Эван Фрисс

Там, где живут книги. История книжных магазинов от Франклина до «Амазон»

Глава 1:Бенджамин Франклин

Эван Фрисс

Во внутреннем оформлении использованы иллюстрации: yulsiart / Shutterstock / FOTODOM. Используется по лицензии от Shutterstock / FOTODOM.

Evan Friss

THE BOOKSHOP: A HISTORY OF THE AMERICAN BOOKSTORE

Посвящается всем книготорговцам (в первую очередь Аманде)

Введение

Книжный магазин «Три жизни и компания» – Three Lives & Company – обосновался на углу двух улиц в нью-йоркском районе Вест-Виллидж. Его площадь всего шестьдесят квадратных метров. На полках ручной работы под травянисто-зелеными абажурами стройные ряды с художественной литературой и нон-фикшен, новинками и старинками, книжками с картинками и сборниками рецептов, книгами по истории и путеводителями, поэзией и альбомами по искусству, литературными журналами «Гранта» и «Парижский обзор», графическими романами и всевозможными нью-йоркскими сувенирами. Под прилавком хранится угощение для четвероногих посетителей.

У владельца Тоби окладистая седая борода; он ходит в шерстяной шапочке, по утрам катается на волнах в Атлантическом океане, живет в браунстоуне[1] в Бруклине, добирается до Манхэттена на своих двоих (неудивительно, что у него такая подтянутая фигура) и, как Оноре де Бальзак, выпивавший по пятьдесят чашек кофе в день, имеет пристрастие к этому напитку. В магазине (а владельцы маленьких магазинчиков предпочитают добавлять к слову «книжный» эпитет «независимый», подчеркивая некоммерческий характер своего предприятия) он постоянно наводит порядок и красоту на полках, раскладывает и перекладывает книги. Оценивает цветовую гамму, масштаб, ощущение от выкладок. Книжные стопки должны быть идеально ровными, не слишком высокими и не слишком низкими. Возможно, все дело в кофе, а может, это семейное: брат Тоби, Мэдисон, – ландшафтный дизайнер с мировым именем.

На одинокой табуретке сидит завсегдатай магазина Абель. Частенько заходит Камилла и никогда не забывает справиться о здоровье бабушек и дедушек продавцов или успехах племянников, которым скоро предстоит окончить школу. Скорее всего, вы встретите здесь и Грега, писателя с фигурой регбиста, или Ричи, ярого фаната «Нью-Йоркских гигантов»[2], который по обыкновению заглядывает и приносит кусочек хорошего грюйера.

Мириам (каштановые волосы, овальное лицо, теплая аура) говорит быстро, но никогда не рассказывает о себе. Она работает в магазине больше десяти лет, но ее глаза всякий раз загораются, когда заходит новый покупатель. Иногда покупатели подкидывают, казалось бы, неразрешимые ребусы: «Ищу книгу для брата, ему пятьдесят два года. Он разводится, любит готовить и наблюдать за птицами. Есть у вас хорошие детективы? Только покороче. Да, и это подарок на день рождения – он был вчера».

Мириам слушает. Проходит две-три секунды, и вот она уже спешит к длинному прямоугольному столу в глубине зала. Достает из второго ряда книгу в мягкой обложке и протягивает покупателю. «Должно понравиться», – говорит она. Мириам всегда знает нужное лекарство, недаром она дочь педиатра из Коннектикута.

Вот уже пятнадцать с лишним лет после Дня благодарения Тоби проводит ежегодный конкурс «Лучшие десять книг года». Сотрудники и покупатели пытаются предсказать, какие книги попадут в заветный список «Нью-Йорк Таймс». Кто угадает больше всего книг, получит пятьдесят долларов и кубок Мириам (так прозвали эту награду). Кубок Мириам почти всегда достается Мириам.

Тоби редко повышает голос, сторонится СМИ и избегает конфликтов – разве что может погнаться за магазинным воришкой. Магазин принадлежит ему; он его полноправный владелец. Но, несмотря на это, он не считает его своим. По его словам, он просто за ним присматривает. Магазин живет своей жизнью. Покупатели приходят именно в «Три жизни», а не к Тоби или Мириам, не к знатоку кулинарных книг Трою или Джойс, которая работала в магазине еще до того, как Тоби купил его в 2001-м. Не к Райану, который, подобно Мириам и Тоби, однажды попробовал свои силы в издательском бизнесе, а потом снова вернулся к карьере продавца книг. Почетный титул «друзей магазина» носят:

– Абель;

– Камилла;

– Грег;

– Ричи;

– прокрастинирующие писатели и редакторы;

– собаки и их хозяева;

– доктор Гэри, ревматолог, который однажды в отделе биографий диагностировал продавщице опоясывающий лишай;

– Генри, бродвейский композитор: он зачитывает случайные строчки из книг и кладет их на музыку;

– Адрианна, любительница балета: она часто делится билетиком, если не успевает на постановку;

– Дж., графический дизайнер, которого больше интересует флирт, чем книги;

– Дин, долгожитель (к сожалению, недавно умер): он стоял на улице и загонял прохожих в магазин, чтобы те купили его второпях написанные самиздатные мемуары, которые продавались только в «Трех жизнях» и больше нигде (потому что Тоби избегает конфликтов);

– многочисленные волонтеры, которые помогают заворачивать подарки перед Рождеством и угощают продавцов попкорном и шоколадками.

Все эти люди привязаны к магазину, а магазин привязан к ним. Бывает, звонят близкие и сообщают, что умер давний завсегдатай. Магазин должен знать. Присылая рождественские открытки, карточки из путешествий, письма и сладости, покупатели адресуют их не людям – эти знаки внимания предназначаются месту. Даже называть их покупателями как-то неправильно: ведь многие хоть и заходят каждый день, редко что-то покупают.

Они заходят побродить вдоль полок, поговорить о книгах и не только. Книжный магазин больше, чем полки с товарами. Вест-Виллидж обязан своей атмосферой маленьким магазинчикам «на углу». У магазинчика Тоби есть обаяние, индивидуальность и душа. Больше всего на свете Тоби боится их потерять.

«Три жизни» – во многом аномалия. Магазин, открывшийся в 1978 году и названный в честь книги Гертруды Стайн его тремя основательницами – Джилл Данбар, Дженни Федер и Хелен Уэбб, – выжил, несмотря на появление крупных сетевых и онлайн книжных («Барнс энд Ноубл», «Бордерз», «Амазон»), пережил экономический кризис и пандемию. В магазине не продают пазлы, подарочную упаковку и кружки с дурацкими надписями. В нем представлено не так уж много бестселлеров. Среди шести тысяч книг вы не найдете ни одного романа Даниэлы Стил. В «Трех жизнях» редко проводятся литературные чтения; у магазина нет своего книжного клуба. Здесь не угощают вином и кофе. У «Трех жизней» даже нет аккаунта в соцсетях, а инвентаризация проданных книг ведется вручную, в желтых блокнотах.

Принято считать, что для выживания книжный магазин должен продавать много сопутствующих товаров (более высокоприбыльной некнижной продукции), проводить мероприятия почти ежедневно, активно вести соцсети и использовать новейшие технологии. Но секрет «Трех жизней» в простоте. Этот крошечный

«Три жизни» относятся к категориинезависимых книжных. У независимых книжных нет филиалов; они единственные в своем роде. Они всегда принадлежат одному хозяину; тот всерьез увлекается чтением, и его почти всегда можно встретить в торговом зале. Но «Три жизни» стоят особняком даже среди независимых книжных: дело в том, что магазин находится в квартале, где живут очень обеспеченные и образованные люди, то есть те, кто чаще всего покупает книги.

В наши дни независимый книжный – скорее исключение, чем правило, но совсем недавно такие магазины составляли большинство. Когда-то их называли просто «книжными», без добавления «независимые». В 1958 году американцы покупали примерно 72 процента книг в несетевых маленьких частных магазинчиках наподобие «Трех жизней». Сейчас же любой книжный магазин – редкая птица. В 1993 году Бюро переписи населения США насчитало в стране 13 499 книжных (по одному на 19 253 человека). В это число вошли независимые книжные, большие сетевые книжные, книжные супермаркеты, сувенирные магазины, где тоже продаются книги, и любые торговые точки, где более 50 процентов выручки поступает от продажи книг. Однако в 2021 году книжных магазинов в США было уже 5591 (по одному на 59 283 человека). Крупнейшее книготорговое предприятие нашего времени даже не является, собственно, книжным магазином: это «Амазон». Крупнейшими из офлайновых розничных магазинов считаются «Костко» и «Таргет»: и это тоже неспециализированные книжные. Книжные магазины вымирают: это касается как независимых, так и сетевых книжных и происходит повсюду: от Нью-Йорка до Нью-Мексико. Будь книжные магазины животными, попали бы в список исчезающих видов.

Книжный магазин – пространство под угрозой исчезновения, но это пространство обладает огромным влиянием. Мы не замечаем его из-за стереотипного представления о «маленьком уютном книжном» и продавце-очкарике в немодном кардигане. Но нужная книга, попавшая в нужные руки в нужный момент, может изменить ход жизни и даже многих жизней. Процесс приобретения книги, место и условия ее покупки влияют на читателей, писателей и литературу. Лауреат Пулитцеровской премии Майкл Каннингем назвал «Три жизни» «прибежищем» и местом, куда он отправляется, чтобы напомнить себе, ради чего он пишет романы, требующие огромного вложения сил.

Книжные магазины влияют на вкусы людей, их мысли и политические пристрастия. В них также нередко происходят удивительные совпадения. Совпадения в книжных случаются так часто, что Тоби даже завел специальный «дневник волшебных моментов», в который записывает удивительные истории. Например, бывало, что покупатель интересовался той или иной книгой и вдруг оказывалось, что ее автор стоит рядом. Такой же дневник вели продавцы магазина «Бордерз» в Эмеривилле, штат Калифорния, в 1997 году. В этой тетрадке на спирали описаны трогательные моменты (маленький мальчик с фотоаппаратом на шее пригласил услужливого продавца поехать в отпуск с ним и его родителями), капризные покупатели («сноб», потребовавший продать ему «Маленького принца» на французском, притом немедленно) и пугающие встречи («тип с внешностью Унабомбера[4] попросил проводить его в раздел книг по математике. Я отвел его туда очень медленно»).

Книжные магазины стимулируют органы чувств. Известно, что книжные пространства воздействуют на человека. Социологи выяснили, что, если человек воспитывается в доме, где много книг, то есть простонаходится рядомс книгами, он вырастает более развитым интеллектуально. Книги создают теплую и уютную атмосферу и становятся убежищем. Неудивительно, что в соцсетях так популярны аккаунты жанра «букпорн»: в них публикуют фотографии книжных магазинов со стеллажами, доверху заставленными книгами, публичных и домашних библиотек с деревянными панелями на стенах. В то же время книга воспринимается как почти священный объект: у многих людей рука не поднимется ее выбросить. Именно поэтому, входя в книжный магазин, мы порой испытываем тот же трепет, что при входе в старинную церковь.

Мощное воздействие книжного пространства создается не только за счет книг, архитектуры или продавцов. Покупатели также участвуют в создании этой особой атмосферы. Книжный магазин является «третьим пространством»: не домом, не работой, а важнейшей площадкой для интеллектуального, социального, политического и культурного обмена. По сути, книжный магазин – общественное пространство и место встречи. Вход в него бесплатный; часто люди приходят просто потому, что нуждаются в обществе. Самый большой аншлаг в «Трех жизнях» случился в вечер убийства Джона Леннона.

Подобно бару и кофейне и, пожалуй, даже в большей степени, книжный магазин является местом, где можно затеряться и сбежать от реальности с помощью книг. На каждого разговорчивого посетителя приходится минимум один, кто хочет побыть в одиночестве. В одиночестве, но среди людей. Взвесить книгу на ладони, вдохнуть запах бумажных страниц, ощутить, как замедлилось время.

Книжный магазин – литературное учреждениеикапиталистическое предприятие. Бывает, одна или другая ипостась выходит на первое место, а иногда удается найти баланс между первым и вторым. Даже тем книгопродавцам, кто явно заточен на прибыль, приходится притворяться, что деньги для них не главное. Низкая доходность нередко становится предметом гордости. В фильме 1988 года «Перекресток Дилэнси» герой произносит тост за «последний настоящий книжный магазин в Нью-Йорке» и сетует на новые «безликие», «неприлично большие и прибыльные» книжные супермаркеты и капиталистические силы, которые за ними стоят. Само понятие «книжный бизнес» может показаться оксюмороном. В письме Джеймсу Мэдисону 1821 года Томас Джефферсон называл книги «капиталом», а не «потребительским товаром». Спустя полтора века основатели «Трех жизней» стремились создать пространство, которое будет больше напоминать «гостиную», чем магазин.

Все книги обычно попадают на полки одинаковым путем. Писатели их пишут, находят агентов, те продают рукописи издателям в издательских домах, за чем следует процесс редактуры, дизайна и маркетинга и продажа книг розничным торговцам, которые, в свою очередь, продают их читателям. Как видите, посредников на этом пути великое множество. Автор должен понравиться агенту, агент – редактору, редактор – коллегам из маркетинга, маркетинг – книгопродавцу, а книгопродавец – покупателю.

Даже в век искусственного интеллекта личные рекомендации и сарафанное радио остаются важнейшими методами продажи книг. Если надежный продавец (необязательно Мириам) рекомендует посетителю купитьименно этукнигу, тот обычно ее покупает. Книг сейчас

Сам факт, что книжные магазины продолжают существовать, можно назвать чудом. Эксперты уже давно предсказывают их вымирание. Да и сами книготорговцы настроены пессимистично. Один даже пошутил, что книги «являются вымирающим бизнесом уже пять тысяч лет». Этот комментарий относится к 1961 году – периоду, который книгопродавцы будущего окрестят золотым веком книготорговли. А на самом деле все книготорговцы вспоминают такой «золотой век», и он всегда приходится на время, когда они делали первые шаги в книжном бизнесе.

Книготорговцы девятнадцатого века боялись, что книжные магазины исчезнут с появлением публичных библиотек. В двадцатом веке бабайкой книгопродавцев стало радио, потом кино, телевидение, книги в мягкой обложке массового производства и гипермаркеты. В двадцать первом существованию книжных угрожают электронные книги и «Амазон». Страх, что книжный бизнес под угрозой или вымирает, всегда присутствовал в индустрии. В 1887 году американский издатель Генри Холт сетовал, что «книжных магазинов в чистом виде больше не существует. Они превратились в магазины игрушек и кафе-мороженое» под видом книжных магазинов. В 1930 году Г. Л. Менкен[5] спрашивал, что можно «сделать для спасения бедного книгопродавца», и предсказывал, что скоро все они переквалифицируются в бутлегеров или хуже – хиропрактиков. А в 1952-м Адольф Крох, основатель одноименного книжного магазина в Чикаго, написал книгу «Книжные магазины можно спасти». Она начиналась с вопроса: «Что не так с книжными магазинами?» Крох предложил четырнадцать способов спасения книжных магазинов, но реализовать их не удалось.

И все же, вопреки всему, книжные магазины не вымерли. Мало того, они живее всех живых – особенно для тех, кто поддерживает самобытные местные независимые книжные, выбирает этичное потребление, любит погружаться в книги и обсуждать их с другими книголюбами и ценит то, чего так не хватает онлайн-торговле.

Владельцы книжных магазинов не могут разместить на полках все книги мира; так и авторы не могут рассказать все истории на свете. Всем нам приходится отбирать материал. Каждая глава этой книги посвящена магазину, воплощающему важную веху в истории американской книготорговли. Эти вехи порождают обсуждение более широкого круга вопросов и складываются в общий нарратив о влиянии книжных магазинов на культуру и их меняющихся отношениях с американцами. Устройство книжного магазина и его функции никогда не отличались статичностью. Книжные магазины отражают культурные, интеллектуальные, экономические и политические веяния и сами участвуют в общественных процессах, оставляя на них свой отпечаток.

Если вы, дорогой читатель, пролистаете оглавление и не найдете в нем упоминания своего любимого книжного магазина, заранее прошу за это прощения. Однако ваше разочарование характерно для этой истории. Вся суть независимого книжного в том, что он у каждого свой, так же как у каждого свой любимый продуктовый, магазин электроники и так далее.

Хотя эта книга охватывает довольно много материала, она не может охватить все. Я ограничен количеством слов, временем и доступностью источников; у меня есть свои «слепые пятна». К счастью, в процессе работы над книгой я обнаружил в архивах по всей стране огромное количество писем, дневников, записей ФБР, каталогов и торговых документов. Я также постарался посетить как можно больше книжных магазинов и поговорить с как можно большим количеством людей, повлиявших на американские независимые книжные и попавших под их влияние.

В одно и то же утро я побывал на Пятой авеню в роскошном офисе человека, благодаря которому о «Барнс энд Ноубл» знает каждый американец, и в северном Манхэттене на встрече с женщиной, открывшей маленький книжный магазинчик, даже не надеясь когда-либо получить прибыль. Я говорил с женщиной, продающей книги на тротуаре, и с президентом Американской ассоциации книготорговцев. Я брал интервью у хозяев книжных, продавцов, посетителей популярных независимых магазинов – «Стрэнд», «Парнас», «Букс энд Букс» – и магазинчиков, о которых слышали лишь жители соседних улиц. К счастью, люди, которых можно встретить в книжных, обожают о них говорить.

С некоторыми из моих героев я давно знаком. Помните, я рассказывал о продавщице, которой один из посетителей диагностировал опоясывающий лишай, когда та ставила книги на полку? Это была моя жена, которая тогда ждала ребенка. Аманда проработала в «Трех жизнях» восемь лет. Сколько рассказов о завсегдатаях, торговых агентах, собаках, заглянувших в магазин знаменитостях, шведских туристах, сломанных кондиционерах, потерянных ключах и заблудившихся людях я слышал от нее за ужином! Я и сам практически жил в этом магазине: дежурил в полночь перед началом продаж новой книги Мураками, видел Дэвида Митчелла, который читал свои книги, давал автографы и рисовал смешные портретики для фанатов, вспотевших из-за сломанного кондиционера, и был свидетелем множества повседневных событий. Чего я только не видел, проведя там много часов. И вскоре понял, что не я один торчу там все время.

Как-то раз Тоби попросил меня его выручить. Сразу несколько продавцов заболели. Так я отработал в «Трех жизнях» свою первую и единственную смену. Я никогда ее не забуду, отчасти потому, что, когда спустился в подвал достать книгу из хранилища, забыл пригнуться и следующие несколько минут просидел с ледяным компрессом на лбу. Кроме компресса мне запомнилось ощущение собственной значимости: люди заходили и спрашивалименя, что почитать! Какая ответственность! Какая привилегия! Какая власть!

Почему они доверились мне, незнакомцу? Хотя я ни разу не встречал этих людей, они не воспринимали меня как незнакомого человека. Всего на день я стал воплощением репутации, авторитета и атмосферы «Трех жизней». Этот магазин производил впечатление места, где не работает абы кто. Покупатели верили, что, раз человек работает в «Трех жизнях», он знает, о чем говорит.

В день, когда я женился на сотруднице «Трех жизней» – а было это в воскресенье, – магазин закрылся. На дверь повесили табличку: «Аманда выходит замуж!», и Манхэттен будто превратился в маленький провинциальный городок. Конечно, в тот день были те, кто пришел за книгами и ушел недовольным, даже разозлился. Но большинство покупателей все прекрасно поняли. А некоторые из них присутствовали на свадьбе.

В 2016-м продали здание, где находился магазин. Началась паника. Что будет с любимым книжным на углу? Покупатели спрашивали, чем можно помочь. Тоби подыскивал новое помещение. Контракт на аренду продлевался каждый месяц,

Пока велось строительство, совпавшее с разгаром пандемии, «Три жизни» временно переехали на несколько кварталов к западу. Рядом с новым помещением располагалась норвежская кофейня. Тоби обнаружил, что такое соседство на пользу обоим предприятиям. Утренние посетители кофейни заходили за книгами, а те, кто пришел за книгами после обеда, заглядывали за третьей чашкой кофе. Правда, Тоби мучился оттого, что кофейня так близко и манит, а он не может отлучиться ни на минутку (хотя вход в магазин из кофейни отлично просматривался).

Заглянув в «Три жизни» на новом месте, я обнаружил, что там почти ничего не изменилось. Магазинчику удалось сохранить знакомую камерную атмосферу, хотя полы в помещении были светлые, новые и не скрипели. Новые стены были окрашены в голубой, а подвал не казался таким страшным. Вернулась с карантина Джойс – ей пришлось просидеть в квартире почти весь 2020 и 2021 год, а теперь она снова обнималась с посетителями. Мириам все так же размещала заказы, задавала много вопросов и избегала разговоров о себе. Табуретка Абеля стояла на прежнем месте. Абель тоже был там и трогательно ворчал себе под нос, как и всегда. Пришла Камилла, а потом и Грег. Он зашел просто поздороваться – с продавцами, друзьями и магазином.

Водитель почтового фургона

Новые книги всегда выходят по вторникам. Открывать продажи до официальной даты публикации считается недобросовестным и может даже привести к скандалу. В «Трех жизнях» книги ждут торжественного дня в подвале и хранятся возле чайника и ящика с инструментами.

Прибытию коробок с новыми книгами радуются, как Рождеству. А водитель почтового фургона Вон долгие годы играл роль Санта-Клауса. Он заносил в магазин коробки с книгами и забирал посылки на отправку, ждавшие своего часа под столиком напротив входа, где обычно выставляют самые популярные издания, – все авторы мечтают увидеть свои книги на этом столике. Одновременно в магазин могут поступить коробки с книгами весом несколько сотен килограммов.

С новыми книгами всегда много работы. Продавцы открывают и разбирают коробки, осматривают содержимое на предмет брака (это не редкость). Проверяют, прислали ли им то, что они заказывали.

Годы тяжелого физического труда отразились на Воне. У него накопился целый ворох штрафов за парковку, несколько тысяч: он предпочитал оставлять большой коричневый фургон в неположенном месте, а не пытаться припарковаться на узких, неровных и запруженных улицах Вест-Виллидж. Начала болеть спина. В конце концов он перешел на кабинетную работу.

Вон не являлся сотрудником «Трех жизней» и не был покупателем, но без него представить магазин уже невозможно. Он всегда находил минутку поболтать с продавцами, а они – с ним. Его знали даже постоянные клиенты. Иногда он уезжал на пару недель навестить родных на Антигуа или брал больничный; в эти дни его подменял другой Санта, который работал ничуть не хуже. Но все так привыкли видеть Вона с коробками, открывающего двойные красные двери, что, когда их приносил кто-то другой, к радости при виде новых книг примешивалась капелька меланхолии.

1. Бенджамин Франклин

Представляя книжный магазин, мы мысленно видим ряды стеллажей, аккуратно расставленные в витрине бестселлеры, думаем о возможности тихо побродить вдоль полок. Магазин Бенджамина Франклина выглядел совсем иначе. В многолюдном кирпичном здании стояли печатные прессы в деревянных рамах и пузатые бочонки с типографскими чернилами; лежали рулоны бумаги и наборные шрифты (Франклин использовал «Кэзлон», но предпочитал «Баскервилль»); с потолка свешивались сохнущие страницы, и повсюду валялось старое тряпье[6]. Жители Филадельфии заходили сюда забрать почту. Мальчишки выбегали из дверей со стопками газет.

Магазин Франклина не носил названия «Книжная лавка Бенджамина Франклина», «Книги Бена» или «Книжные находки Франклина», ведь самого понятия «книжный магазин» тогда еще не существовало. Концепция книжного магазина – розничного предприятия, где продаются только книги и ничего кроме книг, – в эпоху Франклина находилась еще в зародыше. Но Франклина определенно можно отнести к книготорговцам. Учителя покупали у него школьные учебники, священники – религиозные книги. Почти все хотели обладать его знаменитым альманахом. Он рассылал поэмы Гомера, политические трактаты, книги и брошюры на всевозможные темы в колонии по всему миру. Он никогда не ограничивался одним родом занятий; его работа никогда не была скучной. Владелец магазина, торгующего книгами оптом и в розницу, печатник (а иногда и переплетчик), редактор (а иногда и автор), маркетолог, издатель, почтмейстер – чем он только не занимался.

Обаятельный, трудолюбивый и не чуждый литературному труду, Франклин, безусловно, хорошо подходил для этой работы, особенно в сравнении с другими отцами-основателями: слишком сварливым Адамсом, гордым Вашингтоном, антагонистичным Гамильтоном, расточительным Джефферсоном и стеснительным Мэдисоном. Хотя он прославился как государственный деятель, дипломат и изобретатель, его становлению способствовал именно опыт в книготорговле. Всю жизнь он называл себя печатником. Понимал, что людей определяют прочтенные ими книги, а читать они будут те книги, которые напишут авторы, отберут издатели, напечатают типографы и продадут книготорговцы.

Жизнь Франклина охватила почти весь восемнадцатый век. За эти годы американские колонисты стали более образованными и обрели национальное самосознание. Отчасти это произошло благодаря книгам. Отчасти – благодаря самому Франклину.

«Как только у меня в руках оказывалось немного денег, я тут же тратил их на книги», – писал Франклин о своем детском увлечении чтением. И верно, юный Бен был настоящим книжным червячком и обгонял ровесников по успеваемости. Его отец, Джозайя Франклин, не сомневался, что мальчику уготована судьба священника, но он плохо знал своих детей, тем более что Бенджамин был в семье пятнадцатым. Он родился в 1706 году и был наделен не только умом, но и нестандартным мышлением, скептицизмом и лукавством. Джозайя в конце концов отказался от мечты послать сына в колледж – это было ему не по карману – и решил подыскать для него подходящее ремесло. К десяти годам Франклин уже работал в семейном бизнесе. Ему это не нравилось. Он не хотел всю жизнь варить мыло.

В двенадцать лет Бенджамин поступил на работу в типографию своего старшего брата Джеймса, расположенную в нескольких кварталах от скромного дома семьи Франклинов в

Предприятие братьев Франклин находилось в центре колониальной книжной и типографской вселенной. В Бостоне, основанном в 1620 году, тогда насчитывалось всего десять тысяч человек, и все они жили и работали возле скалистой гавани. Хотя по европейским меркам город был маленьким и провинциальным, он являлся сердцем Британской Америки.

Первая типография в этом регионе возникла в 1638 году в городе Кембридже, стоявшем напротив Бостона на берегу реки Чарльз. Типография обеспечивала нужды первого в Америке колледжа, основанного всего двумя годами ранее. Ее клиентами были студенты и преподаватели Гарварда и университетская библиотека. (В будущей столице книгоиздания Нью-Йорке первая типография появилась лишь в 1694 году.)

Само по себе удивительно, что у юного Франклина имелся доступ к книгам. Если верить описям завещаний конца семнадцатого века, в 65 процентах колониальных домов книг не было. В оставшихся 35 процентах обычно находились одна или две книги; как правило, речь шла о Библии. В более обширных домашних коллекциях имелись пьесы, поэтические сборники, а иногда и порнографические издания. Но в целом книжный рынок был очень маленьким; в соответствии с желаниями правительства и лидеров религиозных общин издавались в основном религиозные трактаты. Таким образом, первые книгопечатники, в том числе Джеймс Франклин, занимались изданием проповедей и сборников церковных гимнов, печатали кодексы, бланки, плакаты и газеты. Книги в современном понимании выходили из-под печатного пресса крайне редко.

Большинство книг привозили из Европы через лондонских посредников по заказу обеспеченных граждан. В Бостоне было несколько книготорговцев, закупавших книги в Старом Свете для последующей перепродажи в Новом. Первым книгопродавцем Старого Света считается Хезекая Ашер. Друзья называли его Хез.

Ашер жил над маленьким магазинчиком, где продавались книги, памфлеты, сахар и вино. Поскольку книжный рынок тогда был очень маленьким, книготорговцы зарабатывали продажей сопутствующих товаров: лотерейных билетов, музыкальных инструментов и продовольствия. Вслед за магазином Ашера появились и другие; они находились вокруг городской ратуши, административного здания, служившего коммерческим, общественным и политическим центром Бостона. Здание ратуши опоясывала открытая галерея с несколькими книжными лавками. Планировкой эта галерея напоминала афинскую агору, где торговцы группировались по роду деятельности: в одном месте продавали только вино, в другом – только рыбу. Книготорговцы – а в Афинах роль книг играли папирусные свитки – занимали место в самом центре площади. Прилавки со свитками в древних Афинах, пожалуй, можно назвать первыми в мире книжными магазинами, возникшими 2500 лет назад.

Первые американские книжные тоже были передвижными. В 1686 году из Англии прибыл Джон Дантон и привез с собой несколько ящиков книг, тщательно отобранных, чтобы удовлетворить вкусы читателей-пуритан. Конкуренты встретили его с лицами, напоминавшими «прокисший эль жарким летом». Один предложил выкупить весь товар и отправить его восвояси. Но Дантон не сдался и устроил временный «склад» в Бостоне, а потом еще один в Салеме. Жители Новой Англии изголодались по книгам, сообщал он, но платить за них не торопились.

Примерно в то же время в Бостон прибыл еще один английский книготорговец. Бенджамин Харрис скрывался от закона: на родине его разыскивали за печать и продажу мятежной литературы. Приехав в Бостон, он обосновался на Кинг-стрит и открыл первый в Америке книжный, совмещенный с кофейней и типографией. Посетители пили кофе, чай и горячий шоколад, знакомились, говорили о книгах, политике и религии и формировали зарождающееся колониальное публичное пространство. Магазин Харриса стал одним из первых предвестников «Барнс энд Ноубл»: там тоже было кафе, и в нем делался акцент на бестселлеры – религиозные трактаты, альманахи и учебники.

В 1717 году, когда Джеймс Франклин открыл собственную типографию, бостонский книжный рынок по-прежнему мог считаться неразвитым. В 1711 году в городе случился разрушительный пожар, сгорела ратуша, а с ней и первые книжные магазины. Бенджамин Франклин начал работать с братом в 1718 году и делал это с большим удовольствием; ему нравилось печатать, читать, редактировать, распространять газету брата, которую тот недавно начал издавать, и выкладывать литеры наборного шрифта. Последнее представляло собой трудоемкий процесс, в ходе которого литеры необходимо было расположить в зеркальном отражении. Единственной проблемой был Джеймс, человек несдержанный и даже склонный к агрессии.

Жизнь в Бостоне имела свои преимущества: для Франклина это был доступ к книгам. В то время он уже занимался литературной деятельностью и писал очерки для газеты «Нью-Ингланд Курант», в издании которой сам принимал непосредственное участие. Поскольку Джеймс ни за что бы не напечатал статьи за авторством младшего брата, Франклин подсовывал свои работы под дверь типографии и подписывал их псевдонимом Сайленс Дугуд[7]. Он изменил почерк и придумал себе целую личность, притворившись вдовой священника. Джеймс был впечатлен литературным мастерством «вдовы» и напечатал четырнадцать ее очерков. Даже выдуманное альтер эго Франклина обожало книги: Сайленс Дугуд писала, что книги «настраивают разум на великие и благородные идеи».

Одной из идей, о которых Франклин прочел в книге, было вегетарианство. Он решил попробовать отказаться от мяса, рассудив, что это сэкономит деньги («дополнительные средства на покупку книг») и время (чтобы больше читать). Он соблюдал диету довольно долго, но не мог устоять перед куском хорошей трески. Франклин очень любил рыбу.

Тем временем его брат-мясоед попал в серьезные неприятности. В июньском выпуске «Нью-Ингланд Курант» Джеймс опубликовал статью, высмеивающую политиков Массачусетса, не способных приструнить пиратов. Колониальная администрация не оценила критику. Поскольку в то время свободы прессы еще не существовало, Джеймса посадили в тюрьму.

Франклин был вынужден взять на себя управление типографией. Он ничуть не возражал и не скучал по брату. Под именем Дугуд он опубликовал эссе собственного авторства, в котором рассуждал, что «не может быть общественной свободы без свободы слова, являющейся правом всякого человека». Возможность на время стать издателем принесла Франклину удовлетворение, но этого было мало. В семнадцать лет он все еще был связан контрактом с братом и бежал из Бостона в Филадельфию.

Измученный, растрепанный и голодный, он прибыл в город. В первый день стащил «три большие слоеные булочки», нашел ночлег и устроился на работу к Сэмюэлю Кеймеру, одному из двух филадельфийских печатников. Вскоре Франклин зарекомендовал себя как умелый ремесленник. Впечатленный его успехами, губернатор Пенсильвании предложил ему открыть собственную типографию. Надеясь на поддержку губернатора и лояльность самого богатого и надежного заказчика – государства, Франклин уже представлял,

За начальным капиталом он неохотно обратился к отцу. Джозайя ему отказал, и тогда сам губернатор пообещал финансировать предприятие и посоветовал Франклину съездить в Лондон, купить качественное оборудование и наладить связи. Франклин прибыл в Лондон в канун Рождества 1724 года. Через несколько дней он выяснил, что губернатор ему солгал и денег не прислал.

Очутившись в Лондоне в одиночестве, он попытался извлечь пользу из сложившихся обстоятельств. Устроился на работу в крупную типографию, подобных которой в новоанглийских колониях еще не было. Коллеги прозвали его «американским трезвенником»: он отказывался пить пиво, которое в Англии подавали к любому приему пищи. Рядовой англичанин выпивал пинту до завтрака, пинту с завтраком и после завтрака, еще пинту в обед, в шесть вечера и, наконец, перед отходом ко сну. (Франклин предпочитал пить мадеру.) Бенджамин гордился своими здоровыми привычками. Крепко сложенный, ростом около 178 сантиметров, он таскал тяжелые ящики с наборными шрифтами вверх и вниз по лестнице типографии. Плавал в Темзе, иногда устраивая заплывы на несколько миль. Лондон был по-своему прекрасен, но через полтора года Франклин накопил денег (так как позволял себе тратить лишь на книги и театр), научился всему необходимому и почувствовал себя готовым вернуться домой.

Он прибыл в Филадельфию осенью 1726 года. Вскоре после этого организовал «Клуб кожаных фартуков» («Хунто», от исп.junto– вместе), клуб взаимного совершенствования, где обсуждал книги и поднимаемые в них моральные, политические и философские вопросы с друзьями и единомышленниками. Чтобы книги для обсуждения всегда были под рукой, участники клуба собрали впечатляющую коллекцию поэтических сборников, пьес, книг по истории, естествознанию и философии, хотя в то время колониальные библиотеки были большой редкостью. (Общественные библиотеки, финансируемые за счет налогоплательщиков, появились лишь в середине девятнадцатого века.) Библиотека клуба разрослась и впоследствии стала Библиотечной компанией Филадельфии, «матерью всех североамериканских библиотек по подписке». Франклин некоторое время исполнял обязанности библиотекаря.

С целью заработать на жизнь Франклин открыл магазин повседневных товаров. Ему нравилось торговать, но умер его партнер, и бизнес пошел ко дну. Потом он встретил Хью Мередита, и в 1728 году отец последнего согласился профинансировать новую типографию в благодарность за то, что Франклин помог его пьющему сыну бросить пагубную привычку. Так в городе появилась третья книгопечатная компания «Мередит и Франклин».

В то время Франклину едва исполнилось двадцать два. Партнеры жили и работали в трехэтажном кирпичном здании на Маркет-стрит, широкой центральной улице с тавернами, магазинами и административными зданиями. Сквозь распахнутые окна (Франклин верил в пользу свежего воздуха) доносился городской шум. Мимо проходили и переговаривались люди. Щелкали кнуты. Цокали копыта. Тарахтели повозки. Звенели церковные колокола.

Примерно через год Франклин диверсифицировал предприятие и начал выпускать «Пенсильванскую газету». Неизвестно, во сколько ему обходилось ее издание, хотя, вероятно, не очень дорого, так как у него было всего девяносто подписчиков. Тем временем «американский трезвенник» не смог удержать своего партнера Мередита от очередного запоя, и летом 1730 года они прекратили сотрудничество. Франклину осталась типография, газета и куча долгов.

Впрочем, вскоре он нашел куда более надежного партнера в лице своей гражданской жены Деборы Рид. Из его автобиографии следует, что они впервые увидели друг друга в день его приезда в Филадельфию. Молодую женщину с круглым лицом, благородным лбом и изогнутыми бровями ничуть не смутили его растрепанный вид и зажатые под мышками украденные булочки. После продолжительного и драматичного периода ухаживания, в ходе которого Дебора умудрилась выйти за другого (но оказалось, что тот уже женат), а Франклин – стать отцом ребенка от другой женщины, в 1730 году они вступили в гражданский брак, а впоследствии у них родились двое детей. Первенец, Фрэнсис Фолджер Франклин (Фрэнки), умер от оспы в четырехлетнем возрасте. Всю жизнь Франклин жалел, что не привил его.

Мать Деборы на время поселилась с супругами и арендовала часть типографии под собственный розничный магазин. Она продавала пилюли, лосьоны от ожогов и «знаменитую мазь от зуда» собственного приготовления. Но вскоре теща уехала, и место мазей заняли книги.

Франклин вспоминает, что по приезде в Филадельфию сразу почувствовал, будто чего-то не хватает: в городе «не было ни одной хорошей книготорговой лавки». Такая ситуация сложилась не только в Филадельфии: в 1719 году один из посетителей Нью-Йорка жаловался, что в городе «всего одна крошечная книготорговая лавочка». Виргиния, Мэриленд и обе Каролины вовсе не могли похвастаться ни одной.

Деятельный реформатор Франклин решил исправить это упущение. К началу 1730-х годов он развернул в Филадельфии книготорговлю, начав с самого основного: Библии и молитвенников, школьных учебников, словарей и альманахов. Он не просто продавал альманахи, а составлял их сам. Его остроумный «Альманах бедного Ричарда» включал календарь, астрологические прогнозы, пословицы и предсказания. Этот проект стал его любимым детищем, завоевал популярность у читателей и расходился тиражами в десять тысяч экземпляров в год в то время, когда большинство книг продавались тиражом в лучшем случае по несколько сотен штук. Поскольку Франклин единолично являлся автором, типографом, издателем, маркетологом, дистрибьютором и продавцом «Бедного Ричарда», вся немалая прибыль поступала ему в карман, а год за годом популярность альманаха лишь продолжала расти. Франклин отмечал, что альманах не только приносил доход и служил бальзамом для его тщеславия; он становился ценным «образовательным инструментом для простых людей, которые не покупали книг». Процесс самосовершенствования на уровне личном и государственном требовал воспитания характера, и лучшим методом для этого являлось чтение.

Среди клиентов Франклина были и другие книготорговцы. Они покупали книги оптом, и постепенно в стране начала зарождаться новая книжная сеть. В 1731 году Франклин послал в Чарльстон своего помощника с приказом основать новую типографию и книжный магазин на Черч-стрит. Изначально ассортимент магазина состоял из ста альманахов, двадцати четырех томов Аристотеля и прочих книг, напечатанных Франклином. В 1742 году он открыл такой же филиал в Нью-Йорке и наладил партнерство с книготорговцами в странах Карибского бассейна.

Но этого ему было мало: он решил выйти на бумажный рынок и начал скупать тряпье и продавать его бумажным фабрикам. По данным бухгалтерских книг Франклина, в период с 1735-го по 1742-й он закупал по четыре тонны тряпья в год и взамен получил тысячи рулонов бумаги, которую использовал для печати и продавал в розницу.

Так Франклин стал не только книготорговцем, но и продавцом бумаги, а в 1737 году его назначили директором пенсильванской почты. Благодаря этой должности он первым узнавал новости из самых далеких краев и мог опубликовать их в своей газете. Главным преимуществом этой работы было то, что

Но постепенно совмещать управление почтой, газетой и книготорговым бизнесом стало слишком утомительно. Франклин не отличался природной организованностью и составил расписание. Вставал в пять утра, ел кашу и планировал день, затем с восьми до одиннадцати утра работал и делал двухчасовой перерыв на чтение. Возвращался в типографию и работал еще три часа. После окончания рабочего дня ужинал, размышлял о дневных событиях и подводил итог: удалось ли ему достичь намеченной цели. Он также стремился к «моральному совершенству» и отслеживал свой прогресс (или регресс). Составил список добродетелей: бережливость, умеренность, немногословность, порядок, решимость, трудолюбие, искренность, справедливость, трезвость, чистота, спокойствие, скромность и целомудрие (последним он похвастаться не мог) – и каждый день оценивал себя по этим пунктам, отмечая результат в таблице. Ложился спать в десять вечера.

Экономная Дебора работала с неменьшим усердием, и представить без нее типографию было невозможно. Недаром Франклин говорил: «Хочешь достичь процветания – проси у Бога жену». Дебора сшивала брошюры, покупала тряпье у клиентов, следила за порядком в торговом зале. Муж, которому приходилось сочетать обязанности почтмейстера, писателя, печатника и книготорговца, часто был занят другим, не говоря о том, что много читал и иногда любил вздремнуть, поэтому Дебора часто целиком брала на себя управление предприятием. Учетные книги конца 1730-х заполнены ее рукой. Скорее всего, с покупателями в книжном магазине взаимодействовала именно она.

В 1738 году Дебора с Франклином переехали в один из соседних домов на Маркет-стрит (четвертая дверь от предыдущего) и перевезли туда свое предприятие. (Сейчас это угол Второй улицы и Фронт-стрит.) За трехэтажным кирпичным зданием находилось еще одно – в два с половиной этажа, шириной шесть с половиной метров, с выходом на Пьютер-Плэттер-элли (современная Черч-стрит). Обозреватель более позднего периода назвал его «совершенно невзрачным». Сам Франклин гордился его «простой» обстановкой. Вывеска над дверью гласила: «Новая типография». Она провисела там несколько десятилетий, хотя типография давно перестала быть новой.

Расширив пространство, Франклин расширил и ассортимент, включив в него религиозные труды («Ветхий и Новый Заветы, напечатанные крупным, средним и мелким шрифтом»), учебники по иностранным языкам (французскому, древнегреческому и латыни), эпос (Гомера в переводе Поупа), философские трактаты (Джона Локка), пьесы (Томаса Отуэя) и «множество других книг, перечислять которые слишком утомительно». Среди этих «других» были пособия, трактаты и прочие издания, которые Франклин печатал сам на свой страх и риск. Помимо «Бедного Ричарда» он написал, напечатал и продал огромное количество брошюр и монографий на различные интересующие его темы, в том числе о деньгах и философии. Он также продолжал торговать товарами повседневного спроса: карандашами, бумагой, тетрадями и чернилами. Бывало, предлагал покупателям «весьма недурной шоколад». На самом деле Франклин торговал всем по сходной цене – шоколадом, сахаром, вином, пивом, кофе, весами и угломерами.

А в 1739 году он наткнулся на золотую жилу. Некто Джордж Уайтфилд, косоглазый английский проповедник, носивший парик, похожий на меховые наушники, обаял новоанглийских колонистов, став одной из знаковых фигур «Великого пробуждения»[8]. Дослушав одну из его пламенных речей, даже скептик Франклин бросил в ведерко пару монет. Деист, сомневавшийся в церкви (и давно переставший посещать богослужения), Франклин извлек огромную прибыль из всеобщей лихорадки по Уайтфилду. Он печатал его дневники и проповеди и продавал их по подписке. Желающих приобрести ее было так много, что Франклин не смог удовлетворить спрос, хотя изначально обещал, что проповеди Уайтфилда сможет купить любой, «у кого есть деньги». В последующие два года суммарный тираж сочинений Уайтфилда превысил тиражи всех изданных Франклином книг за все время существования типографии. Он даже продавал гравюры с изображением этого забавного человечка.

В 1742 году Франклин стал первым американцем, напечатавшим роман – «Памелу» Сэмюэля Ричардсона. В отличие от проповедей Уайтфилда роман был длинным произведением, и производство такой книги обходилось довольно дорого. Романы не пользовались популярностью у колонистов, и пройдет еще несколько десятилетий, прежде чем в Америке снова напечатают произведение в этом жанре.

Если книги плохо продавались, Франклин устраивал аукцион. Весной 1744 года он продал с аукциона шестьсот книг; на каждой была проставлена минимальная цена. Он также пригласил всех желающих продать собственные книги – Франклин торговал и подержанными изданиями.

Ассортимент продолжал расширяться. К 1747 году в нем значилось около ста наименований. Помимо религиозной литературы, учебников и пособий (в том числе популярного самоучителя «Сам себе адвокат» и куда более пугающего «Сам себе врач») у него можно было купить сочинения Джона Баньяна, Джона Мильтона и Джона Локка. «Опыт о человеческом разумении» последнего стал основополагающим текстом эпохи Просвещения и грядущей Войны за независимость.

А книжных магазинов тем временем становилось больше. Один открылся прямо в соседнем доме: его владельцами были Джеймс Рид и его мать Сара Харвуд Рид, чей покойный муж был кузеном тещи Франклина (той самой, что продавала мазь от зуда), которую тоже звали Сара Рид. Книготорговые предприятия тогда считались большой редкостью, а уж два книжных магазина в соседних домах – это было очень необычно. Франклин не пытался задавить конкурентов, видимо, потому что Риды были его родственниками и сами покупали у него книги.

Постепенно книжные магазины стали открываться не только в крупных городах: в 1745 году владелец гостиницы в Бетлехеме, городке в восьмидесяти километрах к северу от Филадельфии, по просьбе Моравской церкви начал импортировать и продавать книги, главным образом религиозной тематики. Магазин назвали в честь церкви – Моравский книжный. Он до сих пор существует, претендуя на звание старейшего американского книжного магазина, работавшего непрерывно со дня основания.

Предприятие Франклина в Филадельфии стало доходным и надежным, и в 1748 году он передал бразды правления своему партнеру Дэвиду Холлу, тоже трезвеннику. Холл был печатником родом из Шотландии, приехал в Филадельфию четырьмя годами ранее и поступил на работу к Франклину. Он управлял Новой типографией до самой своей смерти в 1772 году и продал в буквальном смысле тонны книг, а также обоев и очков, которыми торговал как сопутствующими товарами. Франклин отошел от типографского дела и книготорговли не потому, что они ему наскучили; скорее другие его интересы вышли на первое место, а их у него было великое множество. Покончив с книготорговлей, он переехал в «спокойную часть города». Ему исполнилось сорок два года; он рассчитывал начать размеренную жизнь и посвятить себя научным экспериментам и чтению. Но, как известно, покой он не обрел и вскоре стал одной из ключевых фигур Войны за независимость.

Хотя уровень образования, достаток

Магазин Паркса в Уильямсберге заслуживает особого внимания, так как сохранились его учетные книги. Многие завсегдатаи этого магазина – в том числе Томас Джефферсон – были так или иначе связаны с Колледжем Вильгельма и Марии[9]. Джефферсон являлся типичным клиентом этого магазина: 98 процентов постоянных посетителей были людьми обеспеченными. Это не было отражением спроса: просто только люди с высоким достатком могли позволить себе книги. При книгопечатании использовались дорогие материалы – бумага и чернила. Трансатлантическая перевозка добавляла наценку и занимала время, как и дальнейшая доставка в колониях конным и речным транспортом. На каждом этапе – печать, импорт и экспорт, оптовая и розничная продажа – посредники забирали себе часть дохода. Большинство книготорговцев устанавливали цену на 30–40 процентов выше себестоимости. А богатые посетители магазина в Уильямсберге обычно покупали всего одну, максимум две книги. Когда Джефферсон посетил магазин в 1764 году, он купил шесть книг, в том числе греко-латинский словарь – его стоимость была сопоставима с трехнедельной зарплатой рабочего. Двухтомник по итальянской истории обошелся ему в четыре раза дороже. На те же деньги можно было купить четырнадцать свиней.

В 1760-е в колониях книжные магазины начали появляться повсеместно. Книжный магазин в Нью-Хейвене близ Йеля делил помещение с аптекой и принадлежал Бенедикту Арнольду. В Филадельфии того времени работали уже несколько книжных, где можно было приобрести сочинения Свифта, Вольтера, Чосера и Шекспира. Франклин начал продавать Шекспира еще в 1744 году, и книги великого драматурга стали появляться в домах колониальной элиты. К новому поколению филадельфийских книготорговцев принадлежал Джеймс Ривингтон, чей магазин на Фронт-стрит располагался рядом с типографией Франклина, за углом. Ривингтон был книготорговцем из Лондона и раньше занимался экспортом книг в колонии; он прославился своими щедрыми условиями кредитования и тем, что охотно оформлял возвраты. В 1762 году он открыл второй магазин в Нью-Йорке и третий – в Бостоне. Его обширный каталог включал 782 наименования, в том числе знаменитые «Опыты и наблюдения над электричеством» Франклина под номером 403.

В 1760 году Ривингтон объявил об открытии Нового книжного магазина, опубликовав анонс в «Пенсильванской газете», и стал первым, кто употребил словосочетание «книжный магазин». Что любопытно, в Америке и Англии книжный магазин называли разными словами:bookstoreиbookshop. Bookstoreтак и осталось типично американским словом.

После ухода из книжного бизнеса Франклин занялся изучением электричества (и пытался поджарить индейку с помощью электротока, но неудачно), основал академию (нынешний Пенсильванский университет), стал главным почтмейстером колониальной Америки и почти пятнадцать лет прожил в Лондоне в качестве представителя Пенсильвании. Он одним из первых поддержал объединение колоний и в мае 1754 года опубликовал в своей «Пенсильванской газете» знаменитую карикатуру «Объединимся или умрем», изображавшую разрубленную на куски змею, которая символизировала «разобщенность британских колоний».

Его деятельность, в том числе книготорговлю, можно рассматривать как попытку объединения колоний посредством знания. Франклин жаловался на непопулярность чтения и считал, что библиотеки, книжные магазины и типографии способны повысить престиж этого занятия. Позже он называл возросшую популярность книг одной из движущих сил Войны за независимость. Историки, похоже, придерживаются того же мнения.

Франклин вернулся из Англии в 1775 году. К тому времени растущая напряженность в колониях не могла не отразиться на книготорговле. В центре борьбы находились типографии. Акт о гербовом сборе 1765 года, обложивший налогом всю печатную продукцию, возмутил колонистов и послужил мощным объединяющим фактором. Усилились призывы бойкотировать британские товары, и колониальные книготорговцы перестали закупать книги в Англии. Будущий военный министр Генри Нокс открыл книжный магазин в Бостоне лишь после отмены налога, в день, когда ему исполнился двадцать один год. Несмотря на трансатлантические трения, он назвал свое предприятие Лондонским книжным магазином и предлагал «утонченный ассортимент самых современных книг» по «самым низким ценам в городе». Магазин привлекал политиков всех мастей: посланников короны, британских солдат и революционера Джона Адамса. Лондонские связи Нокса осложняли ведение переговоров. Ему пришлось извиняться перед британским оптовиком за неоплаченные счета и за то, что он перестал заказывать книги из-за закрытия портов, бойкота британских товаров и «общего политического недовольства», охватившего Америку после «Бостонского чаепития». А к ноябрю 1774 года Нокса интересовали закупки лишь одного рода литературы – посвященной «американскому вопросу». С началом Войны за независимость в 1775 году Нокс, женившийся на одной из своих покупательниц, оставил книготорговлю и взялся за оружие. Враги разорили его магазин.

В январе 1776 года вышла брошюра Томаса Пейна «Здравый смысл». Пейн высказывался в поддержку независимости в то время, когда многие еще колебались. В 1774 году Бенджамин Франклин уговорил его переехать в Филадельфию и написать сочинение, которое изменило как жизнь самого Пейна, так и многих других. Брошюра была опубликована анонимно, и многие считали ее автором самого Франклина. «Здравый смысл» стал первым американским бестселлером, написанным и напечатанным в Филадельфии; он разошелся по колониям, его зачитывали вслух на улицах, в кофейнях, церквях и книжных магазинах. Пожалуй, в американской истории не было второй настолько популярной книги. (Поскольку авторского права тогда еще не существовало, типографии по всей стране издавали брошюру огромными тиражами. Но Пейн все равно заработал на ней кругленькую сумму и отдал часть прибыли на поддержку американских солдат. Он купил им варежки.)

Успех Пейна лучше всего измеряется не тиражом его книги, а эффективной радикализацией колонистов, которых «Здравый смысл» подтолкнул к борьбе за независимость, официально провозглашенную тем же летом. Его сочинение и другие труды философов эпохи Просвещения, выступавших за республику и осуждавших монархию и аристократию, заложили интеллектуальный фундамент революции – события, осуществление которого требовало нового мышления. За «Здравым смыслом» последовала лавина политических сочинений, «равной которой не было в истории нации», как выразился один из специалистов по Войне за независимость. Без медийной инфраструктуры колониальной Америки, созданной с подачи Франклина, «Здравый смысл», возможно, и не произвел бы такой фурор, да и ход Войны за независимость сложился бы иначе.

С началом войны у книготорговцев возник целый ряд сложностей: остановился импорт, возникла нехватка бумаги, экономика испытывала стресс, и все, особенно лоялисты, боялись насилия. Бенедикт Арнольд бросил книготорговлю, отказавшись от распространения идеи борьбы за независимость. В Нью-Джерси разъяренная толпа

Франклин выступил редактором Декларации независимости (и изменил формулировку Джефферсона «мы исходим из священной и неоспоримой истины» на «мы исходим из самоочевидной истины»), участвовал в мирных переговорах после окончания войны и, уже будучи больным восьмидесятилетним стариком, стал самым старым делегатом Конституционного конвента. Все это время его интерес к книгам не угасал. Увлеченный изобретатель и читатель, он придумал механизм «длинная рука», представлявший собой сосновую палку с зажимом с одного конца, с помощью которого можно было снимать книги с высоких полок. «Старикам» не место на стремянке, рассуждал он. В 1788 году состоялось собрание филадельфийских книготорговцев и печатников; Франклин настоял, чтобы оно прошло в его типографии, и даже вел протокол. На собрании присутствовал его внук Бенджамин Франклин Бейч. Дедушка Франклин помог ему освоиться в книготорговом бизнесе. Он считал эту профессию честным ремеслом, умножающим общественное благо и свободу.

Если бы Франклин мог оценить результаты своей деятельности по прошествии нескольких веков, он бы увидел, что различные аспекты его жизни в нужный момент сложились именно так, как того требовала историческая необходимость; что типографское дело и книготорговля способствовали развитию образования и интеллектуальной жизни в колониях, распространению информации и формированию новой идеологии, в том числе революционной. Книги содержат идеи, а в идеях – сила.

Франклин умер в 1790 году в возрасте восьмидесяти четырех лет. Он был похоронен на кладбище в нескольких кварталах от своего книжного магазина. На табличке возле его надгробия до сих пор можно различить эпитафию, написанную им самому себе за много лет до смерти:

Подобно переплету старой книги

с вырванным страничным блоком,

Стершимися буквами и позолотой,

Здесь покоится и кормит червей

Тело Б. Франклина, печатника.

Но это сочинение не утрачено,

Ибо, как полагал автор,

Оно появится снова

В новом и более элегантном издании,

Исправленном и улучшенном им самим.

Запах

Оказываясь в книжном магазине, мы переживаем ни с чем не сравнимый чувственный опыт. Мы видим, слышим, чувствуем и обоняем. В книжном магазине Бенджамина Франклина было довольно шумно: постоянно заходили и уходили люди, курьеры приносили посылки, гремели печатные прессы, кряхтели типографские рабочие. Книги в то время тоже выглядели иначе и по-другому воспринимались на ощупь. Но чем пахло в этом магазине?

Можно предположить, что от посетителей пахло плохо. Мыло тогда стоило дорого. Люди ходили в одной и той же одежде неделями и принимали ванну лишь по особому случаю. К запахам человеческих тел примешивался запах чернил в бочках, на страницах, руках и фартуках рабочих. Книги обладали уникальным ароматом. Запах книг складывается главным образом из летучих органических соединений, химических веществ, которые выделяются со временем в результате разложения чернил, клея, переплетных материалов и бумаги. Современные материалы создаются с учетом продления срока жизни книги. Оттого современные книги пахнут иначе: у них совсем иной химический состав.

Многим людям свойственна библиосмия – эмоциональный отклик на запах книг. Запах вызывает ассоциации… как правило, с книгами. Мы вспоминаем, как утыкались носом в книгу в мягкой обложке, бродили в детском отделе местной библиотеки или между стеллажами букинистического магазина. У некоторых есть даже предпочтения относительно книжных запахов: например, кто-то любит запах книг издательства «Пенгуин» в мягкой обложке (и никаких других). А есть и те, кому неприятен запах книг, вызывающий ассоциации с пылью, гнилью и плесенью. Книжный запах может разонравиться. «Сладкий запах разлагающейся бумаги больше меня не привлекает, – писал Джордж Оруэлл, который, как известно, был владельцем букинистического магазина. – В моем уме он навек связан с покупателями, страдающими паранойей, и дохлыми мухами».

И тем не менее популярный независимый книжный из Портленда «Пауэллз» решил выпустить духи с собственным ароматом. В 2020 году в продажу поступил унисекс-парфюм Powell’s by Powell’s стоимостью $24,99. Стеклянный пузырек в тридцать миллилитров помещен в минималистичную красную коробочку в форме книги. Согласно описанию, аромат содержит ноты дерева, фиалок и библихора[10] и вызывает ассоциации с «лабиринтом книжных полок, потайными библиотеками, античными свитками и коньяком в бокалах королей-философов». Аромат переносит своего обладателя в «край чудес, открытий и магии, прежде существовавший только в литературе». По сути, это запах книжного магазина «Пауэллз» – сенсорное напоминание о реальном месте, где продаются настоящие книги.

Отзывы на парфюм оказались неоднозначными. Так, покупатель по имени Крис восхищался запахом «старых книг с примесью ванили», но возникла одна проблема: запах не понравился его жене.

Как и многие другие владельцы книжных и в свое время Хез Ашер и Бенджамин Франклин, хозяева «Пауэллз» были вынуждены торговать сопутствующими товарами, чтобы иметь возможность и дальше продавать книги. Помимо духов с запахом книжного магазина они выпустили свою линейку крафтового пива в сотрудничестве с местной пивоварней (клиенты микропивоварен и книжных магазинов – обычно одни и те же люди). Часть средств от продажи эля под названием «Город книг» пошла на благотворительность. На банках изображена знаменитая витрина «Пауэллз» с козырьком. К счастью, вкус у пива не как у книжного магазина.

2. «Старый угол»

В здании на углу Вашингтон-стрит и Скул-стрит можно было встретить редакторов со стопками рукописей, печатников в запачканной чернилами одежде, издателей, листающих счетные книжки, и поэтов, бродящих между стеллажами с поэтическими сборниками. Писатели, посещавшие этот книжный магазин, типографию и издательство в одном флаконе, были отнюдь не начинающими. Ральф Уолдо Эмерсон, Оливер Уэнделл Холмс, Гарриет Бичер-Стоу приходили сюда поговорить о религии, музыке, театре и философии. Сенатор Руфус Чоут заглядывал обсудить книги. Натаниэль Готорн предпочитал выбирать книги молча.

Посетители описывали магазин как «обитель отдохновения и покоя», «литературную биржу» и место, где можно «узнать о новых книгах, которые вот-вот поступят в продажу». Генри Уодсворт Лонгфелло, приезжая из Кембриджа, спешил сюда зайти. «Что за удивительное писательское сборище!» – писал он, восхищаясь тем, что среди «праздношатающихся» посетителей находились

По сути, это было общественное пространство и место встреч, центр притяжения сообщества, такой же, как частная гостиная, церковь и зал политических собраний. В небольшом помещении собирались читатели, писатели и представители литературного мира. Это было место близкого общения, живущее своей жизнью и влияющее на жизнь общественную. Именно здесь зарождался облик современного американского книжного магазина.

Еще в девятнадцатом веке перекресток Вашингтон-стрит и Скул-стрит называли «старым углом». В 1630 году эта земля принадлежала Уильяму Хатчинсону. Его жена Энн устраивала дискуссионные клубы и высказывала свое мнение о пуританской религии, нарушала гендерные нормы и вызывала недовольство религиозных лидеров, которые в то время чаще всего являлись и политическими лидерами. За это ее отлучили от церкви. В 1711 году здание, что прежде стояло на углу двух улиц, сгорело в пожаре, уничтожившем бóльшую часть города. На его месте построили двухэтажный кирпичный дом с мансардной крышей и рустом из песчаника. На втором этаже располагались жилые комнаты, а внизу – торговое помещение, где в разное время находились магазин повседневных товаров, гравировочная мастерская, аптека и шляпное ателье. В 1828 году здесь открылся книжный магазин.

К тому времени американский книжный рынок все еще был довольно маленьким. Люди на досуге не читали. В домах почти не было книг, как и книжных магазинов на улицах городов. Читатели, книги и книжные магазины по большей части концентрировались на северо-востоке страны, особенно в крупных городах, например в Бостоне, который тогда занимал намного меньшую территорию, чем сейчас. Сообщество печатников, издателей и книгопродавцев постепенно зарождалось в Нью-Йорке и Филадельфии.

На остальной территории нынешних Соединенных Штатов скудный ассортимент популярных книг можно было найти в почтовых отделениях, аптеках и обычных магазинах повседневных товаров. Богатые люди заказывали книги (и не только) через агентов и импортеров, занимавшихся индивидуальными закупками. Книжные магазины оставались многофункциональными предприятиями: как правило, книготорговцы были еще и печатниками, переплетчиками и издателями.

Ассортимент большинства книжных почти на 100 процентов состоял из европейских книг. Акт об авторском праве 1790 года распространялся лишь на американских писателей; любой издатель мог перепечатать произведения европейской литературы, не утруждая себя разрешениями и выплатой роялти. Покупатели часто приходили за Босуэллом, Гиббоном, Юмом, Локком и Свифтом, но редко интересовались романами, хотя их популярность существенно возросла благодаря лихорадке по сэру Вальтеру Скотту, начавшейся в 1818 году. Среди «американских» книг преобладали издания утилитарного характера – по финансам и юриспруденции, научные, медицинские, академические и религиозные. Американская литература еще только зарождалась и сформировалась во многом благодаря магазину на «старом углу», который так и назвали – Old Corner, «Старый угол».

В то время в Бостоне новые книжные магазины появлялись как грибы после дождя, и «Старый угол» возник на волне их возросшей популярности. Согласно городским справочникам, с 1821 по 1830 год в Бостоне работало сто тридцать семь книжных магазинов, причем семьдесят три из них находились на Вашингтон-стрит, где когда-то располагался магазин Генри Нокса. Эти маленькие предприятия надолго не задерживались на одном месте и переезжали вверх и вниз по улице, год за годом занимая новые помещения. Многие закрывались и больше уже не открывались. Занимаясь исследованием, посвященным Нью-Йорку, Кристен Хайланд обнаружила, что в период с 1820 по 1845 год большинство книжных магазинов существовали менее пяти лет. Книготорговля была рискованным и не слишком прибыльным предприятием. Согласно исследованию 1832 года, мужчина, занятый в бостонской книготорговле, в среднем зарабатывал $1,41 в день; мальчики получали $0,49, а женщины – вечно обделенная группа населения – жалкие $0,45. Книга стоила в среднем как два полноценных дня женского труда.

И тем не менее, когда трое предпринимателей открыли «Старый угол» в 1828 году, они рассчитывали на высокую прибыль. Хотя помещение сдавалось в аренду, они вложили большие средства в ремонт здания, которое в тот момент насчитывало 110 лет. Жилую квартиру на втором этаже переоборудовали в офис, а на первом установили два больших и дорогих эркерных окна со стеклянными панелями размером с книжную страницу. Добавили второй вход со Скул-стрит – улицы, названной в честь находившейся рядом Латинской начальной школы, старейшей публичной школы в США. Власти Массачусетса всегда были озабочены бесплатным образованием; возможно, именно поэтому штат мог похвастаться относительно высоким уровнем грамотности. Книг здесь тоже покупали много.

Однако самым ценным своим приобретением «Старый угол» обзавелся лишь через несколько лет. Тринадцатилетний Джеймс Т. Филдс прибыл из Нью-Гэмпшира и устроился в новый книжный по рекомендации друга семьи, называвшего его «лучшим в городе». Как и многие начинающие книготорговцы, Филдс, поселившийся в доме одного из владельцев «Старого угла», ошибочно полагал, что сможет много читать на работе. Хотя он и жил на зарплату младшего продавца, но вскоре обзавелся приличной собственной библиотекой. К двадцати годам коллекция будущего поэта насчитывала несколько сотен книг.

Филдс и другие продавцы получали истинное удовольствие от работы в магазине. У них была любимая игра: они угадывали, какие книги купят те или иные люди. Покупатель заходил в магазин; продавцы оценивали его внешний вид – одежду, манеру держаться. Высказывали предположения. По свидетельствам современников, Филдс всегда побеждал в этой игре и приобрел репутацию оракула.

В 1832 году магазин выкупил Уильям Д. Тикнор с двумя партнерами (те вскоре покинули предприятие), заплатив за него $24 000. Тикнор тоже приехал в Бостон из Нью-Гэмпшира и перешел в книжный бизнес из финансового. На момент сделки ему было двадцать два года; у него были густые курчавые темно-каштановые волосы, ясные голубые глаза и тщедушное телосложение. Он производил впечатление беспокойного человека. Помимо книг Тикнор торговал игрушками, карандашами, бумагой, подзорными трубами, стетоскопами и термометрами. Он также основал свое издательство и планировал специализироваться на книгах по медицине, хотя совсем в ней не разбирался. Американский книжный рынок на тот момент все еще был очень маленьким. В Америке было издано всего 1553 наименования книг. (В наши дни издательство «Пенгуин Рэндом Хаус» публикует около 15 000 наименований ежегодно, а если сложить все книжные форматы от всех издательств и самиздатные книги, получится несколько миллионов новых книг в год.)

В 1833 году Тикнор издал скандальную книгу Лидии Марии Чайльд «Воззвание в защиту класса американских граждан, называемых африканцами». Чайльд предвидела, что столкнется с «высмеиванием и порицанием» своего сочинения, но, поскольку она взяла на

В 1837 году книготорговля пострадала от банковского и финансового кризиса. Тикнор находился на грани банкротства. Ему удалось удержаться на плаву, и к началу 1840-х годов дела снова пошли в гору, отчасти из-за сменившейся экономической ситуации, а отчасти благодаря Джеймсу Филдсу.

Филдс был на семь лет младше Тикнора; у него были всклокоченные темные волосы и густая борода, которая с годами поседела и отросла чуть ли не до пояса, смешавшись с лохматыми усами, за которыми почти не видно было губ. Он мучался хроническими головными болями и горевал о молодой невесте – она умерла накануне свадьбы. Позже он женился на ее младшей сестре, и она тоже вскоре умерла.

Его карьера складывалась намного удачнее личной жизни. В 1843 году он стал младшим партнером даже без финансовых вложений. В корпоративных документах говорилось, что его сделали партнером «в благодарность за знания». К тому времени он уже потихоньку стал менять направленность книжного магазина и издательства в сторону поэзии, художественной литературы и американских авторов.

Утром первым в магазин приходил «чернокожий швейцар», подметавший полы. К семи часам появлялись продавцы. Они вытирали пыль с полок, упаковывали и распаковывали книжные посылки, проводили инвентаризацию, наполняли чернильницы, а зимой растапливали печь. В ожидании открытия местный поэт развлекал мальчишек стихами. Тикнор приходил в семь тридцать и сразу поднимался в кабинет, к которому вели несколько ступеней. Пространство вокруг маленького письменного стола было загромождено стопками книг и бумаг. За спиной возле книжного шкафа стоял ряд портфелей, накренившихся, как упавшие плашки домино. На противоположной стене висели часы. В кабинете имелось кресло для посетителей, прозванное «креслом Готорна» – писатель часами молча сидел в нем, пока Тикнор работал в нескольких шагах от него. Тикнор любил свой кабинет и называл его «раем».

Кабинет Филдса, отгороженный от торгового зала зеленой портьерой, находился в глубине, слева от главного входа в магазин. Обстановку составляли большой письменный стол, широкий подоконник и несколько стульев для посетителей – а посетителей у Филдса всегда было много. Тикнор предпочитал работать в тишине (поэтому молчаливый Готорн так любил коротать время в его присутствии), но кабинет Филдса был «осью колеса бостонской интеллектуальной жизни, откуда во все стороны расходились спицы». Его маленький уголок стали называть Парнасом в честь древнегреческой горы, священной обители муз. Два кабинета, расположенных в противоположных концах торгового зала площадью девяносто квадратных метров, символизировали две сферы книжного бизнеса. Филдс отвечал за литературу, Тикнор – за финансы.

Торговый зал являл собой открытое пространство с рядом узких колонн. Вдоль стен тянулись длинные прилавки, а над ними висели полки, уставленные книгами. Для изданий в роскошных переплетах была предусмотрена стеклянная витрина. Подоконники, на которых можно сидеть, и столики-островки с книгами способствовали созданию атмосферы «прохлады, тишины и уединения».

Своим магнетическим обаянием «Старый угол» был обязан людям (продавцам и покупателям) и самому пространству. Холмс рассуждает о притягательности этого места: «Невозможно зайти в знаменитый “Старый угол” и, увидев новинки, выставленные в ряд прямо напротив входа, не заметить полдесятка книг, которые мне хотелось бы прочесть или о которых я что-то слышал». Хождение вдоль полок он называл «книжной дегустацией» и говорил, что в книжном магазине всегда возникает «желание отведать намного больше, чем необходимо для питания ума».

Английское словоbrowse, означающее «не спеша просматривать товары без намерения их купить» или, в случае книг, «не спеша / рассеянно листать», возникло в пятнадцатом веке, поначалу относилось к коровам, козам и прочим домашним животным и означало «пожевывать траву». Холмсовская концепция «книжной дегустации» как раз соответствует тому первому, изначальному значению, которое в дальнейшем эволюционировало. В Оксфордском словаре английского языка приведена цитата поэта Джеймса Расселла Лоуэлла 1868 года, в которой отражено меняющееся значение словаbrowse, к тому времени уже означавшего «рассеянно, не спеша листать»: «Мы видим, как онрассеянно листаеткниги в библиотеке отца – ведь, подобно Джонсону, Берку и прочим достопочтенным ученым мужам, он всегда читал все, что попадется под руку». Лоуэлл тоже был завсегдатаем «Старого угла» и написал эти строки для литературного журнала «Североамериканское обозрение», где служил редактором. Журнал издавали Тикнор и Филдс.

В «Старом углу» Лоуэлл мог свободно листать книги, брать их со столиков и снимать с полок, но в других магазинах между книгами и покупателями находились прилавок и продавец. Старейшие книжные магазины мира не предусматривали возможности свободного доступа к книгам. Книги хранили в закрытых коробках и ящиках, а их корешки были повернуты к стене и оставались невидимыми для покупателей; также книги складывали в горизонтальные стопки обрезом наружу. Даже в девятнадцатом веке книги находились в застекленных стеллажах за прилавком, и никто, кроме продавцов, не имел к ним доступа. Товары группировались по издательствам, и с точки зрения инвентаризации это было удобно, но очень неудобно для поиска по жанрам. Внутренняя организация книжного магазина влияла на восприятие книг, взаимоотношение людей и книг и, собственно, определяла, какие книги попадут к покупателям в руки.

В некоторых магазинах вовсе не было никакой системы. «Какие-то попытки упорядочить и классифицировать ассортимент все-таки проделаны были», – писал озадаченный журналист о полуподвальном книжном магазине в Нью-Йорке, где даже сам хозяин не имел понятия, где какая книга. К концу девятнадцатого века книги стали группировать по жанрам, но так делали далеко не все. Свободный доступ к товарам считался необычным не только для книжного магазина, но и в принципе для любого предприятия розничной торговли. Модель свободного просмотра товара без посредников («дегустации») сделала «Старый угол» необычайно популярным и в итоге стала стандартом книготорговли.

Возможность листать книги приводила к тому, что покупатели задерживались в магазине, а задерживаясь, заводили беседы; беседы же приводили их в кофейню миссис Хэйвен, расположенную в соседнем здании. Ранним вечером Филдс с друзьями, редакторами и книжными обозревателями (с которыми он старался поддерживать теплые отношения) нередко захаживал к миссис Хэйвен; книжная публика обсуждала новинки, лакомилась мороженым, пила кофе и бренди.

В кофейне или в книжном все хотели поговорить именно с Филдсом. К лету 1846 года он подписал контракт на издание книги Лонгфелло. В том же году издал еще два сочинения Лонгфелло и сборник стихов Холмса. Он стал законодателем книжных трендов.

В 1849 году его усилия окупились. Фирма, прежде носившая название «Тикнор, Рид и Филдс», после реорганизации стала называться «Тикнор и Филдс». (Рид всегда был «пробелом, насколько мне известно», написал однажды Готорн.) Ее репутация

Тикнор и Филдс предпочитали издавать и продавать поэзию, художественную литературу и эссеистику (именно в таком порядке). В 1840-х и 1850-х годах их самым продаваемым автором был Лонгфелло. Американские авторы, среди которых тогда было всего четыре женщины, всегда располагались на верхних строчках списка бестселлеров (у «Старого угла» был свой список из 25 наименований). Безусловно, читательские предпочтения менялись по всей Америке, но «Старый угол» задавал крупные тренды. Так, один писатель-современник советовал коллеге обратиться к Филдсу по вопросу реализации поэтического сборника, говоря, что поэзия «всегда плохо продается» в Нью-Йорке, а у Филдса имеются «все условия для успешной торговли». И верно: в магазине Филдса всегда имелся огромный ассортимент поэзии, и всегда можно было встретить поэтов, готовых помочь с выбором. В то время, как и сейчас, важным двигателем продаж было сарафанное радио. А поводом к покупке вполне мог послужить случайный разговор, завязавшийся в маленьком книжном на углу.

Филдс занимался закупками и был очень разборчив в этом плане. Возвращал издателям книги, «не соответствующие нашим критериям», в том числе те, что впоследствии стали частью литературного канона. Филдс, например, заявил, что не сможет убедить никого из своих покупателей, что «Грозовой перевал» – «хорошая книга». Он ошибался не раз. Весной 1854 года Луиза Мэй Олкотт, чей дом находился в полутора километрах от «Старого угла», пришла в магазин пешком, принесла рукопись и направилась прямиком за зеленую портьеру. Филдс прочел ее произведение и, не колеблясь, сообщил плохую новость: «Лучше читайте, мисс Олкотт. Писать вы не умеете». Олкотт его не послушала. Они остались друзьями; как-то раз Филдс даже одолжил ей сорок долларов. После публикации «Маленьких женщин» Олкотт вернула деньги и не удержалась от язвительного комментария: «Я решила не бросать перо: выяснилось, что литературное ремесло оплачивается намного лучше учительского». Филдс «рассмеялся и признал свою ошибку», а Олкотт написала об этом в дневнике. Позже Филдс опубликовал несколько ее сочинений в «Атлантик Манфли» – литературном журнале, который они с Тикнором начали издавать в 1859 году (в 1861-м Филдс стал его редактором). Казалось вполне логичным, что редакция американского журнала, посвященного литературе и политике, где публиковались лучшие писатели Новой Англии, находилась в помещении «Старого угла». Как и то, что именно Филдс написал стихотворение в честь открытия памятника Бенджамину Франклину в городской ратуше в 1856 году.

К концу 1850-х – началу 1860-х «Старый угол» стал одним из крупнейших в стране книготорговых предприятий, а Тикнор и Филдс – самыми известными издателями. Но расстановка сил постепенно менялась. Общепризнанной литературной столицей теперь считался Нью-Йорк. В промежуток с 1820 по 1860 год количество книжных магазинов в Готэме[11] увеличивалось в среднем на 50 процентов в десятилетие.

Пока издатели расширяли ассортимент, а розничных книжных магазинов становилось все больше, Тикнор и Филдс успешно совмещали два этих вида деятельности. Из счетных книг следует, что партнеры не воспринимали издательство и книжный как два отдельных подразделения одной компании. Доходность обоих предприятий основывалась на личных отношениях с представителями литературной среды. Филдс водил дружбу с журналистами, редакторами и писателями; многие стремились издаваться в «Тикноре и Филдсе» и являлись частыми гостями в магазине. Бизнес и личные отношения были неразделимы. Когда один из критиков разнес «Песнь о Гайавате» Лонгфелло, Филдс пришел в ярость, написал письмо в газету, опубликовавшую рецензию, и пригрозил, что перестанет размещать у них рекламу. (Иногда Филдс сам отправлял редакторам книгу и текст рецензии с припиской: «Пожалуйста, не упоминайте, что я это написал».)

Тикнор был другом Готорна, его любимым книгопродавцем, издателем и де-факто литературным агентом, пиарщиком, секретарем и банкиром. (Готорн во всем на него полагался.) Тикнор отправлял ему деньги, передавал сообщения и покупал все, о чем Готорн его просил (даже «дамские часики, добротные и красивые, но не слишком дорогие»). Когда Готорн захотел прочесть несколько недооцененных книг американских авторов, он попросил Тикнора послать ему «Уолдена», «Страстоцветы» Джулии Уорд Хоу, «Письма из глубинки» Льюиса Уильяма Мэнсфилда, «Автобиографию актрисы» Анны Коры Огден Моуэтт Ричи и «что угодно, кроме Уиттьера»[12]. («Этот малый мне нравится, но пишет очень слабо».) Когда Готорн не виделся с Тикнором лично в его кабинете, он писал ему письма. Особенно активно они переписывались, когда Готорн служил американским консулом в Ливерпуле. Он прислал Тику из Англии «большую сырную голову», чтобы тот поделился ею со своими «голодающими писателями». Готорн скучал по «Старому углу» и своему креслу. «Как хочется скорее вас увидеть – вас и остальных из “Старого угла”», – писал он в Тикнору в 1855 году. Он скучал по родине и особенно по своему дому на холмах Конкорда и «старому книжному магазину на углу», двум местам, «привязывающим меня к родной земле».

Совмещение книготорговой и издательской деятельности имело свои преимущества. Тикнор и Филдс отмечали, каким книгам отдается предпочтение, а какие обходят стороной. Книготорговцы находились на передовой книжного бизнеса: не имея маркетингового образования, Филдс изучал поведение потребителей с тринадцати лет, угадывая, какие книги выберут покупатели. Теперь он нанимал лучших мастеров книжного ремесла для изготовления самых красивых книг. «Уверяю вас, книга не адаптирована к “бостонским понятиям” о хорошем вкусе, – писал Филдс переплетчику собрания сочинений Лонгфелло в 1855 году. – Наши покупатели могут взять книгу с полки и вернуть ее на место из-за одного лишь переплета».

Свободный доступ к книгам изменил покупательский опыт, само назначение книжного магазина и облик книготорговли. Издатели и книготорговцы стали уделять больше внимания оформлению книг и книжных магазинов. В 1856 году Тикнор и Филдс опубликовали «Поэтические произведения» Теннисона в яркой цветной обложке. Это было первое издание в фирменном стиле издательства, который скоро стали копировать конкуренты: тоненький томик карманного формата с высококачественной бумагой и ярко-голубым тканевым переплетом. Раньше все переплеты были только коричневыми, а поскольку суперобложек почти не делали, покупателя привлекал именно переплет. У книг обычно были позолоченные уголки, корешок украшало золотое тиснение, название и имя автора также были вытиснены золотом. «Я проникаюсь глубоким уважением к своим собственным произведениям, видя их в таком благородном облачении», – писал Готорн об одном из новых изданий своих сочинений. Книги в роскошных переплетах считались декоративными объектами; их выставляли на самое видное место на полках и охотно преподносили в дар. Книготорговцы и издатели тогда начали активно продвигать идею, что книга – идеальный подарок: именно в книжном магазине города Салем, Массачусетс, в 1806 году появилась первая американская реклама рождественских подарков. Покупателям предлагалось написать внутри книги теплое пожелание.

Однако

Еще одну сложность представляли переговоры. Будучи издателем, Филдс устанавливал скидки для розничных магазинов и оптовых посредников, доставлявших книги пароходным и железнодорожным транспортом на запад страны. Хотя некоторые издатели продавали большие партии книг на аукционах, Тикнор и Филдс обычно сотрудничали напрямую с книготорговцами и устанавливали цену на книги на треть ниже розничной. Цены существенно различались в зависимости от количества заказанных экземпляров и типа книги. Сигнальные экземпляры, изданные, чтобы протестировать рынок, подлежали возврату, но большинство книг вернуть было нельзя. В то же время слишком высокие оптовые цены снижали доходность для продавцов. Розничные книжные магазины стали основными точками реализации книг для издателей. Чем больше новых магазинов открывалось, тем было лучше для издателей.

Тикнору и Филдсу тоже приходилось закупать книги у оптовиков и издательств для последующей реализации в магазине. При этом они запрашивали более существенную скидку, чем предлагали сами. Это был хрупкий баланс. Так, торговля с Дэниелом Эпплтоном из Нью-Йорка – издателем, оптовиком и владельцем розничного магазина с роскошным торговым залом площадью шесть тысяч квадратных футов – скорее напоминала обмен, чем продажу книг друг другу. Деньги при этом ни разу не фигурировали.

Поставок из Европы ожидали долго; корабли из Ливерпуля приходили в порт всего два раза в месяц. Владельцы книжных были частыми получателями европейских грузов и охотно помогали «друзьям магазина». Когда Ральф Уолдо Эмерсон заказывал несколько книг из-за океана, их обычно добавляли в ящик с товаром для «Старого угла».

Возможности книжного магазина Тикнора и Филдса были ограничены скромной площадью помещения (хотя, возможно, в этом и крылась его прелесть). Однако издательская инфраструктура в основном располагалась в других местах. К 1860 году общее число книг, изданных «Тикнором и Филдсом», составляло 216 536 экземпляров. В 94-страничном каталоге значились сборники сочинений классиков – Чарльза Диккенса и сэра Вальтера Скотта. (Готорн купил все романы цикла «Уэверли» и «с большим удовольствием расставлял их на полке».) «Тикнор и Филдс» всегда делали упор на американских авторов, многие из которых были завсегдатаями магазина. Здесь можно было приобрести поэтические сборники Генри Лонгфелло по $0,75 и иллюстрированные издания его произведений в роскошных разноцветных переплетах по $8; книги Натаниэля Готорна, например «Дом о семи фронтонах» за $1; «Полное собрание поэтических произведений» Джеймса Расселла Лоуэлла в тканевом переплете за $1,50 и в позолоченном за $3; «Страстоцветы» поэтессы Джулии Уорд Хоу за $0,75; «Уолдена» Генри Дэвида Торо за $1 и «Выступления и речи» Чарльза Самнера в двух томах за $2,50.

Самнер, сенатор-аболиционист из Массачусетса, был печально известен тем, что в 1856 году его побили палкой в зале сената. Секционализм[13] проник и в книжный бизнес. Тикнор советовал Грейс Гринвуд удалить из книги потенциально оскорбительные отрывки, которые могли «существенно ухудшить продажи… к югу от линии Мэйсона – Диксона»[14]. Однажды книгопродавец из Чарлстона пожаловался, что книга издательства «Тикнор и Филдс» расстроила его клиентов-рабовладельцев, и Тикнор без возражений оформил возврат. А когда владелец книжного магазина из Джексона, штат Миссисипи, засомневался, стоит ли рекомендовать приятелю посетить «Старый угол», ему ответили, что южанину там будут рады, мол, «в Бостоне не так много аболиционистов, как в Нью-Йорке».

В 1860 году Тикнор и Филдс купили права на книгу Гарриет Бичер-Стоу «Хижина дяди Тома». Стоу бывала в «Старом углу» и даже оставила автограф в специальном альбоме. В романе она выступила против рабства, и он очень хорошо продавался, по крайней мере, в некоторых частях страны. На Юге «Хижину» было сложно найти, так как законы некоторых южных штатов запрещали ввоз аболиционистской литературы. Тикнор и Филдс даже не пытались продать определенные книги в Диксиленде[15]. Тем не менее при желании читатели-южане могли раздобыть экземпляры «Хижины дяди Тома». «В Чарльстоне купить эту книгу было невозможно», – писала Розали Рус в 1851 году, рассказывая, что одолжила ее у знакомого. Другой читатель из Нового Орлеана купил книгу в Нью-Йорке, куда «ездил по делам». С 1851 года книги весом меньше килограмма разрешили посылать обычной почтой (вскоре вес увеличили до двух килограммов). До этого книги в переплете были запрещены к пересылке; их можно было получить, лишь заказывая у частных оптовых компаний или экспресс-доставкой. С распространением железных дорог у почтовых компаний появилась возможность отправлять более крупные посылки, в том числе книги.

Хотя книги наподобие «Хижины дяди Тома» редко можно было встретить в продаже в южных штатах, количество книжных магазинов в этом регионе уверенно росло на протяжении всей первой половины девятнадцатого века. В 1803 году заезжий француз не смог найти во всем Новом Орлеане ни одного книжного, из чего сделал вывод, что местные жители были слишком одержимы коммерцией и литературой не интересовались. В том же году Томас Джефферсон рассудил, что в Новом Орлеане вообще мало кто умеет читать, а хорошо читающих, «вероятно, не более двухсот человек».

Однако постепенно Новый Орлеан стал литературным центром американского Юга. В 1810 году Бенджамин Леви открыл один из первых своих книжных магазинов именно в Новом Орлеане. Француз отчасти оказался прав: магазин стоял напротив банка и специализировался на книгах по финансам и юриспруденции. Леви, переплетчик, которому тогда было чуть больше двадцати лет, переехал в город полумесяца[16] с Лонг-Айленда. В то время в Новом Орлеане совсем не было евреев. Помимо книг Леви торговал игральными картами, лотерейными билетами, бумагой, чернилами, перьями, карандашами и бильярдными шарами. Совмещал несколько видов деятельности: был книгопродавцем, печатником, переплетчиком, издателем книг и периодики, в том числе «Новоорлеанского коммерческого вестника текущих цен» – еженедельника, выходившего в 1820–1830-х годах, в котором приводились цены на хлопок и табак. Он также печатал афиши с анонсами работорговых аукционов. В одной такой афише упоминался некий Дандридж, двадцатишестилетний «мулат» и «первоклассный лакей».

С работорговым бизнесом Леви был знаком не понаслышке. Согласно переписи населения

В 1842 году Леви стал банкротом в результате неудачных сделок с недвижимостью. Он потерял дом и книжный магазин. Леви умер в 1860 году и в завещании извинился перед внуками, что оставил им так мало. А оставил он свое «единственное наследие» – личную библиотеку.

Вскоре новоорлеанский рынок начал расти. С 1859 по 1860 год Тикнор и Филдс продали новоорлеанским книжным магазинам больше книг, чем любым другим розничным предприятиям во всех южных городах, включая Балтимор и Вашингтон, округ Колумбия. И все же Юг оставался для них самым маленьким рынком сбыта. В начале 1850-х годов продажи книг Лонгфелло в Цинциннати были вдвое больше, чем в Новом Орлеане, хотя по численности населения эти два города были одинаковыми. Особенно плохо продавались на Юге книги американских авторов. Английские писатели пользовались куда более высоким спросом, что свидетельствовало о вкусах плантаторов. Также хорошо продавались книги по медицине, особенно посвященные холере во время эпидемии. Сохранилось письмо Филдса новоорлеанскому книгопродавцу, где он в отчаянии предлагал ему дополнительную скидку.

Накануне Гражданской войны Соединенные Штаты по-прежнему являлись преимущественно аграрным государством. Читатели из сельской местности могли купить книги только у коммивояжеров, в обычном магазине или на почте. В большинстве городов среднего размера работал минимум один книжный магазин, а в крупных – несколько, причем были уже старые, просуществовавшие два поколения. В 1860 году в Луизиане работали сорок три книготорговца, из них в Новом Орлеане – девятнадцать. В Джорджии было три книжных магазина, в Атланте – четыре, в Огасте – пять; пять в Нашвилле и пять в Мемфисе; десять в Чарльстоне и пять в маленьком Харрисонберге в Виргинии. Но в других регионах книготорговцев было несравнимо больше. Так, во всем Мэне (население 628 279) книжных магазинов было в два раза больше, чем в Техасе (население 604 215) и Луизиане (население 708 002). Книжной столицей «Запада» считался Цинциннати: там работало пятьдесят книжных магазинов. В Бостоне было девяносто три книжных, включая «Старый угол», – по одному магазину на 1912 человек (поразительная статистика!). В Нью-Йорке, самом крупном американском городе, где на тот момент проживало 2,6 процента населения страны и почти 11 процентов книгопродавцев, число книжных равнялось двумстам двадцати девяти. Если взять статистику по всей стране, на 15 045 человек приходился 1 книготорговец.

В ноябре 1860 года один увлеченный читатель из Спрингфилда, Иллинойс (город, где имелось два книготорговых предприятия), победил на президентских выборах в стране, расколотой надвое. На Юге имя Авраама Линкольна даже не значилось в бюллетенях. Накануне инаугурации семь штатов заявили о выходе из США. Весной началась война.

Война стоила стране не только солдатских жизней. Шло уничтожение инфраструктуры; разорялись предприятия. В мае 1861 года Лонгфелло побывал в «безотрадном» «Старом углу». «Это смерть книготорговли», – мрачно подытожил он. В августе 1862 года Филдс писал, что «никогда не думал, что в торговле настанет такая апатия». На Юг запретили ввозить любые товары, в том числе книги. Поставлять книги южным магазинам и раньше было сложнее, дольше и дороже, а теперь стало почти невозможно.

Весной 1864 года, когда положение Союза на фронте улучшилось, Тикнор и Готорн отправились в путешествие. Перед самым их отъездом поэт и физик Холмс писал, что Тикнор здоров и «продержится еще лет двадцать». Но через несколько дней книготорговец умер в гостиничной постели. Готорн держал его за руку. Тикнору было пятьдесят три года. Месяц спустя умер Готорн; ему было пятьдесят девять.

Тикнор работал в «Старом углу» с 1832 года, и, вероятно, из-за него магазин столько лет не переезжал, хотя прежних площадей уже не хватало. Он любил свой угол и кабинет. Но после смерти партнера в ноябре 1864 года Филдс решил, что пора переехать.

Филдс переехал, но новые владельцы тоже открыли на прежнем месте книжный магазин. Видимо, так было предначертано судьбой. Впоследствии у книжного не раз сменялись владельцы, но его всегда называли по-прежнему: «Старый угол». Даже на фасаде сделали надпись: книжный магазин «Старый угол».

Первой на старое место пришла фирма «Э. П. Даттон и Ко» в 1865 году. Со стороны Вашингтон-стрит над дверями и окнами сделали новый навес. Старый магазин был всегда залит солнцем, но в новом царили мрак и теснота. Кое-кто из старых сотрудников остался, например Генри Оскар Хоутон, любимый наборщик и печатник Тикнора и Филдса. Он основал свое издательство и проводил время сидя за «крошечным старым сосновым столом в самом дальнем углу» книжного магазина; там он и познакомился с молодым выпускником Гарварда Джорджем Харрисоном Миффлином. «Э. П. Даттон и Ко» занимала магазин на углу всего четыре года, но это было хорошее время, и, вдохновившись успехом, Хоутон и Миффлин уехали в Нью-Йорк, продолжив издательскую деятельность там.

Следующим владельцем магазина на углу стал Александр Уильямс, сыгравший на престиже этого места и в 1875 году ставший президентом новой региональной организации книготорговцев. Книготорговая ассоциация Новой Англии поставила себе цель внедрить единое ценообразование по всей индустрии и обеспечить книгопродавцам «честную прибыль». За основу взяли модель Американской ассоциации книготорговцев, возникшей в 1873 году и продержавшейся недолго; она объединила книготорговцев и издателей, не желавших снижать цены, – а с учетом послевоенной инфляции демпинг стал распространенной практикой. Члены Книготорговой ассоциации Новой Англии также выражали обеспокоенность растущим числом публичных библиотек. 1876-й стал годом основания Американской библиотечной ассоциации.

Одним из руководителей Книготорговой ассоциации Новой Англии стал сын Уильяма Тикнора Бенджамин Холт (более известный как Б. Х. Тикнор). Он представлял интересы правопреемника издательства «Тикнор и Филдс», компании «Джеймс Р. Осгуд и Ко», которая позднее была реорганизована и слилась с фирмой Хоутона. Так образовалась «Хоутон, Миффлин и Ко». Джеймс Филдс не присутствовал при основании Книготорговой ассоциации: за два года до этого он вышел на пенсию и отпраздновал это событие, вдоволь наевшись арахиса.

В 1902 году тогдашние владельцы «Старого угла» сменили название фирмы, которая официально стала называться «Олд Корнер

Здание на углу Вашингтон-стрит и Скул-стрит никуда не делось, хотя с тех пор служило менее благородным целям. В 1960 году группа защитников исторических домов устроила кампанию за спасение старейшего коммерческого здания в Бостоне. Так было основано общество «Исторический Бостон» – некоммерческая организация, которая выкупила здание на углу и начала процесс реставрации, вернув дому (по крайней мере, его фасаду) облик 1828 года, когда здесь открылся первый книжный магазин.

В наше время дом, где прежде находился «Старый угол», включен в Национальный реестр исторических зданий и маршрут «Тропа свободы»[19]. Теперь он имеет архитектурную значимость, но потерял общественную. Некогда он являлся литературной жемчужиной, местом, где собирались величайшие авторы своего времени, и обычным книжным магазином, каким мы представляем его сейчас, – местом, куда привозили книги, где расставляли их на полках, потом снимали с полок, листали, покупали, читали и обсуждали. «Старый угол» присутствовал при зарождении американской литературы и американской книжной культуры. А теперь это мексиканский ресторан.

Закупщики

Учитывая общее число издаваемых книг, в ассортименте даже самых больших книжных магазинов находится очень небольшая выборка. Стоит захотеть купить какую-то книгу, и почти наверняка окажется, что ее нет в наличии. Владельцам книжных трудно решить, какие книги выставлять на полки; иногда это решение приносит настоящие страдания. Решая издать ту или иную книгу, выкладывая ее на самое видное место на столике напротив входа и обсуждая с друзьями за мороженым, Джеймс Филдс давал ей шанс на долгую жизнь. Но чем выше число издаваемых книг, тем труднее сделать выбор.

Отбор книг и формирование ассортимента магазина – искусство и наука. Книготорговцы опираются на рекомендации представителей издательств, которые до недавних пор приходили в магазины лично, и просматривают издательские каталоги, содержащие информацию о книгах и авторах, тираже, планируемых рекламных и маркетинговых кампаниях. Закупщиков могут привлечь рецензии, опубликованные еще до выхода книги, статистика продаж предыдущих произведений автора, мнение сотрудников, получивших сигнальный экземпляр (иногда их рассылают в книжные магазины, рецензентам и СМИ). Часто они ориентируются на чутье, подсказывающее, что нужно закупать книгу или заказывать больше экземпляров, чем обычно. Сейчас многие также пользуются системой «Эдельвейс» (Edelweiss) – информационным ресурсом, где содержатся электронные каталоги, цифровые сигнальные экземпляры и отзывы книгопродавцев. Как правило, книгопродавцы доверяют отзывам коллег.

Джеймс Филдс по праву считается главной фигурой книготорговли девятнадцатого века, а Джеймсом Филдсом нашего времени можно назвать Пола Ямадзаки. Сам он в шутку называет себя единственным книготорговцем, который «пришел в книжный бизнес прямиком из тюремной камеры». В 1970 году он участвовал в демонстрациях против войны во Вьетнаме и попал в тюрьму. Судья пообещал выпустить его, если он найдет нормальную работу. Ямадзаки дружил с поэтом Фрэнсисом Окой, а тот – с поэтом Лоуренсом Ферлингетти. В 1953 году Ферлингетти основал книготорговую и издательскую компанию «Сити Лайтс». Его книжный магазин в Сан-Франциско прославился радикализмом и связями с битниками. Ферлингетти проявил сочувствие к Ямадзаки, так как того арестовали по политическим причинам, и нанял его на работу. Начинающий продавец поселился на лодке и каждый день ездил в магазин автостопом.

К моменту прихода Ямадзаки в книжный бизнес популярность битников Аллена Гинзберга и Джека Керуака уже отгремела. Ямадзаки решил, что нужно расширяться и продавать книги не только в бумажных обложках, но и в твердом переплете. В начале 1980-х его сделали закупщиком, и он взялся за дело. В его обязанности входил отбор тысяч наименований для магазина, где на трех этажах треугольного здания размещались книжные стеллажи и целые залы были посвящены поэзии и мировой литературе. Бестселлеры он закупал очень выборочно.

Как стать хорошим закупщиком? Если коротко, хороший закупщик должен много читать и обладать терпением. «Книги не любят спешки», – рассуждал Ямадзаки, размышляя о роли книгопродавца в распознавании литературных талантов. Закупщики должны думать о том, как книгу воспримет читатель. «Думаю, именно это отсутствие границы между личным и профессиональным и есть главная черта хорошего закупщика, – говорил он. – Закупщики почти патологически зависимы от чтения».

В наши дни Ямадзаки признает, что будущее книготорговли в руках молодого поколения. В «Сити Лайтс» он всегда вручает новым продавцам знаменитую диаграмму Альфреда Барра, некогда украшавшую обложку каталога выставки «Кубизм и абстрактное искусство» 1936 года в Музее современного искусства в Нью-Йорке. Барр пытался визуализировать влияние художественных течений друг на друга, проводя линии от дадаизма к сюрреализму, от конструктивизма к баухаусу. То же самое пытается сделать Ямадзаки, черпая из более чем пятидесятилетнего опыта работы в «Сити Лайтс» и пытаясь осмыслить огромное влияние магазина и все, что, в свою очередь, на него повлияло, и думая о прошлом, чтобы представить различные варианты будущего. Он настаивает, что эти варианты будут зависеть от книг, которые стоят на наших полках, – тех самых, что книгопродавцы вкладывают нам в руки.

3. «Парнас на колесах»

Роджер Миффлин носил рыжую бороду и твидовое кепи. Он был лыс, любил читать и мечтал стать писателем. Но стал книготорговцем, и не простым, а странствующим.

Примерно в 1908 году он побывал в магазине подержанных книг в Балтиморе и купил столько экземпляров, сколько уместилось в его голубую повозку, которую он называл «Парнасом на колесах». По бокам повозки установил деревянные откидные крышки; поднимаясь, те приоткрывали ниши, уставленные рядами книг. Внутри повозки площадью полтора на три метра (примерно как стол для пинг-понга) находилась маленькая раскладная кровать, маленький комод с выдвижными ящичками, маленький стол, печка, плетеное кресло и маленькая собачка. Повозку

Несколько лет подряд с наступлением летнего сезона Миффлин отправлялся в путешествие по Восточному побережью. Когда ассортимент редел, заезжал в магазин подержанных книг по пути и наносил на издания маркировку – буквенный шифр, в котором буквы обозначали числа (ключом было слово «манускрипт», каждая буква которого соответствовала цифрам от 0 до 9). Так он подписывал цену. Помимо расходов собственно на книги трат у него почти не было: он покупал еду себе, коню и собачке, при необходимости чинил фургон, плюс иногда бывали кражи. Он тратил около четырех долларов в неделю. Если удавалось продать достаточно, в воскресенье устраивал выходной. Как большинство книгопродавцев, твердил, что занимается этим не ради денег. «Продавая человеку книгу, вы продаете не просто триста граммов бумаги, чернил и клея – вы продаете целую новую жизнь». И все же его жизнь нельзя было назвать простой. «Сложно заставить их понять», – отзывался он о покупателях, которых считал скупыми. А порой, даже если кто-то хотел купить книгу, Миффлин отказывался ее продавать. «Думаю, он еще не готов», – писал он об одном таком незрелом читателе.

Семь лет он колесил по стране и, решив все-таки реализовать свою давнюю мечту и написать книгу, нанес визит одному писателю, надеясь продать ему свою библиотеку. Писателя дома не оказалось, но была его сестра Хелен Макгилл; она не раздумывая купила повозку и написала своему знаменитому брату записку:

Не думай, что я сошла с ума. Я еду путешествовать. Я вдруг поняла, что твоя жизнь была полна приключений, а я все это время сидела дома и пекла хлеб… В журналах это называют «женским бунтом». Теплое белье в кедровом комоде в комнате для гостей.

С любовью,

Хелен

Миффлин перекрасил для Хелен повозку; теперь вместо рекламы Шекспира в пересказе Лэмов[20] на ней было написано: «Лучший выбор кулинарных книг».

Приход Хелен Макгилл в книготорговлю оказался внезапным и драматичным. Брат немедленно организовал за ней погоню, решив, что она стала жертвой мошенников или хуже – похитителей. У нее завязался роман с Миффлином; сначала тот предоставил ее самой себе, но потом вернулся, спас ее от шайки бродяг и стал вторым пилотом той самой повозки, от которой пытался отделаться. Так они стали самыми знаменитыми книготорговцами в Америке – правда, вымышленными.

Миффлин и Макгилл – герои «Парнаса на колесах», первого романа Кристофера Морли, опубликованного в 1917 году и сразу ставшего классикой.

Профессии странствующего книготорговца столько же лет, сколько самой книготорговле. В 1683 году американский проповедник Коттон Мэзер рассказывал о «старом лоточнике, благодаря которому наш край наполнится благонравными и полезными книгами». Сохранился некролог 1705 года, в котором говорится о смерти торговца, что «ездил по стране и продавал книги». Хотя оба этих торговца, скорее всего, работали на крупные книжные магазины в больших городах, их воспринимали иначе, не так, как книготорговцев, сидевших на одном месте. Обыватели опасались странствующих торговцев и считали, что те продают краденые книги. В 1713 году законодательное собрание Массачусетса приняло «акт по борьбе с разносчиками, лоточниками и мелкими бродячими торговцами», согласно которому каждый странствующий торговец должен был получить разрешение на свое занятие. Вскоре такие акты приняли и в других колониях.

Впрочем, странствующие торговцы не прекратили свою деятельность – и в колониальные времена, и после в штатах, где было мало книжных магазинов. Торговали, как правило, маленькими дешевыми книжками или памфлетами, часто религиозного содержания. Самым известным путешествующим книгопродавцем был Парсон Уимс[21]. Человек с необычной внешностью – большая голова и почти полное отсутствие шеи, Уимс написал биографию Джорджа Вашингтона, положив начало мифу о вишневом дереве[22]. Уимс работал на Мэтью Кэри, известного филадельфийского издателя и владельца большого книжного магазина, находившегося недалеко от старого магазина Бенджамина Франклина. Кэри мечтал выйти на неосвоенный южный рынок и избавиться от ассортимента, который плохо продавался на севере. Уимс ездил по маленьким городкам, наведывался в пивные, залы собраний и церкви, рассказывал о книгах, записывал имена, брал заказы и через несколько месяцев возвращался с товаром. Своей работой он был недоволен и постоянно ворчал. Он получал очень маленькие комиссионные и сам оплачивал дорожные расходы; книги в ассортименте были низкопробные и не отвечали местным вкусам, а клиенты пытались расплатиться с ним хлопком. Еще он жаловался, что его начальник Кэри вечно всем недоволен.

Уимс возил с собой очень скудный ассортимент, но существовали и целые передвижные книжные магазины. В 1824 году по каналу Эри плавал книжный магазин с двумя тысячами книг, останавливаясь во всех речных портах. К началу двадцатого века появилась альтернатива странствующим книготорговцам – передвижная библиотека. В 1905 году библиотекарь из Мэриленда арендовал фургон с двумя лошадьми и возницей и стал развозить книги в сельских районах округа Вашингтон, перемещаясь от дома к дому, пока в его повозку не врезался поезд. Другие библиотекари использовали «книгомобили» и доставляли книги детям в отдаленные деревни и на городские детские площадки.

Потом вышла книга Кристофера Морли. «Книготорговля – само по себе романтичное занятие, а уж передвижной книжный магазин на повозке – и подавно», – написали о романе в «Паблишерз Уикли». Летом 1920 года Берта Махоуни организовала книжный магазин «Караван» – «первый книжный на колесах». Сама Махоуни сидела дома, а торговлей занимались Мэри Фрэнк, библиотекарша Нью-Йоркской публичной библиотеки во временном отпуске, и Женевьева Уошберн, которая работала в библиотеке и раньше водила машину «Скорой помощи». Дамы ездили на грузовике с двумя большими козырьками, которые раскрывались, как крылья; внутри могли поместиться не меньше десятка покупателей и тысяча книг. Проект финансировали несколько издательств в надежде, что он послужит делу пропаганды чтения и привлечет внимание СМИ. «Караван» ездил по Новой Англии от Плимута до Провинстауна, от Кеннебанкпорта до Ньюпорта, от Мидлбери до Лейк-Плэсид.

Читатели узнавали о приближении «Каравана» так же, как дети о приближении фургончика с мороженым, – по гудку. Уошберн гудела в клаксон, проезжая по городу, а когда грузовик останавливался, доставала складные столы и стулья. «Кристофер Морли внутри?» – спрашивали покупатели, заглядывали в окошко и хватали с прилавка «Парнас на колесах» – бестселлер «Каравана». Уошберн и Фрэнк писали Морли письма с благодарностями: «Люди благосклонно нас встречают, и это ваша заслуга. Вы разожгли их воображение, и наше занятие кажется им очень романтичным».

В реальной жизни, однако, романтики было мало. Дни тянулись невыносимо медленно, толп покупателей не наблюдалось. Дорога сказывалась на самих продавцах, грузовике и книгах. В дождь продажи близились к нулю. Приходилось конкурировать с традиционными

На этой неделе к нам приезжает «Караван». Обязательно загляните в магазин. Вы найдете там много интересных книг. Но не забывайте: «Караван» приедет всего на один день, а «Эйкорн» ждет вас на площади каждый день недели.

В курортных городах потенциальными клиентами «Каравана» становились отдыхающие, «люди, которые разбираются в книгах и любят их», в противовес «местным». Если где-то торговля шла особенно хорошо, на следующий год магазин на колесах возвращался. Продавцы смекнули, что самые бойкие торговые места – у почты и рядом с гостиницами, особенно после завтрака, обеда и ужина, а вот на пляже ловить нечего: «Пляжная публика не готова покупать».

Однажды летом у «Каравана» появились конкуренты: книготорговая компания «Д. Эпплтон и Ко» решила продавать книги с машины туристам на Лонг-Айленде. Национальная ассоциация книгоиздателей стала предоставлять фургоны желающим книгопродавцам, следуя призыву Американской библиотечной ассоциации: «По книжному фургону в каждый округ каждого штата».

Фрэнк Шэй уже несколько десятков лет занимался книжным бизнесом, в том числе работал управляющим книжного магазина Шульте в нью-йоркских «книготорговых рядах», а позже перешел в магазин на Вашингтон-сквер. Во время Первой мировой войны он пытался уклониться от призыва, но был все-таки вынужден пойти на фронт. «Никто еще не разрешил ни одного спора, стреляя из ружья в лицо другому, – писал он, – и никогда не разрешит». Вернувшись на Манхэттен, в 1920 году он открыл книжный магазин Фрэнка Шэя на Кристофер-стрит.

Магазин был маленький, настолько, что Шэй называл его «киоском». У входа на тротуаре были выставлены прилавки с книгами; долговязый Шэй стоял там и курил. Внутри он не докучал покупателям и давал им возможность спокойно выбирать. Молчал, пока к нему не обращались.

Магазин закрывался лишь в одиннадцать вечера, а то и в полночь, если людей было много. Стену украшал портрет Джозефа Конрада. На столике в центре лежали книги; все обложки были хорошо видны. На некоторых имелись специальные пометки: «Фрэнк Шэй рекомендует эту книгу. Продаем с гарантией, что, если книга не оправдает ожиданий, мы заменим ее другой или вернем деньги». С такой гарантией продавался «Парнас на колесах» и «Главная улица» Синклера Льюиса. Лишь один из двухсот тридцати семи купивших «Главную улицу» потребовал деньги назад.

Хотя ассортимент магазина отражал вкусы владельца, он был вполне обычным; его даже похвалил один писатель, который жаловался, что книжные магазины часто сфокусированы на «одном типе книжного мусора… Тот, кому удалось сбежать от книг про флэпперов[23] и изданий поэта-хужера[24] в пергаментном переплете, встречает пропаганду странных культов – анархизма, большевизма, кубизма, эгоизма, дадаизма, ферреризма[25]… и так далее по алфавиту… А вот маленький магазинчик Фрэнка Шэя не похож на остальные; его Великая Миссия – продавать книги». На самом деле Шэй не только продавал книги, он был еще издателем и публиковал книги, журналы и поэтические сборники, в том числе стихи Эдны Сент-Винсент Миллей и Юджина О’Нила.

Магазин Фрэнка Шэя облюбовала особая клиентура. Это были люди искусства, особенно литературы, которым нравилась богемная атмосфера Гринвич-Виллидж. Сюда частенько захаживал Кристофер Морли. Они с Шэем ходили есть «спагетти и итальянское мороженое». Однажды Шэй на неделю выставил в витрине только книги Морли, «ангела-хранителя всех книготорговцев». Частыми гостями магазина также были Синклер Льюис, Шервуд Андерсон, Уильям Роуз Бенет, Флойд Делл, Джон Дос Пассос, Теодор Драйзер и Аптон Синклер. Нам об этом известно, потому что эти и еще более ста других писателей (и шестнадцать книготорговцев) оставили свои автографы на двери, отделявшей кабинет Шэя от торгового зала. (Говорят, что Шэй поставил эту дверь, чтобы никто не видел, как он выпивает на работе.) Дверь стала главной достопримечательностью магазина, и все писатели хотели украсить ее своим автографом. Покупатели приходили специально, чтобы посмотреть на эту дверь, и Шэй даже упомянул ее в рекламе: «Приходите посмотреть на нашу дверь». (Сейчас она находится в Центре Гарри Рэнсома в Остине.) Писатели и поэты, редакторы и издатели, художники и драматурги, другие владельцы книжных магазинов – все приходили сюда не только за книгами, но и за компанией.

Летом «писательский книжный» лишался своей главной составляющей: писателей. Все уезжали в Кейп-Код, Вудс-Хол и прочие популярные курортные места в Новой Англии. Но читать не переставали, и Шэй понял, что на курортах существует неудовлетворенный спрос на качественные книги. Всю ночь он думал о Роджере Миффлине. И решил попробовать. «Я достал карты. Изучил автомобильные каталоги», – описывал он свои приготовления. За несколько недель он осуществил свою фантазию о передвижном книжном и назвал его, разумеется, «Парнас на колесах».

Шэй купил «Форд», вынул сиденья и установил в кузове полки с книгами: четыре ряда научно-популярной литературы, детских книг, поэзии и пьес с пассажирской стороны и пять рядов складных полок длиной семьдесят два дюйма с художественной литературой с водительской стороны. Ассортимент подбирал, ориентируясь на обычных клиентов своего магазина с их утонченным и изменчивым вкусом. «Наши клиенты – ценны», – подчеркивал он. Двери автомобиля можно было поднять и образовать навес, укрывавший посетителей от дождя и солнца. Одна дверь опускалась, и получался прилавок. Шэй спал на койке, которая складывалась и убиралась в потолок. Он просчитал, что для того, чтобы его предприятие удержалось на плаву, ему необходим ежедневный доход в пятьдесят один доллар. Он готов был «обойтись без прибыли».

Шэй последовал примеру «Каравана» и останавливался у почтовых отделений. Продажи «от двери к двери» были экономически нецелесообразными: лишь в одном случае из ста люди покупали книги. На выходные он заезжал в кемпинг в Провинстауне. Его часто прогоняли с улиц, однажды потребовали предъявить лицензию коммивояжера. Лицензии у него не оказалось, и его оштрафовали. Но потом судья, который, оказывается, покупал у него «Воспитание Генри Адамса»[26] и три романа Конрада, постановил, что книгами могут торговать без лицензии.

«Парнаса на колесах» надолго не хватило. Мотор «Форда» постоянно глох. Бензин стоил дорого. К тому же оказалось, что «новоанглийская бережливость устоит даже перед самыми захватывающими книгами». Через год Шэй отказался от идеи с книгомобилем.

Передвижные книжные в большинстве своем были приметой новоанглийских курортов в летнее время, хотя некоторые, безусловно, работали круглый год и в других местах. Так, одна супружеская пара ездила с книгами по Верхнему полуострову Мичигана, а Фрэнк Коллинз на своем книгомобиле колесил от Кармеля, Калифорния, до Колорадо-Спрингс, по пути заезжая на все популярные курорты.

Хозяйками книгомобилей часто становились

Не прошло и года после того, как Шэй забросил свой передвижной магазин, и его обуяла ностальгия. Тогда он на несколько дней взял на себя управление передвижным магазинчиком Бойд. Ему этого хватило. И все же он не перестал заниматься книгами и делал это до конца жизни. Магазин Шэя в Нью-Йорке закрылся через несколько лет. Морли писал, что всегда воспринимал его как временный: «Он был слишком самобытным, слишком уютным и богемным и просто не мог существовать долго». Летние поездки в Новую Англию произвели на Шэя большое впечатление. Он отправился в полюбившийся ему Провинстаун и поселился там. Открыл книжный магазин, в этот раз не на колесах, и проработал там некоторое время.

Постепенно бум передвижных книжных сошел на нет. Появившись в 1920-е на волне популярности «Парнаса на колесах», передвижные книжные стали массово исчезать во времена Великой депрессии, когда из-за экономического кризиса опустели летние курорты. Никто уже не горел желанием пускаться в книжное путешествие.

Но полностью странствующие книжные не исчезли. В 1938 году «рабочий» книгомобиль доставлял прогрессивную литературу шахтерам Западной Вирджинии. В 1960-е по Лонг-Айленду колесил торговец книгами в бумажных обложках. И до сих пор на субботних фермерских рынках можно встретить книжные фургончики. Впрочем, они почти всегда представляют стационарные книжные магазины, как и передвижные «филиалы» ресторанов на подобных мероприятиях.

Продолжение «Парнаса на колесах» – «Книжный магазин с привидениями» – начинается с того, что Макгилл и Миффлин оставляют карьеру бродячих книготорговцев. Теперь у них стационарный книжный в Бруклине: «Парнас дома». Миффлин по-прежнему пишет книгу. Хотя дела в нью-йоркском магазине идут хорошо, он «с тоской вспоминает» о прежних бродячих временах. И напоследок замышляет вернуться на дорогу, но уже с целой флотилией «Парнасов».

Художница и суфражистка

«Парнас на колесах» Кристофера Морли не только пленил читателей и вдохновил странствующих книгопродавцев, но и вызвал споры о роли женщин в книготорговле. Активной участницей этих споров стала Мэдж Дженисон. «Мой совет всем женщинам мира – продавайте книги, – взывала она. – Все лиги наций, мирные делегации и конференции по разоружению – ничто в сравнении с маленькими книжными магазинами, продающими важные книги». Дженисон решила, что ее магазин станет именно таким, и в 1916 году открыла его на Восточной тридцать первой улице Манхэттена вместе с Мэри Маубрэй-Кларк. Магазин назвали «Санвайз Терн» – «Поворот к солнцу».

Это был очень необычный магазин. Дженисон и Маубрэй-Кларк потратили пятьсот долларов на одну только обивочную ткань: в торговом зале стоял фиолетовый диван с оранжевыми креслами. Стены покрасили в пламенно-оранжевый цвет. На столе в центре торгового зала, где были разложены книги, написанные женщинами, стояли ящики с апельсинами. Зал украшали скульптуры и картины, а над камином висело полотно с изображением «японки, бросающей свой обед в реку». По замыслу владелиц магазин должен был стать полной противоположностью «безликих складских помещений, где мужчины ведут дела». Покупка книг воспринималась как чувственный опыт. Дженисон говорила, что они «пытались сделать из магазина культ».

Декором занималась Маубрэй-Кларк, книготорговка, называвшая себя «кубисткой, импрессионисткой и футуристкой». Для нее книжный магазин стал способом самовыражения и произведением современного искусства, призванным тронуть людей и подтолкнуть их к нужным книгам, искусству и беседе.

Что до Дженисон, она не считала книжный капиталистическим предприятием. «В книжном магазине человек прикасается к демократии, – говорила она. – В книжный приходят самые разные люди, мы их не отбираем». В «Санвайз Терн» приходило много женщин; они не только покупали книги, но и вызывались помочь – подмести полы, упаковать посылки, развезти книги к Рождеству на собственном автомобиле; одним словом, оказать любую посильную помощь предприятию, принадлежавшему женщинам. А вот мужчины магазин не жаловали; многие даже не верили, что женщины могут читать серьезную литературу. Арендодатели относились к Дженисон и Маубрэй-Кларк «как к паре очаровательных щенят».

Осенью 1917 года Дженисон присоединилась к двадцатитысячной демонстрации в поддержку женского избирательного права на Пятой авеню. Она шла в составе небольшой колонны владелиц книжных магазинов. Их было мало: отчасти потому, что женщина в книготорговле по-прежнему являлась редкостью, а отчасти потому, что они не общались друг с другом. Членами Американской ассоциации книготорговцев становились только мужчины, и чаще всего усатые.

Так возникла идея Женской национальной книжной ассоциации. Ее первые собрания прошли в «Санвайз Терн». Организация устраивала обучающие курсы для книгопродавцев, поддерживала писательниц, женщин-редакторов и владелиц книжных магазинов. Она существует до сих пор.

В 1920 году приняли Девятнадцатую поправку, и штатам запретили лишать граждан права голоса «по половому признаку». В том же году Дженисон стала третьим вице-президентом Американской ассоциации книготорговцев. Вскоре после этого она оставила работу в книжном магазине. Маубрэй-Кларк еще некоторое время занимала должность управляющей, но вскоре и ей это надоело. «Мы хоть что-нибудь зарабатываем? – задавала она риторический вопрос. – Нет». Она упрекала книготорговок в том, что те плохо одеваются, ведут себя «тише воды, ниже травы, ничего не делают и боятся слово сказать, болтая чушь о превосходных условиях торговли». Только дураки романтизируют книжные магазины, утверждала она. «Люди наподобие мистера Морли… сочиняют прелестный вздор о магазинчике мечты, куда никогда не заглядывают кредиторы». В 1927 году «Санрайз Терн» закрылся навсегда.

4. Книжный отдел универмага «Маршалл Филд и компания»

В 1925 году в Чикаго работали сто шестьдесят четыре книжных магазина. «Брентанос» на Уобаш-авеню, «Радикал» на Норт-Кларк-стрит, магазин оккультной литературы на Инглсайд-авеню. И книжный, который мы в нашем современном представлении даже не назвали бы книжным магазином. Чтобы попасть внутрь, покупателям надо было отыскать

Вдоль центрального прохода – одного из многих в бескрайнем море книг – тянулась вереница столов, на которых было аккуратно разложено все лучшее из ассортимента. Словари и энциклопедии – на первом столе, атласы – на втором, путеводители – на третьем, книги о природе – на четвертом слева, а Шекспир – справа; подарочные издания – на пятом. Коллекционные собрания сочинений программных авторов курса английской литературы ждали в самой глубине. Поэзия, альбомы по искусству, иллюстрированная классика, книги карманного формата и многочисленные издания Луизы Мэй Олкотт были расставлены по периметру. Редкие книги и издания в роскошных переплетах расположились справа, где стояло несколько диванов. Отдельные разделы были отведены журналам, религиозным трактатам, переводным изданиям, биографиям, кулинарным книгам, книгам для девочек, книгам для мальчиков и детским книгам с картинками. В магазине имелся прилавок, где покупки можно было завернуть в подарочную упаковку, еще один, где можно было задать вопросы о литературе, и третий, где можно было спросить о чем угодно.

По залу бродили мужчины в шляпах, женщины в шляпах и дети, тоже иногда носившие шляпы. Их обслуживали продавцы, преимущественно женщины в платьях с высоким воротом. Они были одеты не так стильно, как покупательницы, не носили украшений и не завивали волосы (в справочнике для сотрудников магазина указывалось, что допускается только «деловая прическа»). А главное – они не носили шляпы. Так покупатель сразу определял продавца: если без шляпы, значит, здесь работает. Продавцы мужского пола носили что хотели.

Чикагцы называли большой универмаг «Филд», а книжный отдел – магазином Марселлы Ханер. Двадцать семь лет прослужив закупщицей и управляющей книжного отдела универмага «Маршалл Филд и компания», Марселла Бернс-Ханер стала «самой выдающейся фигурой американской книготорговли». Ее прозвали Царевной. Один из соучредителей издательства «Рэндом Хаус» Беннетт Серф отзывался о ней как о «деспотичной леди» и писал, что «влиятельные издатели с Манхэттена трепетали, когда она топала своей маленькой ножкой и рвала счет-фактуры». Он говорил это с искренним восхищением.

Крича, Царевна вставала на цыпочки и даже тогда едва достигала полутора метров. Она хранила непоколебимую верность своим сотрудникам и не любила, когда на ее территорию заглядывали начальники с девятого этажа. И первых, и вторых она встречала в своем кабинете, расположенном рядом с торговым залом, и усаживала в мягкие кресла.

И в наше время большой процент книжных покупок американцев приходится на неспециализированные книжные. Сегодня, как и сто лет назад, люди покупают книги в аптеках, табачных лавках, газетных киосках, сувенирных магазинах и универмагах. Книжный отдел универмага «Маршалл Филд и компания» заказывал книги тысячами и, как правило, являлся самым крупным клиентом издательств. По словам английского обозревателя, путешествовавшего по Америке в 1920 году, по сравнению с обычным английским книжным магазином книжный отдел универмага «Маршалл Филд и компания» «как океанский лайнер по сравнению с плавучим домом». В те годы он считался самым большим книжным магазином в мире.

Впрочем, масштаб не вредил репутации. Атмосфера в отделе была как в обычном независимом книжном. Отдел специализировался на бестселлерах и книгах в дорогих переплетах и славился высоким уровнем сервиса, а не низкими ценами. К Ханер любили заглядывать сами книгопродавцы; ее называли законодательницей вкусов, хвалили за неповторимую индивидуальность и штат, состоявший из «интеллектуалов и истинных ценителей книг».

С книжным отделом универмага «Маршалл Филд» связана важная веха в истории американской книготорговли. Хотя потом универмаги и книжные отделы впадут у книголюбов в немилость, в первой половине двадцатого века в книжном бизнесе, особенно среди самых крупных издательств, книгопродавцев и авторов бестселлеров, наметилась тенденция к укрупнению. И книжный отдел универмага «Маршалл Филд», по сути, стал первым книжным супермаркетом.

Новый магазин А. Т. Стюарта по праву считается первым американским универмагом. Он открылся на Манхэттене в 1860-е. Там тоже продавались книги, хотя ассортимент был совсем небольшим. К концу десятилетия в универмаге «Мэйсиз» тоже появился книжный отдел. Вскоре примеру нью-йоркских универмагов последовал филадельфийский «Уонамейкерз». Но расцвет универмагов наступил лишь в 1890-е, в эпоху массовой индустриализации, корпоратизации и расцвета консьюмеризма. В универмагах предлагали широкий ассортимент продукции, не приходилось торговаться, можно было спокойно рассматривать товар, а красивая реклама и витрины внушали порочные иллюзии о достижении счастья посредством потребления.

С 1860 по 1890 год население Чикаго увеличилось в десять раз. Приток иммигрантов, развитие железных дорог и налаженные транспортные маршруты вглубь страны – благодаря всему этому Чикаго стал финансовой столицей «Запада» и вторым по численности населения городом Америки. Первый книжный магазин в Чикаго открылся в 1844 году. Через пятнадцать лет на службу в этот магазин поступил продавец по имени Александр Колдуэлл Макклург. Впоследствии он выкупил фирму и превратил ее в одно из ведущих чикагских издательств, оптовых и розничных книготорговых предприятий. Магазин был главной точкой притяжения участка Стейт-стрит, который называли «книготорговыми рядами»; представители чикагских литературных кругов считали их своим вторым домом. В Великом чикагском пожаре 1871 года эта улица сильно пострадала, но Макклург потом сюда вернулся. Отдел редких книг назывался «углом святых и грешников»; его потом выкупил «Брентанос».

Компания Маршалла Филда занялась книготорговлей относительно поздно. В 1903 году ассистент посоветовал Филду заняться книжным бизнесом, но тот не заинтересовался. «Пусть книгами торгует полковник Макклург; наша сфера – галантерейные товары». Между универмагами с книжными отделами шли ценовые войны. Издатели и книгопродавцы терпеть не могли скидок и боялись, что стоит один раз уступить – и придется уступать все время. Издатели пригрозили, что перестанут сотрудничать с магазинами, которые снижают цены, и большинство магазинов пошли на попятный. Но не «Мэйсиз» – универмаг, который, как догадывались многие, нарочно терял деньги на книгах, чтобы привлечь покупателей в другие отделы, где продавались товары с более высокой наценкой. «Мэйсиз» подал в суд на издательства, поставив под угрозу само существование книжного отдела, так как издатели оборвали с универмагом сотрудничество. Книжные закупщики «Мэйсиз» прибегали к невероятным уловкам, чтобы раздобыть товар, в том числе размещали заказы от имени вымышленных книжных магазинов. Но в 1913 году Верховный суд вынес решение в пользу «Мэйсиз», постановив, что, хотя авторские права принадлежат издателям, те не могут контролировать розничные цены.

После смерти Маршалла Филда новый президент компании Джеймс Симпсон ухватился за идею создания книжного отдела. Ему тут же вспомнилась продавщица из магазина Макклурга с ясными голубыми глазами, изогнутыми бровями и

Марселла Бернс (в замужестве Ханер) родилась в маленьком городе в штате Мичиган в 1880 году, осталась сиротой и воспитывалась у тети и дяди в «доме, полном подшивок “Атлантик Манфли”» (хотя сама она предпочитала Диккенса). Она работала библиотекарем, печатником и продавцом книжного отдела в нескольких универмагах на Среднем Западе, пока не оказалась у Макклурга. В «Филде» ей прежде всего поручили следить за обустройством новой книжной секции. Ее расположили на третьем этаже, рядом с зоной ожидания для женщин и киоском конфет, куда частенько заходили мамы с детьми. В задачи Ханер входило «завлечь потенциальных читательниц в мир хороших книг посредством нескольких простых шагов». Впрочем, упор делался не только на женщин, а на всех читателей «от случая к случаю», кто не стал бы идти в книжный магазин специально.

К 1914 году «Маршалл Филд и компания» – некогда местечковый бизнес, зародившийся в девятнадцатом веке, – стал ведущим розничным предприятием страны и крупнейшим американским универмагом. Он располагался в тринадцатиэтажном гранитном здании, занимавшем целый квартал, всего в нескольких улицах от реки Чикаго и в пешей доступности от озера Мичиган, что находилось от него к востоку. Если Вашингтон, по словам Томаса Джефферсона, был символом американской политики, то «Маршалл Филд» являлся символом американского капитализма. При входе в атриум посетителей, поднявших взоры к потолку, приветствовал искусно разукрашенный цветной купол из 1,6 миллиона кусочков стекла – работа мозаичного цеха «Тиффани». (Этот купол и сейчас там, он так же великолепен, но никто его не замечает.) Интерьер не уступал лучшим парижским универмагам. Внутри были предусмотрены отделы ювелирных украшений, кружева, зонтов, мебели, керамики, шляп, вечерних платьев, парфюмерии, обуви и стекла. В здании имелись собственное почтовое отделение, билетная касса, читальный зал, письменный зал, «тихая комната» с креслами-качалками, шестьдесят восемь лифтов и тридцать восемь километров пневмомагистралей. Штат универмага составлял несколько тысяч человек, а к доставке были привлечены семьсот лошадей. Всего универмаг насчитывал двадцать семь гектаров розничных площадей.

В то время книги все еще стоили очень дорого и являлись уделом людей образованных и из высших классов. По данным исследования «Миддлтаун», посвященного жизни среднестатистического американского города и проведенного в Манси, Индиана, 76 процентов семей из рабочего класса не покупали книг, кроме тех, что требуются для школы, а если покупали, то обычно не больше одной или двух – как правило, речь шла о детской книге с картинками или подарке на Рождество. Таким образом, те, кто покупал книги регулярно, являлись как раз идеальной целевой аудиторией универмага. Даже при небольшой – да что там, даже при минусовой доходности книг универмаги таким образом привлекали покупателей из «правильного» социального класса. В основном это были белые женщины из привилегированного сословия, изменившие сам облик городского центра – куда раньше их не пускали без сопровождения. Цитируя историка Эмили Ремус, центр превратился в «место, где респектабельные женщины могли открыто потакать своим прихотям». В «Маршалле Филде» были чайные, рестораны и комнаты отдыха, предназначенные только для женщин. Скоро напротив открылся отдельный мужской магазин с гриль-рестораном – разновидность джентльменского клуба образца 1910 года.

Пока другие магазины отчаянно пытались привлечь «каретных клиентов» – то есть тех, кто приезжал в магазин на роскошном экипаже, – «Маршалл Филд» в этом преуспел. И все же универмаг был не только торговым, но и общественным пространством, где любой мог поглазеть на товары или купол от «Тиффани». Впрочем, не всех посетителей встречали одинаково радушно. В 1916 году ведущая газета для чернокожих «Чикаго Дефендер» отправила в универмаг двух женщин, притворившихся покупательницами. Продавец отвел ту, у которой кожа была темнее, в подвальный этаж, где продавали вещи со скидкой. Автор заметки предположил, что в магазине действует официальная политика: черных направлять в подвал или вовсе не обращать на них внимания. Вплоть до 1950-х годов руководство универмагов неохотно нанимало на работу чернокожих продавцов, а те, кто все же работал там, не высовывали нос. Неофициальным слоганом универмага «Маршалл Филд» была фраза: «Пусть женщина получит все, что захочет». На самом деле он мог бы звучать так: «Пустьбелаяженщина получит все, что захочет».

Итак, книжный отдел разместили на третьем этаже с видом на Уобаш-авеню. В торговом зале – таком огромном, что, встав в одном его конце, невозможно было увидеть другой, – работали плотники. Ханер следила за работой и жаловалась на непрофессионализм мастеров всем, кто соглашался слушать, включая их самих. В итоге плотники бросили работу и ушли после того как она обозвала их «шайкой лодырей».

На тот момент Ханер была уже опытным книгопродавцем со сформировавшимися взглядами на дизайн. «Книги не рубашки и не шнурки, это не просто товар», – писала она. Ей хотелось побудить покупателей к встрече с новыми книгами, чтобы они их открывали и листали, поэтому она сделала выбор в пользу столов, а не стеллажей, так как столы, по ее словам, «искушают проходящего мимо покупателя». Сведущий читатель, считала Ханер, и так найдет то, за чем пришел, поэтому поэтические сборники и технические книги расставили на полках. Если же нужная книга не найдется, можно обратиться на стойку информации, за которой в окружении журналов и альманахов по книгоизданию, писем от издателей, телефонов и ваз со свежими букетами сидела сама Ханер. Она любила анютины глазки и носила их за поясом, составляя букетики так же, как расставляла книги – «очень аккуратно и следуя определенной логике».

На первый взгляд у книжного магазина и универмага были разные цели. Книжный магазин вызывал ассоциации с литературной публикой, общением и представлялся тесным помещением, владелец которого не заинтересован в прибыли. Универмаг, напротив, поражал размерами, предлагал всевозможные товары под одной крышей и мог предоставлять большие скидки, но все равно извлекать прибыль за счет покупательской способности. В своей торговой стратегии Ханер делала акцент на сервис. «Все наши продавцы и продавщицы должны знать о книгах столько же, сколько знаю я», – отвечала она на возражения начальства, не желавшего разрешать продавцам брать книги домой. Ханер считала, что мало просто сказать что-то умное о книге, уже выбранной покупателем; продавец должен был предложить ему три или четыре подобные книги «в нагрузку», даже если покупатель случайно забрел сюда из мехового отдела.

Хотя Ханер обычно не выходила в зал («только если покупатель не оказывался очень привлекательным мужчиной», – подшучивал над ней один коллега), при необходимости она всегда показывала, как нужно продавать. «Неужели никто к вам не подошел?» – спрашивала она. «Позвольте вам помочь», – продолжала она, потворствуя эго покупателей. Она хвалила

Успех к Ханер пришел мгновенно. В первый год работы (1915-й) продажи книжного отдела «Маршалла Филда» составили $235 000 – в десять раз больше, чем у обычного книжного магазина. Это не осталось незамеченным для книжного мира. Ханер стали просить написать аннотации к книгам для рекламы в национальных СМИ. В одной такой аннотации 1915 года она написала: «Будучи женщиной, я получила огромное удовольствие от знакомства с харизматичным здоровяком Джеффри, героем романа мистера Локка»[29]. Будучи женщиной, она по-прежнему оставалась в меньшинстве в бизнесе, где работали преимущественно мужчины. Однако постепенно женщин в книготорговле становилось больше, особенно в универмагах – и среди закупщиков, и среди продавцов торгового зала. Ханер называла книготорговлю «подходящим занятием для женщин».

На съезде Американской ассоциации книготорговцев 1916 года в Чикаго Ханер и книгопродавцы со всей страны угощались канапе, молодым ягненком, горошком по-французски и мятным сорбетом, слушая новости книжной индустрии и лекцию о роли женщин в книготорговле. Лектор заявил, что профессия продавца книг требует идеального сочетания качеств: доброжелательности, особого психологического склада и интуиции. Все эти качества естественным образом присутствуют у женщин. Также существовало расхожее мнение, что книготорговля и материнство несовместимы. Когда несколько лет спустя Марселла Бернс вышла замуж и стала Марселлой Бернс-Ханер, все думали, что она уволится. Она этого не сделала.

Правда, один раз Ханер все-таки на время оставила работу: в 1917 году в Первую мировую войну она на одиннадцать месяцев отправилась во Францию с Красным Крестом. Она очаровывала раненых солдат своим остроумием и приносила им пончики. Больше всего ее поразило, как много значили для этих ребят книги: «…раненые, больные, почти беспомощные, они тем не менее умудрялись листать страницы сборника рассказов О. Генри».

Вернувшись в Чикаго, Ханер посетила автомобильную выставку в «Колизее»[30]. «Книги намного интереснее автомобилей, – подумала она, оглядевшись. – Почему бы не устроить книжную выставку?» К тому времени руководство универмага, заседавшее на девятом этаже, уже смекнуло, что интуиции Ханер лучше доверять. В октябре 1919 года ей выделили десять тысяч долларов на организацию пятидневного книжного фестиваля. Универмаг оплатил рекламную кампанию и соорудил вдоль стен книжного отдела сорок шесть двухметровых издательских стендов. Внутри каждого стоял стол с настольной лампой и свежими цветами. Хотя издатели обычно конкурировали между собой и с сомнением отнеслись к перспективе сотрудничества, антагонизм уступил прагматизму. Издательство «Даблдэй» привезло на выставку осенние новинки и рукописи Киплинга, «Харпер Коллинз» – оригиналы Марка Твена, «Литтл, Браун и компания» посвятили целый стенд «Маленьким женщинам», в том числе привезли оригинальный письменный стол Луизы Мэй Олкотт. По приглашению издательств приехали авторы; они подписывали книги и общались с читателями. Ценность подобных контактов вскоре стала ясна: «Читатели увидели, что авторы – тоже люди».

К окончанию ярмарки «Паблишерз Уикли» провозгласил ее «монументальным» мероприятием. В следующем году ярмарка привлекла уже сто тысяч посетителей, а ее темой стали домашние библиотеки, заботливо составленные профессионалами: идеальная библиотека для врача, инженера, любителя музыки, «рабочего человека» (эта коллекция состояла в основном из классики с упором на самообразование) и модной женщины («узкие элегантные буклеты в переплете из мягкой кожи ярких цветов, специально созданном для нежных дамских рук»). В книжном отделе также воздвигли модель «образцового книжного магазина» (хотя он сам являлся образцовым книжным магазином). Постепенно идею проведения книжной ярмарки подхватили и другие города: например, такую ярмарку стали устраивать в лондонском универмаге «Хэрродс».

Ханер и ее сотрудники любили шоу и перестановки: «Мы всегда воспринимали книжный отдел как нечто очень гибкое; это было нашей аксиомой». Столы с книгами были снабжены колесиками. Ассортимент регулярно обновлялся. Постоянные перемещения книжной экспозиции, казалось, происходили незаметно.

В 1922 году отдел украсили в тематике «Дух весны», выставив на видное место книги о спорте, садоводстве и огородничестве, птицах и собаках. Отдел превратился в сад; от изначальной обстановки остались лишь высокие колонны и шарообразные лампы. Вдоль главного прохода расставили гортензии, разложив в их основании книги, как мульчу. Поверх книжных стопок установили чучела птиц. В следующем году Ханер устроила экспозицию по мотивам книжных экранизаций. Фильмы – не конкуренты книг, заявляла она; это просто новая возможность. Книжный отдел универмага превратили в большой кинотеатр с огромным экраном и занавесом. Вдоль периметра развесили киноафиши. На выставке были представлены доспехи Дугласа Фэрбенкса из «Робина Гуда», скульптура из папье-маше в виде фонарного столба из «Главной улицы» по роману Синклера Льюиса. Льюис дружил с Ханер, ежегодно присылал ей по открытке на все праздники – «Рождество, Новый год, Пасху, Йом-кипур и День основателей “Рыцарей Колумба”»[31] и назвал в ее честь героиню одного из своих рассказов 1919 года.

В предрождественские недели толпу на третьем этаже едва удавалось сдерживать. По всей стране в декабре продажи книг увеличивались втрое. Книжный отдел «Маршалла Филда» нанимал сто сезонных продавцов, чтобы справиться с наплывом покупателей. Книги бесплатно заворачивали в подарочную бумагу: отдел славился своей красивой упаковкой.

В любое время года здесь проходили выступления писателей и автограф-сессии, ставшие фирменным знаком магазина. В день рождения Авраама Линкольна Карл Сэндберг подписывал экземпляры первого издания своей знаменитой биографии бывшего президента. Гертруда Стайн отказалась выступать, но согласилась на автограф-сессию. Адмирал Бэрд подписывал всем желающим свою книгу «Литл-Америка»[32]. На встречу с ним пришло столько людей (за один день продали 2500 экземпляров), что Бэрд попросил разрешения вернуться «в тишину и покой Южного полюса».

Как только авторы заканчивали подписывать книги и покупатели уходили, Ханер приглашала литераторов в свой кабинет на вечеринку «для своих». Особый гость садился в почетное кресло, а вокруг рассаживались местные писатели, критики и несколько приближенных коллег Ханер. Из кафе присылали пирожные. Ханер удавалось добывать алкоголь даже во времена сухого закона, и гости наслаждались угощениями, пока уборщики наводили порядок в книжном отделе и накрывали столы с книгами, чтобы на них не оседала пыль. Вечеринка могла продолжиться в квартире Ханер на Астор-стрит примерно в двух километрах от универмага. У нее дома хранилась коллекция первых изданий с автографами (рождественские подарки от издателей), а еще у нее было очень много собак. Тоже целая коллекция.

С успехом к Ханер пришла власть. Она пожаловалась, что из отдела грампластинок доносится слишком много шума, – и проигрыватели убрали. Ей не нравился запах от киоска чистильщика обуви – убрали и киоск. Президент универмага

У каждого отдела в универмаге был свой бюджет, своя отчетность о доходах и расходах и свой закупщик. Книжный отдел в некоторых отношениях функционировал как независимый книжный магазин. Но принадлежность к торговой империи имела свои преимущества. У большинства маленьких независимых магазинов не было средств для привлечения литературных звезд мировой величины или места для размещения столь широкого ассортимента. В «Маршалле Филде» каждая книга была на своем месте. Там продавались книги по десять центов и по сорок долларов. Имелась собственная библиотека из шести тысяч наименований; за три цента в день можно было взять книгу домой. «Подобно тому как один город обеспечивает множеству людей возможность гармоничного сосуществования, так и один магазин может удовлетворить вкусы множества людей», – рассуждала Ханер.

Другие магазины тоже доставляли книги на дом, но для этого продавец должен был покинуть рабочее место, ведь мало кто имел в распоряжении собственную службу доставки с лошадьми, а позже и с автомобилями. Маленькие магазины иногда отпускали книги в долг, но у книжного отдела «Маршалла Филда» к концу 1920-х годов было уже 180 тысяч клиентов с собственными счетами. В магазине также имелся список рассылки на 100 тысяч адресов. В 1929 году этим клиентам выслали 105-страничный каталог с подборками для самых разных читателей: мальчиков, девочек, домохозяек, садоводов, коллекционеров антиквариата, игроков в бридж, музыкантов и путешественников. В нем содержались книги любого жанра: биографии, труды по истории, художественная литература, поэзия, религиозные трактаты, кулинарные книги, юмористическая литература и классика, книги по военному делу, в роскошных переплетах, подарочные, альбомы по искусству и дизайну. Вдобавок к этому каталогу выпускался рождественский и 73-страничный каталог детских книг. Мальчикам предлагали «Последнего из могикан», девочкам – «Маленьких женщин». «Золушка» должна была понравиться всем. К каталогам и брошюрам прилагалась открытка для выбора книг, которую можно было отправить по почте бесплатно. Покупателям оставалось лишь отметить нужную книгу. Все было очень просто.

В универмаге работали профессиональные оформители витрин, каждый день создававшие великолепные композиции (только по воскресеньям витрины завешивали). Бюджеты на маркетинг выделялись огромные: универмаг выкупал полстраницы рекламных площадей во всех ведущих газетах и издавал собственный журнал, выходивший каждые два месяца, – «Мода этого часа». В типичном выпуске можно было прочитать статьи вроде «Модные шляпы для зимы и лета» и любимую регулярную колонку «Маленькие впечатления от прогулки по универмагу». Репортаж о художественной выставке в Индиане сопровождался списком книг об истории штата (все книги можно было купить на третьем этаже). Реклама бюро путешествий «Маршалла Филда» – списком романов, действие которых разворачивалось во Франции, Италии, Индии и Египте. Благодаря связям Ханер знаменитые писатели часто писали заметки для журнала. Так, в нем появлялись рассказы Эмили Пост, а Кристофер Морли в 1926 году написал для журнала рассказ «Глупый фокусник». В благодарность Ханер сочинила аннотацию к одной из книг Морли и порекомендовала ее «всем послушным детям до шестидесяти лет».

Благосклонный отзыв Ханер ценился очень высоко. В 1921 году рекламное объявление в «Нью-Йорк Таймс» расхваливало роман, который доставил «огромное удовольствие Марселле Бернс-Ханер, главе книжного отдела универмага “Маршалл Филд” и одной из самых строгих книжных судей нашей страны». Писатели, мечтавшие о контрактах с издательствами, умоляли ее помочь. Один утверждал, что издатели согласятся на что угодно, «если и когда так велит миссис Ханер». Другой попросил ее помочь разрешить разногласия с издателем, который возражал против надписи на титульном листе. Автор понимал, что его просьба об одолжении может показаться «дерзкой», но добавлял, что «такова цена вашего высокого положения в книготорговле».

Бывало, Ханер приходила идея коммерчески успешного проекта, и она помогала ему реализоваться. Так, она убедила одного своего друга начать писать путеводители, а в 1928 году с помощью редактора написала свою книгу «100 загадок и 101 вариант досуга». Через год вышли «100 правил этикета и 101 способ его нарушить».

Иногда книжный отдел «Маршалла Филда» брал на себя роль издателя. Ханер и компания издали небольшую книжку Кристофера Морли «Письмо к Леоноре» – адаптацию очерка из журнала «Спектейтор» 1711 года, в котором Джозеф Аддисон оценивал женщину («Леонору») по ее книжной полке. Книга, изданная на английской бумаге ручной работы, прославляла книжные магазины и книгопродавцев. «Вы когда-нибудь задумывались, как сложна задача книгопродавца? <…> Он должен уметь подать по требованию не только коктейль дня, но и редчайшее из винтажных вин». Морли побуждает читателей «пробудить в себе исследователя». «Самые важные книги не кричат о себе», – пишет он. Проявив любопытство, пишет Морли, читатель научится по достоинству ценить книжные магазины, «где живет волшебство». За эту книгу «Маршалл Филд и компания» заплатили Морли триста долларов. Писатель купил «Форд».

В силу власти и влияния Ханер ее отношения с издателями были своеобразными. Если коротко, издатели в ней нуждались. Раздумывая об основании издательства «Саймон и Шустер», Ричард Л. Саймон хотел взять ее в партнеры. Саймон торговал сахаром и пианино, а в издательский бизнес попал благодаря книге кроссвордов. Это был рискованный проект: хотя головоломки пользовались популярностью, книг с кроссвордами еще никто не издавал. Ханер пообещала заказать тысячу экземпляров. «Я не рассчитывал на прибыль, пока Марселла не разместила заказ», – вспоминает Саймон. Получить заказ от Ханер было все равно что удостоиться медали Почета Конгресса, пишет он.

Так же рассуждал Альфред А. Нопф. Он делегировал продажи подчиненным, но с несколькими клиентами по-прежнему работал лично. Приезжал в Чикаго на пассажирском экспрессе и уезжал с заказом на 2500 экземпляров нового романа Уиллы Кэсер[33]. Ханер, вспоминал он, «превратила книжный отдел чикагского “Маршалла Филда” в один из лучших книжных магазинов страны – а ведь, что поразительно, он расположен даже не на первом этаже». Это и впрямь было поразительно: в брошюре с советами для начинающих книгопродавцев «Успешный книжный» говорилось, что даже самые увлеченные книголюбы не станут подниматься на верхние этажи и проходить мимо отделов белья, одеял и предметов роскоши.

Владельцев маленьких книжных тревожила популярность книжного отдела «Маршалла Филда». Они критиковали универмаги за скидки и слишком коммерческое отношение к книгам. Вместе с тем маленькие магазинчики следили за деятельностью Ханер. Заказывая тысячу экземпляров «Радости приготовления пищи»[34], она не просто предугадывала рыночные тренды – она их устанавливала. И на следующей конференции Американской ассоциации книготорговцев в 1925 году уже не сидела в зрительном зале, лакомясь сорбетом. Посетители конференции регистрировались на вечерний чай с Ханер и экскурсию по самому

Ханер гордилась своими заслугами. Она сама и ее сотрудники, как, впрочем, и сотрудники других книжных, считали, что занимаются благородным делом. Их целью была не только коммерция. «Пожалуй, правда в том, что мы ощущаем свое превосходство над посетителями».

К 1930-м годам книжные отделы стали открываться в универмагах по всей стране. В одном лишь Чикаго десяток универмагов, в том числе «Монтгомери Уорд» и «Сирз», пытались угнаться за «Маршаллом Филдом». В 1930 году в США работали 375 книжных отделов и 4053 независимых книжных магазина. Магазинов, где продавались только книги и больше ничего, было 1557. Мелких торговых точек с небольшим ассортиментом книг и другой основной направленностью – например, аптек – 2496. Национальная ассоциация книгоиздателей относила универмаги к розничным точкам типа А; к тому же типу относились независимые книжные.

К точкам типа А относились более крупные книжные магазины с высокой прибылью, находившиеся в городах. В 1930 году в Нью-Йорке проживало около 10 процентов населения США и находилось 14 процентов книжных магазинов типа А. 31 процент всех проданных книг приходился на Нью-Йорк. Универмаги тоже вносили свою лепту: 29 процентов всех книг в США было куплено именно в универмагах. В другом источнике говорится, что к концу 1930-х годов книжные продажи универмагов составляли 40 процентов от общего числа. Этот показатель продолжал расти до 1950-х годов.

И вместе с тем почти в 85 процентах американских округов не было ни одного книжного магазина. На четыре штата – Вайоминг, Южная Дакота, Нью-Мексико и Айдахо – приходилось двенадцать книжных магазинов и ни одного книжного отдела универмага. Больше всего книжных было на северо-востоке. Вермонт, Нью-Гэмпшир, Коннектикут, Род-Айленд, Мэн, Нью-Йорк, Массачусетс, Делавэр и Монтана (в последнем штате было всего два книжных, но и плотность населения была очень маленькой) возглавляли список штатов с самым большим количеством книжных магазинов на душу населения. Замыкали список Луизиана, Миссисипи, Алабама, Кентукки и Оклахома.

Впрочем, у американцев из сельской глубинки, несмотря на отсутствие книжных, имелся доступ к книгам – они заказывали их почтой. В большом весеннем каталоге универмага «Сирз» 1922 года книгам были отведены целые четыре страницы. Классика и новинки, художественная и документальная литература – многие наименования стоили совсем недорого. Так, «Алую букву» Готорна и «Хижину дяди Тома» можно было приобрести за 49 центов. «Собака Баскервилей» Артура Конана Дойла стоила 58 центов.

Еще большей популярностью пользовался книжный клуб «Книга месяца», начавший работу в 1926 году. Его целью было познакомить с хорошими книгами широкие массы, не имевшие доступ к книжным магазинам. Каждый месяц совет уважаемых судей, в числе которых был Кристофер Морли, выбирал новую книгу. К 1929 году у клуба было 110 588 подписчиков. Книготорговцы запаниковали. Некоторые возражали против массовости этого предприятия и идеи, что несколько человек решают, какую книгу счесть «обязательной» для всей Америки. Они также переживали, что книжный клуб их разорит. Получать книги по почте было удобно, как и довериться мнению эксперта. Владельцы «Брентанос» презирали этот клуб за «готовые мнения». Но как ни ругали его книгопродавцы, многие скопировали эту идею. В 1928 году Американская ассоциация книготорговцев запустила собственный клуб – «Книжная коллекция». Входившие в ассоциацию магазины закупали и продвигали определенные книги. Но проект провалился, и через год Американская ассоциация приняла официальную «резолюцию против книжных клубов».

«Маршалл Филд» тоже стремился торговать за пределами Чикаго и не только рассылал каталоги, но и открыл филиалы универмага в чикагских пригородах в 1928 и 1929 годах. В Лейк-Форесте, Эванстоне и Оук-Парке – родном городе Хемингуэя – появились универмаги с книжными отделами.

Тем временем Ханер продолжала пользоваться своим влиятельным положением. Если произведение казалось ей перспективным, она вкладывала в него силы и средства и иногда заказывала билборды с рекламой одной-единственной книги. В 1930-е годы она регулярно сотрудничала с издательствами и могла отвести целый зал под выставку книг одной редакции. Продолжались ее эксперименты с дизайном торгового зала: в 1934 году он превратился в сказочный Париж, а вдоль проходов выстроились деревянные прилавки с книгами, как на левом берегу Сены.

С началом Великой депрессии продвигать книги стало сложнее. Издатели начали экспериментировать с новыми тактиками. В 1936 году Национальная книготорговая ассоциация объединилась с «Нью-Йорк Таймс» и организовала огромную книжную ярмарку в Рокфеллер-центре. Как и на ярмарках, которые устраивала Ханер, там были представлены экспонаты и модель «современного» книжного магазина с пятью тысячами книг в ассортименте, а также проводились встречи с писателями. Посетители уносили с собой сувенир, «Экслибрис» – короткую антологию рассказов и стихов о книгах и книготорговле под редакцией Кристофера Морли, которую печатали и переплетали на глазах у покупателя. В нее вошли произведения По, Уитмена, Чехова, Пипса, Вольтера и шуточное объявление одного чикагского печатника о рождении дочери: «Хороший, добротный экземпляр. Вес три с половиной килограмма. Первое издание, частная типография. Двухцветная печать: белый и розовый».

Кризисное десятилетие привело к росту популярности дешевых книг в бумажной обложке. В 1939 году издательство «Покет Букс» («карманные книги») дебютировало с недорогими миниатюрами популярных произведений и вскоре стало крупным игроком зарождавшейся книжной революции. Хотя книжный отдел «Маршалла Филда» по-прежнему гордо заявлял, что обслуживает элитного покупателя, там тоже начали охотно торговать «карманными книгами». В 1939 году продажи таких книг в «Маршалле Филде» составили 33 425 экземпляров; продавцы утверждали, что дешевые книги привлекли в магазин «новые лица». (Маршалл Филд III и его компания «Филд Энтерпрайзез» позже купили издательства «Саймон и Шустер» и «Покет Букс».)

Выпуск книг в бумажной обложке ознаменовал начало новой эры. В феврале 1941 года Ханер вышла на пенсию. Она стала работать в «Филде» с началом Первой мировой войны и закончила с началом Второй. На момент ее ухода доходы книжного отдела составляли миллион долларов в год. В сентябре у нее случился сердечный приступ. Царевна умерла.

Роуз Оллер Харбо была помощницей Ханер со дня основания книжного отдела и всегда присутствовала на ее «вечеринках для избранных». После ухода Ханер должность начальницы перешла к ней. Посыпались поздравительные письма от редакторов, издателей и писателей, в том числе от Бенджамина Холта Тикнора-младшего, потомка Уильяма Тикнора из «Старого угла», тогда занимавшего высокий пост в издательстве «Хоутон Миффлин». Дороти Паркер радовалась, что место, столь «дорогое ее сердцу», осталось в хороших руках. «Надеюсь, я никогда не буду чувствовать себя там чужой», – писала она.

Харбо не стала почти ничего менять. По-прежнему раскладывала новинки на столах, часто меняла раскладку, не боялась

В 1944 году в магазине состоялось незабываемое мероприятие: автограф-сессия Джуди, слонихи весом полторы тысячи килограммов. Джуди позвали в честь выхода детской книжки-картонки Рэнда Макнелли, к которой прилагался картонный пазл с изображением слона. Книжный отдел превратился в цирк: Джуди «подписывала» книги с помощью штампика, зажатого в хоботе. Но после окончания мероприятия она отказалась идти в грузовой лифт. Последовал веселый переполох, и позже Харбо написала об этом историю для детей. Автограф-сессию провели в универмаге «Маршалл Филд»; Джуди в этот раз не позвали.

В 1952 году Роуз Оллер Харбо вышла на пенсию. В ее последний год на посту начальника отдела его доходы составили полтора миллиона долларов. На прощальной вечеринке квинтет исполнял песни, в названии которых было слово «роза» – Роуз. В роли конферансье выступал издатель Беннетт Серф. Все свои письма к Харбо он подписывал «с любовью и поцелуями». Хотя в зале было полно успешных книгопродавцев, атмосферу мероприятия можно описать фразой «лучше бы мы занимались другим бизнесом». «Кому нужны эти деньги», – шутили гости.

Новым начальником отдела, просуществовавшего уже полвека, стал Боб Бэнгс. Следующие полвека окажутся намного сложнее. Книг в мягких обложках станет гораздо больше, и к 1960 году они будут занимать почти все торговые площади. Пол в отделе выложат дешевой плиткой, а монументальные колонны обошьют пластиком. Но самым существенным изменением станет внешне незаметное: уйдет большой штат продавцов, славившихся хорошим книжным вкусом. В секции книг в мягкой обложке введут самообслуживание.

Как и многие другие розничные магазины, «Маршалл Филд и компания» начал вкладываться в пригороды и столкнулся с конкуренцией со стороны сетевых супермаркетов, предлагавших большие скидки. В 1962 году появились «Кеймарт», «Таргет» и «Уолмарт» – супермаркеты эконом-класса. Даже «Блумингдейлз» продавал уцененные книги; единственной книгой, которая всегда продавалась за полную цену, была «Фрэнки и Зуи» (так как Сэлинджер ходил в «Блумингдейлз» за покупками).

Постепенно стали множиться книжные сети. К 1980 году в Чикаго и окрестностях работало 11 магазинов сети «Б. Далтон», 23 – сети «Уолденбукс», 18 – «Крох и Брентанос». 1990-е стали эпохой пригородных гипермаркетов – концепции, начало которой положили гигантские книжные отделы универмагов. Книжный отдел «Маршалла Филда» держался дольше остальных. В 2003 году в главном здании универмага открылся филиал известного независимого книжного «Barbara’s Bookstore» – «Книжный Барбары».

Наконец, после множества корпоративных реструктуризаций и торговых сделок, «Маршалл Филд» выкупила компания «Мэйсиз». Книжный отдел на третьем этаже закрылся.

«Книжный Барбары» до сих пор работает в подвальном этаже универмага. Когда я был там в прошлый раз, у прилавка стояла картонная фигура Барака Обамы в полный рост. На стене висела картина с изображением автограф-сессии слонихи Джуди. Интерьер хорошо спланирован, на удобных полках и стеллажах расставлены новинки художественной и документальной литературы, бестселлеры, любимые книги о Чикаго и кулинарные сборники. Есть даже детский уголок. Но этому магазину не хватает одного: Царевны.

Архитектор

На каждый книжный с хорошим светом, где столы и стеллажи расставлены «как надо», приходится один, где что-то не так – свет или слишком яркий, или слишком тусклый; слишком мало книг; книги расставлены чересчур ровно или, наоборот, совсем неровно. Не всякий может сказать, от чего именно зависит «правильная» атмосфера в книжном магазине, но всякий ее чувствует. Дизайн имеет значение. И нет единого правила. Каждый хороший книжный магазин хорош по-своему. Книжный отдел «Маршалла Филда» тоже когда-то мог похвастаться завидной эстетикой.

Давайте представим, что величайшие мировые архитекторы перестали конструировать дома и музеи и взялись за книжные магазины. На самом деле один великий архитектор так и сделал. Его звали Фрэнк Ллойд Райт.

Книжный магазин «Браунз» – «Browne’s Bookstore» – открылся в 1907 году на седьмом этаже здания изобразительных искусств в Чикаго – шедевра архитектуры 1885 года на Мичиган-авеню в пяти с половиной кварталах к югу от универмага «Маршалл Филд и компания». Стеклянные двери вели в главный зал, который и до реконструкции был длинным и узким. Райт разделил его стеллажами высотой по плечи на довольно темные альковы. В каждом посередине стоял прямоугольный дубовый стол с очень высокими (метр) и ужасно неудобными деревянными стульями. (Мебель по дизайну Райта сейчас стоит десятки тысяч долларов.) В объявлении об открытии магазина упоминалось о его «очень необычном» интерьере. В глубине располагался уголок для чтения с кирпичным камином и книгами в роскошных переплетах. Хотя здесь подавали чай, а интерьер дополняли классические детали в стиле «искусств и ремесел»[35], уголок не вызывал желания расслабиться с книжкой (как и высокие стулья).

В «Паблишерз Уикли» отмечали смелость владельца и архитектора, построившего книжный магазин «в воздухе». Как правило, книготорговцы предпочитали занимать помещения на первом этаже. В книгах по торговле тоже давали такие рекомендации (и другие – поменьше колонн, побольше пепельниц). Видимо, не зря: менее чем через три года «Браунз» переехал на первый этаж.

Перед зданием изобразительных искусств я заметил рекламу магазина «Изгнание в Буквилл»[36]. Магазин находился на втором этаже. Поднявшись по витой мраморной лестнице, я очутился в великолепном светлом зале с огромной люстрой-шаром, свисающей с высокого потолка. Книги стояли прямо на батарее. За прилавком сидел продавец, как выяснилось, один из владельцев. Я спросил, каково это – иметь книжный на втором этаже. «Идеально», – ответил он. Я растерялся и попросил объяснить. Поскольку попасть в магазин не так-то просто, ответил владелец, сюда заходят только истинные книголюбы, не испугавшиеся мраморной лестницы. Вдобавок из окон открывается фантастический вид на парк.

5. «Готэм»

Фрэнсис Стелофф сидела за столом в своем алькове в глубине магазина «Готэм». Покупатели, явившиеся ее искать – а ее всегда кто-то искал, – натыкались на многочисленные столы, заваленные книгами, или на кошек, названных именами писателей. Даже если им удавалось прорваться мимо пушистого Торнтона (Уайлдера) и миновать огромный стол с «малотиражными журналами», пройти по лабиринту редких и первых изданий, полки с которыми простирались вверх, вниз и перегораживали проход, оставить позади раздел экспериментальной литературы с башнями книг,

Фрэнсис Стелофф, собственно,и былакнижным магазином «Готэм». А книжный магазин «Готэм» был Фрэнсис Стелофф. Благодаря ей, а также писателям и читателям, собиравшимся в «Готэме», магазин стал локомотивом книжной культуры. По словам редактора одного академического журнала, не склонного к преувеличениям, «ни один американский книжный магазин не сделал столько для продвижения экспериментальной современной литературы», как «Готэм». А Норман Мейлер писал, что, несмотря на огромную популярность, «Готэм» оставался «одним из последних книжных, где можно было найти литературу, а не коммерческое чтиво».

А еще «Готэм» был домом – в буквальном смысле. Стелофф жила над магазином в квартире на третьем этаже, часто спала на балконе под открытым небом и спускалась по лестнице, заколов пучок карандашом (она никогда не придавала значения укладкам). Больше чем дом, больше чем магазин – «Готэм» можно было назвать музеем, художественной галереей, кушеткой психотерапевта, кабинетом растрепанного английского профессора, бабушкиной гостиной и парижским кафе. И все это находилось в одном месте.

Ида Фрэнсис Стелофф, больше известная под именем Фэнни, а в профессиональной среде – как мисс Стелофф, родилась в последний день 1887 года в Саратога-Спрингс, штат Нью-Йорк. Ее родители были родом из России, но говорили на идише. Недолго проучившись в школе, она с малых лет занялась торговлей – разносила цветы, предлагая их богатым туристам в отелях и на ипподроме своего родного курортного городка. Ее отец Саймон был неудачливым коммивояжером и скотоводом (однажды на него подали в суд – его коровы бегали по улицам). А еще он любил книги, но читал вслух только сыну. Девочки, по его мнению, этого не заслуживали.

Мать Стелофф умерла, когда девочке было три года, и ее растила злая мачеха. В конце концов она выставила двенадцатилетнюю Фрэнсис из дома. Богатая супружеская пара из Бостона предложила взять ее к себе; мачехе и отцу было все равно. В первый вечер в новом доме в Массачусетсе на ужин подали непрожаренный ростбиф. Стелофф была вегетарианкой. В Бостоне она умирала со скуки, была несчастна, замучилась заниматься домашней работой и есть мясо и наконец сбежала – в этот раз в Нью-Йорк.

Она нашла работу в крупном бруклинском универмаге «Лозерс»: шила корсеты. Накануне Рождества начальница попросила ее помочь с упаковкой подарков в книжном отделе. После праздников Стелофф стала умолять разрешить ей остаться в книжном, и в качестве компромисса ее назначили продавщицей в отделе журналов. Девушка обрадовалась, пока не обнаружила, что за работу платили гроши (семь долларов в неделю). Но вскоре ей предложил работу начинающий книгопродавец Теодор Шульте, и она согласилась. Шульте предстояло стать гигантом «книготорговых рядов», а Стелофф была его ученицей и с головой погрузилась в торговлю подержанными книгами. «Тогда я поняла, что моя профессия будет связана с книгами», – вспоминала она.

Десять лет она переходила из одного книжного в другой. Работая в книжном отделе на третьем этаже вашингтонского универмага «Каннз», научилась торговать уцененными бестселлерами и поняла, что терпеть не может торчать на третьем этаже, а в универмагах нет атмосферы «настоящего книжного». (Книжного отдела Марселлы Ханер в «Маршалле Филде» тогда еще не существовало.)

Она устроилась на новое место – в «Макдевитт-Уилсонз» в Нью-Йорке, где смогла обзавестись опытом работы в маленьком магазине в высококонкурентной среде. Потом она перешла к их главным конкурентам – «Брентанос». В книжном магазине на Пятой авеню Стелофф отвечала за кулинарный отдел и вскоре поняла, что не хочет этим заниматься. (В «Готэме» никогда не продавали кулинарные книги.) За обедом она продолжала самообразование и охотилась за скидками в магазинах подержанных книг на Четвертой авеню.

В декабре 1919 года Стелофф, которой исполнился тридцать один год, заприметила пустующее помещениепочтина первом этаже («три ступеньки вниз и пригнуться»). Она начала мечтать. Лавируя среди автомобилей, которых тогда на стылых нью-йоркских улицах было еще совсем мало, она поспешила в отель «Астор» к сестре, работавшей кассиром. Спросила: не открыть ли ей свой книжный магазин? Сестра ответила, что нет. Тогда Стелофф задала тот же вопрос одному из своих коллег из «Брентанос», Дэвиду Моссу. Тот тоже ответил «нет».

Но на самом деле Стелофф не нуждалась в чужом одобрении. И решила, что готова, имея в своем распоряжении всего сотню долларов, еще сотню в военных облигациях[37] и небольшую библиотеку старых книг. 1 января 1920 года в относительно спокойный вечер – тогда уже начали вводить сухой закон – Стелофф отпраздновала день рождения и с помощью друзей погрузила в повозку книги, мебель и печатную машинку. Лошадь отвезла весь этот скарб с Шестнадцатой улицы на Западную сорок пятую, где Стелофф ждал ее собственный книжный магазин.

Магазин книг и предметов искусства «Готэм» занимал крошечное помещение, что было неплохо, так как сначала вся коллекция Стелофф умещалась в двух книжных шкафах, стоявших по обе стороны камина у дальней стены, причем книги были повернуты обложками наружу. Она расставила на каминной полке безделушки и повесила на стены принадлежавшие ей картины. Ей хотелось, чтобы магазин казался «жилым», и она сняла квартиру этажом выше. «Готэм» находился в полуквартале от Бродвея, и изначально посетителями Стелофф были актеры, декораторы, гримеры и режиссеры. Книготорговцы предупреждали ее, что «актеры не читают», и через несколько месяцев она заподозрила, что это правда. Но постепенно посетителей прибавилось: как правило, они заходили по вечерам после спектаклей и в основном чтобы пообщаться. Стелофф решила продлить рабочие часы до полуночи. Так ее магазин стал местом, куда творческие люди приходили поговорить о творчестве. Ей тоже была неприятна мысль о книжном магазине как о сугубо коммерческом предприятии.

На третьем году жизни «Готэма» арендодатель велел Стелофф освободить помещение. «Я хотела сдаться, – вспоминала она, – но любовь к книгам оказалась сильнее». В 1923 году у нее еще были основания для оптимизма. Экономика переживала подъем. Бейб Рут и «Нью-Йоркские янки» только что выиграли чемпионат мира по

Именно здесь к «Готэму» пришла популярность. Стелофф убрала из названия упоминание «предметов искусства». Теперь это был книжный магазин «Готэм»; снаружи висела вывеска с лозунгом: «Здесь рыбачат мудрецы» – и изображением трех рыбаков в лодке, забрасывающих удочки.

Новое помещение оказалось просторнее. Здесь хватило места и для поэзии, и для экспериментальной литературы; эти жанры находились в новом разделе «Модерн». Стелофф понимала, что молодые представители литературного авангарда, уставшие от «скучного буржуазного искусства, его сексуального ханжества и удушающей атмосферы патриархальной семьи, грубой коммерции и жестокой классовой эксплуатации» и обратившиеся к новым литературным формам, которые развивались в Европе и в Гринвич-Виллидж, хотели бы, чтобы им выделили отдельное место.

Большинство издателей не интересовались экспериментальной литературой, но «Готэм» заполнил этот пробел. В 1920-е годы Стелофф напечатала 1350 экземпляров «Анафемы – молитвы об отрицании», небольшого сборника эссе Бенджамина де Кассереса. Юджин О’Нил написал предисловие и назвал де Кассереса «слишком абстрактным» для мейнстрима. В «Готэме» были только рады всему «слишком абстрактному».

Настоящим центром притяжения «Готэма» стал тайный садик на заднем дворе. Кондиционеров тогда еще не было, и, зная, как любят ее посетители бывать на свежем воздухе, где можно «ослабить воротник, покурить, пожевать и расслабиться» (сама Стелофф никогда не курила, не жевала и не расслаблялась), она превратила пустой и унылый задний двор в оазис с цветущими кустами, клумбами и сиренью, носившей имя Уолта Уитмена. В саду тоже были книги: они лежали в зеленых ящиках наподобие тех, что можно встретить в парижских букинистических магазинах.

Во время медового месяца Стелофф смогла увидеть очаровательные французские книжные своими глазами. В июне 1923 года она вышла за Дэвида Мосса, с которым когда-то работала в «Брентанос». Тот переехал в квартиру над «Готэмом» и стал партнером Стелофф по магазину. Хотя позже Стелофф признавалась, что никогда не была влюблена и «не чувствовала себя миссис», она все равно вышла за Мосса, еврея-вегетарианца. В Париже она сразу же направилась в знаменитый магазин Сильвии Бич «Шекспир и компания». Так началась многолетняя дружба двух главных книготорговок по обе стороны Атлантического океана.

«Сезон охоты на книги в Нью-Йорке начинается, когда мисс Стелофф открывает сад, – писал Кристофер Морли. – Внезапно, как стих или эссе рождается в уме, за дверью книжного магазина “Готэм” возникает уютная обитель любопытства». Морли покупал у Стелофф книги, писал аннотации для ее каталога и сочинял стихи о просроченных книжных счетах. («О славный книголюб, если не сможешь сразу / Ты счет весь оплатить, будь добр / Разбей его на части и постепенно / Выплачивай свой долг несчастному книготорговцу».) Морли обожал этот сад, и его стараниями тот стал центром притяжения нью-йоркского литературного сообщества. С поощрения Стелофф писатель приводил друзей, приносил текилу, бутерброды с мягким сыром и джемом и устраивал посиделки за кованым столиком под зонтом. В день его рождения в мае Стелофф закатывала пирушку, отмечая открытие сада и начало сезона. Торжества начинались с церемонии «установки зонта».

Садик и сам магазин привлекали богемную публику. Здесь бывали Чарли Чаплин, Рудольф Валентино и Марта Грэм. Стелофф разрешала Грэм брать на дом дорогие альбомы по искусству, и в благодарность та иногда помогала в магазине, в том числе однажды стояла за кассой (но так и не научилась ей пользоваться) и провела много часов, упаковывая книги в бумагу (пакетов тогда не было). В 1928 году, когда танцовщице понадобилось арендовать бродвейский театр для дебютной постановки, Стелофф одолжила ей тысячу долларов.

Бизнес процветал, а вот личная жизнь Стелофф не клеилась. В 1930 году ее браку пришел конец; впрочем, тот был обречен с самого начала, ведь именно Мосс советовал ей не открывать книжный магазин. Стелофф страдала и хотела скорее обо всем забыть. По итогам бракоразводных переговоров магазин остался ей, и она стала его полноправной владелицей.

Даже без мужа она продолжила вести бизнес, хотя книготорговцами тогда становились преимущественно мужчины. Женщины больше читали, чаще работали библиотекарями и продавщицами в универмагах, но владелиц собственных книжных было не так уж много. Стелофф всеми силами старалась продвигать писательниц и выделила им почти все место на витрине.

Впрочем, с наступлением Великой депрессии, последовавшей за экономическим бумом 1920-х, когда продажи книг росли в среднем на 10 процентов в год, с невероятными трудностями столкнулись книгопродавцы обоих полов. Особенно тяжело пришлось сегменту дорогих альбомов по искусству и первых изданий – а они, собственно, и приносили доход «Готэму». К 1935 году на банковском счету Стелофф осталось тридцать шесть долларов. Бывало, что за весь день никто не ничего не покупал.

Еще хуже дела обстояли у писателей. Многие голодали. Стелофф создала Фонд помощи писателям, выделявший деньги перспективным молодым авторам (без необходимости их возвращать). Фонд протянул недолго; оказалось, что писателей, нуждавшихся в деньгах, гораздо больше, чем тех, кто готов пожертвовать средства.

Одним из получателей фонда был Генри Миллер, частенько пользовавшийся щедростью Стелофф. Так, однажды он попросил разрешить одной «очаровательной и грациозной гречанке» прийти в магазин и выбрать несколько книг «за его счет», хотя на его счету уже висел огромный долг. А в другой раз попросил Стелофф позвонить женщине и передать, что он думает о ней, и оставил для нее несколько журналов в «Готэме». Он добавил: «Но передай это только ей и никому другому! Ее муж, как я знаю, очень ревнив». Потом он обратился к ней с просьбой помочь ему раздобыть «несколько термосов и маленькую тележку», добавив, что ему «также пригодился бы топорик или небольшой тесак». Стелофф повесила в магазине объявление и поставила под ним ведерко, чтобы люди кидали монеты. Из чувства признательности Миллер даже предложил ей стать крестной матерью его дочери, но потом решил ее «не беспокоить».

Бывало, Миллер обращался к ней с просьбами на грани криминала. В 1939 году в Париже он предложил ей двадцать первых изданий «Тропика Рака» и пятнадцать – «Черной весны». Они договорились, что Стелофф заплатит двести долларов за всю партию, но сделка застопорилась. Поскольку в США обе книги запретили из-за скабрезного содержания (некоторые цензоры причисляли их к порнографии), Стелофф предложила обойти цензоров и нанять французского посредника. Вместо этого Миллер отправил книги напрямую в «Готэм», и их задержали на таможне. Стелофф удалось договориться, чтобы книги переправили в Мексику, где в то время отдыхали ее друзья; потом

Однажды в магазин зашел молодой человек и спросил, нет ли у Стелофф «Тропика Рака». Она спросила, зачем ему книга. Юноша ответил, что пишет по Миллеру курсовую. Стелофф удовлетворил такой ответ; она достала экземпляр из-под прилавка и протянула студенту «пропуск в подполье», как он позднее выразился. Этим студентом был Барни Россет-младший; впоследствии он основал свое издательство «Гроув Пресс» и начал выпускать «Тропик Рака», «Любовника леди Чаттерлей» Д. Г. Лоуренса и другие скандальные произведения. Но в конце 1930-х годов «Готэм» был одним из немногих мест, где можно было купить книги Миллера. Впрочем, Стелофф продавала их не всем, а лишь тем, кто сумел доказать, чтодействительно хочетих прочитать.

В то время неприятности с властями были для «Готэма» обычным делом. Летом 1928 года Джон Самнер из Нью-Йоркского общества борьбы с пороком устроил в магазине облаву и конфисковал несколько сотен книг. «Готэму» предъявили обвинение в нарушении общественной морали, особо выделив шесть «непристойных» книг, включая «Улисса» Джеймса Джойса. В то время Стелофф еще была замужем за Моссом, и тот не захотел подавать встречный иск. Супруги заплатили штраф – 250 долларов.

После ухода Мосса в 1930 году Самнер раздобыл книжный каталог «Готэма» и выдвинул против Стелофф новые обвинения. В этот раз под огонь попали две книги: «Цветы сливы в золотой вазе: приключения Симэнь Цина и его шести жен»[38] и «Сцены турецкого гарема». Стелофф не признала себя виновной. В конце концов судья постановил, что содержание обеих книг невинно. Тогда Стелофф начала работу над новым книжным списком, включив в него все книги, которые Самнер хотел запретить. На следующий год в каталоге появилась целая новая категория: книги «с откровенными сценами».

Но Самнер на этом не остановился. 5 декабря 1935 года некий покупатель приобрел в «Готэме» автобиографию Андре Жида «Если зерно не умрет». Через два дня Стелофф арестовали и обвинили в нарушении статьи 1141 Уголовного кодекса Нью-Йорка, запрещавшей распространение «непристойной, порочной, скабрезной, похабной и возмутительной литературы». В защиту Стелофф выступили издатели Жида – «Рэндом Хаус»; они прислали адвоката. Хотя в книге содержались пассажи, описывающие извращения Жида и, по словам судьи, «несомненно являющиеся вульгарными и непристойными», суд постановил, что «каждый человек выбирает, какую книгу читать, как выбирает друзей». Поскольку книга не представляла собой «грязи ради грязи», Стелофф оправдали. (А Андре Жид получил Нобелевскую премию по литературе.)

Можно подумать, что, дважды схватившись со Стелофф и дважды проиграв, Самнер успокоится, но нет. В 1945 году он вернулся и в этот раз пожаловался на витрину. Ее оформил Марсель Дюшан в честь выхода книги Андре Бретона «Аркан 17». Главным украшением витрины служил безголовый манекен в коротком фартуке. Из правого бедра фигуры торчал краник. К удивлению Стелофф, Самнера возмутила не полуголая женская фигура с краном, а постер Роберто Матты, висевший позади и изображавший обнаженную грудь. Позже Стелофф прикрыла ее слюнявчиком с надписью «цензура».

Стелофф противостояла цензорам, так как верила в непревзойденную силу литературы, творчества и свободы самовыражения. В отличие от других книгопродавцев она никогда не стремилась написать великий американский роман. Она довольствовалась ролью книголюба, считала писателей «самыми замечательными в мире людьми» и клялась окружать их заботой. Однажды в «Готэм» заглянул редактор издательства «Викинг»; Стелофф тут же рассказала ему о десятках молодых талантов. Ричард Л. Саймон из «Саймона и Шустера» ушел из «Готэма» с рукописью. Писатели советовались с ней по любому вопросу, в том числе по поводу дизайна обложек («только не черная», говорила она). По сути, «Готэм» был литературным агентством, а Стелофф – его локомотивом. Она писала руководителям издательств и говорила, что издавать, когда и как. Упрекала Беннетта Серфа из «Рэндом Хаус», что тот слишком затянул с переизданием романа Фолкнера «Авессалом! Авессалом!». «Никогда не понимала логику издателей, но мне казалось, что ты не такой, как все, – жаловалась она Серфу. – Будь у меня время, составила бы список издательских грехов». Письма к Серфу она всегда заканчивала одинаково: «Как обычно, с любовью».

Ее любовь к писателям не была безответной. Они ценили ее работу. Когда Конрад Эйкен собирал домашнюю библиотеку для своего дома в Саванне, он купил в «Готэме» сочинения Чехова, Толстого, Достоевского, Киплинга и Троллопа. Э. Э. Каммингс заказал у Стелофф собрание сочинений Рильке с доставкой в Массачусетс. Г. Л. Менкен регулярно приходил за книгами, а когда жил в Балтиморе, заказывал их почтой. (Но приезжал в Нью-Йорк при любой возможности, а однажды завалился в магазин с Теодором Драйзером – оба выглядели так, «будто перебрали пива», – и поставил автограф на Библии, написав «с наилучшими пожеланиями от автора».)

Не только литературные знаменитости заказывали книги почтой. Почтовые заказы составляли большую часть дохода «Готэма». Книги по искусству и театру, редкие и малоизвестные произведения, на которых специализировалась Стелофф, было трудно найти даже в Нью-Йорке; что же говорить об Уичито и Вайоминге.

Одной из знаковых писательниц «Готэма», чьи произведения не так-то просто было найти в других местах, являлась Анаис Нин – автор дневников, очерков и романов, ставших новым словом в литературе. В 1939 году Нин пыталась продать сборник новелл «Зима притворства». Ни одно из американских издательств книгой не заинтересовалось. Тогда Стелофф одолжила Нин сто долларов, и та сама напечатала пятьсот экземпляров сборника на антикварном печатном станке с педальным управлением. Тираж разошелся, а на вырученные деньги Нин купила бумагу для своей второй книги – «Под стеклянным колоколом». Однажды в «Готэм» заглянул литературный критик Эдмунд Уилсон; он обналичивал чеки на кассе. Стелофф вручила ему книгу Нин и велела прочитать. Через несколько дней в «Нью-Йоркере» появилась рецензия: «Мисс Нин сама напечатала книгу и продает ее в магазине “Готэм” на Западной сорок седьмой улице, 51. Хотя бы ради этого стоит туда заглянуть».

«Готэм» также издавал и продавал малотиражные журналы, посвященные экспериментальной литературе и поэзии. Многие из них было трудно найти; их печатали на дешевой бумаге, они выходили нерегулярно и продавались очень маленькими тиражами. К 1940 году в ассортименте «Готэма» было 125 наименований таких журналов. Большинство прекращали свое существование через несколько выпусков, и в книжном каталоге «Готэма» старым выпускам был отведен особый большой раздел. Всего в коллекции «Готэма» имелось несколько десятков тысяч выпусков – больше, чем в любой библиотеке.

Одним из таких журналов был парижский «Переход» – Transition. В США его можно было купить только в «Готэме». В нем печатали фрагменты романа, над которым тогда работал Джойс, – «Поминки по Финнегану». Стелофф давно продавала «Улисса», хотя это было незаконно. «Поминки по Финнегану» вышли

Издания Джойса и малотиражные журналы стали главными героями юбилейного каталога «Готэма» «Мы, модернисты». (Рабочее название звучало иначе: «Вы называете это безумием, мы – хорошей литературой»; на обложке были изображены рассыпанные орешки с подписью «Стайн», «Джойс» и так далее[39].) В каталоге современные писатели отдавали дань коллегам-модернистам; получился 90-страничный список рекомендуемой литературы, каждое имя в котором внушало благоговение. Да и сам каталог представлял собой образец модернистской литературы. Гертруда Стайн отказалась писать об «индивидуалах» и выбрала для своей рекомендации «индивидуальность»: Париж. Джон Дос Пассос написал об Э. Э. Каммингсе, назвав его «одним из новаторов нашего времени», и представил список из трех десятков его произведений. Эзра Паунд составил биографический очерк Т. С. Элиота («чертовски хороший поэт»); о самом Паунде написал Э. Э. Каммингс («пустим пыль в глаза друг другу и пойдем к черту»). Карл ван Вехтен восхвалял Гертруду Стайн («Стайн звонит в колокольчики, любит плетеные корзинки и носит красивые жилеты»). У писателей имелись требования: так, Каммингс согласился писать для каталога лишь при условии, что никто не станет редактировать написанное и не изменит ни одну букву. Но все вызвались участвовать в создании каталога, потому что уважали друг друга и «Готэм».

Итак, магазин отпраздновал двадцатилетний юбилей, но Стелофф не собиралась на этом останавливаться. Ей было уже за пятьдесят, но она продолжала жить в бешеном темпе, даже когда выбивалась из сил. (Подписывая открытки, Морли называл ее «мисс Фрэнсис Стелофф, которой не нужно так убиваться на работе».) Отчасти она уставала, потому что у нее не было помощников, по крайней мере тех, кому она могла бы доверять. Хорошие сотрудники попадались так же редко, как ценные первые издания, особенно во время войны. «Сколько же я с ними намучилась, – жаловалась она в письме Генри Миллеру в 1944 году. – У меня будто школа, а не книжный магазин». За несколько месяцев у нее успели поработать: продавец, который «никак не мог разлепить глаз», помощница, не способная выучить «даже простейшую вещь», клерк, который «целый день ничего не делал» и, вероятно, подворовывал. Однажды она поместила объявление в «Нью-Йорк Таймс», что ищет помощника. Откликнулись двадцать пять человек. Ей никто не понравился.

Стелофф тоже нравилась не всем. Ее прозвали «надзирателем». Один продавец даже обвинил ее в том, что она ударила его коллегу палкой за нерасторопность. (Видимо, Стелофф стало за это стыдно, и она угостила побитого сотрудника свежевыжатым апельсиновым соком.) Не все покупатели и даже так называемые «друзья магазина» питали к ней теплые чувства. В феврале 1935 года она рассердилась на Гертруду Стайн за то, что та устроила автограф-сессию в «Брентанос», а не в «Готэме». Но она не догадывалась, что с самой первой встречи Стайн прониклась к ней «мгновенной и сильнейшей неприязнью».

Были и те, кто мечтал работать в «Готэме». Теннесси Уильямс устроился к Стелофф, но продержался всего несколько часов. Он явился с опозданием, и оказалось, что он «не умеет заворачивать покупки». Стелофф его уволила. Паркер Тайлер попросил Стелофф дать ему работу и одновременно пожаловался, что она никак не продвигает его стихи. Стелофф резко ответила: «Я пыталась работать с мужчинами, и оказалось, это очень сложно. Мужчины обычно не переносят критику». На самом деле она нанимала мужчин, но опасалась молодых и предпочитала брать на работу опытных и начитанных. Некоторые потом открыли собственные книжные. Ее требования были оправданны: сотрудники книжного магазина должны были разбираться в книгах. Покупатели часто просили что-то посоветовать и, бывало, искали определенную книгу, о которой могли рассказать только в общих чертах.

Продавцы приходили и уходили, но одно оставалось неизменным: магазинный кот. Сначала появился Торнтон (Уайлдер), затем Кристофер (Морли), а через много лет – Пинчон. Животных Стелофф обожала. Поэтому и отказывалась их есть. Литературные коты добавляли уюта; покупатели гладили их, подкармливали и вели с ними беседы.

Стелофф и ее коты были не единственными, кто считал «Готэм» домом. «Она рада всему необычному, некоммерческому и авангардному… Рада всем, кто стоит и часами выбирает книги, – писала о ней Анаис Нин. – Поэтому ее магазин как магнит притягивает малотиражные журналы, редкие издания и уникальных людей в поисках особых книг». В «Готэм» действительно будто тянуло молодых, артистичных, любопытных покупателей, и многие из них не могли похвастаться толстым кошельком. Для них «Готэм» стал школой. Подписавшись на каталоги, они узнавали о новинках модернистской литературы. Знали, что в тренде, а что нет. Даже если ничего не покупали, приходили полистать и почитать и зачастую проводили в магазине долгие часы, просматривая книги и журналы. Но был и другой тип покупателей – начитанные, образованные и… обеспеченные. Сама Стелофф выключала в магазине свет всякий раз, когда выходило солнце, и экономила каждую резинку, скрепку и кусочек веревки.

С ростом популярности книжных клубов и курсов по классике мировой литературы чтением заинтересовался среднестатистический американец. Но «Готэм» по-прежнему специализировался на высоком искусстве и авангарде. Не всякий чувствовал себя комфортно в этом магазине; здесь царила атмосфера закрытого клуба. Среднестатистический читатель боялся задать вопрос и чувствовал себя посетителем велосипедного магазина, который не знает, как заменить покрышку. Тех, кто приходил за бестселлерами, самоучителями или кулинарными книгами, разворачивали и могли даже пристыдить. Да и поиск нужной книги становился непростой задачей. Книги на полках стояли корешок к корешку и были свалены в проходах прямо на полу. Стелофф знала, где что лежит, но посетители терялись. Бывало, она на них рявкала. Она относилась к книгам со священным трепетом и, увидев, как кто-то уронил книгу, выходила из себя. «Не терплю, когда с книгами дурно обращаются, – говорила она. – У книг есть душа».

После окончания Второй мировой войны в 1945 году арендодатель Стелофф отказался продлить аренду. Она подумывала закрыть магазин навсегда. Ей было пятьдесят семь лет, и ее страшила перспектива переезда, поиска нового жилья и помещения для магазина. Но Кристофер Морли и издатель Митчелл Кеннерли запретили ей даже думать о закрытии. Они подыскали неподалеку от старого новое здание, принадлежавшее Колумбийскому университету. Оно не продавалось, но они обратились в университет с просьбой спасти маленькое, но важное литературное учреждение. В благодарность за вклад «Готэма» в литературу Колумбийский университет не только продал Стелофф пятиэтажный браунстоун шириной шесть метров, но и предоставил большую скидку, запросив за дом ту же цену, за которую он

В 1946 году «Готэм» открылся по новому адресу: Западная сорок седьмая, 41. Новое помещение было в три раза больше старого; фасад первого и второго этажа занимали окна во всю стену. Верхние этажи были слегка утоплены; на третьем, где находилась квартира Стелофф, имелось патио. Стелофф сидела за заваленным бумагами столом в глубине торгового зала, читала в кресле-качалке или дремала в патио и везде чувствовала себя как дома.

Магазин в самом деле казался жилым. У Стелофф было три письменных стола, сплошь заваленных книгами. Один стоял в магазине на первом этаже, второй – в гостиной в квартире наверху, а третий в спальне. В ее квартире книг было не счесть: они стояли в шести книжных шкафах и лежали на полу, на столике рядом с креслом и на овальной столешнице, водруженной на высокие козлы. Коврик для йоги было негде расстелить. Внизу, в новом магазине, продавались новые выпуски малотиражных журналов, редкие и первые издания, подержанная классика и экспериментальная литература, а также книги по кино, театру, религии и философии. Стелофф признавалась, что в детстве ей не хватало книг. Теперь книги ее окружали. Их были тысячи.

Стелофф в своем фирменном фартуке бегала по этажам и спускалась в подвал, где книги и журналы старились, как дорогое вино. Когда Йельский университет[40] взялся за подготовку выставки о Гертруде Стайн, кураторы обратились за редкими изданиями «Трех жизней» именно к Стелофф. Она ничего не списывала и не выбрасывала. Книги стояли на полках и ждали появления своего читателя. Главным принципом успешного коммерческого книжного всегда была частая смена ассортимента. И в 1930-е, и в 2020-е книги стояли на полке в магазине в среднем 125 дней. Смена ассортимента была и остается главным индикатором финансового успеха магазина. Стелофф это не интересовало.

Новое помещение «Готэма» оказалось просторнее, но здесь не было сада. Остались в прошлом прилавки с книгами под открытым небом и долгие разговоры под зонтом. Но Стелофф продолжала устраивать вечеринки, только теперь под крышей, и торжество, о котором впоследствии стали слагать легенды, состоялось вскоре после переезда.

Осенью 1948 года в Нью-Йорк приехала «самая знаменитая из ныне живущих литературная семья Англии»: Эдит Ситуэлл и ее брат сэр Осберт Ситуэлл. Эдит, называвшая «Готэм» и Стелофф «легендами», с радостью приняла приглашение на книжную вечеринку. Так состоялась встреча, на которой собрались величайшие поэты двадцатого века и была сделана одна из самых знаменитых фотографий в истории литературы. Писатели – а многие из них до этого никогда не встречались – говорили о работе. Вино лилось рекой. Элизабет Бишоп вспоминала, что это было «похоже на вечеринку в поезде метро», куда «зачем-то явились репортеры журнала “Лайф”». Все хотели попасть на общую фотографию, но репортеры «Лайф» настояли, чтобы на ней были только поэты. Но как понять, кто является поэтом, а кто нет? Чарльз Генри Форд заявил, что Гор Видал не является. Видал не согласился – и, как бы там ни было, попал в кадр, потому что «поэты спотыкались о длинные провода и отталкивали друг друга локтями». «Решили, что у мисс Мур[41] слишком большая шляпа, но она отказалась ее снять. Оден[42] был одним из немногих, кто, кажется, искренне наслаждался переполохом. Чтобы попасть в кадр, он забрался на стремянку, где над нашими головами громко и весело комментировал происходящее». Стелофф, благодаря которой все они оказались здесь, стояла за камерой в платье с индийским узором.

«Готэм» продолжал устраивать книжные вечеринки (с картофельными чипсами и бочковым пивом), лекции и выставки на втором этаже. Он также стал штаб-квартирой Общества Джеймса Джойса – группы энтузиастов, которые читали Джойса, писали о нем и обсуждали все, что было связано с его произведениями. А вот сама Стелофф, что удивительно, никогда его не читала. Она предпочитала Гурджиева, Ганди и Тагора. Но Джойса горячо поддерживала и всячески продвигала. Именно она предложила организовать Общество Джойса в 1947 году. Со временем число его участников увеличилось до нескольких сотен; они устраивали лекции, чтения и дискуссии, в которых участвовали академики, писатели и даже комик Зеро Мостел. В этом обществе состояла Сильвия Бич, хозяйка парижского магазина «Шекспир и компания», и в отличие от большинства платила членские взносы в размере трех долларов в год.

Вечеринки и мероприятия лишь добавляли Стелофф работы, которой и так было слишком много. У хрупкой женщины ростом полтора метра начался ишиас. В худшие дни она описывала работу в магазине как «сущий ад». Она рано вставала, спускалась вниз, распечатывала почту, собирала заказы, писала письма, обналичивала чеки в Национальном банке Чейза, подметала лестницу и тротуар, а зимой чистила снег лопатой, вытирала пыль, открывала магазин и сразу принималась обслуживать покупателей, ставила книги на полки, стояла за кассой, заворачивала покупки в бумагу, высматривала воришек и давала указания бухгалтеру, клерку и курьерам.

К ней часто заглядывали знаменитости. «Приходил Торнтон Уайлдер, как всегда, улыбчивый и обаятельный», – писала она в дневнике 1 ноября 1949 года. Как-то зашел Ричард Райт и сообщил, что его некоторое время не будет в Нью-Йорке: он уезжает во Францию. Стелофф по уехавшим не скучала. На самом деле она почти никуда не выходила и даже обедала в магазине. Ненавидела, когда в рабочее время ей звонили, потому что «мыслями была в зале». После закрытия иногда сама разносила книги по адресам, читала рукописи и рецензии. Вечером могла сходить посмотреть киножурнал в соседний кинотеатр или послушать лекцию заезжего индийского гуру, а потом шла домой (то есть в «Готэм») и ложилась спать, чаще всего уже после полуночи.

Работы было невпроворот; счета накапливались. Готовясь принять Ситуэллов, она искала рабочего, чтобы тот починил неисправную печь; это обошлось ей в тысячу долларов. Стелофф отчаянно нуждалась в помощниках и, когда ей уже перевалило за шестьдесят, наконец нашла Филипа Лаймана, худощавого мужчину в очках, который стал управляющим «Готэма».

Наконец она смогла съездить в отпуск. Она побывала в гостях у своей подруги и покупательницы Джорджии О’Киф – та заказывала у Стелофф альбомы по искусству по почте. Но даже в отпуске в Нью-Мексико Стелофф продолжала работать. Она съездила навестить Фриду Лоуренс, писательницу и вдову Д. Г. Лоуренса, чьи книги продавались в «Готэме» всегда, даже когда были запрещены. Стелофф издала переписку Лоуренса. По дороге О’Киф и Стелофф попали в аварию. Стелофф сломала правое запястье.

Но даже это не остановило локомотив: Стелофф все так же продолжала спускаться и подниматься по лестнице и продвигать литературную контркультуру. Аллен Гинзберг,

В 1953 году поэт Лоуренс Ферлингетти открыл в Сан-Франциско книжный магазин «Сити Лайтс», ставший неофициальным центром культуры битников. Как и «Готэм», «Сити Лайтс», расположенный в трех тысячах миль от Нью-Йорка, начал публиковать книги, которые больше никто не хотел издавать, в частности «Вопль» и другие стихи Гинзберга. Формально Стелофф и Ферлингетти считались конкурентами, но они подружились. Обсуждали новых перспективных авторов. Когда Стелофф предложила Ферлингетти сборник стихов на реализацию, тот ответил, что такая дорогая книга (два доллара) «здесь [в Сан-Франциско] продаваться не будет». Стелофф все равно отправила ему книгу, и Ферлингетти заказал еще пять. Вскоре он снова обратился к ней за советом: когда решил издать свою любимую книгу «Странная жизнь Ивана Осокина». Стелофф тоже оказалась поклонницей Успенского.

«Готэм» по-прежнему привлекал богему. Сценарист и кинорежиссер Элиа Казан приходил сюда за произведениями Д. Г. Лоуренса, Ричарда Райта и Оскара Уайльда. В 1962 году здесь состоялась презентация книги Сальвадора Дали. После вечеринки, устроенной для Марианны Мур, на которой присутствовал Лэнгстон Хьюз, Мур позвонила Стелофф, но не для того чтобы поблагодарить ее, а чтобы пожаловаться на проблемы с сантехникой. Стелофф тут же отправила к ней своего клерка.

«Готэм» стал настолько известен, что в 1965 году один из вопросов в кроссворде в «Чикаго Дейли Ньюс» звучал так:«Готэм» мисс Стелофф. Ответом был «книжный магазин». В том же году Стелофф получила награду за заслуги Национального института искусств и литературы и приз – тысячу долларов. Она написала Джуне Барнс и настояла, чтобы та разделила с ней премию; лучше использовать эти средства для поддержки писательницы, чьи книги вызывали у читателей «бесконечную благодарность», чем «для покупки одежды или оплаты счетов».

Покупатели по-прежнему ценили ее индивидуальный подход. Одна дама из Огайо прислала благодарственное письмо и чек на сто долларов за «прекрасное обслуживание», хотя приходила в магазин несколько десятилетий назад. Писатель и профессор английского языка Джеймс Дики благодарил «Готэм» за «литературное образование»: не библиотеку, не колледж и не университет, а книжный магазин. «Пока существует “Готэм”, не все потеряно», – писал он.

Дики написал это в 1965 году. А совсем скоро «Готэм» не то чтобы перестал существовать – он стал другим. В 1967 году 79-летняя Стелофф продала бизнес.

Новым владельцем стал давний клиент «Готэма», заказывавший книги почтой: Андреас Браун, которого все называли просто Энди, 34-летний библиофил из Калифорнии с шапкой каштановых волос. Стелофф хотела, чтобы «Готэм» ее пережил, а в Энди увидела человека, который сможет взять на себя бразды правления, хотя он был совсем на нее не похож. Браун был хорошо образован, хотя так и не завершил обучения в Стэнфордской юридической школе. Он вращался в интеллектуальных кругах и имел репутацию эксперта и амбициозного исследователя. Он был намного аккуратнее Стелофф.

Юристы подготовили документы. Оформление сделки заняло почти весь день. Здание осталось за Стелофф; она сдала его Брауну в аренду и сохранила квартиру за собой. Она также продолжила работать за своим столом в алькове как своего рода «почетный продавец» и получала за это зарплату. Теперь ей не надо было сводить дебет с кредитом и вести переговоры с пожарными инспекторами, которые постоянно отчитывали ее из-за слишком плотного нагромождения книг на маленькой площади. «Я все еще чувствую, что это мое детище, – говорила она. – Но Энди – прекрасный отчим».

Отчим, владелец, опекун (хотя роль опекуна теперь перешла к самой Стелофф) – как его ни назови, Браун внес в работу магазина существенные изменения. Он установил кондиционеры, построил кабинет без окон в глубине зала для себя, потому что не хотел быть на виду у покупателей. Расширил штат и попытался навести порядок. Стелофф относилась к нововведениям неодобрительно. Марселла Ханер отдавала предпочтение аккуратным выкладкам на открытых столах, чтобы посетители могли свободно изучать книги; Стелофф предпочитала книжные джунгли, где любые находки были случайными, зависели от удачи и вызывали у ищущего внезапную радость. Сотрудникам и посетителям ее метод нравился больше. «Чем больше я пытался все упорядочить, – вспоминал Браун, – тем сильнее они жаловались».

Браун переехал в квартиру на пятом этаже, а на втором устроил художественную галерею. В 1971 году он провел выставку Энди Уорхола: журналы художника продавались в «Готэме» с 1969 года. В марте 1968-го Стелофф побывала на одной из знаменитых вечеринок Уорхола на «Фабрике». 81-летняя Стелофф стояла рядом с Ультрафиолет[43] и прочими суперзвездами Уорхола, молодыми авангардными актерами, режиссерами, поэтами и художниками.

Хотя «Готэм» переехал в респектабельный район Мидтаун, где его окружали ювелирные магазины, у него сложились дружеские отношения с зарождающейся панк-культурой. Магазин продвигал работы поэтессы, художницы и певицы Патти Смит. На заре своей карьеры Смит работала в книжном магазине «Скрибнерз», заглядывала в «Готэм» в обеденный перерыв и шла прямиком в раздел поэзии. В 1973 году «Готэм» опубликовал ее сборник стихов «Уитт», а в 1977-м – тонкую книжечку «Ха! Ха! Гудини!». Смит идеально подходила под формат «Готэма»: перспективная молодая поэтесса с экспериментальными философскими стихами.

При Брауне в 1970-е произошли и другие перемены. Это десятилетие было отмечено финансовым кризисом, резким сокращением сферы социальных услуг и общей атмосферой упадка. На Рождество Браун выставил на продажу винтажные елочные игрушки и собрал огромную кассу. Другим источником прибыли стало сотрудничество с Эдвардом Гори, автором-иллюстратором книг в жанре хоррор, действие которых происходило в викторианскую эпоху и эдвардианский период. Гори обратился к Стелофф, когда был еще никому не известным художником, и попросил взять его книги на реализацию. Она согласилась, но продавались они так себе. Браун же пришел в восторг от чикагского художника, активно взялся за продвижение его книг и посвятил им отдельный каталог. Вскоре в продажу поступили календари и футболки с рисунками Гори. Художник признавался, что Браун устроил целое «кустарное производство» на основе его работ. Но когда ближе к концу жизни Гори попросили назвать его героев, он не упомянул Энди Брауна. Он назвал имя Фрэнсис Стелофф.

К концу 1970-х годов Стелофф решила все-таки продать здание, но при условии, что «Готэм» останется на прежнем месте, а она сможет жить в своей квартире. Она решила предложить сделку Брауну и отдать вырученные средства (около миллиона долларов) организации «Американские друзья Еврейского университета»[44]. Но ее уговорили пожертвовать здание Еврейскому университету, пообещав, что Браун потом сможет его выкупить. Стелофф согласилась и, как выяснилось, совершила глупость. Как только владение перешло к Еврейскому университету, тот пошел на попятный и стал

Тем временем книжный бизнес шел своим чередом. Стелофф продолжала каждый день ходить на работу, хотя ей уже перевалило за восемьдесят. В «Готэм» заглядывали Сэмюэл Беккет, Сол Беллоу, Дж. Д. Сэлинджер (знаменитый отшельник ходил за покупками в универмаг «Блумингдейлз», но бывал и в «Готэме»), Джон Апдайк, Вуди Аллен и Жаклин Кеннеди-Онассис.

На столетний юбилей Стелофф в «Готэме» устроили грандиозную вечеринку. В галерее на втором этаже расположили коллекцию артефактов, принадлежавших Стелофф и иллюстрирующих историю «Готэма» – по сути, историю ее жизни. Пришел мэр Нью-Йорка Эд Коч. Президент Рейган прислал письмо с поздравлениями, подчеркивая вклад Стелофф в американскую культуру. Книготорговцы, которых обычно изображали уткнувшимися в свои книги, редко заслуживали признания за то, что помогали формировать культурный ландшафт.

В поисках новых источников дохода Браун скупал библиотеки и литературные архивы известных писателей, например Трумена Капоте и Теннесси Уильямса, и распродавал их поштучно. Он также коллекционировал исторические открытки. (Стелофф считала это глупостью.) В 1989 году он продал свою коллекцию открыток (двадцать одну обувную коробку) Исследовательскому институту Гетти за $620 000. Деньги понадобились ему на покупку здания, ведь тяжба Стелофф и Еврейского университета наконец подошла к концу. Брауну разрешили выкупить здание.

Вскоре после заключения сделки в апреле 1989 года в возрасте 101 года Фрэнсис Стелофф умерла. До последнего дня она продолжала работать и получать зарплату. В день ее смерти «Готэм» закрылся, но всего на один день.

Браун продержался все 1990-е, хотя бизнес, который никогда не был особенно выгодным (главной ценностью «Готэма» было само здание), столкнулся с новыми сложностями. К счастью для «Готэма», ему никогда не приходилось конкурировать с крупными сетевыми книжными вроде «Барнс энд Ноубл». Но с появлением интернета, «Амазона» и особенно интернет-аукционов возникла конкуренция на рынке первых изданий, редких и необычных книг.

В 2004 году Браун продал здание за $7,2 миллиона. Стелофф когда-то заплатила в 110 раз меньше. «Готэм» снова переехал в новое помещение – на Восточную сорок шестую улицу. Но это было уже не то. На самом деле, после смерти Стелофф все было уже не то.

В 2006 году жизнь магазина подошла к концу. У Брауна образовался большой долг за аренду; арендодатели конфисковали магазин со всем ассортиментом. Все, что Стелофф тщательно собирала на протяжении восьмидесяти семи лет, было распродано с аукциона весной 2007 года, а двери «Готэма» закрылись навсегда.

Праздновали день рождения Уильяма Карлоса Уильямса[45]. Дело было в 1958 году в роскошной квартире в Верхнем Ист-Сайде. Стелофф сидела в окружении литературных гигантов. На ней было броское платье с узором из китайских иероглифов. Ее спросили, что они значат. Она не знала; не догадывалась даже, что это китайский. Рядом оказался профессор филологии; он перевел надпись: «Тот, кто слишком сильно к чему-то стремится, никогда этого не получит».

Стелофф никогда не стремилась стать человеком, которого бы пригласили на такую вечеринку, или хозяйкой одного из самых значимых книжных магазинов в мире, которому предстояло изменить ход американского литературного процесса и жизнь многих покупателей, читателей и авторов. Ее влияние простиралось далеко за пределы ее собственного существования и жизни «Готэма». Произведения Джеймса Джойса со временем вошли в школьную программу; Генри Миллера стали считать не порнографом, а гением (хотя некоторые причисляли его и к первым, и ко вторым). Поэтические сборники Патти Смит вошли в список бестселлеров. Дневники Анаис Нин теперь продаются во всех сетевых книжных. Возможно, всем этим литературным событиям просто суждено было случиться, а может, все это – заслуга Фрэнсис Стелофф и «Готэма». Одно ясно: Стелофф умела сделать так, чтобы нужная книга оказалась в нужных руках в нужный момент.

Коты

Вонтон жил в книжном магазинчике «Чоп Суи» в Ричмонде, Вирджиния, который потом стал называться «Шелф Лайф Букс». Посетители специально заходили, чтобы с ним поздороваться. Он стал звездой социальных сетей. В 2021 году Уорд Теффт продал магазин Беркли и Крис Макдэниелам; новые владельцы настояли, чтобы Вонтон остался. Вонтон, или Вонни, – черный кот с белыми лапками и белой треугольной манишкой. Выглядит как кот в смокинге, который собрался в оперу.

Вонтон впервые пришел в магазин в 2008 году. Через несколько недель Теффт взял его к себе и дал ему имя. Но оказалось, у кота уже было имя – его звали Ллойд. Это был соседский кот; по ночам он возвращался к своей семье, а днем приходил в магазин. Но в конце концов Ллойд-Вонтон решил все-таки поселиться в книжном. И вскоре, по словам Теффта, «стал его начальником».

Со временем портрет Вонтона появился на вывеске магазина на Уэст-Кэри-стрит, торговой улице с ремесленными пекарнями и кофейнями. Сегодня на тротуарах бывшей столицы Конфедерации толпятся студенты и старые хипстеры. Теффт открыл свой магазинчик на месте бывшего китайского ресторана в 2002 году (отсюда и название – «Чоп Суи»); потом магазин переехал, разросся и в данный момент занимает два этажа и предлагает как новые, так и подержанные книги (последних намного больше).

Книжные коты и собаки – весьма привлекательное дополнение к книжному магазину (а для кого-то и непривлекательное: они лают, кусаются и вызывают аллергию). Покупатели видят кошку или собаку в витрине магазина и испытывают желание зайти. У Фрэнсис Стелофф в «Готэме» всегда жили коты. Как и «Готэм», «Чоп Суи» неизменно гордился своим ассортиментом, отличным от мейнстримового. Гари Штейнгарт увековечил магазин в своем романе 2018 года «Озеро успеха» (в укромном уголке за стеллажами у Штейнгарта обнималась влюбленная парочка). «Шелф Лайф Букс» продолжил традицию «Чоп Суи»: я застал там профессоршу Ричмондского университета, которая подскочила, увидев свою книгу на стеллаже из темного дерева с книгами местных писателей.

В июле 2023 года, заслужив множество наград «Работник месяца», Вонтон вышел на пенсию, а через четыре месяца умер. Теперь в «Шелф Лайф Букс» новый кот – точнее, несколько котов. Незадолго до выхода Вонтона на пенсию владельцы взяли двух котов-стажеров: Пейдж и Майлара.

6. «Стрэнд»

Нью-Йорк знаменит своим финансовым кварталом и театральным кварталом. Здесь есть ювелирный квартал, цветочный квартал и квартал художественных галерей. В прошлом в Нью-Йорке были целые районы, где торговали тканями, люстрами и мясом. Был здесь и книжный квартал: книготорговые ряды.

Отрезок Четвертой авеню между Восьмой и Четырнадцатой улицами занимали лавки с подержанными книгами и эксцентричные книжные магазинчики. Покупатели бродили

Книготорговые ряды остались в прошлом, но один из столпов бывшего книжного квартала работает до сих пор. Это самый известный книжный в городе с многомиллионным ассортиментом и многосотенным штатом; он занимает тысячу квадратных метров торговых площадей, а если выложить все имеющиеся книги в линию, получится конструкция длиной тридцать километров (один энтузиаст однажды это подсчитал). Этот магазин больше всех когда-либо работавших книжных на Четвертой авеню, вместе взятых. Под гордым красным козырьком одиннадцатиэтажного здания на углу Бродвея и Восточной двенадцатой улицы на тротуаре до сих пор стоят тележки с уцененными книгами. Магазин называется «Стрэнд».

По сравнению с «Амазоном» «Стрэнд» невелик, но в мире офлайновых книжных он – Голиаф. Ни один независимый книжный не может похвастаться такими размерами и славой, разве что «Пауэллз» в Портленде. Для многих фанатов этот магазин – ностальгический памятник, музей жизнестойкости бумажной книги. Большинство книг здесь – подержанные, у каждой своя история. На стенах висят старые фотографии. Разделы снабжены классическими красными указателями. Посетители рады заблудиться в лабиринтах стеллажей, как делали несколько поколений книголюбов до них. В наше время подобный опыт становится редкостью и оттого является все более ценным.

В 1897 году Манхэттен планировали объединить с Бруклином и соседними районами в гигантский метрополис, состоящий из пяти округов[46]. Президентом тогда был Уильям Маккинли. Ньюйоркцы катались по городу на велосипедах, пользующихся бешеной популярностью. В городе было сто восемьдесят книгопродавцев. Из них сорок девять торговали подержанными книгами. И всего три книжных магазина находились на небольшом отрезке Четвертой авеню длиной в половину километра, заворачивающем влево (то есть к западу), если идти на север.

Тогда этот квартал еще не считался центром литературной жизни Нью-Йорка. Но на южной стороне уже работала библиотека Астора. На юго-восточном конце находилось кирпичное здание фонда «Купер Юнион» с художественно-инженерным колледжем. Напротив, в здании Американского библейского общества, миллионными тиражами печатали и продавали Библию («Священное Писание на всех языках и диалектах», – гласила реклама). До Нью-Йоркского университета можно было дойти пешком.

Постепенно книжные магазины стали открываться в каждом доме. В 1900 году на улице появился Петр Штаммер по прозвищу Петр Великий, суровый русский наборщик. Обычно он сидел за заваленным бумагами столом в центре торгового зала своей книжной лавки. В углу на плите варились апельсины. Только в книжном Штаммера пахло фруктами.

Вслед за магазином Штаммера на Четвертой авеню открылись еще несколько книжных, но вскоре началось строительство метро, и перекрытые улицы, грязь и шум вынудили книжников перебраться в другие районы. В 1917 году старые книжные магазины вернулись и появились новые. «Книжникам свойственно стадное чувство; они кучкуются, как грибы», – писал один местный автор. Магазинов подержанных книг в книготорговых рядах было уже более десятка. Владельцам книжных нравилось находиться рядом с единомышленниками; покупателям тоже было удобно, что все книжные сосредоточены в одном месте. Не приходилось охотиться за книгами по всему городу и даже штату; на территории шести городских кварталов можно было найти огромное разнообразие книг. Книголюбы переходили от магазинчика Штаммера к лавкам Геффена и Флигельмана, от Хаммонда к Абрахамсу, от Американского библейского общества к книжному магазину «Эврика». В лавке Готтшалка продавались гравюры, у Стоуна – журналы, у Бендера – книги по архитектуре, а у Пайна – книги на русском. Замыкал ряды универмаг «Уонамейкерз» с его книжным отделом и самый знаменитый магазин того периода – книжный магазин Шульте.

Тед Шульте родился в Буффало. Он носил очки, а его вытянутое лицо формой напоминало банан. В 1899 году Шульте открыл небольшой магазин богословской литературы на Верхнем Манхэттене, а в 1917-м переехал на Четвертую авеню в здание к северу от Десятой улицы. В магазине Шульте начинали карьеру будущие легенды книготорговли Фрэнк Шэй и Фрэнсис Стелофф. Просмотрев книги на тележках у входа, покупатели заходили внутрь и оставляли за дверью уличную какофонию. В главном зале площадью триста семьдесят квадратных метров высились книжные стеллажи; книги занимали три стены галереи второго этажа (раздел, посвященный Азии и Африке) и подвал (книги о религии). В общей сложности в магазине Шульте было более ста тысяч книг, расставленных на полках с соблюдением всех эстетических канонов. Покупатели бродили между стеллажами и дергали за висячие шнуры, включая лампы в нужном разделе. «Если вы приехали в Нью-Йорк и имеете возможность посетить только одно место, – признавал владелец конкурирующего книжного, – пусть это будет книжный магазин Шульте». В продолжении «Парнаса на колесах» Роджер и Хелен Миффлин оставляют свой передвижной бизнес и открывают стационарный магазин подержанных книг в Бруклине, «Парнас дома». Морли списал свой вымышленный книжный, где витают клубы табачного дыма, с магазина Шульте.

Вероятно, именно Шульте предложил назвать Четвертую авеню «книготорговыми рядами». Во всяком случае, он хорошо понимал маркетинговую привлекательность такого названия. В первых рекламных объявлениях магазин Шульте описывался как крупнейший магазин подержанных книг в стране, расположенный по адресу «Четвертая авеню, книготорговые ряды». В октябре 1917 года Шульте и двое его конкурентов разместили коллективную рекламу в книжном приложении «Нью-Йорк Таймс»; Четвертая авеню тогда уже официально именовалась «книготорговыми рядами».

С экономическим подъемом 1920-х годов число книжных магазинов на Четвертой авеню и в других районах продолжило расти. В 1920-м Фрэнсис Стелофф открыла «Готэм». Но основатель «Стрэнда» в те годы еще только осваивался на Манхэттене.

Бенджамин Басс родился в Литве в 1901 году, в шесть лет оказался на острове Эллис и провел почти все детство в Хартфорде, штат Коннектикут. В восемнадцать лет, поклявшись, что не является анархистом и многоженцем, получил американское гражданство. Приехал в Нью-Йорк и зарабатывал чем придется. По его собственному утверждению, «особых талантов» у него не было. Но он любил читать, часто наведывался на Четвертую авеню за книгами и решил: почему бы не заняться книготорговлей? В 1927 году он открыл книжный магазин «Пеликан» на Восьмой улице – за углом от книготорговых рядов.

Не прошло и года, как он стал отцом. Но книжный бизнес не клеился. Тогда в 1929 году, взяв триста долларов собственных денег и столько же кредитных, Басс попробовал снова – и в этот раз выбрал помещение

В течение десяти лет магазин еле сводил концы с концами. Грянула Великая депрессия. Жена Басса умерла. Вдовец, оставшийся с двумя детьми, владелец бизнеса, едва державшегося на плаву, он решил отдать детей на усыновление. Низкорослый, тщедушный книгопродавец со слегка оттопыренными ушами и усиками, как у Чарли Чаплина, спал на раскладушке в углу книжного магазина.

Великая депрессия ударила по книжному бизнесу, но в сфере торговли подержанными книгами дела шли немного лучше. Лавкрафт вспоминал: «Я вышел из магазина Шульте с полными руками книг и полегчавшими карманами. Но все эти книги обошлись мне в сущие копейки». Дешевизна всегда привлекала посетителей, любивших выгодные сделки. Среди магазинов подержанных книг тоже существовало расслоение: букинисты торговали редкими изданиями, а книжные комиссионки – чем попало. Многие книготорговцы имели в ассортименте и антикварные книги, и всякий книжный хлам. И хотя подержанные книги и так продавались дешево, покупатели всегда рассчитывали на дополнительную скидку, хотя не всякий книгопродавец был готов ее предоставить. Когда Штаммера попросили сделать скидку на книгу, которая и так стоила всего пятьдесят центов, тот взял ее и разорвал на глазах у покупателя. Неуступчивые продавцы, как пыль, отпугивали некоторых покупателей; другим подобная непримиримость, напротив, нравилась.

Книготорговые ряды пользовались огромной популярностью, особенно по субботам. На Четвертой авеню собиралась настоящая толпа, и даже местное отделение банка работало допоздна, обналичивая чеки книголюбов. Судя по сохранившимся фотографиям, воспоминаниям и репортажам, среди покупателей (как и среди книгопродавцев) преобладали мужчины, причем публика была самая разная: от «развязной богемы» до «степенных банкиров».

Богатые и знаменитые тоже захаживали сюда за книгами. Однажды Джон Д. Рокфеллер взялся искать сборник псалмов, такой же, как был у него в детстве, но не смог найти; тогда его секретарша позвонила в книжный магазин Шульте с просьбой найти сборник любой ценой. Шульте нашел его и выставил самому богатому человеку в мире счет на десять центов. Читатели, коллекционеры, библиофилы и библиотекари со всей страны обращались в магазины на Четвертой авеню в поисках труднодоступных книг. Если книги не было в книготорговых рядах, значит, ее не было нигде. Охота за книгами превращалась в азартную игру. Удастся ли купить книгу по сходной цене? А обнаружить редкое первое издание?

Книготорговцы разбирались в книжных трендах и гордились своей осведомленностью. Они знали, где лежит та или иная книга из их коллекции, даже если та находилась в самом низу стопки. «Между книгопродавцем, его книгами и покупателями существует глубокая связь», – писал один постоянный посетитель книготорговых рядов, считавший всякого книготорговца своего рода коллекционером.

Книжные магазины нуждались в постоянном обновлении ассортимента. Посетители не только покупали книги, но и продавали свои и зачастую приносили стопками, сколько могли поднять. Владельцы и продавцы просматривали то, что им предлагали, и начинали торговаться. Ничем не примечательные книги покупали на вес. Владельцы магазинов в книготорговых рядах часто посещали аукционы, где многотысячные библиотеки отдавались за бесценок.

Если нужная книга в магазине не находилась, посетители часто просили продавца ее достать. Тогда тот мог разместить объявление в одном из журналов для торговцев редкими книгами, но на Четвертой авеню в этом часто не было необходимости. «Если у меня нет двух-трех нужных книг, – говорила миссис Карп из магазина «Грин Бук», – я иду по улице со списком и нахожу все, что нужно». Во всех магазинах книготоргового ряда самим книгопродавцам полагалась 20-процентная скидка. Несмотря на конкуренцию, они ладили между собой. По вечерам собирались в одном из магазинов и пили самогон, жаловались друг другу на жизнь, спорили. После выходили в город и шли играть в бильярд, зачастую задерживаясь до поздней ночи. (По отзывам, Бенджамин Басс всегда проигрывал.)

Продавцы хорошо относились к скаутам – посредникам, искавшим книги по поручению заказчиков или прочесывающим магазины в поисках книг на обмен. Кто-то специализировался на иудаике[47], кто-то – на книгах о ведьмовстве. Контора самого известного книжного скаута располагалась в двух шагах от книготорговых рядов. Он носил фетровую шляпу и приходил с длинным списком книг в кармане. Все скауты надеялись найти редкую книгу, которую по ошибке оценили слишком дешево. Один обнаружил книгу за двадцать пять долларов в тележке с уцененным товаром по двадцать пять центов, но неосмотрительно сказал об этом Штаммеру. «Король Четвертой авеню» не оценил шутку и вырвал страницу с автографом автора, без которой книга не имела ценности. «Теперь она стоит двадцать пять центов», – ядовито процедил он.

Книги попадали в ряды разными путями, иногда нелегально. Преступники-интеллектуалы прочесывали лучшие библиотеки страны и помечали уникальные издания, переворачивая книги на полке обрезом наружу. Следом приходили обычные воры, крали книги и стирали библиотечные штампы. Знаменитая «банда из книготорговых рядов» промышляла в Гарварде и прочих августейших учреждениях от Кембриджа до Четвертой авеню. Предводителем банды был Чарльз Дж. Ромм. Он был экспертом по американской культуре, фольклору и быту и тоже владел магазинчиком на Четвертой авеню. В 1931 году библиотекарь Колумбийского университета случайно увидел в магазине Ромма несколько украденных книг. Ромму предъявили обвинение в преступном заговоре, он признал себя виновным и сел в тюрьму. Но таких, как он, было много.

Гарри Голд, еще один владелец книжного с Четвертой авеню, тоже работал на «банду из книготорговых рядов». Он использовал книжный магазин как прикрытие для вербовки воров и хранения украденных книг. Отсидев в Синг-Синге, вернулся на Четвертую авеню и проработал там еще несколько десятилетий.

У «Стрэнда» тоже возникали проблемы с законом. В 1939 году Бенджамина Басса арестовали за продажу ста пятидесяти краденых книг по юриспруденции. Он утверждал, что невиновен, а его друг, книгопродавец Уолтер Голдуотер, выступил со свидетельскими показаниями в его защиту. В суде Голдуотера спросили, мог ли опытный книгопродавец вроде Басса понять, что книги украдены. Голдуотер ответил, что не мог, и дело закрыли. По дороге из зала суда Басс поблагодарил его и, если верить Голдуотеру, сказал: «Ты прекрасно выступил. К концу твоей речи даже я поверил, что не знал, что книги краденые».

Краденые книги были не единственным незаконным товаром, гулявшим по книготорговым рядам. Четвертую авеню давно облюбовали охотники за книгами эротического содержания. Книжные магазины для взрослых, работавшие в открытую, появились лишь в 1960-х. До этого они маскировались под магазины «редких книг и подарочных изданий»: именно такое прикрытие использовал торговец порнографией из романа Рэймонда Чандлера «Глубокий сон» 1939 года. Чаще всего «широкий ассортимент самых развратных наименований» можно было найти в магазинах подержанных книг. Покупатели были в курсе.

Книжным магазином «Библо

Хотя «Библо и Таннен», книжный магазин Шульте и «Стрэнд» выстояли в Великую депрессию, над Четвертой авеню витало ощущение угрозы. Книгопродавцы всегда боялись, что книжный квартал исчезнет. Страх, что люди перестанут читать, существовал всегда, а в 1930-е годы отвлекающие факторы были повсюду. Тревога книготорговцев не была безосновательной: при проведении исследования в 1930 году с участием ста тысяч сотрудников компании «Форд» и членов их семей из Детройта выяснилось, что участники тратят на книги в среднем двадцать центов, а на билеты в кино – пять долларов пятьдесят пять центов. Еще более крупные суммы уходили на радиоприемники, граммофоны и пианино.

Книготорговцы нуждались в деньгах, но, чтобы поддерживать магазинчик на плаву, денег требовалось не так уж много. «Хотел бы зарабатывать – торговал бы селедкой», – сказал один владелец магазина с Четвертой авеню. Книготорговля никогда не являлась просто бизнесом; многие продавцы горели этим делом. «Заходишь в эти книжные, и ни хозяин, ни продавец не обращает на тебя внимания», – заметил один покупатель. Многие книжники даже гордились тем, что их магазины разорились или не приносили дохода. Исследовательница Лора Дж. Миллер отмечала, что книгопродавцы часто «выстраивают сложные логические цепочки, объясняя, почему их очевидно коммерческое предприятие на самом деле не является коммерческим».

И верно: книготорговцы описывали свой бизнес по-всякому, но никто не считал его бизнесом. «Я хозяин клиники наподобие клиники Мейо», – заявлял склонный к книжным истерикам Штаммер. Любой продавец книжного с Четвертой авеню стремился убедить покупателя, что тому нужна совсем другая книга, не та, за которой он пришел. «Мы должны вложить им [покупателям] в руки книгу, которая может оказаться для них решающей… и вдохновит их на великие и благородные помыслы… Охотясь за копейкой, можно погубить жизнь и душу». Неудивительно, что даже в 1940-х годах торговцы подержанными книгами и букинистикой питали неприязнь к современной литературе. «Лично я считаю, что с 1915 года ничего хорошего написано не было», – заявлял один из них. Покупатели часто придерживались того же мнения. Поэтому и приходили в магазины подержанных книг, открыто бунтуя «против мусора, которым в массе своей является современная беллетристика». Посещая книготорговые ряды, покупатель совершал путешествие во времени.

Незаинтересованность в коммерческой выгоде, зацикленность на старых книгах и «старых добрых временах» – все это подкрепляло стереотипное представление о книготорговцах как о чудаках. «Мы все были со странностями», – признавался Библо. Некоторые книжники работали на себя просто потому, что не могли работать больше нигде.

Посетители книжных магазинов тоже часто производили впечатление не совсем нормальных. В «Сатердей Ивнинг Пост» 1944 года приводились портреты «литературных сумасшедших». «Нюхачи» нюхали переплеты, как собаки обнюхивают незнакомцев. Один покупатель антикварных книг носил с собой линейку и покупал только короткие книги. Были те, кто скупал все имевшиеся в наличии экземпляры одного наименования. Библиоманьяки скупали книги, хотя их некуда было складывать, и хранили в ванной.

Подержанные книги обладали отчетливой притягательностью. Ценителей притягивали запах старых изданий, их история, заметки на полях и ощущение, что книги прожили замечательную жизнь. Описывая покупателей подержанных книг, приходивших в его книжный магазин в Лондоне, Джордж Оруэлл признавался, что они совсем не похожи на книголюбов: «В таком большом городе, как Лондон, по улицам всегда бродит довольно много сумасшедших, и, видимо, книжные магазины их притягивают, потому что книжный – одно из немногих мест, где можно провести много времени и ничего не купить». Что удивительно, многие торговцы подержанными книгами читать не любили.

В 1942 году над книготорговыми рядами нависла угроза: городские власти приказали убрать с тротуара уличные прилавки. Хотя они стояли там несколько десятков лет, Департамент санитарии почему-то именно сейчас постановил, что они представляют проблему. Представить Четвертую авеню без прилавков с уцененными книгами, завлекавшими покупателей в магазины, было очень сложно.

Лига книготорговцев Нью-Йорка и Американская ассоциация книготорговцев не стали вмешиваться. Тогда продавцы с Четвертой авеню объединили усилия и учредили Ассоциацию книготорговцев Четвертой авеню. В нее вошли Гарри Голд (тот самый книжный вор), Шульте, Штаммер, Библо, Таннен и Басс. Шульте отправили в мэрию, он поговорил с администрацией, и это сработало.

Прилавки разрешили оставить, но деятельность новой Ассоциации книготорговцев на этом не прекратилась. Члены ассоциации стали проводить регулярные собрания с угощением, выпивкой и беседами – «тремя китами» книжного люда. Выпускали совместные каталоги и рекламу. «Четвертая авеню, или Книготорговые ряды: центр американской книжной культуры. 22 книжных магазина с совокупным ассортиментом более двух миллионов наименований» – так выглядело типичное рекламное объявление 1948 года в «Нью-Йорк Таймс».

Ассоциация книготорговцев Четвертой авеню стала коллективным рупором книгопродавцев перед лицом общих угроз, главной из которых была растущая арендная плата. Книжный магазин был предприятием с низкой доходностью, занимавшим большую торговую площадь. В центре Манхэттена подобное сочетание являлось рецептом катастрофы. К середине 1950-х над книготорговыми рядами нависла реальная угроза. Снесли столетнее здание Американского библейского общества, где находились четыре книжных магазина. Закрылся универмаг «Уонамейкерз». Книготорговцы обратились в бегство. Большинство поклялись держаться до последнего или, по крайней мере, держаться вместе. Ассоциация книготорговцев Четвертой авеню обратилась к Ричарду К. Паттерсону-младшему, комиссару коммерции и общественных мероприятий Нью-Йорка, с просьбой о возможном перемещении книготорговых рядов в район с более доступной арендной платой. Паттерсон поддержал эту идею. «Нью-Йорку не нужна модернизация такой ценой», – сказал он и распорядился организовать встречу с владельцами книжных магазинов. На встрече один книготорговец разрыдался.

Паттерсон придумал план: перенести книготорговые ряды в подземный переход между Геральд-сквер и Таймс-сквер. Но книготорговцы не хотели торговать в переходе. Они вежливо отказались и решили всеми силами держаться за старое место. Напечатали плакаты с обещанием, что «книготорговые ряды Америки

Впрочем, не все оказались готовы бороться до конца. Хотя Бенджамин Басс был предан Четвертой авеню и одно время даже занимал пост президента Ассоциации книготорговцев, его сын Фред, вернувшийся под опеку отца и начавший работать в «Стрэнде» в тринадцать лет, не питал такой сильной привязанности к месту. Отслужив два года в армии и окончив Бруклинский колледж по специальности «английский язык и литература», Фред стал управляющим магазина; теперь решения принимал он. В 1956 году здание, где находился «Стрэнд», определили под снос. Бассы могли бы переехать в один из соседних домов, но вместо этого решили покинуть Четвертую авеню.

Хотя новое здание на углу Бродвея и Двенадцатой улицы находилось всего в нескольких десятках метров от старых книготорговых рядов, с таким же успехом «Стрэнд» мог бы переехать на другую планету. Для книготорговцев с Четвертой авеню Басс перестал быть одним из своих.

Хотя «Стрэнд» переехал с Четвертой авеню и стоимость аренды существенно возросла (теперь Бассы платили 400 долларов в месяц, а не 110), новое расположение было выгодным: магазин стоял на углу. Новое помещение оказалось больше, и это тоже способствовало бизнесу. Фред Басс страдал накопительством. «Это болезнь, – признавался он. – Я чувствую себя обязанным постоянно пополнять ассортимент новыми подержанными книгами, чтобы полки от них ломились». К середине 1960-х ассортимент «Стрэнда» насчитывал полмиллиона наименований. Во времена Четвертой авеню «Стрэнд» специализировался на исторических книгах, художественной литературе и научных трактатах. За книгами по философии шли в соседнюю «Аркадию» (следующая дверь), а за поэзией – в «Книги и вещи» (через несколько домов). Научные и медицинские труды продавались в Абердинской книжной компании (у Гарри Голда, чуть дальше вниз по улице). Но в новом «Стрэнде» можно было найти книги на все темы.

«Стрэнд» расширялся, а Четвертая авеню постепенно приходила в упадок. К 1960-м годам легенды книготорговых рядов буквально превратились в живые памятники – на Четвертой авеню остались одни обветшалые здания и старики, вспоминавшие старые добрые времена. Рабочая этика «молодежи» казалась им сомнительной. «После ухода нашего поколения магазинов подержанных книг уже не останется», – предсказывал один торговец. «Молодежь», а именно Фред Басс, обвиняла стариков в том, что те, в отличие от его отца, не передали «свои знания юному поколению», хотя являлись «очень интересными личностями, сильными, но зацикленными на себе».

В конце 1960-х за каких-то четыре года закрылись двенадцать легендарных магазинов в книготорговых рядах. Прочие полностью перепрофилировались на заказы почтой: большую долю рынка антикварных книг теперь составляли почтовые заказы. Даже ньюйоркцам было удобнее заказать нужную книгу по почте, чем часами искать ее по книжным магазинам. В мемуарах Хелен Ханфф «Чаринг-Кросс-роуд, 84» героиня влюбляется в книжный магазин, где никогда не бывала. Она живет на Восточной девяносто пятой улице и пишет владельцу книжного, что могла бы найти нужную книгу в «пятидесяти кварталах», но предпочла «сначала спросить» у него. Заветный книжный магазин находится в Лондоне и называется «Маркс и Ко». Таким образом, героине кажется, что Англия ближе Манхэттена.

В 1969 году Ассоциация книготорговцев Четвертой авеню, которая к тому времени уже дышала на ладан, подала петицию с требованием добавить на табличку с названием Четвертой авеню подпись «книготорговые ряды». Тем временем к 1965 году в 94 процентах американских домов имелся минимум один телевизор. Критики обвиняли телевидение, как прежде радио (а после интернет), в снижении у людей способности к концентрации. В 1969 году Фред Басс предсказал появление электронных книг: «У всех будет телефон с экраном, где будут транслироваться книги».

К середине 1970-х на полках «Стрэнда» из необработанного дерева стояло уже полтора миллиона книг. Стены магазина были покрашены в унылый серый цвет. «Владельцы не предпринимали никаких усилий, чтобы как-то украсить это место (и даже не вытирали пыль)», – вспоминал один из фанатов книжного магазина. Армия из шестидесяти продавцов сновала между проходами, столами, колоннами, стремянками, посетителями и кулером для воды – приметой всех книжных магазинов 1970-х. Несмотря на большой штат, Басс, которому тогда было уже около пятидесяти, редко сидел на месте.

Типичный день Басса в 1977 году мог выглядеть так: он просыпался в пять утра и в первый час после пробуждения читал «Прогресс Спрингера» Дэвида Марксона. (Через несколько десятилетий Марксон взял в привычку ежедневно приходить в «Три жизни» и жаловаться, что не может написать «девушке своей мечты» (моей жене). Он завещал «Стрэнду» свою библиотеку.) Далее выбирал книгу, от которой планировал избавиться. У него было строгое правило: с приобретением каждой новой книги избавляться от одной старой (его домашняя библиотека насчитывала полторы тысячи книг, и ставить их было некуда). Он выходил из дома и шел от Пелхэма до «Стрэнда» пешком. Он носил костюм-тройку и очки-половинки, но в какой-то момент в течение дня всегда снимал пиджак и закатывал рукава. Придя в магазин, поочередно выполнял текущие задачи. Кабинета у него никогда не было; он в нем не нуждался. Он проводил инвентаризацию, за пару секунд оценивал книги, принесенные покупателями на реализацию, одним глазом следил за залом с редкими изданиями, высматривал магазинных воришек. Наводил порядок в корзинах с уцененными книгами у входа. Руководил работой продавцов, среди которых были сплошь начинающие художники, поэты, писатели и актеры. «Работая в книжном магазине, они не грешат против искусства», – объяснял Басс. Все называли его Фредом. Мистером Бассом всегда был Бенджамин.

Продавцам платили $3,83 в час. Они должны были разбираться в книгах. Фред Басс придумал знаменитый литературный экзамен «Стрэнда»: кандидату на роль продавца предлагалось найти соответствия между десятью именами писателей и десятью книгами. Тест был с подвохом: один автор и одна книга были лишними. О продавце из подвального зала «Стрэнда» ходили легенды как о самом начитанном человеке на Манхэттене; он прошел этот тест за считаные секунды.

Его звали Берт, Берт Бриттон. На самом деле при рождении ему дали имя Бертон Саперстейн, но он его терпеть не мог. Бриттон родился в 1933 году и в детстве читать не любил. Вырос в Канарси, Бруклин, и утверждал, что до двадцати трех лет не дочитал ни одной книги до конца. Но в 1975 году объявил себя «величайшим читателем в мире», по крайней мере в сфере художественной литературы.

Его отношения со «Стрэндом» завязались в ноябре 1963 года. После известия об убийстве президента Кеннеди Бриттон бродил по улицам в расстроенных чувствах. Зашел в книжный магазин – «самое безопасное место в мире». И стал приходить постоянно. В конце концов Бассы предложили ему остаться и поступить на работу. Он так и сделал. Завсегдатаи книжных

Чаще всего Бриттона можно было увидеть в подвале. Он был худощав, носил длинные волосы и бородку, чуть менее аккуратную, чем у Фреда, с седой полоской под подбородком. Ходил всегда в одном и том же: узких джинсах и кожаном жилете. В «Стрэнде» Бриттон отвечал за бесплатные экземпляры, которые издатели отправляли рецензентам – редакторам газет и журналов – в надежде получить хорошую рекламу. Редакторы затем продавали эти книги «Стрэнду» за четверть себестоимости, а «Стрэнд» перепродавал за полцены от розничной, получая хорошую наценку. При этом покупатель получал новинку по сходной цене.

За новинками со скидкой охотились все покупатели. Большинство новинок поступали в пятницу – около тысячи двухсот книг стояли на столе корешками вверх. Фрэн Лебовиц[48] описывала Бриттона как добродушного и расторопного малого и вспоминала, что за работой тот напоминал «ловкого картежника, тасующего колоду».

Многие книги так и не попадали на огромный стол с красной табличкой. Бриттон продавал новинки библиотекам, причем нередко сам инициировал торговлю и отправлял библиотекарям письма, объясняя, почему им выгодно купить книги у него, сразу же прилагая счет на оплату. Он также приглашал библиотекарей в магазин, чтобы те увидели книги своими глазами. Если они неправильно произносили фамилию Набокова или отличались плохим книжным вкусом, он не стеснялся сказать им об этом. «Читать можно и хорошую литературу», – говорил он, забирал у них из рук выбранную книгу и заменял другой. Он был ворчлив и обаятелен. Однажды покупатель попросил его найти книгу издательства «Фаррар, Штраус и Жиру»; он сказал: «Я не знаю, как она называется, но там есть подзаголовок… правда, я его забыл». Бриттон ответил: «Господи! Идите вон отсюда!» Но когда покупатель уже собирался уходить, Бриттон догнал его и сказал, где найти ее. (На той неделе у «Фаррара, Штрауса и Жиру» вышла только одна книга с подзаголовком.)

Бриттон жил в Верхнем Вест-Сайде, в квартире, полной пепельниц и книг (две его зависимости). Все полки были забиты книгами – в основном первыми изданиями, частенько с автографами. Бриттон не любил, чтобы гости брали их в руки. У него была жена по имени Корби, на которой он женился дважды. Одно время они считались модной парой. Однажды фотографию модницы Корби Бриттон напечатали в журнале «Нью-Йорк» рядом с Джули Белафонте; подпись к фото гласила: «Корби Бриттон (жена книгопродавца) и Джули Белафонте (жена певца[49])».

Бриттон водил личное знакомство со многими американскими писателями. Он прочитывал все произведения автора – скажем, Сола Беллоу – и приглашал его в «Стрэнд». Тот приходил, и Бриттон советовал ему, что почитать, как обычному покупателю. Перед уходом Бриттон просил писателей нарисовать автопортрет. Что удивительно, те соглашались.

Бриттон начал коллекционировать автопортреты писателей еще до того, как поступил на работу в «Стрэнд». Все началось с джаз-клуба в Гринвич-Виллидж, где он работал метрдотелем, когда еще хотел быть актером. Как-то раз во вторник в четыре утра он выпроваживал засидевшихся посетителей и увидел Нормана Мейлера, который наотрез отказывался уходить. Бриттон разрешил ему остаться при условии, что тот нарисует автопортрет.

Постепенно у него образовалась целая коллекция писательских рисунков. Он не собирался их публиковать, пока редактор из «Рэндом Хаус» не сказал ему, что, если он этого не сделает, сделает кто-то другой. Бриттону была ненавистна мысль, что его назовут подражателем; так появилась книга «Автопортрет: как видят себя книжные люди». Она вышла в 1976 году и включала 739 рисунков, в том числе автопортреты Сола Беллоу, Дэвида Марксона, Филипа Рота, Джеймса Болдуина, Трумена Капоте (тот написал свое имя задом наперед), Джоан Дидион (вместо рисунка она описала себя словами: «Слишком худая. Страдает астигматизмом. Не помнит, как выглядит»), Тони Моррисон (она нарисовала полевые цветы) и Нормана Мейлера, с которого все началось (он нарисовал портрет в стиле кубизма). В книгу попали также автопортреты легенд книжного мира – Бенджамина и Фреда Бассов, разумеется, и Фрэнсис Стелофф, чей рисунок был примитивно детским, с головой как у робота. Засветился в книге и последователь Стелофф Энди Браун. Он изобразил себя на паруснике с надписью «Эдвард Гори» на борту. Он никогда не упускал возможности продвинуть любимого иллюстратора.

В «Стрэнде» отметили выход книги памятной вечеринкой. Магазин закрылся раньше обычного; продавцы организовали бар; Бриттон по такому случаю даже надел костюм. Присутствовали Дон Делилло, Ральф Эллисон, Энн Битти, Гэй Тализ, Курт Воннегут и еще «полторы тысячи литературных яиц в одной корзинке», по выражению репортера «Нью-Йоркера». Парню, работающему в подвале книжного магазина, удалось устроить одну из величайших книжных вечеринок всех времен.

Пытаясь превратить «Стрэнд» в место, облюбованное литературными знаменитостями, Бриттон сам стал знаменитостью. Он давно забросил мечту об актерской карьере, но в 1976 году Вуди Аллен позвал его на роль в фильме «Подставное лицо», где Бриттон, по сути, сыграл самого себя. Герой Аллена притворяется писателем и хочет прокачать свои литературные знания; Бриттон советует ему Хемингуэя, Фолкнера, Фицджеральда, Андерсона и Достоевского.

В 1978 году Бриттон оставил свою вотчину и согласился на приглашение Джанетт Уотсон, искавшей партнера, чтобы открыть свой книжный магазин. Деньги ее не интересовали: она была внучкой основателя «Ай-Би-Эм». Она искала человека, который хорошо разбирался в книгах. Все издатели и редакторы, к которым она обращалась, советовали одно: поговорить с Бриттоном, «самым сведущим человеком в книготорговле». Уотсон рассказала ему о своих планах открыть магазин «с атмосферой старого книжного». Попыхивающий сигарой Бриттон сперва не заинтересовался. Но спустя некоторое время они случайно встретились в «Готэме»; Уотсон снова пригласила его к ней присоединиться, и в этот раз он согласился. В «Стрэнде» ему наскучило.

Магазин «Книги и Ко» открылся на Мэдисон-авеню в Верхнем Ист-Сайде в 1978 году, одновременно с «Тремя жизнями». (Одна из основательниц «Трех жизней» вспоминала, что все внимание досталось «магазину той миллионерши».) Бриттон мечтал назвать магазин просто «Книги». Его мечта не сбылась, но он уговорил Уотсон на «стену почета» – стеллаж с книгами в переплете, «лучшими из лучших» согласно его личному рейтингу. Писатели, которым удалось пробиться на «стену почета», оставались там навсегда. Бриттон и Уотсон задумывали «Книги и Ко» скорее как книжный салон, чем супермаркет.

Их сотрудничество продлилось всего год. Уотсон пожаловалась, что Бриттон скупал книги в огромных количествах. Еще он страдал эгоманией. В итоге Уотсон заплатила ему 80 тысяч долларов, чтобы он ушел и никогда не возвращался. Ему пришлось пообещать, что он не откроет конкурирующий книжный магазин в течение нескольких лет. Но он вообще перестал работать

Тем временем «Стрэнд» оказался в центре скандала. Издательство «Ассошиэйтед Пресс» организовало подпольную операцию с целью раскрыть редакторов, зарабатывающих тысячи долларов на продаже бесплатных экземпляров. В «Стрэнд» устроился репортер, работающий под прикрытием. (Если бы Бриттон по-прежнему находился там, он, возможно, раскусил бы самозванца.) История попала в газеты. Покатились головы. Ведущего книжной рубрики «Филадельфия Инкуайрер» вынудили уволиться по собственному желанию за нарушение этики. Он продал «Стрэнду» «шесть ящиков» с книгами и использовал полученную прибыль, чтобы оплатить членство в частном клубе. Пришлось объясниться и членам совета директоров Американской библиотечной ассоциации. За один только 1978 год было продано 37 тысяч бесплатных книг, что присылали издательства. Из репортажа стало ясно, что «Стрэнд» не просто продавал книги, которые приносили на реализацию, – магазин, по сути, сам организовал эту схему.

Хотя Басс просил продавцов не афишировать эту практику, годами продажа бесплатных книг осуществлялась в открытую. Все началось, когда судья клуба «Книга месяца» Клифтон Фэдимен принес целую гору бесплатных экземпляров, которые ему присылали на рецензию. Задолго до этого в 1937 году «Нью-Йоркер» писал о продаже бесплатных экземпляров от издателей в книжных магазинах на Четвертой авеню. Отвечая на письма писателей и издателей, просивших ее написать обзор, Ирита ван Дорен, редактор рубрики книжных обзоров в «Нью-Йорк Геральд Трибьюн», сразу указывала адрес книжного магазина Шульте для отправки бесплатных экземпляров.

Вскоре после того как разразился скандал и «Стрэнд» оказался в центре внимания, умер Бенджамин Басс. В книготорговых рядах на тот момент работающих книжных почти не осталось.

Последовали обвинения и в других нарушениях. В 1983 году Фреда Басса, как когда-то его отца, обвинили в продаже краденых книг. Джилл Данбар, одна из трех основательниц книжного «Три жизни и компания», заподозрила «Стрэнд» в продаже книг, украденных из ее магазина. Когда она пришла за ними, Басс заявил, что ей придется купить их с двадцатипроцентной скидкой для книгопродавцев. Басс утверждал, что воровство его не беспокоит, но поставил охранника на входе и просил посетителей показывать сумки. Это никому не понравилось.

Для «Стрэнда» масштаб всегда был частью бренда, но бродвейский магазин был не единственным, кто делал ставку на размер. По всей Америке стали открываться книжные гипермаркеты «Барнс энд Ноубл»; тогда Басс напомнил книголюбам, что придумал это первым: «Мы уже давно стали гипермаркетом». Тем не менее магазины «Барнс энд Ноубл» представляли угрозу. Чтобы обеспечить магазину долгое безбедное существование, Басс решил выкупить помещение. В городе, где стоимость аренды зачастую превышала прибыль, владение недвижимостью было практически единственным способом удержаться на плаву. И вот в 1996 году Басс купил одиннадцатиэтажное здание в стиле неоренессанса, где давным-давно арендовал помещение. Он заключил очень выгодную сделку и заплатил за него $8,2 миллиона.

В 1997 году «Стрэнд» открыл филиал на Фултон-стрит в Нижнем Манхэттене, куда переместились книги, которые раньше размещались в «пристройке». Новое помещение было примерно в три раза меньше магазина на Бродвее и совсем не напоминало своего старшего брата, где, по слухам, даже водились мыши. «Я не люблю идеальный порядок, – говорил Басс, следуя заветам Фрэнсис Стелофф. – Небольшой беспорядок идет на пользу бизнесу». Новый «Стрэнд» выглядел иначе: тут было чисто и светло, навигация была устроена по принципу современных магазинов и, как в «Бордерз» и «Барнс энд Ноубл», имелся музыкальный отдел.

В 2003 году в старом магазине провели ремонт и навели порядок. Расширили помещение: книги теперь размещались не на трех этажах, а на четырех. Установили лифт. Пятьдесят вентиляторов заменили системой кондиционирования воздуха. Теперь повсюду царила чистота. Но кафе в магазине так и не появилось. «Никогда в “Стрэнде” не будет капучино!» – клялся Басс.

После ремонта «Стрэнд» стал не похож на себя прежнего. Басс уже не полагался на память и интуицию; он купил компьютеры и ввел штрих-коды для отслеживания ассортимента и оценки книг. Онлайн-продажи выросли, как и продажи новых книг и некнижного мерча. Туристы охотно покупали футболки, блокноты, кепки и сумки с символикой «Стрэнда». Басс даже открыл небольшой магазин-спутник в «Клубе Монако» на Пятой авеню возле модной кофейни и галантерейного магазина в стиле 1920-х годов.

Тем временем сам Фред Басс переехал в квартиру в небоскребе «Трамп-уорлд-тауэр». Его дочь Нэнси Басс, которая работала в «Стрэнде» еще подростком и вернулась в 1987 году, получив степень MBA в Университете Висконсина, взяла на себя большую часть обязанностей по управлению теперь уже сетью магазинов. Страсть к накопительству она не унаследовала. В ее квартире на Пятой авеню книжный шкаф стоял только в одной комнате. Но она знала книжный бизнес вдоль и поперек.

Отец имел привычку скупать книги тысячами, а Нэнси решила в таких же количествах их продавать. Она назвала это «ценой за фут». Книги перестали быть предметом роскоши, но по-прежнему считались признаком культуры и хорошего вкуса (хотя это не всегда было так). В моду вошли домашние библиотеки, и люди стали покупать книги «для вида». Еще в 1920 году некий журналист писал о том, как притвориться начитанным:

Сложите несколько умных книг в стратегическом месте, и, когда гость зайдет в комнату, они тут же привлекут его внимание; он подумает: «Ну наконец я попал в гости к культурному американцу!»

Читать книги необязательно. Вы ничем не рискуете. В наше время о книгах уже никто не говорит.

В пандемию коронавируса во время сеансов видеосвязи люди часто усаживались перед книжными полками для создания нужного визуального эффекта (так называемые «шелфи» – от словаshelf, «полка»).

Книги служили привлекательным декором. Покупатели книг по цене «за фут» указывали длину книжных полок, тематику, тип переплета и цветовую гамму. Среди клиентов Нэнси были Том Круз (он заказывал популярные книги в твердых обложках), Стивен Спилберг (классические книги по киноискусству и театру), владельцы яхт (книги на морскую тему), семья, перед которой стояла задача заполнить вещами 35-комнатную квартиру. «Стрэнд» сдавал книги в аренду кино- и телестудиям. Книги из «Стрэнда» стояли в квартире Кэрри Брэдшоу из сериала «Секс в большом городе» и в книжном магазине Кэтлин Келли в фильме «Вам письмо» (были куплены по тридцать долларов за фут).

Но, несмотря на новую практику продажи книг за фут, новинки в ассортименте и дорогие редкие издания, главной «фишкой» «Стрэнда» по-прежнему являлись дешевые подержанные экземпляры. Посетители магазина представляли собой весьма пеструю публику: от знаменитостей (так, в магазин любил захаживать Майкл Джексон со свитой) до книгозависимых (один покупатель в течение многих лет приходил по вторникам и всякий раз уходил с восемью мешками книг за доллар).

В 2012 году

Однако теперь около 150 продавцов, состоявших в профсоюзе (и около 30 менеджеров, не принадлежавших к профсоюзу), решили не продлевать контракт. Он истекал в сентябре 2011 года. Нэнси Басс-Уайден (в 2005 году она вышла за сенатора Рона Уайдена) озвучила свое предложение. Но продавцы потребовали повысить зарплату, увеличить число выходных и убрать двухуровневую систему льгот для новичков и опытных сотрудников. Первого мая 2012 года они устроили пикет у входа в магазин и скандировали лозунги: «Богачка Нэнси Басс, тебе плевать на нас». Грозили объявить забастовку и жаловались репортерам, что «Стрэнд» теперь похож на сетевые книжные и торгует одними сумками и сувенирами. Другие защищали магазин. Один продавец с ностальгией вспоминал прежние времена: «Я был бедным коммунистом и атеистом и не вписывался в американское общество. В “Стрэнде” я смог применить свои таланты, невзирая на эти особенности». В июне профсоюз принял условия нового контракта, в который внесли небольшие улучшения.

В январе 2018 года умер Фред Басс. Ему было восемьдесят девять лет, из которых семьдесят пять он проработал в «Стрэнде». Когда-то отец отдал его на усыновление, потому что книги не приносили прибыли. Фред решил эту проблему. Он оставил своим наследникам более двадцати пяти миллионов долларов.

Смерть Фреда Басса, как и смерть его отца, не ознаменовала конца «Стрэнда». Нэнси Басс-Уайден взяла на себя бразды правления магазином задолго до ухода отца, как когда-то сделал сам Фред. К тому же «Стрэнд» изменился; он уже не был маленьким магазинчиком, целиком зависевшим от личности владельца и «умиравшим» вместе с ним. В нем все еще присутствовал отпечаток личности Басса, но имидж и репутация магазина никогда не зависели от одного человека. Теперь он стал локомотивом с несколькими сотнями сотрудников, миллионами книг и собственным брендом, на который никак не влияло присутствие или отсутствие одного человека (даже Берта Бриттона).

«Стрэнд» обрел такую ценность для Нью-Йорка, что в 2019 году Комиссия по сохранению достопримечательностей запустила процесс придания зданию исторического статуса. Но Басс-Уайден этому не обрадовалась. Она даже выступила против исторического статуса, утверждая, что это загонит ее в «бюрократическую клетку». Заявила, что город собирается «удушить “Стрэнд” насмерть». Дело она проиграла.

Но сильнее всего «Стрэнд» пострадал с началом эпидемии коронавируса в 2020-м. 16 марта магазин закрылся и открылся лишь через несколько месяцев. Но с тех пор толп уже не собирал. Все книжные мероприятия отменили, а прежде их проводили четыреста в год.

И все же книжная жизнь в «Стрэнде» не остановилась. Появились два новых филиала: киоск в отремонтированном и значительно похорошевшем аэропорту Ла-Гуардия и магазин в Верхнем Вест-Сайде, открытие которого отстало от графика на несколько месяцев. В обеих точках продавались маски с логотипом «Стрэнда».

А потом в октябре 2022 года Басс-Уайден неожиданно объявила о возможном закрытии всех магазинов. Доходы упали на 70 процентов. В соцсетях началась кампания «спасите “Стрэнд”». За одни выходные пользователи сделали 25 000 онлайн-заказов, а продажи в офлайновых магазинах превысили $170 000. Одна женщина купила 197 книг. Впрочем, не все считали, что магазин стоит спасать. Критики напомнили прессе и пользователям соцсетей о конфликтах с профсоюзом, о том, что администрация магазина сокращала сотрудников, несмотря на господдержку. Но хуже всего было то, что в разгар кризиса Басс-Уайден купила акции «Амазона» на шестизначную сумму. (Когда ты супруга американского сенатора, такие сделки не скроешь.)

На тротуаре возле «Стрэнда» до сих пор стоят тележки с уцененными книгами – и это единственное, что осталось от книготорговых рядов и служит о них памятью. Магазинчики Четвертой авеню закрылись один за другим; на смену им пришли книжные гипермаркеты. А «Стрэнд» выжил, будучи уникальным сочетанием первого и второго, раем книголюба с самыми сведущими сотрудниками и обязательной к посещению туристической достопримечательностью.

Летом 2022 года «Стрэнд» отмечал свой 95-летний юбилей. В честь этого кофейня «Бруклин Роустинг Компани» открыла точку возле входа в магазин, где продавали булочки, кофе «Стрэнд бленд», капучино и кортадо. Фред бы это не одобрил. Но в прошлом магазин уже менялся. И еще изменится не раз.

Дети

Дети мечтают быть космонавтами, а не книгопродавцами. (Кроме некой Пэм С., в 1971 году написавшей письмо директору Американской ассоциации книготорговцев и спросившей, какого нужно быть роста, чтобы работать продавцом в книжном магазине. Она знала – вероятно, из личного опыта, что, даже выставляя из магазина непослушных детей, продавцы должны вести себя «очень вежливо».) Но дети, выросшие в книжных магазинах, неизбежно задумываются, стоит ли следовать примеру родителей. На первый взгляд кажется, что это прекрасно – расти в книжном. Ребенок окружен книгами. Встречается с интересными, любознательными и иногда чудаковатыми людьми. Но иногда такая обстановка раздражает, ведь в магазине может быть слишком тихо и скучно. Как правило, второе поколение книжников выбирает другой путь. Есть, конечно, исключения: двумя самыми известными независимыми книжными в США управляют Нэнси Басс-Уайден и Эмили Пауэлл – книготорговки в третьем поколении.

Еще один книжный ребенок – Сара Макнэлли. Она пьет зеленый чай и ненавидит путешествовать. Сара выросла в Уиннипеге, где в 1981 году открылся первый магазин «Макнэлли Робинсон». Из одного магазинчика выросла самая любимая сеть независимых книжных Канады. Сейчас Сара управляет «Макнэлли Джексон» – сетью независимых книжных в Нью-Йорке. Ее считают гением книготорговли и хвалят за чувство дизайна. (Филиал «Макнэлли Джексон» в районе Саут-Стрит-Сипорт действительно поражает воображение.) Хотя Сара и происходит из семьи книготорговцев, она не разделяет некоторые семейные принципы торговли. Например, ее мать всегда продавала в книжном множество «побочки». Но Макнэлли торгует только книгами и канцелярскими товарами. Она считает себя пуристом и с удовлетворением подчеркивает, что ее магазин – результат «многолетнего опыта».

«Аргоси» притягивает туристов атмосферой «живого» антикварного книжного. Магазин открылся в 1925

В 1991 году хозяин «Аргоси» умер, и три его дочери взяли управление на себя. Они работают в магазине уже пятьдесят лет. Некоторые их дети стали партнерами. Бен, книготорговец в третьем поколении, вернулся в «Аргоси», прожив одиннадцать лет в Колорадо, где работал инструктором по горным лыжам. Теперь он хочет продолжать семейный бизнес, хотя уже ощутил на себе вечный конфликт отцов и детей: молодое поколение стремится к модернизации. Старое хочет оставить все как есть.

«Сорс Букселлерз» из Детройта специализируются на литературе нон-фикшен. Магазином управляет мать (Дженет Уэбстер-Джонс) и дочь (Элисон Джонс-Тернер). Бабушка Элисон (мать Дженет) работала библиотекарем в отделе детской литературы Детройтской публичной библиотеки. Она привила дочери и внучке любовь к книгам. Дженет начала продавать книги в 1989 году на ярмарках и часто брала с собой дочь. Сейчас Дженет с Элисон часто можно увидеть вместе в магазине и на мероприятиях, но говорит в основном Дженет. Она заслуженно гордится своим бизнесом и людьми, которых вдохновила на чтение (всем, кто утверждает, что им «некогда читать», она советует прочитывать по три страницы в день). Гордится и дочерью – продолжательницей семейной традиции.

Мо, основатель «Книг Мо», любил бейглы, музыку и совсем не умел танцевать. Его легендарный магазин новых и подержанных книг находится в Беркли, Калифорния. Он открылся в 1959 году и стал воплощением духа Беркли – города активистов, людей прогрессивных взглядов, чудаков и интеллектуалов. Дочь Мо Дорис Московиц пытается ничего не менять. Столкнувшись с необходимостью принять сложное решение, спрашивает себя: а как поступил бы Мо? Иногда совещается с бюстом лысого книгопродавца, которого скульптор запечатлел с сигарой во рту. Дорис внесла кое-какие важные изменения в работу магазина: например, у него появился новый вебсайт. Но главное, что изменилось, – отношение. Нынешние продавцы «Книг Мо», по ее словам, стали «немного приветливее».

7. Арийский книжный магазин

Седьмого декабря 1941 года японские бомбардировщики атаковали Перл-Харбор. На следующий день агенты ФБР ворвались в Немецкий дом в Лос-Анджелесе. Арочные двери украшенного лепниной двухэтажного здания рубежа веков вели в Арийский книжный магазин. Агенты обнаружили на шкафу маленькую статую Адольфа Гитлера. Повсюду была свастика, везде находились книги, журналы и брошюры с антисемитской пропагандой. В магазине оказался управляющий, Ханс Дибель, – толстяк тридцати четырех лет со шрамом на левой руке и «вдовьим треугольником» на лбу. Он носил очки без оправы, мешковатый костюм и почему-то два ремня. Дибеля арестовали.

Американское правительство осознавало подрывное влияние книжных магазинов и прекрасно понимало, как книги формируют мышление. Некоторые люди действительно становились радикалами после посещения магазина радикальной литературы. Однако значило ли это, что они готовы перейти к опасным действиям? Тут могли быть разные мнения. Такие же различия во мнениях существовали в вопросе определения «магазина радикальной литературы». В колониальную эпоху любой магазин, где продавался «Здравый смысл» Томаса Пейна, мог считаться радикальным.

В первой половине двадцатого века радикальные книжные магазины скрывались под множеством масок и нередко являлись частью крупномасштабной разветвленной сети пропаганды. Подобно коммунистам и социалистам, нацисты организовывали фестивали и парады, танцевальные мероприятия и концерты, школы и лагеря с целью критики американской демократии и американского капитализма. Книжные магазины служили ядром интеллектуальной пропаганды и распространения идеологии под внешне респектабельным фасадом. Так, Арийский книжный магазин был не просто местом, куда приходили купить книги. По сути, он являлся штаб-квартирой американского нацизма.

Арийский книжный магазин открылся в марте 1933 года. В том же месяце на должность президента США заступил Франклин Делано Рузвельт, а на другом берегу Атлантического океана к власти пришел один известный австриец и антисемит средних лет. Гитлеровская идеология ненависти распространялась посредством хитроумного пропагандистского аппарата, чей официальный центр находился в Германии, а щупальца простирались по всему земному шару усилиями армии сподвижников. Целью Гитлера являлась интернациональная революция, восстановление имперской Германии и распространение арийской расы по всей планете. Чтобы подчинить себе американцев, нацисты избрали своей целью Лос-Анджелес и действовали через Голливуд. Хотя они остались в истории как сжигатели книг, они также их продавали. Уничтожая книги и создавая собственные книжные магазины, нацисты негласно признавали истину: книги имеют власть.

Арийский книжный магазин своих целей не скрывал. Он находился на первом этаже и относился к инфраструктуре Немецкого дома на Саут-Альварадо-стрит, куда также входили ресторан, пивной бар и зал для собраний. Еда, выпивка, общение, лекции с участием приезжих ораторов, чтение и обсуждение книг – все служило одной цели: вербовке калифорнийцев в нацистскую партию. С началом Великой депрессии в магазине прибавилось любопытствующих, в том числе слонявшихся по улицам без дела безработных; стоило им разговориться с продавцами, и те брались доступно объяснить им главную причину их страданий. Большинство теорий сводились к одному: всем управляют евреи, и все проблемы из-за них. Арийский книжный определял свою направленность как антикоммунистическую и антисемитскую, не проводя различия между этими двумя понятиями. Одна женщина вспоминала, что магазин «открыл ей глаза на истинную ситуацию с евреями и коммунистами в нашей стране».

Типичным вечером пятницы в магазине собиралось около двадцати пяти человек, в основном мужчины от двадцати до тридцати лет, прибывшие на «Понтиаках», «Бьюиках» и «Студебеккерах». Нам известны марки их автомобилей и даже номера и точное время прихода и ухода, так как за магазином была установлена слежка. Американские власти недооценивали нацистскую угрозу, а вот американские евреи осознавали грозившую им опасность. В год, когда открылся Арийский книжный магазин, адвокат Леон Льюис организовал подпольную оперативную сеть, в которую входили мужчины и женщины, евреи и не евреи. Льюис и компания стремились разоблачить нацистский заговор, целью которого являлось распространение в Голливуде и по всей Америке нацистской идеологии.

Управляющим Арийского книжного в те годы был Пауль Темлиц, немец тридцати одного года. «Взгляните-ка на это», – говорил он и провожал посетителей к стойке с новыми выпусками фашистской газеты «Освобождение». Если человек заглатывал наживку, его приглашали в один из частных кабинетов в глубине зала. Там собирались «Друзья Новой Германии» – ячейка прогитлеровских немецких иммигрантов. На досуге Темлиц писал письма немцам, владевшим бизнесом в США, и призывал их бойкотировать евреев – это была его любимая тема. Он пользовался официальными бланками

Газеты, журналы, брошюры и книги на английском и немецком поступали в магазин по нетрадиционным каналам. Арийский книжный сотрудничал с узкопрофильными американскими издательствами, которые печатали копии антисемитских трудов. Книги также завозили в США немецкими пароходами, спрятав в мешковину. С таможенниками в порту Лос-Анджелеса сложностей не возникало. Темлиц со злорадством заявлял (хотя, скорее всего, преувеличивал), что за взятку и бутылку шампанского те готовы закрыть глаза на что угодно.

Немецкие корабли также прибывали к восемьдесят шестому причалу Манхэттена. Оттуда книги поступали на полки Книжного магазина Миттермайера. Члену нацистской партии Ф. К. Миттермайеру принадлежал магазин на Восточной восемьдесят шестой улице. Он продавал «Майн кампф», «Евреи смотрят на тебя» и «Программу гитлеровской партии». Готовясь к нацистскому слету в Мэдисон-сквер-гарден 1939 года, магазин закупил две тысячи экземпляров нацистских песенников. Одна «песенка» называлась «Смерть евреям». Нацистские книжные были и в Чикаго, и в Сан-Франциско.

Торговля в Арийском книжном процветала, и магазин переехал в более просторное помещение на бульваре Вашингтона. На тротуаре поставили знак, приглашающий посетителей зайти. Заходили в основном мужчины в костюмах. Мальчишка продавал газету «Сильвер Рейнджер». «Еврейский бунт положил конец свободе слова!» – выкрикивал он. Над большими окнами книжного магазина красовались три вывески:

АРИЙСКИЙ КНИЖНЫЙ МАГАЗИН

ПРАВДА ПРИНОСИТ ОСВОБОЖДЕНИЕ

ИЗДАТЕЛЬСТВО «СЕРЕБРЯНЫЕ РУБАШКИ»

Внутри располагались длинный прилавок, письменный стол и большой стол в центре. Торговый зал был оформлен в зелено-красных цветах: зеленый символизировал надежду, красный – преданность. Из граммофона доносились речи Гитлера.

Дальше по коридору находился светлый читальный зал, где собирались завсегдатаи. Они откладывали в сторону брошюры и обменивались теориями заговора. (Согласно одной из них, президент Рузвельт был евреем, как и папа римский, несмотря на его итальянское имя.) По соседству с читальным залом располагался кабинет Германа Швинна, лидера «Друзей Новой Германии» и одного из самых знаменитых американских нацистов. Книжный магазин активно участвовал в политической деятельности.

Под видом дружелюбных посетителей в магазин проникали шпионы, но были и те, кто оказывал открытое сопротивление. В 1934 году в витрины Арийского магазина дважды летели камни и кирпичи. Темлиц винил во всем коммунистов.

Вскоре после случаев вандализма Темлица вызвали дать свидетельские показания, но не в связи с разбитой витриной. Комитет Маккормака – Дикштейна, во главе которого стоял Самуэль Дикштейн, еврей и нью-йоркский конгрессмен, расследовал «антиамериканскую деятельность» (таких комитетов в 1930-е годы было несколько). Темлиц не отрицал, что в ассортименте его магазина есть антисемитская литература, но настаивал, что в этом нет ничего «антиамериканского»; он просто распространял «правду о Германии». Когда ему показали фото двух флагов со свастикой из его магазина, он ответил, что возле них висит американский флаг, просто на фотографии его не видно. Его очень обидело слово «антиамериканский»: он решил, что его обвиняют в коммунизме. «Приходите и посмотрите на мою витрину – в моем магазине много антикоммунистических книг», – с гордостью заявил он.

Дикштейн допрашивал и Ф. К. Миттермайера, платившего взносы нацистской партии. «Вы продаете Шекспира? – спрашивал конгрессмен. – А Диккенса?» Миттермайер отвечал отрицательно. Мол, не такой это магазин.

Почему же книжные магазины вызывали такую тревогу? Они, безусловно, распространяли пропаганду и служили вербовочными центрами. Но правительство часто недооценивало угрозу, особенно в том, что касалось числа коммунистов и влияния коммунистической партии. Некоторые политики рисовали обобщенный образ врага, объединяя всех неугодных под одним зонтичным термином «радикалы», но американские нацисты и их книжные магазины не являлись главным предметом их беспокойства. На слушаниях Конгресса, посвященных нацистской пропаганде, конгрессмены открыто признали: «Не меньший, а то и больший интерес у нас вызывает антикоммунистическая повестка». Последующие (и куда более известные) слушания Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности были посвящены коммунистам.

Книжных магазинов коммунистической направленности становилось все больше и больше, и конгрессменов это тревожило. К концу 1930-х годов их было около ста; некоторые напрямую подчинялись Коммунистической партии США, которая подчеркивала важность чтения. «Рабочий класс должен вооружиться теоретическими знаниями – незаменимым оружием классовой борьбы». Организация поддерживала региональные «литературные отряды», где можно было найти книги на английском, русском, немецком и идише.

Рядом с Арийским книжным в Лос-Анджелесе находился Рабочий книжный, один из трех коммунистических книжных магазинов города. Филиалы Рабочего книжного имелись в Хартфорде, Питтсбурге, Толедо, Кливленде, Детройте, Филадельфии, Сиэтле и Миннеаполисе. В Чикаго действовали Югославский рабочий книжный и еще три коммунистических книжных магазина (один находился возле универмага «Маршалл Филд и компания»). В Нью-Йорке середины 1930-х Рабочие книжные располагались в Бронксе и Йонкерсе; два филиала имелись в Бруклине и четыре – на Манхэттене. Крупнейший магазин занимал весь первый этаж девятиэтажного здания на Восточной тринадцатой улице.

Этот магазин открылся в 1927 году и изначально находился возле Юнион-сквер. Ряды стеллажей были уставлены теоретическими трудами, «пролетарскими романами», детской литературой, книгами по советской культуре и искусству, профсоюзной деятельности, империализму и капитализму. В то время весь этот квартал мог считаться радикальным. Здесь находилась штаб-квартира Коммунистической партии США, редакция «Новых масс»[51] и проходили ежегодные первомайские демонстрации.

Здесь также обосновались социалисты, в том числе самый известный в США магазин социалистической литературы – книжный магазин Школы Рэнда. Школа общественных наук Рэнда возникла в 1906 году. В США того времени существовало чудовищное неравенство доходов; отсутствовало понятие охраны труда и соцобеспечения. Все больше американцев обращались к социалистической идеологии. В 1912 году социалист Юджин Дебс баллотировался в президенты и набрал 900 тысяч голосов. Это было еще до Первой мировой, до того как социализм стали считать угрозой, а Дебса посадили в тюрьму.

Школа Рэнда – образовательное ядро социалистического движения – предлагала курсы по истории и теории социализма, композиции[52] и ораторскому искусству и воскресные занятия для детей. В школе преподавали и читали вечерние лекции передовые мыслители, писатели, активисты, причем не все были социалистами: Уильям Эдуард Беркхардт Дюбуа, Уильям Батлер Йейтс, Джек Лондон, Шарлотта Перкинс Гилман, Карл Сэндберг, Бертран Рассел, Элизабет Герли Флинн, Аптон Синклер, Кларенс Дэрроу, Хелен Келлер, Джон Дьюи, Герберт Уэллс и Диего Ривера.

В 1918 году более пяти тысяч студентов, в основном еврейские иммигранты из рабочего класса в возрасте от двадцати до тридцати лет, посещали занятия в Народном доме – живописном здании из коричневого и красного кирпича, название которого взывало крупными буквами с пятого этажа. Всякий,

Хотя книжный при Школе Рэнда торговал учебниками для студентов, он был не просто университетским магазином. Он представлял собой скорее клуб со столовой в том же здании. Другим книжным никак не удавалось привлечь рабочих («Мы так и не стали магазином для рабочего класса», – сокрушались хозяйки «Санвайз Терн»), но магазин Школы Рэнда не только привлек, но и заработал на этом. За один лишь 1918/1919 учебный год продажи магазина достигли 50 тысяч долларов, что существенно превосходило доходы среднестатистического книжного. Американцы со всей страны заказывали книги почтой; покупатели, не имевшие отношения к Школе Рэнда, заглядывали полистать «альтернативные» журналы и газеты: «Нью-Йоркский коммунист», «Мир рабочих», «Обзор контроля над рождаемостью» Маргарет Сэнгер[53]. В магазине продавалось очень много самиздата, причем некоторые брошюры и книги издавались в собственной типографии: «Коммунистический манифест», «Женщины будущего» и «Служащий».

В июне 1919 года администрация штата организовала облаву на нью-йоркские организации, подозреваемые в попытках свержения правительства. Пятьдесят офицеров разбились на пары, обыскали магазин Школы Рэнда и вынесли несколько ящиков с книгами. Газета «Нью-Йорк Таймс» ликовала и называла магазин «центром промывания мозгов» и «рассадником ненависти». Генпрокурор Нью-Йорка пообещал закрыть магазин навсегда, предъявив обвинение в распространении «краснейшей пропаганды» и – что было намного хуже – «радикализации негров».

Адвокат Школы Рэнда, работавший бесплатно и называвший себя антисоциалистом, оспорил обвинение и заявил, что ассортимент магазина состоял из тысячи наименований, в том числе литературной классики, не имевшей к социализму никакого отношения. «В публичной библиотеке Нью-Йорка и в любом другом книжном магазине наверняка найдутся сотни книг аналогичного предосудительного содержания, – написал он. – Почему вы не конфискуете их собственность и не вскрываете их сейфы?» Он обвинил государство в пустой трате времени и средств на «разоблачение» книг, стоявших в витрине у всех на виду. Эти книги открыто упоминались в каталогах; их рекламировали в газетах.

В 1919 году раздираемая внутренними противоречиями Социалистическая партия Америки распалась, и из ее остатков сформировалась Коммунистическая партия США. Влияние социализма и социалистических книжных ослабло, а коммунизм, напротив, укрепил позиции. К середине 1930-х годов ежегодная прибыль книжного магазина Школы Рэнда составляла всего 8 тысяч долларов по сравнению с 50 тысячами двадцать лет назад – а ведь когда-то благодаря этим доходам финансировалась сама школа. Теперь магазину не хватало даже на оплату мелких расходов: на телефон, полотенца, канцелярские товары и уборщицу. Деньги утекали сквозь пальцы.

Тем временем все большую популярность приобретал Рабочий книжный, расположенный в двух кварталах к югу. В магазине проводились чтения и выставки по истории марксизма и имелась библиотека, где можно было взять книги на дом за 15 центов в неделю. Продавали коммунистический мерч. В знак поддержки коммунистической идеологии можно было приобрести значок с лозунгом против империалиста Херста[54] или прогрессивную открытку. В любом магазине сети, работавшей по всей стране, рабочие могли оформить подписку на периодические издания. Рабочий книжный распространял брошюры, издавал собственный бюллетень и торговал билетами на балы, концерты и выступления Эммы Гольдман[55]. Это был центр притяжения, где можно было бесконечно читать коммунистическую литературу и встречаться с настоящими коммунистами.

В Рабочем книжном распространяли литературу против нацизма, в том числе «Коричневую книгу о поджоге Рейхстага и гитлеровском терроре», авторы которой утверждали, что за поджог Рейхстага (здания немецкого парламента) несет ответственность нацистское правительство. В 1934 году А. Б. Кэмпбелл обнаружил эту книгу на полке Рабочего книжного и встревожился, но не из-за содержания, а из-за слишком низкой цены.

При Национальной администрации восстановления[56] правительство наконец удовлетворило давний запрос издателей и Американской ассоциации книготорговцев, в котором им долго отказывал Верховный суд: книготорговцам законодательно запретили демпинговать цены. Администрация Рузвельта признала, что существенное снижение цен «ударяет по маленьким независимым книжным». Новый Кодекс книгопродавца обязывал в течение полугода после публикации продавать книги по издательской розничной цене. Нарушения фиксировала Национальная комиссия по соблюдению Кодекса книгопродавца, состоявшая из девяти человек. Но на самом деле большинство жалоб поступало прямиком в Американскую ассоциацию книготорговцев. Обвинения в адрес Рабочего магазина выдвинули после анонимного доноса сотрудника «Мэйсиз» – предприятия, которое, собственно, больше всех пострадало от федерального законодательства. В рабочей газете «Дэйли Уоркер» универмаг «Мэйсиз» называли «одним из самых известных подрывателей сбыта» и «торговцем издательским мусором». Обвинения с Рабочего магазина в итоге сняли, а Кодекс книгопродавца отменили через год. А вскоре Верховный суд признал Национальную администрацию восстановления неконституционной.

Тем временем Арийский книжный магазин продолжал продвигать антикоммунистическую пропаганду на новом месте. Предыдущий арендодатель испугался связей магазина с нацистами и случаев вандализма (в витрины кидали кирпичи). В 1936 году Арийский книжный переехал в Немецкий дом на Западной пятнадцатой улице, в одно здание с рестораном, где подавали мюнхенские шницели. На столиках в ресторане стояли подсвечники со свастикой и лежали листовки с предостережением о еврейском господстве. После ужина посетителей приглашали заглянуть в книжный магазин. В большом актовом зале проходили лекции и кинопоказы, праздновали день рождения Гитлера. Двор мезонина выходил на стрельбище, где можно было пострелять из пневматической винтовки. На этом стрельбище новый управляющий Ханс Дибель притворялся, что охотится на евреев. Он говорил, что, «если ситуация накалится, он заберет с собой пятерых евреев, прежде чем его остановят».

В новом магазине были сосновые полы, большой стеклянный стол, скамья для гостей и небольшой письменный стол, за которым Дибель упаковывал книги в бумагу и вел перечень проданных наименований в голубой тетрадке на пружине. В книжном шкафу напротив входа покупателей приветствовали любимые антисемитские карикатуры Дибеля и «Майн кампф».

Дибель расширил ассортимент «информационного центра нацистской и фашистской пропаганды на Тихоокеанском побережье». Товары поступали минимум от пятнадцати немецких поставщиков, в том числе из нью-йоркского филиала Германо-американского союза (преемника «Друзей Новой Германии»), от фашистов и издательств фашистской литературы по всей стране. Активно продвигались труды автомобильного магната и антисемита Генри Форда.

Дибель торговал газетами, журналами, брошюрами, речами Гитлера, сборниками анекдотов, комиксами и книжками с картинками. Одной из его любимых книг было издание липовой речи Бенджамина Франклина с Конституционного конвента 1787 года, в которой тот называл евреев «вампирами» и призывал выгнать их из страны. Речь сочинил Уильям Дадли Пелли, основатель «Серебряных рубашек», и впервые напечатал ее в газете «Освобождение» в 1934 году. Хотя историки быстро опровергли авторство «пророчества»

Дибель торговал липовой речью Франклина не только в книжном магазине, но и на ярмарках, выставках, пикниках, фестивалях в Гинденбург-Парке Лос-Анджелеса, в Петалуме, Сан-Диего и по всему Западному побережью. Он надевал форму имперского штурмовика, сдвигал несколько раскладных столов и раскладывал хиты Арийского книжного.

Дибель и несколько его приближенных клиентов распространяли в узком кругу свои самиздатные сочинения. В одном таком эссе говорилось о еврейском заговоре с целью захватить Америку посредством закодированных сообщений, передаваемых по радио на идише. На обложке значилось предупреждение: «Евреи не должны это прочесть». Дибель также прибегал к нестандартным маркетинговым стратегиям, например уговорил своего приспешника подать на магазин в суд за торговлю «Протоколами сионских мудрецов», чтобы вызвать шумиху и привлечь внимание. Дибель также применял тактику «снежной бури» – сбрасывал с крыш зданий в центре Лос-Анджелеса сотни листовок с предупреждением: «Евреи! Евреи повсюду!»

Дибель жил в Лос-Анджелесе в нескольких милях от магазина. Снимал маленькую комнату в невзрачном общежитии и ездил на работу на «Шевроле». Отличался любовью к порядку и почти никогда не принимал гостей. Обедать ходил в «Перриз Кау Баттер Стор» – не ради еды, а ради блондинки-официантки. Дибель поклялся, что никогда не женится, боясь, что это отвлечет его от «предстоящей работы». Он также отказался от любимого хобби – наблюдения за звездами: «С тех пор как я присоединился к партии, меня больше ничего не интересует».

Как и многие другие книготорговцы, Дибель занимался продажей книг не ради денег. Он продвигал идеологию и был готов работать бесплатно. Он был оптиком по образованию и поначалу совмещал работу в книжном с продажей очков. Открывал книжный магазин по вечерам, выходным и в любое свободное время. В дальнейшем он жил на накопления; почти в любое время дня его можно было встретить в Немецком доме. Он управлял проектором в актовом зале, подрабатывал в немецкой пивной и ресторане. За это его бесплатно кормили.

Продажи в Арийском книжном были стабильными, но магазин никогда не приносил большого дохода (хотя позже ФБР заподозрила его в махинациях с налогами). Как и в любом другом книжном, четвертый квартал был самым прибыльным. Воодушевленный своей миссией, Дибель охотно раздавал литературу бесплатно, чтобы «завоевать друзей». От других ждал такой же щедрости. Он написал во Всемирную службу – международное антисемитское новостное агентство со штаб-квартирой в Германии. Попросил «арийских товарищей» поделиться бесплатными экземплярами «Тайной десницы Иуды». Обещал, что книга «разойдется, как горячие пирожки», и попросил стереть название издательства, чтобы создавалось впечатление, будто книги отпечатаны в Америке. Во Всемирной службе согласились и даже напечатали рекламу Арийского книжного магазина в двух весенних выпусках 1939 года. Дибель размещал рекламу и в других журналах и бюллетенях, что вкупе с сарафанным радио обеспечивало ему покупателей со всей страны. Почтовые заказы поступали из Теннесси, Мичигана, Небраски, Флориды, Иллинойса, Миссури и других штатов. Не редкостью были и спецзаказы. Так, в апреле 1941 года Дибель отправил одному покупателю издание Нового Завета, проштампованное свастиками. Бывало, люди заказывали множество экземпляров одной книги: например, некто из Глендейла, Нью-Йорк, заказал сто экземпляров «Еврейской угрозы».

Постепенно у Арийского книжного сложилась репутация ведущего продавца антисемитской литературы, а его влияние распространилось далеко за пределы Лос-Анджелеса. Люди писали Дибелю и спрашивали, как вышло, что из-за евреев они «оказались в столь бедственном положении». Студенты консультировались с ним, работая над курсовыми по нацизму.

Продавцы магазинов коммунистической литературы также ставили цель выше выгоды, презирая капиталистическую тягу к наживе. Но при этом хвастались, что продажи у них даже лучше, чем в «книжных магазинах на углу». (Коммунистические книжные также были намного успешнее нацистских: Рабочий книжный на Манхэттене выручал втрое больше Арийского.) Управляющий Рабочего книжного Уолтер Гарленд сообщал, что покупатели искали в его магазине не «пляжное чтиво», а книги, созвучные их собственным проблемам и помогавшие выиграть спор со старшим поколением. В 1940 году верхние строчки в списках бестселлеров занимали «Гроздья гнева» Стейнбека, «Вместо роскоши» Констансии де ла Мора и «Сын Америки» Ричарда Райта. Хорошо расходились и менее мейнстримовые труды вроде учебника по диалектическому материализму. Рабочие книжные также торговали некнижной продукцией: например, в чикагском филиале продавались перьевые ручки и красные печатные машинки «Корона».

Гарленд, высокий негр с тонкими усиками и обаятельной улыбкой, считался у ФБР «самым опасным кадром». Прежде чем присоединиться к идеологической борьбе, которая велась с помощью книг, он служил лейтенантом в батальоне Авраама Линкольна – добровольческой армии, сражавшейся с фашистским диктатором Франсиско Франко во время гражданской войны в Испании. В начале 1940 года он оформил витрину Рабочего книжного, приуроченную к неделе негритянской истории, поместив в нее книги по афроамериканской истории, произведения Фредерика Дугласа и поэтические сборники. В рождественском каталоге Рабочего книжного был целый раздел, посвященный «негритянскому народу». Коммунистическая партия США боролась за гражданские права; Дибель и прочие нацисты ненавидели коммунистов в том числе по этой причине.

Магазины коммунистической литературы тоже подвергались нападкам. В середине 1930-х годов толпа разнесла Рабочий книжный в Миннеаполисе и подожгла книги, журналы и брошюры. Поджигатели оставили записку: «Бостонское чаепитие на новый лад – в Миннеаполисе никто коммунистам не рад». В августе 1940 года полицейские ворвались в Прогрессивный книжный магазин в Оклахома-Сити. За два года с момента открытия магазин уже разоряли вандалы, а его владельца, активиста движения за гражданские права Боба Вуда, однажды похитили представители «Белого легиона», искупали в дегте и обсыпали перьями. В этот раз полицейские арестовали Вуда, его жену и даже плотника, который оказался в магазине случайно. Власти конфисковали 10 тысяч книг – от Энгельса до Диккенса, – разместив их в отдельной тюремной камере. Группа издателей обратилась к губернатору с протестом, заявив о нарушении свободы слова. Последовал суд, о котором сочувствующий движению Вуди Гатри написал песню:

Присяжные взглянули на книги Боба Вуда.

Они их не читали, но вынесли вердикт:

Такие книги, мол, не для порядочного люда,

И всякий, кто прочтет их, тюрьмы не избежит.

В жаркий летний день того же года на Манхэттене взорвались две бомбы. Одна – в нацистском консульстве, вторая – в Рабочем магазине на Восточной тринадцатой улице. Бюст Сталина

К тому времени немец Дибель решил, что пора натурализоваться в США. И дело было не в патриотизме. Германо-американскому союзу требовался новый лидер на Западном побережье. Но в силу политического давления и стремления казаться «более американским» союз стал принимать в свои ряды только граждан США. Дибель подал прошение о гражданстве, но столкнулся с сопротивлением. На слушании по его делу почтальон, работавший в квартале, где находился Немецкий дом, рассказывал, как покупатели Арийского книжного вытягивались по струнке и отдавали нацистское приветствие статуэтке Адольфа Гитлера. Однако свидетели защиты описывали Дибеля как американского патриота. Один заявил: Дибель беспокоился лишь о том, что американское правительство «контролируют евреи» – и это беспокойство, мол, было оправданным.

В свою защиту Дибель сказал то, что ему самому казалось очевидным: «Евреи контролируют Голливуд, а Голливуд занимается антинемецкой пропагандой». Он отрицал обвинения в антисемитизме, но при этом утверждал, что евреев нельзя допускать на государственные должности. Судья пришел в ужас от его показаний. Его прошение о получении американского гражданства отклонили. Но он остался в США и продолжил работать в своем любимом книжном.

В 1941 году слушание об «антиамериканской деятельности» состоялось уже в Калифорнии. Законодатели устроили охоту на коммунистов, нацистов и фашистов. Среди ключевых свидетелей были посетители Арийского книжного магазина, в том числе Франц Ференц. У Ференца был свой нацистский книжный в Лос-Анджелесе на Западной седьмой улице. Континентальный книжный магазин торговал различными антисемитскими материалами, в том числе самиздатом, но не отличался таким разнообразием ассортимента, как Арийский книжный. Когда Ференца под присягой спросили, правда ли, что он устраивал кинопоказ фильма «Кошерная бойня», тот слукавил: «Я не имею отношения ни к чему кошерному».

Тем временем в июне 1941 года нацисты вторглись в Советский Союз, нарушив договор о ненападении двухлетней давности. Хотя некоторые американцы считали Гитлера и Сталина злодеями одной величины, советский народ вступил в борьбу с общим врагом. Нацистские книжные магазины стали восприниматься как куда более серьезная угроза. Агенты ФБР перехватывали почту Арийского книжного и устроили слежку за Дибелем.

Восьмого декабря, в день, когда после бомбардировок Перл-Харбора Конгресс объявил об официальном вступлении США в войну, агенты ФБР арестовали Дибеля прямо в магазине. Их коллеги по всей стране задержали сотни нацистов, обвиняемых в заговоре с целью свержения правительства. Среди них были писатели и книготорговцы, а уликами выступали слова: написанные, напечатанные, распространенные, подаренные и проданные в книжных магазинах.

Газетчики прозвали Дибеля «маленьким фюрером». Его поместили в лагерь для интернированных, затем в тюрьму и в конце концов – на остров Эллис, в центр задержания Службы иммиграции и натурализации. Процесс затянулся на невыносимо долгое время. Назначенный судья умер; результаты суда признали недействительными.

«Суд над подстрекателями», как его потом назвали, поначалу привлек много внимания. В конце концов обвинения в нарушении Закона о регистрации иностранцев 1940 года (закона Смита) путем подстрекательства к свержению правительства оказалось сложно применить ко всей группе подсудимых. После окончания войны в 1946 году дело закрыли. Большинство обвиняемых остались в США. Дибель упрашивал, чтобы ему «дали второй шанс», и хотел вернуться в Калифорнию и работать оптиком, но генпрокурор посчитал его «слишком опасным для общественного спокойствия и порядка». Восьмого июля 1948 года его депортировали; он отплыл из Нью-Йорка на корабле и прожил остаток жизни в Германии. Однажды гадалка напророчила Дибелю, что он закончит свою жизнь в «покое и почете за границей или вдали от места рождения». Она ошиблась.

В годы холодной войны Америка столкнулась с очередной «красной угрозой». В 1949 году советские ученые создали атомную бомбу; в 1950-м началась «горячая война» в Корее, и в том же году сенатор из Висконсина начал преследовать коммунистов, собираясь назвать их поименно. Он заявил, что коммунистические шпионы проникли в правительство США. Так началась эпоха маккартизма. Специальные «патриотические комиссии» охотились на радикалов и среди прочих выследили группу военно-морских офицеров из Бруклина, которых обвинили в частых посещениях Рабочего книжного на Манхэттене. Офицеров допросили: что те видели в магазине? Что купили? Сам факт посещения магазина стал причиной для увольнения.

С учетом такого давления со стороны государства число коммунистов и книжных магазинов коммунистической и левой направленности сократилось в разы. В 1950 году закрылся Вашингтонский кооперативный книжный, двенадцать лет продававший труды Маркса и Ленина и множество других вполне невинных книг, хотя он был никак не связан с Коммунистической партией США, а однажды в магазине даже выступала Элеонора Рузвельт. Тем не менее магазин был на примете у ФБР, и в Конгресс передали список почти 1200 членов кооператива, в основном госслужащих. Магазин добавили в перечень «подрывных организаций». Сам факт посещения книжного мог поставить под угрозу карьеру федерального служащего и вызвать сомнения в его патриотизме. Госчиновники решили, что место, где человек покупает книги, свидетельствует о его политических взглядах и определяет уровень опасности для государства.

Однако книжные радикальной и политической направленности продолжали открываться, хотя дни, когда крупные магазины нацистской литературы работали прямо на главных улицах американских городов, остались позади. В 1960-е в одной лишь Южной Калифорнии было около трех десятков книжных магазинов правого крыла; многими из них руководили женщины, называя их «патриотическими». В 1960 году в Лос-Анджелесе Флоренс Рануцци открыла магазин «Бедный Ричард», назвав его в честь альманаха Бенджамина Франклина. Активистка Рануцци сетовала на коммунизм и «социалистическую угрозу» и считала, что некоммерческий книжный магазин соберет вокруг нее последователей. Она продавала антикоммунистические тексты, наклейки на бамперы («Поступай в колледж и учись протестовать»), пособия по выживанию в период холодной войны и строительству ядерного убежища. В конце концов семья Рануцци бежала в Монтану, заявив, что их преследуют.

Книжный магазин «Сент-Луис Лефт Бэнк» («Левый берег Сент-Луиса») открыла группа студентов с левыми взглядами из Вашингтонского университета. Магазин появился в 1969 году и распространял пропаганду против войны во Вьетнаме и контркультурные материалы. Постепенно в магазине собралась большая коллекция книг по феминизму и расизму. Там продавали таблички «Черные жизни имеют значение» и марксистские поздравительные открытки с портретом бородатого философа и надписью: «Дни рождения для буржуазии, иди работать». В 1975 году в Портленде открылся книжный магазин Джона Рида, где продавались главные коммунистические труды. Как и многие новые радикальные книжные, это было совершенно некоммерческое предприятие, которому удалось продержаться на плаву до 1992 года благодаря волонтерам, работавшим там бесплатно. В 2004 году в Балтиморе открылся книжный «Красная Эмма» (названный в честь Эммы Гольдман), а в 2022 году появился его филиал. Помимо радикальной литературы в магазине продают латте из кофейных зерен, произведенных по принципам честной

Хотя сегодняшние радикальные книжные не так многочисленны и популярны, как их предшественники, они продолжают бороться за идеи. «Революшн Букс» из Беркли, Калифорния, сочетает функции книжного и некоммерческой организации и привлекает к работе волонтеров. Пропагандирует пацифизм, феминизм и коммунизм и занимается изучением истории превосходства белых и империализма. В 2018 году мужчина в кепке с надписью «Вернем Америке величие» завернулся в американский флаг и пригрозил сжечь магазин. Другие недоброжелатели нападают с помощью оружия двадцать первого века: плохих отзывов в интернете.

В 2019 году в Вашингтоне, округ Колумбия, группа сторонников «превосходства белых» оккупировала магазин «Политика и проза», популярный среди президентов и сенаторов. (По слухам, совладелец магазина Брэдли Грэм хранит в кабинете кепку с надписью «Вернем Америке величие».) Во время выступления автора книги «Смерть белой Америки» Джонатана Метцла толпа запела песню Вуди Гатри «Эта страна – наша страна». По совпадению это произошло именно в День независимых книжных – национальный праздник с 2015 года.

В 2021 году владелец книжного магазина «Портер Сквер Букс» в Кембридже, Массачусетс, опубликовал манифест, приуроченный к Дню независимых книжных: «Меньшее, что можно сделать: превосходство белых, свобода слова и независимые книжные». Манифест призывал к активным действиям по удалению из книжных магазинов «вредной» литературы. Консерваторы выдвигали такие же требования, вот только определение «вредной литературы» у них было другим. Директора школ, педагоги, учителя, библиотекари, журналисты, законодатели на уровне штатов и книгопродавцы устраивали книжные войны, пытаясь запретить те или иные книги или, напротив, их продвинуть.

Для радикальных книжных прошлого физическое пространство играло такую же и даже более важную роль, чем сами книги, которые в них продавались. В цифровой век радикалы, как и все остальные, перебрались в интернет. Они общаются в тематических группах в социальных сетях и на форумах. Но где же покупают книги сторонники «превосходства белых» в наши дни? Большая часть продаж, как и с обычными книгами, осуществляется уже не через офлайновые магазины нацистской литературы и не через маленькие независимые книжные «на углу». Радикальную литературу в наше время покупают на «Амазоне», где практически отсутствует контроль за продавцами. «Смерть белой Америки» продается рядом с самиздатными сочинениями неонацистов. (Хотя компания утверждает, что не продает литературу, разжигающую ненависть.) Новым радикальным книжным стал «Амазон», где можно купить все на свете, – по сути, даже и не книжный.

Организатор

Я спрашивал разных книготорговцев: «У кого стоит взять интервью?», и чаще всех всплывало имя Митча – Митчелла Каплана. Я поговорил с ним и понял почему. Митчелл занимается книготорговлей уже сорок лет. И любит поболтать.

Каплан всегда любил книги. Он окончил университет по специальности «английский язык и литература» и часто ходил в книжные магазины «просто посмотреть». (Любил бывать в «Сити Лайтс», «Сквер Букс», «Книгах и Ко», «Готэме».) Преподавал английский в государственных школах в Майами и подрабатывал в магазине сети «Б. Далтон» (тот не принадлежал к числу его любимых). Свой первый книжный «Букс энд Букс» – «Книги и книги» – открыл в Корал-Гейблс в 1982 году, когда Майами едва ли мог считаться литературным городом. Город, вспоминает он, «страдал комплексом неполноценности». Каплан поставил себе цель это изменить. Закупил книг маленьких, университетских и независимых издательств, которые казались ему «умными», альбомов по искусству и дизайну. Посетители приходили, задерживались в магазине надолго и уходили с покупками.

Больше всего Каплану нравилось, когда они задерживались надолго. Хотя он не ставил цели быть книжным активистом, ему хотелось, чтобы магазин стал «культурным пространством», где читатели могли учиться новому и вдохновляться. Он стремился создать сообщество. Старался, чтобы в его магазине люди чувствовали себя как дома, чтобы он напоминал им дом их мечты. Отказался от громоздких указателей и строгого разграничения на отделы.

Он был скорее организатором мероприятий, чем книгопродавцем. Проводил встречи с писателями, устраивал кинопоказы экспериментальных фильмов, позднее добавил кафе. Не только создал небольшую сеть филиалов, но стал одним из спонсоров книжной ярмарки в Майами. Ему удалось привлечь на дебютную ярмарку литературных гигантов. Джеймс Болдуин выступил с лекцией; Хорхе Луис Борхес согласился приехать, но, когда организаторы отправились в аэропорт его встречать, так и не появился. Они всполошились, стали дозваниваться и узнали, что с ним все в порядке, он прекрасно проводит время в «Готэме». Слепому аргентинцу читали вслух; он не хотел уходить. Каплан его понимал.

Благодаря книжной ярмарке Майами обрел репутацию «книжного города». Писатели включили его в маршруты книжных туров (и всегда заезжали в «Букс энд Букс»). У Каплана накопилось историй о писателях на целую энциклопедию; одна была связана с Джоан Дидион и ее супругом Джоном Грегори Данном. Пока Каплан и Данн разговаривали, Дидион бродила по магазину. После ухода супругов Каплан заметил, что книга Данна повернута на полке обложкой наружу – единственная во всем магазине. «Прекрасное проявление любви», – прокомментировал он.

Став президентом Американской ассоциации книготорговцев, в 2006 году Каплан участвовал в организации конференции «Зимний институт», ставшей излюбленным местом встреч книгопродавцев. Каплан любит общаться с писателями, редакторами и владельцами книжных магазинов, особенно за мартини. Его силами были созданы книжный магазин, книжная ярмарка, конференция, а недавно и подкаст. Он умеет сводить людей, а значит, его часто приглашают на вечеринки. История Майами, говорит он, доказывает «влияние независимых книжных. В наших силах участвовать в изменении городского облика».

8. «Барабан и копье»

«Здравствуй, сестра. Здравствуй, брат». Такими словами приветствовали посетителей в магазине «Барабан и копье» на первом этаже невзрачного многоквартирного дома на углу Четырнадцатой улицы и Фермонт в Нортуэсте (северо-западном квадранте Вашингтона). Напротив входа находился стол с аккуратными стопками бестселлеров по четыре штуки в каждой: «Автобиография Малкольма Икс», «Проклятые земли»[57], «Берегись, белый человек! Черные придут за твоей мамой»[58]. На прилавке в контейнерах лежали цветные бусы, а накануне праздников появлялись открытки на тему «черного Рождества». Свет флуоресцентных ламп на подвесном потолке падал на африканские резные статуэтки; в проходах стояли напольные вешалки с африканскими платьями, а на вертушках для газет приютились брошюры, самиздатные сочинения, скрепленные степлером, и газета «Черных пантер»[59]. Книги стояли на полках обложками наружу и на почтительном расстоянии друг

Бенджамин Франклин знал, что книги обладают революционным потенциалом и формируют мышление, а мышление, в свою очередь, формирует ход исторических событий. Это понимали и создатели «Барабана и копья» – одного из главных в стране «черных» книжных магазинов. У «Барабана» была повестка. Магазин продвигал одни книги и отвергал другие. Основатели называли его «идеологическим книжным».

«Барабан и копье» открылся жарким летом 1968 года. В феврале того же года Комиссия Кернера[61] постановила, что страна движется к расколу «на два отдельных и неравных общества, черное и белое». В марте протестующие студенты Говардского университета в Вашингтоне заняли административное здание и потребовали изменить программу таким образом, чтобы учебное заведение могло по праву называться черным университетом. В апреле того же года в Мемфисе убили Мартина Лютера Кинга-младшего. Негодование граждан обрушилось на Вашингтон. Горели здания. Капитолий взяла в кольцо вооруженная национальная гвардия. Ввели комендантский час; полицейские патрулировали улицы. Арестовали несколько тысяч участников протестов. Погибли тринадцать человек. Нортуэст стал центром жестокого кровопролития, сосредоточенного в районе «коридора Ю-стрит» и Четырнадцатой улицы, где было много магазинов, принадлежавших черным. Как сказал поэт Гастон Т. Нил, «Барабан и копье» «восстал из пепла».

Джуди Ричардсон появилась на Четырнадцатой улице, когда здесь еще пахло слезоточивым газом. Смотреть было не на что: пустые книжные шкафы, недавно окрашенные морилкой, да Тони, тощий парень с треугольными усами. Тони Гиттенс был одним из лидеров протестов в Говардском университете. Ричардсон, энергичная особа и ветеран Студенческого координационного комитета ненасильственных действий (SNCC), приехала из Колумбийского университета, привязав ремнями матрас к крыше автомобиля. Эту парочку пригласили запустить новый книжный магазин. Ни Тони, ни Джуди ничего не смыслили в книготорговле.

Не смыслил в ней и 25-летний Чарли Кобб. Именно он нанял Ричардсон и Гиттенса наладить работу нового книжного. Кобб был опытным активистом: под эгидой SNCC он создал свободные школы, альтернативную программу обучения для чернокожих детей в Миссисипи – единственном штате, где черных все еще не пускали в школы для белых[62]. Как и многие его единомышленники в 1960-е, Кобб интересовался движением «черного сознания» и панафриканизмом. Он побывал в Африке и Европе, где посетил Африканский книжный магазин (Librairie Présence Africaine) – самобытный парижский книжный, который до сих пор работает. Магазин сочетал несколько функций: собственно книжного, штаб-квартиры панафриканского издательства и редакции журнала. Как часто бывает в Париже, магазин являлся общественным и интеллектуальным пространством. Там, в Латинском квартале, у Кобба и возникла идея открыть «Барабан и копье».

Вернувшись домой, он учредил «Афроамериканские ресурсы» – головную организацию, объединившую книжный магазин и еще несколько образовательных учреждений. Миссия «Барабана и копья» была проста: сделать так, чтобы черные больше читали о черных. Книготорговцы хотели, чтобы посетители книжного «познали себя», свою историю и, вооружившись этим знанием, строили свое будущее. По словам Кортленда Кокса, самого старшего сотрудника магазина, которому было двадцать семь лет, «Барабан и копье» являлся архивом «свидетельств», опровергающим чудовищную ложь, распространяемую в школах и поп-культуре, – ложь о том, что черные не живут интеллектуальной жизнью. Говоря, что «Барабан и копье» не станет измерять прибыль в деньгах, Кобб не преувеличивал. Его книжный действительно был некоммерческим предприятием. Прежде черные сидели за буфетной стойкой[63] и протестовали на улицах. Теперь они продавали книги.

Создатели «Барабана и копья» осознавали, как важно дать магазину звучное имя, и в выборе опирались на африканскую иконографию. Барабан символизировал коммуникацию; копье – «все необходимые средства для освобождения народа». За книгами Ричардсон и Гиттенс отправились в Нью-Йорк. В гигантском книжном магазине «Буказин» Ричардсон, увидев чернокожего продавца, попросила устроить ей экскурсию и показать книги на интересующую ее тему. Она скупила все и унесла из «Буказина» несколько коробок, погрузив их в микроавтобус с эмблемой «Барабана и копья».

Гиттенс тем временем отправился в Гарлем. Он разыскивал Льюиса Мишо, владельца самого знаменитого негритянского книжного в стране: Национального мемориального африканского книжного. Посетители называли его просто «магазином Мишо», а сам Мишо – «домом здравого смысла и здоровой пропаганды». Мишо прозвали Профессором, хотя он даже не окончил школу.

Профессор начал торговать книгами с машины и в 1930 году открыл книжный магазин, где продавалось всего с десяток наименований. Он ночевал в магазине, как когда-то Бенджамин Басс в «Стрэнде». Со временем бизнес расширился. Профессор торговал в помещении и на улице и стал местной достопримечательностью: проповедовал, взобравшись на ящик от мыла или стремянку. Он никогда не умолкал.

В 1958 году Мартин Лютер Кинг-младший приехал в Гарлем на автограф-сессию в универмаге «Бламстайнз», принадлежавшем белым, где не было даже книжного отдела. Мишо пришел в ярость, как и пикетчики, устроившие демонстрацию у входа в универмаг. Демонстранты хотели знать, почему Кинг пренебрег магазином Мишо, где на стенах висел его портрет. (На этой автограф-сессии психически больная женщина ударила Кинга ножом для писем; он чуть не погиб.)

Гиттенс приехал к Мишо в 1968 году. Профессор был уже стар, но по-прежнему болтал без умолку. Он не захотел говорить о Маркусе Гарви[64] или Малкольме Икс, друге магазина, который однажды организовал там митинг. Но он охотно обсудил с Гиттенсом книготорговый бизнес и дал ему пару советов. Никогда не забывай платить налоги. Не накапливай долги. Не накапливай товар (сам Мишо сидел в окружении двухсот тысяч изданий, занимавших каждый дюйм свободного места; его стол со всех сторон стенами окружали накренившиеся стопки книг, журналов и газет). В магазине Мишо имелся уголок для чтения. Профессор угощал посетителей кофе.

Мишо был не первым чернокожим книгопродавцем. Еще в 1834 году Дэвид Рагглз открыл на Нижнем Манхэттене Аболиционистский книжный. Активисты борьбы с рабством собирались там в открытую, занимались самообразованием и строили заговоры. Рекламу магазина печатали в аболиционистской газете Уильяма Ллойда Гаррисона. Магазин проработал год: его подожгли, и он сгорел дотла. Книги и книжные магазины для черной аудитории оставались редкостью и в двадцатом веке; мало того, среднестатистический книжный продвигал идею «превосходства белых».

В 1930-х, когда Мишо пришел в книготорговлю, в Штатах был всего один книжный магазин, специализирующийся на африканской и афроамериканской литературе и литературе стран Карибского бассейна. Он находился в книготорговых рядах и принадлежал хозяину-еврею. В 1965 году во всей стране

Попадая в «Барабан и копье» – а большинство посетителей никогда не видели магазина, подобного этому, – люди не знали, с чего начать. Ассортимент магазина состоял из интеллектуальной литературы: здесь продавались произведения Элдриджа Кливера, Франца Фанона, Фредерика Дугласа, Алекса Хейли, Лэнгстона Хьюза, У. Э. Б. Дюбуа, Пола Робсона, Ричарда Райта, Карла Маркса и Джеймса Болдуина. Были представлены и работы академических историков – Юджина Дженовезе, Джеймса Макферсона и Говарда Зинна, но напротив имен этих ученых в 37-страничном каталоге магазина не стояла звездочка: звездочкой помечали лишь чернокожих авторов.

В день открытия в магазине собралась толпа. Среди гостей были поэт Лерой Джонс (позже он сменил имя на Амири Барака) и Стоукли Кармайкл, тогдашний председатель SNCC и один из трех активистов, которых опасался директор ФБР Дж. Эдгар Гувер, считая, что они могут стать «мессиями» черного национализма. (Двумя другими были Мартин Лютер Кинг и Элайджа Мухаммад, но лишь Кармайкл, по мнению Гувера, обладал «необходимой харизмой».) «Вашингтон Пост» напечатала заметку об открытии. Это не укрылось от внимания агентов ФБР, и уже через две недели в отношении магазина началось официальное расследование. Гувер выпустил меморандум о тревожном увеличении численности «черных экстремистских книжных магазинов», которые считал «рассадниками пропаганды революционных изданий и книг, насаждающих ненависть». Ко всякому «африканскому книжному» нужно относиться с осторожностью, предупреждал он.

В первых отчетах ФБР учредители «Барабана и копья» описывались как «воинствующие черные националисты». Агенты стали искать информатора, который смог бы подружиться с четырьмя продавцами и подписаться на почтовую рассылку. ФБР отправило в магазин трех агентов под прикрытием, притворившихся покупателями. Агентство также прослушивало телефонные звонки. Один звонивший подозревался в связях с коммунистами, другой был замечен в агитации, но в основном в магазин звонили обычные люди: врачи, учителя, профессора, сотрудники похоронных агентств, виолончелисты, писатели, редакторы, распространители книжной продукции и издатели, в том числе Барни Россет-младший, владелец «Гроув Пресс» и борец с цензурой, тот самый, кому вручили «пропуск в подполье» в книжном магазине «Готэм» в виде книги Генри Миллера. Звонили также из Национального мемориального африканского книжного в Гарлеме – видимо, сам Профессор.

Агенты не унимались и даже пытались сфабриковать улики. Так, одному из них поручили купить «Маленькую красную книжицу» председателя Мао Цзэдуна, но в «Барабане и копье» ее не оказалось (кончилась). Тогда агент пошел в «Брентанос», купил «Маленькую красную книжицу» и приобщил ее к делу как доказательство «коммунистического» ассортимента “Барабана и копья”».

Хотя свидетельств, уличающих магазин в криминале, так и не нашлось, в ФБР продолжали полагать, что «Барабан и копье» является «прикрытием для подпольной и подрывной деятельности». Вместе с тем магазин ничем не напоминал подпольное предприятие. Его двери открывались каждый день в десять утра; миссия была прописана в каталогах и во всеуслышание озвучивалась на всех публичных мероприятиях. Здесь проводили выставки африканского искусства и встречи с писателями – Гвендолин Брукс, Джоном Хоупом Франклином, Ширли Грэм Дюбуа; отмечали День Фредерика Дугласа[65].

Каждый день продавцы общались с покупателями и поощряли их выбирать и читать книги. В 1969 году в газете «Вашингтонский афроамериканец» магазин назвали «центром притяжения», где привечали всех – и «воинственно настроенных», и «пожилых любителей поспорить». Обычно сюда приходили студенты и профессора Говардского университета (тот находился всего в пятнадцати минутах ходьбы), Американского университета и Университета Мэриленда; чернокожие авторы, в том числе Тони Моррисон; послы и сотрудники посольств африканских стран; любопытные прохожие, случайно заглянувшие в витрину; соседи с верхних этажей; соседские дети, подметавшие полы за монетку; родители с колясками.

Родители и дети сразу шли к самому популярному разделу – детскому. Хотя изначально основатели магазина не планировали уделять много внимания детской литературе, со временем Ричардсон поняла, как велика потребность в «хороших книгах про африканских детей». В бюллетене «Барабана и копья» «негритянским и инклюзивным» детским книгам отвели особое место. Хотя в 1960-е книжек с картинками для черных стало больше, путь предстоял долгий. Некоторые книги позиционировали как «инклюзивные», но на поверку они такими не оказывались. В 1970-м Ричардсон вернула одну такую книгу из-за расхожего стереотипа: в ней: «черный мальчик вздыхал по белой девочке».

Магазин спонсировал ежегодный Фестиваль молодежного негритянского искусства. Ученики начальной школы участвовали в конкурсах рисунков, стихов, пьес и картин на африканские темы. Школьные группы приезжали целыми автобусами и ходили по магазину, как по музею. Ричардсон вела еженедельную радиопрограмму «Саа Я Ватото» («детский час» на суахили). В этой программе продавцы «Барабана и копья» читали по ролям африканские сказки. Когда приезжали школьники, Ричардсон наряжалась в африканский костюм и тоже читала им сказки вслух.

Больше всего книг покупали школьные учителя и библиотекари. По Закону о библиотечных услугах и строительстве 1964 года и Закону о начальном и среднем образовании 1965 года, принятым Линдоном Джонсоном в рамках его программы «Война с бедностью», районным и школьным библиотекам в малоимущих районах выделяли миллионные дотации. На конференциях черных библиотекарей и книжных ярмарках, ориентированных на закупщиков из государственных школ, «Барабан и копье» срывал кассу.

В маленьком мире негритянских книжных больше никто не делал акцент на детской литературе. Детские книги привлекали родителей, которые сами никогда бы не зашли в книжный магазин, и они становились покупателями уже взрослых книг. Как школьные учителя, смахивающие слезу на выпускном, продавцы «Барабана и копья» гордились покупателями, которые когда-то пришли за детской книжкой с картинками, а потом нашли что-то для себя в отделе популярной беллетристики, и в итоге все полки в их квартире оказались заставлены политическими и теоретическими трудами. Один студент Говардского университета вспоминал: «Многие заходили в “Барабан и копье” с улицы, начинали читать и в итоге знакомились со всем корпусом международных знаний».

Продавец «Барабана и копья» сформулировал это точнее: «Мы занимались просвещением». Половина рекламы на радио, которую размещал магазин, была чисто просветительской; название магазина в ней даже не упоминалось. Когда речь зашла о скидках, управляющие решили, что это вопрос «политический, а не финансовый». Магазин должен был стать «политическим инструментом… и продвигать наши взгляды».

Впрочем,

Книги, нацеленные исключительно на негритянского читателя – неважно, детские, взрослые, научные или специализированные, – в то время являлись относительной редкостью. Поэтому в 1969-м, через год после открытия магазина, «Барабан и копье» запустил собственное одноименное издательство. Все началось с разговора с марксистским историком Сирилом Лайонелом Робертом Джеймсом. Его книга «История негритянского бунта», опубликованная в 1930-х, давно исчезла с прилавков, хотя история негритянского сопротивления по-прежнему являлась актуальной темой. «Барабан и копье» переиздали труд под названием «История панафриканского бунта».

Издательство «Барабан и копье» обосновалось в кишащем крысами браунстоуне на Бельмонт-стрит недалеко от магазина. Кабинет Ричардсон находился на втором этаже. Отопление стоило дорого, и зимой она работала в пальто, но даже тогда у нее стучали зубы от холода. Издательство ставило перед собой скорее социальные, чем капиталистические задачи. Как и в магазине, главной целевой аудиторией были родители. Второй книгой издательства стали «Дети Африки»: раскраска с иллюстрациями Дженнифер Лоусон. (Первый тираж – 10 тысяч экземпляров – разошелся мгновенно.) Лоусон переехала в Вашингтон из Миссисипи, где рисовала политические комиксы для черных избирателей, помогая им сориентироваться среди местных кандидатов.

Работа в «Барабане и копье» стала естественным продолжением этой деятельности. Лоусон росла в Алабаме в эпоху, когда в библиотеках были разные залы для черных и белых. Ее интеллектуальной отдушиной стал магазин контркультурной литературы «Книги Джина Кратчера» (бирмингемский «Сити Лайтс»). Там юная Лоусон познакомилась с произведениями Джеймса Болдуина, Аптона Синклера и Ленни Брюса.

Стремление вернуться к африканским корням было таким неудержимым, что позже Лоусон и еще несколько человек открыли филиал «Барабана и копья» в бывшей столице Танзании Дар-эс-Саламе. Так книжный магазин с четырьмя сотрудниками и крошечным доходом стал международным издательством. Амбициозность проекта не смущала сотрудников, которым не исполнилось еще и тридцати.

Ассортимент издательства был очень разнообразным для такого небольшого предприятия: теоретический труд по истории, раскраска, детские книги на двух языках – английском и суахили. Одной из самых популярных детских книг нового издательства стали «Пузырьки» Элоизы Гринфилд. Ричардсон влюбилась в историю негритянского мальчика, который учится читать и хочет поделиться успехами с мамой, но та слишком занята и не обращает на него внимания. В издательстве также выходили календарь («Мы – африканский народ»), сборники стихов (в том числе «Враг солнца: история палестинского сопротивления»), плакаты для школьных кабинетов и «Книга африканских имен», задуманная помочь чернокожим родителям выбрать имя для ребенка «с учетом африканских корней». Эту 42-страничную книгу в бумажной обложке даже приобрел один роддом в Уилмингтоне, штат Делавэр. Отделения африканских исследований Корнеллского университета, Университета штата Калифорния в Сан-Франциско и других закупали книги оптом. К 1971 году в США было около пятисот таких отделений.

Несмотря на повышенный интерес к африканским исследованиям, ни издательство, ни магазин никогда не приносили большого дохода. Из банковских выписок видно, что периодически, особенно за несколько недель перед Рождеством, продажи росли, касса звенела, покупатели болтали без умолку, радиаторы шипели, а радио включали на полную громкость (в «Барабане и копье» слушали радиостанцию Говардского университета). В начале каждого семестра магазин наводняли толпы студентов, которых отправляли за книгами профессора. Но в межсезонье магазин едва выходил в ноль. Средства то и дело курсировали со счета магазина на счет головной организации и обратно. Кто кого поддерживал – неясно.

Впрочем, имелись у магазина и другие сложности помимо финансовой нестабильности. Весной 1969 года в «Барабане и копье» случился пожар; сгорели книги на несколько тысяч долларов. Сотрудники пожарного департамента обнаружили на полу бутылку с горючей смесью и сочли пожар третьей степени[66] подозрительным, но так и не вынесли однозначного вердикта. Магазинные кражи тоже были проблемой. Но сильнее всего сотрудники нервничали из-за враждебно настроенных посетителей. Дафна Мьюз просила, чтобы по вечерам ее одну в магазине не оставляли («Барабан и копье» работал до десяти вечера).

Ральф Фезерстоун всегда следил, чтобы она не оставалась одна. Он был управляющим магазином. Друзья называли его Пером[67]. Он пришел в магазин на место Гиттенса: отработав год без выходных, тот уехал путешествовать по Африке. В прошлом активист SNCC, Фезерстоун, неулыбчивый парень в комбинезоне, был умным и харизматичным. Он с головой погрузился в деятельность магазина: читал и рекомендовал книги, налаживал отношения с издателями. Артур Уонг из «Хилл энд Уонг» – один из немногих издателей, всерьез заинтересованных афроамериканской литературой, – приносил ему книги лично. Они с Фезерстоуном ходили обедать.

В марте 1970 года недавно женившийся Фезерстоун закрыл магазин после смены и поехал в Бель-Эйр, пригород Балтимора, где должно было состояться судебное слушание по делу одного из его друзей, бывшего лидера SNCC Х. Рэпа Брауна (он приходил в «Барабан и копье» на автограф-сессию в честь выхода своей автобиографии). До суда Фезерстоун так и не доехал. Его машина взорвалась. Следствие обнаружило бомбу. Перо погиб.

Власти пустили слух, что бомбу изготовил сам Фезерстоун: мол, он планировал сорвать судебный процесс, вез бомбу в суд и случайно ее детонировал. Были и те, кто считал, что Фезерстоуна убили, вероятно, по ошибке, а настоящей целью был Браун.

Ученики старших классов из близлежащих кварталов призвали к организации марша в честь погибшего тридцатилетнего Фезерстоуна. Администрация «Барабана и копья» оплатила похороны и продолжила выплачивать Фезерстоуну зарплату, посылая чеки его молодой вдове. В день мемориальной службы магазин не закрывали; погибший бы этого не захотел. Рядом с портретами Мухаммеда Али и Малкольма Икс повесили фотографию задумчивого Пера в рубашке поло. Подпись гласила: «Африканский воин». После его смерти продавцы думали запретить белым вход в магазин, хотя те и так редко туда заглядывали. У продавцов даже имелась теория, что, если в магазин зашел белый, это агент ФБР.

Тем временем страховая компания пригрозила разорвать договор с магазином, опасаясь, что тот стал мишенью. В августе бомбы взорвались в посольстве Португалии и информационном бюро Родезии. Подозрения пали на «Барабан и копье». В ФБР донесли, что видели рядом с местом происшествия микроавтобус «Фольксваген», зарегистрированный на Ричардсон. В отчаянии Кокс написал Коббу, который тогда был в Африке: «Кажется, белые… затеяли на нас охоту».

Но одного магазина под прицелом

Ричардсон хотела, чтобы у магазина было африканское название, и выбрала «Мелезо». Позже она об этом пожалела. Название оказалось сложно запомнить и произнести, его с трудом находили в телефонной книге. «Политика помешала здравомыслию», – призналась она.

И тем не менее магазин пользовался популярностью у чернокожих федеральных служащих, особенно в обеденные перерывы. В то время бестселлером была книга Айсберга Слима «Сутенер» – мемуары, красочно описывающие работу Слима в секс-индустрии. Ричардсон не хотела иметь ничего общего ни с этой книгой, ни с ее автором. Но один из сотрудников без ее ведома устроил Слиму автограф-сессию. Увидев, как автор заходит в магазин, Ричардсон вышла. «Впервые в жизни, заглянув в глаза человека, я не увидела ничего», – вспоминает Ричардсон. Не все книги чернокожих авторов имели ценность. Некоторые даже приносили вред. Но на автограф-сессию собралась толпа. После Ричардсон вернулась и стала рекомендовать задержавшимся после сессии Лэнгстона Хьюза.

Команду, стоявшую у истоков «Барабана и копья», разбросало по свету. Ричардсон теперь стояла у руля в издательстве и новом магазине «Мелезо». Другие учредители уехали в Африку и занимались расширением издательства и организацией Шестого панафриканского конгресса. «В то время меня больше интересовала проблема освобождения негритянского народа, чем книжный бизнес», – признавался Кокс. Книготорговцы остались активистами; сфера их деятельности не ограничивалась «Барабаном и копьем».

Дела в издательстве не клеились. Очень много денег уходило на печать, а печать была некачественной. Возникли проблемы с распространением и спросом. Через несколько лет издательство закрылось. Ухудшились и продажи в магазине. К марту 1974 года выручка «Барабана и копья» составляла около ста долларов в день – четверть прежней прибыли. Денег не хватало. Магазин не платил налоги. Задерживал выплаты издателям. Последовали судебные иски; участие в процессах требовало еще больше денег, времени и сил. Тогда команда попробовала сократить издержки: избавились от кулера, снизили зарплату продавцам, отправили закупщика на курсы обучаться искусству, науке и экономике книготорговли. Но было уже слишком поздно.

А куда же делись покупатели? Дело в том, что к 1974 году закрыли более половины программ «африканских исследований». Все, от клерков до основателей «Барабана и копья», чувствовали, что волна схлынула, и отмечали «сниженный пыл и любопытство к негритянской истории». К тому же магазин перестал быть монополистом: в 1974 году в Вашингтоне работало уже восемьдесят книжных, в том числе сетевых, и в них продавались те же книги, что в «Барабане и копье».

Ричардсон выбилась из сил. «Все мы вложили в магазин часть себя», – говорила она. Весной 1974 года накануне шестилетия магазина сотрудники обратились к сообществу с письмом. Мы потерпели неудачу, писали они. Книг было слишком много. (В подсобных помещениях лежали тысячи невостребованных книг.) Долгов тоже. (Ах, если бы они послушали Профессора!) Сотрудники выражали оптимизм, что другой негритянский книжный займет место «Барабана и копья», но, следуя их же логике, было неясно, сможет ли этот другой книжный добиться успеха, по крайней мере, с точки зрения финансов и общественной, культурной и интеллектуальной выгоды. Даже если оставить только финансы, заработать в книжном бизнесе было нелегко не то что специализированному книжному, но и магазину общего профиля. Согласно отчету Американской ассоциации книготорговцев 1977 года, лишь половина книжных магазинов, состоявших в ней, приносила прибыль.

В 2020 году книжный магазин «Маркус» (названный в честь Маркуса Гарви) еле сводил концы с концами. Магазин из Окленда, штат Калифорния, расположенный в здании, расписанном цветными муралами, и украшенный портретами чернокожих героев, африканскими скульптурами, декоративными растениями и самодельными полками, открылся в 1960 году (первое здание находилось в районе Филлмор в Сан-Франциско) и к 2020 году стал старейшим книжным страны, принадлежащим черному владельцу. Большинство магазинов, открывшихся в конце 1960-х или начале 1970-х, продержались всего несколько лет. В том же году, когда закрылся «Барабан и копье», прекратил работать и книжный магазин Мишо. По оценкам журналистов, к началу 1980-х в стране осталось всего десять негритянских книжных.

В конце 1980-х и начале 1990-х случился небольшой подъем. Группа чернокожих книгопродавцев основала подразделение Американской ассоциации книготорговцев. Но этот бум оказался недолгим. Сетевые магазины, а за ними и «Амазон» подкосили маленькие независимые книжные.

Весной 2020 года началась пандемия коронавируса, и книжный магазин «Маркус» столкнулся с угрозой краха. Друзья жертвовали десятки тысяч долларов, чтобы спасти магазин и поддержать, по сути, коммерческое предприятие. Когда уже казалось, что хуже некуда, продажи в «Маркусе» и других негритянских книжных резко скакнули вверх. В мае белый офицер полиции из Миннеаполиса убил Джорджа Флойда, и этот случай всколыхнул интерес к расе и расизму. В независимых книжных по всей стране появились тележки и столы с «антирасистскими» книгами. Антирасистские программы в колледжах поощряли самообразование американцев и советовали читать «Хрупкость белых», «Как быть антирасистом» и книги знаменитых современных чернокожих писателей: Та-Нехиси Коутса (его отцу принадлежал негритянский книжный в Балтиморе) и Колсона Уайтхеда. Книги при этом предлагалось покупать именно в «черных книжных». В то время только 6 процентов независимых магазинов полностью или частично принадлежали чернокожим, составлявшим 13 процентов населения США. За несколько недель частота запросов «негритянские книжные» в «Гугл» выросла в сто раз. Магазины, принадлежащие чернокожим, в том числе книжный магазин «Маркус», стали получать прибыль с онлайн-продаж, открытых в пандемию из чистой необходимости. Доходы «Маркуса» выросли на 150 процентов. Толпы покупателей со всего мира были готовы стоять в цифровой очереди за самыми востребованными книгами; в списке ожидания значилось несколько сотен имен.

Но даже когда частота запросов в «Гугл» снизилась, а онлайн-продажи упали до исходного уровня, проблема важности продвижения черных книгопродавцев и авторов в преимущественно белой индустрии не утратила актуальности. Американская ассоциация книготорговцев запустила антирасистскую кампанию. Пообещала пересмотреть состав совета директоров и помочь книгопродавцам реализовать программы разнообразия, равенства и инклюзивности. Некоторые сами взялись за дело. Так, «Гринлайт» – уютный независимый книжный в Бруклине, принадлежащий двум белым женщинам, Джессике Стоктон Баньюло (много лет проработавшей в «Трех жизнях») и Ребекке Фиттинг, – в июле 2020 года выступил с официальными извинениями. Владелицы признали, что

В конце того же 2020 года бывший председатель Американской ассоциации книготорговцев, бывший гендиректор издательства «Макмиллан», предприниматель Кваме Спирман и еще десять человек выкупили сеть популярных независимых книжных «Потрепанная обложка» (Tattered Cover) с четырьмя филиалами в Денвере и окрестностях. Поскольку Спирман чернокожий, магазин «Потрепанная обложка», по словам его владельцев, стал «самым крупным книжным в США, принадлежащим чернокожему». Черные книгопродавцы назвали это «брендингом». Как сказал управляющий филадельфийского книжного «Кофе и книги дяди Бобби», настоящий черный книжный можно определить «по общине, миссии, книгам на полках, а главное – по отношению к нему чернокожих, которые должны чувствовать себя в безопасности».

В соответствии с этим определением «Барабан и копье» был настоящим черным книжным. Но он всегда был больше чем просто магазин, – об этом твердили еще его создатели. Он был домом. Он был школой. Он был общиной.

Человек, который никогда ничего не покупает

Рики живет в Уорденсвилле. Один лишь этот факт делает его необычным человеком. Согласно последней переписи населения, в этом городке на востоке Западной Вирджинии проживает всего 258 человек. Центр города представляет собой, по сути, отрезок трассы, по которому проносятся грохочущие грузовики, минуя церковь, банк, бензоколонку, почту и несколько домишек не первой свежести. Новое зеленое здание с черной металлической крышей и гирляндой из лампочек на крыльце выглядит здесь немного не к месту. Тут находится «Уордплей» («Игра слов»), независимый книжный магазин, открывшийся в 2020 году в пандемию коронавируса. У владельцев магазина Марлин и Тома Ингландов уже был книжный во Фредерике, штат Мэриленд, – «Любопытная игуана». Они знали, во что ввязываются (по большей части). Независимые книжные, как правило, открываются в густонаселенных городских районах с обеспеченным населением и высокой проходимостью. Уорденсвилл не мог похвастаться ни первым, ни вторым, ни третьим.

Рики живет в маленьком доме недалеко от «Уордплей». Летом работает газонокосильщиком. Но в любое время года в течение дня непременно заходит в книжный – как правило, по пути в супермаркет. Рики никогда ничего не покупает и приходит даже не поговорить о книгах. Он в курсе всех местных дел. Расскажет, когда на дорогах дежурит автодорожная полиция с радарами, кто только что переехал в город, а кто уезжает. Когда до Марлин и Тома доходит какой-нибудь слух, они не спешат ему верить: «Подождем и узнаем, что Рики скажет».

Сначала Рики отнесся к магазинчику с подозрением. Но Марлин, уроженка Западной Вирджинии, открыла его именно по этой причине – потому что казалось, что в таком городке, как Уорденсвилл, книжного магазина просто не может быть. «Книжный магазин нужен каждой общине», – говорит она. Продавщица Чар, поклонница творчества Агаты Кристи, приносит запотевшие пластиковые стаканчики с водой из местного родника. Рассказывает, что вода в роднике – это дождь, пролившийся семьдесят лет назад. Можно приходить со своей кружкой и пить. Вкуснее воды нет во всей Америке.

В книжном магазине площадью девяносто квадратных метров огромная подборка путеводителей по Аппалачам и художественной литературы. Целый раздел посвящен расовым вопросам и социальной справедливости. Марлин говорит, что некоторые из этих книг, «возможно, никогда никто не купит, но ей хочется, чтобы они у них были». Даже если люди простоувидятэти книги, все не зря.

Рики, возможно, никогда не купит книгу «Мой чернокожий друг: как стать хорошим белым человеком». Но теперь он знает о ее существовании. Возможно, он никогда не купит ни одной книги, но в его городе есть книжный магазин, и он может туда зайти.

9. «Барнс энд Ноубл»

Лен Риджо не вписывался в стереотипное представление о книготорговцах. В детстве читал мало, в Нью-Йоркском университете, который так и не окончил, изучал инженерное дело, а не английский. Он и сейчас не похож на типичного книготорговца. Его кабинет на Пятой авеню за дверью с золотой табличкой «Барнс энд Ноубл» больше напоминает художественную галерею. «Люблю высокие потолки, – говорит он, – как в огромных гипермаркетах». На столе – свежий выпуск «Нью-Йоркера», на стене напротив – провокационная картина Керри Джеймса Маршалла с изображением чернокожей женщины и элементами негритянской иконографии: прическа афро, украшенная гребнем в виде сжатого кулака. Риджо – коллекционер. Полки в его библиотеке уставлены альбомами по искусству, на стенах висят два больших полотна. «Боэтти»[69], – восторженно поясняет он и описывает технику художника, почти касаясь холста. Риджо невысок, ему почти восемьдесят, но видно, что этот человек обладает большим влиянием. На нем джинсы, кроссовки и свитер в полоску. Он уверенно подходит к портрету Курта Воннегута в технике скрэтчборд, знакомой всякому, кто бывал в «Барнс энд Ноубл»[70]. «Мы были близкими друзьями», – говорит он. В кабинете стоят винтажные стулья и мебель от «Форнасетти», повлиявшая на эстетику «Барнс энд Ноубл». «Дизайн – это все», – уверенно заявляет Риджо.

В романтизированном представлении в книжном магазине царит уютная, домашняя, теплая и волшебная атмосфера. Повсюду книги; старинные переплеты источают особый книжный аромат, а комната залита мягким светом ламп. За прилавком всегда стоит сам хозяин; он прочел все книги на Земле. «Барнс энд Ноубл» с целыми отделами игрушек, настольных игр и календарей, кофейней с кофе, печеньем и чизкейками, флуоресцентными лампами и подвесными потолками, эскалаторами и тележками совсем не вписывается в этот стереотип. И все же не так давно этот магазин считался символом американской книготорговли.

В действительности редкий книжный магазин соответствует воображаемому идеалу. Даже Бенджамин Франклин торговал шоколадом. А Риджо всегда хотел, чтобы его «Барнс энд Ноубл» не был похож на остальные книжные. Он стремился создать доступный и непритязательный магазин, где всякий будет чувствовать себя комфортно. Но магазины «Барнс энд Ноубл» часто упрекали в отсутствии индивидуальности и чрезмерной коммерциализации. Независимые книжные гордились своим духом и неповторимостью, культурным и общественным значением и «бедняцким» статусом, противопоставляя себя книжным клубам, продающим книги почтой, магазинам, где продавались только книги в мягких обложках, а больше всего – книжным сетям: «Барнс энд Ноубл», «Бордерз», «Б. Далтон», «Уолденбукс», «Краун Букс» и другим.

Возможно ли сосуществование двух этих типов книжных магазинов? Ответ на этот вопрос не знал никто. Некоторые опасались, что «Барнс энд Ноубл» уничтожит независимые книжные, а возможно, и сами книги. В определенных кругах считалось не комильфо даже переступать порог магазина «Барнс энд Ноубл». И тем не менее его популярность росла.

Во главе первых книжных сетей стояли издательства. Сеть «Брентанос» возникла в 1853 году и берет начало от крошечного газетного киоска на Нижнем Манхэттене, где помимо газет продавались книги на иностранных языках, востребованные у иммигрантов, которых тогда в Нью-Йорке было очень много. Вскоре киоск переехал в магазин с витриной (хотя скорее это был тоже киоск, но в коридоре большого здания), а в 1870 году – в отдельное здание возле Юнион-сквер. Потом было еще несколько переездов из-за пожаров и стремления расшириться, пока наконец в 1902 году «Брентанос» не вернулся на прежнее место возле Юнион-сквер – только теперь это был уже огромный магазин с несколькими милями книжных полок и филиалами в Чикаго, Париже и Вашингтоне.

Хотя «Брентанос» и прочие издательские магазины были сетевыми, тогда еще никто не обвинял их в безликости и коммерциализации. Напротив, в «Брентанос» часто заглядывали писатели, интеллектуалы и видные политические деятели – от Чарльза Диккенса до Улисса Гранта. Многие издательские книжные находились в роскошных особняках на Пятой авеню. У входа посетителей встречали швейцары. Внутри в великолепных залах продавались собрания сочинений в дорогих переплетах для «библиотеки джентльмена» и работали обученные продавцы. Начитанный герой романа Ф. Скотта Фицджеральда «По эту сторону рая» «сыпет наименованиями книг, как продавец “Брентанос”».

В «сытые 1920-е» случился бум сетевых магазинов всех мастей. К концу десятилетия у американцев появились аптечные, ресторанные и гостиничные сети, а также сеть продуктовых магазинов «Эй энд Пи», включающая почти 16 тысяч точек. В 1929 году в США насчитывалось около тридцати книжных сетей. Титанов среди них не было – как правило, у одной сети имелось около одиннадцати филиалов. Также никому не удалось сделать книжный магазин приметой каждого американского городка. В шести штатах – Арканзасе, Делавэре, Неваде, Северной Дакоте, Южной Дакоте и Вайоминге – до сих пор не было ни одного книжного. Сетевые книжные обычно были больше независимых по площади и отличались более высокой проходимостью, потому на них приходилась непропорционально высокая доля продаж. 31,6 процента всей прибыли от книготорговли в США приходились на сетевые книжные, хотя они составляли всего 13 процентов от общего числа.

В период Великой депрессии сетевым книжным пришлось нелегко. Экономический подъем после Второй мировой не слишком исправил положение. К 1960 году у «Брентанос» осталось всего четырнадцать магазинов, а крупнейшей сетью стала «Даблдэй» – у нее было тридцать три филиала. В общей сложности в США существовало около пятидесяти книготорговых предприятий, которые можно было бы назвать сетевыми; они составляли всего 8 процентов от общего числа книжных магазинов (около 3000). Но вскоре доля сетевых магазинов увеличилась благодаря двум новым гигантам: «Уолденбукс» и «Б. Далтон».

Компания «Уолденбукс» начинала как сеть маленьких платных библиотек с точками в универмагах. Хотя в некоторых крупных универмагах вроде «Маршалла Филда и компании» имелись собственные платные библиотеки, другие сдавали торговые площади сторонним организациям. В «Уолденбукс» можно было взять книги на дом по цене три пенса за штуку. Публичные библиотеки предоставляли ту же услугу бесплатно, но фонды были старые и почти не пополнялись новыми книгами.

В 1962 году компания «Уолденбукс» решила попробовать новый формат и открыла первый книжный магазин в северном пригороде Питтсбурга. Он был весьма скромным и находился в торговом центре рядом с магазином одежды. Сам торговый центр был ничем не примечателен, кроме, пожалуй, гигантской парковки. Так американский книжный пришел в американские пригороды: к 1969 году «Уолденбукс» открыла 53 розничных магазина в пригородах и 71 точку в моллах. Казалось, будущее книготорговли определено.

Успех «Уолденбукс» породил конкуренцию со стороны новых игроков. Компания «Б. Далтон», основанная в 1966 году владельцем универмага, позиционировала себя как новое слово в розничной торговле сегмента масс-маркет. Президент компании отмечал: «Нам казалось, что книжному бизнесу не хватает мерчандайзерского ноу-хау и покупательского опыта, который просто не в состоянии предоставить маленькие частные книжные. И, естественно, мы стремились продавать, а не слыть книжными экспертами». Сеть «Б. Далтон» открыла первый книжный в молле в Миннеаполисе. Через четыре года их было уже двенадцать, в основном на Среднем Западе. Во всех магазинах сети были одинаковые паркетные полы и около 20 тысяч книг, продавались игрушки, открытки и грампластинки.

Все 1970-е годы новый магазин «Уолденбукс» открывался каждую неделю. У «Б. Далтона» в 1976 году было уже 360 магазинов, а в 1978-м состоялось открытие флагманского магазина на Пятой авеню площадью более двух тысяч квадратных метров. Ассортимент формировали компьютеры, а не читатели. В 1981 году компания «Уолденбукс» стала первой в США с филиалом во всех штатах – по всей Америке работало 735 книжных магазинов «Уолденбукс». На филиалы «Уолденбукс» и «Б. Далтон» приходилась почти четверть всех книжных продаж.

На этом рост не прекратился. Органического расширения оказалось недостаточно, и «Уолденбукс» купила сеть «Брентанос», а в 1984 году розничный гигант «Кеймарт», супермаркет эконом-класса, выкупил все 845 магазинов сети «Уолденбукс». Через два года их число перевалило за тысячу.

Однако расцвет книжных магазинов в торговых центрах оказался недолгим. Возник новый тренд: книжные гипермаркеты.

История «Барнс энд Ноубл» восходит к 1874 году, когда Чарльз Барнс основал оптовое книготорговое предприятие, располагавшееся прямо у него дома в Уитоне, штат Иллинойс. «Барнс и Ко» специализировались на учебниках, и вскоре сын Барнса перебрался в Нью-Йорк и объединился с издательской и книготорговой фирмой «Хайндс энд Ноубл». Контора несколько раз переезжала и наконец обосновалась в нижней части Пятой авеню, где имелось помещение для издательства, офиса и розничного книжного магазина. Это было в 1932 году, и в течение последующих восьмидесяти с лишним лет флагманский магазин компании находился в этом здании. Меньше чем в квартале от магазина построили «современный склад». При складе находился магазин уцененных книг с непритязательным интерьером – «Экономный книжный».

В 1941 году «Барнс энд Ноубл» расширили магазин на Пятой авеню: он стал больше в два раза, а розничную схему полностью поменяли. Новая модель называлась книготерий (по аналогии с кафетерием) и отличалась высокой эффективностью. При входе покупатели брали пустые бланки, ходили по залу, выбирая книги, как на шведском столе, и передавали бланки продавцам, которые записывали в них выбранные наименования и цены и сами относили книги на кассу. В каждом отделе – бестселлеры, детские книги, техническая, медицинская, религиозная, юридическая литература, альбомы по искусству, учебники иностранных

В дополнение к симфонии жужжащих касс, со стуком опускающихся на прилавок книг и звонящих телефонов (магазин был таким большим, что продавцам приходилось звонить друг другу) из динамиков доносились мелодии «Музак» – новой компании по производству фоновой музыки, которая якобы стимулировала покупателей и сотрудников. «Барнс энд Ноубл» опробовали ее среди первых. Жизнерадостные мелодии перемежались магазинными объявлениями и новостями, например спортивной и военной хроникой.

Принцип «книготерия» оказался очень эффективным. К 1949 году компания «Барнс энд Ноубл» расширила штат до двухсот сотрудников; на складе хранились два миллиона книг. Покупатели охотно заходили в магазин и уходили с покупками. Другие книжные переняли торговую модель: в 1955 году в подвальном помещении на Уобаш-авеню открылся книжный супермаркет «Крох и Брентанос». В зале площадью 370 квадратных метров работало всего пять продавцов. Посетители ходили по залу с корзинками, как в продуктовом супермаркете.

У кассы располагался «шведский стол»: книги в мягких обложках издательства «Покет Букс». Магазины, чей ассортимент целиком состоял из книг в мягких обложках, появились лишь в 1950-х, что еще больше способствовало популярности мягкой обложки, которую некоторые книготорговцы просто презирали. (Так, в магазине Фрэнсис Стелофф не было ни одной книги в мягкой обложке.) Мягкие обложки положили конец стереотипу о книге как дорогом и коллекционном объекте, предназначенном лишь для культурных и обеспеченных слоев населения. Несколько новых магазинов, где продавались только «карманные книги», со временем стали крупными сетями. Так, у сети «Букмастерз» было несколько филиалов в одном только Нью-Йорке, в том числе на Бродвее возле Сорок седьмой улицы рядом с кинотеатром. Всего магазинов книг в мягких обложках в Нью-Йорке было несколько десятков, но особенностью сети «Букмастерз» являлось то, что эти магазины работали круглосуточно. (Потом эту сеть купили «Барнс энд Ноубл».)

Тем временем компания «Барнс энд Ноубл», где работали несколько поколений потомков первых Барнсов и Ноублов, привлекла внимание корпоративных инвесторов. В 1969 году сеть выкупил конгломерат «Амтел». А два года спустя «Амтел» продал компанию за 1,2 миллиона долларов 30-летнему предпринимателю из Бруклина.

Лен Риджо подрабатывал в книжном магазине Нью-Йоркского университета. На занятиях он скучал. А вот в книжном магазине скучать не приходилось. Джордж, польский иммигрант и завсегдатай магазина, давал Лену почитать книги при условии, что тот будет аккуратно с ними обращаться. Лен читал Германа Гессе, Шекспира и Гомера. Все эти книги продавались по цене меньше доллара. Лен не понимал, почему книжные магазины считаются местом для интеллектуалов. Думал о своих соседях из квартала Бенсонхерст, где жили в основном рабочие семьи. Почему они не могут быть завсегдатаями книжного? Вот если бы книжные выглядели иначе…

Когда Риджо выкупил «Барнс энд Ноубл», компанию еще не знали в каждом доме. Хотя книжный магазин в Нью-Йорке занимал огромное здание, аудитория «Барнс энд Ноубл» состояла в основном из студентов колледжей, а в других штатах о магазине почти не слышали (разве что те, кто заказывал книги почтой). Главным достоинством компании и, собственно, причиной, почему Риджо удалось взять заем на ее покупку, была очень дешевая стоимость аренды здания на Пятой авеню: у «Барнс энд Ноубл» был подписан контракт с арендодателем на семьдесят лет.

Проявив амбициозность и нестандартный подход, в 1974 году Риджо дал рекламу на телевидении, хотя остальные книгопродавцы считали телевидение своим врагом. В рекламном ролике показывали маленький книжный старого образца, куда приходят покупатели и не могут найти то, что им нужно. Девочка с хвостиками ищет детскую книжку, а парень, явно пострадавший от удара током, хочет купить пособие «Электрика для чайников». Но в маленьком магазине ничего этого нет. Тогда покупатели идут в «Барнс энд Ноубл», и там находится все. «Ну конечно! Ну конечно!» – восклицают они (эта фраза потом стала девизом компании).

Дав рекламу на телевидении, Риджо ввел новую ценовую политику – некоторые бестселлеры продавались со скидкой 40 процентов, то есть практически по себестоимости. Конкуренты пришли в бешенство. Но Риджо не отступал. В 1975 году он открыл «концепт-стор» – трехэтажный магазин напротив флагманского здания на Пятой авеню. Ассортимент напоминал «Стрэнд»: бесплатные рекламные экземпляры, подержанные книги, остатки тиражей. Тут все продавалось за бесценок. Покупатели набирали кучу книг всего на пару долларов, сваливая их в тележки. В магазине также имелись диванчики и столики – как в будущих магазинах сети «Барнс энд Ноубл», прототипом которых он стал.

Тем временем несколько магазинов «Барнс энд Ноубл» открылись в окрестностях Нью-Йорка и пригородных моллах. Компания также стала выкупать книжные магазины при колледжах. А маленькие независимые книжные начали позиционировать себя как нишевые райские уголки по сравнению с безликими книжными супермаркетами и магазинами дешевых книг в бумажных обложках. К концу 1970-х годов появились антикварные, черные, феминистские, детские и религиозные книжные; магазины, специализирующиеся на изданиях по киноискусству, йоге, акупунктуре, комиксах, научной фантастике, книгах по виноделию, оккультизму (их было 101) и даже океанографии.

В 1987 году «Барнс энд Ноубл» предприняли свой самый смелый шаг: имея всего 70 собственных магазинов, компания приобрела сеть «Б. Далтон», которая была в одиннадцать раз больше. Сделка стоила 300 миллионов долларов; деньги были по большей части кредитные. Так «Барнс энд Ноубл» вышли из среднего сегмента и стали крупной корпорацией.

Первый книжный гипермаркет «Барнс энд Ноубл» открылся в 1990 году в пригороде Миннеаполиса и занимал площадь 1400 квадратных метров. (По сравнению с будущими гипермаркетами он был совсем не гипер.) На этой «книжной рыночной площади Америки» имелись уголки для чтения и ниши, где детям читали сказки. Гигантские дубовые столы и мягкие кресла манили задержаться подольше. Хозяева местных книжных магазинов встревожились, однако пиарщики «Барнс энд Ноубл» отвечали, что им не о чем беспокоиться. «Барнс энд Ноубл» хоть и не является независимым книжным, но это и не сеть, загадочно сообщали они.

В то время розничный ландшафт в США претерпевал метаморфозы. Долларовые и людские потоки утекали из универмагов в пригородные торговые центры, населенные розничными гигантами. Среди последних был и главный конкурент «Барнс энд Ноубл». Сеть книжных магазинов «Бордерз» возникла в Энн-Арборе, штат Мичиган. Все началось с одного магазина подержанных книг в 1971 году. К 1992 году это была огромная сеть, ее купила «Кеймарт», которой уже принадлежала

«Барнс энд Ноубл» тем временем расширялись. В течение пары лет после открытия каждый новый книжный гипермаркет вдвое расширял свои площади, становясь примерно в шесть раз больше среднестатистического магазина «Б. Далтон». Новые филиалы открывались в больших городах и средних пригородах. Все магазины были разными и вместе с тем имели много общего. На стенах висели портреты писателей. Обшитые деревом колонны вызывали ассоциации с домашней библиотекой, заставляя покупателей забыть, что они находятся в огромном ярко освещенном пространстве. Высокие потолки должны были вызывать изумление. Хотя в компании утверждали, что продавцы «Барнс энд Ноубл» хорошо начитаны (и в большинстве случаев так и было), при приеме на работу их не обязывали сдавать литературный экзамен, как в «Стрэнде». Впрочем, некоторых покупателей это совсем не волновало. В магазине повсюду висели указатели, а позже установили компьютеры, чтобы покупатели сами могли осуществлять поиск по каталогу.

Ассортимент книжного гипермаркета состоял из 200 тысяч наименований. Многие продавались со скидкой 20–30 процентов от розничной цены. На трехъярусной стойке с журналами можно было найти издания на любые темы – от компьютеров до коневодства. Отдел грампластинок мог составить конкуренцию любому специализированному музыкальному магазину. С каждым годом добавлялись новые виды товаров. И конечно, в магазине была кофейня, где в отличие от библиотеки можно было громко разговаривать, есть и пить. В 1993 году компания выпустила акции в публичную продажу и заключила сделку со «Старбакс» – сетью кофеен, названной в честь Старбака, героя романа «Моби Дик». Два крупных бренда начали работать бок о бок.

Теперь издатели, которые тоже начали объединяться в крупные корпорации, понимали, что если книга «взлетит», то только благодаря продажам в «Бордерз» и «Барнс энд Ноубл». Сетевым книжным делали большие уступки. Так, решение о дизайне обложки обычно принимается в ходе деликатного обсуждения с участием художника, маркетолога, редактора и автора. Теперь «Барнс энд Ноубл» тоже получили право голоса. Если книгопродавец не одобрял обложку, ее меняли. Стали нормой рекламные выкладки – когда издатель платил, чтобы книги поместили в магазине на самые видные места. Место на центральном столе магазина «Барнс энд Ноубл» обходилось издателям в 10 тысяч долларов за две недели. Рекламные выкладки были крупнейшим источником дохода для книжного магазина и крупнейшей статьей маркетинговых расходов для издателя.

Некоторые капризные авторы требовали, чтобы их книги находились на самом видном месте. Риджо вспоминает, как однажды ему позвонил известный телеведущий Билл О’Райли и пожаловался, что его книгу поставили в самый угол – а должны были на центральный стол. О’Рейли пригрозил затеять бойкот магазина. «Валяйте», – ответил Риджо.

Но где бы ни лежали книги и как бы ни манили таблички со скидками, в «Барнс энд Ноубл» покупатель никогда не чувствовал себя обязанным что-либо покупать. Риджо стремился создать в магазине атмосферу «второго дома», хотел, чтобы люди приходили туда просто отдохнуть. Широкий вход так и приглашал зайти. В магазине были туалеты, диванчики, кофейня – все, чтобы хотелось задержаться подольше. В «Барнс энд Ноубл» возле моего дома в пригороде Балтимора в конце 1990-х мои одноклассники готовились к школьным экзаменам, часами сидели за столиком в кофейне и покупали в лучшем случае чашку горячего какао. Родители одного из моих приятелей приходили в магазин почитать журналы (и никогда их не покупали). Другой приятель посещал еженедельные занятия для юных поэтов. Продавцы никогда не возражали, когда люди просто приходили и ничего не покупали. На самом деле концепция «Барнс энд Ноубл» заключалась в том, что в магазине должно быть много людей. Поэтому в магазинах сети проводилось так много мероприятий – несколько сотен в год. И постепенно критикам, порицавшим «Барнс энд Ноубл» как противоположность независимых книжных, работавших на пользу сообщества, стало нечего сказать.

Даже Виктор Наваски со временем полюбил сетевые книжные. Изначально настроенный скептически, редактор «Нэйшн» стал главным фанатом «Бордерз» и «Барнс энд Ноубл»: «Если в городе есть магазины сети, я всегда стараюсь зайти». Он считал, что для Америки 1990-х «Барнс энд Ноубл» – то же, что кафе для Европы прекрасной эпохи или колониальная таверна для Америки эпохи Войны за независимость. В кафе и тавернах рождалась демократия, писал он; в «Барнс энд Ноубл» она достигла расцвета.

Если это действительно было так, можно сказать, что демократия распространялась по стране огромными темпами. Но за этот расцвет пришлось заплатить высокую цену: независимые книжные начали массово закрываться. В 1995 году в стране было около 7000 независимых книжных. Уже через пять лет их осталось 4000. В 1997 году закрылись «Книги и Ко», самый стильный книжный на Манхэттене, основанный Джанетт Уотсон и Бертом Бриттоном в 1978 году. Казалось бы, если кто и выдержит конкуренцию с «Барнс энд Ноубл», так это «Книги и Ко», в совете директоров которого председательствовала Сьюзен Зонтаг и состояли Фрэн Лебовиц, Джоан Дидион и Пол Остер. В том же году гипермаркет «Барнс энд Ноубл» открылся в бруклинском районе Парк-Слоуп (на Манхэттене их было уже шесть). Не дожидаясь открытия, независимый книжный в полутора кварталах закрылся. «Мы не выдержим конкуренции», – развел руками удрученный владелец.

В задачи Американской ассоциации книготорговцев, учрежденной в далеком 1900 году, входило объединение книгопродавцев со всей страны для обмена опытом, отслеживания тенденций индустрии и разработки стратегий продвижения книготорговли. В 1977 году ассоциация начала издавать журнал «Американский книготорговец», чтобы информировать своих участников не только о возможностях отрасли, но и об угрозах и шагах, предпринимаемых ею для борьбы с ними. Однако не принадлежавшие к ассоциации книготорговцы редко объединялись для организованного решения проблемы, затрагивающей национальную книготорговлю в целом, а если и объединялись, то безуспешно. Теперь книжные магазины столкнулись с экзистенциальной угрозой. Книготорговцы начали давить на ассоциацию, в которой состояли владельцы сетевых магазинов (в частности, они заседали в совете директоров). Выдвинули требование выработать меры поддержки независимых книжных. На ежегодном собрании ассоциации в 1993 году участники потребовали принять маркетинговую стратегию в поддержку независимых книжных. Тогда ассоциация запустила рекламную кампанию «Книжное чувство» (Book Sense), в которой проводилось различие между независимыми книжными и корпоративными тяжеловесами, отмечались глубокие связи независимых книжных с сообществами и превосходный сервис. В 1994 году ассоциация подала в суд на издательства за то, что те отдавали предпочтение сетевым книжным и продавали им книги с большими скидками.

Но несмотря на все усилия, позиции независимых книжных продолжали ослабевать.

Голиафы не просто убили Давидов, они еще и уничтожали друг друга. В 1998-м «Барнс энд Ноубл» продали более двухсот миллионов книг за год и по количеству филиалов превзошли «Б. Далтон», терявший доходы и рыночную долю. Первый книжный гипермаркет «Барнс энд Ноубл» открылся через дорогу от «Б. Далтона». Гидра сама себе откусывала голову.

О книготорговых войнах начали снимать кино. В фильме «Вам письмо» 1998 года Том Хэнкс играет Джо Фокса, наследника безжалостной империи «Фокс Букс» (то есть «Барнс энд Ноубл»). Кэтлин Келли, которую играет Мег Райан, – хозяйка магазина «За углом», который буквально находится за углом и так и называется. Это милый независимый детский книжный, сотрудники которого любят книги и людей. Парень Келли, с которым она встречалась до того, как влюбилась в Фокса, – журналист, с подозрением относящийся к книжным сетям. Его зовут Фрэнк Наваски. Подобно Виктору Наваски, сценаристы фильма в итоге делают вывод, что книжные сети не так уж страшны: сетевые магазины удобны, доступны и дружелюбны, а их распространение в какой-то степени даже неизбежно.

В конце 1990-х активисты усилили противостояние розничным гигантам, поклявшись вставать на пути у всякого нового «Блокбастера»[71], «Бордерз» и «Барнс энд Ноубл» и утверждая, что эти магазины вредят самобытности американских кварталов. Кое-кому даже удавалось изменить местное законодательство, чтобы сделать приход сетевых магазинов в свой город «неудобным». Большой митинг против «Барнс энд Ноубл» состоялся в 1998 году в Остине – американском городе, где, по статистике, тратили больше всего денег на книги. В «День бумажного пакета» участники акции заходили в ближайший «Барнс энд Ноубл» с бумажным пакетом на голове, подчеркивая безликость этого предприятия.

Риджо сказал, что его все это не трогало. Он верил, что все делает правильно. Фильм «Вам письмо» не вызвал у него особых эмоций. В отличие от карикатуры в «Нью-Йоркере» 1997 года: двое здоровяков мафиозной наружности заходят в книжный. Продавец зовет хозяйку: «Эмили, тут мистер Барнс и мистер Ноубл зашли поговорить». Риджо назвал эту карикатуру «небывалой мерзостью»: он был американцем итальянского происхождения, и, намекая на его связи с мафией, карикатурист перешел границы дозволенного.

Обвинения в безликости распространились и на онлайн-магазин «Барнс энд Ноубл», открывшийся в 1997 году, через два года после «Амазона». На главной странице среди статей и ссылок красовался новый слоган: «Если вы не найдете книгу у нас, вы не найдете ее нигде». Хотя «Барнс энд Ноубл» давно занимались продажей книг почтой, а потом и через интернет, сотрудничая с «Ай-Би-Эм» и «Компьюсерв», собственный сайт стал большим шагом на пути к будущему книготорговли, как представляли его руководители компании. Теперь покупатели могли легко приобрести любую книгу из ассортимента.

«Барнс энд Ноубл» крупно вложились в онлайн-магазин, но расширение офлайновой сети продолжалось. К 2007 году в сеть «Барнс энд Ноубл» входило 40 000 книготорговых точек и 713 книжных гипермаркетов общей площадью 18,2 миллиона квадратных футов. Объемы продаж составляли $4,65 миллиона. К тому времени магазинов «Б. Далтон» осталось всего 85 (а было почти 800). Эпоха книжных магазинов в торговых центрах миновала. Во многих книжных закрывались и музыкальные отделы: американцы отказывались от физических носителей и переходили на цифровые.

Другая проблема заключалась в том, что американцы стали меньше читать. Такого мнения придерживались книготорговцы во все времена, но опрос Национального фонда искусств 2004 года показал «печальную картину». Процент взрослых читателей снизился с 56,9 в 1982 году до 46,7 в 2002 году. Взрослые американцы всех рас, возрастов и уровней образования стали читать намного меньше. Национальный фонд искусств винил во всем проблемы с концентрацией внимания и конкурирующие источники информации. В среднестатистической американской семье было три телевизора, несколько радиоприемников, видеомагнитофон, CD-плееры и 1,4 игровых приставки. В 2007 году фонд выпустил еще один отчет: «Читать или не читать». Его результаты оказались хуже предыдущего: теперь уже не телевизор являлся главной угрозой чтению, а интернет.

Однако руководство «Барнс энд Ноубл» считало, что технологии могут не только сгубить, но и спасти книготорговлю. 58 процентов учащихся средней и старшей школы сообщали, что читают иодновременносмотрят телевизор, переписываются с друзьями и проверяют электронную почту. Не боритесь с гаджетами; используйте их, призывали «Барнс энд Ноубл» и в 2009-м, через два года после появления «Киндл», запустили свою «читалку» – «Нук». В течение одного года этот маленький серебристый гаджет захватил 20 процентов нового рынка читалок. Спрос на электронные книги пока составлял лишь малую толику спроса на книги в целом, однако продавцы рассчитывали, что скоро все станет наоборот.

Руководители и акционеры «Барнс энд Ноубл» убеждали себя, что электронная книга не приведет к уничтожению офлайнового книжного: мол, покупатели все равно захотят приходить в книжный магазин и листать книги, сидеть в кафе с читалкой в одной руке и стаканчиком из «Старбакса» в другой. Они рассчитывали получить немалую прибыль от продаж самих гаджетов и электронных книг. Для традиционных бумажных книг продавались закладки и портативные лампы для чтения. (У конкурента «Барнс энд Ноубл» сети «Бордерз» имелся огромный ассортимент этих ламп, которые могли работать без подзарядки так долго, что писательница Кэрри Коган и ее друзья-книготорговцы придумывали им различные альтернативные использования, например, «маленький ночник для туалета».) Но читалкам не нужны были ни закладки, ни лампы. Продавцы офлайновых магазинов «Барнс энд Ноубл» не разделяли восторгов своего руководства. Они любили бумажные книги и неохотно провожали покупателей к столу с гаджетами.

Впрочем, восторги по поводу «Нук» оказались недолгими. В 2012 году доход от продажи гаджета составил $933 миллиона. Компания «Барнс энд Ноубл» выпустила несколько вариантов: с вайфаем, цветным и сенсорным экраном, планшет и читалку с цветной подсветкой. Но, несмотря на разнообразный модельный ряд, к 2015 году продажи упали до $264 миллионов. «Киндл» от «Амазона» оказался намного популярнее. Вдобавок пик продаж читалок и электронных книг, похоже, миновал. «Нук» перестали выпускать. «Мы занимались розничной торговлей, а не технологиями», – сокрушался Риджо, вспоминая этот неудачный поворот в развитии компании.

Тем временем продажи бумажных книг тоже застопорились. Пик пришелся на 2007-й – первый год экономического кризиса. Если судить по количеству магазинов, их было больше всего в 2009 году – 726. Компании удавалось избежать резкого падения доходов, и в 2012-м продажи в книжных магазинах достигли уровня 2008 года и даже его превзошли. Но истинной причиной этого

В то время объемы розничных продаж все еще достигали $3,48 миллиарда. (Сеть зарабатывала $10,5 миллиона на одной лишь продаже печенья.) Но по сравнению с прежними доходами «Барнс энд Ноубл» это было ничто. Читалка «Нук» канула в небытие. Онлайн-магазин «Барнс энд Ноубл» не смог конкурировать с «Амазоном». А интерес американцев к чтению неуклонно падал. Что же можно было предпринять?

Теперь война велась уже не между независимыми и сетевыми книжными, а между офлайновыми магазинами и «Амазоном». Жители пригородов, у которых возле дома не было других книжных, кроме «Барнс энд Ноубл», устраивали акции «спасем наш “Барнс энд Ноубл”» с тем же пылом, с каким когда-то активисты боролись против открытия магазинов сети. Когда компания объявила, что планирует закрыть магазин в Харрисонберге, Вирджиния, – университетском городке с населением 50 тысяч человек, – местные жители организовали петицию с целью этого не допустить. «Магазин стал частью нашей жизни, мы не хотим, чтобы он закрывался», – сказал учитель английского на пенсии, покупавший в «Барнс энд Ноубл» кофе и газеты. Магазин не закрыли.

Летом 2019 года «Барнс энд Ноубл» находились на грани разорения. Но внезапно в дело вмешался хедж-фонд. Спасителем сети стала инвестиционная группа, которая контролировала «Уотерстоунз» (крупнейшую сеть книжных магазинов в Великобритании). Ей заправлял Джеймс Донт, худощавый, седеющий харизматичный лидер, завоевавший репутацию «заклинателя книжных». Он построил собственную сеть уютных книжных «Донт Букс» (с девятью филиалами, в основном в Лондоне) и провел ребрендинг «Уотерстоунз».

А потом пришла «черная весна» 2020 года. 614 магазинов «Барнс энд Ноубл» закрылись. Донт решил, что, раз магазины все равно закрыты, можно сделать ремонт и перестановку в торговых залах. Он хотел, чтобы в магазинах было меньше указателей и мебели и больше свободного передвижения по залу и случайных находок. Когда офлайновые магазины постепенно начали открываться, продажи чуть выросли, но так и не вернулись к допандемийным показателям. А ведь уже до пандемии цифры оставляли желать лучшего.

Офис Джеймса Донта находится всего в нескольких кварталах от кабинета Лена Риджо. Оба расположены возле оживленного фермерского рынка на Юнион-сквер. Донту часто попадаются прохожие с сумками «Донт Букс», хотя ближайший магазин в тысячах милях от Нью-Йорка. Всего в паре шагов от рынка находится магазин «Барнс энд Ноубл»; там тоже продаются сумки, но Донт ни разу не видел их у прохожих.

Во время нашего интервью Донт довольно уверенно высказывался насчет будущего «Барнс энд Ноубл» и офлайновых магазинов в целом. Современные книготорговцы не глупы, сказал он; они что-нибудь придумают. От него не ускользнула ирония ситуации: человек, который начинал как хозяин независимого книжного, теперь пытался спасти две крупнейшие книжные сети в Великобритании и Америке. А ведь когда-то он тоже воспринимал их как «бездушные корпорации».

Его план ребрендинга был прост: сделать «Барнс энд Ноубл» больше похожим на независимый книжный. «Мы были розничными торговцами, – объяснил он, – а станем книготорговцами». Донт планировал провести децентрализацию компании, вдохновить управляющих и «довериться продавцам». Например, раньше в каждом «Барнс энд Ноубл» были одинаковые отделы с одними и теми же категориями книг. Но если магазин находится на Пятой авеню, возможно, имеет смысл расширить ассортимент книг по бизнесу и уменьшить количество религиозной литературы? И стоит ли предлагать большие скидки на Манхэттене?

Идея о «единой розничной модели» ему не нравилась, хотя общие принципы торговли все же имелись: так, он планировал добавить больше круглых столов с удобными книжными выкладками (а-ля Марселла Ханер), «выкинуть кучу мусора», ограничить некнижный мерч канцелярией или, по крайней мере, товарами, которые хорошо сочетаются с книгами («красивыми квадратными коробочками шоколадных конфет»); расставлять книги на полках обложками наружу, повернув их под углом три градуса (угол наклона был очень важен), расширить ассортимент изданий предыдущих лет, снизить количество возвратов издателям (и в этом положиться на управляющих магазинами, так как они лучше разбираются в особенностях местных рынков), отойти от принципа продвижения издательских бестселлеров к более меритократической системе. Очевидно, что концепция книжного гипермаркета работать перестала. В недавно открывшихся магазинах «Барнс энд Ноубл» не было даже кофеен – и диванов.

Конечно, разные магазины сети выглядели по-разному. Писательница и владелица книжного магазина Энн Пэтчетт вспоминает, что «Барнс энд Ноубл» в Миссисипи возле дома ее матери был «безобразием», но недавно они с подругой, детской писательницей Кейт Дикамилло, побывали в одном из магазинов сети в молле в Миннеаполисе. Они бродили между стеллажами и говорили о литературе с продавцом, который, казалось, знал о книгах все. «Этот малый разбирался в книгах не хуже нашего», – восхитилась Пэтчетт.

Донт не упускал возможности наведаться и в другие книжные. Его любимчиками стали «Букс энд Букс» во Флориде и «Макнэлли Джексон» в Нью-Йорке. Его не беспокоило, что клиенты покупали книги не только у него. Книголюбы «не очень разборчивы в связях», пошутил он и предположил, что от 99,8 до 99,9 процента клиентов «Барнс энд Ноубл» также покупают книги на «Амазоне». Но он, конечно, предпочел бы, чтобы они покупали у него – или хотя бы в независимом книжном.

Не он один так считает. «Я слежу за “Барнс энд Ноубл” так же внимательно, как за независимыми книжными, – говорит Эллисон Хилл, нынешний директор Американской ассоциации книготорговцев, которая некогда считала «Барнс энд Ноубл» своим врагом. – Если с сетью что-то случится, отголоски будут слышны по всей отрасли». «Барнс энд Ноубл» остается крупнейшей книжной сетью в США, а для многих американцев – единственным книжным магазином в округе. Хилл и Донт понимают, что процветание книготорговой экосистемы невозможно без критической массы офлайновых книжных, и беспокоятся о том дне, когда рынок живых продаж станет таким маленьким, что издателям придется полностью переориентироваться на «Амазон». Судьба «Барнс энд Ноубл» переплелась с судьбой американской книготорговли и, вероятно, даже с судьбой чтения.

Ребрендинг займет время, признался Донт. Управляющим отдельными магазинами сети придется экспериментировать. Но подвижки уже есть. В 2022 году бизнес снова начал приносить прибыль. В 2023 году открылись 30 новых магазинов. Продолжая разговаривать со мной, он достал смартфон. «Я знаю, что изменения к лучшему начались, и вот почему», – сказал он и повернул ко мне экран. На экране была фотография, сделанная накануне: стильная молодая женщина в метро, по виду – типичная посетительница независимого книжного вроде «Трех жизней». У нее на коленях стояла сумка «Барнс энд Ноубл». Донт улыбнулся.

Не такой, как все

В двадцать первом веке быть не таким, как все (чудаком, ботаником, книжным червячком), стало модно или, по крайней мере, не зазорно, как в начале двадцатого века. Благодаря одному эксцентричному книгопродавцу из Остина весь город понял, что нет ничего плохого в том, чтобы отличаться от других. Даже девиз столицы Техаса гласит: «Остин не хочет быть таким, как все».

Не Стив Берку, совладелец магазина «Книжные люди» (Book People), придумал эту фразу, но именно из-за него она стала популярной. «Книжные люди» открылись еще в 1970 году, за несколько десятков лет разрослись до 2200 квадратных метров и стали техасской достопримечательностью, известной во всем книжном мире. В 2002 году сеть «Бордерз» объявила о предстоящем открытии магазина напротив «Книжных людей». Берку возглавил протест с целью этого не допустить. Протест перерос в общегородскую кампанию по поддержке местных независимых и самобытных компаний. Берку заказал 5000 автомобильных наклеек с надписью: «Остин не хочет быть таким, как все». Их раскупили за неделю. Магазин «Книжные люди» и его союзники также спонсировали экономическое исследование. Экономисты спрогнозировали, что покупка книг в «Книжных людях», а не в «Бордерз» в три раза благоприятнее скажется на местной экономике. В 2003 году «Бордерз» передумали открывать магазин в Остине, а Берку стал героем книготорговой отрасли.

Он по-прежнему считает, что быть не таким, как все, очень важно. Так, он вешает объявления о мероприятиях в туалете. Нанимает цирковых гимнастов для выступления на книжной вечеринке. А однажды провел презентацию книги об убийстве, совершенном бывшим управляющим его же магазина.

В 2018 году Берку вышел на пенсию, продав несколько сотен тысяч автомобильных наклеек с надписью: «Остин не хочет быть таким, как все». Футболки с той же надписью начали продавать в аэропорту Остина. Сеть «Бордерз» давно разорилась.

10. Книжный развал

На складных столиках в несколько рядов лежали подержанные книги. Покосившаяся пирамида из пластиковых ящиков высилась на тротуаре; книги – священные объекты – лежали на старых покрывалах и картонках, но никогда не на асфальте. Даже долларовые книги в мягких обложках не касались асфальта. Так выглядела уличная торговля книгами.

С южной стороны Вашингтон-сквер-парка и возле здания библиотеки Нью-Йоркского университета – двенадцатиэтажного браунстоуна из красноватого кирпича, построенного архитектором Филипом Джонсоном, – располагались небольшие книжные развалы по шесть-семь столов. Продавец Рик в очках в тонкой оправе, клетчатой рубашке и с зажженной сигаретой в зубах специализировался на Тимоти Лири. Алан часто ругался и велел покупателям идти в «Стрэнд». Старина Эл носил костюм и берет и всегда курил сигару. Он продавал карты. Эверетт в любое время года носил шорты, шлепанцы, поясную сумку и зимнюю шапку. Все считали его бездомным, а он жил в квартире за углом, на улице Макдугал. Пол выглядел как подросток 1990-х из пригорода и носил одежду в стиле гранж. Борис приехал из СССР. Тони – из Чехии. Зак родился в Нью-Джерси.

Их всех объединяло одно: они торговали подержанными книгами и каждое утро выгружали свой товар из коробок из-под бананов, которыми с ними охотно делились менеджеры продуктовых магазинов. Коробки, ящики, складные столы и брезент на ночь отправлялись на хранение в квартиру, фургон или на склад.

Эти книжные развалы возле парка являлись приметой Нью-Йорка 1980-х и 1990-х годов. На Шестой авеню можно было купить Стейнбека и Стайн, каталоги книжных магазинов и книги доктора Сьюза, учебники по палеонтологии и порножурналы. Как и продавцы книжных магазинов, торговцы развалов любили пообщаться. Книжные рынки в Ист-Виллидж, в Верхнем Вест-Сайде и Мидтауне привлекали книголюбов, находивших здесь книги на любую тему.

Естественно, никто не называл их книжными магазинами. Их называли развалами, рынками, лотками, а продавцов – лоточниками, уличными торговцами, шушерой, бельмом на глазу Нью-Йорка, препятствием свободному проходу и мошенниками. Но эти продавцы сыграли важную роль в истории американской книготорговли – роль, которую часто недооценивают. Охотники за дешевыми изданиями, любители поговорить о книгах и люди, просто не желающие идти в традиционные книжные магазины, считали развал местной достопримечательностью. Развал был неотъемлемым элементом урбанистического пейзажа и создавал неповторимый облик города. Развалы также усложняли определение «книжного магазина» и самого понятия «книготорговец».

В Париже традиция уличной книготорговли восходит к шестнадцатому веку. Букинистов периодически запрещали (Людовик XV не желал видеть их на улицах), но они всякий раз возвращались. Американцы в Париже, от Томаса Джефферсона до Эрнеста Хемингуэя, с восторгом бродили по книжным развалам, как и французские писатели, которые покупали книги на берегу Сены, затем садились в кафе и там писали свои. Вот как описывал сцену уличной торговли книгами в 1845 году Оноре де Бальзак:

Разве можно пройти мимо и не заглянуть в один из этих маленьких продолговатых ящичков шириной с плиту парапета, что выстроились на набережной и соблазняют книголюбов табличками с надписью «четыре су – шесть су – десять су – двенадцать су – тридцать су»? Поэты, философы и люди науки безвозвратно потеряли много часов, бродя по этим великолепным катакомбам. Сколько книг за десять су можно было бы написать за время, потраченное на разглядывание книг по четыре су!

Владельцы многих первых книжных в США раскладывали часть своего ассортимента на улице – на полках, столиках, в корзинах и тележках. На самом деле уличная торговля в США имеет вековую историю. В начале девятнадцатого века в каждом городе было несколько рынков. В эпоху бюджетного многоквартирного жилья улицы Нижнего Ист-Сайда были сплошь заставлены тележками. «Шали, бананы, клеенка, чеснок, брюки, не слишком свежая рыба, готовые очки» – здесь можно было купить все. На рынках пахло бочковым рассолом. Имелось место и для книг. (Книги и рассол – это сочетание вернулось в Нижний Ист-Сайд в 2020 году с открытием книжного магазина Sweet Pickle Books – «Сладкий маринованный огурчик».)

Уже в 1923 году репортер «Нью-Йорк Таймс» сокрушался, что «ряды уличных торговцев поредели». Мальчишки, разносившие газеты, торговцы фруктами и пахтой никуда не делись, но «исчезли торговки яблоками и женщины с корзинами кренделей». Причин тому было несколько. Во-первых, бюрократия: город предъявлял все больше требований к лицензированию торговли. Во-вторых, автомобили. С появлением автомобильного транспорта улица стала опасным местом. Тут больше не продавали, не покупали и не играли в мяч. Даже ходить по улицам стало небезопасно из-за увеличившегося числа прохожих.

Но книжные развалы по-прежнему манили покупателей. Прилавки с книгами стояли на заднем дворе «Готэма»; там же, в саду, устраивали вечеринки. Книжные прилавки у

Переломный момент для современных уличных книготорговцев наступил в 1982 году. В то время в Нью-Йорке работали тысячи уличных торговцев. 90 процентов торговали едой – хот-догами, кренделями, тако, фалафелем, шашлыками и мороженым. Оставшиеся 10 процентов – сотни и сотни торговцев – продавали украшения, ремни, сумки, изделия ручной работы, благовония, футболки, шарфы и картины. Были и те, кто торговал книгами, журналами и киносценариями. Все продавцы должны были иметь лицензию и подчиняться муниципальному закону, который, впрочем, мало кто соблюдал. Закон устанавливал, как, когда и где можно торговать. В год уличные торговцы получали более ста тысяч штрафов, но несколько тысяч человек продолжали работать без лицензии – очередь на ее получение была огромной.

Один поэт из Гринвич-Виллидж годами продавал в Вашингтон-сквер-парке свои самиздатные стихи. Его много раз арестовывали. Наконец он уговорил Американский союз защиты гражданских свобод взяться за его дело, и в 1982 году союз лоббировал принятие «местного закона 33», подписанного городским советом Нью-Йорка и мэром Эдом Кочем. В этом законе для поэта делали исключение по конституционному принципу: «В соответствии с принципами свободы слова и печати ограничения с торговли печатными материалами могут быть сняты до тех пор, пока это не противоречит общественному здоровью, безопасности и благополучию». Таким образом, уличным книгопродавцам Нью-Йорка разрешили торговать без лицензии. Мало того: любой продавец «печатных материалов» теперь мог торговать ими практически где угодно и когда угодно. В других американских городах такой свободы не было. Так Нью-Йорк, где на тот момент насчитывалось 482 книжных магазина «под крышей», стал столицей уличной книготорговли.

Ньюйоркцы не преминули воспользоваться такой возможностью. Продавцы, стоявшие в очереди на получение лицензии, теперь могли торговать свободно, но только книгами и прочей печатной продукцией. Одним из таких торговцев был Кхан Саддаик. Он и еще пятьдесят продавцов обосновались в Мидтауне – их прилавки растянулись на десять кварталов вдоль Пятой авеню и Мэдисон-авеню. Ассортимент книжных развалов обычно составляли подержанные книги, но Саддаик специализировался на нераспроданных остатках тиражей. Новая книга стоила пять долларов.

Хотя Саддаик торговал книгами и стоял за прилавком в твидовом пиджаке и шляпе, он не ощущал себя настоящим книготорговцем. «Уличная торговля – нереспектабельное занятие», – говорил он. Кроме того, это занятие было непростым. Внезапно мог начаться дождь или налететь порыв холодного ветра, взметнув брезент и прогнав покупателей. Летом было жарко, покупатели и продавцы потели и изнывали от духоты. На улице с оживленным движением приходилось дышать выхлопными газами. И не такой уж независимой была эта работа: как многие его конкуренты, Саддаик приобретал книги у посредников, за бесценок скупавших остатки тиражей у издательств. Сам он получал комиссию за каждую проданную книгу. Так зачем он этим занимался? Просто вариантов было не так уж много. Афганский иммигрант без карточки соцстрахования не мог претендовать на что-то большее.

Кано Аноаи-Гийяр пришел в книготорговлю в 1984 году почти случайно. Он притащил в «Стрэнд» несколько коробок подержанных книг, и ему предложили за них всего 20 долларов. Тогда он сложил их обратно в коробки, вышел на улицу и разложил на тротуаре. Заработал 200 долларов и понял, что это неплохой источник дохода. Нашел местечко на углу Бродвея и Сто четырнадцатой улицы возле Колумбийского университета.

Аноаи-Гийяр стоял на углу в ковбойской шляпе и кожаной куртке. Во внутреннем кармане хранил копию статьи административного кодекса, разрешающей свободную торговлю печатной продукцией. На ночь убирал товар в белый «Понтиак». Быстро смекнув, что лучше продается и кто его покупатель, охотился на книги в комиссионках и на блошиных рынках. Была у него и отдельная коробка с «товаром для Ист-Сайда»: иногда он становился возле Метрополитен-музея и продавал редкие и первые издания, а также книги с автографом.

В квартале к югу от точки Аноаи-Гийяра расположился Стив Сипио. Он мечтал стать писателем-фантастом, но стал продавцом научной фантастики, и эта работа, по его словам, сама оказалась похожа на научно-фантастический роман. В удачные недели он продавал по двести книг. Местные жители его узнавали; в районе он считался кем-то вроде библиотекаря, разбирающегося во всех жанрах.

Среди уличных торговцев было немало тех, кто прежде работал в традиционных книжных. Джордж Фосс в прошлом был сотрудником «Эбби Бук Шоп» из книготорговых рядов; он начал работать там в 1967 году и впоследствии купил книжный. Но к 1988 году стоимость аренды стала ему не по карману; к расходам добавились счета на лечение матери. Оставшись без магазина, но с книгами, он поставил четыре складных стола возле церкви Грейс, исторической достопримечательности в неоготическом стиле. У него осталась тысяча книг, в основном старых изданий, тираж которых был распродан. Он шел навстречу тем, кто хотел поторговаться, но в меру: «Я продаю книги, а не мусор».

Фосс стоял в нескольких кварталах от Вашингтон-сквер-парка, центра Гринвич-Виллидж – квартала с выдающейся литературной историей, где в 1980-е возникло множество книжных развалов. Среди авторов бестселлеров были имена, знакомые каждому: Камю, Хайдеггер, Рембо, Набоков, Сартр, Энджелоу, Сэлинджер, Керуак и Воннегут. Хорошо продавались книги по психологии, философии и религиозным культам.

Рик пришел в книготорговлю, когда его сосед выбросил свою библиотеку. Закари был библиофилом и попросту не представлял, что будет заниматься чем-то другим. Питер коллекционировал книги, а потом решил, что настало время распродать свою коллекцию. У Джейсона было слишком много книг и слишком мало денег. Другие продавцы жаждали «свободы». На улицах Нью-Йорка кипела общественная и интеллектуальная жизнь, как когда-то в парижских кафе. Но, как правило, люди становились уличными торговцами не из благородных побуждений, а от отчаяния. Будь у них свой книжный магазин, стали бы они стоять на холоде?

Торговцы делились ноу-хау, как реанимировать подержанные книги с помощью скотча, спирта и клея. Присматривали за соседними столиками, когда сосед уходил в туалет или на обеденный перерыв. (Обычно торговцы из Вашингтон-сквер-парка

Ценообразование представляло собой отчасти науку, отчасти искусство. Цены писали на книгах карандашом и надеялись, что они устроят покупателя. Эксперты знали, как максимизировать прибыль. Например, некоторые книги заворачивали в целлофановые обложки. Из-за своего особого статуса эти книги продавались в четыре раза дороже. В дни, когда торговля не спорилась, книгопродавцы из Гринвич-Виллидж могли заработать всего около пятидесяти долларов, а в дождь – ничего. В погожие деньки зарабатывали несколько сотен. Выручка зависела от времени года. Зимой многие уличные развалы не работали. В холодное время года Рик работал фокусником; Питер – кошачьим грумером.

Чтобы удержаться на плаву, книгопродавцам приходилось дешево и регулярно закупать товар. Выгоднее всего было покупать бесплатные экземпляры, которые издательства присылали на рецензию критикам и редакторам, или авторские экземпляры у самих авторов. (Тем же занимался «Стрэнд».) Уличные торговцы прочесывали библиотечные и гаражные распродажи, наведывались в комиссионки, чаще всего за пределами Манхэттена. (Нью-Джерси был страной «книг за десять центов».) Бывало, книги приносили покупатели. К процессу оценивания приходилось подходить деликатно: покупатели обижались, что им предложили мало или ничего; продавцам было неловко отказываться от «хороших» книг.

Однажды возле Вашингтон-сквер-парка остановился зеленый автомобиль. Его владелец привез шестьдесят пять книг на продажу. Быстро просмотрев товар, Пол вынес вердикт: «Ничего хорошего». Зак подошел и сообщил плохую новость владельцу, который все это время сидел в машине. Он старался его не обидеть: «Я ничего у вас не куплю, но это не значит, что у вас плохой вкус или книги, которые вы привезли, никуда не годятся. Я просто не смогу их продать». Водитель закатил глаза и уехал.

Если обойти фонтан, нырнуть под арку и свернуть на запад к Шестой авеню, на полпути между «Б. Далтон» и «Тремя жизнями» с «Оскаром Уайльдом» можно было наткнуться на небольшой книжный развал. На широком тротуаре было не протолкнуться. Жители ближайших кварталов приносили книги мешками и высыпали в корзины. От туристов и студентов Нью-Йоркского университета не было отбоя. И те и другие покупали много.

«Книготорговцы с Шестой авеню, по сути, ничем от нас не отличаются», – замечал один из уличных торговцев из Вашингтон-сквер-парка, но затем добавлял, что у них «другой стиль и другие методы». Ассортимент Шестой авеню считался «ниже классом», тут было больше журналов и порно (хотя на прилавках, само собой, порно не держали – надо было спрашивать отдельно). Но на самом деле и здесь было из чего выбрать. Быстрее всего разлетались бестселлеры из списка «Нью-Йорк Таймс» и комиксы с Чарли Брауном.

Самое большое отличие заключалось в том, что торговцы с Шестой авеню в основном были чернокожими. Владельцы ресторанов не пускали их в туалет. Некоторые продавцы спали в церквях, приютах для бездомных и в переходах метро. У них не было «зимней» работы, как у фокусника Рика и грумера Питера.

Хаким Хасан появился на Шестой авеню в начале 1990-х. Прежде он работал корректором в юридической фирме, но его уволили. Он был умен, начитан и регулярно захаживал в гарлемский книжный магазин «Освобождение». А потом решил открыть собственный черный книжный. Он стал рекомендовать прохожим книги по негритянской истории и культуре. Один из покупателей отмечал, что благодаря Хасану увлекся чтением. Они разговаривали обо всем на свете. Из всех книгопродавцев он доверял только Хасану. «Продавцы книжных магазинов очень высокомерны», – говорил он. Хотя у Хасана имелись все причины гордиться своей деятельностью, когда ему на глаза попадался кто-то из старых корпоративных знакомых, он делал вид, что столик с книгами не его.

Чуть выше стоял Марвин, бывший алкоголик, в черной соломенной шляпе, черной рубашке и брюках. В ранний утренний час, надев наушники, повесив на пояс кассетный плеер и сжимая в руке стаканчик с кофе, он рыскал в мусорных баках и корзинах с макулатурой, подсчитывая будущую прибыль. Затем забирал свои ящики, коробки из-под бананов и складные столики с ближайшего склада и вез на фургоне на любимый пятачок возле «Блокбастера». Больше всего покупателей было с утра, перед обедом и в час пик (после 17 часов). К десяти вечера Марвин сворачивал лавочку.

Еще дальше стояли Рон, Ишмаэль и Мадрик. Рон был попрошайкой на улице, а потом кто-то отдал ему коллекцию комиксов. Он погряз во всех тяжких, а на его столике всегда лежала Библия. Он утверждал, что у Библии «хорошая аура» и она способствует продажам. Мадрик, неграмотный бездомный, обычно встречал посетителей улыбкой. Конкуренты научили его основам, в том числе искусству книжной выкладки (на столике один на два метра помещалось до 400 книг) и ценообразования: «Два доллара за штуку, пять – за три штуки».

Торговцы с Шестой авеню иногда нанимали мусорщиков (те служили посредниками и продавали им товар), помощников присмотреть за столиком в свое отсутствие или подежурить за вторым или третьим столом, поскольку имелись ограничения (один стол – один продавец), а также тех, кто занимал лучшие места в три утра и дожидался прихода продавца.

Хотя большинство книжных развалов находились на Манхэттене, в 1992 году на Рузвельт-авеню в Куинсе в районе «Маленькой Колумбии» появился свой уличный торговец – кубинец Рамон Карабайо. Он продавал книги на испанском.

В любом месте находились те, кто любил развалы и ненавидел их. Один покупатель описал «восторг от случайной находки», который можно испытать, наткнувшись на развал, – раньше то же чувство возникало в маленьких книжных. «Невозможно не сравнивать ауру независимых и стихийных книжных с атмосферой супермаркета, царящей в книжных сетях, где тебе предлагают лишь то, что читает большинство». Но книжные развалы также вызывают грусть, «и эти книги немного похожи на людей, лежащих на тротуаре». Это сходство бездомных книг и людей и легло в основу начавшейся войны с книжными развалами.

В 1987 году положение в Нью-Йорке было отчаянным. У мэра Эда Коча случился инсульт. Обрушился фондовый рынок. Свирепствовала эпидемия СПИДа. Коч решил восстановить порядок. А уличные книготорговцы попались под горячую руку.

У Коча было множество союзников, в том числе владельцы книжных магазинов. Хотя они продвигали идею общедоступной информации и утверждали, что прибыль для них не важна, книжные развалы – а на тот момент на улицах Нью-Йорка торговало от 500 до 800 человек – являлись для них предметом общей неприязни. Вместо того чтобы выступить в их защиту, руководство Американской ассоциации книготорговцев обратилось к мэру с просьбой заняться проблемой развалов. «Всего в паре метров [от «законного» книжного] уличный торговец спокойно продает и

Когда Джилл Данбар нашла на книжном развале на Шестой авеню книгу, которая якобы была украдена из «Трех жизней», она прямо сказала об этом «обвиняемому». Подошел Хасан и дал совет коллеге, которого обвиняли в краже: «Когда белая женщина говорит, что какая-то вещь принадлежит ей, значит, так и есть». Кражи были вечной проблемой книжных магазинов. Даже Сьюзен Зонтаг признавалась, что крала книги из магазина «Пиквик» в Голливуде. (Таким образом она «собирала» издания из цикла «Современная библиотека», и однажды ее поймали с поличным на краже «Доктора Фаустуса» Томаса Манна.) «Три жизни» и еще одиннадцать книжных, в том числе магазин «Оскар Уайльд», напечатали листовки и выступили против развалов: «Не покупайте книги у воров». (Кстати, на первые литературные чтения в «Трех жизнях» позвали именно Зонтаг, гениального автора и бывшую книжную воровку.)

Поддавшись лавине критики со стороны «законных книжных», как их назвали в «Паблишерз Уикли», Департамент налогообложения и финансов штата Нью-Йорк начал расследование по делу о возможном уклонении от уплаты налогов. Под удар попали главным образом бедные уличные торговцы (некоторые из них были бездомными). Для торговли книгами лицензия не требовалась, но продавцы были обязаны платить налоги. При этом «Барнс энд Ноубл» установили уличный стенд у входа в флагманский магазин на Пятой авеню с надписью: «Не облагается налогом на продажу». Это было сделано специально. Одним из немногих книгопродавцев, кто во всеуслышание заявлял, что не имеет ничего против уличной торговли, был Фред Басс из «Стрэнда». «Они никому не вредят», – говорил он об уличных торговцах.

Не обнаружив признаков преступной деятельности, оппоненты сменили тактику. Заявили, что уличные книготорговцы портят облик города. Представитель руководства Американской ассоциации книготорговцев жаловался, что «эти ребята приходят, разгружают коробки, продают книги возле какого-нибудь книжного, уходят и не убирают за собой», тогда как хозяева традиционных магазинов всегда сгребают снег и подметают тротуары. Кэрол Грейцер, представитель демократической партии и городского совета из Гринвич-Виллидж, предложила отменить «закон 33», дающий уличным книгопродавцам право торговать без лицензии. В то же время она объявила войну велосипедным курьерам – еще одной группе населения, состоявшей главным образом из небелых, финансово уязвимых людей. Велокурьеры и уличные торговцы оказались легкой мишенью: они не могли защищаться и были визуальной помехой, «бельмом на глазу» и символом неблагополучия.

Впрочем, некоторые ньюйоркцы считали, что благодаря торговцам город, напротив, становится безопаснее. «Здесь тебя никто не ограбит», – говорил житель Ист-Виллидж, указывая на книжные развалы. 51-летний житель Вест-Виллидж признавался, что предпочитает парковаться у развалов: «Никто не взломает машину, так как рядом книжные развалы». Книготорговцы тоже считали себя своего рода охранниками общественного порядка. «Я – публичный человек», – говорил Хасан, имея в виду концепцию, описанную в популярной книге Джейн Джейкобс «Смерть и жизнь великих американских городов». Джейкобс, которая тоже жила в Гринвич-Виллидж, писала, что именно люди, подобные Хасану, определяют облик городского квартала. Их ожидаешь встретить на одном месте; они знают все местные новости, пользуются доверием жителей и придают району индивидуальность. «Люди вроде меня – глаза и уши улицы», – говорил Хасан. Местные даже оставляли книгопродавцам запасные ключи от своих квартир и просили присмотреть за малышами и машинами, припаркованными вторым рядом. Все знали их в лицо. Туристы в первую очередь обращались к ним за помощью. Чаще всего Хасана просили не порекомендовать книгу, а объяснить, как пройти на Кристофер-стрит.

Тем не менее демонизация уличных торговцев продолжалась и достигла кульминации в 1993 году, когда был принят «местный закон 45» – по иронии судьбы его продвигал тот самый член городского совета, который когда-то предлагал освободить уличных торговцев от лицензии. Теперь он стал лоббистом, а его клиентами были два объединения предпринимателей[72] из Мидтауна. Один из адвокатов выразился, что называется, в лоб: «Проблема не в том, чем они занимаются, а в том, как они выглядят».

Того же мнения придерживались городской совет Нью-Йорка и мэр Дэвид Динкинс, что и привело к принятию закона. В нем говорилось, что уличные книжные развалы представляют «угрозу для общественного здоровья, безопасности и благополучия». Из-за «чрезмерного разрастания» развалов уличные торговцы столкнулись с ужесточением ограничений. Ограничения существовали и раньше: например, нельзя было вставать рядом со спуском в метро, автобусной остановкой, пешеходным переходом и входом в здание. Теперь же в некоторых кварталах уличную торговлю полностью запретили: нельзя было торговать на определенных участках Пятой авеню в Мидтауне, на Сто двадцать пятой улице в Гарлеме, на Фултон-стрит в Бруклине. Но книгопродавцы по-прежнему имели право торговать без лицензии.

Руди Джулиани, ставший мэром после Динкинса, обещал сделать город более пригодным для жизни и объявил войну мелким правонарушителям: мойщикам машин, навязывающим свои услуги автомобилистам в пробках, «зайцам», перепрыгивающим через турникеты в метро, и уличным торговцам, не желающим следовать правилам. Лейтенант полиции из Ист-Виллидж сообщал, что борьба с торговцами-нарушителями стала для него «главным приоритетом». С улиц прогоняли любого, кто вставал ближе двадцати футов от входа в здание или перегораживал тротуар. Полицейские по всему городу ходили с баллончиками краски и наносили на тротуары желтые ограничительные линии специально для книжных развалов. Книготорговцы из Вашингтон-сквер-парка утверждали, что эти линии часто были нанесены неправильно.

Торговцам из Вест-Виллидж также добавил проблем и их ближайший сосед – Нью-Йоркский университет. В том же году, когда был принят «местный закон 45», университет установил у входа в библиотеку ряд гигантских растений в ящиках. Администрация университета назвала это «благоустройством», книготорговцы – объявлением войны. Их излюбленное место торговли заняли предметы, которые невозможно было сдвинуть с места. Книготорговцы обратились в местный комитет. Поскольку университет не получал разрешения на установку ящиков, их пришлось убрать. Но администрацию это не испугало, и университет снова установил ящики, теперь уже заручившись разрешением. «Мы не против книжных развалов. Мы любим книги, – заявил представитель университета и уточнил: – Но иногда у нас бывают разногласия».

В войну с развалами вступили все: университет, полиция, СМИ, даже почтальоны. «Парии» воевали и между собой, отдавая себе отчет, что ситуация может ухудшиться. Хуже всего пришлось торговцам с Шестой авеню. Посыпались штрафы. Хасана оштрафовали за то, что одна книга выступала за пределы выделенного места. Полицейские конфисковали весь его товар. И хотя штраф потом отменили, книги

Городские власти давно пытались выгнать уличных торговцев из Гарлема, особенно со Сто двадцать пятой улицы, где на тротуарах было не протолкнуться. Там продавали еду, сумки, кассеты с записями выступлений Малкольма Икс и, конечно, книги. Владельцы местных магазинов (обычно белые) жаловались на уличных торговцев, в массе своей иммигрантов из Западной Африки. В 1994-м в рамках мер по ужесточению уличной торговли полиция провела рейд в этом районе. Не обошлось без драки; арестовали двадцать два человека.

Столкнувшись с враждебной политической обстановкой, инфраструктурными сложностями и фундаментальными переменами в книготорговой индустрии, многие уличные торговцы к концу двадцатого века прикрыли лавочку. Потом случился теракт 11 сентября. Туристический поток существенно уменьшился; тротуары опустели.

В последующие годы люди стали делать покупки онлайн, отдавать предпочтение электронным книгам (а для них не существовало вторичного рынка), перестали носить с собой наличные, начали ходить, уткнувшись в телефон и не замечая книжных развалов под ногами. Заткнув уши наушниками, прохожие перестали реагировать на выкрики книжных зазывал. Закат уличной торговли совпал по времени с борьбой независимых книжных за выживание. Но у книжных развалов не было защитников. Их исчезновение не оплакивали в СМИ.

В 2003 году Рамон Карабайо из Куинса перебрался с тротуара в арендованный магазинчик с двумя котами. Ассортимент «Барко де Папель» состоял главным образом из детских книг на испанском языке. Карабайо скучал по шуму улицы и пестрой толпе. В этом районе, говорил он, «покупка книг в книжном магазине – для богатых». Вскоре он снова открыл уличный прилавок в нескольких кварталах от своего арендованного книжного.

Некоторым книжным развалам удалось выжить. Кирк Дэвидсон начал торговать книгами у входа в метро на Западной семьдесят второй улице еще в 1986 году. За тридцать лет у него накопилось более двухсот штрафов. Некоторые соседи его обожали. Другие в свободное время строчили кляузы.

Еще одним «последним из могикан» был Чарли Майсак. Его передвижной книжный находился в заклеенной изолентой «Хонде Сивик», которую он парковал в Верхнем Вест-Сайде за 144 четвертака в день. К штрафам Чарли привык, но в 2010 году полиция начала конфисковывать его книги. «Видимо, это конец», – со вздохом признавался он. Однажды полицейские конфисковали сотни книг, которые он не убрал на ночь и просто накрыл брезентом. Среди них были ценные экземпляры из библиотеки Уильяма Кунстлера. Кунстлер и Майсак были юристами, но Майсак давно лишился лицензии, а Кунстлер стал одним из самых знаменитых адвокатов страны и защищал «чикагскую семерку», участников тюремного бунта в «Аттике» и Х. Рэпа Брауна, чей судебный процесс прервали после убийства его друга Фезерстоуна по прозвищу Перо, продавца «Барабана и копья». Кунстлер поддерживал продавцов книжных развалов. Двое торговцев с Шестой авеню вспоминают, как он пригрозил полицейским, выбросившим их книги в мусорный бак, что, если они сделают это еще раз, им «придется иметь дело с ним».

В 2015 году Закари Аптекар все еще торговал на книжном развале у Вашингтон-сквер-парка. Но он стоял там один. Многие продавцы переключились на онлайн-торговлю. Один открыл традиционный магазин в арендованном помещении. Но большинство бросили книготорговлю. Теперь место книжных развалов заняли уличные танцоры, комики, джазовые трио, был даже один пианист, который каждый день прикатывает пианино на колесиках. Ассортимент Аптекара не слишком изменился: наибольшей популярностью, как и прежде, пользуются Марк Твен, Трумен Капоте и Джейн Джейкобс. Клиентура тоже осталась прежней: студенты Нью-Йоркского университета, туристы, местные жители. Но он чувствует, что лучшие деньки в прошлом. «Раньше здесь было весело: чудесные люди, атмосфера товарищества, прекрасные книги, само это место. Теперь ничего не осталось». Теперь торговать скучно, признается он.

Пара отчаянных душ решили заняться уличной книготорговлей уже после ее краха. Джен Фишер родилась во Флориде и, кажется, этого стыдится. Приехала в Нью-Йорк в 2012 году с четырьмя сотнями долларов в кармане. Джен любила книги, часто ходила в книжные и помогала друзьям, работавшим там продавцами. А потом решила открыть свой «магазин на тротуаре».

Она обосновалась в Ист-Виллидж на авеню А возле Сент-Маркс-плейс. Почему выбрала именно это место, сама не знает: «Я верю в волшебные совпадения». Договорилась с Тони, хозяином местного винного бара, который разрешил подвинуть столик чуть ближе к входу. Никто не шел ей на уступки, а Тони протянул руку помощи.

На ее столике можно найти книги по искусству и кинематографу, сборники стихов (Фишер сама пишет стихи) и интеллектуальную литературу. Она любит Антонина Арто и терпеть не может Пола Остера. («Если я буду продавать Остера, мне придется о нем говорить, а я не хочу».) Фишер ищет книги по всей стране и занимается пополнением ассортимента в основном зимой; точно знает, какие издания быстро купят. Но книги для нее – не просто способ заработка. Она продает лишь то, что нравится ей самой, и книги, вдохновляющие на интересные разговоры. Как Рон с Шестой авеню, хранивший на прилавке Библию, Фишер утверждает, что у книг разная аура.

Вместо склада у Фишер маленькая квартира в Бруклине и большой голубой «Бьюик». Книги кочуют из багажника на столик и обратно в багажник. Она обращается с ними бережно. Книги в переплете обернуты в пленку; забирая домой, она их протирает. Один день на улице для книги равен году в помещении, говорит она.

Устав стоять, Фишер садится на багажник машины. «Это очень сложно физически», – объясняет она, когда ее спрашивают, почему уличных книготорговцев так мало. И «аренда слишком высокая», в шутку добавляет она. Тем не менее ей нравится быть «редкой птицей». Она жалеет, что книжных развалов в Нью-Йорке стало так мало: она бы сама покупала там книги.

Полицейские к ней не пристают. За все время ей выписали всего один штраф. Уличных книготорговцев почти не осталось, поэтому их уже не воспринимают как угрозу. А может, все дело в том, что Джен – красивая белая женщина. Впрочем, она переживает, что отношение полицейских или местных может измениться: «Если соседи решат, что я им не нравлюсь, меня выкинут в долю секунды».

Она сравнивает свой

Стена

В 2016 году Эмма Страуб и ее муж Майкл Фаско-Страуб открыли книжный магазин в бруклинском районе Коббл-Хилл. Оба прекрасно разбирались в книгах. Эмма – писательница, Майкл – книжный дизайнер. Книготорговцы из них тоже получились неплохие, особенно в эпоху соцсетей. Все началось с названия «Книги – это волшебство». Это был гениальный ход. Книги (и книжные магазины) на самом деле волшебны, это ни у кого не вызывало сомнений, особенно у ключевой целевой аудитории. Покупка худи с надписью «Книги – это волшебство» свидетельствует не только о любви к одноименному магазину площадью 1,5 тысячи квадратных метров; таким образом владелец худи во всеуслышание заявляет, что любит читать. Он сообщает о том же, размещая в своих социальных сетях фотографии книжного магазина, стопки книг и композиции из книги в переплете, круассана и чашки кофе. По тегу #Bookstagram находится более ста тысяч миллионов постов. «Буктоки» – видео про книги в «ТикТоке» – насчитывают миллиарды просмотров. С исчезновением книжных развалов люди перестали глазеть на книги на улицах и теперь глазеют на них на экранах смартфонов.

Фасад магазина «Книги – это волшебство» – самый подходящий фон для книжного селфи. (Второй магазин Страубов открылся в 2022 году.) На Батлер-стрит для этого обустроили специальную стену. На черном фоне крупными белыми буквами, подсвеченными нарисованными розовыми лучами (как знак Бэтмена в небе Готэма), написано название магазина: «Книги – это волшебство». Масштаб букв подобран идеально: когда взрослый среднего роста встает на фоне стены, надпись оказывается прямо у него над головой. Всякий позирующий становится похожим на читающего супергероя.

Внутри в магазине достаточно людно, но не слишком. Дерево и кирпич, окно в потолке, лампы в стиле лофт, предметы ручной работы. В разделе о Нью-Йорке вижу одну из своих старых книг. Я поражен. И не один я: со мной подруга, Марша, психолог; она старается ограничить потребление кофе. Марша очарована дружелюбной атмосферой магазина – как и туристы, приходящие сфотографироваться на фоне стены, и завсегдатаи, беседующие с приветливыми продавцами. Покупатель лет тридцати несет на кассу все книги из нью-йоркского раздела, кроме моей. Парочка в углу посмеивается над поздравительными открытками. «Счастливой Хануки всем, кроме Джеффа Безоса», – написано на одной из них.

Детский отдел находится в глубине. Я не могу устоять и покупаю две футболки тай-дай с надписью: «Книги – это волшебство».

11. «Амазон»

Снаружи магазин выглядел как обычный книжный. Большие окна, открывающие взгляду аккуратную подборку бестселлеров на полках и столах. Внутри здание напоминало промышленное (серые бетонные полы, открытые трубы, голые электрические лампочки), но с элементами уюта (ковер в детском отделе) и крепости (камеры наблюдения повсюду, как в казино). На деревянных полках стояли стопки книг; одна была повернута обложкой наружу. Возле каждой стопки висел отзыв, написанный не продавцами, а покупателями на Amazon.com. Одна читательница восхваляла книгу Маргалит Фокс «Доверенные люди» ($17,81 для обладателей подписки прайм и $28 для всех остальных):

Что за находка! Незабываемая история. Я прочла немало о Первой и Второй мировых войнах – с ними связаны самые интересные сюжеты. Но эта книга рассказывает совершенно новую историю Первой мировой.

Продавцы в этом магазине не рекомендовали книги, потому что продавцов почти не было. В «Амазон Букс» в престижном пригороде Вашингтона Бетесде, кажется, работал всего один человек. (В ту же пятницу в магазине «Политика и проза» всего в паре миль от «Амазон Букс» я насчитал целых шесть продавцов.) Осунувшийся мужчина лет сорока в наушнике и черной рубашке поло с логотипом «Амазона» стоял за кассой и ни разу не подошел к покупателям. В торговом зале не было никого. Поговорить о книгах было не с кем и не с кем посоветоваться. С другой стороны, зачем? В магазине и так продавались сплошь рекомендованные бестселлеры – у некоторых было несколько тысяч хороших отзывов на Amazon.com.

Магазин в Бетесде был братом-близнецом еще двадцати трех (на 2021 год) офлайновых книжных «Амазонов», расположенных в престижных районах. Везде имелись одни и те же разделы: история, биографии, книги местных авторов, художественная литература. Некоторые разделы назывались странно. Так, одна большая секция носила название «Если вам нравится нон-фикшен». (Почему бы просто не назвать раздел «Нон-фикшен»? – подумал я.) Прочие имели смысл только в контексте Amazon.com: «4,8 звезды и выше», «Самые захватывающие книги: владельцы “Киндл” прочитывают их за 3 дня». Столик напротив входа был заставлен «самыми покупаемыми» на сайте с книгами.

Также имелся целый столик с умными колонками Amazon Echo, системами домашнего видеонаблюдения Ring, планшетами и гаджетами с голосовым помощником Алексой. Когда я зашел в магазин «Амазон» в торговом центре на Манхэттене, меня встретила кричащая судья Джуди[73] на гигантском телеэкране. Мне крайне редко доводилось встречать книжные магазины, где работал бы телевизор (или кричали люди). По правде говоря, я скоро забыл, что нахожусь в книжном. Здесь продавались приставки «Нинтендо» и блендеры.

Поняв, что продавец из магазина в Бетесде не собирается со мной разговаривать, я сам к нему подошел. Расспросил о типичных клиентах. Что покупают чаще – вафельницы или книги Джорджа Сондерса? Продавец честно ответил: «Чаще всего заходят сделать возврат». Приходят люди, купившие на сайте свитер не того размера или дефектную лампочку на 40 ватт. Для возврата не нужна даже оригинальная упаковка.

Вообще-то, офлайновый магазин «Амазон» и не собирался быть похожим на другие книжные. Как и Amazon.com не собирался становиться онлайн-книжным. Цель была другая: стать розничным гигантом, магазином, где продается все. «Амазону» удалось достичь этой цели и заодно полностью изменить облик книготорговли в США.

Первый книжный магазин «Амазон» открылся в 1970 году в Миннеаполисе. Но это был другой «Амазон». Он во многом являлся полной противоположностью нынешнего «Амазона»: маленький некоммерческий магазин феминистской направленности. Изначально хозяйка магазина Джулия Морс продавала журналы, значки, постеры и книги в мягких обложках с крыльца своего дома. Позже сняла помещение и стала проводить литературные чтения, концерты и выставки. Она специализировалась на книгах о женщинах, написанных женщинами. Через несколько лет слава магазина уже гремела на всю страну. Постоянными посетительницами были активистки Глория Стайнем и

«Амазон» в Миннеаполисе часто считают первым (в крайнем случае вторым) феминистским книжным в США. «Амазон» определенно был первым в своем роде: современный книжный, открыто заявивший о своей феминистской направленности. Хотя, безусловно, книжные магазины и раньше выступали в поддержку «женского вопроса». Так, в 1916 году на Лексингтон-авеню в Нью-Йорке открылся Женский книжный магазин. По словам одного ученого, это был «первый книжный магазин, предназначенный исключительно для женщин». Женщины также работали в книготорговле и открывали свои магазины, считая их новым словом в истории книжного бизнеса, – например, такого мнения придерживались хозяйки «Санвайз Терн», также открывшегося в 1916 году.

Но лишь в 1970-х годах феминистские книжные обрели истинную популярность, причем многих вдохновил «Амазон» и его коллективистская модель. В 1970 году в Окленде открылся магазин «Место женщины» (Woman’s Place), в 1972-м в Нью-Йорке – «Женские книги» (Womanbooks), в 1974-м в Кембридже – «Новые слова» (New Words), в 1975-м – Книжный магазин для обычной женщины в Остине (Common Woman Bookstore) и в 1976-м – магазин «Джейн Аддамс» в Чикаго. Они выполняли роль политических и общественных центров; их хозяйки поддерживали общение между собой и вместе выпускали «Бюллетень феминистских книжных магазинов».

К началу 1990-х феминистские книжные магазины – а их было около сотни – в совокупности приносили десятки миллионов долларов прибыли. Затем специализированные магазины стали не выдерживать конкуренции со стороны книжных гипермаркетов. С появлением «Амазона» – того самого, «большого» – люди начали обрывать телефоны маленького книжного. В крошечный магазин площадью всего 185 квадратных метров звонили с вопросами и жалобами на интернет-гиганта. В конце концов сотрудники не выдержали и в 1999 году подали в суд на Amazon.com, заявив о нарушении права на товарный знак, хотя «Амазон» из Миннеаполиса товарный знак не зарегистрировал. Интернет-гигант в ответ заявил, что ни один здравомыслящий человек никогда не перепутает два «Амазона»: онлайн-книжный и офлайновый книжный (так выразились адвокаты Amazon.com).

В конце концов два «Амазона» договорились. Оба сохраняли название за собой. В 2012 году маленький феминистский книжный закрылся навсегда. К тому времени почти все книги из его ассортимента можно было купить на Amazon.com.

Матери Джеффа Безоса было всего семнадцать, когда он появился на свет. Позже она развелась с его биологическим отцом и вышла замуж за кубинского иммигранта Мигеля Безоса. Тот усыновил четырехлетнего мальчика. Джефф был удивительным ребенком. Воспитатели детского сада вспоминают, что он с головой погружался в любую деятельность и его приходилось тормошить, чтобы он перешел к следующему заданию. В свободное время он проектировал, строил, разбирал и собирал механизмы, читал взахлеб и смотрел «Звездный путь». Упорный и честолюбивый, он окончил школу во Флориде со всеми мыслимыми и немыслимыми регалиями. Окончил Принстонский университет с максимально достижимым баллом и дипломом инженера. Начал работать на Уолл-стрит и снова добился успеха. Но ему этого было мало. Он хотел создать что-то свое: гигантский интернет-магазин.

Безос решил начать с малого: торговать одним видом продукции. Выбирал между ПО, музыкальными носителями, журналами и наконец остановился на книгах. Он любил читать, его жена писала свой первый роман[74], а книги не занимали много места, их было легко перевозить, они пользовались всеобщим спросом и продавались везде. И главное – ни один, даже самый большой, книжный гипермаркет никогда бы не вместил все книги в мире. «В книготорговле не было гигантских горилл», – говорил Безос. Он хотел стать гигантской гориллой.

По его замыслу, название компании должно было начинаться с буквы А, и ему понравилась идея назвать крупнейшую в мире розничную компанию в честь крупнейшей в мире реки. Для штаб-квартиры он выбрал Сиэтл, отчасти из-за близости к крупнейшему книжному складу. В 1994 году Безос собрал небольшую команду. Они встречались в местном «Барнс энд Ноубл».

Безос совершенно не разбирался в книготорговле. Но он быстро схватывал и записался в «школу книготорговцев»: на четырехдневный семинар Американской ассоциации книготорговцев в Портленде. Семинар вел Ричард Хоуорт, тогдашний президент ассоциации и владелец легендарного магазина «Сквер Букс» в Оксфорде, штат Миссисипи. Безос был одним из пятидесяти учеников, постигавших основы: ассортимент, маркетинг, бухгалтерия, обслуживание покупателей. Много лет спустя Хоуорт пожалел, что учил Безоса, который помалкивал о своих намерениях. «Попадись он мне сегодня, я бы ему врезал», – признался он.

Интернет-магазин Amazon.com открылся в 1995 году. Покупатели заказывали книги; компания получала их у дистрибьютора, упаковывала и отправляла заказчику. У «Амазона» не было собственного ассортимента, однако компания позиционировала себя как самый крупный книжный магазин в мире. (За это «Барнс энд Ноубл» подали на них в суд.) Вначале доставка была медленной и занимала неделю и больше. И все же продажи росли, как и число людей, поддерживающих «Амазон», в том числе представителей книжного мира. Ведь теперь книгу можно было заказать в любой уголок страны.

Одним из тех, кого впечатлила деятельность «Амазона», был Лен Риджо из «Барнс энд Ноубл». Он считал Безоса «гением». Но понимал, что интернет-магазин представляет для него угрозу. В 1996-м, всего через год после появления «Амазона», Риджо полетел в Сиэтл, пригласил Безоса на ужин и предложил купить его компанию. К счастью для «Амазона», сделка не состоялась. А Риджо сам признается, что «все бы испортил».

Компания быстро расширялась: вскоре к книгам присоединились музыка и фильмы на DVD, как в «Бордерз» и «Барнс энд Ноубл». «Амазон» также начал закупать книги напрямую, чтобы сократить сроки доставки. И все же Безос гордился тем, что не накапливает товар на складах (он руководствовался алгоритмами) и потому у него мало возвратов нераспроданных книг издателям. Компания снижала цены, особенно на бестселлеры; в приоритете было расширение, а не прибыль. Книготорговцы обвиняли «Амазон» в том же, в чем когда-то универмаги: мол, компания использует дешевые книги как приманку для привлечения покупателей на сайт, где те приобретают более дорогие товары. Вскоре «Амазон» открыл возможность продажи через сайт третьим лицам, что привело к возникновению огромного хаотичного рынка, где подержанные книги соседствовали с новыми. При поиске по наименованию на одной странице всплывали ссылки на все издания (новые, подержанные, а позже – электронные и аудио). Затем настал черед «Амазон Прайм» – программы подписки. Доставка для участников программы была бесплатной.

С самого начала в «Амазоне» уделяли много внимания данным. Безос хотел понимать, какие книги нравятся покупателям (мнение нескольких критиков его не интересовало), какие не нравятся, а какие они терпеть не могут. Мало того: он хотел, чтобы все это знали. Он решил, что у каждой книги должен быть рейтинг. Издатели и авторы встревожились, ведь теперь кто угодно мог оставить отзыв. «Амазон» также

К тому времени многие независимые книжные уже с трудом выживали: их вытесняли с рынка сетевики. Между 1995 и 2000 годами 43 процента независимых книжных магазинов закрылись. А потом и некогда могущественные книжные сети начали прихрамывать и терять долю рынка, проигрывая «Амазону». К 2006 году продажи «Амазона» пересекли отметку в 10 миллиардов.

А потом появился «Киндл» – читалка «Амазона». На презентации гаджета осенью 2007 года Безос, появившийся на публике в бежевых брюках и пиджаке (он начал одеваться более молодежно только с возрастом), назвал «Киндл» очередным шагом в эволюции книги. Сначала были глиняные таблички и папирусные свитки; затем печатный станок. Теперь же на смену им пришел гаджет весом 300 граммов, тоньше книги в бумажной обложке, способный вместить целую библиотеку, причем каждая книга обойдется всего в $9,99 и скачать ее можно меньше чем за минуту. Эти книги не испачкаешь пролитым кофе. Размер шрифта можно регулировать на свое усмотрение. Первая партия «Киндл» разошлась за несколько часов.

Книготорговцы и издатели ударились в панику. Новые бумажные книги стоили намного дороже $9,99. При спросе на электронные книги розничные книжные магазины просто вымрут. Но Безоса это не слишком волновало. «Действуйте так, будто ваша цель – оставить без работы всех продавцов бумажных книг», – велел он сотрудникам, ответственным за «Киндл».

На публике Безос заявлял, что, несмотря на успех «Амазона», «книжные магазины на углу» никогда не исчезнут. «Ими можно вдохновляться», – говорил он, но добавлял, что каждый из них – единственный в своем роде. В 2015 году, когда ежегодный доход «Амазона» перевалил за 100 миллиардов, Безос решил, что пора открыть офлайновый магазин. Как и остальные книготорговцы, на тот момент он не понимал, есть ли у офлайновых книжных будущее.

Проект возглавила Дженнифер Каст, или «25» – двадцать пятая по счету сотрудница «Амазона». Она начала ходить по книжным магазинам и наблюдать за поведением посетителей. Рассчитывала увидеть людей, которые не спеша прогуливаются по рядам и долго читают большие отрывки. Но заметила, что люди в основном заходят в магазин ненадолго, берут то одну книгу, то другую, а потом что-то покупают. Они, кажется, просто не знали, что делать.

Каст велела амазонцам (так они себя называли) прочесать местные комиссионки «Гудвилл» и свезти кучу книг в большой склад на юге Сиэтла, где построили макет книжного магазина. Амазонцы бродили по рядам. Критиковали выкладки. Что-то меняли. Процесс повторили много раз. Больше всего амазонцам понравилось, когда книги были развернуты обложками к покупателю, будь то на столе или на полке. «Нам было жалко книги, зажатые на полках и открывающие взгляду лишь корешок», – объяснила Каст. Всякий книготорговец знал, что лучше продаются книги, чья обложка видна, особенно те, что находятся на уровне глаз. Но обычно в книжных магазинах площадь не позволяла поставить все или хотя бы большинство книг таким образом. Тогда руководство «Амазон Букс» решило, что у них просто будет мало книг. А если посетитель не найдет желаемого, это всегда можно заказать в интернет-магазине. Продавцы даже поощряли посетителей делать заказы.

Хотя руководители «Амазон Букс» были книголюбами и выпускниками престижных университетов (при приеме на работу Безос принимал во внимание даже результаты школьных экзаменов), сами часто ходили в независимые книжные (Безос был постоянным клиентом магазина «Эллиотт Бэй») и каждое совещание начиналось с минутки чтения (Безос запретил PowerPoint), было ясно, что «Амазон Букс» будет совсем другим магазином для другой клиентуры. Многие потребители покупали книги в обычных гипермаркетах – «Таргет», «Уолмарт», «Костко». По замыслу руководителей «Амазон Букс», их офлайновый магазин должен был представлять нечто среднее между гипермаркетом и независимым книжным. Ассортимент будет составляться из книг, рекомендованных посетителями интернет-магазина, а в силу того, что они уже знакомы с брендом, в магазине они будут чувствовать себя комфортно. Амазонцы – те, кто хотел в это верить, – убедили себя, что их магазины будут отличаться от остальных, причем настолько, что уничтожат оставшиеся независимые книжные.

Первый магазин «Амазон Букс» открылся рядом со штаб-квартирой «Амазона» в Сиэтле в ноябре 2015 года. Ассортимент из 6000 наименований разместился на площади 5 тысяч квадратных метров. Самые популярные новинки стояли на стенде у минималистичной кассы. Многие книги в торговом зале были снабжены отзывами покупателей с Amazon.com; указывалось также количество звездочек и читателей, которым пригодился отзыв. В разделе «Выбор сотрудников» три книги порекомендовал сам Безос: «Дар страха», «Пять языков любви» и «Ловушки» (роман его жены Маккензи). В магазине стояли диваны, продавались «Киндлы» и планшеты Fire, но «главными героями» были книги.

К концу 2017 года 45 процентов американцев покупали книги онлайн чаще всего или всегда. У «Амазон Букс» открылось тринадцать филиалов: четыре в Калифорнии, два в Вашингтоне, два в Нью-Йорке. Не всем они нравились. В «Нью Репаблик» писали: «Книжные магазины “Амазон” – не воплощенное зло. Они просто дурацкие». Обозреватель «Нью-Йоркера» Джиа Толентино описывала магазин на Колумбус-серкл как «званый ужин, где всех посадили вперемешку». Что Джеймс Болдуин делал рядом с Дэвидом Бруксом?

У независимых книгопродавцев книжные «Амазоны» вызвали лишь презрительное «фи». «Это совсем не похоже на то, чем мы занимаемся», – сказал в 2017 году президент Американской ассоциации книготорговцев. В СМИ книготорговцы пытались казаться равнодушными, но в глубине души были возмущены. После открытия первого офлайнового «Амазон Букс» Джеймс Донт сразу же прилетел в Сиэтл. Эллисон Хилл, возглавившая Американскую ассоциацию книготорговцев в 2020 году, хорошо помнит свой визит. «Я взяла с собой падчерицу и сказала: “Так, у нас шпионская миссия. Ты будешь фотографировать. Я могу немного расчувствоваться и расстроиться”». Но она не расстроилась. «И это все, что у вас есть?» – опешила она. Из всех владельцев книжных, с кем я разговаривал на эту тему (а все они побывали в «Амазон Букс» хотя бы один раз), наиболее комплиментарно высказалась Нэнси Басс-Уайден из «Стрэнда». Она назвала эти магазины «рациональными». Но она же назвала их «бездушными».

Еще до открытия магазинов, предвидя критику из-за того, что их ассортимент формируется алгоритмами, рекрутеры «Амазона» попытались переманить опытных продавцов, в том числе из книжного «Третье место» (Third Place Books). Когда критики наперебой стали обвинять магазины (и саму компанию «Амазон») в бездушии, «Амазон» представила своих «книжных кураторов», то есть закупщиков. Элисон, профессор английского языка и литературы; Иэн, сотрудник издательства, побывавший «во всех книжных магазинах, где только возможно»; Кэти, читающая

На вопрос журналистов, как компания подбирает ассортимент, Каст ответила, что они «подходят к делу с душой». Алгоритмы учитывали данные по продажам, отзывы на Amazon.com и Goodreads (эта компания тоже принадлежала «Амазон»). Хотя в магазины попадали только популярные наименования, в компании утверждали, что офлайновые книжные были «созданы, чтобы вдохновить на случайные находки».

К 2019 году годовой объем продаж «Амазона» перевалил за 280 миллиардов. Джефф Безос стал богатейшим человеком мира. Почти половина всех новых бумажных книг в США продавалась на «Амазоне». Книготорговля еще не знала такого гиганта. Поистине «Амазон» превратился в гигантскую гориллу.

Поглощая рынок, уничтожив «Бордерз» и существенно попортив жизнь «Барнс энд Ноубл», одновременно угрожая независимым книжным и высвечивая их ценность, «Амазон» продолжил развиваться в двух, казалось бы, противоположных направлениях: продвигать электронные книги и вкладываться в офлайновые книжные. Тем временем журналисты, активисты и политики обрушились на компанию за неуплату налогов и несправедливые условия труда. Безоса обвиняли в жадности – он не стремился быть филантропом, зато мечтал слетать в космос (видимо, сказалось детское увлечение сериалом «Звездный путь»). Но главная претензия заключалась в том, что «Амазон» намеренно добивался уничтожения офлайновой розничной торговли и книжных магазинов в частности. Безос отмахивался от обвинений: «Не “Амазон” изменил книжный бизнес. Просто наступило будущее».

Но независимые книготорговцы не желали мириться с такой судьбой. Они объединились против «Амазона», как когда-то против «Барнс энд Ноубл» – только теперь «Барнс энд Ноубл» был на их стороне. В 2020 году, когда продажи интернет-гиганта достигли 386 миллиардов долларов, книжный магазин «Пауэллз», торговавший подержанными книгами на «Амазоне», объявил, что больше не станет сотрудничать с врагом. «Отказаться было трудно, как бросить курить», – комментировала Эмили Пауэлл.

Заступив на пост президента Американской ассоциации книготорговцев, Эллисон Хилл приготовилась к войне. Она считала, что ассоциация должна обратиться к политикам и убедить их в существовании экзистенциальной угрозы. Оставалась одна надежда: на изменение законодательства или на иск в Федеральную торговую комиссию с требованием ограничить долю рынка компании «Амазон». В качестве примера американские книготорговцы приводили Францию, где правительство всячески поддерживало книжные магазины. В 1981 году там ввели фиксированные цены на книги – американские книготорговцы давно об этом мечтали. «Акулы» не имели возможности снижать цены и потому не могли доминировать над маленькими книжными магазинами (по крайней мере, таков был замысел). То есть «Амазон» во Франции не имел права продавать книги дешевле маленького книжного на улице Риволи. Несмотря на уравнивание цен, бесплатная доставка казалась многим очень удобной, и тогда французские законодатели запретили «Амазону» предлагать бесплатную доставку. В ответ «Амазон» назначил стоимость доставки 0,01 евро. Тогда французский парламент установил минимальную стоимость доставки 3 евро. Этой войне не было конца.

Хилл также подчеркивала необходимость убедить читателей, покупавших книги в независимых книжных и на «Амазоне», что последний уничтожает первых. В 2020 году Американская ассоциация книготорговцев запустила кампанию с тегом #BoxedOut, приуроченную ко «Дню “Амазон Прайм”». Намекая на коричневые картонные коробки, в которых доставляли книги из «Амазона», шесть независимых магазинов заклеили витрины коричневыми плакатами с провокационными надписями крупными черными буквами:

Покупайте книги у людей, которые хотят продавать книги, а не колонизировать Луну.

Здесь книги отбирают реальные люди, а не алгоритм.

Возможно, скоро вы сможете прочесть о независимых книжных только в книгах.

У входа в магазин выставили картонные коробки и муляжи книг с многозначительными названиями:

Убить независимый книжный

Как завоевывать друзей, оказывать влияние на людей и быть уничтоженным гигантским маркетплейсом

Маленькие женщины, чей маленький книжный не справляется с конкуренцией розничного интернет-гиганта

Тем временем офлайновых «Амазон Букс» становилось все больше, и в 2021 году их стало 24. Компания открыла и другие магазины, включая «Амазон. 4 звезды», где продавались только книги с высоким рейтингом, и магазины с автоматическими кассами и технологией «покупай и уходи». И хотя не совсем ясно, приносили ли прибыль офлайновые магазины «Амазону» (почти все сходились во мнении, что нет), они выполняли свою функцию: посетители оформляли подписку «Прайм» и скачивали приложение. Маркетологи наблюдали за поведением покупателей и собирали данные.

Всякий, кто имел дело с «Амазоном», прекрасно понимал, что гигант никогда не ставил цель открыть всего двадцать четыре магазина. В компании умели хранить секреты (когда я обратился с просьбой об интервью, мне отказали, хотя мне все же удалось поговорить с человеком из руководства «не для печати»). Все склонялись к тому, что, если модель офлайновых книжных окажется успешной, «Амазон» расширится, а если нет – закроет все магазины. Одно было ясно: на малом «Амазон» не остановится.

В августе 2021 года офлайновые магазины «Амазон Букс» все еще нанимали сотрудников. Появилась вакансия помощника продавца в магазине в Бетесде. В тексте объявления ни разу не упоминались слова «книги» или «чтение» (за исключением слова «книги» в самом названии магазина – «Амазон Букс»). От будущего сотрудника требовалось «хорошо разбираться в гаджетах и сервисах “Амазона”».

Возможно, из-за того, что от сотрудников «Амазон Букс» даже не требовали разбираться в книгах, в этих магазинах отсутствовало ощущение, что ты находишься в книжном. Чем бы ни были эти магазины, руководство в итоге решило, что они не оправдали ожиданий. Отсутствие прибыли не оправдывала польза этих магазинов с точки зрения сбора данных. В марте 2022 года – через семь лет после открытия первого магазина – «Амазон» объявил о закрытии всех филиалов «Амазон Букс». Брэдли Грэм из «Политики и прозы» написал заметку в «Вашингтон Пост» и объяснил, что случилось: в книготорговом бизнесе все сложно. Сложно даже для «Амазона» (а может,тем болеедля «Амазона»).

В Бостоне и окрестностях на месте двух бывших «Амазон Букс» открыли «Барнс энд Ноубл». Смерть первого привела к расширению второго. Книготорговцы по всей стране ликовали. «Амазон» оставался серьезной, даже экзистенциальной угрозой. Зато владельцы независимых книжных поняли: они умеют делать то, что не удалось даже самому могущественному розничному гиганту в мире.

Учитель

Хотите открыть книжный магазин? Донна Паз Кауфманн придет на помощь. С 1992 года она обучила более тысячи будущих владельцев книжных магазинов – главным образом на семинарах в больших (и не очень) залах. На похожем четырехдневном семинаре побывал Безос.

В 2018 году Кауфманн и ее муж Марк открыли книжный магазин на Амелии – зеленом барьерном острове у северного побережья Флориды. И начали обучать книготорговцев уже на базе собственного магазина.

В меню книжного магазина и бистро «Рассказ и песня» (Story &

Многие посетители этих курсов в итоге открыли свои книжные магазины, но есть и те, кто пришел к выводу, что книготорговля не для него, и отказался от своей мечты.

Стоимость трехдневного обучения с учетом учебных материалов и онлайн-занятий – 1395 долларов; транспорт и жилье не входят в цену. Члены Американской ассоциации книготорговцев получают скидку.

На сайте Кауфманнов есть раздел «Ответы на частые вопросы». Один вопрос звучит так: «Не опрометчиво ли открывать магазин, когда повсюду только и говорят, что книжные закрываются?» Кауфманны отвечают оптимистично, но добавляют важное уточнение: «Чтобы выжить, книжный магазин должен быть чем-то большим, чем просто место, где продаются книги».

12. «Парнас»

Независимая книготорговля многолика. Но если бы меня попросили выбрать лицо американской книготорговли, я бы указал на Энн Пэтчетт. У нее красивое лицо: узкое, с щечками-яблочками. Она похожа на типичную жительницу Новой Англии из тех, что участвуют в олимпийских соревнованиях по гребле и одновременно работают онкологами на полную ставку. На самом деле Пэтчетт родом из Нашвилла; она не очень спортивна, хотя однажды прошла вступительные испытания по физкультуре в Лос-Анджелесской полицейской академии, а ее писательский путь сравним с карьерой золотых медалистов по десятиборью. В ее «послужном списке» романы, мемуары и детские книжки с картинками, очерки для журналов «Нью-Йоркер», «Харперз» и прочих, с которыми мечтают сотрудничать авторы. Ее книги становились бестселлерами и вызывали восторг у критиков.

В 2011 году, когда Пэтчетт и компания основали «Парнас», она уже была автором бестселлеров. Ее звездный статус пригодился. В магазине есть целый раздел ее книг; она уговаривает своих знаменитых друзей приехать и выступить в «Парнасе», предлагая остановиться у нее дома. Хотя она не читает, что про нее пишут в интернете (а также не смотрит телевизор и не пьет), в СМИ она появляется часто. Выступает по телевидению и Национальному общественному радио, участвует в подкастах и минимум раз в неделю появляется в профиле «Парнаса», обычно в платье (но иногда в комбинезоне). Она рекомендует книги стопками, и с каждой связана какая-то история. На эфирах часто присутствует ее собачка Спарки.

Открывать книжный магазин в 2011 году многим казалось безумием. Ведь в это время независимые книжные массово закрывались, а будущим американской книготорговли – если оно было, это будущее, – считали «Амазон». Однако «Парнас» добился успеха не вопреки «Амазону», а благодаря.

Энн Пэтчетт родилась в Лос-Анджелесе через неделю после смерти Джона Кеннеди, когда Берт Бриттон неприкаянно бродил по улицам возле «Стрэнда». В шесть лет она уже знала, что станет писательницей. В восемь обожала возиться со столовым серебром; в девять ей подарили поросенка (она умоляла об этом с тех пор, как прочитала «Паутину Шарлотты»). В свободное от игр с поросенком и чистки серебра время вегетарианка Пэтчетт стреляла по пустым банкам из-под кока-колы. После переезда в Нашвилл началась ее долгая история отношений с «Миллз», местным книжным магазином, куда она шла после школы. По стечению обстоятельств возле него были зоомагазин и автомат с газировкой. «Книги, щенки, картофель фри неразрывно связаны в моих воспоминаниях», – говорит Пэтчетт.

Впрочем, о детстве у нее остались не только приятные воспоминания. Ее родители развелись; запустилась череда повторных браков, многочисленных переездов, притирок с новыми сводными братьями и сестрами. Эти переживания, пришедшиеся на период обучения в католической школе, снабдили ее материалом на несколько десятков книг вперед. Хотя в школе она училась средне (даже по литературе), Энн поступила в Колледж Сары Лоуренс, где параллельно с учебой писала рассказы и стихи, а после окончания попала в знаменитую Мастерскую писателей Айовы. Ее рассказы опубликовали в «Парижском обозрении», она нашла агента, прожила год в резиденции Центра изящных искусств в Провинстауне и дописала первый роман, получивший прекрасные отзывы.

Но успех был зыбким. После аспирантуры она поняла, что несчастна в браке, и вернулась в Нашвилл, где стала работать официанткой. До тридцати лет писала для подросткового журнала «Севентин». В своей колонке советовала, как пригласить парня на свидание: «Улыбнись ему (и попробуй удержать взгляд три секунды). Сядь рядом за обедом (у нас свободная страна)». В одной статье объясняла, почему так долго оставалась девственницей: «1. Мне никто не предлагал заняться сексом. 2. Мне становилось страшно от одной лишь этой мысли».

Позже она стала работать в более престижных журналах («Эль», «Вог», «Нью-Йорк Таймс Мэгазин») и в менее престижных (корпоративном журнале «Мерседес-Бенц»). Начала писать книги «фултайм» лишь после выхода в 2001 году «Бельканто» – ее четвертого романа о любви, опере и захвате заложников в Южной Америке. С момента написания первого романа, идея которого пришла ей в голову, когда она подавала луковые кольца посетителям ресторана «Фрайдиз», прошло ровно десять лет.

В последующие десять лет ее слава росла, как и сумма на банковском счете. Ничто не предвещало, что она решит заняться чем-то еще, кроме писательства, и у нее не было на то причин. Многие книготорговцы мечтают стать писателями, но не наоборот.

А потом в 2010 году закрылся «Дэвис-Кидд». Это был любимый магазин жителей Нашвилла, просуществовавший тридцать лет, хотя в последние годы его купила корпорация и он начал походить на книжный гипермаркет, где продавались «кофейные кружки и ароматические свечки». И все же он оставался книжным магазином и общественным пространством, где читатели могли побродить между стеллажами и полистать книги. В магазине работали прекрасные люди. Одна продавщица начинала еще в «Миллз», когда туда ходила восьмилетняя Пэтчетт, и продолжала узнавать ее и в двадцать, и в двадцать пять. Другая с самого начала была поклонницей ее творчества и выбрала ее первый роман «Святой покровитель лжецов» для обсуждения в книжном клубе при магазине. (Много лет спустя она стала руководить книжным клубом в «Парнасе».)

А потом закрылся нашвиллский «Бордерз». Книжный ландшафт не просто опустел; он стал похож на поле

Пэтчетт не хотела жить в городе без книжного магазина. Но не хотела и переезжать. Она не сомневалась, что жители Нашвилла поддержат независимый книжный. Ведь город славился своей культурой. Его называли «южными Афинами» и музыкальным городом, где умудрялись сосуществовать высокая и низкая культура: Университет Вандербильта и копия Парфенона, радиопередача «Старушка гранд-опера» и дешевые бары, высокая кухня и острый цыпленок.

Примерно в то же время, когда Пэтчетт начала строить планы, об открытии своего книжного задумалась Карен Хейс, торговый представитель издательства «Рэндом Хаус». Карен родилась на Аляске и переехала в Нашвилл, когда ей было двенадцать. В детстве любила научную фантастику (а не столовое серебро). В 1978 году устроилась специалистом по продажам в «Инграм», книготорговую компанию из Теннесси. Вскоре ей надоело сидеть в офисе; год она проработала няней, а потом вернулась в книжный бизнес и стала торговым представителем в издательстве «Бэллантайн». Торговые представители являлись связующим звеном между издателями и книгопродавцами. Их обязанности были схожи с обязанностями продавца книжного, только продавцы советовали читателям купить ту или иную книгу, а торговые представители – книжным магазинам взять на реализацию определенные наименования. Опытным специалистам удавалось выстроить доверительные отношения с магазинами и сделать так, чтобы новинки ждали с предвкушением. Они учитывали местные особенности розничной книготорговли и знали, какие книги будут продаваться в том или ином магазине.

Хейс обожала ходить в независимые книжные и встречаться с интересными людьми. Маленькие книжные почти всегда очаровывали своей атмосферой, за исключением немногих, принадлежавших «ворчливым старикам», которые плохо разбирались в книжном бизнесе, закупали слишком много книг и не уделяли должного внимания покупателям. С массовым закрытием книжных магазинов Хейс приписали новых клиентов. Теперь она сотрудничала с «Миллионом книг». «Я была несчастна, – призналась она. – По-настоящему несчастна». Но об открытии своего книжного она пока не задумывалась.

Хейс тяжело переживала закрытие «Дэвис-Кидд». По опыту работы торговым представителем она знала, что некоторые старые независимые книжные и успешные новички делают неплохую кассу (например, ее любимый «Кармайкл» в Луисвилле). Ничего невозможного в этом не было. Хейс взялась за бизнес-план. Ей нравилась идея кооперативного книжного. А потом она познакомилась с Энн Пэтчетт.

На самом деле их уже как-то представляли друг другу, но только Пэтчетт об этом не помнила. Во второй раз они встретились за обедом по приглашению общего друга. Пэтчетт выслушала Хейс и, просмотрев ее бизнес-план, подумала: «Кажется, она знает, что делает».

Вернувшись домой, Пэтчетт обсудила план со своим мужем Карлом. (Она вышла замуж во второй раз и была счастлива в браке.) Она решила рискнуть. Позвонила своей новой партнерше и настояла на одной важной детали: книжный должен быть частным; никаких кооперативов. Пэтчетт не хотела отчитываться перед советом директоров: «У писателей отсутствует корпоративный дух». К тому же они не нуждались в сторонних инвестициях: Пэтчетт согласилась вложить в магазин 300 тысяч долларов и сделать Хейс совладелицей, если та возьмет на себя рутинную работу. «Без Карен я бы никогда не открыла свой магазин», – признается она. А Хейс, может, и открыла бы свой книжный, но без Пэтчетт он был бы совсем другим. Они нуждались друг в друге. А ведь были едва знакомы.

Хейс выбрала название «Парнас» в честь книги Кристофера Морли. Героиня «Парнаса на колесах» давно казалась ей ее альтер эго. Пэтчетт оно не понравилось; она предлагала назвать магазин «Независимые люди» или «Красная птица». Звучные и простые сочетания, похожие на названия книг, запоминаются лучше всего, говорила она. Но поскольку именно Хейс предстояло находиться в магазине целыми днями, Пэтчетт согласилась. (А лозунгом магазина впоследствии стала фраза: «Независимый книжный для независимых людей».)

Пэтчетт много ездила по стране с книжными турами и начала присматриваться к различным мелочам в своих любимых магазинах: «Малапроп» в Ашвилле, «Пауэллз» в Портленде, «Тернроу» в Гринвуде, Миссисипи, «Эксплор» в Аспене. Она вспоминала, что больше всего привлекало ее в «Миллз», книжном магазине ее детства, где «книги и читателей ценили больше маффинов». Она восхищалась маленькими книжными, в том числе магазином «Три жизни и компания». «Может, все дело в том, что продавцы маленьких книжных всегда знают, где лежит та или иная книга. И они все их читали». Владельцы независимых книжных с радостью делились опытом. Например, Дэниел Голдин из «Босуэлл Бук Кампани» в Милуоки посоветовал разместить детский отдел в самой глубине зала.

Близилось открытие, а Пэтчетт по-прежнему считала, что ей неинтересно ни управлять книжным магазином, ни даже быть его хозяйкой. «Я делаю это не ради денег», – поясняла она и видела себя скорее филантропом, чем капиталистом. Она считала, что занимается охраной вымирающего вида.

«Парнас» открылся осенью 2011 года. «Такими книжные были раньше», – сказала Пэтчетт, сравнивая свой магазин площадью 230 квадратных метров с гипермаркетами в десять раз больше. Место для магазина выбрали совсем не живописное: в отличие от «Трех жизней», чья красная дверь выделялась на углу прелестной улочки в Вест-Виллидж, «Парнас» находился в торговом центре, возле которого была лишь вечно забитая парковка с потрескавшимся асфальтом. Само здание располагалось на Хиллсборо-Пайк с вечными пробками и слишком узкой обочиной; напротив стояли аптека, бензоколонка и молл. Типичная картина американского пригорода: пробки, ряды телефонных столбов, безликие здания. Таких мест по всей Америке сколько угодно, и все похожи друг на друга как две капли воды. Иногда книжные магазины открывают на первом этаже многоквартирных зданий; это является своего рода статусным символом, как «Старбакс». Хотя хозяйственной лавке на той же улице все равно, что за магазин открылся по соседству. Кроме того, книжные магазины обычно стараются размещать в пешеходных зонах, но рядом с «Парнасом» я не видел ни одного пешехода и даже велосипедиста. И хотя магазин находился в Нашвилле, вокруг напрочь отсутствовал местный колорит.

Зато внутри – настоящий книжный рай: убаюкивающие звуки разговоров и лестница на колесиках, с мягким щелчком останавливающаяся у стеллажей из теплого медового дерева. Когда я зашел, несколько продавцов поздоровались со мной и оставили в покое. В зале помогали сориентироваться броские указатели в виде грифельных досок с меловыми надписями. С высокого потолка свисали лампы. Я сел в одно из зеленых кожаных кресел. В магазине были комнатные растения и собаки. В углу стояло пианино. Как-никак мы были в городе музыки.

В день открытия магазин посетили три тысячи человек. Пэтчетт с именным бейджиком вскочила на стол. Поблагодарила Хейс (та никогда не стала бы скакать по столам) и пообещала, что «Парнас» всегда будет отличаться

СМИ были в восторге. Пэтчетт звонили с Национального общественного радио. В «Нью-Йорк Таймс» о ней написали в передовице. Ее пригласили в программу «Это утро» на «Си-би-эс»; она снялась для обложки «Паблишерз Уикли» в фирменной футболке «Парнаса». Ее изображали героиней волшебной сказки о жизни, смерти и воскрешении независимых книжных, где справедливость наконец восторжествовала.

В СМИ эту историю подавали под двумя разными соусами, и иногда оба присутствовали в рассказе одного и того же автора и даже в одной фразе. Первый нарратив напоминал сюжет фильма «Вам письмо». Большие книжные с огромным ассортиментом и скидками вытеснили независимые. Потом появился «Амазон» – гигантский книжный, где было еще больше книг и еще больше скидок. Независимые книжные были обречены. Хуже того, люди перестали читать. У независимых книжных остался лишь один выход – существовать за счет благотворительности. Даже Пэтчетт сравнивала свои инвестиции в книжный магазин с филантропией.

Второй нарратив тоже напоминал «Вам письмо», но «режиссерскую версию». История начиналась так же, но конец был другим. Оказывалось, что независимые книжные не вымерли, а лишь столкнулись с временными трудностями. Они были слишком важны для сообщества, вызывали всеобщую любовь и восторг и потому просто не могли умереть. Некоторые, конечно, разорились из-за плохого менеджмента, но многие вполне себе выживали и даже приносили прибыль. К тому же все ненавидели «Амазон», чья дьявольская монополия способствовала увеличению спроса на «книготорговлю с человеческим лицом» и маленькие самобытные предприятия в целом. «Возможно, вы слышали, что независимым книжным конец, бумажным книгам конец и люди даже больше не читают, – сказала Пэтчетт вскоре после открытия «Парнаса». – Что ж, на это я отвечу: садись-ка, дружок. Мне есть что рассказать». У ее рассказа, как и у многих литературных рассказов, был увлекательный сюжет. Однажды книжные разрослись до гигантских размеров и переместились в интернет, отчего у людей возникла потребность в маленьком книжном. Пэтчетт подсчитала, что этот цикл, как жизненный цикл цикады, длился тринадцать лет. Одна из величайших рассказчиц в мире, Пэтчетт знала, что делала: «Повторите что-то много раз, и это станет правдой». Так началось возрождение независимых книжных.

«Мы не умерли и не собираемся умирать», – повторила она еще раз перед слушателями на конференции «Зимний институт» Американской ассоциации книготорговцев. Хотя в зале собрались люди с большим опытом в торговле, а Пэтчетт занималась этим бизнесом всего несколько месяцев, книготорговая ассоциация сделала ее своим глашатаем. Она выступала на телешоу «Отчет Колберта» и говорила, что возрождение книжных – «история восстановления справедливости». Она вошла в список «Ста самых влиятельных людей мира» журнала «Тайм». Заметку о ней написала Элизабет Гилберт, назвав «Парнас» «незыблемым книжным оазисом оригинального мышления». На фотографии в «Тайм» Пэтчетт стоит на лесенке на колесиках у стеллажа с книгами. «Способна ли одна упорная душа пробить бесчеловечную стену наступления гигантских корпораций? – задавала Гилберт риторический вопрос и тут же на него отвечала: – Энн Пэтчетт не допустит, чтобы плохие ребята одержали верх».

С появлением «Парнаса» число независимых книжных в США снова стало расти, хотя до этого много лет находилось в свободном падении. В 1980 году американцы покупали в независимых магазинах около 40 процентов всех книг. По сравнению со статистикой 2020 года это было золотое время. Но если копнуть глубже, не такое уж и золотое: ведь в 1950-х 72 процента всех книжных покупок совершалось в независимых книжных. В начале 2000-х это число составляло 13 процентов.

В 1950-е независимых книжных было очень много, и тогда никто не называл их независимыми. Это были просто книжные магазины; иногда их называли частными. Тогда словосочетание «независимый книжный» встречалось редко. Одно из первых упоминаний о независимом книжном относится к 1930 году. Тогда в «Паблишерз Уикли» написали: «В независимом книжном [в отличие от сетевого] более самобытная атмосфера, увлеченные продавцы и царит дух дружелюбного сотрудничества». Даже тогда независимые книжные противопоставляли сетевым. В 1970-е и 1980-е термин подхватили крупные газеты, хотя он по-прежнему редко использовался. Только в 1990-е, в эпоху книжных гипермаркетов, словосочетание «независимый книжный» вошло в обиход.

В 2011 году, когда закрылся флагманский магазин «Бордерз» в Энн-Арборе, в Американскую ассоциацию книготорговцев вступили 102 новых магазина. Одним из них был «Уорд Ап», книжный магазинчик в крошечном помещении, которое ему предоставили бесплатно. Он находился на Манхэттене в районе Вашингтон-Хайтс, который прозвали «маленькой Доминиканой». «Уорд Ап» открыли специально, он должен был стать «многоязычным некоммерческим книжным магазином общей направленности и культурным центром для местного населения».

Идея создания такого книжного возникла у Вероники Сантьяго Лю. Эта творческая девушка открыла собственную радиостанцию в своей квартире и приобщилась к миру книготорговли в «Кимз Видео», магазине эзотерических фильмов и музыки, где также продавались книги. На заре своего существования в «Уорд Ап» продавали малотиражные журналы, зины и брошюры независимых издательств. «Всякая странная фигня», как выразилась сама Лю. Но потом местные жители начали приносить книги, и Лю раздавала их желающим бесплатно. Вскоре магазин переехал в помещение побольше на углу Амстердам-авеню и Сто шестьдесят пятой улицы. Ассортимент состоял в основном из подержанных книг; со временем Лю стала закупать и новинки. Магазинчик также выполнял роль галереи, площадки для мероприятий, а дети приходили сюда делать домашнее задание. Здесь работали летние городские лагеря и проводились курсы городских садовников. Совершенно необязательно, чтобы все мероприятия в книжном непременно были связаны с книгами, рассуждала Лю. Она успешно сочетала роли книготорговца и местной активистки. В мире книготорговли – на конференциях Американской ассоциации книготорговцев и группах в социальных сетях – ощущала себя чужой. Проблемы, о которых говорили книготорговцы, «не имели отношения к ее реальности». Они обсуждали электронные книги, рост зарплат нанятого персонала и полезность сообществу. Лю интересовало только одно: полезность сообществу.

Параллельно Лю работала редактором в маленьком издательстве и основала собственное, совсем крошечное. Тем временем все больше писателей, включая Пэтчетт, решали заняться книготорговым бизнесом. Писатели и раньше открывали свои книжные: Бенджамин Франклин был печатником, книгопродавцем и писателем; в 1950-е поэт Лоуренс Ферлингетти открыл книжный магазин «Сити Лайтс». В 1970-е Ларри

Новый тренд на независимые книжные не прошел мимо Лин-Мануэля Миранды, писателя, актера, драматурга и хип-хоп-музыканта. Читать стало модно, независимые книжные приобрели репутацию самобытных, прогрессивных и модных мест; ходить в книжный стало престижно, а еще престижнее – открыть собственный (или спасти существующий). Миранда, чей мюзикл «Гамильтон» только что отгремел на Бродвее, бросился спасать книжный магазин «Драма Бук Шоп». С помощью нескольких коллег по «Гамильтону» он выкупил магазин, основанный сто с лишним лет назад, но в последнее время столкнувшийся с большими трудностями. Когда-то этот книжный казался раем Миранде и его театральным коллегам. Обновленный магазин открылся в 2021 году. По всему залу тянется невероятная книжная «змея»; в магазине есть маленькая кофейня, стоят декорации из «Гамильтона» и существует реальная вероятность наткнуться на самого звездного владельца. Том Хэнкс, сыгравший злодея из «Фокс Букс» в фильме «Вам письмо» (они с Пэтчетт друзья), собирает печатные машинки, написал роман и тоже думал открыть свой книжный (но все еще думает). Джеймс Паттерсон, чьи популярные триллеры днем с огнем не сыщешь в большинстве магазинчиков, в 2013 году пообещал выделить миллионный грант независимым книжным и с тех пор выделил намного больше. Среди 178 магазинов, получивших гранты, был и «Парнас».

Паттерсон жертвовал деньги книжным, как на благотворительность, а ведь есть магазины – около 8 процентов всех независимых книжных, – которые на самом деле представляют собой благотворительные некоммерческие организации. Легендарный кооператив «Семинари» в Чикаго не выплачивал дивиденды несколько десятилетий и в 2019 году официально зарегистрировался как некоммерческое предприятие. Его миссия была проста: продавать книги. Книжные магазины – общественное благо; польза для общества заключается в опыте, в возможности «побродить между стеллажами».

Даже некоторые коммерческие книжные не всегда рассчитывали на прибыль. В 2022 году преуспевающий профессиональный инвестор, некогда окончивший университет по специальности «литературное творчество», открыл книжный магазин и назвал его «Пи энд Ти Нитвер» (P & T Knitwear). Хозяина не волновало, что странное название могло помешать продажам; магазин лишь отчасти задумывался как книжный, а главным образом создавался на благо сообществу и «для себя».

«Парнас» в благотворительности не нуждался. Проблема возникла прямо противоположная: Хейс не успевала закупить книги, как их сразу раскупали. Иногда она бегала в «Костко» за дополнительными экземплярами самых популярных изданий, отклеивала этикетки и ставила книги на полки «Парнаса». Некоторые из этих книг попали в «Костко» со склада недавно почившего «Бордерз».

«Парнас» оказался настолько успешным предприятием, что в 2016 году занял помещение вдвое больше: Хейс и Пэтчетт снесли стену между книжным и бывшим кафе-мороженым. У них также появился книгомобиль «Парнас на колесах»: Хейс купила на eBay фургон и погрузила в него около тысячи книг, в основном детских – ведь с прицелом на будущее дети являлись важной демографической группой для независимых книжных.

В 2017 году «Парнас» открыл филиал в Международном аэропорту Нашвилла. Внешне новый магазин напоминал флагманский: грифельные таблички в качестве указателей, звездочки на потолке, деревянные полки медового цвета. Но в нем отсутствовал дух независимого книжного. Витрина была забита футболками, кружками, сумками, блокнотами, очками, носками, плюшевыми игрушками и ручками, из-за которых главный товар – книги – было совсем не видно. Пол был из искусственного мрамора. Ни одной собаки в магазине замечено не было, как и растений, пианино и именитых гостей вроде виолончелиста Йо-Йо Ма, решившего дать импровизированный концерт. Магазин открыли в сотрудничестве с «Хадсон Груп», розничным гигантом, которому принадлежали газетные киоски во многих аэропортах. (Позже этот магазин, названный «Парнасом на крыльях», отремонтировали и снова открыли в 2023 году. Он стал намного лучше.)

Летом 2019 года в молле напротив «Парнаса» открылся «Амазон Букс». Никто не верил, что «Амазон» выбрал Нашвилл случайно: ближайший магазин находился в Вашингтоне. Пэтчетт не сомневалась: это не может быть совпадением. «Они пришли нас убить», – сказала она. Хейс тоже была не в восторге и даже поклялась перестать покупать продукты в «Хоул Фудс» – «Амазон» купил эту сеть в 2017 году.

«Парнас» и другие независимые магазины все чаще позиционировали себя как противоположность «Амазону». Подчеркивали неповторимость человеческого общения, разговоров с продавцами, участия в книжном клубе, возможность посидеть за пианино, послушать сказку в детском отделе, поболтать с автором и подписать книги на автограф-сессии, что делало их уникальными. В магазинах «Потрепанная обложка» в Денвере каждый день проходило не одно, а несколько мероприятий. В «Парнасе» – триста в год, и они приносили 20 процентов прибыли. Пэтчетт легко удавалось зазвать самых именитых авторов в безымянный торговый центр в Нашвилле, а когда площадей не хватало, арендовала ближайший концертный зал. В «Парнасе» выступали Элизабет Гилберт, Донна Тартт, Майкл Шейбон, Майкл Поллан, Колсон Уайтхед, Эрик Ларсон, Патти Смит, Эми Тан и Стивен Кинг.

Хотя автограф-сессии стали для независимых магазинов обычной практикой с тех пор, как сто лет назад Марселла Ханер начала проводить их в книжном отделе «Маршалла Филда», в двадцать первом веке спектр мероприятий существенно расширился. Так, стало модно делать предложение руки и сердца в книжном; в книжных магазинах играли свадьбы, причем даже собачьи. В 2014 году в «Парнасе» сыграли свадьбу собаки Пэтчетт Спарки. Магазинные собаки вели свои блоги, в которых публиковали списки лучших подарков на разные праздники, а иногда печальные новости о смерти пушистого коллеги.

Когда Лесли Шталь назвала Пэтчетт «святой покровительницей независимых книжных», та не стала отпираться или пытаться увильнуть от возложенной на нее ответственности. «Так и есть», – подтвердила она. Ее фантастический и невероятный успех в «Парнасе» отчасти объяснялся ее фантастическим и невероятным успехом в других сферах деятельности. Она продолжала писать бестселлеры и не соответствовала типичному образу владельца книжного: человека, который проводит в магазине круглые сутки, тревожась о судьбе своего предприятия.

Она прекрасно понимала, что ей повезло. Когда один из студентов обратился к ней за советом, сказав, что планирует открыть книжный магазин в маленьком городе – ее часто о таком спрашивали, – она

Книжный магазин «Лоялти» появился в 2018 году и изначально был передвижным: его хозяйка продавала книги на сезонных ярмарках в Сильвер-Спринг, Мэриленд. Магазинчик открыла Ханна Оливер Депп, бывшая продавщица «Политики и прозы», считавшая своей миссией «прислушиваться к сообществу и выталкивать его из зоны комфорта». Сейчас у «Лоялти» целых два филиала, один – в Вашингтоне, хоть и маленький; там продаются любовные романы и книги расовой и этнической тематики. Когда я зашел, в магазине были в основном белые покупатели, на вид весьма обеспеченные. В нескольких милях от «Лоялти», в историческом торговом районе Эйч-стрит-коридор, находится магазин «Солид Стейт Букс». Хозяева тоже чернокожие и вскоре планируют открыть в столице второй филиал. Стены магазина увешаны книжными постерами и лозунгами против «Амазона».

В «Парнасе» дела идут хорошо. Первые восемь лет прибыль росла от года к году, всякий раз увеличиваясь на двузначное число в процентах. Книг продавали много. В 2019 году роман Энн Пэтчетт «Голландский дом» оказался среди бестселлеров: в «Парнасе» продали 3500 экземпляров. Выступая в СМИ, она всякий раз упоминала «Парнас». Когда ее заметки публиковали в «Нью-Йоркере», магазин упоминался в ее биографии, хотя та состояла из двух предложений. В информации об авторе, напечатанной в миллионах книг, тоже говорилось о «Парнасе». В «Нью-Йоркере» поместили полностраничную рекламу сборника ее эссе; там тоже содержалась информация о «Парнасе» («отправляем по всему миру»).

Книжный магазин расширялся, обретал все большую известность и стал локомотивом популярного нарратива о возрождении независимых книжных. В начале 2020 года профессор Гарвардской школы бизнеса написал диссертацию «О возрождении независимых книжных магазинов». Книготорговцы радовались больше всего. Американская ассоциация книготорговцев пригласила профессора выступить на конференции «Зимний институт».

И действительно, индустрия, которую едва не объявили вымершей, демонстрировала все признаки роста. За пять лет с открытия «Парнаса» число книжных магазинов, входящих в Американскую ассоциацию книготорговцев, выросло на 27 процентов. А ведь это далеко не все книжные магазины и даже не все независимые книжные. Кроме того, в Американскую ассоциацию книготорговцев входят магазины, которые язык не поворачивается назвать независимыми книжными: интернет-магазины, книжные магазины при колледжах, магазины игрушек с отделом детских книг и даже один ресторан. В ассоциацию входит газетный киоск «Хадсон Ньюс» в Международном аэропорту Альбукерке, где больше жвачки, чем книг. Но он тоже учитывается в статистике, как и два киоска «Хадсон Ньюс» в аэропорту Сиэтл-Такома и два в Ла Гуардии.

Более четкая картина складывается благодаря данным Бюро переписи населения США. Между 2012 и 2021 годами общее число книжных магазинов уменьшилось на 34 процента. Сюда входят и сетевые, и независимые книжные. Число американцев, работающих в книжных магазинах, сократилось на 53 процента. Книжные магазины по-прежнему остаются малым бизнесом: в 50 процентах книжных менее пяти сотрудников. Для сравнения, в «Парнасе» работают 30 человек на полный день, все получают льготы и премии. Если сравнить с переписью еще более раннего года, спад будет более разительным. Так, с 1998 по 2021 год прекратили свое существование более половины (54 процента) американских книжных. Даже среди членов Американской ассоциации книготорговцев темпы недавнего роста не могли компенсировать предыдущий спад. В 1995 году в ней состояло 5550 компаний, имевших в общей сложности около 7000 торговых точек. В 2011-м – год открытия «Парнаса» – компаний осталось 1512.

Продажи книг тоже оставались на довольно низком уровне. Среднестатистический американец (а уровень потребления в США один из самых высоких в мире) тратит на книги $30 в год. Процент активных читателей неуклонно снижается. По статистике 2020 года, 44,5 процента взрослых американцев за всю жизнь не прочли ни одной книги, кроме учебников или профессиональной литературы. В возрастной категории от 18 до 24 лет все еще хуже. 30,4 процента американцев ответили, что предпочитают цифровые и аудиокниги. Даже Карен Хейс из «Парнаса» слушает аудиокниги по пути на работу. Муж Энн Пэтчетт Карл предпочитает электронные книги, но не покупает их на «Амазоне» (Пэтчетт особо это подчеркнула).

Эллисон Хилл, возглавившая ассоциацию в начале 2020 года, отмечает, что СМИ увлеклись историей Пэтчетт и нарративом возрождения независимых книжных, но не обратили внимания на структурные силы, действующие в этой «невероятно сложной индустрии». «Существует явный диссонанс между сообщениями СМИ о возрождении и закулисными разговорами». С учетом цен, устанавливаемых издательствами, книготорговцам оказалось очень сложно справиться с растущими затратами на аренду и оплату труда. До прихода в ассоциацию Хилл принадлежал книжный магазин «Вроманз» в Калифорнии. Она пыталась привлечь не только «убежденных книголюбов»; в книжном работал винный бар с коктейлями на литературные темы; было заключено лицензионное соглашение с местным аэропортом и открыт филиал там. «Крутились как могли», – вспоминает она.

В 2017 году только 71 процент прибыли книжным магазинам приносила продажа книг. Обычно побочный доход поступал от торговли ручками, блокнотами, тетрадями, календарями, игрушками, настольными играми и кофе. Некоторые независимые книжные придумывали нечто более оригинальное: например, в «Политике и прозе» устраивали литературные экскурсии и туры по всему миру.

В письме по случаю назначения на пост президента ассоциации Хилл отметила эти противоречия: «Хотя возрождение независимой книготорговли, отмечаемое в последние годы, является поводом для радости, книжные магазины по-прежнему переживают трудные времена, а книготорговцы не спят по ночам и вместо овец считают в уме угрозы: от растущих цен на все до выборов, пандемии, грядущего экономического кризиса и Amazon.com».

Это письмо разошлось по адресатам в марте 2020 года, сразу после известия о пандемии коронавируса.

За считаные недели закрылись книжные магазины по всей стране. Те, у кого не было собственной платформы онлайн-продаж, остались без дохода. Попадали ли книжные в категорию тех самых «жизненно важных предприятий», кому позволили снова открыться? Чаще всего – нет. При этом «Уолмарт», «Таргет» и «Костко» не закрывались, потому что торговали продуктами, подгузниками и

В «Трех жизнях» прежде вели учет ассортимента в тетрадках и в уме; теперь же продавцам пришлось использовать гугл-формы для получения и обработки онлайн-заказов. И даже тогда каждому покупателю звонили по телефону, уточняли заказ и попутно говорили о книгах. У «Парнаса» был свой интернет-магазин, но его мощностей не хватало. На время пандемии Хейс и Пэтчетт превратили розничный магазин в склад. Сестра Пэтчетт Хезер практически жила среди коробок, скотча и транспортировочных этикеток. Работала до четырех утра, собирала заказы для доставки «от двери до двери» и почтовой доставки для покупателей из других городов, многие из которых даже никогда не были в Теннесси. Они просто хотели поддержать магазин. Почти тысяча человек вступили в «Клуб первых изданий» – программу при магазине, участники которой каждый месяц получали подписанное первое издание. (Идея клуба «Книга месяца», возникшая почти сто лет назад, за век не потеряла актуальности, а благодаря Опре Уинфри стала очень популярной.) Интернет-торговля в «Парнасе» шла такими темпами, что, когда магазину разрешили открыться, это оказалось невозможно сделать: сначала пришлось перевезти все лишние книги на склад.

Другие книжные нашли спасение в виде недавно открывшегося портала Bookshop.org. Десять процентов с каждой покупки в этом интернет-магазине шло на поддержку независимых книжных. При желании можно было указать конкретный книжный; тогда ему полагалось 30 процентов от продаж. Заказы отправлялись со склада «Инграм». У указанного магазина могло не быть своего сайта и нужной книги в наличии; он мог не выступать в роли продавца. К лету 2021 года с сайтом Bookshop.org сотрудничали 1100 книжных магазинов, а годовой объем продаж составил $54 миллиона.

Покупка книг на Bookshop.org или в интернет-магазине «Парнаса» отличалась от покупки на Amazon.com, но не слишком. В интернет-торговле отсутствовали все характерные признаки независимых книжных: разговоры о книгах, случайные находки, особая атмосфера, чувство общины, болтовня о том о сем с почтальоном, собаки и кошки. Когда книжные магазины снова стали открываться, очарование личного общения потерялось из-за необходимости соблюдать социальную дистанцию. «Амазон» стал открывать офлайновые магазины, а независимые книжные, напротив, перешли в онлайн. Границы размылись.

По сравнению с 2019 годом продажи книжных магазинов в 2020 году снизились на 28,3 процента, хотя продажи книг в целом выросли. В 2021 году было продано 825,7 миллиона книг. Чтение и книготорговля – две сферы, считавшиеся мертвыми или вымирающими, – внезапно оказались на подъеме. Издатели и авторы никогда еще так не радовались присутствию на рынке «Амазона». Почти 70 процентов американцев покупали книги у «гориллы».

В первые полгода пандемии каждую неделю закрывался один независимый книжный. Впрочем, все ожидали, что будет еще хуже. По словам Хилл, независимые книжные «пострадали», но государственная поддержка и рост продаж книг в целом препятствовали их полному уничтожению. Пандемия усилила уязвимый статус книжных магазинов и их репутацию «оплотов либеральных ценностей» (цитата Джеймса Донта). Независимые книжные уже давно не скрывали своих политических пристрастий: после победы Дональда Трампа на выборах они выступали с заявлениями, продвигали книжные как «безопасное пространство», открыто поддерживали движение «Жизни черных имеют значение» и первыми отказались от пластиковых пакетов.

Ни один книжный магазин не чужд политике. Подобно издателям, книготорговцы должны принимать – и нередко публично – сложные решения о том, что считать недопустимым. С избранием Трампа всколыхнулись споры о цензуре и культуре отмены. В 2020 году еженедельник «Паблишерз Уикли» опросил около двадцати владельцев книжных: стали бы они продавать гипотетические мемуары Трампа? Совладелец «Солид Стейт Букс» ответил: «Никогда и ни при каких обстоятельствах мы не станем продавать книги Дональда Дж. Трампа. Мы перешли этот Рубикон давным-давно». Большинство книготорговцев (19 из 24) отвечали, что взяли бы книгу, но их читатели не стали бы ее покупать, хотя за Трампа голосовали более 74 миллионов американцев. В округе Гарретт, Мэриленд, с почти полностью белым населением, где голоса за Трампа и Байдена распределились в отношении 3,5 к 1, независимый книжный остается единственным либеральным оазисом. В «Инсайд Бук Маркет» книги, осуждающие Трампа, стоят на самом видном месте рядом с объявлением о необходимости носить маски, хотя Центр по контролю и профилактике заболеваний давно отменил их обязательное использование. В местном продуктовом магазине, в кафе-мороженом никто не носит маски; никто не требует, чтобы их надевали. Единственное место, где меня попросили показать сертификат о вакцинации, – книжный магазин в Нью-Йорке, и было это осенью 2021 года.

Для определенного сегмента покупателей независимых книжных покупка книг равноценна неприкрытому политическому заявлению и свидетельствует об определенных ценностях: о поддержке сообщества, малого бизнеса, культуры чтения и демократии. Покупатели размещают посты в социальных сетях, отождествляя себя с независимыми книжными. Но кому-то нужны только книги и не нужна политика. В предвыборный сезон 2020 года Пэтчетт появилась в своем блоге в футболке с Байденом и отпустила несколько «едких комментариев» в адрес Трампа (ее собственные слова). В ответ ее преданная читательница из Пенсильвании написала, что устала от того, что «ей в лицо постоянно тычут политическими предпочтениями». Пэтчетт задумалась и поняла, что читательница права. Она извинилась. Они сохранили дружеские отношения; читательница осталась клиенткой магазина.

Без политики магазин «Уорд Ап» не мыслит своего существования: его сотрудники напоминают соседям, чтобы те обязательно заполнили бланки переписи населения. «Очень важно, чтобы вас посчитали», – говорит Лю, отмечая, что интересы ее квартала исторически не учитывались.

Миссия «Уорд Ап» – быть заметными даже с улицы. Когда я заходил в магазин в 2021 году, возле него стояли уличные прилавки, заваленные книгами. Ламинированная табличка гласила: «Paque Lo Que Pueda. Плати сколько можешь». На асфальте стоял галлон машинного масла: «Gratis! Бесплатно!» Магазин принимает в дар не только книги. Внутри Лю распаковывала пизанскую башню картонных коробок из издательства «Пенгуин Рэндом Хаус». На ней были ярко-синие туфли; она накинула на плечи оранжевый свитер, как плащ супергероя.

Когда в книжных строили небоскребы из нового бестселлера Амора Тоулза «Шоссе Линкольна», «Уорд Ап» в этом не участвовал. Там были другие бестселлеры: «Смуглым девочкам с острыми чертами лица и нежным сердцем: любовное письмо цветным женщинам» и «Дикие языки не приручить: 15 голосов латинской диаспоры». Бестселлеры на политические темы здесь продавались плохо. До Боба Вудворда[75] тут никому не было дела. Книги «с Трампом на обложке» собирали пыль.

Продавец Ренцо приветствовал Данте – и всякого, кто входил в магазин, – радушнымbuenas. Данте, носивший бейсболку задом

Потом пришел Нобель, постоянный посетитель и ветеран книжного бизнеса; он работал в «Лабиринт Букс», а до этого – десять лет в «Стрэнде». Но сказал, что не хочет обсуждать «Стрэнд». Правда, через две минуты передумал: «Это было безумное время. Там всякое случалось, от смешного до великого». Книжный магазин, заключил он, «действительно странное место».

Книжные магазины и впрямь странное место. Там не просто продают книги, и в этом их отличие от остальных розничных торговых точек. Их считают культурной достопримечательностью, а общественная выгода в книжном всегда стоит выше коммерческой. Но без денег книжный магазин не выживет. Комментаторы никак не сойдутся во мнении: то ли независимые книжные вымирают, то ли множатся. Те, кто верит в оптимистичную версию этого нарратива, открывают новые книжные и привлекают издателей к поддержке офлайновых магазинов. От пессимистов тоже есть польза: покупателям хочется «спасти» вымирающий вид. Профессия владельца маленького книжного, который находится в шаге от вымирания, вызывает уважение. Но Эллисон Хилл напоминает посетителям независимых магазинов, что поддерживать свой книжный время от времени мало. Чтобы независимые книжные выжили, читатели должны покупатьвсе книгитолько там. И полностью перестать пользоваться «Амазоном». Да-да, без бойкота не обойтись.

Хотя книжный мир подвергся разрушениям и число книжных магазинов – не только независимых – уже давно уменьшается, новая волна книготорговцев постепенно меняет лицо американского книжного бизнеса. Некоторые добились невероятного успеха. В 2021 году не такой уж большой магазинчик «Книги – это волшебство» в Бруклине продал 200 тысяч книг. «Уорд Ап» не только продает книги: магазин помог организовать программу вакцинации. Люди хотят слышать такие вдохновляющие истории и знать, что независимые книжные еще держатся, несмотря на неутешительные прогнозы. За десятилетия даже тополиные аллеи в чикагском Уикер-парке изменились больше, чем «Майопик Букс»: три этажа подержанных книг, узкие проходы и толпы посетителей, обсуждающих постколониализм. Не изменился и «Куимби», где все так же продаются зины, эротика и книги по фотографии. Книжный магазин «Тоудстул» в крошечном городке Петерборо в Нью-Гэмпшире существует уже более полувека. В «Принтед Мэттер» в Челси, специализирующемся на современном искусстве, до сих пор можно найти самиздатные брошюры, скрепленные степлером, которые никогда не купить на «Амазоне». А такого разнообразия детских книжек, как в магазинах «Книги – это волшебство» и «Дикая суматоха», не найти нигде.

К 2022 году заболеваемость коронавирусом снизилась, Карен Хейс объявила, что уходит на пенсию, а дела в «Парнасе» по-прежнему шли прекрасно. Число участников Американской ассоциации книготорговцев и торговых точек немного увеличилось (2178 и 2593). В 2023 году Федеральная торговая комиссия и семнадцать штатов подали против «Амазона» антимонопольный иск. Случилось то, чего давно добивались ассоциация, Хилл и независимые книжные по всей стране.

А Пэтчетт продолжает свое дело. Не только продает книги, но и рассказывает историю о маленьком и сильном независимом книжном, которому все нипочем.

Книга о книжном

Эта книга – о книжных магазинах. И она далеко не единственная. Книголюбы на Goodreads составили целый список из 352 книг. В него вошли романы Кристофера Морли о Роджере и Хелен Миффлинах и «Чаринг-Кросс-роуд, 84» (мой личный фаворит). На сайте «Пенгуин Рэндом Хаус» есть целый раздел, посвященный «любовным романам, действие которых происходит в книжных магазинах». «Срок» Луизы Эрдрич – роман о призраке в книжном магазине, написанный от лица его владелицы.

Стоило мне заикнуться о работе над этой книгой, как все вспоминали фильм «Вам письмо». И тут же интересовались: «Смотрел этот фильм?» (Да.) «Напишешь о нем?» (Да.) «А интервью у Тома Хэнкса возьмешь?» (Возможно.) Кроме Тома Хэнкса и Мег Райан книготорговцев играли Хью Грант в «Ноттинг-Хилле» и Одри Хепберн в «Забавной мордашке». Продавцы и владельцы книжных магазинов в их исполнении отличались на удивление привлекательной внешностью и непременно находили любовь (вместо редких первых изданий).

Не спорю, эти фильмы слащавы и банальны. А книги о книготорговцах полны самолюбования, как голливудские фильмы о Голливуде. Но сценаристы и писатели не просто так выбирают книжные магазины в качестве места действия. Это очень романтичное место, где происходят счастливые совпадения, случайности и чудеса. Книжный магазин – это и общественное пространство, политическая площадка, и в то же время убежище, место, где можно затеряться в книгах и найти себя.

В детективах и мемуарах, книгах о путешествиях и историях в жанре тру-крайм, любовных романах и романтических комедиях, книгах в жанре хоррор и исторических романах книжные магазины являются не просто пассивным фоном. Они нередко сами становятся героями сюжета. Книжные магазины, даже маленькие, могут менять мир. Они уже это сделали.

Благодарности

Все в этом списке заслуживают упоминания. Спасибо всем вам:

Джерон Бейкер (отвлекавший меня, когда это было необходимо)

Мириам Чотинер-Гарднер (блестящий закупщик и продавец)

Эллен и Лес Коэн (неунывающая опора)

Кортленд Кокс (источник неприятностей, но в хорошем смысле)

Тоби Кокс (скромный гигант)

Джеймс Донт (маг книготорговли)

Джошуа Кларк Дэвис (добрая душа, всегда готовая поделиться источником)

Марлен и Том Ингланды (отважные книготорговцы)

Алексис Фарабо (дизайнер от бога)

Дженни Федер (основатель)

Джен Фишер (фея уличной торговли)

Джош Фриман (создатель идей)

Аманда Фрисс (спасибо за все)

Майлз и Куинси Фрисс (любимые люди на Земле и не только)

Роуз и Майк Фрисс (любящие родители)

Тим Гилфойл (талантливый ученый)

Энтони Гиттенс и Дженнифер Лоусон (пионеры книготорговли)

Брэдли Грэм (проповедник чтения)

Карен Хейс (умудренный книгопродавец)

Филип Херрингтон (искушенный ценитель кофе)

Эллисон Хилл (эксперт отрасли)

Колледж искусств и литературы Университета Джеймса Мэдисона (надежная опора)

Исторический факультет Университета Джеймса Мэдисона (вдохновляющие коллеги)

Митчелл Каплан (щедрый книготорговец)

Рик Кот (превосходный редактор)

Эли Лейк (замечательный посредник)

Камиль Леблан (книжный пастырь)

Вероника Лю (ураган книготорговли)

Макдауэлл (рай)

Дафна Мьюз (творческий дух)

Дэвид Нэсоу (верный советник)

Эмма Пэрри (лучший в мире агент)

Энн Пэтчетт (ангел-хранитель книготорговцев)

Джуди Ричардсон (неустанная активистка)

Леонард Риджо (харизматичный творец)

Лорен Морган Уиттиком (редактор с талантом на грани сверхъестественного)

Эндрю Уитмер (мудрый друг и читатель)

Нэнси Басс-Уайден (главный книготорговец)

Комментарии

Введение

«ощутить, как замедлилось время…»: идея, что книжные магазины помогают замедлиться, всячески поддерживается книгопродавцами и книголюбами.

«человек заходит в магазин, намереваясь купить одну книгу, а уходит нередко

«как только у меня в руках оказывалось немного денег, я тут же тратил их на книги…»: подробнее о жизни Бенджамина Франклина можно почитать в его автобиографии, цитаты из которой приведены в этой главе.

«возможность на время стать издателем…»: чтобы создалось впечатление, будто Франклин являлся независимым издателем «Нью-Ингланд Курант», братья расторгли первоначальное соглашение, но втайне заключили новое, то есть юридически Франклин был по-прежнему привязан к Джеймсу.

«изначально ассортимент магазина состоял…»: партнер Франклина в Чарльстоне умер, как и сменивший его человек, также служивший у Франклина помощником; он передал бизнес своей вдове, которая, по словам Франклина, оказалась куда способнее мужа и особенно хорошо вела бухгалтерские книги (Франклин объяснял это тем, что она голландка.)

«обозреватель более позднего периода…»: не совсем ясно, в какой части здания находились жилые комнаты, а в какой – рабочие. В некоторых источниках указано, что типография и почта располагались «на Маркет-стрит», но иногда встречаются упоминания, что они выходили в переулок. Поскольку Маркет-стрит считалась главной улицей Бостона, Франклин, скорее всего, использовал этот адрес, при этом типография и книжный магазин могли находиться в здании позади главного, жилого дома.

«он до сих пор существует…»: Франклин бывал в Бетлехеме, но про книжный магазин ни разу не упоминал. В наше время это официальный книжный магазин Моравского университета.

Глава 2: «Старый угол»

«на 15 045 человек приходился 1 книготорговец»: эти цифры показывают именно число книготорговцев; не факт, что у всех были розничные книжные магазины. И конечно, не все книготорговцы вошли в статистику.

Глава 3: «Парнас на колесах»

«Фрэнк Коллинз на своем книгомобиле колесил…»: в некоторых источниках владельца передвижного книжного называют Фрэнком Коллинзом, в других – Эриком Коллином.

Глава 4: Книжный отдел универмага «Маршалл Филд и компания»

«продавцы мужского пола носили что хотели»: на самом деле мужчинам рекомендовали «избегать необычных цветовых сочетаний» и «кричащих вульгарных нарядов».

«постепенно женщин в книготорговле становилось больше»: к 1920 году женщины составляли половину закупщиков книжных отделов универмагов.

Глава 5: «Готэм»

«так началась многолетняя дружба…»: приезжая в США, Бич сразу отправлялась в «Готэм», который, по ее мнению, был «лучшим современным книжным магазином». Бич и Стелофф часто обменивались книгами. В 1934 году Бич отправила ей первое издание «Становления американцев» Гертруды Стайн, а Стелофф в ответ поделилась экземплярами «Экспериментального кинематографа» и избранными сочинениями Э. Э. Каммингса. Обе рекомендовали своим посетителям друг друга.

«одним из получателей фонда был Генри Миллер»: Миллер потом возвращал деньги в фонд, и они шли на поддержку литераторов, находившихся в еще более отчаянном положении.

«но с появлением интернета…»: Браун оказался вовлечен в дорогостоящую судебную тяжбу из-за крупных инвестиций с Джоанн Карсон, бывшей женой Джонни Карсона, и в итоге был вынужден выплатить ей компенсацию.

Глава 6: «Стрэнд»

«был здесь и книжный квартал»: в Нью-Йорке того времени было множество «рядов» и «кварталов», в том числе газетный ряд, издательский ряд, улица радио, улица миллионеров, бедняцкая улица, ресторанный ряд, автомобильный ряд и пароходный ряд. Термин «книготорговые ряды» использовали и в других городах: например, так называли Чаринг-Кросс-роуд в Лондоне, некоторые районы Дели, Багдада и так далее.

«Ромму предъявили обвинение…»: некоторые книготорговцы с Четвертой авеню также торговали поддельными автографами.

«многие торговцы… читать не любили»: об этом пишет и знаменитый книготорговец Тед Уиленц: «Многих из них не назовешь книголюбами, и лишь изредка попадаются интеллектуалы».

Глава 7: Арийский книжный магазин

«Темлиц со злорадством заявлял»: на самом деле отправления, конечно же, перехватывали, причем по обе стороны Атлантики.

«к концу 1930-х годов их было около ста…»: невозможно точно сосчитать, сколько на самом деле было коммунистических книжных. В показаниях Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности 1939 года Александр Трахтенберг, у которого не было причин завышать количество книжных, сказал, что официальных магазинов Компартии США около 40–50. В тех же показаниях он предположил, что из 700 клиентов его издательства не более 10 процентов – коммунистической направленности. Помимо официальных магазинов Компартии, были и неофициальные, которые тоже считали коммунистическими.

«в конце концов семья Рануцци бежала в Монтану»: примерно в то же время в стране случился бум христианских книжных. Владелицами были в основном женщины.

Глава 8: «Барабан и копье»

«теперь они продавали книги»: в 1972 году магазин сменил статус на коммерческий. Причина остается неизвестной.

«книги и книжные магазины для черной аудитории оставались редкостью»: такой книгой, например, был роман «Клановец: исторический роман о ку-клукс-клане» 1905 года, который затем лег в основу фильма «Рождение нации».

«“Барабан и копье” открылся в 1968 году»: по оценке Джошуа Кларка Дэвиса из Колумбийского университета, в этот период открылось около 75 новых черных книжных, и эта тенденция продолжалась все 1970-е.

«амбициозность проекта не смущала сотрудников»: они также планировали, но так и не открыли филиалы в Танзании, Атланте и Спрингфилде, Массачусетс.

«но одного магазина под прицелом…»: в то время «Барабан и копье» готовился открыть свой корнер в Общественном музее Анакостии – инновационном музейном пространстве, филиале Смитсоновского музея в афроамериканском квартале.

«Ричардсон хотела, чтобы у магазина было африканское название…»: Ричардсон спросила у коллеги, как будет «книги» на суахили, но в итоге выбрала словоmaelezo– «комментарии». В газетных заметках того периода упоминаются другие значения этого слова: «информация» и «объяснения».

Глава 9: «Барнс энд Ноубл»

«уже через пять лет их осталось 4000»: определить точное число магазинов невозможно. Приведенная статистика отражает количество магазинов – членов Американской ассоциации книготорговцев. Большинство независимых книжных входили в эту ассоциацию. У некоторых владельцев было несколько торговых точек.

«казалось бы, если кто и выдержит конкуренцию»: на самом деле «Книги и Ко» уже много лет сталкивались с финансовыми трудностями.

Глава 11: «Амазон»

«в 2012 году маленький феминистский книжный закрылся…»: по договоренности с «большим» «Амазон» маленький должен был сменить название со сменой корпоративной структуры. В 2008 году магазин продали и переименовали; теперь он назывался «Истинное лицо» (True Colors).

Глава 12: «Парнас»

«по крайней мере, “настоящих” в представлении Пэтчетт»: на самом деле в Нашвилле были магазины подержанных книг, минимум один магазин детской литературы и христианский книжный.

«с 1998 по 2021 год прекратили свое существование более половины…»: эта статистика не включала книжные, где сотрудники не были оформлены официально, а таких было немало, хотя на них приходилась небольшая доля продаж. Около 30 процентов таких магазинов зарабатывали менее 5 тысяч долларов в год.

Сноски

Типичные для американской городской застройки каменные дома конца XIX – начала XX в. из коричневого камня. –Здесь и далее примеч. пер.

Футбольный клуб.

Американская исполнительница в жанре «новой волны» 1980-х.

Теодор Качинский(Унабомбер, 1942–2023) – американский математик, философ и террорист, рассылавший бомбы почтой в университеты, в научные центры и на авиалинии.

Генри Луис Менкен(1880–1956) – американский журналист, эссеист, сатирик, автор книги «Американский язык» – многотомника по американскому английскому.

В XVIII веке бумагу изготавливали из тряпья ручным способом с помощью форм и черпальных чанов (черпальный способ); лучшим материалом для бумаги считались поношенные хлопчатобумажные и льняные ткани, которые собирали у населения в городах и деревнях.

В переводе с английского Silence Dogood – «молчание и добрые дела».

Религиозный подъем в Новой Англии второй половины XVIII века, во главе которого стояли сторонники кальвинистского богословия.

Второй старейший колледж в Америке после Гарвардского университета.

Запах старых книг.

Обиходное прозвище Нью-Йорка.

Джон Гринлиф Уиттьер(1807–1892) – американский поэт, публицист, аболиционист, квакер, член поэтической группы «Поэты у камина», редактор журнала «Еженедельное обозрение Новой Англии».

Лояльность к определенному региону страны, а не к стране в целом (в США XIX века – к Северу и Югу).

Символическая граница между свободными от рабства северными штатами и рабовладельческим Югом; проходит по территории штатов Пенсильвания, Мэриленд, Западная Вирджиния и Делавэр.

Диксиленд– букв. земля Дикси, обозначение южных штатов США.

Новый Орлеан называли городом полумесяца, потому что его построили в излучине реки Миссисипи, формой напоминавшей полумесяц.

Журнал носил имя своего первого редактора Джеймса Данвуди Браунсона Де Боу.

Кристофер Морли(1890–1957) – американский журналист, писатель, поэт, автор романа «Парнас на колесах» (о котором пойдет речь в следующей главе).

Пеший маршрут по Бостону, связывающий самые значимые исторические достопримечательности.

Чарльз и Мэри Лэм пересказали пьесы Шекспира для детей, по возможности пытаясь сохранить оригинальный язык; книга вышла в 1807 году и пользовалась большой популярностью. В романе Морли Миффлин дарит книгу Лэмов каждому покупателю.

Настоящее имя Мэйсон Лок Уимс.

По легенде, отец Джорджа Вашингтона подарил ему топорик, и тот, желая его испытать, срубил вишневое деревце в саду. Когда рассерженный отец спросил, кто это сделал, шестилетний Джордж честно во всем признался, что заставило отца проникнуться к нему уважением.

Флэпперами называли эмансипированных девушек 1920-х годов; флэпперская литература или написана самими флэпперами, или повествует о них.

Хужер– житель штата Индиана; так называли поэта Джеймса Уиткомба Райли (1849–1916), одного из самых продаваемых в США.

Франсиск Феррер(1859–1909) – испанский просветитель, вольнодумец и анархист; его обвиняли в покушении на короля Альфонсо XIII и казнили по обвинению в организации восстания в Барселоне 1909 года.

Автобиография Генри Брукса Адамса (1838–1918), в которой он описывает события своей жизни, совпавшие с важными событиями в истории США, и размышляет о политических, общественных и технологических изменениях, произошедших за это время.

Хэвлок Эллис(1859–1939) – британский врач, который стоит у истоков науки сексологии; его книга «Танец жизни» считается революционным исследованием человеческой сексуальности.

От англ. bookworm – книжный червячок.

Речь о романе американского писателя Уильяма Джона Локка «Джеффри» 1915 года.

Общее название трех крытых арен в Чикаго, где с 1860-х годов проводились различные развлекательные мероприятия. Последний «Колизей» снесли в 1990-е годы.

Братство мужчин-католиков, устраивающее различные мероприятия.

Ричард Бэрд(1888–1957) – американский полярный исследователь, руководитель экспедиций в Антарктиду. Литл-Америка – название американской базы в Антарктиде.

Американская писательница (1873–1947), чьи книги посвящены описанию жизни американского фронтира на Великих равнинах.

Кулинарный бестселлер Ирмы Ромбауэр 1931 года.

Течение в искусстве викторианской эпохи, отдававшее предпочтение предметам ручной работы в противовес товарам промышленного производства.

Exile in Bookville – дословно «изгнание в книжный город».

Облигации, выпущенные правительством США в 1917–1918 годах в поддержку союзников в Первой мировой войне.

Китайский эротический роман, известный с 1617 года.

Игра слов: nuts по-английски «безумный, сумасшедший» и «орешки».

Нежелательная организация в РФ

Марианна Мур(1887–1972) – поэтесса, одна из ведущих представительниц американского модернизма.

Уистен Хью Оден(1907–1973) – англо-американский поэт, лауреат Пулитцеровской премии, писал в жанре интеллектуальной лирики.

Французско-американская художница в стиле поп-арт, подруга Сальвадора Дали.

Некоммерческая организация, которая поддерживает Еврейский университет в Иерусалиме.

Один из крупнейших американских поэтов-авангардистов (1883–1963).

Нью-Йорк обрел нынешние границы в 1898 году, а до этого состоял из Манхэттена и Бронкса.

Наука о быте, культуре и религии еврейского народа.

Американская писательница, сатирик, литературный критик (род. 1950).

Легендарного Гарри Белафонте, «короля калипсо».

Признана в России экстремистской.

Американский марксистский журнал.

В ораторском искусстве – теория построения выступления.

Маргарет Сэнгер(1879–1966) – американская общественная деятельница, посвятившая жизнь распространению информации о контрацепции. Впервые использовала термин «контроль рождаемости» и открыла первую клинику по регулированию рождаемости в США. Придерживалась расистских и нацистских взглядов.

Американский миллиардер, глава медиакорпорации, основанной в 1887 году.

Анархистка, участница покушений на американских государственных деятелей, пропагандировала идеи анархизма и контроля над рождаемостью, получила прозвище Красная Эмма. В 1919 году ее депортировали из США в Советскую Россию.

Законодательный орган при президенте Рузвельте, деятельность которого была направлена на восстановление американской промышленности после Великой депрессии.

Книга французского философа Франца Фанона о пагубном воздействии колонизации на личность человека и нацию в целом (1961).

Книга Джулиуса Лестера, борца за гражданские права и профессора Массачусетского университета в Амхерсте, в которой он описывает историю негритянского сопротивления в США (1968).

Леворадикальная организация чернокожих, боровшаяся за гражданские права вооруженными методами. Действовала в 1960-х и 1970-х годах.

Один из основателей партии «Черных пантер», называвший себя ее «министром обороны».

Комиссия, созданная президентом Линдоном Джонсоном для расследования причин расовых беспорядков в 1967 году.

Несмотря на то что закон об отмене сегрегации школ был принят в 1954 году, в Миссисипи его не соблюдали. Кроме того, это был единственный штат, где не существовало закона об обязательном школьном образовании, и многие негритянские дети из отдаленных сельских районов просто не ходили в школу.

Речь о сидячих протестах – чернокожие садились за стойку в местах общепита только для белых и не уходили, пока их не обслужат.

Маркус Гарви(1887–1940) – лидер всемирного движения чернокожих за права и освобождение от угнетения, учредитель Всемирной ассоциации по улучшению положения негров.

Отмечается ежегодно 14 февраля, в день рождения Дугласа (1818–1895) – бывшего раба, известного борца за отмену рабства.

Это значит, что для тушения пожара необходимы ресурсы трех пожарных станций.

От англ. feather – составная часть его фамилии (Featherstone).

Комментарии, пояснения (суахили).

Алигьеро Боэтти(1940–1994) – итальянский художник-концептуалист, представитель художественного направления «арте повера» («искусство бедных»), для которого характерно отрицание коммерческого «красивого искусства» и использование «бедных» материалов: обрывков газет, мусора, табачных листьев, тряпок.

Мерч «Барнс энд Ноубл» украшен черно-белыми портретами писателей в технике скрэтчборд, выполненными художником Марком Саммерсом.

Американская сеть видеопроката.

В США существует понятие business improvement district – это союз местных предпринимателей, которые объединяются и на собственные средства занимаются благоустройством своего квартала.

Американское реалити-шоу про суд.

Первая жена Безоса Маккензи Скотт была помощницей писательницы Тони Моррисон и является автором двух романов.

Американский журналист, редактор «Вашингтон Пост» и автор журналистского расследования событий, вошедших в историю как Уотергейтский скандал. По мотивам этого расследования написал знаменитый бестселлер «Вся президентская рать».

Спасибо за чтение

Вернуться к книге