и, схватив стул, хотел его ударить. <…> Стул, схваченный студентом, опустился бы на Ларионова, если бы не я. Я поймал ножку и вырвал стул. Тогда студент дал мне подножку. Я поскользнулся и, разозлившись, залепил студенту. <…> Поверх меня образовалась груда дерущихся. Я вылез и бросился к левой двери <…>, таща <за собой> Гончарову, чтобы ей не досталось. Но в сей миг у эстрады очутились две дамы, усиленно мне шикавших. Там же стояли стаканы, из которых мы пили чай. Одна дама схватила стакан и пустила мне в голову. Тогда я покидаю Нат.<алью> Серг. <еевну> и бросаюсь собирать стаканы, чтобы их унести и, тем самым, лишить публику лишних средств драки. Но дама хватает блюдечко и бьет меня по голове. Какой-то иной студиоз рвет карман пиджака. Видя, что дело плохо, я швыряю в них поочередно стаканы, блюдечки и, наконец, огромный пюпитр. Враги посрамлены, с дамами истерика, пюпитр падает и <в толпу> и разбивается. Одновременно на правом фланге Ларионов, Дантю, Фабри, Шевченко сражаются стульями и лампами. <…> На эстраду вскакивает черненький юноша и, размахивая руками, вопит – бей футуристов! Его сталкивают назад, а публика, вообразив, что это футурист, его лупцует. Сей юноша пострадал более всех и был, кажется, увезен в карете скорой помощи. <…> Началось составление протокола. Из публики выразить сочувствие пришли только две девицы. Сломано <мебели> на 90 рублей – дюжина стульев, пюпитр, указка, чернильница, лампа, графин, пять стаканов и столько же блюдечек, прорван полотняный экран и т. д. Какие будут последствия – пока неизвестно. Ларионова, быть может, и посадят» // ОР ГРМ. Ф. 177. Д. 50. Л. 18–20 Об.

314

Филиппо Томмазо Маринетти (1876–1944) – итальянский поэт и писатель; основоположник, вождь и теоретик футуризма. Автор основополагающих манифестов футуризма: «Первый манифест футуризма» (1909), «Убьем лунный свет» (1909), «Футуристический манифест по поводу Итало-Турецкой войны» (1911), «Технический манифест футуристской литературы» (1912), «Программа футуристской политики» (1913, совместно с У. Боччони и др.), «Великолепные геометрии и механики и новое численное восприятие» (1914), «Новая футуристическая живопись» (1930) и др. Два раза, в 1910 и 1914 гг., посещал Россию в целях пропаганды футуризма.

315

Эта сентенция являлась первым пунктом футуристической программы («Манифест художников-футуристов», 1910): «Нужно презирать все формы подражания и восславлять все формы оригинальности» // Цит. по: Манифесты итальянского футуризма. Собрание манифестов Маринетти, Боччони, Кара, Руссоло, Балла, Северини, Прателла, Сен-Пуан / Пер. В. Шершеневича. М: Типография русского товарищества, 1914. С. 13.

316

Маринетти писал: «Поэзия должна быть непрерывной вереницей новых образов; в противном случае, ее постигает малокровие и худосочие // Ф.-Т. Маринетти. Безпроволочное воображение. // Цит. по:Тастевен Г.Э.Футуризм (На пути к новому символизму). М: ИРИС, 1914. С. 18.

317

Давид Давидович Бурлюк (1882–1967) – поэт, художественный критик, живописец, график.

318

В одном из писем Зданевич обсуждает с Ларионовым свою стратегию: «Бурлюки будут выруганы по правилам.

319

Умберто Боччони (1882–1916) – итальянский художник, скульптор, теоретик футуризма. Совместно с Дж. Северини, К. Кара, Л. Руссоло, Дж. Балла выпустил в 1910 г. «Технический манифест футуристической живописи» Т. Маринетти. Кроме того, Боччони является автором «Технического манифеста футуристической скульптуры» (1912).

320

Живописные работы, получившие у футуристов наименование «peinture des etats d’ame», когда форма и цвет становятся абстрактными эквивалентами чувств, мыслей и воображения, создавали У. Боччони, Дж. Балла, Дж. Северини. В предисловии парижской выставки приводится следующее объяснение этого явления: «Рисуя фигуру на балконе, наблюдаемую изнутри, мы не будем ограничиваться тем, что просвет окна позволяет видеть; мы стремимся передать совокупность зрительных ощущений, испытанных лицом на балконе: освещенную солнцем картину толпы на улице, двойной ряд домов, продолжающихся направо и налево…» // Les peintures futurists italiens. Paris. 1912.

321

29 мая 1911 г. Боччони участвовал в конференции в Зале Международного круга художников (улица Маргутта, Рим).

322

Ольга Ивановна Лешкова (Ляшкова) (? – 1942) – писатель-любитель, одна из активных участниц кружка «Бескровное убийство», близкая подруга Ермолаевой. Будучи редактором журнала, Лешкова сохранила все его номера. В 1935 г. она предполагала опубликовать со своими комментариями материалы «Бескровного убийства», а также воспоминания о других проектах группы.

323

Связь Михаила Ле Дантю с «ассиро-вавилонской темой» отнюдь не случайна. Искусство этих древних культур входило в круг самых злободневных творческих интересов художника. В письме к Ле Дантю один из «бескровных убийц», Морис Фабри писал: Я теперь занимаюсь в библиотеке училища жив.[описи], разбираю ассирийские и персидские работы <…>. Самый главный для нас вопрос сейчас, как Вы сами писали, найти общую связь между этими знаниями и нашей жизнью, чтобы наши работы не были сухими подражаниями, а жизненными, поэтому я бы предполагал бы остановиться над искусством более поздних наций, которые, воспринимая все те живописные принципы, подчиняли их своему миропониманию. Напр[имер], прессы, разбирая их мы видим, что у них много общего «в трактовке картин» с египтянами и ассирийцами. Однако, они подчиняли их своим законам жизни. Вы прекрасно знаете, до какой степени они жизненны, даже для современного перса, точно так и византийские рисунки, и русские лубки и иконы. Так, зная все элементы (живоп[исные]) у египтян, и сравнивая их с такими же элементами, которыми пользовались более поздние нации, считаясь, конечно, с их миропониманием, мы можем отчасти знать, что нам делать и как пользоваться данными знаниями» // ОР ГРМ. Ф. 135. Д. 12. Л. 4–5.

324

Михаил Васильевич Ле Дантю (1891–1917) – живописец. Родился в Тверской губернии в семье земского врача. В 1908 г. после окончания Третьего реального училища стал посещать частную студию живописи Я. Ционглинского. В 1909–1912 гг. учился в Академии художеств. Участник выставок «Союза молодежи» (1910–1911), «Ослиный хвост» (1912), «Мишень» (1913), «№ 4» (1914). Совместно с Е. Сагайдачным помогал В. Татлину оформить инсценировку народной драмы «Царь Максимилиан и его непокорный сын Адольф», организованную «Союзом молодежи» в 1911 г. Летом 1912 г. побывал на Кавказе, познакомился с И. и К. Зданевичами, открыл живопись Нико Пиросманишвили. В 1913 г. вместе с М. Ларионовым, Н. Гончаровой выпустил декларацию «Лучисты и будущники». В 1915 г. Ле-Дантю поступил во Владимирское пехотное училище. В 1916 г. был отправлен на фронт. Погиб в железнодорожной катастрофе рядом с селом Проскурово, возвращаясь с фронта. См. о нем: Гурьянова, Марцадури, Бернштейн.

325

Ермаковский железный рудник находился в Иркутской губернии, Нижнеудинском округе, в 25 верстах от Николаевского чугуноплавильного завода, на правом берегу реки Оки (приток Енисея).

326

Ван Дик (Вандика, Vandyckbraun) – краска коричневого цвета, получаемая из смешения нескольких красок, реже – путем обжигания охр.

327

Екатерина Ивановна Турова.

328

Местонахождение этой работы не известно.

329

Это высказывание косвенно подтверждает знакомство молодой художницы с манифестами итальянского футуризма. Сравнение музея с кладбищем употребил Ф.-Т. Маринетти в своем «Манифесте о футуризме»: «Музеи, кладбища! Тут сталкиваются в зловещей сутолоке лица незнакомые друг другу <…> Взаимная жестокость художников и скульпторов, убивающих при помощи линий и красок в одном и том же музее // Цит. по:Тастевен Г.Э.Футуризм (На пути к новому символизму). М: ИРИС, 1914. С. 8.

330

В 1913–1915 гг. Ле Дантю являлся слушателем Императорского Археологического института. Осенью 1915 г., после окончания института он был зачислен во Владимирское пехотное училище.

331

Работа не сохранилась

332

Согласно либретто действующие лица пьесы были следующие: Хозяин, Янко (оба – в исполнении И. Зданевича), Пренкбибдало, Ырентал (оба – Н. Лапшин), Брешкокабришкофский (М. Бамбас), Разбойники (А. Андреева, Н. Маклецова), Блоха (О. Тотина), Свободные Шкипидары // ОР ГРМ. Ф. 177. Д. 32. Л. 2

333

Зданевич именовал его также как «безкровное убийство художественной культуры» // ОР ГРМ. Ф. 135. Д. 5. Л. 5 Об.

334

Волапюк – первый международный искусственный язык. Был изобретен в 1879 г. баварским приходским священником, писателем и филологом Иоганном Мартином Шлейером, автором книги «Волапюк, всемирный язык» (1881). В 1880-е – 1890-е гг. волапюк получил широкое распространение в Европе, но после смерти Шлейера (1912) был вытеснен другой моделью международного языка – «эсперанто».

335

Бенита Николаевна Эссен (1893–1974) – график. В 1920–1922 гг. училась на живописном факультете АХ с С. Павловым, В. Дмитриевым, Э. Эвенбах, П. Соколовым, Н. Иониным; занималась у К. Петрова-Водкина. Сотрудник Пролеткульта. Участник выставок группы «Жар-цвет», Общества художников-индивидуалистов, «Общины художников». За указание на сведения о художнице благодарю Е.П. Яковлеву и В.П. Скрипкину.

336

Имеется в виду один из старших сыновей Карла Фаберже – Евгений Карлович (1874–1960) или Агафон Карлович Фаберже (1876–1951). В 1898–1918 гг. оба являлись фактическими руководителями фирмы Фаберже. Кроме того, Агафон Карлович с 1898 г. являлся экспертом Бриллиантовой комнаты Зимнего дворца.

337

Александр Степанович Рославлев (1883–1920) – поэт, писатель, художественный критик. Начал печататься в 1901 г. Известность Рославлеву принесли

338

Археологический институт учрежден 23 июля 1877 г. указом Александра III по инициативе сенатора и историка И. Калачева как частное учреждение. Его целью была подготовка специалистов по русской старине для работы в правительственных, общественных и частных архивах. 15 января 1878 г. состоялось торжественное открытие института. С 1899 г. Институт был преобразован в государственное учреждение и перешел в ведение Министерства народного просвещения. С 1905 г. стал носить звание Императорского. Находился под августейшим покровительством Его Императорского Высочества Великого Князя Петра Николаевича. В 1922 г. превращен в Археологическое отделение факультета общественных наук Петроградского Университета. Как значилось в уставе Археологического Института: «В Институт принимаются слушателями лица с высшим образованием, вольнослушатели и прочие лица обоего пола, не моложе 18 лет. По успешном окончании курса слушатели получают звание действительного члена И., а вольнослушатели – звание сотрудниками И. Обучение платное. Курс обучения 3 г.» // ЦГА СПб. Ф. 2559. Оп. 1. Д. 40. Л. 26. Основными специальностями считались археология, археография, изучение быта и старины позднейших эпох. Помимо основного курса дисциплин студенты занимались в архивных и музейных хранилищах, совершали поездки в старинные русские города. Среди преподавателей института были Н. Веселовский, Н. Лихачев, С. Платонов, Н. Покровский. В состав входили Августейший покровитель Института, почетные члены, преподаватели, действительные члены, сотрудники, слушатели. См. об этом: Тихонов И.Л. Санкт-Петербургский Археологический институт. 1878–1922. // Археология в Санкт-Петербургском Университете. Историографические очерки. СПб, 2003. С. 131–144.

339

После смерти Н. Покровского в 1917 г. временно исполняющим обязанности директора института был назначен Н.И. Веселовский (профессор, действительный статский советник, почетный член Археологического института с 1887 г.; с 1891 г. преподавал первобытную археологию на кафедре Истории Востока). С 1918 по 1922 гг. директором института являлся С.Ф. Платонов (профессор, преподавал юридические древности и обзор источников российской истории).

340

С.А. Розанов – секретарь института, архивариус Общего Архива Министерства Императорского Двора, действительный член и преподаватель архивоведения.

341

Михаил Алексеевич Кузмин (1872–1936) – поэт, переводчик, прозаик, композитор.

342

Сергей Константинович Исаков (1875–1953) – искусствовед, художественный критик, педагог. В 1907–1918 гг. был помощником хранителя Музея Академии художеств. В академической квартире С. Исакова в течение 1915–1917 гг. проходили собрания литературно-художественного кружка «Квартира № 5», в который входили художники Л. Бруни, приходившийся С. Исакову пасынком, П. Львов, П. Митурич, В. Татлин, Н. Тырса, Н. Альтман, критик Н. Пунин, композитор А. Лурье, а также поэты К. Бальмонт (ставший вскорости тестем Бруни), О. Мандельштам, В. Хлебников. Исаков участвовал в подготовке «Юбилейного справочника Императорской Академии художеств», подготовил два каталога Музея Академии художеств (1915). В 1922–1929 гг. работал в Музее Революции. С 1929 г. являлся заведующим художественным отделом и заместителем ГРМ. С 1934 г. – заведующий кафедрой русского искусства, директор Академии художеств.

343

Владимир Алексеевич Денисов (1887–1970) – живописец, график. Занимался живописью в студиях С.И. Светославского в Киеве (1905–1906), А.М. Васнецова в Москве (1906–1907) и Я.Ф. Ционглинского в Петербурге (1907–1908). В 1911–1914 гг. являлся слушателем Археологического института. Опубликовал книгу «Война и лубок» (Пг, 1916). В 1917 г. – активный участник «Блока Левых», автор «14 тезисов», которые легли в основу программы союза «Свобода искусства». Публичное чтение тезисов состоялось на художественном митинге в Троицком театре 21 марта 1917 г. В них провозглашались идеи независимости искусства от государства, демократического управления академиями, музеями, консерваториями, свободной конкуренции между институтами, автономии и децентрализации управления и т. п. Однако, в кругу «бескровных убийц» Денисов был человеком новым. Михаил Ле Дантю, оторванный войной от бурных художественных событий, но стремившийся сохранить лидерство в группе, давал указания в письме О. Лешковой: «Кто такой этот Денисов, автор «Тезисов», и в какой мере он причастен к группе «Свобода искусству». Там у него есть еще один <…> пунктик: предоставление с высоты 1000 метров новаторам отверженцам права объединяться и т. д. Пора уже, мне кажется, дорасти до мнения, что только новаторство, т. е. искание новой формы и заслуживает какого-либо внимания (при условии, разумеется, мастерства, в качестве искусства), т. к. всё остальное мертвечина, «торговля и промышленность» и не заслуживает даже включения в рубрику понятий, связанных с искусством. Вот, по-моему, основа нашей позиции, и не следует допускать никаких таких обмолвок в «исходящих» от «Свобода искусству» обращениях. Мы с ними далеко не уйдем!» // ОР ГРМ. Ф. 177. Д. 95, Л. 3–4.

344

В одном из писем О. Лешковой М. Ле Дантю приводится описание этой квартиры: «Помещение клуба замечательно симпатичное, – это кабинет Исакова в его казенной квартире в Академии художеств, расположенной в трех этажах, так это в третьем этаже, – большая комната со сводами, двумя большими полукруглыми окнами, старинной мебелью и тканями, люстрой из раковин и т. д. очень уютно без всякого буржуйства и претензий» // от 10–12 мая 1917 г. РГАЛИ, Ф. 792. Оп. 3, Д. 17. Л. 45 об.

345

Тенишевское коммерческое училище (ул. Моховая. Д. 33–35) имело два концертных зала. Первый был открыт в 1901 г. и предназначался для лекций, второй, существовавший с 1904 г., использовался для театральных постановок и концертов.

346

Елена Борисовна Анненкова (урожд. Гальперина (Гальперн) (1897–1980) – балерина, актриса театров Н. Балиева «Летучая мышь», Н. Евреинова «Кривое зеркало», театра им. В. Комиссаржевской. Первая жена художника Ю. Анненкова.

347

Тарас Котылев – скрипач.

348

Ада Полякова – артистка Театра музыкальной драмы.

349

В.К. Устругова – артистка, детская писательница-любительница. В 1918 г. выступала вместе с Чуковским на детских утренниках с чтением «деревенских сказок» собственного сочинения – «Кот-монах», «Про поросеночка», «Медведь и лиса». 9 мая 1918 г. в зале Тенишевского училища Устругова осуществила детскую постановку трехактной пьесы Чуковского «Царь Пузан» с эскизами декораций и костюмов И.А.Пуни.

350

Передвижной театр располагался в клубе Доме гражданских инженеров.

351

См. док. 19.

352

«Левый блок» являлся объединением деятелей искусства, относившихся к авангардным («левым») течениям внутри Союза деятелей искусства. Возник в апреле 1917 г., просуществовал не долго. (См. об этом: Письма О.И. Лешковой И.М. Зданевичу //Марцадури. С. 33–108;Сурис. С. 62–67; М.Ю. Евсевьев. Художественная жизнь Петрограда в первые послеоктябрьские гг. (1917–1921 гг.): Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата искусствоведения. Л. 1978).

353

Михаил Ларионов писал о лубке: «Лубок многообразен: лубок печатный с медных досок, с деревянных досок, крашенный от руки и по трафарету, с раскраской по контуру и с раскраской переходящей за контур, растекающейся, причем, последнее является не как случайность, а как традиция вполне осознанная и установившаяся. Это подтверждается тем, что в современном старообрядческом лубке до сих пор продолжают красить таким образом. <…> Контур лубка очень разнообразен, в большинстве случаев совершенно свободный, разсматривающий предмет целиком в разных плоскостях с разных точек зрения, занесенных на одну картину» // Выставка иконописных подлинников и лубков / Организованная М.Ф. Ларионовым. М., 1913. С. 8.

354

Проходила в 1913 г. в Москве в Художественном салоне на Большой Дмитровке, 11 // Выставка картин группы художников «Мишень»/ Каталог. М., 1913.

355

1914. Выставка картин. Союз молодежи. Каталог. 1913.

356

Выставка картин. Футуристы, лучисты, примитив. № 4 / пред. М.Ф. Ларионова. М., 1914.

357

Первое издание этой книжки с иллюстрациями всех членов артели «Сегодня» состоялось в 1921 г., второе – в 1923 г.

358

Александр Александрович Лаппо-Данилевский (1898–1920) – график, живописец. Учился в мастерских М. Бернштейна и Л. Шервуда (1913–1915), в Академии художеств у К. Петрова-Водкина (1918–1920). Член «Студии молодых художников» при «Совете свободных мастерских», редактор журнала «Ультрамарин».

359

О художнице Гадд имеются сведения отрывочного характера. Кроме упомянутого, она участвовала в конкурсе на оформление новогодней елки и елочных украшений. Эти эскизы позднее оказались в коллекции Декоративного института // ЦГАЛИ СПб. Ф. 62. Оп. 1. Д. 17. Л.5.

360

«22 декабря 1918 г. в Аничковом дворце состоялось под председательством В.Р. Менжинской 1 заседание рабочей коллегии над созданием в Петрограде музея города. Подробный доклад об истории возникновения музея города сделал Л.А. Ильин. Музей был расположен в двух дворцах – Аничковом и б. Великого князя Сергея Александровича. <…> Среди 13 отделов, на которые распадается музей, имеются три специальных по вопросам искусства архитектуры-строительства, искусство в жизни города, театра-зрелищ. Л.А. Ильин, В.Я. Курбатов. Л. Жевержеев» // Искусство коммуны. 1918. № 3. Л. 3. Работниками музея со времени передачи его Обществом архитекторов-художников Музею Города были: П. Вейнер – устроитель и первый заведующий музеем (1907–1925), помощником заведующего был (с 1907 по 1919 гг.) А. Гауш. Кроме них в устройстве Музея принимали непосредственное участие Н. Лансере и Е. Шведе. После ухода П. Вейнера Советом Музея Города был избран зав. музеем В. Курбатов /Курбатов В.Я.Музей города. Музей старого Петербурга. Л. 1928. С. 21.

361

О работе В. Ермолаевой в Музее города см.:Ковтун-Повелихина.

362

Витебское отделение союза работников искусств было образовано 16 июня 1919 г.

363

Александр Георгиевич Ромм (1887–1952) – искусствовед, художник. В октябре 1918 г. приглашен Шагалом в Витебск. Председатель комиссии по оформлению Витебска к первой годовщине Октября, заведующий подотделом изобразительных искусств, заведующий музейной секцией губоно, председатель Комиссии по охране памятников старины и искусства, член коллегии губоно и губполитпросвета.

364

Павел Николаевич Медведев (1891–1938) – критик, литературовед, лектор. Ректор Витебского пролетарского университета, преподаватель Института народного образования. Заведующий отделом внешкольного образования, подотделом искусств Витебского губоно (1917–1922). С 1922 г. жил и работал в Петрограде. В 1925 г. Н. Суетин оформил его книгу «Демьян Бедный».

365

Лев Васильевич Пумпянский (1891–1940) – филолог, философ, поэт, соратник М. Бахтина. В августе 1919 г. переехал в Витебск. Преподавал в Пролетарском университете и Витебской народной консерватории. В 1920 г. переехал в Петроград.

366

Николай Андреевич Малько (1883–1961) – дирижер, педагог, композитор. В 1918 г. приехал в Витебск, где организовал Витебскую народную консерваторию и Государственный симфонический оркестр.

367

Об Ивановском и Бессмертном сведения не обнаружены.

368

Шагал уехал из Витебска 5 июня.

369

В мае 1920 г. Наркомат просвещения подвергся реорганизации: Главпрофобр и Губпрофобры занимались вопросами художественного образования. В апреле 1921 г. Витебские Свободные государственные мастерские поступили в ведение Главпрофобра НКП и получили название – Витебские высшие государственные художественно-технические мастерские. В январе 1922 г. они были преобразованы в Витебский художественно-практический институт.

370

1-я Всероссийская конференция учащих и учащихся искусству проходила в Москве 2–9 июня 1920 г.

371

Группа уехала из Витебска 5 июня 1920 г.

372

Выставка проходила в июне 1920 г. в рамках Конференции в помещении Первых государственных свободных мастерских (Рождественка, 11).

373

Опубликовано Т.В. Горячевой:Малевич о себе. Т. 2. С. 254.

374

Лазарь Маркович Лисицкий (Эль Лисицкий) (1890–1941) – художник и архитектор, один из выдающихся представителей авангарда, активный член Уновиса (1919–1921), один из авторов и оформителей Альманаха Уновис № 1. С 1920 г. работал под псевдонимом Эль Лисицкий.

375

Скорее всего, Ермолаева имеет ввиду брошюру К. Малевича «Супрематизм. 34 рисунка», которая была издана литографским способом под руководством Л. Лисицкого в мастерской Витебского Народного училища (ВНХУ) в конце 1920 г. Первоначально планировалось, что Л. Лисицкий подготовит к ней предисловие, в результате брошюра вышла в свет с текстом Малевича.

376

С июня 1919 по август 1922 гг. В. Ермолаева занимала должность ректора ВНХУ (с января 1922 – Витебского художественно-практического института), и на ее плечи легли не только преподавательские, но и хозяйственные заботы.

377

Члены Уновиса – К. Малевич, Л. Лисицкий, Л. Хидекель, Н. Коган и И. Чашник в октябре 1920 г. ездили на конференцию Уновиса в Смоленск. В листовке Творкома

378

В ноябре 1920 г. в литографской мастерской ВНХУ была изготовлена газета-листовка «Уновис. Листок Витебского Творкома № 1. 20 ноября 1920», в которую вошли материалы И. Чашника «К Листовке», Н. Коган «О графике единой программы Уновиса», Л. Хидекель «Новый реализм – наша современность», И. Чашник «Проект трибуны – знака супрематизма», а также хроника деятельности группы осенью 1920 г. «Рост Уновиса».

379

В Творком (творческий комитет) Уновис постоянно входили К. Малевич, В. Ермолаева, Н. Коган, а также попеременно избирались активные члены группы – Л. Хидекель, Н. Суетин, И. Червинко и другие.

380

Л. Лисицкий переехал из Витебска в Москву в конце октября 1920 г. Брошюра «Супрематизм. 34 рисунка» стала по сути последней совместной работой Лисицкого и Малевича. В конце 1921 г. Лисицкий уехал в Германию.

381

Занимаясь просветительской работой в Витебском губоно, П.Н. Медведев организовывал лекции, диспуты, семинары, приглашая известных деятелей культуры и искусства – А. Блока, А. Белого, А. Серафимовича, А. Ромма, О. Цшохера, М. Бахтина. Сам Медведев постоянно читал лекции по литературе и искусству в различных клубах, театрах и учебных заведениях Витебска.

382

См. док. 22.

383

См. док. 28.

384

Иван Васильевич Клюн (Клюнков) (1873–1943) – художник, теоретик искусства, живописец, скульптор, друг К.С. Малевича. В начале 1910-х гг. увлекся кубофутуризмом, при посредничестве Малевича сблизился с кругом художников-авангардистов. В 1913 г. принял участие в последней выставке «Союза молодежи», был участником практически всех выставок авангардистов, демонстрировал свои произведения под псевдонимом «И. Клюн». В 1915 г. работал над составлением футуристической брошюры Алексея Кручёных «Тайные пороки академиков» (М., 1916). В конце 1915 г. на выставке «0,10» представил первые образцы протоконстуктивистской скульптуры. В 1916 г. вошел в группу Малевича «Супремус» и участвовал в подготовке одноименного журнала (не издан). В 1916–1917 гг. демонстрировал супрематические композиции на выставках общества «Бубновый валет». В 1918 г. поступил на службу во Всероссийское центральное выставочное бюро Отдела ИЗО Наркомпроса, занимался вопросами развития художественной промышленности и наглядной агитации. В 1919 г. участвовал в 10-й государственной выставке «Беспредметное творчество и супрематизм» в Москве, ознаменовавшей официальный разрыв Клюна с супрематизмом. В 1918–1920 гг. преподавал в Первых государственных художественных мастерских, с 1920 г. – на живописном и архитектурном факультетах Вхутемаса. В 1920–1921 гг. – член Института художественной культуры. В начале 1920-х гг. окончательно порывает с супрематизмом и создает цикл сферических композиций.

385

Вероятно, имеется в виду картина «Арифмотер» («Кубизм», «Мясорубка»). 1914. Масло. 54 × 43. Из цикла кубофутуристических натюрмортов. Местонахождение неизвестно. Впервые экспонировалась в числе 18 живописных и скульптурных произведений Клюна на «Последней футуристической выставке О,10», проходившей в Петрограде в Художественном бюро Н.Е. Добычиной 20 декабря 1915 – 19 января 1916, и фигурировала в каталоге под № 21 (Последняя футуристическая выставка картин «0,10» (ноль-десять). Каталог. Пг., 1915). Сохранились графические эскизы «Арифмометра» в собрании семьи Г.Д. Костаки (Russische Avantgarde: Die Kunstsammlung George Costakis. Koln. 1989. Kat. 281. См. также: А. Стригалев. Пройдемся по выставке «ноль-десять» («0,10») / Русский авангард: проблемы репрезентации и интерпретации. Санкт-Петербург: Государственный Русский музей: Palace Editions, 2001. С. 78).

386

Подоотдел изобразительных искусств при Витебском губернском отделе образования (Витгубоно) был образован 13 января 1919 г. При подотделе существовала секция изобразительных искусств, которая формировала главные направления художественной деятельности подведомственных учреждений. Первоначально в состав секции входили М. Шагал, Н. Любавина, А. Ромм, К. Богуславская, М. Пуни. Витебский подотдел ИЗО просуществовал в структуре Витгубоно до сентября 1921 г. В апреле 1920 г. секцией ИЗО Витгубоно была избрана комиссия, которой было поручено приобрести для организуемого в Витебске музея произведения современных художников. В комиссии состояли М. Шагал, К. Малевич, В. Ермолаева. (Витебск: Классика и авангард. История Витебского художественного училища в документах Государственного архива Витебской области (1918–1923). Витебск. 2004).

387

Картина «Арифмометр» вошла в перечень работ Клюна, представленных на 1-й государственной выставке картин местных и московских художников, проходившей в Витебске в клубе им. Д.Б. Борохова (Гоголевская ул., 10) 8 ноября – 22 декабря 1919 г. Издан каталог: 1-я Государственная выставка картин местных и московских художников. Пред. А.Г. Ромма. Витебск, 1919. В начале июня 1920 г. она была приобретена отделом ИЗО НКП за 15000 рублей для Витебского музея современного искусства (ГАВО Витебск. Ф. 2268. Оп. 3. Д. 22, Л. 67 об, 68. См. также: Витебск: Классика и авангард. История Витебского художественного училища в документах Государственного архива Витебской области (1918–1923). Витебск. 2004). После переезда части витебского Уновиса в Петроград, в первые месяцы формирования Музея художественной культуры Малевич обращался в Москву, Смоленск и Витебск с просьбой предоставить для коллекции МХК работы художников-авангардистов. В Витгубоно было направлено письмо: «Ленинградский художественный музей ходатайствует о возбуждении вопроса о передаче всех произведений новейшего искусства из Витебского музея в Ленинградский художественный музей, причем сообщает, что в недопустимом состоянии, по имеющимся данным, находятся следующие произведения современных художников: 1. Стржеминский – «Портрет», 2. Куприн – «Натюрморт», 3. Фёдоров – «Самовар», 4. Шевченко – «Ломовики», 5. Лентулов – «Пейзаж», 6. Герасимов – «Натюрморт с бутылкой», 7. Иванов – «Натюрморт с розами», 8. Кузнецов – «Букет», 9. Розанова – «Закат», 10. Розанова – «Букет», 11. Лентулов – «Пейзаж», 12. Клюн – «Арифмометр», 13. Родченко». (ЦГАЛИ СПБ. Ф. 244. On. 1. Д. 34. Л. 14). В результате реорганизации Витебского художественного народного училища (ВНХУ) в Белорусский государственный художественный техникум коллекции Витебского музея современного искусства (ВМСИ) в 1924–1925 гг. были переданы в Витебское отделение Белорусского государственного музея (ВОБГМ). Известно, что картина «Арифмометр» поступила в фонды ВОБГМ в сентября

388

Отдел изобразительных искусств Наркомата просвещения РСФСР. В 1920 г. входил в состав художественного сектора Наркомпроса РСФСР, а с марта 1921 г. – в состав Художественного отдела Главного управления научных, музейных и по охране природы учреждений (Главнаука) Наркомпроса РСФСР.

389

Александр Георгиевич Ромм (1886–1952) – историк искусства, переводчик, поэт, художественный критик, художник. В 1918 г. был приглашен М. Шагалом в Витебское художественное народное училище (ВНХУ), преподавал рисунок и историю искусств. В 1918–1919 гг. являлся заведующим подотделом изобразительных искусств Витгубоно. Принимал активное участие в формировании коллекции Витебского музея современного искусства. В 1920 г. Ромм был назначен председателем Комиссии по охране памятников старины и произведений искусства Витгубоно. В июле 1922 г. переехал в Москву.

390

Натан Исаевич Альтман (1889–1970) – живописец, художник-авангардист, скульптор и театральный художник. В 1912–1921 гг. жил в Петербурге (Ленинграде), преподавал в Петроградских государственных свободных художественных учебных мастерских (1918–1921). Работы Альтмана демонстрировались на 1-й государственной выставке картин местных и московских художников в Витебске в конце 1919 г. В мае – июне 1920 г. отделом ИЗО Витгубоно из государственного художественного фонда для Витебского музея современного искусства у Альтмана была передана картина «Пейзаж» (без указания техники, размеров и датировки) (ГАВО Витебск. Ф. 9. Оп. 1. Д. 94, Л. 347. См. также: Витебск: Классика и авангард. История Витебского художественного училища в документах Государственного архива Витебской области (1918–1923). Витебск. 2004). Местонахождение неизвестно.

391

О поэтическом творчестве Малевича см.:Сарабьянов Д.В., Шатских А.С.Казимир Малевич. Живопись. Теория. М., 1993; Казимир Малевич. Поэзия / сост., вст. ст., публ., подготовка текста, комм. и прим. А.С. Шатских. М., 2000.

392

Сохранилась только афиша, вероятно, выполненная Ермолаевой.

393

Лекция «Бог не скинут. Искусство, церковь, фабрика» состоялась 9 апреля 1921 г. в Латышском клубе.

394

Тезисы были написаны рукой Ермолаевой // ГАВО. Ф. 1319. Оп. 1. Д. 7. Т. 1. Л. 126.

395

Витебский губернский комитет по оказанию помощи голодающим (1921–1923).

396

3-я очередная выставка картин Уновиса проходила 14–20 мая 1922 г. в помещении ВХПИ, на ней были представлены работы выпускников института – членов Уновиса.

397

См. док. 23.

398

В 1924 г. студия перешла в ведение Дома просвещения им. Плеханова.

399

В 1920-е гг. Н.Ф. Лапшин, давний друг Ермолаевой и член кружка «Бескровное убийство», активно занимался преподавательской деятельностью, из-за чего получил прозвище «красного профессора». В 1919–1920 гг. он работал в отделе ИЗО НКП, в 1920–1922 гг. преподавал в Свободных художественно-технических мастерских, в 1921 г. являлся помощником директора МХК. В 1931–1933 гг. читал лекции в Ленинградском строительном техникуме, в 1932 г. – в Ленинградском институте инженеров коммунального строительства, в 1933 г. на архитектурном факультете Академии художеств.

400

Алексей Александрович Успенский (1892–1941) – живописец, художник декоративно-прикладного искусства, график. В 1909–1917 гг. учился на факультете декоративной живописи Центрального училища технического рисования барона А.Л. Штиглица. Член литературно-художественного кружка «Квартира № 5». В 1918–1919 являлся заведующим секцией изобразительных искусств Отдела народного образования I района Петрограда. В 1922 вошел в «Объединение новых течений в искусстве», возглавляемое В. Е. Татлиным. С 1930 преподавал на скульптурном факультете в Институте пролетарских изобразительных искусств, с 1933 – на кафедре рисунка архитектурного факультета Института живописи, скульптуры и архитектуры Всероссийской Академии художеств, с 1934 – в Институте народов Севера, где организовал курсы живописи и рисования при Секции искусств. В 1932 и 1937 гг. участвовал в праздничном оформлении Ленинграда к 15-летию и 20-летию Октябрьской революции, в 1936–1937 гг. под руководством Н. М. Суетина – павильона СССР для Всемирной выставки в Париже «Искусство и техника в современной жизни». В конце 1920-х – 1930-е гг. сотрудничал с сатирическими журналами «Бузотер», «Бич», «Смехач», «Бегемот», «Пушка», «Крокодил», детскими журналами «Чиж», «Еж», «Сверчок». Иллюстрировал книги для издательств «Молодая гвардия», «Красная газета», детского отдела «Госиздата». Во второй половине 1930-х возглавлял мастерскую по росписи фарфора при Ленинградском фарфоровом заводе им. М. В. Ломоносова. В 1940–1941 вместе с В. И. Мухиной и Н.А. Тырсой работал в экспериментальном цехе художественного стекла при Ленинградской зеркальной фабрике. См. об А.А. Успенском: Алексей Успенский. Живопись, рисунки, дизайн: Альбом-монография / сост., вст. ст. И.И. Галеева. М: Скорпион; Галеев-галерея, 2007.

401

В. Ермолаева проживала по этому адресу с 1922 по 1934 гг.

402

Агитплакатная мастерская под руководством Р. Френца существовала в институте с 1920 по 1925 гг. В 1923 г. была образована мастерская торгово-промышленного плаката, заведующим которой являлся М. Векслер. Уволен 21 декабря 1925 г. в связи с упразднением мастерской. 16 марта 1926 г. помещение плакатной мастерской было передано в ведение Ленинградкино.

403

См. док. 36, 37.

404

См. также: ЦГАЛИ СПб. Ф. 244. Оп. 1. Д. 8. Л. 33, 34, 38.

405

Андрей Иванович Таран (1871–1930) – художник. В 1921–1923 гг. – помощник директора, затем директор МХК. С 1923 г. жил на Украине, руководил мозаичной мастерской в Киевском художественном институте.

406

Имеется в виду Белый зал Дома Мятлевых на пл. Воровского (Исаакиевская). Д. 9, в котором располагался Музей художественной культуры.

407

В 1922–1923 гг. в МХК были организованы публичные доклады Малевича «Новое доказательство в искусстве», «Искусство, фабрика и церковь как три пути, утверждающих Бога», «Свет и цвет», «Задачи музея живописной культуры»; Матюшина «О новом пространстве художника»; Пунина «Новое в искусстве», «О живописных качествах»; Лапшина «Художественная литература»; Ермолаевой «Азбука живописи», «Система кубизма».

408

В 1923 г. на базе МХК был создан Институт высших художественных знаний. («Положение об Институте…» было утверждено 20 октября 1923 г. на заседании Совета МХК). Такое название учреждение носило недолго. 1 октября 1923 г. официально возник Инхук (Институт художественной

409

В 1923 г. в МХК были образованы четыре научно-исследовательских отдела: формальных и теоретических систем в искусстве (ФТО, руководитель – Малевич), отдел органической культуры (Матюшин), отдел общей идеологии (Пунин), отдел материальной культуры (Татлин).

410

Малевич в конце 1922 г. вошел в состав Постоянной комиссии МХК (Пунин, Татлин, Матюшин, А. Карев, Н. Тырса, В. Денисов, И. Школьник). В 1923–1926 гг. являлся директором МХК-Гинхука, возглавлял Формально-теоретический отдел (ФТО, с 1925 г. переименован в отдел живописной культуры (ОЖК)).

411

Художница официально была утверждена в должности научного сотрудника Отдела Живописной культуры Постановлением Совета МХК 5 ноября 1923 г.

412

См. док. 49, 50.

413

Мария Александровна Иванова (1895–?) – секретарь Гинхука с 1921 г.

414

ФТО разделился на лаборатории А-цвета (руководитель – Ермолаева) и Б-формы (Юдин), которые вели исследования в своих направлениях в каждой из пяти систем живописи (импрессионизм, сезаннизм, кубизм, футуризм, супрематизм).

415

Еще в 1923 г. МХК обращался в Акцентр «с просьбой выделить из московских собраний Щукина и Морозова работы <…> французской живописи, необходимые как исходные пункты для выявления современных течений в искусстве. <…> В 1921–1922 гг. МХК <…> обращался с просьбой о предоставлении <…> К. Монэ, Писсаро, Ренуара, Сислея, Синьяка, Ван-Гога, Гогена, Сезанна, Фриеза, Матисса, Дерена, Марке, Пикассо, Брака, Руссо и Майоля» // ЦГАЛИ СПб. Ф. 244. Оп. 1. Д. 23. Л. 6.

416

Первый и второй музеи новой западной живописи.

417

См. док. 47, 48.

418

Вариант доклада, подготовленный сотрудниками Формально-теоретического отдела В. Ермолаевой и Л. Юдиным и датированный 16 октября 1925 г., был опубликован И.Н. Карасик – Музей в музее: коллекция Музея художественной культуры в собрании Русского музея. СПБ. 1998. С. 384–386.

419

Постепенно внутри теории прибавочного элемента, которую разрабатывала группа под руководством Малевича, определилась специальная тема – цветовая энергия. В 1924 г. в Гинхуке под руководством В. Ермолаевой была образована лаборатория «А» (цвета). В нее вошли также аспиранты А. Лепорская, Р. Поземский, Е. Рояк, Л. Домбровский. Задачей лаборатории стало исследование цвета в современном искусстве по четырем векторам: живопись, цвет, тон и свет. В сфере изучения были окрашенные живописные-цветовые-световые поля, их свойства и различия их структур, закономерности визуального восприятия цвета в сочетании с реакциями органов чувств – слуха и осязания. Анализ структуры цвета и формообразования, соотношения кривых и прямых линий проводился в виде спектров, схем и графиков.

420

Вариант названия «пуантилизм» – живописный метод дивизионизма, когда в употребляемые раздельные живописные мазки имеют форму квадрата.

421

Дивизионизм (отфранц.division – разделение) – живописная система, характерная для неоимпрессионизма и разработанная Ж. Сёра и П. Синьяком. Ее принцип состоит в разложении сложного цветового тона на чистые цвета, которые фиксируются на поверхности картины раздельными мазками, при зрительном восприятии происходит их оптическое смешение.

422

Вероятно, имеется ввиду работа М.Ф. Ларионова «Акации весной». 1904. Холст, масло. ГРМ

423

И. Карасик в первой публикации документа установила, что речь идет о картине Д. Бурлюка «Утро. Ветер».1908. Холст, масло. ГРМ.

424

«Руанский собор» – серия картин Клода Моне, исполненная в 1892–1895 гг.

425

Горева Елизавета Фёдоровна – ученица П.Н. Филонова, член группы Мастера аналитического искусства (МАИ). В 1927 г. вместе с коллективом МАИ под руководством Филонова участвовала в оформлении Дома Печати, совместно с Э.А. Тэнисманом сделала панно «Рабочий за столом» (1927, ГМИ СПБ).

426

Софья Людвиговна Закликовская (1899–1975) – живописец, график. В 1922–1926 г. училась на живописном факультете ВХУТЕИНа, у М.В. Матюшина и П.Н. Филонова. В 1927–1932 гг. была членом группы МАИ. В 1927 г. участвовала в оформлении Дома Печати. В 1932–1933 гг. вместе с другими учениками Филонова работала над оформлением издания финского эпоса «Калевала» (Калевала. М.; Л.: Academia, 1932).

427

Поль Синьяк (1863–1935) – французский художник-неоимпрессионист, представитель направления пуантилизма. Анри Эдмон Кросс (1856–1910) – французский художник, один из крупнейших представителей неоимпрессионизма.

428

Мишель Эжен Шеврель (1786–1889) – французский химик-органик. В 1839 г. выпустил брошюру «О законе одновременного контраста цветов» как пособие для различных видов художественной деятельности. В ней были обоснованы закономерности цветовых сочетаний и свойства дополнительных тонов в природе и искусстве. В Гинхуке изучали работы Шевреля по исследованию цветовых контрастов.

429

Корпорация научных сотрудников была образована 14 октября 1924 г. по инициативе Ермолаевой. 28 ноября было Ученым Советом утверждено Положение о корпорации и включено в устав Гинхука. Ермолаева являлась ее председателем.

430

Согласно протоколу Ученого Совета Института от 11 сентября 1925 г. ФТО переименовывался в Отдел живописной культуры (ОЖК).

431

Статья предназначалась для сборника Гинхука, который в 1925 г. со статьями Пунина «Пространственные построения в картинах Ренессанса», Матюшина «Опыт художника новой меры» был подготовлен к печати.

432

По квалификационной сетке Главнауки «все научные работники Института подходят под раздел I – Искусствоведение<…>: аналитики, идеологи, теоретики, аналитики, практики» // ЦГАЛИ СПб. Ф. 244. Оп. 2. Д. 11. Л. 163.

433

Л.А. Юдин в 1923–1926 гг. являлся сотрудником ФТО – ОЖК, вел исследования в лаборатории Б (формы). В институте считался специалистом по кубизму.

434

Мария Владимировна Эндер (1897–1942) – живописец, график, монументалист. Ученица М. Матюшина. В 1923–1926 гг. сотрудница Отдела органической культуры Гинхука. В 1927–1930 гг. сотрудница Комитета по изучению современного искусства ГИИИ (См. раздел ГИИИ).

435

Ксения Владимировна Эндер (1894–1954) – живописец, график. Ученица М. Матюшина. В 1923–1926 гг. сотрудница Отдела органической культуры Гинхука.

436

См. док. 72–78.

437

Суетин Николай Михайлович (1897–1954) – живописец, график, художник по фарфору, дизайнер. В 1923–1926 гг. сверхштатный научный сотрудник ФТО и Отдела общей идеологии (Пунин). В 1927–1929 гг. лаборант Комитета художественной промышленности ГИИИ (см.

438

Художница состояла в сорабисе с 1925 по 1934 гг.

439

Имеется в виду «Выставка картин петроградских художников всех направлений. 1918–1923», которая открылась в залах Академии художеств 17 мая 1923 г. Ермолаева участвовала в ней в составе группы Уновис.

440

Речь идет о выставках Уновиса, состоявшихся в Москве в июне 1920 г. в рамках Всероссийской конференции учащих и учащихся искусству и в декабре 1921 г. в Инхуке.

441

Имеется в виду «Первая художественная выставка в Берлине» // Erste Russische Kunstausstellung. Berlin, 1922.

442

Этот доклад читался несколько раз – 21 декабря 1924 г., 7 января 1925 г. на открытом заседании Гинхука.

443

Имеются в виду: «Предкубистические состояния Пикассо, Брака. Малевича», «Значение стадии геометризма в живописи», «Система живописи кубизма и сезаннизма», «Понятие „живописи“ и эволюция „живописи“».

444

13 октября 1925 г. правление Гинхука постановило «командировать Ермолаеву и Рождественского в Москву за собственные средства» для изучения бывшей коллекции Щукина в Музее современной живописи.

445

С М. Ларионовым В. Ермолаева познакомилась в 1910-е гг. в студии М. Бернштейна. Ермолаевой принадлежали несколько произведений Ларионова, подаренных ей автором и затем погибших во время революции.

446

Речь идет о фотографиях с произведений Ларионова и Гончаровой из коллекций Русского музея, Гинхука и Инхука, которые Ларионов просил переслать ему в Париж.

447

АХРР – Ассоциация художников революционной России (с 1928 г. – Ассоциация художников революции (АХР)). Существовала с 1922 по 1932 гг. Во многом восприняла художественную идеологию передвижников. Помимо Москвы и Ленинграда имела филиалы во многих городах страны.

448

Роберт Рафаилович Фальк (1886, Москва – 1958, Москва) – живописец, график, художник театра. Экспонировал свои произведения на выставках АХРР с 1925 по 1928 гг.

Александр Александрович Осмеркин (1892, Елизаветград Херсонской губ. – 1953, Москва) – живописец, график. Художник театра. Не участвовал в выставках АХРР.

Илья Иванович Машков (1881, станица Михайловская Саратовской губ. – 1944, Москва) – живописец. Член АХРР-АХР с 1925 по 1932 гг.

Надежда Ивановна Удальцова (1886, Орел – 1961, Москва) – живописец, график. Не участвовала в выставках АХРР.

Александр Давидович Древин (Древинь, Древиныш) (1889, Венден – 1938) – живописец, график. Участник выставок АХРР с 1926 гг.

449

Ермолаева имеет в виду VIII выставку АХРР «Жизнь и быт народов СССР», которая проходила с 3 мая по 18 августа 1926 г. в Москве на территории сельскохозяйственной выставки. Выставка щедро финансировалась Совнаркомом РСФСР и СССР. В сокращенном виде в том же г. выставка была развернута в Ленинграде в залах Академии художеств. Из упоминаемых Ермолаевой художников в ней участвовали Древин, Машков, Фальк.

450

Речь идет о вступительной статье Луначарского к каталогу VIII выставки АХРР в Ленинграде («VIII выставка картин и скульптур АХРР „Жизнь и быт народов СССР“». Справочник-каталог / вст. ст. А.В. Луначарского, сост. А.М. Скворцов. Изд. АХРР, 1926).

Петр Петрович Кончаловский (1876, Славянск – 1956, Москва) – живописец, график, художник театра.

451

Ермолаева имеет в виду последнюю отчетную выставку Гинхука, которая проходила в залах института в с 30 мая по 15 июня 1926 г. ОЖК представил на ней материалы по «исследованию природы живописной культуры».

452

Сохранилось некоторое количество работ Ермолаевой, выполненных в масляной технике. Большинство произведений художницы 1920–1930-х гг. выполнены в сложной живописной технике с использованием гуаши, темперы и масла.

453

Речь идет о статье Малевича «Мир как беспредметность».

454

Г. Серый. Монастырь на госснабжении // Ленинградская правда. 1926, 10 июня. Приводится также в:Авангард, остановленный на бегу.

455

В 1922 г. Д. Бурлюк переехал жить в США, где организовал собственное издательство, которое носило имя его жены. На протяжении нескольких лет оно выпускало небольшие сборники со стихами и воспоминаниями Бурлюка. Иллюстрации в них по «старой» футуристической традиции раскрашивались от руки.

456

Владимир Евграфович Татлин (1885–1953) – живописец, график, художник театра, дизайнер. В 1921–1925 гг. входил в состав постоянной комиссии МХК, потом возглавлял отдел материальной культуры Гинхука. В 1923–1924 гг. разрабатывал новые проекты для прикладного искусства (одежды посуды, мебели). С 1925 по 1927 гг. являлся профессором Киевского художественного института.

457

Павел Николаевич Филонов (1883–1941) – живописец, график, художник театра, поэт. С 1923 г. недолго (с октября по ноябрь) возглавлял отдел Общей идеологии Гинхука. В 1925 г. вокруг Филонова образовалась художественная группа МАИ (Мастера аналитического искусства).

458

Работая в Гинхуке, Ермолаева несколько раз ездила в командировки в Москву для изучения произведений импрессионистов и постимпрессионистов в Музеях новой западной живописи.

459

На протяжении 1925 г. Малевич просил Главнауку предоставить ему заграничную командировку в Германию и Францию для «ознакомления со всеми работами живописцев и их достижениями» «в музейных собраниях, частных коллекциях и личных мастерских художников» // ЦГАЛИ СПб. Ф. 244. Оп. 1. Д. 53. Л. 208.

460

В 1917 г. Зданевич эмигрировал из России. Живя в Париже, поддерживал отношения с Ларионовым и Гончаровой, которые были постоянными участниками организованных Зданевичем «Русских балов».

461

Выставка проходила с 6 по 20 февраля 1928 г.

462

В 1927 г. «…в плане лабораторно-экспериментальной работы Кабинетом было поставлено исследование формальных элементов архитектурного объема по выявлению физической природы его составляющих и приема выражения <…>, а также по исследованию пластических средств формальных задач» // ЦГАЛИ СПб. Ф. 82. Оп. 3. Д. 27. Л. 10.

463

В течение 1927–1928 гг. Комитетом Современной художественной промышленности были проведены следующие работы: «исследование элементов архитектурной формы и композиции (оформление плоскости, поверхности, объема) в чертежах и макетах; изучение новых методов макетирования; исследование композиционных средств нового орнамента с использованием в полиграфической, обойной и строительной промышленности; построены учебные комплекты объемов (макеты) для научно-исследовательской работы по объемосложению и разработке архитектурной плоскости (методика архитектурного образования). Из практических заданий – были подготовлены проекты цветового оформления жилых

464

Из отчета отдела ИЗО за 1927–1928 гг.: «велась работа Комитета <…> по овеществлению некоторых принципов современного искусства в макетах «архитектонах» <…> и конкретизация отвлеченных построений в целях приложения к потребностям современного строительства и промышленности (совместно с Комитетом Современной художественной промышленности). <…> По производству художественных работ были выполнены <…> три архитектурные модели статического типа по вертикали; сложено четыре модели динамического типа; ряд архитектурных деталей; модель объемной световой рекламы» // ЦГАЛИ СПб. Ф. 82. Оп. 3, д. 28. Л. 11, 12.

465

Борис Владимирович Эндер (1893–1960) – живописец, график. В 1923–1926 гг. работал в Гинхуке в отделе органической культуры под руководством М.В. Матюшина. Старший научный сотрудник лаборатории зрения, слуха и осязания. В 1927 г. Эндер переехал в Москву. Работал в области книжной графики, в 1929 г. сотрудничал с ГТГ, в начале 1930-х гг. – в Малярстрое; занимался живописью.

466

Н. Суетин (с 1 января 1927 г.) и И. Чашник (с 15 марта 1927 г.) работали под началом А. Никольского в Комитете по изучению современной художественной промышленности Отдела ИЗО Российского института истории искусств. Одной из сторон деятельности Комитета была разработка проектов окраски архитектуры и мебели. В частности, за 1927–1928 гг. были подготовлены проекты цветового оформления жилых комплексов Московско-Нарвского района по заданию Губкомхоза и Союза Металлистов и т. д.

467

См. об этом: Письмо К. Малевича Н. Суетину //Малевич о себе. Т. 1. С. 194–195 / публ. и коммент. В. Ракитина.

468

Между Никольским и Малевичем с группой в институте сложились конфликтные отношения. В письме Суетину Малевич писал: «<…> мы сможем говорить в глаза Никольским об их бандитском отношении к нам, захватив форму и взяв в экономический [плен] вас. Их бессовестное отношение в том, что хотят быть новаторами, захватив у новаторов форму, задушив нас». 18 августа 1927 г. Чашник писал Ц.Ю. Городневой: «…Никольский оказался и да и оказывается страшно неприятный тип, и мне хочется перевести ставку мою к Малевичу, ибо там всё же для меня цель, там я получаю и учусь, а здесь приходится только давать, и в конечном итоге попадешь в «школу Никольского», которую я совершенно не выношу». Цит. по:Малевич о себе.Т. 1. С. 195; Т. 2. С. 317 / Публ. и коммент. В. Ракитина.

469

Имеется в виду Мария Эндер, которая с 1 января 1927 г. являлась лаборантом Комитета по изучению современного искусства при отделе ИЗО ГИИИ.

470

Имеется в виду Институт истории искусств.

471

Имеются в виду иллюстрации для детских книжек, которые Ермолаева выполняла для детской редакции Госиздата. В Детгиз художница попала еще в 1925 г., но активная, увлеченная работа началась именно в 1927 г.

472

Скорее всего, речь идет о книжке А. Введенского «Много зверей», которая была выпущена Детгизом в начале 1928 г. Александр Иванович Введенский (1904–1941) – поэт, член общества ОБЭРИУ.

473

Автор письма говорит о группе поэтов ОБЭРИУ (Д. Хармсе, А. Введенском, Н. Олейникове, Н. Заболоцком), которые, начиная с 1927 г., сочиняли книжки для Детгиза и публиковались в детских журналах «Еж» и «Чиж» (см. приложения).

474

На этих собраниях часто бывали Л. Юдин, К. Рождественский, А. Лепорская, К. и М. Эндер, М. Казанская, Р. Великанова, Н. Коган, Л. Гальперин.

475

Имеются в виду Мария и Ксения Эндер.

476

В отчете Отдела ИЗО ГИИИ за 1927–1928 гг. указывалось, что Комитетом по изучению современного из искусства был подготовлен к печати сборник статей по современному искусству (ЦГАЛИ СПб. Ф. 82. Оп. 3. Д. 22. Л. 22). Издание сборника осуществлено не было.

477

В 1926 г. в ГРМ было образовано Отделение новейших течений, которое возглавил Н. Пунин. Основу коллекции составили произведения из бывшего МХК (передача состоялась в 1926 г.). Кроме того, ОНТ вело самостоятельную закупочную политику. Среди приобретений были произведения П. Митурича, А. Карева, Л. Бруни, П. Львова, В. Лебедева. См. об этом:ОНТ

478

Экспозиция ОНТ открылась 6 ноября 1927 г. Ермолаева имеет в виду один из залов, где размещался современный рисунок (Лебедев, Львов, Митурич, Татлин, Тырса, Бруни, Пахомов, Воинов). См. об этом: Музей в музее. С. 26

479

Петр Васильевич Митурич (1887–1956) – живописец, график, изобретатель. Член объединения «Четыре искусства». Ко второй половине 1920-х гг. относятся серии пейзажей Крыма и Хвалынска, циклы автолитографий «Зоопарк» и «Натурщицы».

480

Б. Эндер с 15 марта 1927 г. был зачислен в РИИИ в Комитет по изучению современной художественной промышленности на ставку лаборанта. По всей вероятности, в стенах института он фактически никогда не работал и относился к деятельности этого учреждения весьма скептически. Отвечая Вере Михайловне на одно из ее посланий, он писал: «Напишите еще о делах в гос[ударственном] институте, я забыл уже как он называется, анатомии что ли искусства или терминологии в искусстве, да! – истории искусства». (См. док. 71).

481

Ф. Шмит.

482

Выставка планировалась в декабре 1928 г., но не состоялась. Уже в 1929 г. ОНТ значительно снизило свою активность, а затем и вовсе перестало существовать. В качестве подготовки к публичному выступлению группа живописно-пластического реализма устроила несколько внутригрупповых «квартирных» выставок у Ермолаевой (первая состоялась в декабре 1928 г.).

483

Выставка объединения «Четыре искусства» и персональная экспозиция А. Древина и Н. Удальцовой были организованы Отделением новейших течений и открылись в залах ГРМ в начале 1928 г. 13 февраля 1928 г. Мария Эндер писала брату: «К нам привезли выставку Удальцовой и Древина, в отделении Русского музея. Устроил ее Пунин. У нас это целое событие – народу на открытие собралась масса.

484

Имеются в виду Малевич, Суетин, Чашник. В 1927 г. в письме к Н. Суетину Малевич писал: «<…> не нужно раздробляться, покамест, собственно говоря, нас двое супрематистов, хорошо, если Чашник вновь сблизится, тогда нас будет трое <…>». Цит. по:Малевич о себе. Т. 1. С. 195 / публ. и коммент. В.И. Ракитина.

485

Мария Эндер

486

Лев Юдин

487

Как вспоминал Рождественский: «Юдин работал ночами спокойно, в тиши и создавал божественные, нерукотворные рисунки «Женщин», пластичных и зыбких, как водоросли. Это были личные, юдинские выводы из кубизма. Они покоряли филигранной и нежной обработкой формы, отточенностью» // К.И. Рождественский. Пластический реализм. 1970-е – 1980е гг. Цит. по:В круге.С. 249.

488

Имеются в виду ученики М. Матюшина – М., К., Г. Эндеры, Н. Гринберг, – бывшие сотрудники Отдела органической культуры Гинхука.

489

Художественное объединение «Круг художников» (1926–1932) (А. Ведерников, А. Пахомов, А. Почтенный, А. Русаков, Д. Загоскин, В. Малагис). Некоторая часть членов группы в 1929 г. перешла в АХР и «Октябрь».

490

Петр Иванович Соколов (1892–1938) – живописец, график, иллюстратор.

491

Николай Николаевич Пунин (1888–1953) – искусствовед, художественный критик. В 1927–1930 гг. в ГИИИ занимал должность председателя Комитета по изучению современного изобразительного искусства в Отделе ИЗО. В 1926 г. возглавил в ГРМ только что образованное Отделение новейших течений.

492

См. раздел «РИИИ».

493

На заседании Отдела ИЗО ГИИИ М. Эндер прочла два доклада: «О дополнительной форме» (15 декабря 1927 г.) и «Динамические и статические принципы в изобразительном искусстве» (14 февраля 1928 г.). Вероятно, речь идет о первом. О нем Эндер писала брату на следующий день: «<…> доклад мой удался на славу. Когда я работала, я чувствовала, что для меня открываются какие-то широкие горизонты, что я осознаю нечто страшно важное, но ведь и чудно то, что это пережили и слушатели. Пунин заявил, что мой доклад составляет эпоху в искусствоведении. <…> Я страшно рада, что мне как-то удалось оформить достаточно убедительно наши мечты об исследовании формообразования». О нем же М. Матюшин писал В. Каменскому 16 декабря: «<…> вчера состоялся доклад Мули о дополнительной форме, который она провела прямо блестяще, сопровождая это чудесно сделанными пояснительными формами. Это было так увлекательно и неотразимо, и она так остроумно отвечала на все замечания и вопросы самого неожиданного характера, что Юдин, выступивший в качестве оппонента, сразу заявил, что надо признать доклад блестящим и что он может послужить самой настоящей основой для работы безвременно скончавшегося теоретического отдела Малевича и что он вообще открывает совершенно новые перспективы в деле понимания искусствоведам нового и старого искусства <…>». (Цит. по:Органика. С. 69, 72.)

494

Не издано.

495

В 1928 г. Детгиз выпустил четыре книжки с иллюстрациями Ермолаевой – М. Ильин «10 фокусов» Чудодеева; Е. Ильина «Два детдома»; А. Введенский «Много зверей»; В. Ермолаева «Неудачливый кучер» (см. приложения).

496

Имеется в виду Государственный музей нового западного искусства, основу которого составляли знаменитые коллекции С.И. Щукина и И.А. Морозова. До 1928 г. оба собрания находились в особняках их бывших владельцев: Морозова – на Пречистенке, Щукина – в Большом Знаменском переулке. К дому Щукина прилегал большой сад, о котором и упоминает автор письма. В 1928 г. коллекции были объединены на втором этаже б. особняка Морозова.

497

Владимир Васильевич Лебедев (1891–1967) – живописец, график. В 1924–1933 г. являлся художественным редактором детской редакции Госиздата. Самуил Яковлевич Маршак (1887–1964) – поэт, переводчик. В 1924–1927 гг. главный редактор Детгиза, в 1928–1935 гг. детского журнала «Еж», в 1930–1941 гг. детского журнала «Чиж».

498

ОСТ – Общество станковистов (1925–1932), объединявшее в основном выпускников ВХУТЕМАСа, учеников Д. Штеренберга (1881–1948), который являлся председателем объединения.

499

Вероятно, имеются в виду ученики М. Матюшина – Елизавета Яковлевна Астафьева (1900–1945) – живописец, график. Занималась у И.Л. Копылова в Первой иркутской художественной мастерской студии. В 1923–1926 гг. училась в Мастерской пространственного реализма М. Матюшина в АХ. Посещала занятия в Гинхуке. С 1926 г. жила в Москве. Участвовала в выставке Коллектива расширенного наблюдения в Центральном доме Рабис в Ленинграде (1930). Член группы «Рост» (1928–1930). В Москве тесно сотрудничала с Б. Эндером: занималась оформлением павильонов Сельскохозяйственной выставки; готовила выставку, посвященную М. Лермонтову (не состоялась из-за войны). Вера Петровна Бесперстова (1898–1988) – художник, керамист, фарфорист. Занималась у И.Л. Копылова в Первой иркутской художественной мастерской студии. В 1923–1926 гг. училась в Мастерской пространственного реализма М. Матюшина в АХ. Посещала занятия в Гинхуке. В 1928–1934 гг. жила в Москве. Участвовала в выставке Коллектива расширенного наблюдения в Центральном доме Рабис в Ленинграде (1930). В Москве с Б. Эндером занималась оформлением павильонов Сельскохозяйственной выставки. В 1933 г. стала членом Союза художников, от Союза ездила в творческие командировки в Казахстан и Узбекистан. В 1934–1936 гг. являлась художником фарфорового завода им. Калинина (Конаково), работала над формами и живописным оформлением посуды. Николай Иванович Костров (1901–1995) – живописец, график. В 1922–1926 гг. учился в Мастерской пространственного реализма М. Матюшина в АХ, а также посещал классы А. Савинова и А. Карева. Участник выставок с 1926 г. Участвовал в выставке Коллектива расширенного наблюдения в Центральном доме Рабис в Ленинграде (1930). В 1932 г. стал членом Союза художников. В 1930-е гг. сотрудничал с Экспериментальной графической мастерской

500

В 1928–1929 г. государственный и партийный деятель, журналист А.И. Свидерский возглавлял Главискусство, которому подчинялся ГИИИ.

501

Имеется в виду детская редакция Госиздата – Детгиз.

502

Творчество Сезанна еще со времен Гинхука стало основной научной темой К. Рождественского («Цвет в системе Сезанна»). В течение 1927–1929 гг. он выступал с докладами о Сезанне в Русском музее, Академии художеств, Ленинградском доме художников. 26 января 1928 г. Рождественский на заседании отдела ИЗО ГИИИ прочел доклад «Сезанн», вероятно, он и положил начало «Семинарию по Сезанну», который художник вел в 1928 г. в стенах института. См. об этом:Michijenko T.K. Roschdestvenski uber das malerische System von Cezanne // Die Russishe Avantgarde und Paul Cezanne. Hamm, 2002. S. 91–106; Т. Михиенко. Константин Рождественский. Документы / Подготовка текстов, комм. Т. Михиенко, И. Карасик. –В круге. С. 241–265; Константин Рождественский. К 100-летию со дня рождения. М., 2006; «Сезанн и сезаннизм в исследовательской практике Государственного института художественной культуры // Поль Сезанн и русский авангард начала ХХ века» / Каталог / Куратор и научный редактор А.Г. Костеневич. СПб. 1998. С. 173–181.

503

«Красин» – ледокол арктического флота СССР. В 1928 г. участвовал в спасении экипажей итальянской экспедиции У. Нобиле. Это событие получило широкий резонанс. Вероятно, речь идет о гизовском издании – Записки о необыкновенном: из дневников журналистов – участников похода «Красина» и «Малыгина» / Под ред. А. Яковлева. М.; Л: ГИЗ, 1928.

504

И. Чашник умер 4 марта 1929 г.

505

В феврале 1929 г. Комитет современной художественной промышленности был упразднен. Комитет изучения современного изобразительного искусства был реорганизован, во главе его стал С. Исаков (вместо Н. Пунина). Ермолаева была официально уволена из ГИИИ 5 марта 1930 г. 1 апреля 1930 г. была ликвидирована лаборатория цветоформы отдела ИЗО, единственным сотрудником которой являлась М. Эндер. Имущество лаборатории перешло в Ленинградский институт гражданских инженеров. 5 марта 1930 г. в связи с реорганизацией ГИИИ Н.И. Пунин был переведен в сектор современного искусства, остальных сотрудников решено было к работе не привлекать.

506

Из отношения врио директора ГИИИ С. Исакова в Главискусство НКП РСФСР от 18 июля 1929 г.: «В начале 1929 г., в связи с назначением нового ректора Академии художеств возникло предположение об учреждении при названной Академии художественных мастерских, вследствие чего Правление Государственного Института Истории Искусств, в свою очередь, полагало вполне целесообразным перевести с 1 октября 1929 г. заведующего экспериментальной лабораторией изо-искусства художника К.С. Малевича и его ближайшего сотрудника Н.М. Суетина в академию художеств для работы по специальности в названных мастерских». (Цит. по:Малевич о себе. Т. 1. С. 529).

507

Имеется в виду персональная выставка П. Кончаловского, которая была открыта в залах Русского музея в марте 1929 г.

508

Ольга Николаевна Таубер-Шмульян (Таубер) (1897–1937) – скульптор. В 1922–1926 гг. училась во ВХУТЕИНе. Участвовала в выставке «XV лет РККА» (1934), «Первой выставке ленинградских художников» (1935).

509

Полтавский С.Детки-разноцветки. М., 1927 // рис. С. Чехонина

510

См. приложения.

511

Эта статья предшествовала критике детских изданий, которая широко развернулась в прессе в 1932 г. в связи с так называемым «делом Детгиза». См.:Устинов.

512

Справка была выдана В.В. Зенькович, так как в этот момент В.М. Ермолаева была арестована.

513

Художница периодически делала эскизы для треста Ленжет в 1930-е гг. Ею были выполнены эскизы для коробок мармелада, конфет, мыла. Художница привлекла к сотрудничеству К. Рождественского, Л. Юдина, Т. Глебову, Т. Порет (см. док. 90). Об эскизах Рождественского для Ленжет см.:Шумов А.А.Казимир Малевич и трест «Жиркость» Советского союза // [кАк]. 2002. № 15. С. 28–37.

514

Ленинградский жировой трест (Ленжет) был создан в 1922 г. после резолюции ВЦИК 1921 г. «О положении петроградской промышленности и о мерах по ее оживлению». В конце 1920-х гг. в подчинении Ленжета было около семи заводов и фабрик, в том числе Невский стеариновый и мыловаренный завод (активно работал с 1925 г.).

515

Зенькович Вера Владимировна в деле «группы живописно-пластического реализма» не фигурировала.

516

Татьяна Михайловна Правосудович (1897–1963) – художник, литограф, иллюстратор. С 1933 г. работала в экспериментальной литографской мастерской. В процессе следствия над Ермолаевой в ГПУ не вызывалась.

517

В следственном деле «группы пластического реализма» материалов на Лепорскую нет.

518

Николай Иванович Смирнов – художник. Муж М. Казанской. В материалах следственного дела Ермолаевой и др. не фигурирует.

519

С. Дымшиц-Толстая по делу «группы пластического реализма» в ГПУ не вызывалась.

520

Иллюстрации были сделаны без издательского заказа в экспериментальной литографской мастерской в конце 1933 г. Из пяти упоминаемых рисунков сохранился только один, названный в протоколе как «Рейнеке и Волчиха. Роман под тремя громкоговорителями». На тему поэмы Гёте Ермолаевой были сделана также две небольших гуаши, иллюстрирующие эпизод из первой главы – «Похороны Курицы-хромоножки».

521

В следственном деле «группы пластического реализма» фигурируют: «Н. О. Коган, Г.А. Шмидт, Н.Д. Емельянов, М.Б. Казанская, П.И. Басманов. С.И. Фикс, Г.П. Фитингоф, Л.С. Гальперин, В.В. Стерлигов, О.В. Карташов, А.Б. Батурин, Н.М. Карнович, В.Н. Базилев, А.А. Татаринова. Согласно постановлению УНКВД от 13 марта 1935 г. следственный материал на Г.П. Фитингофа, В.М. Ермолаеву, Л.С. Гальперина, В.В. Стерлигова, О.В. Карташова, А.Б. Батурина, А.А. Татаринову, Н.М. Карнович, В.Н. Базилева как социально-чуждых элементов был передан на рассмотрение Особого Совещания. В отношении Г.А. Шмидта, Н.О. Коган, Н.Д. Емельянова, М.Б. Казанской, П.И. Басманова и С.И. Фикса, виновность которых не была установлена, следствие было прекращено».

522

На допросе В. Ермолаевой было предъявлено «обвинение в связях с к[онтр]р[еволюционными] элементами а[нти]с[оветских] политпартий

523

Карабас – один из поселков Карлага, находящийся в нескольких километрах от поселка Долинское, где содержалась Ермолаева.

524

Ермолаева отбывала свой срок каторги – с. Долинское, Первая улица, дом 56.

525

Василий Адрианович Власов (1905–1979) – рисовальщик, иллюстратор. Познакомился с В. Ермолаевой во второй половине 1920-х гг. в детской редакции Государственного издательства. После смерти художницы сохранил некоторые произведения Ермолаевой (сейчас в коллекции Русского музея).

526

В. Лебедева.

527

В Детгиз.

528

См. док. 95.

529

Александра Николаевна Якобсон (1903–1966) – живописец, график, иллюстратор. В 1920–1930-е гг. работала в Детгизе.

530

Теодор Иосифович Певзнер (1904–1942) – художник, иллюстратор детских книг и журналов, плакатист. Работал в Госиздате – Детгизе, журналах «Чиж», «Еж», «Костер».

531

Владимир Александрович Тамби (1906–1955) – рисовальщик, литограф, художник книги. В 1930-е гг. работал в экспериментальной литографской мастерской, в Детском отделении Госиздата под руководством В.В. Лебедева.

532

Павел Михайлович Кондратьев (1902–1985) – живописец, график, иллюстратор, акварелист.

533

Георгий (Юрий) Николаевич Петров (1904–1944) – рисовальщик, иллюстратор, плакатист. С 1930 г. работал в Детском отделении Госиздата, в журналах «Чиж» и «Еж». В 1935 г. был художественным редактором Детгиза.

534

Власов ошибается, – книжек было больше (см. приложения).

535

Сарра Дмитриевна Лебедева (Дармолатова) (1892–1967) – скульптор, педагог, занималась графикой. Первая жена В.В. Лебедева. В 1912–1916 гг. они посещали школу живописи, рисования и скульптуры М.Д. Бернштейна и Л.В. Шервуда.

536

Регина Васильевна Великанова (1894–1971) – живописец, график. Родилась в Дуганске Екатеринославской губернии. В 1911 г. окончила Екатеринославскую гимназию в Петербурге. Училась в ОПХ (1911–1917), АХ (1921–1926). Практикантка ОЖК Гинхука (1925–1926). Занималась «практическим и теоретическим исследованием импрессионизма». (Как говорил о ней Стерлигов: «Хотя Регина Васильевна и остановилась на импрессионизме и дальше не пошла, но зато является лучшим и ярким представителем русского импрессионизма» //Батурин А.Е.Воспоминания о В. Стерлигове // Звезда. СПб. 1994. № 10). Во второй половине 1920-х – 1930-е гг. Великанова работала в Детгизе. Ученица В. Ермолаевой. В 1930 г. совершила с ней поездку на Белое море.

537

Речь идет об Отделе живописной культуры, в состав отдела входила лаборатория цвета, которую возглавляла В. Ермолаева.

538

«Комната отделения была приспособлена для двойной цели, более освещенная ее часть занята станками для живописи, середина – столами с чертежными принадлежностями. Стены отведены под выставку работ отдела» // ЦГАЛИ СПб. Ф. 244. Оп. 1. Д. 21. Л. 8.

539

Одной из научных тем В. Ермолаевой в Формально-теоретическом отделе было исследование особенностей кубизма и сезаннизма. Изучались цветовые и живописные образования в разные периоды творчества Сезанна, а также период 1908–1910 гг. у Пикассо, Брака, Ле Фоконье и Малевича, что получило название «стадии геометризации» или предкубистического состояния.

540

В. Ермолаева начала работать в Детгизе в 1925 г. 1928–1929 гг. были одними из самых плодотворных для нее как художника-иллюстратора.

541

В. О., 10 линия, дом 13, квартира 2 – по этому адресу Ермолаева жила с 1922 г. до момента ареста в конце 1934 г. На «среды» к Ермолаевой собирались многие художники, поэты, писатели.

542

Речь идет о цикле рисунков, выполненных в 1934 г. В.М. Ермолаевой без издательского заказа по мотивам поэмы Тита Кара Лукреция «О природе вещей».

543

Скорее всего, речь идет о произведении 1934 г. «Девочка с книгой».

544

Не издано.

545

Из этой серии сохранились две работы – «Окно» (ок. 1930).

546

Работы не сохранились. Эту поездку В.М. Ермолаева совершила в 1929 г. вместе с А. Егорьвой (см. док. 100).

547

Цикл произведений, возникший в результате этой поездки, получил название «Беломорье».

548

Вечер памяти В.М. Ермолаевой, организованный после открытия первой персональной выставки художницы, состоялся 18 мая 1972 г. в ЛОСХе. Один из экземпляров стенограммы этого заседания хранится в ОР ГРМ. Ф. 195. Д. 151.

549

Всеволод Николаевич Петров (1912–1978) – историк искусства, критик, член СХ ССС. С 1931 г. – научный сотрудник ГРМ. В 1951–1969 гг. являлся заместителем председателя секции искусствоведения и критики, членом правления ЛОСХ. Автор многих исследований о творчестве русских и советских художников.

550

Абрам Соломонович Векслер (1905–1974) – художник кино. Брат М. Векслера. В 1921–1922 гг. учился в Витебском художественном училище у Ю. Пэна, Ермолаевой, Малевича.

551

В 1918–1922 гг. в Витебске работали Н. Малько, М. Бахтин, Л. Пумпянский, А. Ромм, К. Малевич, М. Добужинский.

552

См. комментарии к разделу «Витебск».

553

ВНХУ располагалось по адресу Воскресенская (Бухаринская), 10 в бывшем доме банкира И. Вишняка.

554

В ВНХУ преподавали М. Добужинский, Н. Радлов, П. Пэн, И. Пуни, К. Богуславская, Н. Любавина.

555

Дата приезда Малевича, по мнению специалистов, колеблется между концом октября и 5 ноября 1919 г.

556

За витебский период (1919–1922) были опубликованы теоретические работы К. Малевича – «О новых системах в искусстве. Статика и скорость. Установление А» (1919), «От Сезанна до супрематизма» (Пг., 1920), «Супрематизм. 34 рисунка» (Витебск, 1920), «К вопросу изобразительного искусства» (Смоленск, 1921), «Бог не скинут. Искусство. Церковь. Фабрика» (1922). В Альманах Уновис № 1 вошли его трактаты «О „Я“ в коллективе», «К чистому действу», манифесты «Уном I», «Декларация», статья «Уновис» (Искусство. Витебск. 1921. № 1). В Витебске Малевич читал

557

Среди уехавших в Петроград в 1922 г. были Н. Коган, Н. Суетин, Е. Магарил, М. Носков, М. Векслер, Л. Юдин, И. Чашник.

558

Михаил Абрамович Куни (1881–1970) – артист оригинального жанра. В 1917–1918 гг. занимался в Психоневрологическом институте с Москве, изучал труды И. Павлова, ассистировал В. Бехтереву. Увлекался живописью. Окончив ВХУТЕМАС в 1924 г., выступал в цирках Труцци и Киссо с номером «Художник-монументалист», демонстрируя умение рисовать с завязанными глазами (и даже ногами)

559

Императорское общество поощрения художеств (ОПХ) существовало в Петербурге с 1820 по 1929 гг. Основанное группой меценатов (И.А. Гагариным, П.А. Кикиным, А.И. Дмитриевым-Мамонтовым), оно имело цель содействовать развитию изящных искусств, распространению художественных знаний, образованию художников и скульпторов и т. п.

560

Кузьма Сергеевич Петров-Водкин (1878–1939) – живописец, график, художник театра, теоретик искусства. С 1918 по 1932 гг. являлся профессором Высшего художественного училища при Академии художеств.

561

Николай Константинович Симонов (1901–1973) – советский актер театра и кино, народный артист СССР. С 1921 по 1923 гг. учился во ВХУТЕМАСе на факультете живописи у О.Э. Браза, А.А. Рылова, К.С. Петрова-Водкина. В 1922 г. поступил в Петроградский Институт сценических искусств и некоторое время оставался студентом сразу двух учебных заведений, но в 1923 г. был отчислен из ВХУТЕМАСа по собственному желанию. В этот период жил в общежитии мастерских на 3-й линии Васильевского острова.

562

Имеется в виду «Выставка картин петроградских художников всех направлений. 1918–1923», проходившая в 1923 г. в залах Академия художеств. Большой блок работ членов Уновиса был показан анонимно. В основу был положен системный принцип: три блока – «система кубизма», «система футуризма» и «система супрематизма» – представляли новейшие направления в современном искусстве.

563

Пётр Евгеньевич Корнилов (1896–1981) – историк искусства, член СХ СССР. В 1930–1950-е гг. возглавлял отдел графики и рисунка ГРМ. Инициатор многих графических выставок и конференций. После 1954 г. являлся научным сотрудником Музея Академии художеств.

564

Геннадий Дмитриевич Епифанов (1900–1985) – график, мастер ксилографии, иллюстратор. Заслуженный деятель искусств РСФСР, член-корреспондент АХ СССР, профессор, руководитель мастерской книжной графики. В 1925–1930 гг. учился во ВХУТЕИНе у В.Д. Замирайло, Д.И. Митрохина. Участник выставок с 1934 г.

565

В то время открытие выставки потребовало от ее организаторов – Е.Ковтуна, В. Стерлигова, Т. Глебовой немало усилий. Стерлигов писал: «А что происходило с выставкой В.М. Ермолаевой без малого шесть лет? Были пущены тормозы различных, по-существу, прозрачных систем, не допускающих открытия <…> вплоть до этого г.» // Из письма В. Стерлигова Р. Великановой // ОР ГРМ. Ф. 212. Д. 44. Л. 3. В архиве В. Стерлигова сохранилось его очень эмоциональное письмо, адресованное другу семьи Андрею Борисовичу Юмашеву. Приведу его целиком с любезного разрешения И.А. Стерлиговой: «О! О! О! Ужас? Хуже. Кошмар? Хуже. Гадость? Хуже. Ад? Пожалуй. В аду ужас, кошмар, гадость, дым, дрянь, вонь и др… др… др..! Каждый день отправляю Вам картину [Стерлигов должен был вернуть Юмашеву свою, подаренную Юмашеву картину, которую тот присылал по почте для выставки Стерлигова, закрытой черед два часа. –И.С.], уже запакованную, но ужас! Кошмар! Гадость! Дым! Дрянь! Вонь! – мешают дойти до почты. Примерно так Наполеон пробирался из Кремля через пожарище Москвы в Дорогомилово. Да нет! Что там Наполеон! У него были игрушки! А нам, т. е. Т[атьяне] [Николаевне], но всё-таки, главным образом мне, вот уже несколько месяцев подряд приходиться пробираться через ужас, кошмар, гадость, дым, дрянь, вонь, ложь. Лицемерие, подлость и др… др… др…! О, эти др… др… др…! Думали – вот они кончатся, эти др… др… др…, и пойду я тихо и хорошо на почту, подышу чистым воздухом и отправлю Андрею Борисовичу картину… да не тут то было! Ужас! Кошмар! Гадость! Ад! – опять хватают клещами и волокут в ужас! Кошмар! Гадость! Ад!.. Нет ни одной недели, а то и два раза в неделю без ада! Если буду жив, если приеду в Москву – вот тогда и расскажу… Если сумею рассказать! А что же сейчас могу сказать Вам?.. Ужас!.. и др… др… др…! И всё это в общем, последствия выставки. Главным образом. Но и другое. И отвечал то Вам чуть не каждый день – трах – оказывается неделя, две, три долой, а я не ответил! Не ответил и не заметил. Четвертый холст приготовил к четвертому морю!.. Да и не написал! Еще! Ад мешает! Кланяемся всему дому и домочадцам Вашим.

Всего доброго ВС.

P.S. Я прочел Т.Н. письмо, а она сказала, что нельзя такое посылать без объяснения. А что я объясню? Вот этого-то я и не способен сделать. Всё потому, что происходит адик среди «художников». По моему, и так понятно. Что тут объяснять! Весь этот ад полушки не стоит, но я не могу ног из него вытащить потому, что связался с выставкой одной погибшей художницы.

Еще раз всего хорошего. ВС».

Администрация ЛОСХа чинила препятствия по любому поводу. Так, например, плакат, сделанный для экспозиции, показался выставкому «подозрительным «супрематическим» и типографски сложным для исполнения» // Из письма Е. Ковтуна В. Стерлигову // ОР ГРМ. Ф. 212. Д. 73. Л. 7. Выставка была открыта 29 апреля 1972 г. Е. Ковтун и Г. Моисеева подготовили каталог. Макет пригласительного билета был выполнен А. Скалозубовым // Из письма С. Спицына Т. Глебовой // ОР ГРМ. Ф. 100. Д. 75. Л. 3–4.

566

См. док. 80.

567

Татьяна Николаевна Глебова (1900–1985) – живописец, график, художник театра, иллюстратор. В 1924–1926 гг. училась в частной студии А.И. Савинова. В 1926–1932 гг. являлась членом МАИ. В эвакуации в Алма-Ате познакомилась со Стерлиговым и стала его женой. После войны много занималась живописью, разделив в 1960-е гг. его идеи чашно-купольной системы.

568

Алиса Ивановна Порет (1902–1984) – живописец, график, иллюстратор, художник по фарфору. В 1917–1919 гг. училась в рисовальной школе ОПХ, в 1920 г. поступила в Художественно-промышленный техникум в Петрограде, потом в АХ у К.С. Петрова-Водкина. Член МАИ с 1925 г.

569

Татьяна Борисовна Казанская (1916–1978) – переводчик, филолог. Младшая

570

Мария Борисовна Казанская (1914–1942) – живописец, график. Ученица Ермолаевой (1931–1934).

571

Николай Эрнестович Радлов (1889–1942) – живописец, график, художник театра, искусствовед. Так же как и В. Ермолаева, в 1920–1930-е гг. сотрудничал с журналами «Чиж» и «Еж».

572

Имеется в виду «Круг художников».

573

Владимир Васильевич Стерлигов (1904–1973) – живописец, график, иллюстратор. Практикант Гинхука (1926). Член группы живописно-пластического реализма (1928–1934). В 1935–1938 гг. заключен в Карлаг. С 1942 г. проживал в Алма-Ате, где познакомился с Т.Н. Глебовой. С 1945 г. жил в Ленинграде. В 1960 г. начал развивать в своем творчестве новый пластически-пространственный принцип: «кривая, чаша, купол». С Ермолаевой Стерлигова познакомил отец его близкого друга Евгения Сперанского – Вениамин Михайлович. Сперанские приходились Ермолаевой родственниками, и в свои гинхуковские командировки она часто наведывалась к ним. В.Н. Сперанский, ученый, во времена Нэпа вынужден был приобщиться к сапожному ремеслу, а Стерлигов помогал ему. Вера Михайловна заказывала в мастерской специальную ортопедическую обувь, и в один из таких визитов она познакомилась со Стерлиговым и увидела его рисунки. Результатом этого стало приглашение в Гинхук, во многом определившее дальнейшую судьбу художника. В августе 1925 г. он переехал в Ленинград, а 23 января 1926 г. был принят Малевичем в институт.

574

Борис, Ксения, Георгий, Мария Эндеры – ученики М. Матюшина, сотрудники Гинхука.

575

Николай Иванович Заболоцкий (1903–1958) – поэт, писатель, драматург, член ОБЭРИУ. В. Ермолаева выполнила рисунки к его детской книжке «Хорошие сапоги». (См. приложения.)

576

Даниил Иванович Хармс (1905–1943) – поэт, писатель, драматург, член ОБЭРИУ. В. Ермолаева оформила многие самые известные детские книги Д. Хармса и является одним из лучших иллюстраторов его детской поэзии. (См. приложения.)

577

В 1934 г. В. Ермолаева работала над большой серией рисунков на тему романа М. Сервантеса «Дон Кихот».

578

П. Соколов в 1935–1937 гг. отбывал срок вместе с Ермолаевой и Стерлиговым в I-ом отделении Карагандинского ИТЛ. (Воспоминания Стерлигова о Соколове см.:Авангард, остановленный на бегу.)

579

Августа Ивановна Егорьева (1883–1977) – до 1910 г. педагог. Занималась общественной работой в Военно-морской Академии им. Ворошилова и Доме Ученых. Близкая подруга В.М. Ермолаевой.

580

Всеволод Евгеньевич Егорьев (1883–1967) – контр-адмирал флота, профессор (1935), доктор географических и военно-морских наук (1943), заслуженный деятель науки РСФСР (1944). Член Русского географического общества (с 1912 г.). До революции служил на крейсерах «Россия» (1905–1906) и «Богатырь» (1906–1907), «Император Павел I» (1908–1910), начальник статистического отделения Морского генерального штаба (1914–1917). Преподаватель Военно-морской академии (1918–1948): заведующий кафедрами военно-морской истории и иностранных языков. Редактор журнала «Морской сборник» (1919–1931). Морской эксперт советской делегации на Женевской конференции 1928–1929 гг. Муж А.И. Егорьевой.

581

Анастасия Всеволодовна Егорьева (1913–2000) – дочь А.И. и В.Е. Егорьевых. Кандидат географической наук, заведующая отделом океанографии в главной редакции «Военно-морского атласа», заведующая отделом информации во Всесоюзном институте техники разведки (ВИТР).

582

Имеется в виду В. Стерлигов.

583

Существует также версия, что причиной мог быть неудачно перенесенный в детстве полиомиелит.

584

М. Ермолаев умер в 1911 г., оставив детям капитал каждому по полмиллиона рублей.

585

Сведений о каких-либо романтических отношениях между художниками не сохранилось. Думаю, что Егорьева имела в виду роман творческий. В период совместной работы в Витебском училище, а затем в Гинхуке Ермолаева занимала особое место в жизни Малевича. Она организовывала его доклады, готовила конспекты его лекций, подбирала изобразительные материалы к его публикациям и т. п.

586

Поездка состоялась в 1929 г.

587

Евгений Евгеньевич Шведе (1890–1977) – один из основоположников советской военно-морской географии, педагог, контр-адмирал (1944). До революции служил на кораблях «Рюрик», «Россия», «Севастополь», «Громобой», «Севастополь». В 1918–1920 гг. являлся хранителем Музея старого Петербурга, Музея истории города (за указание на этот факт благодарю Е. Кононенко). Член Русского географического общества (с 1920). В 1920–1922 гг. начальник иностранного отдела оперативного управления Штаба морских сил РСФСР. В 1925–1926 гг. ученый секретарь исторического отдела Штаба морских сил. В 1926–1965 гг. преподаватель Военно-морской академии, начальник кафедр истории военно-морского искусства и военно-морской географии. Вместе со слушателями академии ежегодно находился в плавании: линейного корабля «Парижская коммуна» и крейсера «Профинтерн» из Кронштадта в Севастополь (1930), учебного корабля «Комсомолец» из Мурманска в Кронштадт (1932), подводной лодки Щ-423 по Северному морскому пути из Архангельска во Владивосток (1940). Доктор военно-морских наук (1942), (1943). Редактор «Морского атласа» (1950–1963), «Атласа океанов» (1974–1977). Заслуженный деятель науки РСФСР (1948). Ада Ивановна Шведе (1897–1935) – переводчик, член Союза писателей. Николай Евгеньевич Шведе (1925–2001) – капитан 1-го ранга, сын Е.Е. и А.И. Шведе. Шведе были дружны с В.М. Ермолаевой. В семьях Егорьевых и Шведе часто устраивали костюмированные детские праздники. Ермолаева выполняла для них костюмы, декорации, афиши для домашних спектаклей и маскарадов. В семье Шведе сохранилась маска для костюмированного вечера, сделанная Ермолаевой для Н.Е. Шведе в начале 1930-х гг. По воспоминаниям А.В. Егорьевой, художница нарисовала афишу для детской постановки «Благоразумный мандарин» в 1926 г. На шестнадцатилетие А.В. Егорьевой для костюмированного бала Ермолаева сделала ей костюм золотой рыбки.

588

Алексей Владимирович Владимиров-Эренберг (1924–1991) – писатель, пасынок В. Стерлигова

589

Речь идет о Лидии Ивановне Эренберг (урожд. Мейснер), первой жене В. Стерлигова. Мейснер и Стерлигов были соседями по имениям в Рязанской губернии и знали друг друга с детства. Приехав в Ленинград в 1925 г., художник поселился у Мейснеров. Лидия Ивановна была в то время вдовой с маленьким сыном на руках. Ее муж – В.Г. Эренберг (1875–1923), композитор, дирижер, один из основателей театра «Кривое зеркало», скончался от брюшного тифа во время гастролей. До рождения ребенка Лидия Ивановна также работала в этом театре, занималась вокалом. После ареста Стерлигова в 1934 г. Мейснер вместе с сыном была выслана в Саратов, где в 1937 г. арестована. Выражаю благодарность И.А. Стерлиговой за представленные ценные сведения о В. Стерлигове и его семье.

590

Кроме того, Рождественский имел шуточное прозвище «Костя-бобер».

591

592

Ольга Степановна Мейснер, дочь известного профессора естествознания Петербургского университета С.С. Куторги (1805–1861) и племянница крупного ученого – историка античности М.С. Куторги (1809–1886). Ольга Степановна окончила Высшие женские педагогические курсы, была педагогом. После революции ей было запрещено преподавать, и она жила частными уроками.

593

Имеется в виду серия композиций на тему романа Сервантеса «Дон Кихот», над которой Ермолаева работала без издательского заказа в 1933–1934 гг. Какую именно работу увидел А. Владимиров, сказать сложно. Среди сохранившихся гуашей есть несколько, изображающих Дон Кихота с копьем в руках, но без шлема на голове.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге