Мария Заботина

Самозванка. Как исцелить внутреннего критика

Глава 1

Мария Заботина

Самозванка

Как исцелить внутреннего критика

Каждый из нас сам делает себя либо несчастным, либо сильным. Объем работы, необходимой и в первом, и во втором случае, – один и тот же.

Эта книга – частичка моей души, и я с трепетом посвящаю ееЖанне Абрамовой, человеку, который осветил мой путь и подарил бесценную веру в себя. Удивительной женщине и высококвалифицированному психологу, обладательнице редчайшего дара сопереживания и исцеления душ.

Твое жизнелюбие, словно яркий луч солнца, проникает в самые потаенные уголки сердца, а искрометный юмор, как волшебный эликсир, исцеляет от кровоточащих ран. Ты – живое воплощение того, как можно достигать самых смелых целей, преодолевая страхи и освобождаясь от гнета чужих суждений.

Отточенное мастерство, помноженное на нестандартный, исключительный подход, помогает тебе распутывать самые сложные психологические узлы, находить выход из, казалось бы, безнадежных лабиринтов.

Жанна, бесконечно благодарю за то, что научила меня любить и уважать себя, помогла найти мое истинное призвание и открыла двери в волшебный мир писательства.

Спасибо тебе за все!

Вчерашний вечер закончился скандалом. Я ждала своего мужчину с работы и старалась не вспоминать ссору, случившуюся накануне. Словно в трансе я перемешивала болоньезе в большой кастрюле. Кухня постепенно наполнялась аппетитными ароматами: сочетание жареного фарша, томатной пасты, базилика, черного перца и орегано завораживало. В духовке уже томилось мясо по-французски.

Я представляла, как Антон, уставший от рабочего дня, заходит в квартиру и вдыхает этот волшебный запах… Его настроение поднимается, и он улыбается мне с благодарностью.

В последние месяцы мы совсем перестали выбираться куда-то вместе, и я очень скучала по тем временам, когда совместные «вылазки в свет», как мы их называли, были нашей маленькой традицией. Об этом я и хотела поговорить. Но вместо того, чтобы спокойно выслушать, попробовать понять проблему и найти выход, Антон назвал меня эгоисткой и грубо бросил в конце: «Если тебе нечем заняться, это исключительно твои проблемы».

Его слова больно укололи – упрекать меня в отсутствии дел по меньшей мере несправедливо. Однако доказывать что-то в такие моменты было бесполезно – когда Антон заводился, он становился абсолютно невыносимым. Наверное, я сама спровоцировала ссору и стоило подождать с обсуждением моих капризов, пока у него не наладятся дела на работе. Головой я понимала, чем может закончиться такой разговор, но мне чертовски не хватало внимания Антона, которым была окружена когда-то.

Его поведение казалось несправедливым и задевало меня, но я решила не обострять и первой сделать шаг к примирению. Вместо любимого домашнего трикотажного костюма – с шортами и свободной футболкой – надела тонкое нежно-голубое шифоновое платье, которое выгодно подчеркивало фигуру. Аккуратно подвела глаза, нанесла блеск для губ и распустила волосы, позволив им свободно спадать на плечи.

Май в этом году бил все температурные рекорды, решив поменяться местами с июлем. Плита раскалилась, и от нестерпимой жары на кухне стало нечем дышать. Я настежь открыла окно – от духоты и нервов раскалывалась голова.

Когда хлопнула входная дверь, часы показывали восемь вечера. Я часто стала ловить себя на мысли, что боюсь возвращений Антона с работы. Скорее всего, подсознательно я понимала, что мы держимся на последнем издыхании и любая мелкая ссора приведет к окончательному разрыву. И в этот раз предчувствие не обмануло…

Я поправила волосы и вышла в коридор, чтобы встретить Антона. Внутри бушевал ураган эмоций, но я старательно прятала их за улыбкой и попробовала примириться.

– Привет, я как раз приготовила ужин, – сказала я, целуя его в щеку.

– Я очень устал и не сильно голоден, – холодно и сухо отреагировал Антон.

– Жду тебя на кухне, – продолжила я дружелюбно. Я решила не устраивать сцен, но внутри клокотал вулкан: «Мог бы оценить мои старания, а не демонстрировать в тысячный раз свой паршивый характер!»

– Что на работе? – спросила я, накладывая ужин в тарелку и изо всех сил стараясь не показывать обиду, – нужно было разрядить обстановку.

– Как всегда, завал. – Он явно не собирался продолжать беседу и уткнулся в мобильный.

– Давай поговорим, – сказала я как можно спокойнее.

Он резко встал и подошел к окну.

– Я ухожу от тебя, – вдруг бросил Антон, даже не глядя на меня. Он стоял у окна вполоборота, наблюдая, как на улице поднимается сильный ветер.

Эти слова прозвучали так просто, так буднично, как будто он попросил переключить канал телевизора.

У меня резко помутнело в глазах. Руки дрожали – бокал вина казался невыносимо тяжелым, точно свинцовым. Я медленно опустилась на стул, удерживая себя от падения.

– Уходишь?! Что это значит?! Говоришь как о смене погоды… – Голос предательски оборвался. – Ты хоть понимаешь, что делаешь, Антон? Я целых три года отдавала тебе все! Свою душу, свои мечты, свою жизнь! – кричала я, захлебываясь слезами.

В ответ – скупая тишина. Даже не пошевелился… Я сжала кулаки и глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Но голова кружилась от боли, а в горле образовался ком. «Я не могу сейчас взять и вот так просто отказаться от него. Я знаю, что мы можем быть счастливы!»

– Ты уходишь от меня, – прошептала я. – После всего, что мы прошли вместе… – Я ощутила, как по спине пробежал холодный пот. – Антон, ведь мы же… – Договорить не успела – он перебил резким жестом:

– Хватит! Ты не станешь той женщиной, которая пойдет в одну ногу со мной. Ты не в состоянии дать мне то, что нужно!

Его слова звучали так грубо и жестоко, словно он разговаривал не с когда-то любимой женщиной, а с безликим предметом. Отказываясь верить в происходящее, я все-таки нашла в себе силы, чтобы задать главный вопрос:

– У тебя кто-то появился?

– Да, – ответил он тем же безучастным тоном. – Но дело вовсе не в ней, а в тебе!

Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от убивающей правды.

Антон повернулся ко мне, и в его взгляде я не нашла ни капли сочувствия или сострадания.

– Вика, посмотри на себя! Ты смешна! Ты только и делаешь, что создаешь проблемы и во всем меня ограничиваешь. Я уже не знаю, куда от тебя деться, понимаешь?! Ты же как щенок, который все время просит, чтобы его погладили! Ты никогда не сможешь быть той, кто мне нужен. Ты слишком слаба, глупа и неинтересна, – с усмешкой сказал Антон.

– Но… как я буду без тебя?.. – спросила я в растерянности, понимая, как жалко выгляжу.

– Мне плевать! Как же ты меня достала!!! – закричал Антон с такой злобой, что стало страшно. Я подняла глаза и увидела взгляд, полный ненависти, пронизывающий меня насквозь. Антон бросил вилку на пол и вышел из кухни.

Все кончено.

Я осталась сидеть за столом, не в силах пошевелиться. В моих представлениях этот день никак не должен был стать

Теперь это казалось выдуманным, нереальным – сном, который исчез так же быстро, как мыльный пузырь, лопнувший на ветру.

Меня распирало от желания высказать Антону все, что я о нем думала, но я понимала, что сделаю хуже. Я чувствовала себя сломленной, как хрупкая фарфоровая статуэтка, которую нечаянно уронили, она разбилась, стала ненужной, и ее забросили в дальний угол. Но, несмотря на шок, я понимала: любые слова он сейчас воспримет в штыки, а потому спряталась в ванной и там, за закрытой дверью, дала волю слезам.

Включив воду, чтобы Антон не услышал рыданий, я склонилась над раковиной и упивалась своим горем. Он был для меня целым миром, а я для него – лишь временным вариантом, всего-навсего «одной из». Ему все равно. Он уходит, не оглядываясь назад, оставляя меня одну с разбитым сердцем. Больно. Так больно мне было лишь однажды – в тот чудовищный февральский день, когда мое сердце треснуло, как стеклянная ваза, и не восстановилось.

Как человек, которого я считала самым близким, мог оказаться предателем? Перед глазами мелькали картинки счастливых мгновений, проведенных вместе. Вечер, когда мы гуляли под дождем в центре города. Антон купил мне горячий шоколад, и мы сидели на скамейке в парке, смотрели на мокрые асфальтовые дорожки и говорили одновременно обо всем и ни о чем. Он накинул мне на плечи свою ветровку, и я поняла, что невообразимо и безвозвратно влюблена: в его тепло, чувство юмора, спокойствие, внимание и заботу, его тембр голоса, такие добрые глаза и сильные руки.

Тот день, когда он впервые попросил у меня прощения после какого-то дурацкого скандала из-за пустяка… Он был таким трогательным и так искренне раскаивался в своем поступке, что я простила его без остатка. И поняла, что теперь не смогу его не любить.

Мы провели вместе на Бали две незабываемые, райские недели блаженства, счастья и любви. Всего две недели, но благодаря им я почувствовала, что хочу прожить с этим человеком всю жизнь. Мы купались в теплых водах океана, лежали в гамаках на пляже, катались на мотоцикле, плавали на катере, пили всевозможные коктейли в местных барах… Это было самое счастливое время в моей жизни.

Вдоволь наревевшись, я умылась, собрала в кучу остатки достоинства и самоуважения и направилась в спальню собирать вещи. Руки дрожали не переставая, когда я снимала с полки наши совместные фото в стильных рамках, которые так тщательно выбирала, стараясь создать уют… Пальцы сжимали высокую керамическую вазу необычной витиеватой формы, которую Антон подарил мне, когда мы начали жить вместе… Каждая вещь в этом доме была пропитана теплыми воспоминаниями, и я словно физически ощущала, как мое сердце разрывается на куски.

Не было смысла умолять Антона одуматься – мне оставалось только освободить квартиру и попробовать как-то жить без него. На смену первоначальному шоку пришла злость – теперь я в ярости сметала с полок все без разбора и кидала в чемодан.

…Спустя два часа я стояла в коридоре в окружении десятка сумок и пакетов и с огромным зеленым чемоданом, который казался неподъемным – как и груз моей потери.

– Возьми самое необходимое, остальное привезу тебе в ближайшие дни, – тем же отстраненным, ледяным тоном произнес Антон, выходя из гостиной. Он говорил так спокойно, словно о старой мебели, которую нужно срочно вывезти и на ее место поставить другую.

– Спасибо, справлюсь. – Огромными усилиями я натянула слабую улыбку на заплаканное лицо – надела маску, чтобы не дать слезам хлынуть из глаз.

Он смотрел на меня равнодушно, как на ненужную вещь, от которой пришло время избавиться. Я всем нутром ощущала, что в его жизни для меня больше нет места.

– Сейчас неудачный момент, чтобы показывать свою гордость. Даже уйти по-человечески не можешь, – выплюнул Антон и скрылся на кухне.

Эти слова добили окончательно. На меня словно обрушилась каменная глыба, перекрыв воздух и заставив все вокруг потемнеть. Я хотела уйти с гордо поднятой головой, доказать, что не завишу от Антона. Но силы иссякли. Слезы затуманили взгляд, и я не видела ничего, кроме размытых очертаний коридора. Сделав глубокий вдох, я повесила на плечо большую спортивную сумку – вот и все. Финал. Ключи от его дома звякнули о полочку в прихожей, дверь громко захлопнулась, отрезав путь назад. Лифт медленно полз вниз, а я все прокручивала в голове один и тот же вопрос: «Боже, как я допустила ЭТО?»

Чувство унижения жгло изнутри, разъедало душу. Где я свернула не туда? Когда потеряла себя, свою самостоятельность? Подняв взгляд, я увидела свое отражение в зеркале: растрепанные волосы, сутулые плечи, бесформенный спортивный костюм… Неужели эта изможденная девушка когда-то была полна жизни, мечтаний, желаний?..

Ключ повернулся в замке, и я оказалась в своей квартире, где жила до встречи с Антоном. В дверях меня встретил Рома, муж моей сестры-близняшки, которого я давно любила как родного. Не проникнуться как минимум симпатией к этому парню было невозможно. Ромка был душой компании – добрый, искренний, всегда готовый прийти на помощь и поднять настроение. Внешность целиком отражала его внутренний мир. Невысокий, светловолосый, с пронзительными голубыми глазами и пухлыми губами, словно созданными для безобидных шуток и теплых слов. Самого обычного телосложения, без признаков фанатской любви к спортзалу. Но главное – его улыбка. Она не сходила с лица, заряжая оптимизмом всех вокруг.

– Вика! – Он крепко обнял меня. – Ну почему отказалась, чтобы я за тобой заехал? Как ты?

– Нормально, – ответила я, бросив сумку на пол. – Просто устала. Физически, и еще сильнее – морально.

– Систер! – Алена подбежала ко мне, обняла и расцеловала, как будто мы встретились после долгой разлуки. – Как добралась? Пойдем пить чай? Или, может, ты голодна? Погреть перекусить? Есть котлетки с рисом…

Сестра, старшая на две минуты, чье лицо было так похоже на мое, стояла передо мной в нашем теперь снова общем коридоре и смотрела на меня очень испуганно.

На Алене были узкие черные легинсы, которые подчеркивали ее спортивную фигуру – неотъемлемое приятное следствие работы ведущим фитнес-тренером. Белая футболка с мультяшным принтом

Я вымученно улыбнулась и отрицательно покачала головой.

– Ничего не надо, спасибо. Пойду к себе, – буркнула я, отходя от сестры и чувствуя, как подступают слезы.

В этой трешке на Пролетарской прошла почти вся моя жизнь. И вот я снова здесь. Но все еще не верю, что опять буду тут жить. Без него. В квартире своего детства я, конечно, чувствовала себя дома, но не могла избавиться от необъяснимого, гнетущего ощущения. Однако был и положительный момент – я не осталась одна. Я не понимала, как выстраивать жизнь заново, не знала, с чего начать, но была уверена: семья всегда меня защитит и протянет руку помощи.

Внешне мы с сестрой были очень похожи: стройные зеленоглазые брюнетки, только она носила удлиненное каре, а я отрастила волосы до лопаток. Но характерами отличались, как небо и земля, с самого детства. Алена росла яркой, смелой, даже дерзкой, независимой; я – стеснительной, ведомой и послушной. И пусть наши характеры, вкусы, увлечения со временем отличались все больше, мы все так же были не разлей вода. Конечно, иногда мы ругались, обижались друг на друга, не всегда понимали и принимали отличающиеся точки зрения, но мы всегда помнили главное: мы семья – одна команда, и это навсегда.

Рома появился в нашей жизни два года назад. Однажды Алена обедала в уютном итальянском ресторанчике, где он работал шеф-поваром. Ей, привыкшей к мужскому вниманию, поначалу он показался обычным милым парнем с очаровательной улыбкой, одним из многих, встречавшихся в ее жизни. Но Роман, пленившись красотой и обаянием моей сестры, решил добиться ее расположения во что бы то ни стало.

У Аленки всегда не было отбоя от поклонников – уверенная в себе, амбициозная, с отличным чувством юмора, она умело кружила головы мужчинам, но сама при этом разум не теряла.

Рома, в отличие от прочих ухажеров сестры, не пытался поразить ее натиском чувств или дорогими подарками. Шаг за шагом, не торопясь, он завоевывал ее доверие и расположение, пока сердце неприступной красавицы не дрогнуло.

Свадьбу сыграли скромную, в тесном кругу самых близких. Зато очень красивую и невероятно трогательную. Рома оказался не просто влюбленным пылким юношей, но и заботливым, внимательным мужем. Он поддерживал Алену во всем и радовался ее успехам, как собственным.

Наблюдая за их отношениями, я понимала, что сестра нашла ту самую любовь, о которой мечтает каждая девушка: спокойную, уверенную, основанную на взаимном уважении и глубокой душевной близости. В их доме царила атмосфера уюта и безмятежности, которой мне так не хватало в отношениях с Антоном, постоянно балансировавших на грани скандала.

Комната встретила меня гнетущей тишиной и застывшим, словно в янтаре, временем. Все здесь: расставленные на полках книги, мягкий плед на кресле, фотографии на стенах – напоминало о том счастливом дне, когда я спешно собирала чемоданы, предвкушая новую жизнь с любимым. Тогда, в эйфории скорого переезда, я и подумать не могла, что вернусь сюда с разбитым сердцем, одинокая и потерянная.

Начало наших отношений походило на взрыв: яркое, страстное, головокружительное. Я с головой окунулась в этот омут, не обращала внимания ни на что вокруг и не задумывалась о последствиях, безоговорочно поверив в искренность его чувств.

Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, какой была самоуверенной и глупой. Поддавшись азарту, я сделала слишком высокую ставку, не просчитала риски и в итоге проиграла. Расплатой за такую беспечность стало разбитое сердце.

Вспомнился вечер, когда я впервые увидела Антона. Тот момент врезался в память до мельчайших деталей. Я была измотана после работы и совершенно не хотела идти на вечеринку к знакомым Маши, моей неугомонной лучшей подруги. Но она, как всегда, смогла добиться своего.

– Там будет один мужчи-и-ина, – многозначительно протянула Маша, – тебе точно понравится!

Так я оказалась в том пафосном клубе, где неловко переминалась с ноги на ногу, пока Маша знакомила меня с толпой разодетых напыщенных персон.

– Вот он, – торжественно прошептала она мне на ухо, подталкивая к парню у барной стойки. – Знакомься, это Антон!

Он стоял в окружении друзей, но казалось, не замечал никого. Антон обернулся на голос Маши, и его взгляд – цепкий, пронзительный – на мгновение остановился на мне. В нем словно что-то вспыхнуло… Искорка любопытства? Интерес?

Антон был невероятно импозантен: обладал той мужественной, немного резкой красотой, которая притягивает как магнит. Светлые, идеально уложенные волосы, яркие голубые глаза, ровные, точеные черты лица. Он был одет просто, но с лоском: темно-синяя рубашка с закатанными рукавами, серые брюки, оксфорды – в нем чувствовались стиль и уверенность в себе. Тонкий кожаный ремень с серебряной пряжкой, часы на запястье – каждая деталь его образа демонстрировала безупречный вкус.

Но дело не только во внешности. Антон излучал какую-то невероятную энергетику – он сосредотачивал на себе все взгляды, не прилагая к этому усилий.

– Приятно познакомиться, – произнес он негромким, обволакивающим и мягким, словно бархат, голосом.

Я смущенно улыбнулась в ответ. Антон действовал на меня как бокал крепкого вина: опьянял, кружил голову, лишал способности здраво мыслить.

– Потанцуем? – Казалось, его глаза смотрят прямо в душу.

Я молча кивнула, боясь, что голос предаст. И, едва мы закружились в танце, я поняла: проиграла.

Наши отношения вспыхнули, как пожар, и стремительно охватили нас своим всепоглощающим пламенем. Антон не скупился на знаки внимания, окружал заботой и нежностью. Он щедро задаривал меня подарками, роскошными букетами цветов, устраивал романтические сюрпризы. Он знакомил меня со своими друзьями, водил в любимые рестораны, организовывал сумасшедшие путешествия. Рядом с ним я чувствовала себя принцессой из сказки.

Я растворилась в нем без остатка, забыв обо всем на свете. Проблемы, страхи, сомнения – все растворилось, как в тумане. Антон стал центром моей вселенной, моим солнцем, моим воздухом. Я не сомневалась: наконец я нашла своего человека, свою судьбу, свою единственную, настоящую любовь.

Но сказки со счастливым концом, увы, бывают лишь в книжках, и наша не выдержала испытания реальностью – отношения начали рушиться, словно карточный домик от легкого порыва ветра. Как-то незаметно, постепенно радость и легкость первых месяцев растворились в необъяснимой ревности, тотальном контроле, обидных упреках. Антон, как паук, поймал жертву в сети и теперь опутывал своей липкой, удушающей паутиной всю мою жизнь. Он диктовал, что мне носить, куда ходить, с кем общаться, ревновал к каждому взгляду, брошенному мной

Антон все чаще срывался, раздражался по пустякам, и я ловила себя на мысли, что боюсь его. Боюсь сказать лишнее слово, сделать не так, как он хочет, не угадать его желаний и тем самым вызвать гнев.

Я боялась одиночества, боялась признаться самой себе, что сказка обернулась кошмаром. И упорно продолжала цепляться за эти отношения, наивно полагая, что все можно исправить, что Антон обязательно изменится, снова станет тем чутким, заботливым мужчиной, в которого я влюбилась, нужно лишь еще немного подождать…

И вот теперь он ушел, бросив напоследок ворох беспочвенных обвинений. Устал от моих бесконечных обид и претензий, от моей ревности. Ему нужна другая женщина – легкая, веселая, самодостаточная.

Может, он прав? Может, во всем, что случилось, действительно виновата я сама? Зациклилась на нем, растворилась без остатка и потеряла себя, забыв про свою индивидуальность, гордость и чувство собственного достоинства. Его холодность, раздражительность, постоянные задержки на работе – эти тревожные звоночки давно превратились в набат, а я упорно не хотела признавать очевидное, цепляясь за прошлое, за воспоминания о тех днях, когда он смотрел на меня влюбленными глазами.

Теперь все кончено. Только боль, обида, ощущение никчемности и ничтожности – щедрые дары, оставленные на прощание. Но моя задача – научиться жить заново.

Я проснулась от звука капель, барабанящих по стеклу. Первая мысль: «С момента расставания прошла целая ночь». Долгая, мучительная ночь. Это первое утро без него. Я спала очень плохо. Я представляла, как лежу у него на груди, а он обнимает меня и нежно гладит по руке. Я отказывалась принимать тот факт, что больше не смогу к нему прижаться, не смогу засыпать и просыпаться рядом.

Я открыла глаза и увидела, что за окном льет дождь. Небо затянуло тучами, и солнце не пробивалось сквозь их темные складки. Дождь отражал мое состояние: серый, холодный, беспросветный.

Мир внезапно стал черно-белым, будто кто-то приглушил яркие тона. Антон был моим компасом, моей надеждой, моей вселенной. И теперь все поглотила черная дыра. А я чувствовала себя заложницей собственной памяти, запертой в клетке прошлого. Что дальше? Как жить без Антона? Кто я теперь, без него? Вопросы, как острые осколки разбитого стекла, пронзали изнутри.

День прошел в кровати перед телевизором – повезло (если так можно выразиться), что наше расставание пришлось на выходные. Я старалась как можно больше спать – хотя бы во сне не чувствовала боль одиночества. В глубине души хотелось верить, что он все осознает и мы еще сможем стать счастливыми вместе. Но разумом я понимала, что этого не случится: как бы мы ни ссорились прежде, до разрыва не доходило.

С уходом Антона вернулась она – всепоглощающая пустота, черная мгла. Ее цепкие ледяные пальцы вновь крепко сжимали сердце. Словно десять лет, минувшие с тех пор, когда я впервые столкнулась с этим кошмаром, ничему меня не научили. Я снова оказалась в этой проклятой точке безысходности, пойманная в капкан отчаяния.

Пронзительная трель будильника в понедельник утром разорвала тишину, но подняться с кровати не было сил. Тело налилось тяжестью, голова гудела, мысли путались, а воспоминания острыми иголками больно впивались в сердце. Я поняла: сегодня не смогу. Никакой работы, лишних движений и пустых слов.

В эти короткие выходные Алена с Ромой старались меня утешить. Несмотря на мое желание укрыться от мира, запершись в комнате, они заглядывали меня проведать, приносили еду и подбадривали остроумными шутками, а вечером вытаскивали посмотреть фильмы, терпеливо выслушивая мои нескончаемые жалобы, хотя они мешали просмотру. Я была им безмерно благодарна за чуткость, терпение и поддержку.

Но сегодня оба ушли на работу, и я осталась один на один со своей беспросветной тоской. Тишина квартиры, обычно такая уютная и привычная, походила на изощренную пытку: давила со всех сторон, не давала дышать, заставляла снова и снова мысленно прокручивать события недавних дней.

Я попыталась отвлечься. Взяла книгу, но слова расплывались перед глазами, превращаясь в бессмысленный набор букв. Включила телевизор, но резкие звуки, доносившиеся из динамиков, и пестрые картинки, мелькавшие на экране, раздражали и усиливали ощущение одиночества. На кухне ждал приготовленный Аленой завтрак, но при виде еды затошнило. Я сделала глоток остывшего чая и бессмысленно уставилась перед собой.

Нужно было что-то делать, как-то выкарабкиваться из трясины обреченности. Но силы категорически отказывались возвращаться. Взгляд упал на телефон, но и говорить ни с кем не хотелось.

«Свежий воздух… Нужно просто выйти на улицу», – робко мелькнула здравая мысль, но я тут же ее отбросила. Выйти навстречу людям, солнцу, жизни? Нет, я не готова! Точно не сегодня.

– Соберись, ты справишься, – сказала я вслух в попытках приободриться, но прозвучало неубедительно даже для меня самой.

Антон сдержал обещание и вечером привез мои вещи. К назначенному часу я собрала остатки гордости и сил, чтобы достойно встретить его и… принять обратно. Я была готова терпеть упреки и издевки, простить все обиды, согласиться на любые его условия – лишь бы он снова был рядом.

Когда он появился на пороге, сердце бешено заколотилось, а в голове пронеслась мысль: «Только не плачь, только не показывай свою слабость». Я вспомнила его слова о надоедливом щенке, и боль смешалась с унижением.

Антон был непривычно молчалив и холоден, как ледяная статуя. Вместе с Ромой они внесли в квартиру весь мой нехитрый скарб, что я оставила у него, когда уходила.

– Вот. – Антон швырнул сумки на пол, даже не посмотрев в мою сторону.

В горле встал ком, не давая вымолвить ни слова.

– Может, чаю? – Мой голос прозвучал сдавленно. Я цеплялась за призрачную надежду вернуть прошлое.

– Нет, мне пора. Пока. – Пустой взгляд не выражал ничего – ни любви, ни понимания, ни сожаления.

Дверь захлопнулась, и я наконец позволила себе разрыдаться. Боль, обида, страх перед неизвестностью – все смешалось в одном оглушающем аккорде отчаяния.

Он ушел. Ушел окончательно. Бесповоротно. Не оставив ни единого шанса вернуть его обратно.

Вместе с ним уходила часть меня. Мои планы. Мечты.

Простить и забыть – две главные задачи на ближайшее время, с которыми я пока не справлялась. Я снова и снова пересматривала его фотографии с довольным выражением лица и не понимала, как он мог так легко стереть меня с картины своего мира и наслаждаться жизнью. Но объяснение лежало на поверхности: разлюбил. «Дело не в ней, а в тебе». – Я помнила эти слова, поразившие меня своей прямотой, и все равно была уверена: если бы не она, нас можно было бы спасти. Сколько длилась их связь и что значила для него эта женщина? В голове ежеминутно крутились десятки подобных вопросов, и ни

Алена не оставляла попытки меня успокоить, но от этого становилось только хуже, и слезы текли с новой силой.

– Мне так плохо, Ален, – всхлипывала я, свернувшись калачиком и положив голову на колени сестры.

– Я знаю! Но это надо пережить. Вот увидишь, все будет хорошо. Так что не смей сдаваться, поняла?

– Поняла… Но ты бы знала, как мерзко на душе! Я жизни без него не мыслю, а он попросту избавился от меня. Я его потеряла, Ален!

– Вик, ты сильнее, чем думаешь! Мы справимся. Это не конец, а начало новой жизни. Ты найдешь любовь, свою отдушину, радость и счастье. Просто сейчас находишься в сложной ситуации, но ты точно ее преодолеешь.

Эти слова целебным эликсиром пролились на мою рану. Однако боль не собиралась сдавать позиции, и я знала, что предстоит пройти долгий и трудный путь, прежде чем восстановиться.

И знала, что я не одна. У меня есть Алена и Рома, а это уже так много и ценно. А еще – у меня есть внутренняя сила, которую я смогу в себе раскрыть, чтобы выбраться из ямы, в которую свалилась.

Глава 2

Звонок будильника, как назойливая муха, противно щекотал уши. Я с усилием протянула руку, чтобы его выключить и избавиться от этого мерзкого звука. Я лежала, отвернувшись лицом к стенке, и не понимала, что делать, хотя это единственное, что сейчас в моей жизни было очевидным: вставать и собираться. Все сроки незапланированной «болезни» вышли, и я знала, что если сегодня не вольюсь в поток жизни, то не сделаю этого никогда. Мысль о работе вызвала привычный приступ тошноты. «А может, ну его, этот офис?» – нашептывали утренние демоны лени. Но я знала, что должна, просто обязана себя преодолеть – работа была самой доступной возможностью отвлечься от гнетущих мыслей.

С трудом выбравшись из-под теплого одеяла, я поплелась в ванную. Посмотрев на свой потухший взгляд и бледное, отекшее от слез лицо, я поняла: нужно что-то делать.

– Так не может больше продолжаться, – твердо сказала я. – Возьми себя в руки!

Горячий душ немного взбодрил, хотя внешний вид по-прежнему навевал уныние и тоску. Выбирая одежду, я инстинктивно потянулась к любимому платью Антона – легкому, цветастому, в котором всегда получала массу комплиментов. Но в последний момент резко отдернула руку: «Хватит! Перестань цепляться за прошлое! Так ведь и с ума сойти недолго». Позавтракала механически – чашка кофе и бутерброд с сыром.

Выйдя из квартиры, глубоко вздохнула. Несмотря на раздрай в личной жизни, мне было важно вернуться в привычную среду. Я трудилась менеджером по продажам в тренинговом центре IRON BALANCE. Рабочее место ждало меня в небольшом, но уютном офисе, который словно пропитался энергией новых знаний и успеха.

Я устроилась сюда случайно. Тогда я искала не столько работу, сколько способ отвлечься, сменить обстановку. Однажды, просматривая без особого энтузиазма вакансии, наткнулась на объявление: «Требуется менеджер по продажам, опыт не обязателен. Главное – желание расти и развиваться». Фотография улыбающейся женщины на фоне стильного офиса зацепила взгляд. IRON BALANCE – название интриговало, вселяло уверенность и сулило перспективы. Я решила, что терять нечего, и отправила резюме, в общем-то не сильно рассчитывая на ответ.

Однако уже на следующий день позвонили… Собеседование прошло необычно – вместо стандартных скучных вопросов об опыте работы, образовании, умениях и навыках Диана Евгеньевна Покровская, руководитель центра, расспрашивала меня о мечтах, целях, жизненных установках. Я, уставшая от собственной пассивности, неожиданно с горящими глазами заговорила о желании меняться, двигаться вперед, понимать мотивы и решения других людей. Именно такой активности и увлеченности, как оказалось, ждала Диана. Так, буквально в один день, жизнь повернулась на сто восемьдесят градусов, приведя в компанию, которая стала для меня многим больше, чем просто работа.

Атмосфера в IRON BALANCE действительно была особенной. Создатель центра Диана Евгеньевна вкладывала в свое детище всю душу, и это чувствовалось во всем: в подобранных темах и продуманных до мелочей программах тренингов, в стильном, обставленном с любовью интерьере, в дружелюбном, принимающем климате коллектива.

Первое время я не верила своему счастью и с интересом погрузилась в работу, с жадностью впитывая новую информацию. Тренинги личностного роста, мастер-классы развития коммуникативных навыков, лекции по психологии успеха – все было настолько для меня необычно, полезно и увлекательно, что я бежала на работу как на праздник. Конечно, были и сложности. Приходилось много работать с людьми, у каждого свои тараканы в голове и проблемы. Далеко не все клиенты вели себя адекватно и умели выстраивать диалог. Но Диана всегда поддерживала сотрудников, учила справляться с трудностями, находить подход к любому человеку.

В мои обязанности в основном входила работа с клиентами и продажа курсов, а мне хотелось выполнять более творческие задачи. Конечно, я могла все изменить – как сделала когда-то. Но боялась. А может, не сильно хотела.

…На работу я приплелась в состоянии зомби. Включить компьютер, заварить кофе, открыть почту – все на автопилоте.

Тем временем в офис ворвался вихрь звуков и ароматов. Наташа, администратор IRON BALANCE, с привычным опозданием вплыла в кабинет и сразу заполнила его собой без остатка. Ее звонкий голос, не умолкавший ни на секунду, возвещал всем о похождениях очередного поклонника независимо от того, интересовало это кого-нибудь или нет:

– Вот скажи, нормально приглашать в загородный дом на третьем свидании? Я еще даже не решила, стоит ли он того, чтобы я тратила на него свое драгоценное время! – негодовала она в трубку, бросая на ходу сумку на стол.

Энергичная, амбициозная, она не скрывала того, что воспринимает IRON BALANCE как трамплин для своей головокружительной, как она любила выражаться, карьеры. Обязательный флирт с клиентами, сплетни в курилке, подхалимство перед начальством – Наташа умело пользовалась всеми доступными ей методами, чтобы выделиться из толпы и добиться повышения. Наташа была поверхностной, взбалмошной и ветреной – красивая бабочка, порхающая с цветка на цветок, не задерживаясь ни на одном надолго.

Я бесцельно перекладывала бумаги на столе, пытаясь сосредоточиться. Но все тщетно – мысли вихрем проносились в голове, возвращая к разговору с Антоном. Каждое его слово, каждый жест вновь и вновь прокручивались в памяти, как заезженная пластинка, не давая забыть случившееся.

Я вздрогнула от неожиданного появления Дианы Евгеньевны. Казалось, вся аура тренингового центра вибрирует в такт энергии владелицы. Сегодня она походила на героиню старого голливудского фильма: стройная, слегка худощавая фигура, безупречная осанка, смуглая кожа и элегантная укладка. Она была одета в красную шелковую блузку с глубоким декольте и узкие черные брюки, визуально еще больше удлиняющие ноги – настоящая роковая красотка. Завтра могла кардинально сменить образ и предстать в романтичном платье с

Я всегда восхищалась Дианой и мечтала быть такой же уверенной, как моя начальница. Она была истинной королевой – женщиной, которая знает свое место и не боится его занимать. Обаятельная и утонченная, но в то же время сильная и решительная. Настоящий ураган в работе, она успевала вести приемы в своем центре, читать лекции, организовывать тренинги и семинары, давать интервью и участвовать в качестве приглашенного эксперта в различных ток-шоу. Я недоумевала, как ей удается делать все и сразу.

– Секрет в том, чтобы гореть, а не тлеть, – как-то сказала Диана, и я поверила безоговорочно.

Но я видела, что за внешней броскостью скрывается глубокая и чувствительная натура. Диана без утайки говорила о своих страхах и сомнениях: что боится не уделить достаточно внимания семье, что ее преследует чувство вины – за то, что слишком много работает. «Учусь находить баланс», – говорила она, и такая честность и открытость делали ее невероятно притягательной. Диана не пыталась казаться идеальной. Она знала свои слабости, но не скрывала их, а превращала в силу. Она жила на полную мощность, не боялась рисковать и ошибаться, вдохновляя, идти своим путем, без оглядки на чужие мнения.

Диана обожала все контролировать. Ее внимание проявлялось во всем: от поминутно распланированного графика до безупречно продуманного имиджа. Она могла в мгновение ока оценить внешний вид собеседника, считать его поведение и сделать выводы, которые часто оказывались поразительно точными. «В нашем деле важна каждая мелочь», – любила повторять она. И я, наблюдая, как Диана виртуозно управляется с клиентами, партнерами и сотрудниками, понимала: это не просто слова.

Я испытывала к ней искреннее уважение и даже восхищение. Ведь этот человек действительно создал себя сам. Она добилась всего собственным трудом и талантом, умела вдохновлять и придавать окружающим сил. Именно от таких женщин никто и никогда не уходит.

Вот только сейчас ее неиссякаемый позитив и яркость как-то особенно подчеркивали мое упадническое настроение…

– Девочки, у нас форс-мажор! – бодро объявила Диана Евгеньевна, взглядом ища кого-то в кабинете. – А где Наташа?

– Вроде пошла выпить кофе, – отозвалась я, внутренне содрогнувшись от мысли, что теперь придется взвалить на себя еще и задание Наташи.

– Так, ладно. – Диана не теряла оптимистичного настроя, хотя в голосе уже проскальзывали встревоженные нотки. – Вика, тут такое дело… Наш копирайтер неожиданно попал в больницу, а у меня горят рекламный текст и рассылка по новому онлайн-тренингу. Может, ты возьмешься?

Я почувствовала подступающую волну паники. Мне и собственные задачи сейчас казались непосильными, а тут еще творческое задание! В голове промелькнула мысль отказаться, но тут же исчезла, едва я встретилась с Дианой взглядом – в глазах начальницы читалась не просьба, а отчаянный крик о помощи, словно от этих текстов зависела чья-то судьба.

– Я попробую. – Мой голос прозвучал тише, чем хотелось бы, но я заставила себя уверенно продолжить: – Что именно нужно?

– Отлично, тогда я на тебя надеюсь! – Лицо Дианы озарила благодарная улыбка, от которой даже в самом хмуром человеке запорхали бы бабочки. – Давай начнем с рассылки: ее, по-хорошему, нужно было отправить еще сегодня утром… Информация о тренинге – у меня на почте, сейчас перешлю. Главное, сделать акцент на уникальности программы и том, какую пользу она принесет участникам. – Диана на ходу достала телефон и, продолжая говорить, быстро напечатала сообщение. – Так, сейчас придет уведомление… Ага, готово! Посмотри пока материалы, а я поищу Наташу. Где она запропастилась? Она мне тоже нужна!

Не дождавшись ответа, Диана исчезла так же стремительно, как и появилась, оставив меня наедине с моими мыслями и письмом, уже висящим в папке «Входящие».

Помимо подробного описания тренинга оно содержало несколько вложений: презентация новой программы, фотографии коучей, расписание прямых эфиров и даже файлы видеоприглашений. «Зачем я согласилась?» – подумала я, ощущая, как к волнению примешивается груз ответственности. Я перечитала информацию о тренинге и устало откинулась на спинку стула. Слова, еще неделю назад казавшиеся такими вдохновляющими, сегодня потеряли смысл и превратились в набор букв.

Я боялась ошибиться, подвести Диану, которая так на меня рассчитывала, но отступать было нельзя. Я тщательно изучила все материалы и набросала в голове варианты текста, прежде чем начать писать. Страх перед осуждением за невыполненную работу был сильнее усталости и собственных переживаний.

Два часа пролетели незаметно. В третий раз пробежавшись по написанному, я с замиранием сердца нажала «Отправить». Все. Дело сделано. Теперь оставалось только ждать.

Ответ пришел уже через несколько минут. «Виктория, срочно зайди ко мне!» – гласила короткая фраза.

В кабинете начальницы меня встретила знакомая атмосфера легкого творческого беспорядка и аромат Chanel. Диана сидела в кресле за своим столом и светилась от счастья.

– Вика, да ты волшебница! Текст – огонь! Это потрясающе! Ты буквально меня спасла! – Диана говорила искренне, без лести, с неподдельным восхищением и благодарностью. – Спасибо тебе огромное!

Я смущенно улыбнулась. Мне казалось, я не сделала ничего особенного, лишь выполнила поручение руководителя.

– Знаешь, Вика, – начала Диана, отставляя в сторону планшет с отчетами и жестом приглашая меня присесть напротив. – Твой текст… очень хороший. Он живой, эмоциональный. Чувствуется, что ты вложила в него душу. Он поразил меня глубиной, точностью формулировок, грамотным описанием потребностей и «болей» целевой аудитории, – восхищенно произнесла Диана, разливая по двум чашкам свежесваренный кофе. – Так умело подобрать слова, донести мысль, передать нужный посыл, сформировать правильное понимание и эмоциональный отклик – нет, научиться такому все-таки нельзя… Думаю, это либо есть, либо нет.

Я замялась, не зная, что ответить.

– Да, я действительно не училась, – чуть слышно пробормотала я, робко пряча взгляд. – Так, иногда пишу для себя. Рассказы, заметки – всякое такое. Я просто представила себя на месте тех людей, которым адресован этот тренинг. Что бы им хотелось услышать?.. Что могло бы их заинтересовать?..

Воспоминания нахлынули внезапно, ранящими осколками прошлого: Антон, нахмурившись, читает мой текст на экране ноутбука.

– Опять твоя писанина? – с явным недовольством в голосе говорит он. – Лучше бы нормальную работу нашла, чем заниматься непонятно чем.

Мысли о жесткой критике, скептицизме и неприязни Антона к моему увлечению больно кольнули сердце, но я тут же отогнала их – не время для грустных рассуждений. Диана, уловив мое замешательство, отставила чашку с кофе.

– Вик, – продолжала начальница, аккуратно подбирая слова, – у тебя настоящее призвание к слову. Ты не пробовала себя в журналистике, копирайте, ну или, скажем, в художественной литературе?

Я смущенно отвела

– Ой, да бросьте вы! Это все ерунда. Хобби, не больше…

– Ерунда?! – возмутилась Диана. – Да с твоим мастерством можно горы свернуть! Почему ты прячешь его от мира?

– Знаете… я, в самом деле… почти с самого детства увлекаюсь писательством: веду личный дневник, сочиняю рассказы, небольшие повести… Но никогда не думала, что это может быть интересно кому-то еще…

– А почему нет? – не унималась Диана. – Ты показывала кому-то свои работы? Имею в виду экспертное сообщество.

Я отрицательно покачала головой.

– Вот видишь! – воскликнула Диана. – А ты попробуй! Я серьезно, Вика, у тебя реально талант! Не зарывай его в землю!

Слова Дианы затронули сокровенную часть души. Что, если я и правда недооцениваю себя? Может, стоит хотя бы попытаться?

– Дело в том, Диана… – Я запнулась, подбирая слова. – Дело в том, что я… очень давно… мечтаю написать книгу!.. Настоящую. Книгу, которую будут читать.

Я замолчала, не решаясь продолжить. Диана смотрела на меня с нетерпеливым ожиданием и нескрываемым любопытством.

– Но… – я нервно теребила край футболки, – я забросила эту идею. Понимаете, я… я не верю, что у меня получится. Что хватит сил, терпения, способностей…

– Вика, милая, – мягко сказала Диана, – послушай: все мы чего-то боимся. Это нормально. Но это не повод отказываться от мечты. Пойми, талант нужно развивать! Алмазу требуется огранка, чтобы стать бриллиантом! Все приходит с опытом.

Диана сделала паузу, давая мне возможность осмыслить ее слова.

– Если действительно хочешь написать книгу – пиши! Не бойся ошибок, не бойся критики. Вообще не думай об этом! Просто пиши о том, что тебе близко, что волнует твою душу. Поверь, читатели найдутся!

Я задумалась. Речь Дианы отозвалась в душе приятным теплом. Я посмотрела на начальницу с робкой надеждой.

– Понимаете, я бы хотела написать книгу о том… как найти в себе силы жить, когда кажется, что мир рухнул. О том, как подняться, оказавшись на дне. О том, как поверить в себя, когда все вокруг твердят, что ты ни на что не способна. Я хочу, чтобы эта книга помогала людям. Чтобы показала, что даже после непроглядной ночи обязательно наступает рассвет… Вот только, – прошептала я, – чтобы написать о таком, нужно самой это пройти. Научиться жить заново и верить в себя…

– Значит, тебе нужно начать с себя, с того, чтобы помочь себе самой… Знаешь, а это мысль! – Диана загорелась собственной идеей. – У меня есть близкая подруга, она известный писатель, публикует детективные романы. – Диана вскочила и начала быстро ходить взад-вперед по кабинету (ей всегда лучше думалось в движении). – А что, если я вас познакомлю? – Внезапно она остановилась и приблизилась ко мне. – Уверена, тебе будет интересно пообщаться с профессионалом. Она сможет дать ценные советы, да и просто поддержать. Я знаю, как важно начинающим авторам найти единомышленников! Сейчас скину тебе ее контакт, скажешь, что от меня.

Предложение Дианы застало меня врасплох. Встреча с настоящей писательницей! Такая перспектива казалась одновременно заманчивой и пугающей.

– Не верю своим ушам… Это правда? – тихо спросила я, и в душе промелькнула слабая искра надежды. – Имею в виду, вы на самом деле думаете, что я могу писать, что у меня получится? Не для себя, а… по-настоящему?

Лицо Дианы озарилось солнечной улыбкой.

– Я уверена в этом, Вика, – твердо сказала она. – И я помогу!

Я увидела в мессенджере сообщение Дианы и едва не лишилась чувств.

– Инна Градова??? – опешила я. – Этого не может быть!..

– Ты ее знаешь? – удивилась Диана.

– Знаю, – выдохнула я, не веря своей удаче. – То есть, конечно же, я не лично знакома… Но читала все ее книги! Она невероятная! Ее последний детектив… я ночь не спала, пока не дочитала!

Диана улыбнулась.

– Вот видишь, – произнесла она, – судьба сама подсказывает тебе верный путь. Я обязательно поговорю с Инной. Уверена, она не откажет в консультации такой преданной поклоннице! Знаешь, раньше я как-то не замечала… – Диана осеклась, видимо подбирая нужные слова. – Нет, не то чтобы совсем не замечала тебя… Скорее, не видела в тебе такого потенциала. А ты ведь большая умница! Сейчас я вижу в тебе не только исполнительного сотрудника, но и талантливого, креативного человека, который непременно добьется своего и получит все, о чем мечтает.

Я неловко отвела взгляд. Похвала от человека, которого я считала своим авторитетом, была приятна и даже очень лестна, однако не вызвала в душе должного трепета.

– Спасибо, Диана, – едва слышно проговорила я. – Но, честно говоря… сейчас мне как-то не до этого…

Диана удивленно приподняла брови.

– Что-то случилось? – участливо спросила она, и я поняла, что не хочу врать и уклоняться от ответа.

– Мой парень… мы расстались совсем недавно. Точнее, он меня бросил. И я сейчас… просто… не знаю, как жить дальше…

Очевидно, Диана не ожидала такого поворота, но в ее глазах не мелькнуло и тени насмешки или жалости.

– Я тебя очень хорошо понимаю, – мягко сказала она. – Но, знаешь, иногда работа – лучшее лекарство от сердечных ран.

Я с удивлением посмотрела на Диану. В ее словах, и без того всегда наполненных дружеской теплотой, сегодня чувствовались особенная искренность и сочувствие.

Диана, словно прочитав мои мысли, присела рядом, слегка приобняла за плечо и с удивительной нежностью произнесла:

– Разрыв с любимым мужчиной… Тебе сейчас действительно очень тяжело, ты потеряна, и я хочу предложить… У меня есть замечательная коллега, тоже профессиональный психолог. Она помогает людям пережить трудные времена. Сходи к ней, думаю, это полезно.

Я подняла глаза, полные слез, и с трудом прошептала:

– Я… Я не знаю, что сказать…

– И не нужно! Просто подумай об этом. Вот визитка коллеги. Позвони ей. Не бойся просить помощи, Вика. Это признак не слабости, а силы!

Я взяла визитку и крепко сжала ее в руке – как оберег, способный избавить от всех бед:

– Спасибо! Я… я согласна.

Диана ободряюще накрыла мою ладонь своей:

– Вот и умница. Уверена, все наладится.

Я вышла из кабинета, чувствуя, как внутри зарождается надежда. Попробовала вернуться к работе, но она не клеилась: голова не соображала и слегка кружилась, и все время хотелось спать.

В обеденный перерыв я вышла на улицу и, бродя по парку, достала из сумочки визитку психолога. Красивым шрифтом на ней было напечатано: «Воеводина Ирина Сергеевна, клинический психолог». Я глубоко вздохнула, набралась смелости и позвонила по указанному номеру.

– Здравствуйте. Ирина Сергеевна? Я звоню вам по совету Дианы… – начала я, но психолог, словно догадавшись, тактично перебила:

– Да-да, она предупредила. Как я могу к вам обращаться?

– Вика, – прошептала я, ощущая привычный комок в горле.

– Очень приятно, Вика. Как понимаю, вы хотите записаться на консультацию?

– Да, но… у вас есть свободные окошки?

– Как раз сегодня вечером отменилась одна клиентка. Если хотите, можете подъехать, – ответила Ирина Сергеевна.

Я опешила от такой удачи – сама судьба вела меня в нужном направлении.

– Да, да, конечно! Я обязательно приду, спасибо вам огромное! –

Выйдя с работы, я не направилась, как обычно, к автобусной остановке, а решила пройтись пешком. Мне нужно было побыть одной, подышать свежим воздухом, попытаться хоть немного успокоиться перед встречей с психологом. Я думала о предстоящем разговоре и, пытаясь унять дрожь в руках, сминала визитку Ирины Сергеевны: «А если не сработает? Вдруг мне станет хуже?» Я заметно волновалась, но внутренний голос почти кричал: «Хуже уже некуда!..»

В раздумьях я и не заметила, как ноги сами привели меня в назначенное место. Поднявшись на третий этаж современного офисного здания и найдя нужную дверь, я робко постучалась.

– Да-да, заходите, – послышался мягкий, успокаивающий голос, и я вошла.

Кабинет Ирины Сергеевны выглядел совсем не так, как я представляла. Вместо строгого, чопорного помещения, с кожаным диваном и массивным письменным столом, я попала в уютные апартаменты, больше похожие на гостиную: стены теплого персикового оттенка украшали акварельные картины с изображением цветов, на широком подоконнике грелись на солнце комнатные растения, и он весь утопал в зелени, а пол застилал мягкий ковер песочного цвета. Рядом с изящным кофейным столиком, в глубоком бархатном кресле со спинкой анатомической формы сидела миловидная женщина средних лет и приветливо смотрела на меня.

– Здравствуйте, проходите, пожалуйста. – Ирина Сергеевна говорила плавно и размеренно, чем сразу располагала. – Не стесняйтесь, присаживайтесь. – Она указала на кресло напротив. – Чай или кофе?

Я отрицательно покачала головой, чувствуя, как напряжение последних часов начинает медленно отпускать:

– Спасибо, ничего не нужно.

Ирина Сергеевна отложила в сторону заготовленный блокнот и, внимательно глядя на меня, продолжила:

– Ну вот мы и познакомились. Расскажите, что вас ко мне привело.

Психолог выглядела скорее как учительница младших классов. Невысокая, плотного телосложения, с мягкими чертами лица и добрыми глазами цвета летнего неба, она излучала спокойствие и материнскую теплоту. Ее короткие светлые волосы были аккуратно уложены, а на лице ни грамма косметики, только веер морщинок вокруг глаз, говоривших, что их обладательница часто улыбается.

– Дело в том… – быстро начала я, но тут же осеклась.

– Не торопитесь, – тихим, мелодичным голосом произнесла Ирина Сергеевна, угадав мое состояние. – Расскажите все, что вас беспокоит. В своем ритме.

И я продолжила: путано, сбивчиво, с острой болью. Ирина Сергеевна внимательно слушала, молча кивая.

– Я около трех лет прожила с мужчиной. Поначалу он красиво ухаживал, был почти идеалом. Мы быстро съехались, и я, сама того не заметив, растворилась в нем без остатка.

Я сделала паузу, собираясь с силами.

– Последние месяцы я чувствовала, что отношения трещат по швам. Не было ни понимания, ни поддержки. Я страдала, но уйти не могла – надеялась, что все наладится.

Мой голос дрогнул, выдав с трудом сдерживаемые слезы:

– За эти три года я потеряла себя! Каждый день я проживала как на вулкане. Я видела, что у других иначе: они счастливы, любимы, но не могла представить, что способна вырваться из того порочного круга, в котором оказалась. А он… он бросил меня, как ненужную вещь. Сказал, что у него другая, но уходит не из-за нее, а из-за меня!..

Я горько усмехнулась:

– Чувствую себя маленькой собачонкой, которая бегает за ним и выпрашивает внимания. Я больше не интересна ему ни как человек, ни как женщина. Я не знаю, как жить дальше, с чего начать… Он был для меня всем… Я мечтала о семье, о детях… А в итоге – осталась у разбитого корыта… Конечно, я хочу все вернуть, но понимаю, что это невозможно. Мне нужно научиться жить заново, но не знаю как.

Ирина Сергеевна не перебивала меня и, лишь когда я остановилась, сказала:

– Расскажите немного о себе, Вика.

– Работаю менеджером в тренинговом центре. Последние три года, как вы уже поняли, всю себя посвящала отношениям. У меня есть близкая подруга и сестра-близняшка, с которой мы очень тесно связаны. В свободное время пишу рассказы, повести, иногда стихи. Но это так, для души.

– Вика, а насколько вы себе доверяете? – Вопрос прозвучал неожиданно. – Насколько легко вам полагаться на свои чувства, ощущения? Или вам важно получить подтверждение от других, что вы все делаете правильно?

– Да, мне важно одобрение со стороны. – Я нервно теребила кольцо на пальце. – Если появляется идея, а ее не оценивают, как мне кажется, по достоинству, я тут же опускаю руки. И, чтобы двигаться дальше, мне жизненно необходима поддержка.

– А как часто Антон поддерживал вас в ваших начинаниях? – по-прежнему мягко и ровно поинтересовалась психолог.

Я на мгновение задумалась.

– На самом деле, редко. В начале, может быть, да… Но очень скоро чуткость сменилась серым бытом: я – храню очаг, он – зарабатывает деньги. Я верила, что он делает это для нас… – Мой голос снова дрогнул. – Мои амбиции, мечты, желания – все это как будто растворилось. Я жила его интересами, его жизнью…

– А чем он жил, какие у него были интересы? – Ирина Сергеевна откинулась на спинку кресла, давая мне время собраться с мыслями.

– Карьера, – коротко ответила я. – Он бредил повышением, мечтал стать партнером в своей компании.

– И вы поощряли?

– Конечно! Он рассказывал мне обо всем, что происходило на работе, иногда даже советовался. Я старалась во всем ему помочь. – Я горько усмехнулась.

– То есть вы давали ему советы, подбадривали, когда у него что-то не ладилось на пути к заветной цели, в то время как сами… редко слышали от него слова поддержки, не считая, конечно, начала ваших отношений. Я правильно вас поняла?

– Да, он такой человек… – я замялась, – редко хвалил меня.

– Хвалил или поддерживал? – уточнила Ирина Сергеевна.

– И поддерживал тоже… редко. – Я опустила глаза.

– А были ситуации, когда вам особенно нужна была его поддержка? Когда вы что-то пробовали, приступали к чему-то новому и обращались к нему за ней?

– Был момент… – ответила я. – Мы стали жить вместе, он с головой погрузился в работу, и я подумала: «А почему бы и мне что-нибудь не изменить? У меня ведь и высшее образование есть…» Хотелось развиваться, выйти на новый уровень. – Я грустно усмехнулась. – А он сказал: «Да зачем тебе это надо? Сиди на своей работе, там хоть не перегружают. Будешь домом заниматься, а я – нас обеспечивать».

– И что вы ответили?

– Да ничего… – Я пожала плечами. – А потом, помню, призналась, что с детства мечтаю написать книгу. Так он заявил, что это ерунда, пустая трата времени. Что сейчас писателей пруд пруди, в издательства не пробиться, да и денег это не принесет…

– И вы… оставили мечту?

Я кивнула, избегая взгляда Ирины Сергеевны.

– А часто ли Антон хвалил вас за работу по дому? – Психолог ловко

– Поначалу – да, часто, – ответила я. – А потом… Будто это моя обязанность.

– То есть, – Ирина Сергеевна сделала паузу, – он замечал и ценил, когда вы делали что-то для него, для дома, для совместной жизни. Но стоило проявить себя, свое желание развиваться, как он… сразу переставал быть внимательным?

– Получается, так, – тихо подтвердила я.

– А как складывались ваши отношения с родителями? Припоминаете ли что-то похожее в детстве?

Я на секунду задумалась, погрузившись в воспоминания.

– Мама никогда не была требовательна. А вот папе было важно, чтобы мы с сестрой устроились в жизни. Он хотел, чтобы мы хорошо учились. Только Алена его не особо слушалась – всегда жила так, как сама считала правильным. Учеба ее совсем не интересовала – окончила школу с тройками, зато с успехом занималась спортом, любыми видами. Папа быстро понял, что давить на сестру бесполезно, и в конце концов махнул рукой. А я… я не хотела его расстраивать. Он никогда меня не ругал, не бил, но… я жутко боялась его огорчить.

Я нервно сглотнула:

– Вот и училась. Помню, папа приходил с работы, спрашивал: «Вика, какие сегодня оценки?» Я отвечала: «Математика – пять, биология – пять, русский – четыре». И он тут же: «А почему по русскому четыре?» Меня редко хвалили… Наверное, потому, что со мной и проблем особых не было. В отличие от Алены…

– А скажите, Вика, – Ирина Сергеевна отложила ручку, – что вас так привлекло в Антоне в начале отношений?

– Все напоминало волшебный сон. – Я мечтательно, но грустно улыбнулась. – Он был не таким, как все парни. Казалось, он понимает меня, как никто. Наш роман развивался стремительно: я переехала к нему уже через два месяца после первого свидания. И сама не заметила, как полностью подстроилась под него. Если Антона не было рядом, я чувствовала себя… потерянной. Мне физически становилось плохо, когда мы не были вместе.

– Вы сказали «подстроилась». От чего вам пришлось отказаться ради этой любви? От каких-то привычек, занятий, чувств?

– Да, наверное… У меня есть лучшая подруга. – Я запнулась. – И он считал, что общение с ней не идет мне на пользу. Мы не прекратили дружить, но стали гораздо реже видеться – в основном когда Антона не было дома. Он часто ходил на корпоративы, вечеринки… без меня. Создавалось впечатление, что он… стесняется меня, что ли.

Я сжала кулаки, голос дрогнул:

– Уже после расставания, когда Антон рассказал про другую, я догадалась, что он ходил туда вовсе не один, но это лишь мои догадки… Он вообще часто вел себя неуважительно. Говорил, что я «страдаю ерундой», что мне просто нечем себя занять, что я скучная…

– То есть внушал, что с вами что-то не так? Что вы «недостаточно хорошая»? И вы чувствовали, что не соответствуете его ожиданиям, верно? – уточнила Ирина Сергеевна. – Боялись потерять его и поэтому предпочитали лишний раз не спорить, молчали, когда хотелось возразить?

– Да, все так. – Я кивнула. – Помню, как-то он сказал, что уезжает на очередной корпоратив – в дом отдыха на все выходные. Я спросила, почему не могу поехать с ним, и он ответил, что туда можно только с женами… Это так меня задело! Но я промолчала. Я всегда старалась не выяснять отношений, не вступать в конфликт, не закатывать истерик…

– Но, как я понимаю, иногда эмоции все же вырывались наружу?

– Да, конечно. Все копилось-копилось, а потом – взрыв. Скандалы, ссоры… Мы могли не разговаривать по несколько дней.

– А как вы в итоге расстались?

Я тяжело вздохнула:

– Мы почти не общались нормально – все время ругались. Я думала, это кризис, у него просто проблемы на работе. Верила, что все еще наладится. А он… пришел вечером домой… Я хотела помириться, но Антон объявил, что все кончено…

– Что дальше?

Я сжала кулаки, по щекам покатились слезы.

– Я спросила, есть ли у него другая. Он ответил: «Да». Но подчеркнул, что дело не в ней, а во мне. Сказал, что больше не может меня видеть, что я ему… противна… Что я его достала, что я как побитая собака, без капли гордости…

– Каково вам было это слышать?

– Очень больно. – Я шмыгнула носом. – Хотя наши отношения можно назвать ужасными, я все равно… любила его. До сих пор не могу поверить, что все вот так закончилось. Надеялась, что он одумается, что это очередная вспышка гнева… Но нет. Он не идет на контакт. Никак.

– Скажите, Вика, а сейчас вы бы хотели быть с тем Антоном, каким он стал, или с тем, кем был в начале отношений?

– Конечно, с тем, кого встретила тогда. – Я печально вздохнула. – Никто не понимал меня так, как он. Я думала, мы две половинки… родственные души.

– А что именно давало это ощущение? – Ирина Сергеевна подалась вперед, внимательно слушая. – Что такого особенного вы видели в нем тогда?

– Он… он заботился обо мне, принимал. – Я запнулась, подбирая слова. – Казалось, с ним я всегда буду под защитой, никогда не останусь одинокой. Он любил жизнь, и в ней все было ярко, динамично. Мы очень быстро съехались, он говорил о семье, детях. Я верила. Возможно, поначалу он действительно этого хотел, но потом… чувства пропали…

– …И вы стали чаще ссориться.

– Да, – кивнула я. – Разговоры о совместном будущем прекратились… но я все равно тешила себя надеждой, что это кризис и он обязательно пройдет…

– А как вы жили до встречи с Антоном? – Ирина Сергеевна сделала паузу. – Было ли у вас ощущение, что с вами что-то не так?

– До него у меня была самая обычная, я бы сказала тривиальная, жизнь. – Я пожала плечами. – Ничего особенного. Окончила институт, стала менеджером… работала на нескольких работах, потом попала в IRON BALANCE, там и осталась – меня все устраивает… То есть, возможно, мне и хотелось бы чего-то большего, но я как-то… не думала об этом. Последние три года я посвятила Антону, мечтала создать с ним семью. О карьере, о смене работы… не было и мысли. И вот теперь, – голос дрогнул, – мне уже двадцать восемь, и у меня… ничего нет. Ни семьи, ни детей, ни даже парня. Я не состоялась ни как жена, ни как мать… да и карьеру, наверное, уже не построить. У меня совсем нет амбиций, я не умею… добиваться своего. Такой вот середнячок… Да и в жизни я ничего особенного не сделала… Вот моя сестра!.. Алена всегда хваталась за все новое. Кем она только ни работала! И косметологом, и курьером, и официанткой… На курсы какие-то все время ходила, спортом занималась… Сейчас фитнес-тренер, причем очень востребованный. Постоянно учится чему-то, клиентов куча, тренировки индивидуальные ведет, на

Я замолчала на миг, комкая в руках бумажную салфетку, и сразу продолжила:

– Она молодая, красивая… Жена прекрасная – муж ее обожает! У нее такая богатая на события, встречи и впечатления жизнь, что она бы целую книгу могла написать о своих приключениях. А я… Мне и рассказать-то особо нечего.

– Вы так красочно описали жизнь сестры. – Ирина Сергеевна сделала паузу, приглашая к размышлению. – Как думаете, что позволяет ей так легко пробовать себя в разных сферах, находить новые увлечения? Чего, на ваш взгляд, не хватает вам, чтобы жить так же интересно и насыщенно?

– Она… уверенная в себе. – Я задумалась. – И смелая… Всегда пробует новое, не боится ошибиться и часто идет на риск.

– А вы боитесь совершать ошибки, Вика?

– Очень, – тихо призналась я. – Мне кажется, лучше вообще ничего не делать, чем потом разочаровать окружающих…

– Так вы боялись разочаровать отца? – мягко уточнила психолог.

– Да… – Я закусила губу. – Хотя сейчас я понимаю, что мне нужно меняться. Чтобы Антон понял… кого потерял. Тогда… после расставания… я была готова на все, лишь бы мы снова были вместе. Мне так плохо без него… Просто невыносимо!..

– А что конкретно происходит с вами, когда его нет рядом? – Ирина Сергеевна с сочувствием посмотрела на меня. – Вы говорите, что вам невыносимо… Будто сталкиваетесь с чем-то очень важным внутри себя, с чем сложно оставаться один на один. Создается впечатление, что он закрывал собой что-то болезненное…

– Не знаю… – Я беспомощно развела руками. – Без него я чувствую, что со мной что-то не так. Даже физически плохо: какое-то непереносимое напряжение, учащенное сердцебиение, чувство нехватки воздуха, тревога… Не знаю, как справиться, как перестроиться. Только и делаю, что прокручиваю в голове наши ссоры, расставание… Наверное, я боюсь увидеть… себя настоящую, – прошептала я, словно произнося тайну. – Ту, которую все эти годы прятала не только от Антона, но и от себя. Боюсь, она окажется не такой, какой я привыкла себя считать… не такой, какой меня хотят видеть другие.

Ирина Сергеевна понимающе кивнула:

– Видите, Вика, вы уже начинаете понимать себя лучше. Это очень ценно – увидеть и признать свои страхи, слабые места. Ведь именно за ними часто скрываются наши истинные желания и потребности. Что, если попробуем не прятаться от этой пустоты, а заглянуть в нее? Разобраться, что она несет? Попробуем понемногу открывать в вас то, что вы так усердно загораживаете множеством масок не только от окружающих, но и от себя самой? Важно, чтобы вы поняли: ваше счастье не зависит от другого человека, – сказала Ирина Сергеевна, завершая нашу сессию, – оно внутри вас. И первый шаг к нему – это принятие и любовь к себе настоящей. Со всеми своими достоинствами и недостатками, страхами и мечтами!

…Выйдя на улицу, я набрала полные легкие свежего воздуха. Слова Ирины Сергеевны отозвались во мне удивительным воодушевлением, словно в конце длинного темного туннеля я наконец увидела забрезживший, пока едва заметный свет. Я еще не знала, куда идти, но гнетущее чувство безысходности, сковывавшее меня последние дни, начало понемногу отступать.

Не успела я дойти до остановки, как раздался звонок мобильного. «Машка», – мелькнуло на экране.

– Привет! Ты как? – В голосе лучшей подруги сквозило беспокойство. – Еще не видела тебя онлайн после вашего… ну, ты поняла.

– Привет, – отозвалась я, стараясь, чтобы голос звучал бодрее. – Да в целом все так же…

– Слушай, – Маша перешла в решительное наступление, – так дело не пойдет! Хватит сидеть в четырех стенах! Предлагаю срочно выбираться в люди. Как насчет нашего кафе через час?

– Да, давай. – Мысль согласиться провести вечер в компании любимой подруги пришлась очень кстати.

– Отлично! – обрадовалась Маша. – Тогда до встречи!

– Договорились, – улыбнулась я, чувствуя, как напряжение последних дней медленно сдает позиции.

Глава 3

Вечерний город мигал неоновыми вывесками, зазывая в свои объятия желающих отдохнуть от дневной суеты. Я ждала Машу в нашем любимом кафе – уютном местечке с мягкими диванами, оригинальным меню и прекрасным обслуживанием – и вспоминала начало нашей дружбы.

Мы обе были первокурсницами, только-только окунулись в пучину самостоятельной, взрослой жизни. Но я – коренная москвичка, выросшая в тихом районе с липами, – чувствовала себя в этой пучине неловко. Тогда как Маша, приехавшая из Пензы, расцвела в столичной суете, как сама не раз говорила.

Познакомились в самом сердце студенческого хаоса – на кухне общежития. Картинка до сих пор перед глазами: клубы пара от чьей-то стряпни, гора немытой посуды в раковине, гул голосов, смех… Маша восседала за столом в окружении таких же заводных девчонок, как и она. На ней короткая юбка, больше напоминавшая широкий пояс, и топ с невообразимо глубоким декольте. Маша красила ногти ядовито-розовым лаком и с жаром рассказывала, как «покоряет» столицу.

Я же скромно примостилась на краешке стула у окна, чувствуя себя до ужаса некомфортно. На мне были любимые узкие синие джинсы и футболка с принтом котика – классический набор скромницы, который явно не вписывался в здешний дресс-код. И Маша, конечно, это заметила.

Она окинула меня быстрым, оценивающим взглядом, видимо сканируя на предмет потенциального интереса, и с широкой улыбкой поманила к себе.

– Привет! Ты тоже новенькая? – Ее голос звенел, как колокольчик. – Я Маша! А ты чего одна скучаешь? Давай к нам!

Я робко промямлила что-то в ответ, не решаясь подойти. Но Маша, не привыкшая к отказам, уже подхватила меня под руку и усадила рядом с собой.

– Так, рассказывай, откуда ты, на кого учишься, – начала она импровизированный допрос, – и главное, любишь тусить? В клубы ходишь?

Я смутилась. До этого момента моя жизнь размеренно текла по маршруту «дом – школа – библиотека – дом». Но Маша, казалось, не замечала моего раскрасневшегося лица и взгляда в пол. Она так увлеченно рассказывала о модных тусовках, о крутых парнях, о том, как важно пользоваться моментом, что я невольно ей залюбовалась.

– Слушай, – вдруг сказала она, – а пошли с нами сегодня в клуб. Там будет бомбическая вечеринка! Обещаю, тебе понравится!

И я, к собственному удивлению, согласилась.

Именно так эта белокурая бестия ворвалась в мою тихую и спокойную жизнь. Я и сама не заметила, как из знакомых мы стали лучшими подругами. Ее смелость и открытость очаровали.

Мне в этом мире было не по себе. Я домосед, люблю тихие вечера с книгой, а тут столько шума, людей, суеты… Но Машу я ценила невероятно, дорожила нашей дружбой.

Маша, конечно, подтрунивала надо мной, называла своей «тихой гаванью». Но всегда была рядом и поддерживала, когда трудно.

Маша ворвалась в кафе разноцветным вихрем. Она привнесла с собой атмосферу праздника и беззаботности и моментально обратила на себя внимание всех немногочисленных посетителей. На ней было платье небесного цвета с открытыми плечами, которое эффектно оттеняло ее

Она сразу заметила меня в глубине зала и стремительно двинулась вперед, громко цокая каблуками. На пухлых губах играла лучезарная улыбка, а в серых глазах с длиннющими ресницами сверкали огоньки веселья.

– Викусь, привет! – прощебетала она, подлетая к столику и бросая на него маленькую модную сумочку. – Прости, что задержалась, ты же знаешь этих мужчин – вечно им красная помада покоя не дает!

Увидев подругу, я невольно улыбнулась. Маша всегда умела поднять настроение своей неуемной энергией и оптимизмом. Сегодня она выглядела особенно ярко – как тропическая птица, случайно залетевшая в тусклые будни.

– Ну, рассказывай, как ты. – Маша участливо на меня посмотрела. – Держишься? Выглядишь, честно говоря, так себе…

Ее слова немного задели, но я понимала, что в них скрыта скорее забота, чем желание уколоть.

– Решила попробовать что-то новое, – сказала я, без интереса пролистывая меню. – Записалась на терапию к психологу.

Маша явно не ожидала таких новостей:

– Серьезно? И как тебе?

– Вполне, – пожала я плечами. – Мы пока только начали, но… кажется, это именно то, что мне сейчас нужно. Первая встреча очень вдохновила!

– Ну и отлично, – небрежно бросила Маша, показывая свой телефон, – а вот тебе еще одна вдохновляющая история.

На экране была фотография Антона, стоявшего в объятиях незнакомой женщины. Я опешила.

– Маш, что происходит? – прохрипела я, с трудом проталкивая слова сквозь подступившую тошноту.

Внезапно стало трудно дышать. Легкие сжало болезненным спазмом, и он тут же вырвался наружу мучительным кашлем. Я инстинктивно попыталась вдохнуть полной грудью, но что-то сдавило ребра, не давая сделать и глотка воздуха.

– Да ничего особенного, – ответила подруга беззаботным тоном. – Встретила его на одной вечеринке.

Маша закатила глаза и отпила вина, словно хотела заглушить горький привкус рассказа.

– Ну видела я их в новом клубе на Арбате – знаешь, куда все модные лица ходят? – Она ненадолго замолчала. – Антон был с ней. Я, конечно, обалдела и сначала вообще не поверила своим глазам – подумала, что обозналась. Но они действительно пришли вместе! И, честно говоря, выглядели счастливыми… А она… Сдержанная, элегантная, в дорогих туфлях из новой коллекции и с сумочкой от Dior.

Подруга выдержала театральную паузу, будто давая своим словам глубже вонзиться в мое сердце и горячими угольками просочиться в душу, чтобы разжечь пожар. В ответ я лишь сделала большой глоток вина, мечтая, чтобы оно стало ядом, растворяющим эту невыносимую боль. Но алкоголь не помог. Боль с новой силой скрутила внутренности, мир вокруг задрожал и потускнел. В висках стучало, щеки горели, внутри бушевал ураган, требующий немедленного выхода.

– Он был сам на себя не похож, – продолжала Маша, не замечая перемен во мне. – Всячески пытался ей угодить, все время держал руку на талии – наверно, боялся, что внезапно исчезнет. Но она выглядела холодной, отстраненной… Было ощущение, что она просто изучала его, как интересный экземпляр.

– И что ты сделала? – с трудом выговорила я, силясь совладать с дрожью в голосе.

Зажмурившись, я отчаянно пыталась укрыться от обрушившейся на меня правды в потаенных уголках разума. Безуспешно. Буря из ярости, боли отвержения и горького чувства предательства захлестнула, не позволяя вздохнуть.

– То, что всегда делаю в таких ситуациях, – Маша взмахнула рукой в воздухе, словно отмахиваясь от неприятных мыслей. – Поговорила с ним, спросила, как поживает. Он сказал, что все отлично, дела идут в гору. И даже не спросил про тебя, представляешь? В общем, перекинулись парой фраз и разошлись.

Я молча смотрела на Машу, пытаясь переварить тяжелую информацию. И больше всего раздражало, что он не скрывал своего счастья. Счастья, которое делил с другой женщиной!

Подруга отпила еще вина и с легкостью произнесла:

– А я не удивилась! Я давно знала, что он не твоя судьба. Ты умная, красивая, воспитанная, приятная в общении. Найди себе мужчину, который будет ценить тебя, а не бросит в первый же день, как только отыщет новую игрушку!

Мне было больно слышать эти слова, но я не хотела показывать Маше свою слабость. Мне порядком надоело быть объектом всеобщей жалости.

– Понимаю, – процедила я, стараясь удержать слезы. – Но это не так просто… Не хочется думать, что все было напрасно.

– Ничего не напрасно! – возразила Маша. – Ты получила ценный опыт и теперь знаешь, что не все мужчины достойны твоей любви.

– Что тебе о ней известно? – выдавила я, словно каждый звук давался мне с огромным усилием.

– Ее зовут Ольга, ей хорошо за тридцать. Она уже несколько лет работает в сфере венчурных инвестиций, и ее компания заинтересовалась проектом Антона. Говорят, она вложила в него приличную сумму. И, судя по всему, она не только инвестор, но и довольно влиятельная бизнес-леди. Антон, видимо, быстро сообразил, что к чему, и понял, что она может быть весьма полезна. Видно, что эта женщина ему не то чтобы сильно нравится, но очень выгодна. И не только в финансовом плане. Она может помочь ему деловыми связями, опытом. Он сказал, что она умная и интересная, а еще – идеальный для него вариант… Прости…

Маша говорила без остановки, смакуя подробности, а я будто онемела – ни перебить, ни остановить этот поток мучительной правды не было сил. Зачем, зачем она все это рассказывала? Разве я просила выворачивать мою душу наизнанку этими ядовитыми подробностями его новой жизни?

Гораздо легче было бы не знать. Но губительное любопытство сковало меня невидимыми цепями, заставляя слушать эту пыточную историю о счастье любимого мужчины… с другой.

Я закрыла ладонями лицо, пытаясь переварить все, что на меня свалилось. «Он выбрал ее вместо меня. Теперь я никому не нужна».

– Я знала, – прошептала я, словно говорила сама с собой, – что он прагматик и всегда ставит свои цели превыше всего.

– Именно, – согласилась Маша. – Викусь, ты слишком хороша для него. Ты чудесная, милая, добрая – он не заслуживает тебя. Ты создаешь уют, всеми силами украшаешь его жизнь, но Антон не ценит этого!

Я вздохнула и откинула волосы с лица. Мне было больно слышать эти слова, но я понимала, что Маша говорит правду.

– Спасибо, Маш, – прошептала я, сдерживая дрожь в голосе. – Я… я просто не знаю, как справиться с этим. Кажется, что часть меня умерла…

– Вик, ну брось ты, – сказала Маша, заказывая у официанта еще бокал вина. – Ты не можешь убиваться по нему всю оставшуюся жизнь и тратить на это молодость.

– Но как я буду жить без Антона? – Я почувствовала, как в груди снова закололо от обиды и злости. – Он был всей моей жизнью, ее смыслом…

Маша, как обычно полная оптимизма, всеми силами пыталась вытащить меня из тоски.

– Ну, Вика, чего ты унываешь? Давай собирайся,

– Маш, – сказала я, поднимая глаза, полные слез. – Я не могу. Я просто хочу домой.

Я понимала, что она пытается меня поддержать. Но душевная боль терзала и изматывала.

– Ладно. – Подруга сдалась. – Тогда я поеду одна. Но помни: пока ты льешь по нему слезы, он вовсю строит личную жизнь и наслаждается каждым мгновением.

Когда Маша уходила из кафе, я провожала ее взглядом и с каждым шагом ощущала, как меня вновь охватывает уныние и безысходность. Я медленно встала и вышла на улицу.

По пути домой старалась не думать об Антоне, не думать об Ольге, не думать о том, что у меня отняли любовь и надежду. Но я не могла избавиться от этих мыслей – они преследовали всюду.

Я молча зашла в квартиру. Не хотелось ни с кем разговаривать, не хотелось никого видеть. Прошла в спальню, закрылась, села на кровать и плюхнулась лицом в подушки. Я не знала, сколько времени провела в такой позе, – было важно хорошенько прорыдаться. И я плакала. Плакала, пока не закончились слезы. А потом долго сидела в тишине, глядя в одну точку. Как я могла так наивно ему верить и так беспечно полагаться на него? Я ощутила ненависть к Антону, к Ольге, к себе.

И внезапно с глаз словно спала пелена, и я увидела эту жалкую картину: себя – одинокую, несчастную, брошенную на произвол судьбы – и его – сияющего, довольного, с новой пассией под ручку. В моих больных фантазиях он должен был рвать на себе волосы от горя, осознав свою чудовищную ошибку… Но реальность оказалась совсем иной – он чувствовал себя великолепно. В отличие от меня, раздавленной, униженной и забытой.

Признать это было невыносимо трудно. Но вечно оставаться в болоте боли и ненависти я не могла. Я должна была найти силы подняться, забыть этот кошмар и жить дальше. В тот вечер, размазывая по лицу потекшую тушь, я пообещала себе, что обязательно докажу ему, что я не пустое место. Я покажу, какой могу быть!

Утреннее солнце пробивалось сквозь шторы и наполняло комнату светом и энергией нового дня. Вчерашний настрой на перемены не исчез – напротив, после пробуждения даже усилился, подкрепленный ночным обдумыванием ситуации.

– Сдаваться нельзя! – твердо сказала я вслух, глядя на свое отражение в зеркале.

Пока Алена и Рома еще спали, я прокралась на кухню. Обычно за завтраки отвечал Рома – получая от процесса истинное наслаждение, он ревностно охранял свою территорию от любых посягательств. Но сегодня я была настроена решительно – быстро и умело приготовила пышный омлет с помидорами и ароматные сэндвичи с куриной грудкой, сыром и свежими овощами.

– Ничего себе! – сонно протянула Алена, в пижаме заглядывая на кухню. – Что за праздник?

– Захотелось побаловать вас вкусным завтраком, – улыбнулась я, накрывая на стол. – Все готово, садитесь скорее.

За завтраком я рассказала о своем разговоре с Дианой и о неожиданном предложении о встрече с Инной Градовой.

– Серьезно? – Алена застыла с открытым от удивления ртом. – Инна Градова? Та самая королева детективов?

Рома не разделял восторга жены и в отличие от нее скептически хмыкнул:

– Звучит как какая-то афера. Ты уверена, что это не розыгрыш?

– Я тоже сначала так подумала, – призналась я. – Но Диана сказала, что это ее давняя знакомая и… В общем, я решила попробовать.

– Конечно, попробуй! – Алена, придя в себя, радостно хлопнула в ладоши. – Это же такой шанс! Вдруг это твой счастливый билет!

Я видела, что оба искренне рады за меня и готовы поддержать в этой авантюре. От такого участия и отклика со стороны близких на душе стало спокойно и тепло.

Вечером того же дня я снова сидела напротив психолога со стаканом холодной воды в руках. Я была зла на Антона, на себя, на всю ситуацию.

– Я встречалась с лучшей подругой Машей, – начала я, голос дрожал от едва сдерживаемых эмоций. – Она рассказала, что Антон уже с другой женщиной. Вы представляете? Это просто… невозможно! – Я сделала паузу, пытаясь перевести дыхание. – Я думала, у него, может, какая-то мимолетная интрижка, но… – я крепко сжала кулаки, – но он уже выходит с ней в свет и представляет нашим общим знакомым! Маша в ресторане их видела, на вечеринке… Она даже показала мне их совместную фотографию!..

Ирина Сергеевна, молча наблюдая за мной, кивнула, давая понять, что все понимает.

– Я ждала, что он одумается, заскучает по мне, вернется… – прошептала я еле слышно, – а у него… уже совсем другая жизнь!

– А что с вашей жизнью? – спросила Ирина Сергеевна, ее взгляд был теплым и участливым.

Я пожала плечами.

– С моей… Ничего особенного… Мне все еще очень больно, – призналась я. – Для меня это самый настоящий удар. Значит, получается… раз он так легко променял меня на другую… значит… и не любил меня никогда?

– А вы знаете эту женщину, с которой у Антона все так стремительно началось? – спросила Ирина Сергеевна, направляя беседу в нужное русло.

– Почти нет, – ответила я, – знаю только, что она инвестор в его компании. Видимо, довольно влиятельная. Я пыталась найти ее в соцсетях, но безрезультатно. Мы с ней очень разные. Она такая… – я задумалась, подбирая нужное определение, – деловая, стильная, уверенная в себе. Настоящая бизнес-леди. И выглядит потрясающе, хотя явно старше Антона.

Я замолчала, и в кабинете повисла тишина, которую нарушало лишь мерное тиканье часов на стене. Ирина Сергеевна дала мне время собраться с мыслями, прежде чем задать следующий, очень важный вопрос:

– А вы, Вика, какая?

– Какая?.. – переспросила я растерянно, словно не понимая, чего от меня хотят. – Наверное… самая обычная. – Я опустила взгляд на свои руки, лежащие на коленях.

В этом коротком ответе, произнесенном с грустью и долей самоуничижения, скрывалось гораздо больше, чем мог услышать посторонний человек. Ирина Сергеевна, заметив, как я невольно ссутулилась, словно пытаясь стать меньше, мягко произнесла:

– А давайте попробуем разобраться, что значит «самая обычная»? Ведь каждый из нас – целый мир, наполненный своими уникальными красками. Что вам нравится? Чем вы увлекаетесь?

Психолог откинулась на спинку кресла, показывая, что не торопится и готова слушать. Этот вопрос, казалось бы такой незатейливый, застал меня врасплох. Я так привыкла задвигать себя на второй план, быть хорошей девочкой, удобной для всех, кроме себя, что сейчас, столкнувшись с необходимостью говорить о себе, почувствовала замешательство.

– Даже не знаю, что сказать… Я люблю читать… Особенно классику и детективы. Еще люблю готовить, экспериментировать на кухне, придумывать что-нибудь новенькое. Ну и, конечно, пишу… – Я говорила тихо, словно извиняясь за свои слова.

– Видите, – Ирина Сергеевна ободряюще улыбнулась, – вот вы уже и не кажетесь «самой обычной»…

– Понимаете, когда я увидела эту женщину… – я

Я нервно сжала руки в кулаки, чувствуя, как по щекам предательски ползет слеза.

– Он позволял себе такое отношение! – Меня трясло от злости. – Не брал меня ни на корпоративы, ни на встречи с друзьями, говорил, что это «не женское дело». А ее, эту… – я запнулась, подбирая слова, – эту фифу с нарочито небрежной короткой стрижкой и в деловом костюме… ее везде водит! И даже не скрывает, что у них не просто бизнес-партнерство! Маша, моя подруга, говорила, что Антон с ней обходителен до тошноты, словно с редкой драгоценностью. Боится разбить, наверное! А меня расстроить не боялся!

– Мы много говорим про Антона, – мягко перебила Ирина Сергеевна. – А можете рассказать немного о своем детстве? – Ее взгляд, полный безусловной поддержки, на мгновение привел меня в замешательство. – Почему я спрашиваю?.. – продолжила она, словно угадав мои мысли. – Хочу понять: эта постоянная необходимость кому-то что-то доказывать – она точно про Антона? Может, здесь скрыта более значимая фигура? Часто это кто-то из родителей или, возможно, учитель, наставник, оказавший сильное влияние.

Ее слова отозвались во мне глухим звоном. Я нервно теребила край сумки, стараясь собраться с мыслями.

– Да, – тихо начала я, – так получалось, что я постоянно что-то доказывала отцу. Он всегда многого от меня ждал: только отличные оценки, заметные достижения, безупречное поведение… Будто ходила по натянутому канату, боясь оступиться.

– А что могло стать причиной отцовского разочарования? – уточнила Ирина Сергеевна.

Я задумалась, воспроизводя в памяти пугавшие тогда интонации.

– Да что угодно… – наконец ответила я. – Например, все те же отметки. Как уже говорила, когда я приходила из школы и с гордостью заявляла: «У меня три пятерки и четверка!» – в ответ вместо похвалы слышала: «А почему четверка?» Вопрос окончить школу без медали, и непременно золотой, даже не стоял. Я не могла даже представить реакцию отца при таком развитии событий.

– А какие чувства у вас возникали в этот момент? Стыд? Страх? И было ли какое-то наказание за неидеальность?

– Отец никогда не поднимал на меня руку, – поспешила ответить я. – Не кричал, не ругал… Но его тон, его слова… Мне становилось стыдно. Стыдно за то, что не оправдала ожиданий, что он во мне разочарован.

– И что происходило в вашей душе, когда вы чувствовали отцовское разочарование? – участливо спросила Ирина Сергеевна. – Появлялась мысль, что он вас разлюбил? Или какие-то другие опасения?

– Не то чтобы разлюбил… – медленно проговорила я, – скорее что я подвела его, не исполнила его волю, не достигла планки, которую он поставил, не вернула кредит оказанного доверия.

Ирина Сергеевна кивнула и что-то отметила в записях.

– Интересное наблюдение… – задумчиво произнесла она. – Похоже, в ваших отношениях с Антоном прослеживается тот же паттерн: желание что-то доказать, заслужить одобрение, получить похвалу, оправдать ожидания…

– Пожалуй, вы правы, – покорно согласилась я. – Просто мне очень обидно от того, что, выходит, он не воспринимал меня всерьез…

– В нашу прошлую встречу вы сказали, что вам стоит рискнуть и пусть даже совершить ошибку, но обратиться к писательнице, о которой говорила ваша руководительница.

– Я много думала над этим… На самом деле хотела отказаться, но… – я усмехнулась, – в свете последних событий знаете, что решила? Я докажу ему, что тоже чего-то стою! Я буду лучше, чем эта его… инвесторша! – Слова вырывались с новой силой. – Пусть увидит, кого потерял! Пожалеет, что променял меня на ее холодный расчет и деловую хватку. Я добьюсь всего сама! Я возьму интервью у этой писательницы! Стану успешной, независимой… И вот тогда он поймет, какую ошибку совершил!

Я замолчала, тяжело дыша и пытаясь унять разрывавшую меня злость.

– Ваша ярость мне понятна, – раздался спокойный голос психолога, вернувший меня в реальность. – Это нормальная реакция на предательство. Это значит, вы не сломлены, готовы защищать себя. Но не позволяйте злости затмить остальные чувства. Не давайте ей стать вашим единственным спутником… Расскажите, пожалуйста, подробнее об этой писательнице, – попросила Ирина Сергеевна. – Что вы чувствуете при мысли о предстоящей встрече?

Услышав упоминание кумира, я оживилась.

– Я ее просто обожаю! – выпалила я. – Всю жизнь читаю, она мой любимый автор в жанре детективов и триллеров! Я и вообразить не могла, что они с Дианой знакомы. Это какое-то невероятное совпадение! Или… судьба?

– Дело в том… Я слышала, что Инна Градова начала писать после глубочайшей личной драмы. Конечно, это сплетни, но поговаривают, что первый муж предал ее. Она тогда чуть не тронулась умом, дошла едва ли не до самоубийства. Без мужа, без работы, без денег – совсем одна, с ребенком на руках. Представляете, какой ужас?..

Я поежилась, представив тяжесть ситуации.

– Но она нашла силы жить дальше, – продолжила я. – И спасло ее, если верить слухам, именно творчество. Меня вдохновляет ее история, даже если не все, что пишут в СМИ, правда. Да и в целом вся ее жизнь для меня словно из другого мира. Она богатая, успешная, знаменитая… Я была на ее автограф-сессиях, но там, чтобы получить книгу с ее подписью, приходилось стоять в очереди. Я даже сфотографироваться не решалась попросить… И теперь волнуюсь, конечно, ужасно…

– Что именно вызывает у вас беспокойство?

Я нервно сглотнула.

– Боюсь, она просто посмеется надо мной… – призналась я. – Да, Инна Градова начала писать в зрелом возрасте, но раньше она была журналисткой, то есть у нее был опыт работы с текстом, багаж знаний… А я… Обычный менеджер. Таких, как я, миллионы: пишут «в стол» стишки, рассказики, никому не интересные повести или даже романы, ведут личные дневники… – Вздохнув, я отвела взгляд. – И еще – боюсь разочароваться в ней… Я действительно очень уважаю этого автора. Для меня она образец писателя. Мне нравится стиль, язык… Ее истории такие живые, настоящие, в них веришь с первого слова…

– Получается, она для вас пример человека глубокого, наполненного, способного через творчество проявить свой внутренний мир. И вам это близко, вы стремитесь к тому же. Но вот вы говорили о своих страхах перед встречей и описывали их так, словно боитесь осуждения человека поверхностного, судящего по обложке. Словно вас волнует не мнение Инны Градовой как личности и профессионала своего дела, а мнение некоего безликого большинства. Не напоминает ли вам это отношение вашего бывшего молодого человека, Антона?

Ее слова заставили задуматься.

– Вспомните, с чего начался наш сегодняшний разговор. С Антона. Его фраз: «Куда тебе?», «Ты же просто менеджер», «Таких, как ты…», «Ты ни на что не способна», «Ты неинтересная»… Не кажется ли вам, что ваши сомнения – это отголоски его слов?

– Очень может быть… – неуверенно проговорила я. – Я зависела от его мнения, придавала его словам слишком большое значение…

– Хотите разобраться в этом? – спросила психолог, и

– Да, наверное… – ответила я, чувствуя, как внутри поднимается волна решимости. – Мне страшно, конечно… Но я отдаю себе отчет: если сейчас отступлю, буду жалеть об упущенном шансе всю жизнь.

– Возможно, – спокойно сказала Ирина Сергеевна. – Жизнь длинная, в ней всякое бывает. Может, не стоит слушать голос сомнений, который упорно твердит: «Нет. Не получится. Куда ты лезешь?» Голос, который раньше звучал извне, а теперь, как я вижу, – внутри. Ведь у вас всегда есть выбор: прислушиваться к нему или нет.

– Это точно… – согласилась я, ощутив необычайную легкость, словно с меня сняли кандалы. – Сейчас этот голос заглушает Диана, она так сильно меня поддерживает…

– Расскажите о ваших отношениях с Дианой, – попросила Ирина Сергеевна. – В чем именно заключается ее поддержка?

– Раньше мы практически не общались, – призналась я. – Только по работе, на уровне «начальник – подчиненный». Но я всегда восхищалась ею. Она чем-то похожа на мою сестру, Алену: яркая, уверенная в себе, настоящая королева!

– Хотели бы быть на нее похожей? – спросила психолог.

– Конечно! – не раздумывая ни секунды, ответила я.

– А в чем именно?

– В смелости, в уверенности в себе… – Я задумалась. – В ней есть какое-то особенное качество… Даже не могу сформулировать… Сразу видно, что она достойная женщина. Во всех смыслах. Никогда не опустится до подлости, не пойдет по головам…

– Вы сказали «не опустится до подлости». – Ирина Сергеевна сделала паузу, словно приглашая меня продолжить мысль. – Вспомнили кого-то из знакомых, кто ведет себя противоположным образом?

– Есть у меня одна коллега, – кивнула я. – Работает администратором. Вот уж от кого можно ожидать чего угодно… Пытается выслужиться перед начальством и легко подставит любого. И еще – подруга моя, Маша… Конечно, лично мне она ничего плохого не делала, но… Все же я не могу назвать ее образцом для подражания, женщиной, на которую хотелось бы равняться. Во многом я ее не поддерживаю… Она крутит романы с женатыми, идет к цели любыми путями, невзирая на чувства людей…

– Маша – та ваша подруга, которая на днях виделась с Антоном? – уточнила Ирина Сергеевна.

– Да, она самая, – подтвердила я.

– И что вы чувствуете, зная, что они продолжают общаться, хотя Антон не поддерживает с вами никаких отношений?

– Не знаю… Двоякое чувство… – Я замялась. – С одной стороны, неприятно, конечно… Но я же не могу им приказать не контактировать друг с другом?! Тем более Маша сказала, что это случайная встреча и они не друзья, а просто приятели… С другой стороны, благодаря ей я узнаю о его жизни… Маша желает мне только добра…

– Мне кажется, дело в том, что вас и Антона все еще соединяет какая-то ниточка. И нить эта – ваша общая подруга, Маша. Вы узнаете от нее новости о его жизни, а он, вероятно, таким же образом узнает о вашей.

Ирина Сергеевна ненадолго замолчала, а затем продолжила:

– Что, если эта связь через Машу не лишена и положительных смыслов? Быть может, ей удастся стать своеобразным мостом между вами? Вспомните, как вы познакомились с Антоном благодаря Маше.

– Маша всегда была тусовщицей. – Я улыбнулась, представив первую встречу. – Постоянно ходила на какие-то сейшены, вечеринки, куда все время вытаскивала и меня. Вот на одном из таких мероприятий мы и познакомились с Антоном. Они с Машей тогда уже знали друг друга – нашлись в одном из клубов. Маша представила нас, ну а дальше… все как-то само собой закрутилось.

– А как складывались ваши отношения после? – поинтересовалась Ирина Сергеевна. – Вы продолжали видеться вместе? Или Маша общалась с Антоном отдельно, по-дружески?

– Мы пересекались в компаниях, – пояснила я. – Но Антон… он не очень-то обрадовался, когда узнал, насколько я близка с Машей. Запретить мне, конечно, не мог, но… Он всегда считал, что Маше от мужчин нужны только деньги, статус и положение. Его можно понять: одно дело просто знакомая, и совсем другое – лучшая подруга его девушки. Антон не требовал прекратить дружбу, но ему не нравилось, когда, например, Маша приходила в гости. Так что встречались мы в основном без Антона.

– То есть вам приходилось скрываться? – спросила Ирина Сергеевна.

– Нет, что вы! – возразила я. – Антон не запрещал мне видеться с Машей. Просто… предпочитал, чтобы это происходило без его участия.

– Интересно, а почему Антон так относился к Маше? – задумчиво протянула Ирина Сергеевна. – Вы упомянули одну возможную причину: он считал ее слишком легкомысленной для близкой подруги своей девушки. Но, может, что-то еще?

– Думаю, он боялся, что Маша начнет влиять на меня, на мое мнение о нем, – предположила я. – Что станет говорить: «Он тебя недостоин!», «Найди себе получше!» Или… будет склонять к своему образу жизни…

– Любопытные мысли, – кивнула Ирина Сергеевна. – А я подумала еще вот о чем… В Маше, как и в вашей начальнице Диане, есть яркость и уверенность в себе, которые вас так привлекают. Может, общаясь с ней, вы невольно примеряли на себя эти качества?

– Когда я рядом с Машей… – Я слегка улыбнулась, вспомнив наши выходки и чудачества. – Да, она смелая, наглая – в хорошем смысле! Знает, чего хочет, и умеет добиваться своего. Пройти на закрытую вечеринку без приглашения? Легко! Попросить, что нужно? Запросто! Она привыкла жить на широкую ногу и не скрывает этого. Мне бы ее уверенность…

– Эту «хорошую наглость», которая открывает любые двери? – чуть прищурилась Ирина Сергеевна.

– Именно! – подтвердила я.

Затем задумалась и добавила:

– Я хочу вернуть себя!.. Хочу быть, а не казаться!

Я вышла от психолога в приподнятом настроении. «Неужели я в самом деле решилась на такой шаг? Неужели действительно смогу изменить жизнь?»

Я несмело провела пальцем по экрану мобильного, перейдя в список контактов, и замерла, боясь спугнуть наивную детскую мечту.

«А вдруг?..» – промелькнуло в голове. Сердце забилось чаще.

Сделав глубокий вдох, я решительно нажала на значок вызова.

Глава 4

Спустя неделю я металась по квартире, как тигр в клетке, спотыкаясь о разбросанную в коридоре обувь и едва не снося мебель, попадавшуюся на пути. До интервью с Инной Градовой – моим кумиром, автором, чьи книги были для меня как путеводные звезды, – оставались считаные часы, и я не находила себе места. Волнение, липкое и холодное, сковывало изнутри, не давая дышать.

«Может, это мой единственный шанс? – рассуждала я, нервно теребя сережку. – Возможность увидеть ее вживую, услышать ее голос, просто побыть рядом. Узнать, как рождаются ее книги, о чем она думает, чем живет…»

Мысль показать Инне собственные рассказы заставляла сердце биться чаще. «А вдруг одобрит? Вдруг увидит во мне потенциал?»

Я чувствовала себя маленькой лодкой, затерянной в бушующем океане. Вокруг ревели волны сомнений, грозя захлестнуть с головой.

«Хватит прятаться! – твердо решила я. – Я обязана воспользоваться этим подарком судьбы! Даже если будет больно, даже если Инна раскритикует меня в пух

Я глубоко вздохнула, расправила плечи и смело направилась к выходу. В этот миг я дала себе обещание: что бы ни случилось, я не отступлю.

Я стояла перед дверью, за которой скрывался мир Инны Градовой. Обычная, ничем не примечательная дверь: темно-коричневая, потертая временем краска, латунная ручка, отливающая тусклой позолотой, коврик у порога. От одной мысли, что я стою в шаге от своего кумира, по спине пробегал холодок. В горле пересохло.

Я крепко, до боли в пальцах, сжала руки в кулаки, затем расслабила и… надавила на кнопку звонка.

Полившаяся в ответ мелодия показалась оглушающе громкой. Секунды ожидания растянулись в вечность. Каждая клеточка тела была напряжена до предела.

Когда дверь со скрипом отворилась, ноги подкосились, а сердце пропустило удар. Холодный пот выступил на лбу, голова кружилась, и слегка подташнивало, но я изо всех сил старалась сохранять невозмутимое выражение лица. Расслабленная улыбка – мой щит от пронизывающей паники. В голове, словно разъяренная толпа, роились сомнения, нашептывая, что я не справлюсь, что эта работа мне не по плечу. «Тише вы! – про себя прикрикнула я на внутренние голоса. – Замолчите немедленно!»

Дверь широко открылась, и на пороге возникла она – Инна Градова. Я застыла как завороженная, боясь пошевелиться. Передо мной стояла не просто женщина – воплощение элегантности и изысканного вкуса.

Ей было за пятьдесят, но время словно обходило ее стороной. На лице, обрамленном мягкими каштановыми локонами, проглядывали морщины, но они придавали особый шарм. Глаза цвета темного шоколада излучали тепло и мудрость.

Инна была одета в длинную юбку из темно-синего бархата, напоминающую звездное небо. Ткань струилась, мягко обволакивая фигуру, и приглушенно поблескивала. Дополняла образ свободная блуза кремового оттенка с изящным кружевным воротником, который нежно огибал шею.

– Здравствуйте, Вика. – Голос Инны – мелодичный, с легкой хрипотцой – раздался совсем рядом.

Она жестом пригласила меня войти, и я, ступая, как по облакам, перешагнула порог. Квартира встретила меня атмосферой гармонии и уюта: на стенах прихожей разместились деревянные рамки с фотографиями (вероятно, членов семьи); на старинном комоде, под зеркалом, лежали письма, перевязанные бечевкой; откуда-то из глубины доносились тихие звуки джазовой музыки.

Инна провела меня в просторную гостиную, наполненную мягким солнечным светом, льющимся из высоких окон с видом на зеленый двор. Казалось, время здесь течет медленнее, а воздух наполнен спокойствием и вдохновением.

Мы сели за большой круглый стол из темного дерева.

– Ну рассказывайте, Вика, что привело вас ко мне. – Инна отставила чашку с чаем и с нескрываемым интересом посмотрела на меня.

Я сглотнула, ощутив комок в горле. Руки предательски задрожали, и я торопливо поставила чашку на стол, боясь пролить на себя кипяток.

– Я… Я ваша большая поклонница, Инна Павловна, – начала я запинающимся голосом. – Ваши книги… они перевернули мой мир.

Инна слегка улыбнулась, и от этой улыбки стало немного легче.

– Мне приятно это слышать, Вика, – произнесла она, откинувшись на спинку большого, уютно обволакивающего все тело мягкого кресла, обитого тканью, похожей на плюш. – А какая из моих книг вам понравилась больше всего?

– «Танец мотыльков», – теперь уже без запинки ответила я и тут же смутилась собственной раскованности. – Прочла на одном дыхании.

– «Танец мотыльков»… – задумчиво повторила Инна, проводя пальцем по краю чашки. – Это одна из самых личных историй.

Она замолчала, и в комнате повисла тишина недосказанности. Мне не терпелось узнать больше, услышать тайны создания любимой книги, но я боялась своей назойливостью спугнуть момент.

– Инна Павловна, – неожиданно для самой себя осмелилась я, – я… я сама пишу. Рассказы. И для меня было бы невероятной честью… услышать ваше мнение о них.

Я достала из сумки папку с рукописями и крепко сжала в руках, словно она могла исчезнуть.

– Пишете? – переспросила Инна, и я расслышала в ее голосе нотки одобрения. – Это замечательно, Виктория! Не бойтесь показывать свои работы миру. Критика, даже самая жесткая, помогает расти и совершенствоваться.

Она взяла папку из моих рук и положила на столик рядом с собой.

– Я с удовольствием почитаю, – пообещала Инна. – Но не сейчас. Давайте лучше поговорим о вас. Что побудило вас писать и встать на эту непростую стезю?

Я выдохнула с облегчением: Инна не отказалась читать мои творения, и это уже огромная победа. А разговор о писательстве… Что может быть лучше для начинающего автора, чем беседа с признанным мастером?

– Видите ли, Инна Павловна, – начала я, чувствуя, как волнение постепенно отступает, – я пишу книгу… Точнее, только собираюсь. И мне бы очень хотелось взять у вас интервью для нее.

– Книгу? – Инна с любопытством посмотрела на меня, и ее глаза заискрились ярче. – О чем же она? Надеюсь, не обо мне? – Она слегка улыбнулась.

– Не совсем, – улыбнулась я в ответ, радуясь, что напряжение первых минут встречи рассеялось окончательно. – Вернее, не только. Моя книга скорее о… – я сделала небольшую паузу, собираясь с мыслями, – о людях, оказавшихся в трудной ситуации, жизненном тупике, но которые смогли из него выбраться, добились успеха и обрели свой путь.

– Интересно!.. – Инна задумчиво кивнула. – Истории преодоления всегда вдохновляют. А кто герои вашей будущей книги?

– Я собираюсь поговорить с людьми из разных сфер, – объяснила я. – С музыкантами, спортсменами, предпринимателями… И, конечно, с писателями. Ведь ваш опыт – это бесценный источник вдохновения для многих.

– Знаете, Вика, предлагаю отбросить формальности и продолжить общение без отчества: для вас я просто Инна. А то чувствую себя ископаемым.

Я рассмеялась, обрадовавшись такому радушному приему.

– Хорошо… – согласилась я, – …Инна. А вы обращайтесь ко мне на «ты», пожалуйста. Мне так тоже комфортнее.

– Вот и отлично. – Голос писательницы звучал бодро. – Так что там с интервью? Рассказывай, о чем хотела меня спросить.

– Я бы хотела подробнее узнать о вашей жизни, – начала я, чувствуя себя немного робко, но в то же время окрыленно. – Ведь вам пришлось преодолеть немало трудностей, даже испытаний, прежде чем стать известной писательницей. Предлагаю вспомнить, как все начиналось… Вам около сорока, жизнь стабильна и течет в привычном русле. И тут – внезапно, в одно мгновение – все рушится: вас предает муж. Вы остаетесь одна, без работы, да еще и с малолетним ребенком на руках. Как вы справились с таким ударом? Что стало спасением?

Инна откинулась на спинку кресла, провела рукой по подлокотнику, будто поглаживая старого друга, и на лице мелькнула тень грусти.

– Да, это было трудное время, – тихо начала Инна, наконец нарушив молчание. – Я действительно осталась одна. Совершенно… Без мужа, без родителей, друзей и знакомых, которые могли бы помочь, да еще и с ребенком, который нуждался во мне. К тому же меня внезапно уволили… Мир рушился, погребая под обломками все, что было мне

Инна закрыла глаза, и на лице проскользнула улыбка.

– Писательство стало моей страстью, отдушиной, моим способом выжить в том хаосе, в который превратилась жизнь. – Речь Инны заметно оживилась. – Именно оказавшись на дне, я вдруг перестала бояться. Я писала о том, что меня волновало. О любви и предательстве, о счастье быть рядом и потере, о жизни и смерти, о надежде и отчаянии. И постепенно начала понимать, что творчество – моя сила.

– И сейчас, оборачиваясь назад, я понимаю, что все случилось не просто так, – почти шепотом произнесла она. – Это был урок. Жестокий, но необходимый. Урок, который заставил меня иначе взглянуть на свою жизнь, остановиться в вечной суете, задуматься и прочувствовать, кто я на самом деле, чего хочу и каковы мои истинные приоритеты и ценности. Благодаря своей боли я стала сильнее, умнее, увереннее, самостоятельнее.

– А когда вы поняли, – поинтересовалась я, восхищаясь силой и стойкостью этой женщины, – что ваше несчастье – это возможность начать новую жизнь? Что именно побудило вас сесть за письменный стол?

Инна задумалась.

– Это произошло не в одночасье, – медленно проговорила она, словно пробуя слова на вкус. – Сначала только шок, ярость, боль – всепоглощающая боль, которая не отпускала ни на секунду. Жалость к себе, обида, страх перед будущим… А потом – полнейшая апатия. Мне казалось, я никогда не смогу выкарабкаться из бездонной ямы отчаяния. Был момент, когда я физически почувствовала, что стою на грани и дальше меня ждет только безумие… ну, или смерть. Предательство мужа я могу сравнить с ядерным взрывом – таким внезапным и испепеляющим стало известие о его измене.

Она замолчала, а затем печально продолжила:

– Собственно, по этой причине я и потеряла работу. В то время я трудилась журналисткой в одной газете, и там не собирались ждать, пока я приду в себя и смогу исправно выполнять обязанности. Затем образовалась пустота, вакуум. Я ощущала себя выброшенной на берег рыбой – задыхалась, дергалась в конвульсиях, но сделать ничего не могла…

Инна сделала паузу, словно прислушиваясь к своим ощущениям.

– Но постепенно начала замечать, что в этой кромешной мгле, звенящей тишине что-то проявляется, обретает видимые черты. – Голос зазвучал бодрее. – Я стала больше читать. – Инна улыбнулась, и поднявшиеся уголки рта вмиг преобразили лицо, разгладив морщинки в уголках глаз. – Книги стали моим спасением, убежищем от суровой реальности. И однажды, в один из уютных вечеров в любимом кресле с книжкой в руках, я поняла, что хочу рассказать свою историю. Так я и села за письменный стол.

– Вы говорите о первом детективе «Замок из пепла»? – спросила я, вспомнив обложку книги, загадочную и немного пугающую.

«Замок из пепла» – это мистический, завораживающий триллер, в котором интриги настоящего мастерски переплетены с мрачными секретами давних времен. Инна не просто создала образ сильной и независимой женщины, пройдя вместе со своей героиней путь от отчаяния и потери до самопознания и возрождения.

– «Замок из пепла» стал не только первым литературным успехом, – мягко произнесла Инна. – Он стал символом моего личного возрождения. Эта книга – не только увлекательный детектив, это история о силе человеческого духа, способности преодолевать боль, страх и возвращаться к себе. История о том, что даже в самые темные времена в душе остается место для света, веры и любви.

– «Замок из пепла» – одна из самых известных ваших книг, – продолжила я, стараясь не показать волнение от того, что могу в неформальной обстановке беседовать с человеком, которым восхищаюсь уже много лет. – Она стала бестселлером и заняла первые строчки топовых книжных рейтингов. Насколько я знаю, за него вы получили многочисленные награды и всеобщее признание. Вы сказали, что именно период кризиса дал вам силу стать известным писателем. Но если бы можно было все изменить, вы бы этого хотели?

Инна медленно выдохнула, и на ее лице отразилась палитра разных чувств: печаль, ностальгия, принятие.

– Я не могу сказать, что благодарна за боль, которую мне пришлось пережить. Предательство любимого мужчины, крах всего, что было дорого, – не тот опыт, который хочется повторить. Но я смогла найти опору внутри себя и не сломаться. Моя жизнь изменилась. Я встретила чудесного человека, снова полюбила и повторно вышла замуж. Я благодарна за то, что опыт, каким бы страшным он ни был, сделал меня крепче и мудрее. И теперь мои книги помогают людям. – Инна улыбнулась уголками губ. – Пусть это будут не миллионы, а всего несколько человек.

– Ваш путь к признанию не был усыпан розами, – вернулась я к интервью. – Случались ли моменты, когда хотелось все бросить и признать поражение? Что помогало не сдаваться?

Инна на мгновение задумалась. Лицо стало серьезным, в глазах отразились груз ошибок и радость побед.

– Конечно, Вика, порой я чувствовала себя бессильной, – тихо произнесла она, и в голосе послышалась грусть. – Когда дедлайны нещадно поджимали, а вдохновение внезапно испарялось… Бывало, я неделями сидела перед пустым листом бумаги, не в состоянии выдавить ни строчки. В такие минуты я ощущала себя выжатым до последней капли жухлым лимоном. Мысленно я задавалась вопросами: «Зачем я мучу себя? Может, это все бессмысленно? С чего я вообще взяла, что могу писать?» – На лице Инны проскользнула тень боли. – Но потом я вспоминала, что заставило меня выбрать этот путь. Вспоминала, как в детстве могла часами сидеть в библиотеке, погружаясь в удивительные миры, созданные талантливыми авторами. Я вспоминала то волшебное чувство, которое переполняло меня, когда я сама начинала писать, – словно я создаю нечто новое, живое, настоящее. И я не имела права отказаться. Это означало бы предать саму себя, свои идеалы, ценности, мечты.

Инна усмехнулась, и ее улыбка была подобна лучу солнца, пробившемуся сквозь грозовые тучи.

– Ваши книги невероятно реалистичны. – Я внезапно ощутила, что в душе просыпается жажда творчества. – Когда читаешь их, создается впечатление, что вы сами испытывали чувства, о которых пишете. Влияют ли личные переживания на ваши книги?

– Безусловно. – Инна кивнула, ее глаза снова заискрились теплым светом. – Я не могу отделить жизнь от творчества. Они переплетены между собой, как корни деревьев, питающие друг друга. Мои книги – это отражение внутреннего мира, калейдоскоп моих мыслей, чувств, воспоминаний. Я не хочу прятать пережитое, маскировать его под слоем вымысла. Напротив, это мой источник вдохновения, материал, который я использую для создания историй, «глина», из которой я леплю героев и их судьбы. Я не пишу автобиографию, но каждая деталь пропитана моим опытом и размышлениями о жизни.

– Как вы находите вдохновение для новых романов? – спросила я, очарованная искренностью Инны. – Есть ли у вас особые

– У меня нет никаких ритуалов, – серьезным тоном ответила она. – Я не сижу в определенном кресле, не пью заваренный особым способом чай – с лимоном или без, не слушаю Моцарта в ожидании музы. Для меня куда важнее внутреннее состояние: важно чувствовать себя свободной, раскрепощенной, открытой новому. Я люблю гулять, наблюдать за людьми, подмечать детали, которые потом ложатся в основу моих книг. Хожу в театры, музеи, смотрю фильмы, читаю книги, общаюсь с интересными людьми. Я впитываю в себя информацию, как губка, пытаюсь уловить суть жизни в любых ее проявлениях. И иногда из этого вороха впечатлений, мыслей и эмоций рождается новая идея, которая так и просится на бумагу.

– Инна, вы добились того, о чем мечтают миллионы. – Я постаралась оформить в слова то, что меня волновало. – Ваши книги издаются огромными тиражами, их переводят на десятки языков, а поклонники вашего таланта живут по всему миру. Скажите, как вы воспринимаете свою славу и то, что пришло вместе с ней?

Она смотрела куда-то сквозь меня, за пределы уютной комнаты, за горизонт привычного мира.

– Слава – вещь неоднозначная, – многозначительно проговорила она. – Ее можно сравнить с двуликим Янусом: есть и светлая, и темная грани. С одной стороны, слава, как яркий прожектор, выхватывает тебя из толпы, делает заметной, узнаваемой. Она открывает двери, которые раньше были плотно заперты: появляются новые перспективы, интересные знакомства, заманчивые предложения. Ты получаешь возможность делиться своими мыслями, идеями, историями с огромной аудиторией, и это невероятно вдохновляет!

Инна на мгновение задумалась, словно взвешивая каждое слово.

– Но, – она понизила голос, – слава имеет свою цену. Иногда она становится тяжелым бременем, от которого хочется избавиться, сбросить с себя, как надоевшую маску. Ты постоянно находишься под прицелом камер, под пристальным вниманием общественности. И невероятно важно в этой суматохе не предать себя, сохранить свою индивидуальность.

– Инна, что бы вы посоветовали начинающим писателям, которые мечтают о признании? – спросила я, понимая, что наш разговор становится для меня бесценным жизненным уроком, открывая портал в исследование собственных возможностей.

– Мой совет: забудьте о бестселлерах! – неожиданно ответила Инна, и ее глаза снова заискрились смешинками. – Да-да, именно так! Не гонитесь за славой, за миллионными тиражами, за местом в списке Forbes. Мечтайте, чтобы ваши книги трогали сердца людей, заставляли их смеяться и плакать, думать и чувствовать. Чтобы ваши истории находили отклик у читателей, меняли их взгляд на мир, делали их чуточку лучше! Пишите о том, что вас волнует, о чем болит душа. Не бойтесь быть искренними, откровенными, уязвимыми. Творчество – это ваш голос, неповторимый стиль, отражающий особенный взгляд на мир. Не бойтесь делиться им с другими!

Инна на мгновение задумалась, словно прокручивая в голове нить воспоминаний.

– А еще – читайте! – вдруг воскликнула она. – Читайте запоем все, что попадает в руки: классику, современную прозу, стихи, детективы, любовные романы. Впитывайте в себя красоту языка, наблюдайте за тем, как мастера слова создают шедевры. Анализируйте, учитесь, вдохновляйтесь! Не бойтесь ошибок – они неизбежны. Воспринимайте их как ступени невидимой лестницы профессионального роста.

Инна мечтательно посмотрела вглубь гостиной, а я мысленно записывала все слова в воображаемый блокнот. Мое любопытство одержало верх, и я решилась задать еще один вопрос:

– Как изменилась ваша жизнь после того, как вы стали успешным писателем?

– Знаешь, Вика, – заговорила она проникновенно, – безусловно, в моей жизни произошли перемены. Некоторые из них – внешние, они заметны невооруженным глазом. Я стала больше путешествовать, открывать для себя новые страны, культуры, традиции. У меня появилось больше возможностей для самореализации, для воплощения в жизнь давних творческих замыслов. Я могу позволить себе то, о чем раньше даже не мечтала, например купить раритетный сборник стихов любимого поэта или провести отпуск в уютном бунгало на берегу океана. Но все это – лишь внешняя оболочка, декорации на сцене театра. Гораздо важнее то, что произошло внутри, в душе. Самое ценное, что я получила благодаря признанию, – это возможность делиться историями с людьми. Видеть, как мои слова отзываются в сердцах читателей, как они побуждают их смеяться, плакать, задумываться.

– Инна, что бы вы сказали себе в юности, зная, через что предстоит пройти? – спросила я, наклоняя голову и глядя на собеседницу с глубоким уважением.

– Ох, этот вопрос вызывает одновременно улыбку и легкую грусть. Думаю, послала бы себе такую весточку: «Жизнь – это череда приключений и неожиданностей. Ты столкнешься со множеством испытаний, но каждое наделит тебя силой и мудростью. Не бойся ошибаться, ведь только так мы учимся жить. Не забывай о мечтах и стремлениях – иди к ним, невзирая на страх, неудачи и другие преграды. Никогда не теряй веру в себя, в свою силу и творческий потенциал. – Инна посмотрела мне прямо в глаза, как бы напутствуя уже не только юную себя, но и меня.

– Вы упомянули, что счастливы во втором браке. Расскажите, как вам удалось после пережитого потрясения снова научиться доверять людям, и мужчинам в частности. Простите за такой личный вопрос, можете не отвечать…

– Нет, я с удовольствием отвечу. Здесь нет секрета, – приветливо отозвалась Инна. – Доверие не работает как переключатель: нельзя просто нажать «включить» или «выключить». Это процесс, который требует большого количества времени и колоссального труда. Я научилась доверять – наблюдая, изучая, анализируя.

– А как вы поняли, что ваш нынешний муж – тот, кому можно довериться? – поинтересовалась я, не скрывая любопытства.

– С Вадимом я встретилась, когда уже встала на путь исцеления. Он был – и сейчас остается – моим другом, соратником, спутником в этом пути. Он не только всегда незримо присутствовал на заднем плане, но и действительно понимал и поддерживал меня во всех начинаниях. Он не пытался меня переделать, не давил, а просто был рядом, оставляя при этом достаточно пространства, чтобы я смогла дышать полной грудью и снова обрести веру в себя и в людей. Он показал мне, что любовь может быть не только романтичной, но и очень глубокой, преданной, заботливой.

– И вы простили бывшего мужа? – спросила я, невольно понизив голос.

Инна вздохнула:

– Да. Не потому, что он этого достоин, а потому, что я заслужила покой. Копить в себе обиду, злость, ненависть – все равно что всегда носить за плечами рюкзак с булыжниками: тяжело и бессмысленно, даже глупо. Он всегда оттягивает назад, не дает идти свободно и легко.

– Замечательно, что вы смогли пережить такой сложный период и найти свое счастье. Спасибо, что поделились своей историей, – сказала я в завершение диалога, с почтением глядя на эту потрясающую женщину. – И чтобы подвести черту под нашей столь содержательной беседой – не могли бы вы дать совет тем, кто сейчас

Ее взгляд был полон сочувствия и понимания, словно она заранее знала, что я захочу узнать напоследок.

– Следует учитывать, что каждый человек уникален и то, что помогает одному, может не подходить другому. Но есть несколько, назовем так, базовых стратегий, которые могут стать путеводной звездой во времена испытаний. Главное, не оставайся один: поговори с друзьями, семьей, обратись за помощью к специалисту. Важно чувствовать поддержку и не замыкаться в себе. Я понимаю, что иногда сложно рассказать о своих проблемах, но открыть душу близким людям или профессиональному психологу – это первый шаг к исцелению, – выделила Инна. – Помни о силе и таланте: даже в самые гадкие периоды они всегда остаются в тебе. Мысленно вернись в прошлое и посмотри, как ты преодолевал трудности раньше. Что заряжало энергией и радостью? Найди смысл: даже совсем незначительная цель может вернуть силы и задать направление. Поставь перед собой какую-то задачу и постарайся ее выполнить. Неважно, большой или маленькой будет цель, главное, чтобы приносила удовлетворение и стимулировала двигаться вперед. Не бойся экспериментировать: иногда изменения могут быть действительно пугающими, но они обязательно приведут к позитивной и наверняка интересной трансформации. Жизнь – это не идеально ровное и гладкое шоссе. Часто это ухабистая дорога с опасными поворотами, затяжными подъемами и отвесными спусками. Важно не терять надежду и верить в себя.

– Инна, спасибо вам за этот душевный разговор. – Я улыбнулась, чувствуя, как слова Инны нашли во мне живой и трепетный отклик. – Я уверена, ваш опыт поможет многим людям, проходящим кризисный этап своей жизни.

– Спасибо и тебе, Вика. – Инна улыбнулась в ответ. – Приятно было пообщаться.

Мы попрощались, и я вышла из квартиры кумира, унося с собой тепло нашей беседы и светлую надежду, которой так щедро наделила меня Инна.

Когда после долгой прогулки по городу, уже под вечер, я вернулась домой и взяла в руки смартфон, на электронной почте меня ожидало письмо от Инны. Я открыла его с замиранием сердца.

«Вика, после нашей встречи я прочитала несколько твоих рассказов и готова вынести свой вердикт: у тебя, несомненно, талант! И неважно, что ты пока не знаешь, как его использовать. Все мы когда-то были новичками. Главное – не останавливаться, не сомневаться в себе.

Ты вдохновлена, ты хочешь писать, и этого уже достаточно для начала! В тебе скрыта искра, которую нужно только разжечь. Не бойся творить, пробовать новое, искать свой стиль.

Я уверена, что ты создашь что-то уникальное. И я буду рада поддержать тебя в этом пути. Не забывай, что творчество – это не конкурс на лучшего из лучших, а путешествие в мир своих мыслей и чувств. Нужно наслаждаться процессом, не ограничивать свою фантазию и не бояться ошибиться. Ты сможешь, Вика. Я в тебя верю!»

Я улыбнулась, пульс заметно участился от таких слов поддержки. В душе загорелся огонь веры в себя, в свои возможности. Я знала, что Инна не просто писала красивые слова – она действительно видела во мне потенциал.

«Спасибо, Инна! Ваши слова для меня как живительный бальзам. Вы даже не представляете, насколько они дороги для меня. Я не обману ваше доверие!» – напечатала я дрожащими пальцами в ответ, ощущая внутри уже бушующее пламя надежды.

Я включила ноутбук, чувствуя, как меня переполняет спектр эмоций: восхищение, уверенность, решительность, воодушевление, желание творить. Пришедшее вдохновение походило на тихий летний ветерок, который приятно шевелил ветви моей души. Я ощущала, что во мне просыпается что-то новое, прежде неизвестное.

Я открыла новый документ и напечатала первую фразу своей рукописи: «Вас спасет рука, к вам не протянутая». Мишель Фуко». Еще не вполне представляя сюжет книги, я была совершенно уверена: я ее напишу. Мир снова обретал краски, а в душе звучала приятная мелодия надежды.

С этого момента, несмотря на душевную боль, что я испытывала ежедневно, начался мой путь наверх.

Глава 5

Я проснулась с необыкновенным чувством легкости. Солнечные лучи проникали сквозь шторы, окрашивая комнату в теплый золотистый цвет, и казалось, что воздух наполнен ароматом надежды. Вечер с Инной Градовой оставил неизгладимый след в душе, словно волшебная палочка облачила бесформенные фантазии в выразительные контуры целей.

«Я напишу книгу!» – подумала я про себя, и эти слова звучали не как абстрактное робкое желание, а как твердое намерение. Я уже не так боялась неудачи – я хотела победить свои страхи и доказать самой себе, что способна на больше, чем думала раньше.

Я решила, что моя книга будет не просто серией интервью с успешными людьми. Я мечтала создать нечто большее – источник вдохновения для тех, кто сомневается в себе, кто устал бороться и опустил руки. Я верила, что откровения моих героев помогут людям поверить в себя, найти силы идти вперед и достигать целей несмотря ни на что. Я задумала написать историю, которую сама хотела бы прожить.

И начала – с названия.

Пришла мысль подойти к вопросу творчески. Я выписала на отдельные листочки ключевые темы будущей книги: преодоление, сила духа, вера в себя, второй шанс, жизнь после испытаний. Затем разложила их перед собой и начала составлять из них разные комбинации, словно собирая пазл. Я перебирала слова, как драгоценные камни, прикладывала их друг к другу, пытаясь найти то самое, идеальное сочетание, которое смогло бы отразить суть.

После многократных попыток в блокноте появилось пять финальных вариантов, из которых предстояло выбрать один.

Первый – «Из пепла»: в этом названии была заложена отсылка и к Инне Градовой, и к другим будущим героям, которые смогли переродиться, словно птица феникс, восстав из пепла собственных неудач. Оно говорило о силе духа, о способности начинать сначала даже тогда, когда кажется, что все потеряно.

Второй вариант – «Тысяча звезд» – звучал более поэтично и метафорично. Такой заголовок символизировал внутренний свет, живущий в каждом человеке и помогающий ему преодолевать трудности. Это тысяча возможностей, тысяча шансов на счастье, которые можно разглядеть даже в самой безвыходной ситуации и обязательно использовать. Главное – никогда не сдаваться!

Третий – «За краем шторма»: по моей задумке, такое название могло сформировать в голове читателя образ свирепой бури, символизирующей жизненные невзгоды. Но оно же говорило о надежде, о том, что после любого беспощадного ненастья обязательно наступает затишье, что за темной полосой непременно следует светлая, что даже самую непроглядную ночь сменит рассвет.

Четвертый – «Нити судьбы»: название подчеркивало тему выбора, который каждый совершает ежедневно. Оно подсказывало: наша жизнь – это не что-то заранее определенное, а ткань, которую мы плетем сами, неизбежно связывая между собой нити своих решений и поступков.

Пятое название – «Просто жить» – выглядело самым простым, но несло глубокий посыл. Оно говорило, что всегда самое

После долгих раздумий и колебаний я наконец определилась и выбрала третий вариант, «За краем шторма». Это название отражало и драматизм историй, на основе которых будет написана книга, и надежду, которая, как известно, умирает последней. Создавало образ мощной, всепоглощающей силы и при этом давало понять, что даже самый страшный шторм рано или поздно заканчивается.

Я снова открыла файл с рукописью и на титульном листе, над эпиграфом М. Фуко, уверенно набрала: «За краем шторма». В тот момент я почувствовала, что книга обретает свое лицо и голос.

На улице стояла удушающая июньская жара. Кабинет Ирины Сергеевны встретил меня приятным, освежающим запахом лайма и мягким светом настольной лампы.

– Здравствуйте, Виктория. – Психолог указала рукой на кресло напротив, приглашая присесть. – Расскажите, как вы себя чувствуете. Удалось ли вам встретиться с писательницей?

Ее голос, спокойный и чуть хрипловатый, как и прежде, подействовал на меня умиротворяюще и настроил на откровенный разговор.

– Да. – Улыбка сама собой расцвела на моих губах. – Инна пригласила меня к себе домой, и это было чудесно!

Я упомянула о необычной атмосфере в квартире Инны Павловны, о редких картинах, развешанных по стенам, о предметах антиквариата, о старинных часах. И, конечно, рассказала про наше чаепитие, про беседу о том, как рождались в ее голове сюжеты книг… Голос мой звучал взволнованно и сбивчиво, но Ирина Сергеевна слушала с неподдельным вниманием, изредка задавая вопросы, которые помогали не уйти от сути.

– Что так вдохновило вас в этом общении?

– Во-первых, Инна – исключительный человек! От нее исходит совершенно фантастическая энергия, которая заряжает всех вокруг! Она горит своим творчеством, и этот огонь невозможно не почувствовать. И, конечно же, ее опыт… То, как она поднялась с колен и добилась всего сама, вселяет надежду и веру в собственные силы.

– Вы имеете в виду тот сложный период в ее жизни, о котором говорили в прошлый раз? – Ирина Сергеевна деликатно дотронулась до кончика ручки, лежавшей на столе.

– Да, – кивнула я, – Инна рассказала, как потеряла мужа, как осталась одна с ребенком… Казалось бы, жизнь рухнула, но она нашла в себе силы не просто выжить, а создать нечто невероятное – свои книги, которые дарят надежду миллионам людей по всему миру. Инна говорила, что в самую трудную минуту, когда казалось, что выхода нет, к ней и пришло вдохновение. Она начала писать, чтобы заглушить боль и удержаться на плаву. И тогда я поняла, что дело не только в таланте и упорстве… – говорила я без умолку, слова будто сами слетали с губ. – Есть что-то еще: какая-то внутренняя сила, позволяющая преодолевать препятствия, вставать после самых тяжелых падений…

– Вы поверили, что раз смогла Инна, то сможете и вы? – В голосе Ирины Сергеевны прозвучало неподдельное любопытство.

– Не совсем так. – Я задумалась, подбирая правильные слова. – Градова показала, что выход есть всегда. Она не пыталась приукрасить реальность, не обещала легкой дороги, универсального способа решить все проблемы. Наоборот, она честно описала все трудности, с которыми ей пришлось столкнуться. Но при этом… излучала такую жажду жизни, что сомнений не осталось: у нее все получилось. – Я старалась максимально передать запутанный клубок наполнявших меня эмоций.

– И еще… у меня возникло странное чувство, – продолжила я, – будто, делясь сокровенным, Инна протягивала мне невидимую нить. Словно говорила: «Смотри, я прошла этот путь – сможешь и ты! Но – по-своему. У тебя есть все, чтобы написать свою историю». Эх, если бы я действительно смогла! Если бы моя книга тоже вышла сильной и честной… Возможно, тогда Антон понял бы, какую ошибку он совершил.

– Получается, перед вами сейчас стоят три задачи: и Антону доказать, что он ошибся, и себя вывести из тупика, в котором оказались, и других людей подбодрить? – Психолог приподняла брови, и я не смогла сдержать улыбки.

– В идеале, конечно, да… – призналась я. – Хочется верить, что моя писанина найдет отклик, и не только у Антона. Раньше я писала «в стол», для себя. Стеснялась, боялась критики… А сейчас понимаю, что должна попробовать. – В голосе зазвучала непривычная для меня уверенность. – Меня очень вдохновил рассказ Инны. – Я не уставала восхищаться жизнью писательницы, которую воспринимала не иначе как подвиг. – Сейчас я нахожусь пусть не в такой же, но в похожей ситуации, но мой путь только начинается. Неизвестно, каким будет финал, но мне хочется писать об этих людях – сильных, настоящих, которые не боятся трудностей.

За окном начинался летний дождь.

– Как вы видите успех для себя? – Голос Ирины Сергеевны вернул в реальность.

Я задумалась, пытаясь сформулировать то, что давно таилось в душе, но боялось выйти на свет и себя обнаружить.

– Я хочу, чтобы мою книгу опубликовали, – начала я неуверенно, – чтобы она нравилась людям, чтобы ее покупали, читали, чтобы она была интересной, захватывающей, чтобы стала бестселлером… Чтобы с нее началась моя карьера писателя. Чтобы меня наконец увидели, поняли и – признали.

Мой голос дрогнул, и я отвела взгляд, боясь увидеть в глазах психолога насмешку или жалость. Но, когда Ирина Сергеевна положила свою руку на мою, я почувствовала, что меня принимают.

– Получается, мы возвращаемся к нашему разговору на предыдущей сессии… – Ирина Сергеевна сделала паузу, давая мне возможность самой прийти к нужному выводу. – Не кажется ли вам, Виктория, что одобрение фигуры отца, которого вы – неосознанно – добивались в лице Антона, теперь хотите получить уже от потенциальных читателей?

Ее слова пронзили меня насквозь, словно молния. Раньше я не догадывалась посмотреть на ситуацию под таким углом. Неужели все мои желания, стремления, поиски признания – лишь отчаянная попытка заполнить пустоту, которая образовалась в моем сердце еще в детстве?

Ирина Сергеевна не торопила. Она терпеливо ждала, пока я сама разберусь в своих спутанных мыслях и чувствах. Наконец я заговорила.

– Выходит, вместо того, чтобы разобраться в себе, я только и делаю, что ищу похвалы? – спросила я скорее у себя, чем у психолога.

– Возможно. – Ирина Сергеевна кивнула. – Поймите: вы – это не ваши успехи и достижения. Вы ценны сами по себе. И ваш талант – это дар, которым вы можете поделиться с миром.

– Но как перестать убегать? – Вопрос стремительно вырвался наружу, будто давно ждал, когда его наконец озвучат. – Как поверить в себя, если все, что я делаю, кажется мне недостаточно хорошим?

– Это процесс, Вика, – пояснила психолог. – И он начинается с принятия себя. С понимания, что вы уже достаточно хороши такая, какая вы есть.

– И еще… – Я замялась, не зная, как облечь в слова то, что не давало мне покоя. – Меня не оставляет мысль доказать Антону, что я способна

– Вы хотите Антону доказать, что достойны его? Или любви? – уточнила Ирина Сергеевна.

– Достойна любви… – прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает комок. – Я хочу, чтобы он пожалел о своем поступке и понял, что принял неправильное решение. Хочу, чтобы увидел меня – сильную, успешную, реализовавшую себя – и пожалел, какую женщину потерял…

– Вика, а чем закончилась история Инны с мужем, который ее бросил? – Ирина Сергеевна задумчиво посмотрела на меня.

– Спустя время он захотел к ней вернуться, но она его отвергла, – вспомнила я.

– На мой взгляд, очень показательно, что он, вероятно, понял, что совершил ошибку, попробовал восстановить отношения, однако Инне это уже было не нужно. Притом что изначально она, скорее всего, руководствовалась теми же мотивами, что и вы сейчас: одобрение и принятие окружающих, любовь мужчины… через признание. Мне видится любопытной мысль, что вы хотите заполучить расположение Антона посредством того, что вас признают другие. Вас заметят, оценят, полюбят ваши книги… Я думаю, на самом деле такая стратегия может оказаться выигрышной. Она заслуживает внимания, выглядит творчески и многообещающе. Здесь вы можете опираться на себя, на свой талант и способности. Вы идете к своей мечте, а не пытаетесь вернуть то, что уже утрачено, – заключила Ирина Сергеевна, а затем резко сменила тему: – Вика, еще у меня назрел вопрос о вашем детстве… Какими были отношения с сестрой? Не чувствовали ли вы конкуренции за любовь или внимание родителей?

Я никогда не задумывалась об этом. Конкуренция? Между мной и Аленой?

– Не думаю, – неуверенно проговорила я, мысленно возвращаясь в прошлое. – Алена всегда была… самостоятельной. Свободной. Делала, что хотела. Ее мало волновало чужое мнение, она не стремилась получить одобрение родителей. А я… Я в это время старалась быть удобной, правильной. Родители всегда возлагали на меня большие надежды… Хорошие оценки, примерное поведение, победы в олимпиадах – все это радовало их. Алена же жила по своим правилам…

– А вы не предполагали, что родители ждут от Алены того же, чего и от вас? – В голосе Ирины Сергеевны прозвучали нотки заинтересованности.

– Возможно… – Я задумалась. – Они никогда не говорили этого прямо, но… я чувствовала, что им хотелось, чтобы она была более… послушной, управляемой. Как я.

– Но все-таки откровенно надежды возлагались именно на вас, и требования, соответственно, выдвигались вам, – констатировала Ирина Сергеевна. – И вы продолжили стараться заслужить их одобрение, даже когда выросли.

Ее слова прозвучали как откровение. Получается, я всю жизнь живу с оглядкой на родителей, пытаясь соответствовать их ожиданиям? Даже сейчас, когда мне давно не десять лет?

– Вы привыкли к роли хорошей девочки, – задумчиво проговорила Ирина Сергеевна, – не огорчать, подстраиваться. Вы стали удобной. И во взрослом возрасте стремились быть такой же хорошей для Антона, делали все, чтобы обратить на себя его внимание, понравиться ему, не расстраивать… Пока он сам однажды в вас не разочаровался.

– Да. – Я кивнула.

– Я хочу понять, – продолжила Ирина Сергеевна, – действительно ли голос разочарования слышится только снаружи или вы сами проделываете это с собой раз за разом? Я про тот голос, который шепчет: «Ты недостаточно хороша». Насколько часто он звучит извне и насколько – изнутри?

– Постоянно! – вырвалось у меня, прежде чем я успела задуматься. – Когда вижу коллег, которые с блеском справляются с трудными задачами, когда наблюдаю за успехами начальницы, даже когда смотрю на Алену… Я понимаю, что я не такая, я… ничего не добилась в этой жизни.

Комплекс неполноценности, годами дремавший в глубине души, очнулся от глубокого сна и разверзнул пасть самоуничижения.

– Вика, я уже не в первый раз отмечаю: когда вы что-то делаете, будь то для себя или кого-то другого, вы это обесцениваете. Словно стираете, приглушаете яркие краски. Как считаете, насколько привычно для вас не замечать собственных достижений? Расценивать их как незначительные, мелкие, ненужные?

– Ну… – Я смяла в руках салфетку. – Не могу сказать, что добилась чего-то по-настоящему значимого. Да, я окончила школу с золотой медалью, университет – с красным дипломом. Но это было как будто само собой разумеющимся, ведь планку я задирала всегда высоко. К тому же медаль не помогла мне поступить в Гарвард или стать топ-менеджером. Как, впрочем, и диплом с отличием…

Горечь просочилась в голос, разливаясь отвратительным привкусом разочарования.

– Окончить школу с медалью – это очень весомое достижение, – спокойно возразила Ирина Сергеевна. – Оно требует усидчивости, дисциплины, незаурядных способностей. Но дело даже не в этом. Я слышу в ваших словах важный нюанс: вы словно говорите о чьей-то мечте, лично для вас не имеющей никакого значения. Как будто эту медаль хотели получить не вы, а, скажем, ваш папа, так? Если да, в таком случае обесценить – пара пустяков, не правда ли?

Слова попали в мишень – так, что я даже вздрогнула. Неужели все мои усилия и правда направлены лишь на то, чтобы соответствовать чьим-то представлениям обо мне?

– Скажите, – продолжила Ирина Сергеевна, – насколько важным для вас станет реализация собственной цели? Той, что родится не из чувства долга или желания угодить, а из глубины вашей души?

Вопрос повис в тишине кабинета. Сердце учащенно забилось, пульс подскочил. Эта мысль ошеломила меня, поразила электрическим ударом. Никогда я не позволяла себе хотя бы подумать о такой возможности – привыкла существовать в рамках чужих ожиданий.

– Я… Я не знаю, – прошептала я, чувствуя, как к глазам подступают слезы. – Мне всегда казалось, что мои желания… не важны.

– Ваши желания важны, – твердо произнесла она. – Каждый человек рождается с огромным потенциалом, умением творить, любить и стремлением оставить свой след в этом мире. И вы не исключение! Вы привыкли жить для других, заслуживать любовь и одобрение окружающих, – мягко проговорила Ирина Сергеевна, словно прочитав мои мысли. – Но при этом вы совершенно забываете о себе, о том, чего хотите сами.

Дождь стих. За окном совсем стемнело. Городские огни, отражаясь в стекле, рисовали на стенах причудливые узоры. Неожиданно захотелось разбить зеркальную тюрьму, в которую я сама себя заточила, и я громко спросила:

– И как разорвать этот круг?

– Для начала научиться слышать себя, – сообщила Ирина Сергеевна. – Понять, чего хотите именно вы, а не ваши родители, друзья, Антон… Что делает вас по-настоящему счастливой?

– Я люблю писать, – прошептала я, словно боясь спугнуть нечто неуловимое, хрупкое. – Чувствую себя живой, когда пишу.

Ирина Сергеевна улыбнулась, и в уголках ее глаз проступили лучики морщинок.

– Вы знаете ответ. Вам не нужно никому ничего доказывать – нужно просто позволить себе быть собой. Идти своим путем, даже если он кому-то кажется неправильным или непрестижным. Примите, что страх – это нормально. – Ирина Сергеевна приподнялась с кресла, завершая нашу беседу. – Главное, не позволять ему контролировать вашу жизнь.

Она подошла

– На сегодня все, – произнесла она, возвращаясь к столу. – До встречи на следующей неделе!..

Я вышла из кабинета, слегка дрожа и с силой сжимая в руках сумочку. Слова психолога закрепились в сознании, словно высеченные на камне: «Страх – это нормально…», «Путь к себе настоящей…».

Я ощущала странную, незнакомую легкость, смешанную с волнением. Будто многолетняя стена, возведенная из чужих требований и собственных тревог, дала трещину, открыв вид на параллельную реальность, которая скрывалась за ней много лет. Там, высоко в небе, ярко мерцала звезда. И она шептала: «Ты можешь!»

Начало работы над книгой было сродни погружению в океан. После сильных и воодушевляющих подъемов и веры в то, что я обязательно добьюсь желаемого, непременно наступали столь же мощные по своему воздействию на мой настрой периоды спада.

Я хотела найти свой стиль, свой голос, чтобы рукопись получилась искренней и волнующей. Пробовала разные подходы: писала от первого лица, от третьего, раздувала витиеватые фразы и, наоборот, беспощадно обрезала казавшиеся объемными предложения, добавляла художественные элементы, рисовала окружающую обстановку и образы героев. Но результат не удовлетворял. Мне предстояло еще многому научиться… Восторг от новой идеи – написать книгу о людях, которые, как скалолазы, цеплялись за жизнь, – перемешался с острыми приступами неуверенности.

«Столько людей не один десяток раз рассказали о преодолении. Мир увидел уже столько пронзительных и мотивирующих историй. Чем будет отличаться моя книга? Кому она вообще нужна? Кто сочтет ее интересной?» – Сомнения грызли, как вампиры, высасывая веру в свои силы.

«Разве кто-то говорил, что будет легко? – тут же думала я. – Но ты должна хотя бы попытаться донести голоса сильных людей до читателей».

Наполнив себя решимостью, я снова открывала ноутбук. Первые страницы давались тяжело. Я то и дело останавливалась, перечитывала написанное, хмурилась и стирала целые абзацы. Слова казались блеклыми, фразы – топорными. Я никак не могла найти нужный тон, интонацию, которая вдохнула бы жизнь в мою историю, сделала ее объемной и трогательной.

Истории людей, которые однажды потеряли все и смогли обрести силу жить дальше, действительно задевали меня за живое. Я хотела поделиться ими с миром, чтобы вдохновить тех, кто оказался в похожих обстоятельствах.

Ухватившись за эту мысль, я снова энергично бралась за работу. Я внимательно изучала запись интервью с Инной Градовой, выделяла ключевые моменты, составляла план главы, делала текстовые наброски, и чувство разочарования понемногу отступало, освобождая место азартному желанию облачить бесценную историю не сломленного от ударов судьбы человека в достойное, содержательное произведение.

Работа над книгой стала вторым дыханием, путеводной звездой в лабиринте серых будней. Я блуждала в переплетениях диалогов и фраз, обрастала новыми главами, как дерево – листьями. Мир моей книги, такой хрупкий и многогранный, требовал полной самоотдачи, и я с радостью ныряла в его глубины.

Отношения с Дианой постепенно тоже начали меняться. Раньше я видела в ней лишь безупречного руководителя – мудрого, требовательного, но справедливого, всегда держащего дистанцию. Но после спасения важного рекламного текста, в который я вложила всю душу, что-то сдвинулось, трансформировалось.

Однажды за обедом, в уютном кафе недалеко от офиса, Диана, помешивая ложечкой ароматный капучино, произнесла:

– Знаешь, Вика, когда ты рассказываешь о своей книге, я понимаю, как важно не бояться открываться миру. Все мы уязвимы, у каждого есть свои слабые места, страхи, сомнения. Но именно в этой уязвимости и кроется наша сила.

Ее слова мягко наполнили душу приятным, согревающим теплом. Я и сама чувствовала, что в процессе написания книги становлюсь… настоящей. Перестаю прятаться за масками, скрывать свои эмоции.

– Я мечтала создать пространство, где люди могли бы не только получить знания, но и обрести поддержку, поверить в себя, – призналась она с оттенком грусти – вероятно, от нахлынувших воспоминаний.

Это тронуло меня и откликнулись в сердце. Диана, всегда такая сильная и независимая, оказалась удивительно чуткой и ранимой. И в этот момент я поняла, что наша связь переросла характер деловой, стала прочнее и похожей на крепкую родственную.

Как-то вечером, в один из рабочих дней, когда я, закончив все дела, уже накидывала пиджак, собираясь домой, Диана неожиданно окликнула меня:

– Вика, задержись на пару минут, пожалуйста.

В голосе слышалось непривычное волнение, которое передалось и мне.

В кабинете, уютно освещенном настольной лампой, Диана жестом предложила мне сесть.

– Вика, я много размышляла о твоем таланте, – начала она, пристально глядя мне в глаза. – Ты пишешь не грамотно и интересно – ты пишешь с душой, с удивительно глубоким пониманием предмета. И я считаю, глупо не предоставить тебе возможность полностью раскрыться.

Она сделала паузу, глаза заискрились энтузиазмом.

– А что, если… – Диана подалась вперед, и я невольно затаила дыхание, – если ты попробуешь себя в роли нашего штатного копирайтера? Уверена, ты справишься блестяще!

Сердце екнуло и пустило по венам горячий поток радости. Работа копирайтером… Я не могла о таком и мечтать!

– Я… Я согласна, Диана! – выпалила я, не веря своему счастью. – Спасибо огромное за такое предложение и – за доверие!

– Ты справишься, – серьезно произнесла Диана, мягко сжав мою руку. Ее взгляд выражал неподдельную веру в меня – веру, которой мне так не хватало все эти годы. – Я точно знаю!

Удивительно, но после этих слов я ощутила, как сомнения уносит прочь теплая волна любви и уважения к себе. Я тоже поверила: в слова Дианы, в себя, в то, что даже самые смелые мечты могут стать реальностью.

Начался новый этап моей жизни. Работа копирайтером захватила с головой, закружив в вихре ярких слоганов, цепляющих заголовков и текстов, от которых я не могла оторваться. Диана, как опытный наставник, направляла меня, с каждым новым заданием помогая совершенствовать стиль письма.

И я писала. О том, что волновало меня саму, о чем кричала душа: о поиске своего места в жизни, о преодолении преград на пути к мечте, о силе духа, которая помогает двигаться вперед, даже когда опускаются руки.

Постепенно неуверенность отступала – растворялась, как ночная тень в утренних лучах солнца. На смену ей приходили радость творчества, ощущение легкости полета мысли и чувство глубокого удовлетворения от того, что моя работа приносит не только деньги.

Диана старалась максимально меня поддержать. Она щедро делилась личным опытом, рекомендовала книги и статьи по копирайтингу и приглашала на встречи с клиентами, чтобы я могла лучше понять их потребности и боли.

Подготовка рабочих проектов не только приносила мне удовлетворение, но и помогала в создании книги. Я лучше чувствовала слово, научилась выстраивать структуру, рисовать портрет личности. Я писала вечерами, по ночам, в редкие свободные минуты. Книга стала

Но в сладком меде успеха обнаружилась увесистая ложка дегтя. Новость о моем стремительном взлете, о благосклонности самой Дианы Евгеньевны разнеслась по коридорам тренингового центра со скоростью лесного пожара. Неизбежно она достигла ушей администратора Наташи – женщины с непомерными, но ничем не подкрепленными амбициями, способными затмить собой сияние солнца.

Наташа, привыкшая считать себя незаменимой и незаслуженно обделенной вниманием руководства, не питала ко мне теплых чувств. Ее неприязнь повисла между нами, как густой туман, заволакивающий все пространство своей дымкой. Она не упускала ни малейшего шанса испортить мне настроение, отправляя в мой адрес колкие замечания и язвительные комментарии.

– Еще неизвестно, кто кому больше нужен, – злобно шипела она в телефон, делая вид, что поглощена работой. – Диана, конечно, молодец, что разглядела в этой тихоне какие-то таланты. Но пусть не забывает, кто здесь правая рука, кто знает все и всех.

Ее слова острыми лезвиями впивались в спину, оставляя незаживающие раны. Беспощадная хищная птица зависти терзала Наташу, не давая ей покоя.

Однако постепенно я стала замечать, что ее выпады задевали меня все меньше и меньше, пока я совсем не перестала на них реагировать. Словно невидимый щит укрывал меня от хлестких ударов. Кажется, впервые в жизни меня совершенно не волновало, что думают другие. Я просто наслаждалась счастьем, с трепетом наблюдала за ним, как за беспечной пташкой, которая порхает по цветущему лугу и не замечает ползающих в траве муравьев.

Но по-прежнему тосковала по Антону. Призраки прошлого блуждали где-то на границе сознания. Иногда светлые – согревающие душу теплом, иногда темные – пронзающие острой болью. Впрочем, динамичный график работы, водоворот новых эмоций и впечатлений скрывали этих вестников прежней жизни, и я сталкивалась с ними только вечерами, когда поднимался плотный занавес рабочей суеты. Укладываясь в постель, я отпускала мысли на свободу, и они устремлялись к Антону: «Чем он сейчас занимается?», «Думает ли обо мне?», «Счастлив ли?». Боль от расставания не исчезла совсем, но изрядно притупилась, позволяя дышать полной грудью.

Жизнь вернулась в привычное русло, как река возвращается в свои берега после половодья. Работа, встречи с интересными людьми, часы, проведенные за рукописью, – это наполняло мои дни смыслом, отгоняя прочь тоску. С каждым вдохом свежего воздуха перемен я осознавала: черная полоса позади – я смогу жить дальше! Неизвестность пугала и манила одновременно, обещая невероятные открытия и заставляя сердце биться чаще в предвкушении удивительных событий.

Глава 6

– У меня новость, – с улыбкой объявила я в начале следующей терапевтической сессии с психологом. – Диана предложила мне место копирайтера в IRON BALANCE! Мой предшественник уволился из-за проблем со здоровьем, и она решила дать шанс мне. Так что уже неделю как у меня новая должность.

– И как вам? – поинтересовалась Ирина Сергеевна.

– Я в восторге! – с энтузиазмом ответила я. – Творчество меня вдохновляет, да и с Дианой мы больше общаемся. Она много времени уделяет разработке программ тренингов и семинаров, а уже вместе мы работаем над рекламными текстами, постами для соцсетей, рассылками… В общем, я довольна! Конечно, боюсь не оправдать ожиданий, но пока мне комфортно.

– А вы говорите с Дианой на другие темы, помимо работы? – спросила Ирина Сергеевна.

– Она расспрашивала о моей книге и встрече с Инной Градовой. Но в основном – да, говорим о работе.

– Мне кажется, – задумчиво произнесла психолог, – вам важно ее одобрение, ее поддержка.

– Да, безусловно, – подтвердила я. – Тем более я Диану очень уважаю. Работать с ней – большая честь для меня. Так что сейчас жизнь словно заиграла новыми красками: увлекательная работа, книга…

– Кстати, как продвигается книга?

– Непросто, – призналась я. – Писать в таком объеме для меня в новинку, да и ответственность огромная… Что же касается главы про Инну Градову… Это был мой первый опыт интервью, и, как мне теперь кажется, не совсем удачный. Когда-то я хотела стать журналистом (но не сложилось) и изучала много литературы на эту тему. Потому сейчас, спустя время, вижу в том интервью кучу ошибок. Столько, что даже возникали мысли бросить эту затею… Однако, поразмышляв, я все же решила продолжить. Пусть сейчас все неидеально, но без боя я не сдамся!

– Вы говорили, как важно сохранить в книге правду, – Ирина Сергеевна говорила мягко, словно боясь спугнуть мои мысли, – передать чувства живых людей. И для вас значима их оценка.

– Да, очень, – согласилась я. – Не хочу обмануть их доверие. Тема, которую я выбрала, – тонкий лед. Из этого может получиться нечто особенное… Или не получиться ничего. Но я точно не стану ради популярности ворошить чужое грязное белье, бередить раны, бить по больным местам. Возможно, поэтому из меня и не вышло журналиста. Когда я сказала родителям, что хочу поступать на журфак, папа пришел в ужас: «Вика, ты в своем уме?! Там же акулы пера! Растопчут и не заметят!»

– Интересно, – увлеченно подметила Ирина Сергеевна, – но у меня сложилось впечатление, что в вашей семье вам отводилась роль тихой и покладистой сестры. Скажите, часто ли вам приходилось вступать в подобные конфликты?

– Я старалась их избегать, – призналась я. – Проще было промолчать, уступить. Я вообще неконфликтный человек.

– Это вполне объяснимо, – кивнула Ирина Сергеевна. – В отношении разных детей родительские ожидания могут отличаться. Такое часто встречается. Если одна дочь бойкая и решительная, то от второй ждут спокойствия и исполнительности.

Слова Ирины Сергеевны отозвались неприятной горечью. Неужели я и правда всю жизнь играла отведенную мне роль? Незаметная, послушная, старательная… «Младшенькая», как любил говорить папа.

Алена была другой: яркой, шумной, неугомонной. Ей прощались и разбитые коленки, и тройки в четверти, и дерзкие выходки. А я всегда была «папиной умницей».

– Все точно так, как вы говорите, – вздохнула я. – К тому же с новой должностью возникла и еще одна проблема – на работе сложилась крайне напряженная и нездоровая атмосфера. Понимаю, что многим мой карьерный скачок пришелся не по душе. Но одна девушка демонстрирует это особенно откровенно, считает, что вакансию должна была занять она. Я не хочу лишнего шума, но и сдаваться не намерена: кажется, я впервые чувствую себя на своем месте.

– Именно так, – подтвердила Ирина Сергеевна. – Вы не просто нашли свое место, но и, как понимаю, столкнулись с необходимостью его отстаивать.

– Я тоже об этом думаю. – Я решила не скрывать свои переживания. – Волнуюсь, конечно. Вряд ли дело дойдет до открытого противостояния, хотя… В общем, нужно быть готовой ко всему.

– А что значит для вас «быть готовой»? – уточнила психолог.

– Я советовалась с сестрой, – поделилась я. – Она считает, что этот конфликт дан мне как урок: пора учиться оберегать свои границы, а не уступать, как я делала всю жизнь. В отношениях с друзьями, родственниками, коллегами, Антоном…

– Игрушка, которая вам нравилась? – заякорила Ирина Сергеевна.

– Да, Алена всегда добивалась своего.

– Получается, история повторяется, – задумалась психолог. – Только теперь вместо игрушки на кону стоит любимое дело. И за него, полагаю, придется побороться. Готовы ли вы к этому?

– Конечно, я не собираюсь начинать войну, – возразила я. – Идти по головам – это не мой стиль. Но если придется защищать то, чего я достойна, – что ж, думаю, настало время учиться.

– Готовы перестать быть хорошей девочкой, которая безропотно отдает свою игрушку? – с улыбкой спросила Ирина Сергеевна.

– Я получила эту должность, потому что хорошо справилась с заданием, доказала свою компетентность и то, что на меня можно положиться. Я не собираюсь просто так отказываться от своего шанса из-за того, что кто-то еще имеет на него планы. Я переборола свой страх, сделала первый шаг. И теперь часто вспоминаю ваши слова о том, что стоит однажды открыть дверь в запретное помещение, как страх отступает. Что будет дальше – загадка. Еще недавно я и представить не могла, что все перевернется с ног на голову. Жизнь непредсказуема, но перемены начались.

– Действительно, за короткий срок в вашей жизни изменилось многое. Насколько тяжело вам удается адаптироваться? Даже положительные перемены вызывают стрессовую реакцию организма.

Вопрос Ирины Сергеевны застал меня врасплох. В самом деле, жизнь подхватила меня стремительным, бурлящим потоком и понесла в неизвестном направлении. Расставание с Антоном, новая работа, конфликт с коллегой – все эти события были подобны крутым поворотам полноводной реки, в которые мой тихий жизненный ручеек никогда раньше не заносило.

– Конечно, мне нелегко, – призналась я. – Страшно оступиться, хотя порой кажется, что все происходит не со мной, а с кем-то другим… Но это так увлекательно!

– Вы сказали «страшно оступиться», – Ирина Сергеевна внимательно посмотрела на меня, – и у меня возник образ канатоходца, балансирующего над пропастью. Вы идете навстречу новому по тонкой веревке. Что для вас может стать страховкой?

– Пожалуй, моя единственная страховка – это сестра и ее муж. Они всегда поддержат. Вполне очевидно, что, если я не справлюсь, Диана не станет меня удерживать только из добрых побуждений. Так что остается одно: смело идти вперед, не глядя вниз.

– Зачастую это лучшая стратегия, – согласилась Ирина Сергеевна. – Оценивать пройденный путь лучше, добравшись до финиша. А как ваши переживания по поводу Антона? – Ее голос звучал мягко, но в то же время настойчиво, словно она пыталась нащупать нужную струну в моей душе.

– Я часто о нем думаю, – призналась я, и голос дрогнул, выдав бурю эмоций внутри. – Особенно когда остаюсь наедине с собой, когда нет лавины дел, способной на время отвлечь от болезненных размышлений. Стараюсь все время занимать себя: работой, книгами, встречами с друзьями… Все что угодно, лишь бы не думать о своих страхах, о нем, о его новой женщине… Порой… – я запнулась, пытаясь подобрать слова, чтобы описать всю глубину своего отчаяния, – порой накатывает такая волна безысходности, что кажется, будто земля уходит из-под ног. Но тут же из последних сил цепляюсь за обрывок надежды, за желание доказать – прежде всего самой себе! – что я чего-то стою в этой жизни, что я не позволю вытирать об себя ноги! Что я достойна любви, уважения, счастья…

– «Я не позволю вытирать об себя ноги». – Ирина Сергеевна сделала паузу, пробуя фразу на вкус. – Эти слова применимы к разным ситуациям. Например, к тому, как поступал с вами Антон, как ведет сейчас себя ваша коллега… Важно уметь вовремя сказать это. Вы подчеркнули, что тема книги – довольно опасная. – Ирина Сергеевна вернулась к началу разговора. – Но вы не испугались. Почему? Что вами движет?

– В первую очередь я пишу для тех, кто оказался в затруднительном положении: столкнулся с тяжелой потерей, совершил ошибку, зашел в тупик. Для тех, чьи планы, которые они строили годами, рухнули в один миг, чьи мечты, которые вели их по жизни, однажды разлетелись на мелкие кусочки. Сегодня я сама будто стала своим читателем, оказалась на его месте. И когда пишу, я словно обращаюсь к самой себе. Не хочу, чтобы моя книга превратилась в один из многих ничем не примечательных сборников советов или очередную серию «из жизни богатых и знаменитых». Хочу, чтобы она была чем-то большим – настоящим подспорьем в непростые времена, надежным другом.

– Знаете, Виктория, – Ирина Сергеевна откинулась на спинку кресла, – вы очень точно описали то, что переживают многие. Мир меняется с невероятной скоростью, и нам приходится адаптироваться к новым условиям, учиться жить в моменте, справляться с неопределенностью. Важно помнить, что даже в хаосе можно найти опору. Иногда эта опора – внутри нас, в нашей вере в себя, в желании жить и творить. А иногда – в близких людях, которые готовы подставить плечо. И, конечно, в творчестве, которое помогает осмыслить происходящее и найти свой собственный путь.

Кабинет Ирины Сергеевны с всегда разными, но одинаково приятными утонченными ароматами (сегодня это был бергамот) и успокаивающим видом из окна на раскидистый клен стал моим убежищем на боевом пути к самой себе. Каждую неделю я приходила сюда, словно на сеанс экзорцизма, чтобы изгнать «демонов» страха, угодливости и нелюбви к себе. В беседах с психологом я кирпичик за кирпичиком разбирала стену, которой сама себя окружила. Эта женщина, словно дирижер, умело вела меня по партитуре моих чувств, помогая извлекать пронзительные, полные боли ноты и тихие, едва слышные аккорды надежды.

Я училась принимать себя такой, какая я есть, – со всеми шероховатостями и неровностями, как самородок, ценный своей природной красотой, а не выхолощенным блеском огранки. Я училась радоваться мелочам: солнечному зайчику на стене, аромату свежесваренного кофе, смеху случайного прохожего. Училась ценить каждый прожитый миг, ведь он больше никогда не повторится.

И пусть эти изменения пока были почти не заметны окружающим, как едва проклюнувшиеся ростки под толщей земли, для меня они означали колоссальный рывок вперед. Я пробуждалась от долгого сна, открывая для себя новый, волшебный мир, полный света, красок и безграничных перспектив. Мир, в котором я наконец-то могла быть собой. Быть настоящей.

Вечер опускался на город, за окном зажигались первые робкие звезды, а я все еще разбирала лавину писем в рабочей почте. Внезапно на фоне шаблонных запросов и скучных отчетов вспыхнуло сообщение с незнакомого адреса. Открыв его, я окунулась в искреннюю, трогательную историю девушки, вдохновленной моими статьями для сайта IRON BALANCE. Она писала о том, как долго блуждала в лабиринте жизни, не находя своего места, как мучительно боролась с неуверенностью, которая опутывала ее липкими сетями, как

«Ваши тексты, – признавалась девушка, – стали для меня спасательным кругом. Они помогли мне понять, что я не одна, что для человека, который верит в себя, нет ничего невозможного!»

Я перечитывала письмо снова и снова, а по щекам бежали слезы признательности. Хрупкий сосуд моего сердца переполняли нежные, волнующие эмоции. Я и не подозревала, какой силой могут обладать мои слова, что они, как тонкий камертон, могут резонировать с душами других людей, даря им надежду и веру.

Именно в тот миг в душе заискрился фейерверк озарения, и я окончательно утвердилась в мысли, что идея книги – это не просто мимолетное желание попробовать себя в новом амплуа. Это мое истинное призвание, миссия, которую я обязана выполнить. Ради себя. Ради той девушки. Ради всех, кто ищет свой путь в этом сложном, но удивительном мире.

Следующим утром Диана, как яркий луч солнца, ворвалась в мой кабинет, озаряя все вокруг и заряжая своей бьющей через край энергией.

– Вика, у меня для тебя просто сногсшибательная новость! – воскликнула она, не в силах сдержать ликования, и ее глаза засияли торжеством. – Помнишь, я тебе про Кирилла Бондаря рассказывала? Фотограф, ну ты знаешь, не просто мастер, а легенда! Так вот, он готов дать интервью для твоей книги! Представляешь?!

Услышав эти слова, я остолбенела, едва не выронив из рук чашку с жасминовым чаем. Конечно, я его знала! Работы Кирилла регулярно мелькали на страницах модных журналов, а выставки проходили не только в России, но и по всему миру, неизменно вызывая фурор.

– Не может быть! – выдохнула я, не веря своим ушам. – Он же наверняка безумно занят! Как вам удалось его уговорить?

– Честно говоря, понятия не имею, – рассмеялась Диана, и ее смех хрустальным звоном разлетелся по кабинету. – Кажется, я его заинтриговала. Рассказала немного о тебе, о твоей книге… В общем, он хочет познакомиться лично, сказал, что твой проект его очень заинтересовал. И – внимание! – он готов уделить тебе целых два часа для интервью послезавтра! – с этими словами она жестом фокусника изящно достала из дизайнерской сумочки визитку и торжественно вручила мне.

На карточке красивым шрифтом было напечатано лаконичное: «Кирилл Бондарь, фотограф» – и номер телефона.

Волнительное ожидание и предвкушение важного события, радость и робкая неуверенность в собственных силах – противоречивые чувства сплелись во мне разноцветными нитями. С одной стороны, это был уникальный шанс прикоснуться к миру профессиональной фотографии, узнать секреты мастерства от настоящей легенды. А с другой стороны… Сердце подсказывало, что эта встреча может стать поворотным моментом в моей жизни, открыть новые горизонты и привести к судьбоносным переменам.

День икс наступил. Я ждала его с восторженным трепетом – как премьеру спектакля, билеты на который достать было практически невозможно, но у меня получилось. Выпрыгнув из такси, я с замиранием сердца посмотрела на внушительное здание в богемном стиле, где располагалась студия Кирилла Бондаря. Пульс участился, а ладони покрылись испариной, отображая весь спектр чувств, которые я тщетно пыталась спрятать.

«Спокойствие, только спокойствие, – уговаривала я себя, стараясь обуздать волнение, грозившее вырваться наружу подобно цунами. – Это лишь встреча, беседа с интересным человеком. Ты справишься, ты сможешь».

Я вошла в нужный подъезд и робко, будто хотела дотронуться до тонких крыльев бабочки, нажала на кнопку звонка. Дверь распахнулась с молниеносной быстротой, будто меня давно ждали, и на пороге возник… Мужчина, образ которого разительно отличался от того глянцевого героя, что я успела нарисовать в своем воображении, вдохновленная рассказами Дианы.

На нем были самая обычная футболка цвета хаки, подчеркивающая спортивную фигуру, и сильно потертые джинсы, словно он час назад вернулся с фотосессии на краю света. Густые, непослушные волосы цвета воронова крыла были растрепаны – казалось, что он только проснулся или, наоборот, провел бессонную ночь в творческом экстазе.

– Виктория? – Его голос с хрипотцой прозвучал неожиданно тепло и дружелюбно, как глоток свежего воздуха. – Проходите, пожалуйста.

До встречи я видела лишь его портреты в модных журналах и на просторах интернета, тщательно отретушированные, лишенные жизни и эмоций. Но ни одна из фотографий не могла передать и толики его невероятного, магнетического обаяния. Открытое, приятное, располагающее к себе лицо с мужественными чертами, лучистые карие глаза, обрамленные морщинками – следами улыбок и, возможно, пережитых бурь, – и обезоруживающая, искренняя улыбка, от которой хотелось улыбнуться в ответ. Широкие плечи, прямая осанка – он держался с той небрежной грацией, которая присуща людям, привыкшим к вниманию и восхищению. Высокий (выше, чем я себе представляла), подтянутый; татуировка, выглядывающая из-под рукава футболки; прямой нос, проницательный взгляд – от него исходила какая-то необъяснимая притягательность, заставляющая забыть о страхах и сомнениях.

Кирилл жестом пригласил меня войти, и я, словно Алиса, переступившая порог Зазеркалья, очутилась в просторной студии, залитой мягким, рассеянным светом, пробивающимся сквозь огромные окна, выходящие на крыши Старого города. Воздух был пропитан ароматом крепкого кофе и энергией созидания. Вдоль стен, словно стражи, охраняющие покой этого волшебного места, выстроились стеллажи, до отказа забитые фотоальбомами, книгами по искусству, альбомами с репродукциями картин великих мастеров. В углу, приглашая присесть и отдохнуть от суеты мира, стоял брутальный кожаный диван, рядом примостился старинный деревянный сундук, доверху наполненный, судя по всему, реквизитом для фотосессий. Рядом с окном – массивный письменный стол из темного дерева, на котором царил творческий беспорядок: стопки фотографий, распечатки, блокноты с заметками, ручки, карандаши – все это создавало ощущение живого, пульсирующего пространства, где рождаются идеи и образы.

– Извините за бардак. – Кирилл виновато улыбнулся, указывая на разбросанные по столу фотографии. – Новый проект… никак не могу довести до ума… вот и рою носом землю, как говаривал мой дед.

– Ничего страшного. – Я с нескрываемым интересом разглядывала снимки на столе. – Можно посмотреть?

– Да, конечно. – Он собрал фотографии в стопку и протянул мне. – Это пока рабочие материалы… так сказать, первый блин…

Это были портреты. Но не те глянцевые, безжизненные картинки, которыми привычно нашпиговывают модные журналы, – нечто совершенно иное, пронзительное, цепляющее за сердце. Взгляд фотографа, как волшебный ключ, отпирал потайные двери в сердцах моделей, обнажая их истинные эмоции, переживания, тайные мысли, в которых они, возможно, боялись признаться даже себе.

– Это… потрясающе… – прошептала я, не в силах оторвать взгляда от снимков, каждый из которых завораживал искренностью момента. – У вас невероятный дар видеть самую суть человека, его истинное «я» и открывать это миру.

– Спасибо. – Кирилл слегка смутился, и было так неожиданно трогательно увидеть проявление неуверенности у человека, привыкшего к овациям и восхищению. – Я просто стараюсь уловить тот миг, когда душа человека, как ангел, раскрывает крылья навстречу объективу. Это не всегда удается, но когда все же получается… Поверьте, это

В его голосе не слышалось ни высокомерного тона, ни отзвуков звездной болезни, увы, так свойственной многим знаменитостям. Он говорил непринужденно, без пафоса, будто делился самым сокровенным с давним другом.

– Что ж, если готовы, можем приступать? – спросила я, с трудом возвращаясь к цели своего визита и напоминая себе, что я здесь не чтобы восхищаться чужим талантом, а чтобы работать.

– Конечно. – Он улыбнулся, и в уголках его глаз заплясали озорные искорки, сделав его похожим на мальчишку, нашедшего клад в старом сундуке. – Задавайте ваши вопросы, постараюсь ответить максимально честно.

Я засуетилась, доставая из сумки диктофон и пытаясь попутно сформулировать первый вопрос. Меня не покидало странное ощущение нереальности происходящего. Неужели этот мужчина – настоящая звезда в мире фотографии – сидит напротив меня и терпеливо ждет, когда я начну интервью?

– Кирилл, ваша история – пример невероятной силы духа и преданности близкому человеку. Вы не скрываете тот факт своей биографии, что в девятнадцать лет вас с больной матерью оставил отец и, чтобы прокормить семью, вам пришлось бросить учебу и хвататься за любую работу. Поделитесь, пожалуйста, что было самым сложным в тот период? Как вы справлялись с материальными трудностями и эмоциональными потрясениями – тем тяжелейшим стрессом, что обрушился на вас в одно мгновение?

Кирилл задумался, взгляд стал отстраненным и печальным – очевидно, память вернула его на много лет назад, в те дни, которые, без сомнения, оставили неизгладимый след в его душе.

– Да, вы правы, это было непростое время, – тихо начал он, и в его голосе прозвучала едва уловимая грусть. – Я был обычным девятнадцатилетним парнем: учился в институте, строил планы на будущее, мечтал о карьере, путешествиях, любви… И вдруг в одночасье жизнь превратилась в картину художника-абстракциониста – все краски смешались, потеряв очертания и смысл. Пришлось оставить учебу и взвалить на свои плечи груз ответственности за самого дорогого человека – маму, которая тяжело заболела.

Он сделал глоток воды, словно пытаясь собраться с мыслями, и продолжил:

– Наверное, самым сложным было чувство собственного бессилия. Я хотел быть для нее опорой, защитой, хотел вылечить ее, вернуть отца, который нас предал, бросив в такое трудное время. Но не мог. Я видел, как она угасает день ото дня, и это разрывало мне сердце.

Кирилл замолчал. Студию заполнила звенящая тишина, которую нарушало лишь мерное тиканье часов на стене…

– Нужно было действовать, – вновь заговорил он, будто очнувшись от тяжелых воспоминаний. – И я начал искать работу. Любую. Трудился грузчиком в магазине, разносил рекламу, работал курьером, даже торговал на рынке – занимался чем угодно, лишь бы заработать на лекарства для мамы, на еду. Это было очень тяжело и сильно выматывало не только физически, но и морально.

– Вы скучали по прошлой жизни? По беззаботности, друзьям, учебе? – аккуратно спросила я, боясь нарушить хрупкую атмосферу откровенности.

– Конечно. Но я быстро повзрослел, понял, что детство закончилось и настало время действовать, брать ответственность за себя и за близких. Научился экономить на всем, на чем только можно. Ведь когда каждая копейка на счету, начинаешь по-другому смотреть на жизнь, у тебя формируются совсем иные – моральные – ценности. Гораздо сложнее было справиться с эмоциями. Я был выжат до последней капли, как засохший лимон, но понимал, что не имею права сдаваться. Мама нуждалась во мне. И я искал силы в ее глазах, в ее улыбке, хотя она появлялась все реже. Иногда хотелось выть от бессилия, от несправедливости происходящего. Помню, как сидел в парке на скамейке и плакал, как мальчишка, утирая слезы кулаком. А потом вставал и шел дальше. Потому что жизнь продолжалась. Знаете, Виктория, то время было невыносимо тяжелым, но я ни разу не пожалел, что оставил институт. Этот опыт сделал меня сильнее, научил ценить то, что имею.

Я смотрела на этого мужественного человека с уважением и восхищением. За внешней сдержанностью с налетом легкой иронии скрывалась такая душевная сила, которую многие даже не могли себе представить. Его рассказ задел меня за живое, и я невольно вспомнила о своих, несравнимо меньших, трудностях. Я вдруг с удивительной ясностью осознала, что его талант фотографа – это не только умение видеть кадр, свет, композицию – это еще и умение видеть души людей, сопереживать им, сочувствовать, любить, с достоинствами и недостатками.

– Кирилл, ваша история достойна преклонения… – Я отложила диктофон. – Но как вы пришли к фотографии?

Он задумчиво провел рукой по подбородку, и я обратила внимание на его руки – красивые крепкие мужские руки.

– Знаете, Вика, с фотографией у меня сложились довольно странные, я бы даже сказал, мистические отношения, – начал он свой рассказ. – Я не мечтал о карьере фотографа с детства, как многие коллеги, не бегал с фотоаппаратом, пытаясь запечатлеть каждый свой шаг. Но у меня всегда было желание остановить мгновение, удержать его в своих руках, сохранить, сберечь, словно бесценный подарок свыше. В школе я увлекался рисованием, писал стихи, даже пытался сочинять музыку. Но когда на меня обрушились все эти проблемы, – Кирилл сделал паузу, и тень боли скользнула по его лицу, – на творчество не осталось ни времени, ни сил, ни желания.

Он встал, подошел к окну и задумчиво посмотрел вдаль, будто в лабиринте городских улиц искал ответы на непроизнесенные вопросы.

– И вот однажды, – продолжил он, не оборачиваясь, – я взял в руки простенькую «мыльницу», которую друзья подарили мне на день рождения. Наверное, просто от скуки. Стал фотографировать все подряд: улицы, дома, прохожих, голубей на площади… И вдруг поймал себя на мысли, что фотографии помогают мне не только фиксировать текущий момент, но и проживать его заново, смотреть со стороны, под другим углом и видеть красоту в самых простых, обыденных вещах, которую прежде никогда не замечал.

Кирилл повернулся и посмотрел на меня, и в его глазах я увидела тот самый огонек страсти, который отличает мастера от ремесленника.

– Фотография стала для меня отдушиной, способом самовыражения, терапией, если хотите. Она помогла мне не сойти с ума, не утонуть в пучине отчаяния. И постепенно это увлечение переросло в нечто большее… Я понял, что нашел свое призвание, свое место в этом мире. Фотография дала мне возможность выразить себя, свою боль, свою надежду, свою любовь… Можно сказать, моя страсть к фотографии родилась из боли и превратилась в мое предназначение.

– Кирилл, но почему именно фотография? – Я с нескрываемым любопытством вглядывалась в лицо собеседника. – Что привлекло вас в этом виде искусства, почему вы выбрали его инструментом самовыражения?

– Фотография… – медленно, почти по слогам проговорил он, придавая особый смысл и звучание этому слову, – честная. Она как зеркало: не приукрашивает, не лжет, а показывает жизнь настоящей,

Кирилл улыбнулся уголками губ, и я подумала, что именно эта способность видеть красоту в обыденном и делает его фотографии такими притягательными, живыми, искренними.

– А как вам удалось превратить увлечение в профессию? – поинтересовалась я, предвкушая рассказ о тернистой дороге к успеху. – Наверняка это был непростой путь?

Кирилл удобно расположился на кожаном диване, на лице промелькнула тень улыбки, словно вспомнил что-то очень личное, сокровенное.

– Я много учился, причем в основном самостоятельно: читал книги о фотографии, часами просиживал в интернете, изучая работы признанных мастеров, пытался анализировать их приемы, свет, композицию. Посещал всевозможные мастер-классы, участвовал в фотоконкурсах – словом, хватался за любую возможность, чтобы повысить свой уровень. Денег на профессиональную технику, конечно, не было, поэтому я старался выжать максимум из того, что имел, – моей старенькой «мыльницы».

Он усмехнулся, и я представила себе молодого Кирилла десять лет назад – амбициозного, полного энтузиазма и жажды знаний, но стесненного в средствах, который, несмотря ни на что, упорно идет к своей цели.

– Постепенно я сформировал портфолио и начал выкладывать работы на тематических ресурсах в сети – надеялся, что кто-то обратит на них внимание. И, знаете, свершилось чудо! Однажды мне написал арт-директор одного известного журнала. Он увидел мои фотографии и предложил сделать фотосессию для их нового номера. Это был мой первый серьезный заказ, первый шаг в мир профессиональной фотографии.

– А как вы совмещали работу с освоением фотографии? Как выкраивали время и откуда черпали силы на свое увлечение?

– Это было непросто, – вздохнул Кирилл. – Временами я работал по пятнадцать часов в сутки, практически без выходных. Но я не хотел отказываться от фотографии – она давала мне силы жить, верить в себя. Помню, как после ночной смены грузчика, едва дойдя до кровати, падал, обессиленный, но стоило закрыть глаза, как в голове начинали роиться образы – идеи для новых съемок. И я, превозмогая усталость, вставал ни свет ни заря, чтобы успеть запечатлеть город в первых лучах солнца, пока он не проснулся. Экспериментировал с камерой в свободное время – благо, городские улицы давали для этого неограниченные возможности.

Я представила Кирилла бродящим по лабиринтам городских улиц с фотоаппаратом в руках, ищущего тот самый, неповторимый кадр.

– Конечно, были моменты, когда хотелось все бросить, – снова раздался его бархатный голос. – Когда опускались руки, когда казалось, что за тебя никто не даст и ломаного гроша. Но я всегда помнил, ради чего все эти жертвы, и находил силы идти дальше. И, как видите, не напрасно.

Он улыбнулся, и в этой улыбке читалась и гордость за себя, и благодарность судьбе, и тихая грусть по тем непростым, но таким важным годам становления.

– Кирилл, а как вы справлялись с сомнениями в себе? – спросила я, с замиранием сердца ожидая ответа.

– Знаете, Вика, сомнения – это неотъемлемая часть пути любого творческого человека, – тихо начал он. – И я, конечно, не исключение. Особенно тяжко приходилось в начале пути. У меня не было ни специального образования, ни опыта, ни дорогой техники… Да что там говорить, порой мне не хватало даже на пленку!

Он горько усмехнулся:

– Я чувствовал себя самозванцем, который случайно попал в мир большой фотографии. – Услышав эти слова, я вздрогнула – настолько точно они описывали мое нынешнее восприятие себя. – Часто задавался вопросом: «Что я здесь делаю? У меня нет ни таланта, ни способностей, я всего-навсего любитель, который возомнил себя великим мастером».

– И что вам помогало не опустить руки? – с трудом вымолвила я, пораженная его откровенностью.

Кирилл посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела понимание, словно он читал мои мысли, как открытую книгу.

– Мама, – просто ответил он. – Она всегда верила в меня, в мой талант, поддерживала, даже когда я сам в себя не верил. Говорила, что я вижу мир по-своему и это моя сила, а не слабость. Она была моим самым строгим критиком, но и самым преданным поклонником. Благодаря ей я продолжал снимать, искать свой стиль, свой голос в фотографии.

Я почувствовала, как к глазам подступили слезы, – настолько трогательной и пронзительной была его любовь к матери, вера в ее слова, в ее поддержку.

– Кирилл, ваш стиль – это то, что сразу отличает ваши работы от тысяч других. В них чувствуется особая теплота, человечность, – заметила я. – Как вы его нашли? Что вас вдохновляет?

– По первости, как и многие начинающие фотографы, пытался объять необъятное: снимал и портреты, и пейзажи, и репортажку, экспериментировал с разными жанрами, техниками, искал себя, свое собственное, отдельное, уникальное звучание в этом многоголосье фотографического мира.

Он встал и подошел к стене, на которой висели его работы: каждая была маленьким шедевром, мгновенно цепляющим взгляд и потом долго его не отпускающим.

– И вот однажды, – Кирилл указал на фотографию, на которой была изображена пожилая женщина, сидящая на крыльце старого, полуразрушенного деревянного дома, – я понял, что меня больше всего привлекают истории простых людей. Их жизни, мечты, радости и печали, их способность оставаться людьми несмотря ни на что.

Кирилл провел рукой по поверхности фотографии, словно поглаживая морщины на лице женщины, и в его движении было столько нежности, столько тепла, что у меня перехватило дыхание.

– Меня вдохновляют самые обыденные вещи, – продолжил он. – Улыбка случайного прохожего, солнечный луч, играющий на мокром асфальте, капли дождя на стекле… Стараюсь видеть красоту в повседневной суете, в деталях, которые мы часто не замечаем в круговороте дней.

– Есть ли какая-то фотография, которая вам особенно важна? – спросила я, догадываясь, что он скажет.

Кирилл печально вздохнул:

– Да, это фотография моей мамы. Она была сделана незадолго до… – Он запнулся, не в силах произнести вслух слово «смерть». – На ней она улыбается, хотя ей было очень больно. Эта фотография – символ силы духа, любви и жажды жизни. Она всегда со мной – как напоминание, что нужно ценить каждый миг, каждый вдох, каждое мгновение, подаренное нам судьбой.

– Кирилл, оглядываясь назад, что бы вы назвали залогом своего успеха? – спросила я, постепенно завершая разговор. – Какие качества необходимы фотографу, чтобы не затеряться среди тысяч других, чтобы его работы трогали сердца?

– Рецепт успеха в фотографии, как и в любом другом деле, – это гармоничное сочетание множества ингредиентов, – начал он, и я приготовилась ловить каждое слово. – И, пожалуй, главный из них – страсть. Без искренней, всепоглощающей любви к фотографии добиться по-настоящему значимых результатов невозможно. Фотография должна стать твоим воздухом, твоим смыслом жизни, твоим наваждением, твоей музой… Путь фотографа тернист и извилист, на нем будут и взлеты, и падения, и моменты сомнений, и творческие кризисы… Важно не сдаваться, продолжать

Он говорил так чувственно, там самозабвенно, что я поймала себя на мысли, что за простыми словами, кажущимися очевидными советами скрывается богатый жизненный опыт, полная драматизма судьба.

– Какие уроки вы вынесли из самых трудных периодов своей жизни?

Кирилл задумался, и мне показалось, что память снова унесла его в дни, когда на долю этого парня выпали непростые испытания.

– Сложные времена как темные туннели, – медленно начал он. – Пока ты по ним идешь, тебе очень страшно – кажется, что выхода нет, беспросветная тьма вот-вот поглотит тебя, не оставив и следа. Но важно помнить, что у каждого туннеля есть конец. И дойдя до него, ты уже не никогда не будешь прежним. Ты выйдешь из туннеля своих ограничений обновленным, другим человеком. Тяжелые времена научили меня главному: ценить то, что у меня есть. Я понял, что человеческая поддержка – это то, что помогает нам не прогнуться под ударами судьбы. А еще, – он выдержал паузу, чтобы сделать акцент на том, что собирался сказать дальше, – что главное в жизни – не бояться сложностей. Ведь именно они делают нас сильнее, формируют характер, закаляют волю, помогают расти над собой.

– А какой момент своей карьеры вы считаете самым ярким? – спросила я. Мне вдруг стало неловко, что разговор затянулся и я отняла так много времени, захотелось подвести его к финалу, хотя я готова была слушать этого мудрого мужчину с проникновенным взглядом и бархатистым голосом бесконечно. – Что вдохновляет вас до сих пор?

– О, таких моментов немало, – мягко улыбнулся он. – Но один мне особенно дорог. Это было в самом начале моего творческого пути, когда я делал первые шаги в профессиональной сфере. Я представил свои работы на выставке молодых фотографов. Помню, как волновался, боялся критики, с замиранием сердца наблюдал за реакцией людей, рассматривавших мои снимки… Ко мне подошла женщина, она долго стояла перед одной из моих фотографий, а потом повернулась и сказала: «Спасибо вам. Ваши работы как глоток свежего воздуха. Они заставили меня по-новому взглянуть на мир, увидеть в нем красоту, гармонию, доброту».

Кирилл вновь улыбнулся, и я поняла, что этот эпизод значил для него нечто большее, чем рядовая похвала незнакомца.

– В тот момент я понял, – тихо произнес он, – что моя работа – не просто хобби и способ самовыражения, а то, что способно трогать сердца людей, дарить им радость, надежду, веру в лучшее. Именно это понимание и вдохновляет меня, дает силы двигаться дальше, искать новые пути, формы, смыслы…

– Как пройденные испытания повлияли на ваше творчество? – спросила я, заинтригованная его словами.

Он снова задумался, и я почувствовала, что он готов раскрыть мне еще одну частичку своей души.

– Трудные времена, о которых мы говорили, научили меня видеть мир таким, какой он есть: без прикрас, но и без лишнего пессимизма. Я научился видеть за каждой фотографией историю. Стараюсь понять, что чувствует человек, стоящий перед моей камерой, какая боль или радость скрывается внутри. Моя задача – не просто запечатлеть образ, но и передать эмоции, настроение, внутренний мир героя. Но главное, чему меня научило прошлое… – добавил он после небольшой паузы, – оно научило меня любить. Любить людей, саму жизнь, мир вокруг, со всеми его парадоксами и противоречиями.

Он замолчал. Я почувствовала, что сейчас не время для заготовленных фраз. Мне хотелось спросить о том, что не давало покоя. Было неловко и неудобно, но я решила рискнуть:

– Кирилл, а вы смогли простить отца?

Он вздрогнул, как от удара током. На мгновение показалось, что он готов встать и уйти, навсегда захлопнув дверь в прошлое. Кирилл резко отвернулся, в студии повисла напряженная тишина. Я замерла, слушая удары своего сердца.

– Простите за бестактность, – прошептала я, ругая себя за несдержанность и сожалея, что, вероятно, задела его за живое.

Он медленно повернулся ко мне, и я увидела в его глазах такую безнадежную печаль, что перехватило дыхание.

– Ничего страшного. – Его голос прозвучал так хрипло. – Этот вопрос мучит меня всю жизнь. И я до сих пор не могу себе на него ответить, – признался он с отчаянной грустью. – Слишком много боли этот человек причинил мне и моей маме. Слишком глубоки раны, которые он оставил в моей душе. Тогда мрак поглотил меня целиком. Казалось, мир рухнул, похоронив под обломками надежды на будущее. Тогда я был уверен: жизнь кончена. Но, видно, у судьбы на меня другие планы и она решила распорядиться иначе. У каждого случаются падения, и мое, к счастью, не стало фатальным. Этот опыт преподал мне важный урок: падают не неудачники – падают те, кто идет вперед, а не стоит на месте.

Кирилл снова замолчал, и я ощутила в его словах глубокую искренность. Внутри зародилось щемящее чувство: неловкость, растерянность, сострадание.

– Спасибо! – Я поспешила наконец закончить разговор. – Не смею больше вас задерживать, вы и так потратили на меня много времени и уделили столько внимания. Благодарю вас за это!

Собирая вещи, я внезапно поймала на себе внимательный, изучающий взгляд Кирилла. И в этот момент вдруг отчетливо поняла, он не просто фотограф. Он – художник. Художник, который видит мир сквозь призму собственной души, который умеет улавливать неуловимое, находить красоту в повседневности. Человек с невероятной энергетикой, с несокрушимой силой, способной сломить любые преграды.

– Вика, подождите, – вдруг произнес Кирилл, и в его голосе послышались теплые, бархатные нотки. – Расскажите, пожалуйста, о книге, которую вы пишете. Признаться честно, Диана меня заинтриговала…

– Конечно, с удовольствием, если вам интересно… – ответила я, чувствуя, как к щекам приливает румянец. – Моя книга… – я запнулась, собираясь с мыслями, – это не просто сборник советов, как достичь успеха. Это роман о том, как восстать из пепла, найти в себе силы жить, когда кажется, что весь мир против тебя.

Я сделала паузу, подбирая слова, чтобы вместить в пару фраз все те мысли, идеи и образы, которые жили в моей голове.

– Я хочу работать с людьми, которые прошли через сложнейшие, уничтожающие испытания, – продолжила я. – С теми, кто побывал на дне, но сумел подняться и не сломился. Я хочу рассказать их истории всему миру. Чтобы каждый, кто чувствует себя одиноким и потерянным, понял: выход есть всегда.

Кирилл внимательно, с неподдельным интересом слушал меня, не перебивая, а когда я закончила, произнес:

– Знаете, а ваша задумка мне нравится. Скажите, как вы смотрите на то, чтобы мы поработали вместе? У меня достаточно знакомств, и я мог бы помочь вам найти героев для книги. Вы возьметесь за интервью… А я, в свою очередь, постараюсь создать серию фотопортретов. Но не просто парадных, глянцевых… А настоящих. Тех, которые смогли бы передать всю глубину внутреннего мира этих людей. Их силу,

Не совладав с нахлынувшими на меня эмоциями, я бросилась к Кириллу.

– Вы серьезно? Без шуток? – воскликнула я, схватив его за руки. – Неужели правда? Это невероятно! – не скрывая охватившего меня восторга, уже почти кричала я. – И вы разрешите мне использовать ваши снимки в книге?

– Ну да, – рассмеялся Кирилл, и этот звонкий, заливистый смех игриво побежал по всей студии, отражаясь от предметов интерьера и наполняя пространство детской непосредственностью. – Мы создадим совместный проект! Проект, который докажет людям по всему миру: выход есть всегда, и можно выбраться из любой, даже самой глубокой, пропасти! Что настоящий успех – это совсем не про славу и деньги. Это про стойкость и жизнелюбие, про умение не сломаться под ударами судьбы.

В глазах Кирилла горел огонек азарта, и я поняла: моя идея захватила его не меньше, чем его творчество – меня.

Мы договорились встретиться на неделе, чтобы обсудить детали, и я уже представляла свою будущую книгу в новом свете. С изящными, пронзительными фотографиями Кирилла, которые не только ее проиллюстрируют, но и, бесспорно, придадут более глубокое звучание.

– У нас получится нечто необыкновенное, – уверенно произнес Кирилл, провожая меня к выходу. – Настоящий шедевр! То, что будет вдохновлять людей еще много лет спустя… И… может, перейдем на «ты»?

Я неловко замерла на пороге. Это неожиданное приглашение к неформальному общению, казалось, разрушило невидимую стену между нами и приблизило Кирилла ко мне на расстояние вытянутой руки. Сердце забилось чаще, по телу разлилась приятная теплота. «Конечно, давай на «ты», – хотелось выпалить мне, но вместо этого я лишь смущенно кивнула, боясь выдать захватившее меня волнение.

«У нас все получится». – Я повторила про себя слова Кирилла и вдруг четко поняла, что верю ему безоговорочно. В эту минуту я была готова идти за ним на край света. Мне было легко и радостно. «Неужели это и есть то самое вдохновение, о котором так часто упоминают в руководствах по написанию книг?» – мелькнуло в голове.

Выйдя из студии, я на секунду остановилась, наслаждаясь свежим вечерним воздухом. Мир вокруг казался наполненным новыми красками, а будущее – бесконечно притягательным. И в этом будущем меня ожидало общение с Кириллом. С его доброй улыбкой, теплым взглядом и невероятным талантом, способным творить чудеса.

Страх провала никуда не исчез. Он все еще скрывался где-то рядом. «А что, если ничего не получится? – шептал он ехидно. – Вдруг ты не оправдаешь надежд?»

Но я не собиралась сдаваться и отступать. Решительно отгоняя прочь липкие сомнения, я чувствовала, как в груди все ярче разгорается огонек уверенности в себе и в своих силах.

Глава 7

– Ирина Сергеевна, вы не представляете, какой поворот произошел после моего разговора с Дианой! – взволнованно начала я, едва усевшись в уютное кресло в кабинете психолога.

Она излучала привычное спокойствие и доброжелательность, располагая к откровенности.

– Диана познакомила меня со своим знакомым фотографом, Кириллом Бондарем, – продолжила я, не в силах сдержать эмоций. – Вы наверняка о нем слышали, он довольно известен.

Женщина кивнула, давая понять, что это имя ей знакомо.

– Так вот, – мне не терпелось поделиться впечатлениями о нашей встрече, – он оказался невероятным человеком! Совсем не таким, как его представляют глянцевые журналы, – безупречным мастером своего дела, но холодным, дерзким и отстраненным эгоистом, недосягаемой вершиной в мире профессиональной фотографии. Все совершенно не так. Я бы сказала, он полная противоположность. Я увидела его очень глубоким, невероятно чутким, даже ранимым, человеком с непростой судьбой.

Я рассказала Ирине Сергеевне о тяжелых испытаниях, выпавших на долю Кирилла, о том, как он в юности остался один на один с суровой реальностью, как ему пришлось бороться за себя и за больную мать.

– Понимаете, он прошел через такой ад, но не сломался, не очерствел душой! – Я говорила воодушевленно, не скрывая восхищения стойкостью этого человека.

Я рассказала и о проекте, который предложил Кирилл, о том, как его заинтересовала идея моей книги и что он готов поделиться работами.

– Вика, я правильно понимаю, что ваше сотрудничество будет основано на интервью с теми людьми, о которых вы пишете книгу?

– Да, именно так! – подтвердила я. – Представляете, он даже готов помочь не только фотографиями, но и в поиске новых героев! Я и не мечтать не могла ни о чем подобном!

– Вика, а что так поразило вас в этом предложении? – мягко спросила Ирина Сергеевна, внимательно глядя на меня. – Чем оно вас так зацепило?

– Вы же знаете, как мне порой сложно принимать помощь от других, – призналась я. – А тут – такое! Гений, легенда, мировая знаменитость, человек, который всего добился сам, пройдя сквозь тяжелейшие испытания, готов помогать мне, поддерживать меня в моем проекте! Для меня это очень ценно и важно.

– Я очень рада за вас, Вика, – улыбнулась Ирина Сергеевна. – Это и в самом деле весьма интересное и удивительное совпадение – встреча двух творческих людей, которым есть чем поделиться друг с другом. Вика, а как вы считаете, что больше привлекло Кирилла, почему он захотел вам помочь?

– Скорее, дело не во мне, – неуверенно начала я, – а в теме книги. Видимо, она отозвалась в его душе.

Я рассказала Ирине Сергеевне о том, как Кирилл, будучи совсем молодым, столкнулся с предательством отца, который оставил его с больной матерью на руках.

– Ему никто не помогал, он сделал себя сам! – с грустью в голосе продолжила я. – И, очевидно, поэтому истории о людях, которые смогли подняться, преодолеть трудности, ему особенно близки.

– То есть вы считаете, его привлек только ваш проект, ваша идея? – уточнила Ирина Сергеевна.

– Да, – подтвердила я. – Вероятно, он увидел в нем не столько возможность поработать с интересными героями, сколько шанс передать свой опыт другим.

– Я правильно поняла, – спросила она после небольшой паузы, – что вы только сейчас начинаете осознавать, что ваше творчество может быть интересным и важным для других людей?

– Наверное, да, – робко произнесла я. – Мне все еще трудно в это поверить.

– Вика, – Ирина Сергеевна мягко улыбнулась, – вы рассказываете мне о людях, с которыми вас сводит судьба: о Диане, Инне, Кирилле, и я все отчетливее вижу красную нить, которая проходит через все эти повествования. Это тема потери, предательства, боли, с которой сталкиваются ваши герои. Скажите, а как она отзывается вам?

– Очень отзывается, – вздохнула я, вспоминая рассказ Кирилла о том, как отец бросил их семью. – Его история поразила меня. Представляете, предать самого близкого человека – собственного ребенка… Какие нужно иметь силы, чтобы пережить такое, не сломаться, не озлобиться на весь мир…

– Понимаете, Вика, – продолжила Ирина Сергеевна, осторожно прикасаясь к моей руке, – родители для ребенка – это целый мир. Они опора, защита, любовь, безусловная и всепрощающая. И когда этот мир рушится, когда близкий человек предает, это оставляет глубочайшую рану в душе.

Она

– Кирилл пережил уход отца. И вы не так давно столкнулись с расставанием с человеком, которого любили… Поэтому его трагедия не могла не вызвать у вас столь сильный отклик.

– Просто не представляю, – прошептала я, с трудом сдерживая слезы, – как вообще можно простить человека, из-за которого фактически умерла твоя мать… Как можно жить с этим грузом предательства?!

– Да, вопрос прощения очень сложный, – согласилась психолог. – И каждый находит на него свой ответ. Но я всегда задумываюсь: а стоит ли прощать? И если да, то ради кого?

– Моя сестра говорит, прощать нужно – ради себя, – сказала я. – Что ненависть, обида, стремление отомстить разрушают, прежде всего, нас самих.

– Вы правы в перечислении тех чувств, которые наверняка испытывал Кирилл тогда, – подхватила Ирина Сергеевна, и голос звучал так, словно она прикасалась к открытой ране, требующей деликатного обращения. – Уход родителей, особенно такой внезапный и несправедливый, как в случае с Кириллом, может вызвать бурю эмоций, и сдержать ее в себе – задача не из легких, можно сказать невыполнимых. И если мы говорим о прощении, то, конечно, найти в себе такую силу может далеко не каждый. Как правило, это многослойный процесс, который длится годами, – требуется время, чтобы сначала просто осознать случившееся, а затем принять и пережить боль.

Ее слова отозвались во мне жгучим ощущением щемящей пустоты: я вспомнила, как не так давно сама отчаянно цеплялась за любую возможность приглушить свое страдание, как неистово искала способ выплеснуть наружу клубок тяжелых чувств, которые я порой даже не могла идентифицировать.

– Как вы сами думаете, – спросила Ирина Сергеевна, откинувшись на спинку кресла и сложив руки в замок, – что особенного в фотографиях Кирилла? Что принесло ему такой успех? В чем секрет?

– Его работы… – я запнулась, подыскивая слова, – они какие-то… настоящие, что ли. Кирилл не снимает красивую картинку, не делает фото для глянцевой обложки модного журнала, хотя перед ним стоит именно такая задача. Нет. Он снимает жизнь. Он видит человека насквозь, заглядывает ему в душу. И передает это через фотографию. – Я отчетливо вспомнила портреты, которые увидела в студии Кирилла. – Придя к нему, я сразу обратила внимание на фото, которые лежали на столе и над которыми он, очевидно, еще работал. – И это были не просто снимки, а отражения внутреннего мира людей. Их эмоции, переживания словно проступали сквозь объектив. Но больше всего меня поразило даже не это… А то, что он поверил в меня. И не просто протянул руку помощи, предложив свое участие, а пригласил к сотрудничеству, партнерству… Кирилл предложил помочь далеко не только фотографиями. Он хочет участвовать в моих интервью, видеть героев моими глазами, ловить их эмоции, их настоящих… Именно в этом, как он подчеркнул, и заключается ключевая идея его фотопроекта.

Я улыбнулась, вспомнив наш разговор с Кириллом:

– Он хочет запечатлеть людей не позирующими, не изображающими того, кем не являются на самом деле, а открытыми, наживую – в тот момент, когда они раскрывают перед объективом душу…

– Вы так много говорите об искренних эмоциях, – задумчиво произнесла Ирина Сергеевна, – что у меня закрадываются мысли, а не испытали ли вы сами когда-то нечто подобное. И это помогает вам проявлять такую чуткость и не только понимать людей, но и обнаруживать их скрытые боли и уязвимые места.

– Возможно, – тихо ответила я, и перед моим внутренним взором пронеслись мрачные эпизоды прошлого. – Ощущение гнетущей опустошенности, когда теряешь все, что было дорого, знакомо многим. Не имеет значения, что именно ты потерял – любимого человека, работу, друзей, веру в себя… Когда ты оказываешься на дне, уже неважно, что тебя туда толкнуло. – Я сделала паузу, размышляя вслух. – Возможно, это чувство потери, знакомое каждому из моих героев, и объединяет их в одну историю.

Я рассказала Ирине Сергеевне, что мы с Кириллом договорились встретиться на днях, чтобы обсудить кандидатуры героев для проекта.

– Вика, – Ирина Сергеевна лукаво прищурилась, – я правильно заметила, что, говоря о Кирилле, вы буквально расцветаете?

– Да. – Я не стала юлить и отнекиваться. – Он действительно необыкновенный человек. Настоящий мужчина. Рассказ о его жизни не может не трогать.

– Безусловно, – кивнула психолог, – Кирилл – известный фотограф, о нем много пишут, и история его становления наверняка обросла слухами…

– Но услышать ее от него самого – совсем другое дело. А еще он сказал: «Когда я только начинал, мне казалось, что я лишний на этом празднике жизни…» Он воспринимал себя самозванцем, недостойным называться фотографом. И это так точно описывает то, что сейчас чувствую я, – прошептала я, пораженная этой внезапной вспышкой откровенности.

– Лишний… – задумчиво повторила Ирина Сергеевна. – Лишний на празднике жизни, лишний в профессии, лишний в собственной семье… И эта тема вам близка?

– Да, – тихо согласилась я.

– Мне показалось, – продолжила Ирина Сергеевна, – вы увидели в Кирилле человека, способного на глубокие переживания, искреннее проявление своих чувств и настоящие поступки. Он не боится плакать, когда ему больно, но открывает внутренние резервы, чтобы жить дальше, заботиться о близких, добиваться своих целей.

Я кивнула, припоминая, с какой теплотой Кирилл рассказывал о матери.

– А вы сами, Вика, – Ирина Сергеевна тепло улыбнулась, – способны дать волю эмоциям? Поплакать, если плохо? Но потом подняться и идти дальше?

– Думаю, да, – ответила я, вспоминая, как непросто мне было прийти в себя после расставания с Антоном. – И, наверное, поэтому Кирилл в том числе мне так близок. В нем я вижу отражение собственного опыта. Ведь когда Антон ушел, я тоже первое время не находила силы жить дальше. Но потом… собралась с духом и начала делать маленькие шаги навстречу большой, новой жизни.

– Знаете, – Ирина Сергеевна задумчиво посмотрела в окно, словно пытаясь уловить в игре света и тени ответ на свой вопрос, – жизнь – это не перманентное счастье, нескончаемая радость и непреходящий успех, – мягко заключила она. – Это и боль, и потери, и разочарование. Обида, одиночество и пустота. Встречи с разным собой. Очень важно это понимать и не отворачиваться от своих теней, не прятаться от отрицательных эмоций и не загонять их глубоко внутрь, а научиться проживать и отпускать.

Она повернулась ко мне, и в ее глазах – таких теплых, лучистых – я прочитала: «Я знаю, о чем ты сейчас думаешь. Я понимаю тебя».

– Вы говорили, что работаете по графику. Это ваша рутина – то, что дает вам опору, стабильность. А творчество… Оно как та скамейка в парке. Место, где вы можете быть собой. Где ваши эмоции могут найти выход и трансформироваться во что-то новое, красивое, настоящее.

Ирина Сергеевна улыбнулась уголками губ, и для меня эта улыбка означала: «Не бойся чувствовать! Не бойся жить!»

Я жила в предвкушении новой встречи

Когда в следующий раз я приехала в студию, Кирилл встретил меня приятной улыбкой, сияющей, как летнее солнце.

– Чай? – спросил он, и я с удовольствием согласилась.

Едва переступив порог студии, я почувствовала, как приятное тепло разливается по телу. Казалось, все пространство пропиталось его энергией – творческой и жизнерадостной. С первых минут нашего знакомства я почувствовала, что с Кириллом могу позволить себе быть не только автором книги, но и просто человеком, которого поддерживают и понимают. В его обществе я могла быть собой – без масок, притворства и необходимости поддерживать искусственный фасад.

Кирилл поставил передо мной кружку с дымящимся травяным чаем. Я поднесла чашку к губам – у напитка был потрясающий вкус. Аромат пряных трав и цветов расслаблял и позволял сосредоточиться на предстоящей работе.

Кирилл, наблюдая за моим погружением в процесс, сказал:

– Вика, у меня есть несколько идей героев, которые, я думаю, идеально впишутся в твою книгу. Что ты, например, думаешь об Анне Манакиной? Она сумасшедше талантливая художница, широко известная своими абстрактными работами. Ее жизнь – череда взлетов и падений, она через многое прошла, и ее история скрывает достаточно драматизма и глубокого смысла. Кроме того, у нее невероятная харизма, которую я смогу выгодно подчеркнуть на фотографиях.

– Классная идея! Было бы здорово! – Я пришла в восторг от возможности взять интервью у этой интересной женщины, которая сейчас находилась на пике популярности. – Тогда нужно определиться с графиком встреч с героями и где их проводить, – поинтересовалась я, вынимая из сумки блокнот. – Есть какие-то мысли по поводу фотосессий?

– Конечно! – воскликнул Кирилл. – Я уже вижу эти фотографии! Но, может быть, попробуем сделать что-то более концептуальное? Например, вместо привычного уличного или студийного фото можем смоделировать некую сценку, где герой будет вписан в заданный контекст, который подчеркнет его характер. Что думаешь?

– Мне нравится! – Я кивнула. – Это будет гораздо интереснее, чем обычные фото! А для обложки? Есть идеи?

– О, с обложкой тоже все продумано! – Кирилл заговорщически подмигнул. – Мы сделаем ее яркой и загадочной, чтобы она интриговала. Ну а как именно… Это обсудим чуть позже. Поверь, будет круто!

Рядом с Кириллом я чувствовала себя расслабленной, словно окутанной теплым пледом, защищенной от всех невзгод. Каждая минута, проведенная с ним, наполняла меня новой энергией и дарила ощущение полета – как будто напрямую в вену поступала мощная доза эндорфина с дофамином.

Кирилл был абсолютно не похож ни на Антона, ни вообще на кого-либо из моего окружения. Умный, успешный, образованный, при этом невероятно тактичный и воспитанный. С ним можно было говорить буквально обо всем – от высокого искусства, о котором я, признаться, знала не так много, до последних новостей из мира современного кино, которое мы оба обожали. Его тонкое чувство юмора придавало нашей беседе легкость и непринужденность.

У меня появилась цель, ради которой стоило жить и творить. И она не заключалась в том, чтобы найти идеального мужчину и построить идеальные отношения. Моя цель была гораздо более масштабной – создать что-то новое, уникальное, что могло бы изменить мир и сделать его лучше. А Кирилл стал моим компасом, проводником в этот неведомый мир, где творились чудеса.

И вот настал день первого совместного интервью. Мои ладони предательски потели. Я то и дело вытирала их о джинсы, но от этого становилось только хуже. Кирилл, заметив мое волнение, с улыбкой приобнял меня за плечи.

– Расслабься, – прошептал он, – все будет отлично. Иван – хороший мужик, ты ему понравишься.

Легко сказать – «расслабься»! Не каждый день берешь интервью у самого Ивана Скворцова!

Доктор Иван Петрович Скворцов – знаменитый кардиохирург, чьи умелые руки провели не одну сложнейшую операцию и подарили людям новую жизнь. Он творил в своей стихии – в мире стерильности, точных, выверенных движений и… жизни, которую он вернул не одному десятку человек.

Но всего несколько лет назад его жизнь была другой. Он вырос в бедной семье на краю города. Мать – уборщица, отец – алкоголик. В школе его считали неудачником, и уже в раннем детстве он попал в плохую компанию. Спиртное, драки, первые приводы в милицию. Казалось, жизнь закончилась, едва начавшись, и превратилась, со слов Ивана Петровича, в беспросветный тупик.

Однако у судьбы были другие планы. И однажды Иван совершенно случайно познакомился с бывшим военным врачом, который в прошлом спасал людей в условиях ведения боевых действий. Пожилой доктор видел в Иване не беспредельщика-хулигана, а оступившегося, неопытного юнца, который вынужденно свернул не туда и которого еще можно было перевоспитать. Он стал его учителем: делился личным опытом, много рассказывал о хирургии, о себе и других людях, чьи жизни спасал. Он говорил сорванцу Скворцову, что из любой, даже самой темной, бездны можно выйти на свет.

Поступив в медицинский, Иван с головой ушел в учебу. Он был лучшим студентом на курсе: учился и днем и ночью, жадно поглощая знания и впитывая их, как губка воду.

И стал кардиохирургом, непревзойденным мастером своего дела. Его знали и уважали во всем мире. Но в одном из интервью я прочла, что он никогда не забывал о своем прошлом и понимал, что каждый день ему дается в подарок.

Поток мыслей прервала молодая женщина в белом халате.

– Иван Петрович ждет вас, – произнесла она, указывая на дверь в конце коридора. – Проходите, пожалуйста.

Сердце забилось чаще. Мы вошли в просторный кабинет, залитый светом. У окна, смотря на раскинувшийся внизу город, стоял он – сам Иван Скворцов. Высокий, с легким проблеском седины, статный, с пронзительным взглядом серых глаз. В его облике чувствовалась сила и уверенность, которая притягивала и одновременно заставляла слегка робеть.

Кирилл в своей обычной непринужденной манере шагнул вперед.

– Иван, привет! – бросил он по-приятельски, словно они встретились за дружеской чашкой кофе. – Познакомься, это Вика, моя коллега.

Доктор повернулся к нам, и на его губах мелькнула едва заметная улыбка.

– Рад знакомству, Виктория, – произнес он, пожимая мне руку. От его голоса, низкого и спокойного, мне стало немного легче. – Кирилл рассказывал мне о вашем проекте. И он весьма меня заинтересовал.

– Да, я пишу книгу об удивительных людях, – начала я, чувствуя, как волнение понемногу отступает, – о тех, кто смог преодолеть себя и обстоятельства. Ваша история, Иван Петрович, – яркий пример того, как можно вырваться из самых сложных жизненных ситуаций.

Скворцов жестом пригласил нас сесть за стол. Кирилл, как всегда действуя молниеносно и профессионально, уже вовсю щелкал фотоаппаратом, ловя подходящие ракурсы.

– Знаете, Виктория, – начал доктор, – я не люблю громких

– Вы имеете в виду встречу с вашим наставником, тем военным врачом? – уточнила я, вспоминая детали биографии Скворцова.

– Именно, – кивнул он, и на его лице появилась тень грусти. – Он увидел во мне не хулигана, а потенциал, искру. Помог разжечь ее в настоящее пламя.

– Иван, а расскажите, пожалуйста, подробнее, – попросила я, чувствуя, как любопытство смешивается с огромным уважением к этому человеку. – Очень интересен ваш путь. Что мотивировало вас сделать такой необычный выбор, как стать хирургом?

На мгновение он погрузился в себя, и я будто увидела, как за пеленой лет в его глазах проносятся обрывки воспоминаний: яркие, болезненные, полные и отчаяния, и надежды.

– Что ж, – тихо произнес он наконец, – давайте начнем. Только, чур, без прикрас. Моя история не для слабонервных.

Он улыбнулся одним уголком губ, и в этой улыбке сквозила горечь, но в то же время горел тот самый огонь, о котором говорил Кирилл.

Скворцов начал рассказ с детства. Он описывал потрескавшуюся и вечно осыпающуюся штукатурку на потолке, облезлые, местами порванные обои на стенах их комнатушки в коммунальной квартире на самом краю города, вечные крики матери, которая пыталась удержать на плаву их подобие семьи, запах перегара, преследовавший его всюду.

Он рассказывал, как, пытаясь сбежать от безысходности, попал в дурную компанию. Кражи, драки, пьяные дебоши – неосознаваемый, детский способ этих брошенных на произвол судьбы мальчишек заявить о себе, привлечь к себе внимание и выплеснуть юношескую агрессию.

– Помню, после очередной выходки попал в милицию, – продолжал Иван. – Сидел в камере, пропахшей потом и страхом, и вдруг почувствовал жуткую усталость. Не физическую, а какую-то внутреннюю, душевную. Понял, что зашел в тупик. Что так и пройдет моя жизнь – в драках, пьянках, приводах.

Именно тогда, в мрачном мире беспомощности и нищеты, и произошла та переломная встреча. В медчасти он познакомился с Михаилом Андреевичем, бывшим военным хирургом, который, вынужденно оставив практику, работал здесь фельдшером.

– Он делился со мной своими книгами, – вспоминал Иван, и его лицо озаряла теплая улыбка. – Рассказывал о войне, о том, как спасал людей на поле боя, о медицине, о хирургии как о настоящем искусстве. Он не учил меня жизни – он учил меня видеть в ней смысл.

– Он говорил: «У тебя, Иван, золотые руки. Не губи их», – вспоминал Скворцов. – Не знаю, как он мог уже тогда это видеть. Но его слова запали мне в душу.

– Мне хотелось доказать всем, а главное, себе, что я чего-то стою, – продолжил Иван, его взгляд стал твердым и решительным. – Что я могу не только ломать и разрушать, но и созидать, творить, врачевать. Дарить людям надежду, вселять в них веру в свои силы. И я решил стать хирургом. Лучшим хирургом в стране.

– Выходит, вы оставили прежнюю жизнь в прошлом, будто перелистнули страницу? – спросила я, не скрывая восхищения.

– Если бы все было так просто… – покачал головой Иван Петрович, его лицо вновь омрачилось. – Старые приятели не спешили меня отпускать. Да я и сам то и дело оступался, совершал ошибки. Михаил Андреевич всегда был рядом. Поддерживал, помогал, верил в меня, даже когда я сам в себя не верил. Он говорил: «Чтобы выбраться из болота, нужно смотреть на звезды». И я смотрел…

Он окончил школу – десять классов, поступил в медицинский. Годы учебы стали для него настоящим испытанием на прочность. Он буквально жил в анатомическом театре, где строение человеческого тела изучали на трупах («анатомичке», как ее тогда называли студенты), пропадал на дежурствах в больнице, жадно впитывая знания, пытаясь утолить многолетнюю жажду.

– Я хотел стать лучшим из лучших, – продолжал он. – Показать Михаилу Андреевичу, что он не зря потратил на меня время и силы.

И получилось. После окончания института были ординатура, аспирантура, первые операции. Уже тогда Иван Петрович проявил себя блестящим специалистом, и постепенно слава о молодом талантливом хирурге Скворцове разнеслась далеко за пределы города.

– Вы добились того, о чем мечтали. – Я чувствовала невероятный трепет перед такой легендарной личностью.

– Да, – кивнул Иван, и в его глазах отразилась тоска. – Но, к сожалению, Михаил Андреевич этого уже не увидел. Он не дожил до моего триумфа.

В кабинете повисла тишина. Кирилл, не произнося ни слова, подошел к Ивану и с уважением пожал ему руку.

Звук вспышки фотокамеры нарушил молчание, и Кирилл вдруг, как бы спохватившись, произнес:

– Извини, не удержался. Но, наверное, мне не стоило снимать… Это слишком личное.

– Все в порядке. – Скворцов слабо улыбнулся. – Я понимаю, не переживай. Михаил Андреевич… Он был больше чем друг, чем учитель. Он был для меня примером того, каким должен быть настоящий человек, настоящий врач.

Он поднялся и подошел к книжной полке, стоявшей у стены. Среди многочисленных томов медицинской литературы виднелась потертая фотография в рамке. Скворцов бережно взял ее в руки.

– Это Михаил Андреевич, – сказал он, протягивая фотографию нам.

На снимке в условиях полевого госпиталя стоял пожилой мужчина с добрыми, лучистыми глазами и морщинами, которые хранили на себе отпечаток пережитых лет и невзгод.

– Он работал в той медчасти до конца своих дней. – Голос Скворцова дрогнул. – Говорил, что кто-то должен помогать и тем, кто оступился. Что у каждого человека есть шанс на искупление.

Затем поставил фотографию обратно на полку и повернулся к нам.

– Знаете, – продолжил Иван, встретившись со мной взглядом. – Я достиг в профессии многого. Но моя самая большая награда в том, что я не обманул надежд своего наставника.

– Он бы вами гордился, – тихо произнесла я, будучи в этом абсолютно уверенной.

Иван кивнул, пряча подернутые грустью глаза. Казалось, он хотел добавить что-то еще, но в этот момент в дверь постучали.

– Иван Сергеевич, можно? – раздался из-за двери мелодичный женский голос.

– Да-да, входите, – отозвался Скворцов, словно стряхивая с себя задумчивость.

В кабинет вошла очень молодая и красивая медсестра. Ее темные волосы были собраны в аккуратный пучок, огромные карие глаза лучились умом и добротой.

– Извините, что отвлекаю, – обратилась она к Скворцову, бросив на нас с Кириллом быстрый оценивающий взгляд. – У нас тут ситуация…

Она начала было что-то объяснять, но доктор остановил ее взмахом руки:

– Подожди минутку, Лена. Я сейчас подойду.

Девушка кивнула и вышла из кабинета, тихо прикрыв за собой дверь.

– Простите, ребята, дела. – Иван Петрович виновато развел руками. – Работа такая, сами понимаете.

– Конечно, – засуетился Кирилл. – Мы уже и так задержались.

– Иван, благодарю за откровенный рассказ, – добавила я, чувствуя, как от нахлынувших эмоций на глаза наворачиваются слезы. – Это было… очень сильно.

– Не за что, Вика. – Скворцов улыбнулся одними уголками губ. – Будет желание – жду в гости в следующий раз! – Он проводил нас до двери.

Мы вышли из больницы, и я глубоко вдохнула свежий воздух,

– Вот это глыба… – пробормотал Кирилл, находясь под впечатлением от встречи. – Истинный герой нашего времени. Представляешь, Вика, сколько всего он пережил, через что прошел?

– Да, – сказала я, не в силах справиться с волнением. – Это поразительно. И ведь он не сломался, не сдался. Он нашел в себе силы изменить свою жизнь, помогать другим.

По щекам побежали слезы. Слезы восхищения, сострадания, светлой грусти.

– А этот Михаил Андреевич… – продолжила я, вытирая глаза. – Он в самом деле ангел-хранитель, ведь не каждый способен протянуть руку помощи человеку, который оступился.

Кирилл молчал, задумчиво кивая в ответ на мои слова. Он достал из сумки фотоаппарат и протянул его мне.

– Посмотри, – только и сказал он.

На маленьком экранчике фотоаппарата высветилось лицо доктора Скворцова. Черно-белый портрет, снятый крупным планом. Морщины у глаз, будто высеченные на камне, пронзительный взгляд, в котором читались и боль прошлых потерь, и радость жизни, внутренняя сила и мощное желание продолжать борьбу.

Я думала о том, как история Ивана Петровича гармонично вплетается в сюжет книги и перекликается с ее лейтмотивом о том, как важно найти в себе силы не сдаваться, бороться за свою жизнь, за свою мечту, даже когда все вокруг против. О том, что иногда чудеса случаются и на пути встречаются люди-посланники, трансформирующие твою реальность.

Рядом со мной шел Кирилл – мой вдохновитель, человек, способный без слов понимать меня и мои поиски. Я подумала, что мне невероятно повезло встретить его на своем пути, и улыбнулась своим мыслям.

Следующие три недели пролетели в безумном водовороте. Я существовала на автопилоте, попеременно переключаясь между ноутбуком, блокнотом и диктофоном. Сон стал роскошью, на которую катастрофически не хватало времени, как и на нормальную еду. В ход шли бутерброды, йогурты и литры кофе.

Но я была счастлива! Словно кто-то открыл в моей душе потайную дверь и оттуда хлынул поток слов, образов, эмоций. Я писала все свободное от интервью и занятости в тренинговом центре время, забывая обо всем на свете.

«Нужно писать сердцем, – вспоминались слова Инны. – Только тогда персонажи заговорят, только тогда смогут достучаться до людских сердец».

И я писала. Медленно, осторожно. По фразам, по словам – шаг за шагом прокладывала тропинку в пока еще дремучем лесу писательского дела. Постепенно тексты полились легче. Я вкладывала в каждый частичку своей души, своей веры в то, что человек способен преодолеть любые невзгоды. Я писала для всех тех, кто отчаялся, не видит свет в конце туннеля и прямо сейчас ведет борьбу за выживание. Кто нуждается в поддержке, чтобы суметь принять единственно верное решение – жить. Не сдаваться. И в этой искренности, в этой безусловной вере в человека и крылась сила моей будущей книги.

Каждая встреча, каждое интервью открывали передо мной двери в неведомый прежде мир – мир творчества, успеха, внутренней свободы. Я общалась с предпринимателем, создавшим свою бизнес-империю с нуля, с художницей, чьи картины продавались на аукционах за баснословные деньги, с путешественником, исколесившим весь земной шар. С паралимпийцем, который после аварии чувствовал себя половиной человека, но нашел силы вернуться в спорт и показать миру, что крепость духа важнее физических возможностей.

Я стала замечать, что мой мир, прежде ограниченный однообразной работой, Антоном, домашним бытом и встречами с близкими людьми, расширился и засиял яркими красками. Меня закружило в вихре событий, который нес с собой волнующие впечатления, знакомства и возможности. Я больше не ощущала себя запертой в клетке собственной боли. Я была свободна.

На работе тем временем скучать тоже не приходилось… Новая должность очень нравилась мне и приносила удовлетворение. Я стала вкладывать в свои тексты больше чувств, больше себя, и это не осталось незамеченным. Клиенты хвалили меня за яркий стиль, оригинальную подачу материала и легкость восприятия информации.

Теперь я с радостью бежала в офис – мне доставляло удовольствие приходить сюда каждый день, делиться идеями с коллегами, чувствовать себя частью команды. Работы было хоть отбавляй, но я не уставала. Наоборот, буквально светилась от энтузиазма.

Диана была в восторге. Она благодарила меня за то, что я могла подобрать нужные слова, чтобы донести ее мысли и идеи до аудитории. Заказов становилось все больше, и вместе с их количеством рос мой авторитет как талантливого копирайтера.

Я поняла, что счастье – это не цель, а путь. Путь саморазвития, творчества, познания себя и окружающего мира. И я смело, с готовностью воина шла по этому пути, открывая для себя новые горизонты и наслаждаясь каждым мгновением.

Я была благодарна Кириллу за поддержку. Он неотступно следовал рядом, и я всегда ощущала его сильное плечо. Его фотографии стали бесценным дополнением и настоящим украшением будущей книги. Кирилл обладал редким даром – он умел поймать тот самый миг, ту самую эмоцию, которая раскрывала человека с неожиданной стороны.

Мы проводили много времени вместе: бронировали столики в уютных кафе, чтобы обсудить детали проекта, гуляли по паркам, делясь впечатлениями от встреч, иногда даже работали бок о бок, устроившись в каком-нибудь тихом местечке.

Однако мое сердце оставалось в прострации. Я дорожила дружбой с Кириллом, ценила его поддержку и боялась поставить под удар наши отношения, переведя их на новый этап. Я все еще опасалась новой боли, новых разочарований.

Субботнее утро началось с раскалывающей головной боли и смутного ощущения необъяснимой тревоги. Эспрессо, выпитый за полночь в надежде поймать вдохновение, сыграл со мной злую шутку, как и сидение до рассвета за упрямо не желавшей складываться в ровные строки главой. Солнечные лучи, словно шаловливые котята, резвились на стене, рисуя причудливые узоры.

На автопилоте добредя до кухни, я проглотила таблетку обезболивающего, надеясь усмирить разбушевавшуюся мигрень. В этот момент из спальни Алены и Ромы послышался тихий всхлип. Звук был таким сдавленным и полным боли, что по спине пробежал неприятный холодок.

«Что-то случилось», – пронеслось в голове. Я осторожно постучала в дверь, прислушиваясь к шорохам за ней…

– Ален, ты в порядке? – Я старалась говорить негромко, боясь нарушить тишину квартиры.

Ответа не последовало. Лишь всхлипы стали громче и разрывали душу тревогой. Я осторожно приоткрыла дверь. Сердце невольно сжалось при виде Алены. Моя сестра сидела на краю кровати, жалко съежившись, словно маленький замерзший воробышек. Она обнимала колени руками, и все ее хрупкое тело сотрясали рыдания.

– Алена, что случилось? – Голос дрожал, выдавая, как сильно я напугана. Я опустилась рядом с сестрой, осторожно обняла ее за плечи,

Но Алена лишь покачала головой, ее плечи вздрогнули от очередного всхлипа. Казалось, что из нее выкачали все слова, оставив лишь пустоту и боль. Я поспешно принесла ей стакан воды, молясь, чтобы глоток холодной влаги принес облегчение. Страх в груди не утихал – наоборот, он лишь сильнее разрастался с каждой секундой молчания сестры.

– Рома… – процедила Алена сквозь зубы. – Он… ушел.

Я почувствовала, как по спине пробежал леденящий холодок. Я могла представить что угодно, но только не это. Они были так счастливы вместе, так нежно заботились друг о друге…

– Но… как? Почему? – спросила я, силясь подобрать слова. Голова все еще гудела от мигрени, но теперь к изматывающей боли присоединилась давящая пустота непонимания.

– Я его предала, – ответила сестра, голос звучал так тихо, что я едва разобрала сказанное. На секунду мне даже показалось, что я ослышалась.

– Ты что, изменила ему? – Я была в ужасе и невольно повысила голос.

– Я ему не изменяла, не сходи с ума! – Алена резко поднялась с кровати, глаза горели обидой и болью. – Но я лгала долгое время! И это ничуть не лучше измены.

Выяснилось, что Рома случайно наткнулся в ее сумочке на упаковку противозачаточных таблеток. И это нехитрое средство от нежелательной беременности стало катализатором семейной драмы. Он засыпал ее вопросами, пытался разобрать по кирпичикам их отношения, докопаться до правды. Алене пришлось признаться, что все это время она втайне принимала контрацептивы, тогда как Роман грезил о детях. Она обманывала его, не разделяя с ним это стремление.

Я молча гладила ее по голове, не находя слов утешения. С одной стороны, я понимала Рому, его сильное желание иметь полноценную семью и столь же сильное разочарование от вскрывшегося обмана. Я зажмурилась, представив, как больно ему было, когда он увидел эти чертовы таблетки. Открытие, что Алена тайно принимала противозачаточные, острым клинком ударило ему прямо в сердце. Все его мечты о крепкой семье, о детском смехе в доме, о совместном воспитании маленьких копий себя рассыпались как карточный домик. С другой стороны, прямо сейчас перед собой я видела раздавленную горем родную сестру, потерянную и одинокую – как я в тот день, когда меня бросил Антон.

– Что теперь будешь делать? – спросила я, когда всхлипы Алены немного утихли.

– Не знаю, – потрясенно прошептала она, – сейчас даже думать об этом не могу.

– Главное, не уходи в себя. Я рядом, и мы постараемся все исправить, – уверенно сказала я.

Алена благодарно кивнула, прижавшись ко мне. Я обняла ее крепче, чувствуя, как тяжесть ее горя обрушилась и на мои плечи.

– Знаешь, – голос сестры хрипел от рыданий, – я ведь действительно его обманывала. Но делала это, потому что… боялась потерять.

Я вопросительно посмотрела на сестру, ожидая продолжения.

– Рома с самого начала говорил о детях, о большой семье. А я… Мне было так страшно! – призналась Алена, с трудом сдерживая новый поток рыданий. – Я переживала, что дети разрушат мою стабильность, карьеру, независимость. Я так долго строила жизнь по четкому плану, что не понимала, как вписать в него ребенка, как совместить материнство со своими амбициями. Я была уверена, что, если скажу ему правду, он меня бросит, – продолжила Алена, – и поэтому решила… солгать. Думала, что со временем все как-нибудь само собой утрясется.

– Но ведь все тайное всегда становится явным, – тихо проговорила я. – Так устроен мир.

– Да, ты права, – прошептала она, словно признаваясь себе, что виновата. – Я сама все разрушила… Его больше задело не столько отсутствие у меня желания иметь детей, сколько мой обман. Ложь, которой я окутала наши отношения, стала для него предательством, которое он, наверное, никогда не сможет простить.

Видя страдания Алены и искреннее сожаление, я не могла осуждать ее, как бы на самом деле непорядочно она ни поступила. Ее любовь к Роме была настоящей и трепетной, но страх стать матерью оказался сильнее.

– Может, стоит поговорить с Ромой? – предложила я, чувствуя, что в душе теплится надежда. – Все объяснить. Ведь он даже не догадывается о твоих страхах, сомнениях… О том, что ты испытываешь на самом деле…

– Считаешь, это имеет смысл? – с сомнением спросила Алена, поднимая на меня заплаканные глаза. – Он был так разочарован во мне…

– Не знаю, – честно призналась я, – но, думаю, попробовать стоит. Уверена, у вас еще есть шанс…

Я не могла дать сестре никаких гарантий, не могла предсказать, как Рома отреагирует на ее объяснения. Но я верила, что точка в их истории не поставлена.

– Если чувства настоящие, они выдержат любые испытания, – продолжила я, стараясь придать своим словам силу и уверенность, которых часто самой недоставало. – Ты должна попытаться. Рома любит тебя. За любовь нужно бороться, а жалеть себя ты будешь после, если ничего не выйдет. Дай ему время остыть и потом попробуй поговорить.

Я легла к ней в кровать, и мы молча лежали, обнявшись, как в детстве, когда мир казался простым и безопасным. Второй раз в жизни моя сестра столкнулась с тем, что не может контролировать ситуацию, не может все решить с помощью своего ума и пробивного характера.

За внешней неприступностью и смелостью Алены скрывалась ранимая душа. Она очень любила Рому, его доброту, легкость, оптимизм.

Я знала, что Алена всегда стремилась к независимости, к самореализации. Ее душа жаждала свободы и покорения вершин. Но я чувствовала, что здесь скрывается что-то еще… То, что не дает ей сделать шаг вперед и разрешить себе создать собственную семью. И я предполагала, что загадка крылась в смерти наших родителей…

Их внезапный уход тяжелым грузом лег на нас обеих. Неотступной серой тенью он следовал за нами повсюду, накладывая отпечаток на все сферы жизни. Алена панически боялась потерять кого-то еще, боялась вновь стать уязвимой. Она хотела защитить себя от боли, от печали, от чувств, которые могли бы ее сломить.

И вот теперь, стоя на распутье, она сомневалась. Могла ли она позволить себе счастье стать матерью и больше не бояться в один миг потерять все?

Я знала, что ей нужно время, чтобы разобраться в своих чувствах, чтобы простить себя за свои страхи и начать жить заново. И я была рядом, готовая поддержать ее в этом нелегком пути.

Глава 8

Я нервно накручивала на палец прядь волос, глядя на Ирину Сергеевну. Несмотря на то что я была полна оптимизма, в душе притаилось недоверие к собственному счастью.

– Ирина Сергеевна, я не могу понять, что со мной происходит! – выпалила я. – Моя жизнь… Она стремительно взмыла вверх! Как будто те три года, что я встречалась с Антоном, я не жила, а существовала, причем как в замедленном кино. А сейчас

– И этот мир вам нравится?

– Очень! – Я широко улыбнулась. – Я чувствую, что расту, развиваюсь, узнаю столько нового… В этом мире мне хорошо, легко, свободно… Я наконец дышу полной грудью. Живу без оглядки на чужое мнение. Так, как хочу я.

– А что вы чувствуете, когда вспоминаете о той, прежней жизни? – спросила Ирина Сергеевна.

Я, конечно, не забыла ту скучную, серую, однообразную жизнь, которой жила совсем недавно. То болото безысходности, которое затягивало меня все глубже и глубже.

– Знаете, это похоже на… – начала я, – на то… что я жила не своей жизнью. Как будто играла навязанную бесталанным режиссером роль.

– А теперь?

– Теперь… теперь я проживаю свою жизнь. Словно отправилась в долгожданное путешествие, которое всегда хотела, но не отваживалась совершить.

– Это восхитительное чувство, – улыбнулась Ирина Сергеевна. – Но правильно ли я услышала, что вы пока не верите в свою свободу?

– Да, верно, – поникла я. – Все случилось так быстро и неожиданно, что я до сих пор жду подвоха. Иногда кажется, что мне все это снится и я вот-вот проснусь в своей старой, никчемной жизни.

– Вика, верно ли я понимаю, что пустота, которую вы испытывали после ухода Антона, теперь заполнилась интересными событиями и новыми знакомствами? – уточнила Ирина Сергеевна.

– Видимо, да… – Я задумалась. – Конечно, иногда я вспоминаю о нем. Мне по-прежнему обидно и больно, и я все еще чувствую себя преданной. Но я даже не успеваю сосредоточиться на этих мыслях. Сейчас много других забот.

– Это хорошо, что вы заняты, – прокомментировала психолог, – но не забывайте про свои чувства. Не позволяйте им закопаться глубоко внутрь. Важно их осознавать, проживать и отпускать.

Я вздохнула, глядя на Ирину Сергеевну. Обстановка ее кабинета располагала к погружению в себя, но меня словно окутывал туман, и я была не в силах сконцентрироваться.

– Из ваших слов я поняла, что вы не можете простить предательство. Действительно, с вами поступили не так, как вы того заслуживаете. Это свершившийся факт. Это, безусловно, было подло, и, как вы заметили, больно, и обидно. Но сейчас эти эмоции чуть угасли, и вы не чувствуете такого заряда, правильно?

– Да, я как-то отстранилась от этого, – ответила я. – Раньше они высвечивались на центральный монитор моей жизни, а теперь отошли на второй план. Как будто впервые моя жизнь приобрела для меня ключевое значение. И в этой жизни очень важную роль начал играть Кирилл. Мы проводим с ним много времени, намного больше, чем я ожидала. Ему, очевидно, тоже интересен этот проект. Мы подолгу разговариваем, иногда расходимся после интервью глубокой ночью, а на следующий день опять встречаемся. У нас появилось столько общих тем для обсуждения… Он меня поддерживает, но это не та поддержка, которую я получала от Алены или даже Дианы. Это поддержка мужчины… и для меня это в новинку. Антон никогда в меня так не верил, да и, скорее, не верил вообще… Мне кажется, что он правда считает меня талантливой и не обманывает, когда говорит, что у меня большой потенциал.

– А что в вашем понимании означает мужская поддержка? – спросила Ирина Сергеевна.

– Он не требует от меня достижений, – продолжила я, – чтобы я была особенной. Он принимает меня такой, какая я есть. И ему это нравится. Он видит во мне перспективу и открыто говорит об этом. И я… я почему-то верю.

– А что вы чувствуете, когда находитесь рядом с ним? – поинтересовалась Ирина Сергеевна. – Какие эмоции у вас возникают?

Я задумалась, пытаясь отделить эти чувства от той пустоты, которая еще оставалась после расставания с Антоном.

– Я… – я замялась, – чувствую себя в безопасности, – в конце концов призналась я, – чувствую, что рядом крепкий, надежный человек. У меня появилась опора, на которую я могу всецело положиться. И я понимаю, что эта могучая стена нисколько меня не ограничивает, а, наоборот, помогает быть самой собой.

– Это прекрасно, что вам так комфортно рядом с Кириллом, – сказала Ирина Сергеевна. – Это говорит о том, что вы открыты для новых отношений с людьми, для новых эмоций. Вы даете себе шанс быть искренней, быть счастливой, быть собой. Почему, как вы думаете? – спросила психолог.

Я пыталась подобрать наиболее подходящие слова, чтобы объяснить, почему я ощущаю такую глубокую связь с Кириллом.

– Он сам прошел тяжелые этапы становления своей личности, профессионального роста, обретения известности, а вместе с ней и высокого достатка. Он не родился в обеспеченной семье, слава не свалилась на него с небес. Всего добивался сам. И, наверное, поэтому он меня понимает и поддерживает – потому что знает, как сложно начинать в одиночку. Скорее всего, такое тесное общение сложилось благодаря этому.

– Но вы сравнили его с Антоном, – заметила Ирина Сергеевна, – и я сделала вывод, что это немного иной тип отношений. Чем они отличаются, в чем разница?

– Они просто другие, более высокого уровня, если можно так выразиться. – Я вздохнула. – Я со своими трудностями никогда не шла к Антону. Мы оба были сосредоточены на его карьере, на его достижениях. Мои неурядицы теряли свою значимость на фоне его всегда таких важных задач. А Кирилл… с ним я общаюсь на равных. Как будто наши цели стоят на одной линии. Моя – написать книгу, а его – создать на ее основе свой фотопроект. Хотя я понимаю, что это совершенно разные ступени: он – фотограф с мировым именем, а я – никому не известный копирайтер в одном из многочисленных тренинговых центров. Но при этом он ведет себя со мной так, словно не сомневается в моем успехе.

– И это вселяет уверенность в вас? – уточнила Ирина Сергеевна.

– Конечно. – Я улыбнулась. – Кирилл заменил мне наставника, друга, мужчину, начальника, отца, брата – все значимые фигуры – одним своим появлением.

– Это очень сильное и смелое заявление, – заметила Ирина Сергеевна, – и в нем есть правда. Вы чувствуете себя защищенной, понятой, поддерживаемой. Вы видите в Кирилле не только мужчину, но и человека, который принимает вас как личность, разделяет ваши мечты и верит в вас. Это очень ценно, особенно сейчас, когда вы еще не до конца восстановились после болезненного разрыва.

Я кивнула, понимая, что Ирина Сергеевна права.

– А еще у меня произошла ситуация, которая меня без преувеличения шокировала. Я как-то

– А как вы это все оцениваете? – мягко спросила психолог.

– С одной стороны, я, конечно, могу ее понять. – Я глубоко вздохнула. – Я знаю, что она его действительно любит и, конечно, сейчас страдает. Они прекрасная пара, и я очень надеюсь, что эта ситуация как-то разрешится. Но я могу понять и Рому: для него это жестокий обман, самое что ни на есть предательство, ведь он верил Алене и даже не мог предположить, что она от него что-то скрывает, тем более такое… В общем, понимаю их обоих. Скорее всего, Алена попросту боялась раскрыть Роме всю правду и признаться в своих страхах. Мне тоже было страшно говорить о чем-то важном – проще промолчать. Очень может быть, что такое поведение и привело в итоге к концу. Я вообще не помню, когда сестра в последний раз плакала. Алена боится показаться слабой. Она не любит быть зависимой. А ребенок – это как раз и есть в ее представлении беззащитность, страх, несвобода.

– Это очень глубокие мысли. – Ирина Сергеевна кивнула. – Вы правильно заметили, что зачастую боязнь показаться слабым мешает нам быть честными с самими собой и с близкими людьми. И страх – очень мощная сила, которая способна разрушать даже самые крепкие отношения. Тогда вопрос: а можно ли все проконтролировать? Да и нужно ли?

Я не отрываясь смотрела на Ирину Сергеевну. Ее слова заставили задуматься над тем, а в какой степени я контролирую свою жизнь и насколько мне комфортно быть уязвимой.

– Конечно, нет, – ответила я. – По крайней мере, после того как мы стали самостоятельными и фактически оказались предоставлены сами себе, мне это удавалось все сложнее. А сестра взвалила на себя роль контролера, вожака и, кажется, застряла в ней. Я сильно переживаю, но лезть не хочу. Я ее поддерживаю как могу…

– Вы сказали, что она боится признаться в своих слабостях. – Психолог улыбнулась. – Вы, насколько понимаю, опасаетесь того же – показать свою уязвимость. Предполагаю, что вы что-то недоговариваете, не хотите о чем-то упоминать. Вам страшно раскрыться?

– Я… – начала было я, но тут же осеклась. Мне было страшно и очень непросто сказать о том, что меня действительно беспокоило. Но я чувствовала, что эта сессия была отправной точкой пути, на котором мне предстояло научиться быть честной с собой и с людьми, которым я доверяю. – Антон – такой человек, который сосредоточен исключительно на себе. Он никогда не станет лезть в душу. Мы с ним… не могу сказать, что мы хоть когда-то говорили по душам. Думаю, что он никогда полностью не открывал мне свое сердце и, как выяснилось, свои планы на жизнь. Мне даже кажется, что мы с Кириллом за эти несколько месяцев стали ближе, чем с Антоном. Имею в виду, по духу.

– Вика, – спросила Ирина Сергеевна, ее голос был тихим и сочувствующим, – а чего вы опасаетесь в отношениях с Кириллом?

– В последнее время я стала ловить себя на том, что, просыпаясь утром, вспоминаю не Антона, а думаю о Кирилле, – разоткровенничалась я, – но не в том смысле, что влюблена и мечтаю лишь о нем. Вовсе нет. Это другое. Поначалу я боялась отрывать его по мелочам, потому что понимаю масштаб работы этого человека. А теперь эта неловкость ушла, и я перестала стесняться. Мы с ним часто смеемся, разговариваем на разные темы, рассуждаем о судьбах героев книги, поддерживаем друг друга. Он может заехать ко мне в обед, если появляется свободная минутка. В общем, мы сильно сблизились, и порой мне даже кажется, что я интересую его как женщина. Хотя понимаю, что, скорее всего, все выдумала. Мы никогда не обсуждали личную жизнь, – продолжала я, – и мне даже в голову не приходило спросить, есть ли у него девушка. Но иногда я замечаю, что наши отношения как будто переходят черту сугубо партнерского общения. Друзьями нас назвать пока сложно, но… нам интересно друг с другом, у нас есть общие идеи, общая цель, и мне это дорого.

– Вы боитесь сближаться, чтобы не потерять его? – прямо спросила Ирина Сергеевна, ее взгляд был добрым и проницательным.

– Да, в том числе, – призналась я. – Не стану отрицать, что с каждым днем Кирилл нравится мне все больше и я откровенно им восхищаюсь, но… пусть лучше все останется как есть.

– Мне кажется, вы сейчас говорите про страх, – заметила психолог, – как будто боитесь, что тот, кем вы дорожите и кто вас вдохновляет, может узнать о вас что-то такое, что оттолкнет его от вас…

– Так и есть. Иногда я думаю, что Кирилл переоценивает меня, – согласилась я, – воспринимает лучше, чем я есть на самом деле. Однажды пелена с его глаз спадет и он во мне разочаруется… А это больно ударит по моей самооценке.

– Вика, – Ирина Сергеевна взяла мою руку, – на самом деле вы боитесь столкнуться с собственной неидеальностью. Но быть несовершенным абсолютно нормально. Все мы ошибаемся, у каждого из нас есть свои страхи и сомнения. И поверьте, Кирилл тоже относится к числу неидеальных людей, и он, скорее всего, по-настоящему ценит вас и уважает.

Я задумалась, глядя на Ирину Сергеевну. Ее слова заставили меня взглянуть на свои страхи с новой стороны.

– Дело в том, что… я боюсь обмануть людей, которые в меня поверили, – призналась я. – Не оправдать их ожидания.

– А что тогда будет? – Психолог продолжала выводить нашу беседу в нужное русло.

– Тогда мне будет сложно решиться снова рискнуть. Наш совместный проект, моя книга… Это так важно для меня и… сложно! Что, если я провалюсь? Мне все еще страшно. Но пока я иду. И иногда даже верю, что правильным путем.

– Вы как-то сказали «жизнь покажет», и это правильно. Несмотря на страх, вы движетесь вперед: постепенно рождается книга, ваш проект с Кириллом набирает обороты, – заметила Ирина Сергеевна.

– Сейчас я только этим и живу, – поделилась я, – это вдохнуло в меня новую струю, я как будто стала другим человеком. Я очень благодарна Диане за ее предложение. Что из этого выйдет, будет понятно дальше, но я в

– Вы не просто сделали этот шаг, вы уверенно идете прямо к заветной цели. И это притом, что вы, как я успела заметить, не из тех людей, кто сразу подпускает к себе на близкое расстояние. Думаю, что на ваше доверие, на вашу открытость можно рассчитывать только со временем, – добавила Ирина Сергеевна. – А как вы считаете, что может вам помочь в сближении с Кириллом?

– Взаимное доверие… – неуверенно ответила я.

– А из чего оно складывается, на ваш взгляд? – уточнила Ирина Сергеевна.

– Думаю, из мелочей, – прошептала я.

– А может, стоит добавить еще и время? Важно не торопиться и продолжать делать шаги в своем темпе, не задавая сразу все те вопросы, которых боитесь, – мягко посоветовала Ирина Сергеевна.

Я кивнула, чувствуя, как страх постепенно отступает. Я поняла, что мне нужно научиться доверять своим чувствам, не бояться поступательно двигаться вперед, пусть даже мелкими шагами. И, главное, позволить времени и житейским мелочам сложить крепкую основу для настоящего доверия. Прежде всего к самой себе.

В понедельник после обеда я постучала в кабинет Дианы, чтобы обсудить с ней концепцию нового тренинга, но ответа не последовало. Я осторожно приоткрыла дверь, готовясь встретить начальницу в очередном приступе рабочего энтузиазма. Но увиденное меня ошеломило. Диана сидела сгорбившись за столом, лицо было скрыто в ладонях.

– Диана, что случилось? – спросила я тихо, почти шепотом.

Начальница подняла голову, и я невольно отступила назад. Ее лицо, обычно в маске холодной неприступности, сейчас выглядело бледным и беззащитным. Глаза, всегда сияющие стальным блеском, были красными и опухшими от слез. Она рухнула на спинку кресла, и этот жест отчаяния был мне совершенно не знаком.

– Вика, прости, – ответила она, и голос ее, прежде строгий и властный, дрожал, как осенний лист на ветру. – Я… я забыла про концерт Сони в музыкальной школе…

Сердце мое сжалось от сочувствия. Я знала, как много значил для Дианы этот концерт. Как она тщательно выбирала платье для дочери, как репетировала с ней выступление, как мечтала увидеть ее на сцене в лучах софитов.

– Как? – вырвалось у меня прежде, чем я успела прикусить язык. – Не может быть!

– Я… – Диана судорожно вздохнула, пытаясь справиться с подступившими слезами. – Я так погрузилась в этот проект, завязла в отчетах, и в итоге… выступление Сонечки напрочь вылетело из головы! Она играла, а меня не было в зале… Я подвела ее, Вика! Я ужасная мать!

Слова ударили по ней, словно камни. Она снова закрыла лицо руками, и ее плечи затряслись от беззвучных рыданий. Я подошла и присела рядом, не решаясь прикоснуться. В этот момент моя непреклонная начальница, железная леди Покровская была похожа на маленькую обиженную девочку.

– Диана, это не так, – возразила я, наконец осмелившись обнять ее. – Вы не ужасная мать. Вы просто очень много работаете. Иногда бывает сложно удержать в голове абсолютно все.

– Я боюсь, что она меня не простит, – грустно произнесла Диана, и горечь сожаления потонула в моей блузке.

В этом признании, таком уязвимом и искреннем, я увидела настоящую Диану. Не безупречного руководителя, а любящую мать, готовую на все для своей дочери.

– Конечно, простит! – затараторила я. – Вы ведь стараетесь ради нее, чтобы ваша девочка ни в чем не нуждалась. Она вас любит и понимает, – прошептала я. – Вы столького добились, построили этот центр с нуля, вложили в него всю себя. И вам важно, чтобы он процветал.

– Понимаешь, Вик… – Голос Дианы звучал с легкой хрипотцой. Она задумчиво смотрела в одну точку, словно пытаясь разглядеть ответ на мучивший ее вопрос где-то в узорах на стене. – Когда я начинала этот бизнес, я была одержима успехом. Мне нужно было доказать, что я чего-то стою.

Ее пальцы нервно теребили серебряный кулон в виде дерева – талисман, который она не снимала… Диана говорила об одержимости успехом, но в ее глазах я видела нечто большее, чем жажду признания. Там горел огонь, который не могли потушить ни усталость, ни разочарования.

Диана неожиданно заговорила о семье. О муже, который, по ее словам, уже смирился с ее вечной занятостью, и о дочери, которая росла буквально на глазах, но не на ее, материнских. Диана говорила о том, как ей не хватает теплых и уютных домашних вечеров, веселых игр, задушевных разговоров – всего того, что наполняет жизнь смыслом.

Встреча со вторым мужем, бизнесменом, стала подарком судьбы. В этом человеке она обрела не только любящего мужа, но и надежного партнера, единомышленника. Благодаря его содействию и одобрению решилась открыть собственный тренинговый центр.

– Он у меня замечательный, – Диана говорила о муже с любовью и нежностью, – понимает, поддерживает. Но… – она снова замолчала, будто не желая произносить вслух то, что так мучило, – я боюсь, что моя работа, страсть к ней рано или поздно разрушат все. Я вижу, как он скучает по размеренной семейной жизни, по простому человеческому теплу…

Я слушала, затаив дыхание. Я и предположить не могла, что успешная, уверенная в себе Диана Покровская испытывает такие чувства.

Она прикрыла глаза ладонью, будто пыталась сдержать слезы. Эта неприступная женщина, стойкий боец сейчас выглядела такой хрупкой и уязвимой, что захотелось обнять ее и защитить.

– Сейчас, – продолжила Диана, – размышляя над судьбами героев твоей книги, я начинаю понимать главное. Смысл не только в том, чтобы добиться успеха, но и в том, чтобы не потерять себя на этом пути. Важно оставаться человеком, уметь любить, дружить, сопереживать… Ведь счастье – не только достижения и признание. Это еще и умение наслаждаться простыми вещами. И я намерена этому научиться, – заключила она.

Диана попрощалась со мной и, подхватив сумочку, поспешила к выходу. Я чувствовала себя одновременно опустошенной и вдохновленной. Опустошенной – оттого что видела, как моя начальница, женщина, казавшаяся сильной и собранной, переживала острый момент уязвимости. И вдохновленной – оттого что я смогла дать ей немного утешения в трудную минуту.

Глупо было не замечать, что наши отношения с Кириллом все же перешли на новый уровень. Он стал еще более внимательным, чутким, заботливым, его участие было истинно глубоким, от всей души.

Несмотря на растущую симпатию и приятное волнение внутри, я предпочла держать эмоции под контролем. Надеялась, что время покажет, в какую сторону будут развиваться наши отношения, а пока они не перешли из дружеского формата в иную плоскость, все движется в верном направлении.

И вот настал день, когда Кирилл уговорил меня на собственную фотосессию.

– Я уверен, получится отличный портрет для книги. – Кирилл широко улыбнулся, притормаживая у тротуара. – Я же делаю лучшие фотки в городе! – добавил он, подмигнув.

Я рассмеялась – Кирилл умел поднимать настроение. Пока он парковал машину, я разглядывала себя в зеркальце пудреницы.

Съемка

– Расслабься, Вика, ты прекрасно выглядишь! – подбадривал меня Кирилл, меняя оптику. – Давай попробуем еще дубль! – Он с энтузиазмом перемещал осветительные приборы. – Отпусти ситуацию, будь собой! Не надо наигранно позировать или застывать, как будто на паспорт фотографируешься…

– Легко сказать! Я же не модель, – буркнула я.

– И кто тебе такое сказал? – Кирилл остановился, внимательно посмотрел на меня. – Ты красивая, яркая, интересная… Просто мечта фотографа!

– Ой, перестань! – Я смущенно отвела взгляд. – Ты льстишь мне, чтобы я не боялась камеры.

– Ни капли! – Кирилл рассмеялся. – Ладно, давай попробуем по-другому. Расскажи мне о своей книге. О чем она? Представь, что камеры нет и ты рассказываешь мне историю… историю, которую ты написала.

Его слова волшебным образом подействовали. Я закрыла глаза, воображая сцены из своей книги, героев, их переживания… А когда открыла, все изменилось. Я больше не видела камеры, не видела Кирилла. Я видела только сюжет, разворачивающийся прямо в этот момент перед глазами.

– Она… – Я замялась, не зная, с чего начать. – О любви, о предательстве, о поиске себя…

– Вика, а о чем ты мечтаешь? – Кирилл неожиданно, но мягко перебил меня, не давая уйти в дебри сценария.

– Я?.. – Я задумалась на мгновение. – Хочу быть счастливой. Найти свое место в жизни. Делать то, что люблю… И чтобы мои книги находили своих читателей.

Раздался звук вспышки фотоаппарата.

– Видишь! – воскликнул он. – Вот это взгляд! Вот это эмоции! Вот это – настоящая ты!

Я посмотрела на него с удивлением:

– Ты правда так считаешь?

– Абсолютно! – Кирилл кивнул, не отрывая от меня восхищенного взгляда. – Ты удивительная, Вика! Искренняя, открытая, настоящая… Продолжай в том же духе, и все получится.

Его слова звучали так искренне, что у меня по телу пробежали мурашки.

– Спасибо, Кирилл, – прошептала я, не зная, что добавить.

– Не за что. – Кирилл подмигнул мне. – А теперь давай продолжим. У меня есть еще парочка идей…

– Вот это я понимаю! – Кирилл не переставая нажимал на кнопку «фото» и все время восхищался. – Не останавливайся, Вика, ты огонь!

Время пролетело незаметно. Просматривая готовые снимки на мониторе компьютера, я не верила глазам. Смелая, яркая, живая… На фотографиях я получалась совсем по-другому: уверенной в себе, с горящими глазами, с едва уловимой улыбкой на губах.

– Кирилл, это… это невероятно! – прошептала я, не отрывая взгляда от экрана. – Я и не знала, что могу так выглядеть…

– Я же говорил, у меня лучшие фотки в городе! – подмигнул Кирилл. – А если серьезно, ты очень фотогенична. Всего-то нужно было найти правильный ракурс… и правильного фотографа.

Пока Кирилл копировал фотографии, я задумалась: впервые в жизни мне по-настоящему понравились мои снимки. И дело было не только в мастерстве фотографа, хотя Кирилл, без всякого сомнения, истинный профессионал, а в том, какой он поймал меня в кадре.

Он заметил то, чего никогда не замечал Антон. Антон… он разглядел только красивую картинку, куклу, которую можно поставить на полку или поиграть, когда есть настроение. Кирилл же рассмотрел во мне личность, душу, то, что скрыто за внешней оболочкой.

Именно поэтому я чувствовала себя так свободно и раскованно перед его объективом. Он просто понимал меня… такой, какая я есть.

Кирилл закончил работу, и мы вышли из студии. Солнце уже садилось, окрашивая небо в нежные розовые и оранжевые оттенки. Вечер для середины августа был немного прохладным, но меня это не огорчало. Я ничего не замечала вокруг, погруженная в приятные воспоминания сегодняшнего дня.

– Спасибо тебе, – сказала я, нежно сжимая его руку. – За фотографии… и за то, что ты делаешь.

Кирилл улыбнулся, его глаза светились теплом. Мы еще долго гуляли по городу, болтая обо всем на свете. Кирилл рассказывал о своих проектах, о путешествиях, о мечтах. Я слушала, завороженная его энергией и оптимизмом. Рядом с ним я чувствовала себя так свободно…

«Он совсем не похож на Антона, – думала я, возвращаясь домой. – Он настоящий, искренний, добрый. С ним легко и спокойно в любой ситуации. И он увидел во мне то, чего не видел никто другой».

С каждым днем мы с Дианой сближались все больше. Я чувствовала, что ее доверие возрастает, поскольку она начала передавать под мой контроль важные дела. Мы проводили много времени вместе, обсуждая идеи, решая проблемы, строя планы на будущее.

После нашего разговора по душам, когда она случайно забыла о концерте дочери, я стала для нее не просто надежным сотрудником, а кем-то вроде личного консультанта. Теперь она часто советовалась со мной, и я всегда старалась поддержать ее, дать действенные рекомендации.

Мы обсуждали планы и перспективы развития тренингового центра, и я заметила, что ее взгляд на работу изменился.

– Вика, я задумалась о том, чтобы назначить управляющего для IRON BALANCE, – сказала она как-то во время обеденного перерыва. – Я хочу раскрутить этот центр, сделать его более востребованным и узнаваемым, – продолжила Диана, – но для этого мне нужен человек, который понимает мое видение и будет вкладывать в это дело душу, как я.

– Думаю, это отличная идея, Диана, – честно ответила я. – Вы действительно заслуживаете отдыха и возможности посвятить себя тому, что вам сейчас дороже. Вы очень вдохновляющая личность, и уверена, что многие захотят работать с вами.

Диана задумчиво кивнула, взгляд блуждал по столу, словно она искала ответ на невысказанный вопрос. Я понимала, что в своей речи она обращалась не только ко мне, но и к самой себе. Вероятно, она искала подтверждения, что ее мечта о построении чего-то более значительного, чем просто бизнес, создании проекта, который выйдет за рамки обычной работы, может стать реальностью.

Диана улыбнулась, и я уловила в ее глазах тот огонек, ту искру, которую замечала во всех ее начинаниях, в каждой новой идее.

– Вика, – сказала она, – я хочу, чтобы этим человеком попробовала стать ты. Ты обладаешь удивительным талантом, и у тебя есть все, чтобы стать моей правой рукой. И, что важнее, я тебе безгранично доверяю.

Мое сердце застучало с такой бешеной скоростью, что на мгновение стало трудно дышать. Слова Дианы, неожиданные, но такие интригующие, заставили меня задуматься. Я знала, что работа с ней, построение чего-то совместного – это невероятная возможность, шанс всесторонне реализовать себя. Но страх – страх перед ответственностью, перед тем, чтобы оказаться в центре событий, – не давал восторгу полностью овладеть мной.

Я понимала, что предложение такого уровня – огромный скачок вперед, уникальная возможность проявить себя не только как копирайтер, рядовой сотрудник, но и как соучастник крупного, интересного и перспективного проекта. Бояться больше было нельзя.

– Диана, благодарю вас за доверие, и… конечно, я согласна, – сказала я: голос выдавал внутреннюю дрожь, но я была полна решимости. –

Диана улыбнулась, ее глаза засияли.

– Мне приятно слышать это, Вика, – сказала она голосом, наполненным теплотой и уверенностью. – Я знаю, что вместе мы свернем горы и свершим великие дела.

Известие о моем повышении пронеслось по офису, подобно урагану. Кто-то искренне радовался за меня, кто-то завидовал. Но наиболее бурной реакцией ожидаемо отличилась Наташа. И теперь наш конфликт с каждым днем обострялся все сильнее.

Наташа была амбициозной, рвалась к карьерному росту, изо всех сил демонстрируя Диане свою ценность и незаменимость. Она грезила о высокой должности и уже видела себя правой рукой руководителя. Узнав, что Диана отдала предпочтение мне, Наташа вспыхнула яростью.

– Что? – воскликнула она, даже не пытаясь скрыть эмоций. – Но ведь я гораздо больше подхожу на эту роль! Я работаю здесь дольше, чем Вика, и знаю все тонкости!

Диана, сохраняя спокойствие, ответила:

– Наташа, я ценю твой опыт и знания, но Вика – талантливый человек с широким кругозором, ее креативность и аналитический склад ума нам очень пригодятся.

Наташа фыркнула, но промолчала. С того дня она начала намеренно чинить мне препятствия…

– Вика, ты не забыла про отчет о рекламной кампании к завтрашней встрече? – поинтересовалась как-то Наташа, сделав наигранно серьезное лицо. – Диана будет недовольна, если ты не успеешь.

– Я все помню, – ответила я ровным тоном. – Спасибо за беспокойство. – Я понимала, что Наташа специально пытается меня запутать, взяла в руки список задач и молча продолжила работу.

Наташа не сдавалась. Казалось, ее злость на меня разгоралась все ярче, подпитываясь моим успехом и доверием Дианы. Она продолжала искать возможности подставить меня, распускала слухи и сплетничала за спиной. Я знала, что она не успокоится, пока не добьется своего, и была готова к упорной борьбе.

Судьба, казалось, решила вознаградить меня за прошлые невзгоды. На работе все складывалось как нельзя лучше: Диана, как и обещала, загрузила меня интересными задачами, мой творческий подход к делу находил отклик, а коллеги, за исключением озлобленной Наташи, прониклись ко мне уважением; книга продвигалась – строки ложились на бумагу легко и вдохновенно; общение с Кириллом дарило легкость и радость.

– Вика, ты свободна вечером? – Кирилл, как всегда, лучезарно улыбался, глядя на меня с экрана смартфона. – Открылась грандиозная фотовыставка, там будет вся тусовка. Хочу, чтобы ты посмотрела, ну и… со мной приятнее, чем одной.

– С удовольствием! – согласилась я, чувствуя, как щеки заливает румянец предвкушения.

Вечером, надев новое красное платье, я кружилась перед зеркалом, не веря отражению в нем. «Неужели это я? – спрашивала я себя. – Счастливая, сияющая, энергичная». Внутри просыпалось что-то приятное, но давно забытое – каждый раз, когда я видела Кирилла, слышала его голос, чувствовала на себе его внимательный взгляд.

Выставка и правда оказалась роскошной. Просторный зал был наполнен красивыми людьми и шедеврами фотоискусства. Мы с Кириллом не спеша прогуливались вдоль стен, останавливаясь у понравившихся работ, обмениваясь впечатлениями, шутками, иногда касаясь друг друга руками.

И тут я увидела его. Антона.

Он стоял спиной ко мне – стильный, статный, в безупречном костюме – и разглядывал портретную серию. Рядом, грациозно положив руку ему на локоть, стояла она. Ольга. Ее фото в Машином телефоне я не забуду никогда. Но в реальности увидеть их вместе оказалось куда больнее.

Элегантная женщина в облегающем черном платье в пол, туфли-лодочки на высоких каблуках, стройная и подтянутая. Она умело подобрала себе нужный, подчеркивающий ее статус образ. Красиво уложенные пепельные волосы, идеальная осанка. Сдержанная улыбка. Она определенно знала, как вести себя в обществе.

Мир вокруг перестал существовать. Фоновая музыка, смех, голоса – все слилось в гулкий шум за ватным куполом, окутавшим меня с головой. Казалось, мое сердце остановилось, а затем бешено заколотилось в груди, норовя выпрыгнуть наружу.

Все, что я так старательно возводила внутри себя последние недели: уверенность в себе, радость от общения с людьми, надежды на будущее, – рухнуло вмиг, засыпая меня обломками новой Вики и уступая место прежней – слабой, беззащитной, брошенной.

Они не видели меня. Антон что-то оживленно рассказывал Ольге, она смеялась, запрокидывая голову… «Он счастлив, – с болезненным прозрением подумала я, – счастлив без меня».

Кирилл, ничего не подозревая, продолжал увлеченно рассказывать мне о выставленных фотографиях, о мастерстве авторов, о том, какие эмоции они вызывали у него. А я… я силилась улыбнуться, кивала и поддакивала, изображая заинтересованность.

«Неужели он ничего не замечает? – с отчаянием думала я. – Или просто делает вид, что все в порядке? Может, считает меня смешной в своих жалких попытках казаться сильной и спокойной?»

Вдруг ужасно захотелось сбежать, спрятаться в своей маленькой квартирке, зарыться с головой в одеяло и выплакаться. Чтобы никто не видел моих слез, слабости и унижения.

– Кирилл, – тихо произнесла я, стараясь, чтобы голос не выдал моего состояния. – Мне… Мне нехорошо. Можешь отвезти меня домой?

Он тут же повернулся ко мне, его брови обеспокоенно нахмурились.

– Ты бледная, – встревожился он. – Что случилось?

Я только покачала головой, борясь с подступающей тошнотой – это душу выворачивало наизнанку от горечи, обиды, разочарования.

– Все в порядке, не переживай. – Я попыталась улыбнуться, но губы дрожали, обезоруживая и показывая мое истинное самочувствие. – Просто разболелась голова от количества людей и впечатлений. Перевозбудилась, наверное.

Кирилл не настаивал. Он коротко кивнул и, взяв меня под руку, решительно повел к выходу, лавируя между посетителями.

В машине было тихо, комфортно и спокойно. Кирилл включил негромко радио, я прикрыла глаза и откинулась на спинку сиденья, стараясь не выдать бушевавшую во мне бурю эмоций. Кирилл, ни о чем не спрашивая, всю дорогу держал мою руку в своей. Его ладонь была теплой и сильной. Я с благодарностью сжимала ее в ответ – этот молчаливый жест говорил больше любых слов. Он понимал, что мне сейчас нужно просто быть. Не играть роль сильной и независимой, не делать вид, что все хорошо. Просто быть – хрупкой, уязвимой, настоящей.

Подъехав к моему дому, Кирилл заглушил мотор, но не спешил выходить. Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидела неподдельную заботу и… что-то еще.

– Не нужно слов, – прошептала я, чувствуя, как к глазам подступают слезы. – Просто обними меня.

Кирилл притянул меня к себе и заключил в крепкие, но бережные объятия. И в этом молчаливом соединении тел под мелодичную музыку из радио я позволила себе наконец расслабиться.

Глава 9

Я вошла в кабинет Ирины Сергеевны, как корабль, долго бороздивший океаны, в тихую родную гавань.

– Здравствуйте, Вика, – прозвучал спокойный голос Ирины Сергеевны. – Садитесь, пожалуйста.

Я села напротив с растерянным взглядом, который блуждал по уютной комнате, словно пытаясь найти утешение в ее стенах, теплых цветах и нежных занавесках.

– Не знаю, с чего начать… – прошептала я еле

– Начните с того, что вас тревожит, – обволакивающим тоном произнесла Ирина Сергеевна, располагая к откровенности.

Я сделала глубокий вдох и постаралась взять себя в руки.

– Все началось, когда я увидела… – Я запнулась, слезы снова навернулись на глаза.

– Вика, – мягко подбодрила Ирина Сергеевна, – скажите, что произошло.

– До этой минуты я двигалась по нарастающей: сотрудничество с Кириллом набирает обороты, на работе сплошные успехи, и вроде я постоянно такая вдохновленная, – продолжила я, голос дрожал. – Диана повысила меня до личного помощника. С книгой все тоже удачно складывается, и герои такие замечательные, интересные, у меня с ними отлично получается взаимодействовать. И все это перечеркнулось в один момент, когда на выставке современного искусства, где мы были с Кириллом, я встретила Антона с этой его Ольгой. Они не заметили меня, но я видела, что они идут под ручку. Я, конечно, его сразу узнала и попросила Кирилла уйти. Я была уверена, что рана уже зарубцевалась, но сейчас случился резкий откат.

– Вика, что вы почувствовали? – спросила Ирина Сергеевна.

Слова застревали в горле, я была не в силах выразить ту пустоту, что разлилась по телу.

– Жизнь только стала налаживаться, и я начала забывать о нем, о тех мучительных неделях, что прожила, растворяясь в работе, в новых проектах, в дружеской поддержке. И вдруг, как удар молнии, эта встреча… Он появился будто специально, чтобы напомнить о себе, о том, что я до сих пор не смогла его забыть. Эта черная дыра снова пожирает меня изнутри. Все, что я усердно пыталась построить, все мои старания – растворились в воздухе, стали бессмысленными. Оказалось, что все было напрасно. Хочется сложить лапки и больше ничего не делать.

– Вам не хочется ничего делать для себя, потому что вы его увидели, – подытожила Ирина Сергеевна, в голосе слышалось сочувствие. – Что для вас означало увидеть его с другой женщиной?

– Что моя прошлая жизнь закончилась, – почти беззвучно произнесла я. – Маша показывала фото, рассказывала о них, и худо-бедно я это пережила. Но когда увидела их своими глазами… Рана опять открылась, словно ее только что зашили, а потом резко разорвали по шву. – По щекам ручьем побежали слезы. – Я почувствовала ненависть к нему и жалость к себе, – продолжила я. – Чувства, которые я пыталась подавить, снова вспыхнули… В общем, после случившегося я не хотела никого видеть, ни с кем разговаривать. Я поняла, что все шаги, что я делала, чтобы выкарабкаться из бездны уныния, перечеркнула одна случайная встреча, один взгляд, и это как будто откинуло меня на точку отсчета.

В голове промелькнули картины последнего месяца: встречи с Кириллом, вдохновляющие идеи для книги, повышение на работе, успехи в проектах… Все, что казалось таким ярким и важным, растворилось в мгновение ока. Кто-то выключил свет, и я осталась одна в темноте в холодном пустом пространстве.

– Вы сказали, что чувствуете, будто лишились всех ваших достижений из-за того, что не смогли забыть Антона, – произнесла Ирина Сергеевна.

– Не то чтобы лишилась, – прошептала я. – Просто… Каждый шажок вверх… Он поднимал мне настроение, придавал вдохновения, уверенности в себе. – Я продолжала описывать свое восприятие ситуации. – Теперь мне кажется, что ничего не изменилось, я все придумала в попытках обмануть себя. Словно нарисовала картину идеальной жизни, где Антона нет, где я счастлива и независима. Но потом он появился – и все померкло…

– Вика, вы говорите, что все потеряло значение только из-за того, что вы увидели Антона с другой женщиной. Но действительно ли это так? – Ирина Сергеевна посмотрела на меня с глубоким пониманием. – Безусловно, этот человек много значил для вас. Но вы себя обесцениваете. Вы должны присвоить себе результаты значительной работы. Эти достижения вы можете – и должны! – оставить себе.

Я почувствовала, что слова проникают сквозь туман, который окутывал меня последние дни.

– Вы правы, – призналась я. – Я как будто забыла обо всем, что сделала для себя. Все как будто затерялось в пустоте.

– Но ведь на самом деле, – мягко сказала Ирина Сергеевна, – это исключительно ваша победа над собой. И она не зависит от Антона. Похоже, сам того не желая, закрывал собой какую-то значимую для вас потребность, неудовлетворенность, с которой вы теперь встретились лицом к лицу. Его фигура служила ширмой от чего-то слишком болезненного, даже пугающего. Что именно вызывает ужас, когда вы думаете о том, чтобы остаться одной?

Я задумалась, пытаясь разглядеть в себе то, о чем говорила Ирина Сергеевна.

– Я пока сама не понимаю, – честно ответила я.

– А что вы чувствуете сейчас?

– Боль, – прошептала я. – Обиду. И страх… Страх, что я больше никогда не смогу быть счастливой.

– Мы обязательно разберемся с вашими чувствами, – уверенно произнесла женщина, – шаг за шагом. И вы снова сможете дышать полной грудью. Поверьте мне. Эмоции, которые вы переживаете, очень сильны. Но важно понимать, что ваша встреча с Антоном – это не конец вашего пути. Вы прошли через многое и стали сильнее. Нашли в себе силы двигаться вперед, и это прекрасно. Не позволяйте этой случайной встрече вернуть вас в прошлое.

– Вы сказали, что чувствуете еще злость, ярость, даже ненависть. А в ситуациях, когда возникали эти эмоции, была ли у вас возможность их выразить? Есть ли она вообще в вашей жизни? Даете ли вы таким чувствам выход? – В голосе психолога слышалась искренняя забота.

– Я человек, который долго терпит, насколько мне это позволяет мое внутреннее состояние. Даже в отношениях с Антоном я старалась лишний раз замолчать какую-то обиду, чтобы не провоцировать очередной скандал. Я думала, если буду достаточно сдержанной, то все как-то само собой разрешится. Но невысказанные обиды, как лава, копившаяся под землей, в итоге прорывались наружу, вызывая настоящие извержения эмоций. Так же и с родителями. В детстве, когда я злилась, мне было сложно заявлять об этом. Я боялась их разочаровать, боялась, что они не поймут. Поэтому держалась до последнего, глотая свои обиды. Но в итоге это лишь усугубляло конфликт и приводило к большим разногласиям.

– Ваши чувства – это часть вас, – мягко сказала Ирина Сергеевна. – Вы имеете право их испытывать. И вы имеете право их выражать! Вы упомянули детство. А как вы думаете, почему у вас не получалось? Почему вам приходилось копить эти эмоции?

Я задумалась, пытаясь разобраться в своих чувствах.

– Мне не хотелось лишний раз расстраивать родителей, – призналась я. – И даже когда я была с ними не согласна, мне было проще промолчать. Я боялась их гнева, боялась, что они не поймут. Но недовольство медленно накапливалось во мне, словно песок в песочных часах. И, видимо, что-то в моем характере не дает мне смириться с тем, что я смолчала. Я словно заперла эту злость внутри, и

– Значит, вы не отрицаете, что иногда свою злость можно и нужно проявлять? – уточнила она. – С Антоном вы уже расстались, и применительно к вашим взаимоотношениям рассматривать такую возможность смысла уже не имеет. Но в вашей нынешней жизни наверняка есть много других ситуаций, когда возникают схожие эмоции. Как вы считаете, как в таких случаях их можно выражать?

– Это сложный вопрос, – призналась я. – Я привыкла молчать. Но я понимаю, что так больше нельзя и я должна научиться проживать свои чувства. Возможно, сейчас именно такой случай. Диана накануне собрала совещание и предложила мне роль персонального помощника, потому что хочет максимально делегировать свои обязанности и передать управление центром в надежные руки. Раньше она брала все на себя, как титан, но теперь, видимо, поняла, что одной ей не справиться.

Я улыбнулась, вспоминая, как с замиранием сердца слушала Диану, когда она озвучивала свое решение.

– Получается, что за весьма непродолжительное время меня повысили дважды, – продолжила я. – И наш администратор Наталья, с которой у меня и без того были натянутые отношения, в открытую обозлилась. Она начала подставлять меня. Такое поведение, как и вся эта ситуация, крайне неприятно, и я понимаю, что конфликт надо разрешать.

Я нахмурилась, вспоминая, как Наташа саркастически улыбалась, комментируя мое повышение.

– То есть вам придется проявить настойчивость и, возможно, даже агрессию в отстаивании своих интересов? – прояснила Ирина Сергеевна, ее глаза блеснули заинтересованностью.

Я вздохнула, почувствовав подступающую волну тревоги.

– Да, если продолжу молчать и сглаживать острые углы, ничего хорошего не выйдет, – согласилась я. – Наше противостояние становится все более напряженным. Я уже немного научилась защищать свою точку зрения и не идти на поводу у большинства. Но и Наташа все активнее вставляет мне палки в колеса, и я осознаю, что мне, возможно, придется занять даже нападающую позицию, потому что меня это не устраивает. Я не хочу тратить в пустоту свою энергию, время и вообще занимать этим свою голову, – призналась я. – Я хочу сосредоточиться на работе, целях, на своей жизни.

– Я знаю, что это нелегко, – сказала Ирина Сергеевна. – Но вы способны защитить себя.

Ее слова приободрили меня и добавили сил. Я снова почувствовала, что у меня есть выбор.

– Да, я смогу, – сказала я голосом, полным решимости, чувствуя, как уверенность возвращается ко мне. – Наверное, единственное, что сейчас не дает мне опустить руки и снова закрыться в своем панцире, – наш проект с Кириллом. Все идет настолько легко, быстро и удачно, как я не могла и предположить. Некоторые герои открыто восхищаются задумкой моей книги, верят в меня. Но больше всего в меня верит Кирилл…

Я вспомнила, как после очередного интервью мы заехали в его студию, чтобы на компьютере посмотреть сделанные им фотографии и отобрать те, что больше всего понравятся нам обоим.

– Однажды он предложил попробовать сделать мой портрет, – я поделилась с психологом событиями того вечера, – и мы решили поэкспериментировать. Я не люблю фотографироваться и всегда считала себя нефотогеничной. – Я задумалась, перебирая в памяти ту фотосессию. – Но, когда я посмотрела свои фото, сделанные Кириллом, обнаружила там совершенно другого человека. Ему удалось запечатлеть искру, которую я, поглощенная своими сомнениями, никогда не замечала прежде. В этих фотографиях была такая сила, такая глубина, что я просто не могла отвести от них взгляд.

– Вы можете описать девушку на этих фотографиях? – поинтересовалась Ирина Сергеевна.

Я задумалась, подбирая подходящие слова, чтобы охарактеризовать ту, кем я стала в глазах Кирилла.

– Она смелая, бойкая, талантливая, – наконец ответила я. – У нее счастливая улыбка, уверенный взгляд – это не серая мышка. Она полна жизни, энергии, и ей есть что рассказать миру. Мне показалось, что Кирилл увидел во мне не только автора книги и партнера по проекту, но и личность, – сказала я. – Те мои стороны, которых я в себе до встречи с ним не замечала. Он увидел меня такой, какая я есть на самом деле, и показал это в своих работах.

– Вика, мне сейчас пришла мысль, что, когда вы выходите из чьей-то тени – неважно, будь то подруга, сестра или Антон, – вы раскрываетесь и я вижу в вас очень интересного и глубокого человека, – сказала Ирина Сергеевна. Ее слова звучали как комплимент, но в них проскальзывала легкая грусть.

– Возможно, вы правы, – кивнула я. – Раньше я будто растворялась в других, теряла себя. Но теперь начинаю видеть себя по-новому, и это очень волнующе. Я словно только учусь узнавать себя, открывать собственные таланты и мечты.

– Смотрите, как интересно: сегодня вы начали с того, что все потеряли, вернулись в то состояние, когда впервые пришли ко мне на сессию, – продолжила Ирина Сергеевна: ее голос звучал мягко, но в нем чувствовался напор. – Но ведь на самом деле вы сейчас далеко не там.

Ее слова попали в точку. Я начала осознавать, что не все потеряно, жизнь продолжается и у меня есть силы двигаться дальше.

– Да, вы правы. Кажется, я начинаю это понимать… У меня такое ощущение, что я упала с велосипеда, когда увидела их вместе, а потом быстро встала, отряхнулась, приложила подорожник к разбитым коленкам, снова села на велик и поехала своей дорогой, – произнесла я, и на душе от такой метафоры стало чуть легче. – Благодаря вам я четко поняла, что да, это случилось: Антон бросил меня, нашел мне замену. И глупо бегать от очевидного и делать вид, что ничего не произошло.

– То есть ваше настоящее и будущее уже не зависят от Антона?

На мгновение я задумалась, чтобы постараться честно ответить на этот вопрос.

– Нет, не должно зависеть, – прошептала я, но голос выдавал неуверенность.

Это было так ново, так непривычно – признаться себе в том, что моя жизнь больше не вращается вокруг Антона.

– И мне кажется особенно важным, что внутренне вы чувствуете: то, где вы сейчас находитесь – в нынешней точке, – уже никоим образом не зависит от Антона, – сказала психолог, и ее слова вселили в меня надежду. – И вы это не потеряете, вы сядете обратно на свой велосипед. Вы сильнее, чем думаете!

– Сплав на байдарках? В эти выходные? – переспросила я, пытаясь переварить информацию и представить себя гребущей веслом посреди бушующей реки.

Кирилл, сияя улыбкой, кивнул:

– Ага! Увидел рекламу – и сразу подумал о тебе. Это то, что нам сейчас нужно: сменить обстановку и вдохновиться для дальнейшей плодотворной работы. Билеты урвал!.. Тур, небольшая группа, да и по отзывам хвалят. Двухдневный простой маршрут по реке в Подмосковье – ничего сложного, зато красиво невероятно! Ты со мной?

Он смотрел на меня с такой надеждой, что я сдалась, не успев испугаться. Приглашение было заманчивым, и

– Звучит… интересно, – протянула я. – А что… что нужно с собой брать?

Кирилл, будто прочитав мои мысли, рассмеялся:

– Не переживай, это не восхождение на Эверест! – Он подмигнул. – Палатки, спальники, коврики – все есть на базе, организаторы предоставят. Тебе нужны только личная экипировка и хорошее настроение! Ну и репеллент от комаров, – добавил он уже серьезно.

– Отлично, – улыбнулась я Кириллу, чувствуя, как внутри поднимается волна детского азарта. – Я с тобой!

С энтузиазмом новообращенного адепта активного отдыха я бросилась штудировать туристические форумы, составлять список покупок и представлять, как буду покорять водные просторы Подмосковья.

«Антон… – мысленно произнесла я, заметив, что имя бывшего теряет силу. – Да кто ты такой? Моя жизнь только начинается!»

Всю следующую неделю меня не покидало радостное предвкушение. Я с энтузиазмом бегала по магазинам, выбирая неопреновые носки, флисовую толстовку и непромокаемые брюки. А еще скупала всевозможные средства от насекомых: спреи, мази, кремы, даже специальные браслеты с ароматом цитронеллы. Мы с Кириллом обсуждали предстоящую поездку, строили планы и мечтали, как будем сидеть у костра под звездным небом, петь песни под гитару и наслаждаться природой.

Раннее утро субботы выдалось по-летнему солнечным, хотя осень уже постепенно вступала в права. На удивление куча вещей, накопленная моими стараниями за неделю, уместилась в один объемный походный рюкзак, подаренный Кириллом.

Он заехал ровно в семь и пребывал в прекрасном настроении. В шортах, футболке и белой бейсболке, с легким загаром и озорными иcкрами в глазах, он выглядел моложе своих лет.

– Я так рад, что ты согласилась. – Кирилл встретил меня радостным приветствием.

Я ни в чем не была уверена, но ответила:

– Надеюсь, нас ждут классные выходные!

Дорога пролетела незаметно. За окном мелькали картины все еще летнего Подмосковья: изумрудные леса, зеркальные глади озер, деревушки с разноцветными крышами, словно сошедшие с иллюстраций детских книжек. Рядом с Кириллом было спокойно и уютно, словно мы путешествовали вместе не впервые.

В девять утра мы прибыли на место. Выбравшись из машины, я с наслаждением вдохнула полной грудью свежий воздух, напоенный ароматами трав и влажной земли. Тело, затекшее от долгого сидения в одной позе, проснулось, наполнившись новой энергией. У меня возникло внезапное ощущение легкости, будто я сбросила с плеч тяжелую ношу.

Поляна, откуда начинался поход, расположилась на берегу живописной реки. Там уже бурлила жизнь: туристы, разделившись на группы, слушали инструктаж, примеряли спасательные жилеты, фотографировались с байдарками.

– Ну что, готова к погружению в мир дикой природы? – спросил Кирилл, спускаясь к реке.

– Абсолютно! – улыбнулась я, чувствуя, как сердце замирает от волнения и восторга.

После обучения, во время которого я изо всех сил старалась запомнить все инструкции, нам выдали экипировку – жилеты, шлемы, весла – и подвели к плавсредству.

– Какая красавица! – воскликнул Кирилл, обходя байдарку по кругу и одобрительно похлопывая ее по борту. – Ну что, матрос, поплыли?

Он галантно (насколько это возможно, стоя по колено в воде и рискуя в любой момент потерять равновесие) подал мне руку, помогая забраться в эту самую «красавицу». Попытка оказалась не слишком грациозной: я запуталась с веслом, наступила Кириллу на ногу и чуть не свалилась за борт, прежде чем плюхнулась на место в передней части лодки.

– Э-э-э… Кажется, мне не помешала бы пара тренировочных кругов, – пробормотала я, с опаской поглядывая на воду.

– Не переживай, юнга, – подмигнул Кирилл, – я не брошу тебя на произвол судьбы! Ты быстро освоишься. Главное – слушать капитана, не выпускать весло из рук и помнить: паника на корабле – это… не очень хорошо.

Он ловко оттолкнулся от берега, и байдарка, слегка покачнувшись, вышла на открытую воду.

Первые минуты я чувствовала себя слоном в посудной лавке: неловко орудовала веслом, то и дело норовя зачерпнуть им воды, вместо того чтобы отталкиваться, и с ужасом ждала, когда же мы перевернемся, став жертвами моей неуклюжести. Кирилл ловко вел наше импровизированное судно, терпеливо поправляя мои огрехи и подбадривая шутками.

Постепенно я освоилась. Солнце щедро одаривало теплом, а легкий ветерок, пропитанный ароматом леса и полевых цветов, ласково трепал волосы.

Мы плыли молча, наслаждаясь тишиной, нарушаемой лишь пением птиц и плеском весел о воду. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую себя по-настоящему свободной. Словно груз забот, проблем и недавних переживаний, связанных с Антоном и моей несложившейся личной жизнью, наконец спал с плеч. Остались только я, река, бескрайние просторы и… Кирилл. А еще – пьянящее чувство радости и безмятежности, которое я не испытывала уже очень давно.

К обеду причалили к живописному островку, окруженному со всех сторон изумрудной зеленью деревьев. Ароматы, доносящиеся с импровизированной кухни под открытым небом, щекотали ноздри, заставляя желудок скручиваться от голода. Я и не подозревала, как сильно хочу есть, пока не увидела перед собой дымящуюся тарелку с аппетитным пловом, приготовленным на костре. Первая ложка, горячая и красочная, взорвалась на языке фейерверком вкусов. Мы уплетали обед с такой жадностью, словно не ели неделю. Слова были излишни – каждый был увлечен процессом поглощения вкуснейшей пищи и наслаждением окружающей красотой.

– Ну что, продолжим путешествие? Восемь километров по водной глади уже ждут нас! – Кирилл, вооружившись веслом, смотрел на меня, ожидая реакции.

Я же после плотного обеда мечтала лишь о том, чтобы укрыться в тени раскидистого дуба и предаться сладкой послеобеденной сиесте. Я отхлебывала растворимый кофе со сгущенкой, и еще восемь километров пути никак не вписывались в эту картину райского блаженства.

Увидев мою кислую мину, Кирилл рассмеялся:

– Не переживай, вторая часть маршрута еще живописнее! Увидишь, как природа меняется, река становится шире, а по берегам открываются такие виды… – Он многозначительно улыбнулся, и мое сердце екнуло в предвкушении. – Да и слегка помахать веслами после такого сытного обеда не помешает, иначе превратимся в колобков!

Кирилл не обманул – река, словно живое существо, неустанно меняла свой облик. То она текла плавно и величаво, словно зеркальная гладь, отражая в себе голубизну неба и зелень прибрежных лесов, то резво неслась вперед извилистыми поворотами, заставляя меня вскрикивать от восторга, то расширялась и успокаивалась, превращаясь в озеро, на берегах которого можно было разглядеть крошечные деревушки с разноцветными и словно игрушечными крышами.

Время близилось к вечеру, и мы наконец достигли места ночевки. Это был просторный луг с вытоптанной многочисленными туристами жухлой травой. Солнце, словно раскаленный апельсин, уже почти скатилось за зубчатые вершины деревьев, окрасив небо в невероятные цвета – от нежно-розового, как лепестки шиповника, до огненно-красного, как языки пламени полыхающего пожара. Наш пестрый караван байдарок, как стая

Пока остальные участники похода, весело галдя и скидывая с себя амуницию, доставали из байдарок туристические рюкзаки и прогуливались по окрестностям, Кирилл, бросив беглый взгляд на хаотично разбросанные вещи, подмигнул мне:

– Вик, давай-ка покажем класс! Предлагаю быстренько поставить нашу палатку, пока не оккупировали все лучшие места.

Я скептически оценила его предложение и не разделяла восторга. Мне хотелось только рухнуть на мягкую траву и, глядя в бесконечное небо, пить ароматный чай. Но Кирилл, заметив мою реакцию, заразительно рассмеялся:

– Эх! А кто там хотел стать заядлым туристом? Не волнуйся, с меня подробная инструкция и персональный мастер-класс!

И вот, вооружившись рюкзаками и мешком с палаткой, мы отошли подальше от оживленной компании к одиноко стоящей у самой кромки леса березке, под раскидистой кроной которой присмотрели уютное местечко для нашего временного жилища.

Кирилл достал из специального чехла ярко-оранжевый тент, пару складных дуг и запутанный клубок веревок.

– Так, для начала расстилаем это чудо походной мысли. – Он ловко расправил тент на траве. – А теперь, внимание, сложнейший акробатический трюк! – Кирилл с пафосом вытянул из чехла две длинные металлические дуги. – Держи крепче, а то эти хитрые создания норовят улизнуть при первой возможности!

– Ак-ку-рат-нень-ко. – Кирилл, наклонившись ко мне, попытался просунуть одну из дуг в специальную петлю на тенте, но в этот момент мы оба, запутавшись в яркой ткани, с комичным вскриком рухнули на траву.

Несколько секунд мы лежали не шевелясь, пытаясь прийти в себя. А потом Кирилл, глядя на меня своими лучистыми глазами, рассмеялся:

– Вот это я понимаю – романтика!

Я, заразившись его смехом, тоже расхохоталась.

– Да уж, – проговорила я, выбираясь из яркого плена палатки. – Но ничего, мы не из тех, кто пасует перед трудностями!

– Давай попробуем еще разок, – сказал Кирилл, поправляя растрепавшиеся волосы. – Теперь без экстремальных падений.

Отряхиваясь от травинок и пытаясь отдышаться от смеха, мы с Кириллом поднялись с земли. Теперь мы действовали более слаженно и внимательно. Я крепко держала дуги, пока он продевал их в петли. Вскоре каркас палатки обрел нужную форму, и мы, вооружившись колышками и молотком, принялись крепить его к земле.

Наконец последний крепеж занял свое почетное место, последняя растяжка закреплена. Мы с гордостью оглядели плоды своих трудов: ярко-оранжевая палатка, словно сказочный теремок, красовалась на фоне темнеющего леса.

– Ну вот. – Кирилл, улыбаясь, посмотрел на меня. – Теперь у нас есть собственный уголок. И пусть весь мир подождет!

Когда фиолетовые тени от крадущихся по лесу сумерек легли на поляну, наши желудки, будто сговорившись, заурчали в унисон с потрескиванием костра. Мужчины во главе со старшим инструктором Андреем отправились в чащу леса на поиски сухих дров для походной бани, оставив нас, представительниц прекрасного пола, хозяйничать на кухне под открытым небом.

Сегодня по плану было коронное блюдо Ольги – сытное овощное рагу с тушенкой. Ольга – профессиональный турист, покорительница горных вершин и бурных рек – держала в руках поварешку с видом бывалого адмирала.

– Так, девочки, – скомандовала она, – нам требуется: картофель – превратить в аккуратные кубики, морковь – нашинковать кружочками, капусту – порубить мелко-мелко: представьте, что мы пишем невидимыми чернилами послание для лешего!

Вскоре над огнем уже висел огромный котелок, в котором булькало, пенилось и источало божественный аромат наше рагу. Ольга, словно фея домашнего очага, колдовала у костра, добавляя в котел то щепотку сушеных трав, то горсть специй из своего потайного мешочка. Мы же, слетевшись вокруг, как мотыльки вокруг фонаря, с нетерпением предвкушали, когда можно будет отведать этого кулинарного шедевра.

И вот настал долгожданный момент – Ольга сняла с огня котелок с пышущим паром рагу. Как раз к этому времени из леса, с треском ломая сухие ветки, выбралась ватага дровосеков.

– А вот и мы! Вовремя, судя по запахам! – провозгласил Кирилл, сбрасывая дрова рядом с костром.

Вскоре мы уже все вместе, дружной компанией, грелись у костра, уплетая ужин и издавая тихие стоны блаженства.

– Вот это я понимаю – жизнь! – проговорил, падая на траву, один из мужчин. – Не то что наши городские джунгли: пробки, офисы, фастфуд…

– Точно, – поддержала его черноглазая девушка. – Я и забыла, когда последний раз ела с таким аппетитом!

Я с набитым ртом промычала что-то нечленораздельное, но по довольному выражению лица все догадались – рагу Ольги покорило мои сердце и желудок.

– Вика, ты, кажется, сейчас ложку съешь! – рассмеялась она, глядя на мой зверский аппетит.

Я смутилась, но ложку изо рта не вынула.

– А вот и десерт! – прервал всеобщий смех голос Андрея. Он достал из походного рюкзака увесистый пакет, доверху наполненный румяными яблоками. – Специально по дороге купил, у бабульки возле моста. Сказала, из собственного сада, наливные!

Яблоки и правда были вкуснейшие: крупные, с глянцевитыми бочками, источающие потрясающее благоухание натурального, пропитанного солнцем фрукта. После такого ужина и десерт казался особенно вкусным.

Кирилл тем временем подбросил в костер дров, и пламя взметнулось вверх, разбрасывая вокруг яркие искры, похожие на золотых светлячков. Он сел напротив меня, и я почувствовала, как его взгляд задержался на моем лице. Я невольно опустила глаза, пряча вспыхнувшую на щеках краску.

– Вечером обещают звездопад, – нарушил тишину голос кого-то из мужчин. – Говорят, в этом году он будет особенно красивым.

– Надо же, – отозвалась я, – никогда не видела такого.

– Тогда сегодня загадаешь желание, – улыбнулся Кирилл. – И оно обязательно сбудется.

Сейчас Кирилл казался особенно привлекательным. Высокий, подтянутый, в простых спортивных брюках, он лучился юношеской энергией и беззаботностью. Взлохмаченные ветром волосы, легкая улыбка, уверенные движения – от него невозможно было отвести глаз. Я и не пыталась, тайком наблюдая за ним из-под полуопущенных ресниц, ловя каждое движение.

Электрические разряды, вспыхивающие между нами, не были страстью – скорее обещанием чего-то большего, робким предвкушением неизведанного. Я никогда не чувствовала себя так спокойно и защищенно рядом с мужчиной. Меня покоряла его естественность, отсутствие наигранности. Кирилл не пытался выглядеть лучше, чем он есть, не совершал показных подвигов, но в нужный момент оказался рядом, став надежной опорой, в которой я так отчаянно нуждалась.

После ужина сытые и довольные мужчины соорудили на берегу реки походную баню. Конечно, это был не турецкий хаммам с мраморными лежаками, а небольшая палатка из брезента, натянутого на каркас из гибких веток. Но от этого она не становилась менее практичной.

Андрей, орудуя котелком с кипятком, как шаман бубном, создал в импровизированной парной атмосферу тропиков. Воздух наполнился ароматом трав и древесной смолы.

– Ну что, кто начнет? – с вызовом в голосе спросил главный инструктор, вытирая со лба капли пота.

Первой решилась Ольга – она смело шагнула внутрь, прихватив с собой березовый веник.

– Вика, ты идешь? – спросила одна из девушек, заметив мою растерянность.

– Да-да, сейчас, – пробормотала я, судорожно пытаясь придумать причину увильнуть. Но, увы, ничего правдоподобного сообразить не успела.

– Тогда пойдем

Мое сердце бешено заколотилось, когда мы переступили порог. Воздух внутри был горячим и влажным, пахло хвоей и эвкалиптом.

– Ну что, с легким паром! – Ольга, словно былинная валькирия, схватила веник и начала рьяно меня им охаживать.

Я было попыталась протестовать: мол, и так жарко, но мои слова потонули в дружном хохоте. Баня, нужно признать, удалась на славу. Переодевшись в легинсы и толстовку, я чувствовала себя так, словно с меня смыли не только пот и усталость, но и все городские тревоги.

Чистые и довольные, мы вернулись к костру. Несмотря на начало сентября, ночь выдалась на редкость теплой – лето явно не собиралось сдавать позиции. Звезды, рассыпавшись по бархатному небу бриллиантами, завораживали. Кирилл, сидевший рядом со мной, достал гитару.

– Ну что, друзья, не молчать же нам, как рыбам? – улыбнулся он, перебирая струны. – Есть желающие попеть?

– Давай-давай, все за! – подбодрил его рыжеволосый Сергей, подкидывая дров в костер.

Кирилл, смущенно улыбнувшись, начал играть. Мелодия полилась из-под его пальцев плавно и нежно, рассказывая о чем-то далеком и прекрасном. Мы пели песни, знакомые с детства, рассказывали истории, от которых по лесу катился дружный хохот, делились впечатлениями от поездки.

Компания подобралась веселая, и я, хоть поначалу и стеснялась, быстро освоилась. Особенно балагуристым оказался Сергей, который сыпал шутками как из рога изобилия. Мне было радостно и хорошо на душе. Хотелось, чтобы это состояние осталось со мной навсегда.

Тучи постепенно сгущались, ночь заполняла собой все вокруг. Костер медленно таял, превращаясь в груду мерцающих углей. Смех и разговоры уже стихли. Кто-то отправился спать, другие, дожидаясь, когда догорят угли, тихонько что-то обсуждали. Я смотрела на редкие язычки пламени, чувствуя, как усталость приятной истомой разливается по телу. Кирилл уловил мое состояние.

– Нет сил? – спросил он с легкой улыбкой. – Пойдем прогуляемся?

Я кивнула. Мы отошли от костра к реке, над которой, словно серебряный мост, раскинулся Млечный Путь. Легкий ветерок нежно трогал волосы, шелестел что-то на своем языке. Стало прохладно, я невольно поежилась.

– Замерзла? – Кирилл, заметив это, бережно накинул мне на плечи свою толстовку. От нее пахло дымом и чем-то родным. – Смотри, кажется, начинается звездопад! – прошептал он, указывая на огненную черточку, полоснувшую небосвод.

Мы замолчали, завороженно наблюдая за этим волшебным танцем звезд. От переполнявших эмоций перехватило дыхание. В тот момент показалось, что все мои проблемы, все тревоги ничтожны и незначительны по сравнению с этой космической красотой, словно Вселенная смотрела на нас своей бездонной глубиной.

К палатке вернулись, когда луна уже выкатилась в центр небосвода. Пожелав друг другу спокойной ночи, мы залезли в свои спальники, но я еще долго не могла уснуть. Все прокручивала в голове прогулку, улыбку Кирилла, тепло его толстовки на своих плечах… Наконец усталость взяла свое, и я провалилась в сон.

Сквозь дремоту я почувствовала, что меня тихонько накрывают пледом. Приоткрыв глаза, увидела Кирилла. В лунном свете его лицо казалось серьезным и сосредоточенным. Сердце забилось чаще. «Он заботится обо мне…» – Эта мысль была такой приятной, что я невольно улыбнулась. Кирилл снова укутался в свой спальник и уснул. А я еще долго лежала с закрытыми глазами, чувствуя, как тепло мягко разливается по всему телу.

Глава 10

Мой спокойный и глубокий сон рассыпался на мелкие осколки от того, как сильно барабанили капли дождя по натянутой ткани палатки.

«Черт, дождя же не обещали…» – промелькнула мысль, как только сознание вернулось в реальный мир. Я отчетливо помнила, как в пятницу изучала прогноз погоды, суливший ясные и солнечные выходные. Неужели синоптики ошиблись?

С трудом разлепив веки, я нехотя высунула нос из теплого спальника. Снаружи палатку обступал сплошной серый мрак, а воздух внутри был плотным от влаги и пропитан горьковатым запахом сырой земли. Дождь застал нас врасплох и не собирался отступать. Наоборот, казалось, он только набирает силу, злорадно потирая мокрые ладони.

Кирилла в палатке уже не было. В углу, где еще недавно виднелась взъерошенная от сна макушка, аккуратно лежал свернутый спальник, похожий на гигантский кокон. Эта педантичность даже в мелочах поражала и немного забавляла меня.

Перед глазами промелькнул образ Кирилла накануне: легкая улыбка, пляшущие в глазах искорки от пламени костра и теплая толстовка, которую он заботливо накинул мне на плечи, когда я начала замерзать.

Сердце на мгновение замерло от нахлынувших воспоминаний, словно преступник, застигнутый с поличным. В животе вдруг громко заурчало, напоминая о том, что последний раз он видел провиант восемь часов назад. Инструктор еще до того, как всем разойтись по палаткам, дал четкое указание: отплытие утром ровно в десять. А это означало, что нужно покидать свое укрытие, собираться и приводить себя в порядок. «Только бы вещи остались сухими…» – с надеждой подумала я, выкарабкиваясь из спальника навстречу новому и прекрасному, несмотря на капризы погоды, дню.

Выбравшись из палатки, я почувствовала себя улиткой, выпавшей из уютной ракушки прямиком под струи Ниагарского водопада. Дождь, начавшийся как мелкая ворчливая морось, превратился в настоящую тропическую бурю. Ветер с явным удовольствием швырял потоки воды во все стороны, намереваясь вымочить всех до нитки. «Интересно, а можно срулить отсюда в Москву, забыв этот экстрим как страшный сон?» – трусливо подумала я, безуспешно пытаясь отряхнуть с себя капли, по размеру напоминавшие виноградины.

– Доброе утро всем! – провозгласила я, пытаясь изобразить бодрость и оптимизм. Мое приветствие потонуло в оглушительном хоре дождя и недовольного ворчания Сергея, который возился с замком своего рюкзака, видимо промокшего насквозь.

– Ну и погодка! – пробасил рядом со мной Дима, кутаясь в плед, словно римский патриций в тогу.

– Ладно, прорвемся, обратно все равно надо возвращаться, – подхватил Кирилл, открывая банку сгущенки. – У нас чай, печеньки, душевные беседы… Романтика!

В этот момент над поляной пронесся особенно сильный порыв ветра, и тент угрожающе затрещал.

– Кажется, наш «ресторан» скоро окажется под открытым небом, – нервно хихикнула я, придерживая ногой ящик с продуктами.

– Не каркай! – осадил меня Сергей, все еще воюя с замком. – Сейчас дождь закончится, выйдет солнышко, и мы дружно отправимся в путь!

Но, к сожалению, этим планам не суждено было сбыться. Дождь и не думал прекращаться, а, наоборот, словно разозлился пуще прежнего, обрушивая на наш навес бурные потоки воды. Прошел час, затем второй… Мы доели запасы печенек, обсудили насущные темы и начали придумывать друг другу смешные прозвища, чтобы как-то скрасить ожидание.

– Ребята, – решительно заявил главный инструктор Андрей, – ждать больше не имеет смысла. Погода явно не хочет меняться, а нам нужно двигаться дальше. Так что собираемся, надеваем дождевики – и вперед!

Делать было нечего. Мы с тоской посмотрели на намокшие палатки, которые предстояло собрать, натянули на себя шуршащие дождевики и вышли навстречу стихии.

– Ну что, готова к

– Всегда готова! – отозвалась я, и мы, подгоняемые дождем и желанием поскорее добраться до следующей стоянки, двинулись в путь.

Лесная река, которая еще вчера радовала нас своей живописностью, сейчас больше напоминала бурный горный поток. Дождь не утихал, стуча по дождевикам и застилая собой все вокруг. Мы гребли молча, стараясь держаться ближе друг к другу, чтобы не потеряться.

Время тянулось бесконечно долго, руки затекли от монотонных движений, а дождь не прекращался и превратился в настоящий ливень. Дождевики не спасали, и мы все были уже насквозь мокрые. Энтузиазма с каждой минутой оставалось все меньше. Я уже начала сомневаться, что мы вообще куда-нибудь доберемся.

Силы были на исходе, мои пальцы, сведенные судорогой, еле сжимали весло. Зубы выбивали мелкую дрожь, а в голове билась одна-единственная мысль: «Зачем я согласилась на эту сумасбродную затею?»

– Вика, давай работай веслом, – сквозь шум дождя донесся до меня голос Кирилла.

– Легко сказать! – сорвался с губ жалобный ответ, больше похожий на стон загнанного зверя. – Я замерзла, промокла и – больше не могу!

– Вик, – его голос звучал спокойно и уверенно, пробиваясь сквозь рев ветра, – я знаю, тебе тяжело, но ты справишься. Мы почти доплыли, осталось совсем немного.

Кирилл ловко, одной рукой, открыл термос и протянул мне кружку.

– Пей, – скомандовал он. – Горячий чай тебя согреет и восстановит силы.

Пар от обжигающего напитка приятно обдал лицо. Сделав глоток, я почувствовала, как сладковатая жидкость разливается по телу, отгоняя озноб.

– Спасибо, – поблагодарила я, не узнав собственный голос.

Кирилл ободряюще улыбнулся.

Я уже почти смирилась с участью мокрой курицы, обреченной дрейфовать по реке до скончания века, как вдруг раздался бодрый голос Андрея, нашего неунывающего инструктора.

Он развернул свою байдарку и громко скомандовал:

– Ребята, все внимание! Мы почти у цели! Остался последний километр, но… – он сделал многозначительную паузу, – его придется проплыть против течения!

По нашему каравану прокатились возмущенные возгласы, смешанные с громкими стонами.

– Так что сосредотачиваемся, не отвлекаемся и синхронно работаем веслами! – Андрей, казалось, ничуть не сомневался в наших возможностях.

Его слова, как удар молнии, вывели нас из оцепенения. Да, последний рывок, последнее испытание – и мы на финишной прямой! Собрав остатки сил, мы с удвоенной скоростью заработали веслами.

– Не сдаваться! – донесся сквозь шум воды голос Кирилла. – Работаем синхронно! Раз-два, раз-два!

Я не знала, сколько прошло времени. Казалось, вечность. Но вот сквозь стену дождя на берегу мелькнул флаг нашего турклуба.

– Ура! Стоянка! – весело закричала Оля из своей байдарки, и мы, ощутив второе дыхание, прибавили ходу.

Наконец это случилось – мы причалили к берегу. Последние взмахи весел, шуршание гальки о днище байдарки и долгожданное ощущение тверди под ногами.

Выбравшись из байдарки, я жадно вцепилась руками в прибрежную траву, словно боясь, что река может передумать и потянуть меня в свою пучину. Ноги, еще не привыкшие к устойчивости, подкосились, и я рухнула без сил, чувствуя, как влажная земля пропитывает мое и без того мокрое тело.

И тут меня накрыло. Все эмоции, которые я так старательно сдерживала в себе во время заплыва: усталость, страх, напряжение, – вырвались наружу. Я разрыдалась. Но скорее это были слезы облегчения, чем отчаяния.

Кирилл, увидев эту картину, мгновенно оказался рядом. Еще секунду назад он возился с байдаркой, а теперь уже опускался передо мной на колени, заключая в свои объятия.

– Эй, ты чего? – прозвучал его тихий голос совсем близко. – Все хорошо, мы добрались. Ты молодец!

Но эти слова, призванные успокоить, возымели обратный эффект. Меня прорвало с новой силой. Рыдания вырывались из груди хриплыми всхлипами, плечи тряслись, а слезы лились потоком.

– Ну, ты чего, – растерянно пробормотал Кирилл, неловко похлопывая меня по плечу. – Мы на берегу, все хорошо… Акула не съела, веслом по голове не прилетело, байдарка не утонула…

От его слов, таких нелепых и в то же время таких искренних, мне вдруг стало смешно. Смех пробивался сквозь слезы, побуждая меня трястись сильнее.

– Тише, тише, – лепетал он, как напуганному щенку, и вытирал мои слезы рукавом своей толстовки, которая промокла насквозь и больше напоминала тряпку для протирания палубы.

Дождь, словно устав от собственной ярости, наконец стих. Тучи лениво разбредались по небу, открывая просветы ослепительной синевы. Мы вытащили байдарки на берег, сняли дождевики и жилеты, дрожа от холода, и наконец выдохнули.

– Ну, с прибытием, товарищи! – громко провозгласил инструктор Андрей, картинно потирая руки, как будто греясь у невидимого камина. – Предлагаю отпраздновать это знаменательное событие вкусным обедом, который ждет вас под сенью вон тех деревьев! А еще – горячим чаем и имбирными пряниками, чтобы окончательно прогнать холод и забыть про промокшие носки. Приятного аппетита, друзья!

Он указал рукой на поляну, где дымился костер и суетились несколько фигур. Кирилл, до этого момента безмолвно наблюдавший за моими эмоциональными качелями, вдруг подхватил меня на руки.

– Предлагаю нести эту барышню в сторону еды, – пробасил он, подмигнув инструктору.

До цивилизации, с ее теплыми и комфортабельными квартирами, где из крана течет горячая вода, а мягкие постели манят в свои объятия, было далеко. Но в наших руках, совсем недавно сжимавших весла, оказались полные миски с невероятно ароматной, наваристой, горячей солянкой. От запаха кружилась голова, а желудок начинал радостно поскуливать.

Андрей с заразительным смехом оглядел нашу компанию, больше похожую на стаю продрогших бродячих псов.

– Да ладно вам, – махнул он рукой, – зато какой экстрим! Точно запомнится! Кто еще может похвастаться, что ходил на байдарках под ливнем, да еще и с песнями?!

Его слова вызвали волну радости. Смотря на мокрые, но сияющие лица ребят, я поняла: он чертовски прав! Главное испытание этого похода завершилось. Несмотря на отчаяние, подкатывавшее вместе с ледяными каплями дождя, злость на капризы погоды, усталость и предательское желание все бросить… я смогла! Преодолела и водную стихию, и собственную слабость. Эта личная победа наполняла меня тихой, но утвердившейся внутри гордостью.

После обеда жизнь вновь заиграла яркими красками. Солнце, словно стараясь напоследок побаловать нас теплом, щедро спускало лучи на промокшую землю. Мы, сытые и довольные, расселись у костра, делясь впечатлениями и смеясь над собственной неуклюжестью, которую демонстрировали во время последнего, самого сложного, участка пути.

Кирилл, приземлившись рядом, протянул мне кружку с дымящимся чаем. На душе было тепло, как в детстве под маминым пледом. Но в этом тепле уже сквозила легкая грусть – скоро предстояло возвращаться домой.

– Ну что, отважные мореплаватели, – немного печально проговорил Андрей, оглядывая нашу компанию, – пора собираться в обратный путь. Сдуваем байдарки, упаковываем в чехлы и сдаем снаряжение.

Наблюдая, как Кирилл сражался с нашим плавсредством, я не смогла сдержать улыбки. Он с таким усердием вычерпывал из него воду кружкой, попутно пытаясь сдуть огромные борта, что я заливисто рассмеялась и поспешила на помощь. В комичности происходящего было что-то неуловимо притягательное. И

Мгновение – и с моих глаз спала пелена. «Хватит осторожничать», – прошептало неведомое чувство внутри. Хватит прятаться за маской приятельского общения. Я хотела дать нам шанс. Шанс узнать, не растворится ли искра, зажженная в атмосфере приключений, в обыденности городских будней.

Наконец рюкзаки были собраны, палатки, весла и спасательные средства сданы инструкторам, байдарки упакованы, и мы, переодевшись в сухую одежду, предвкушали возвращение в цивилизацию.

Автобус, который должен был отвезти нас на станцию, медленно выруливал на площадку, как опоздавший на свидание кавалер. И хотя впереди нас ждали теплый душ, мягкая постель и привычный городской комфорт, прощаться не хотелось.

Этот поход, полный неожиданностей, яркой нитью вплелся в полотно моей жизни. Он испытывал на прочность, дарил незабываемые эмоции и открывал новое не только в окружающем мире, но и во мне самой.

Я поймала на себе взгляд Кирилла, в котором читалась та же смесь грусти и благодарности. Мы оба понимали: что-то изменилось. Это приключение еще крепче связало нас и, казалось, стало началом новой, романтической истории.

На станции царила суета. Участники похода, вернувшиеся из лесной чащи, шумно обменивались впечатлениями, разбирали рюкзаки и прощались до новых встреч. Мы с Кириллом поблагодарили всех за компанию и отправились к его машине.

Черный внедорожник, припаркованный на краю стоянки, выделялся на фоне пестрого разнообразия машин, как хищник в стаде мирных травоядных. Сильный, надежный, стремительный – он казался отражением своего хозяина.

– Ну что, поехали домой? – спросил Кирилл, открывая передо мной дверцу машины. В его голосе слышалась легкая тоска.

В салоне пахло дорогой кожей и мужским парфюмом – терпким, с нотками цитруса и кедра. Я глубже погрузилась в кресло анатомической формы, наблюдая, как за окном проносятся мимо деревья, зеркальная гладь рек, мелькают разноцветные пятна деревенских домов. Поход был завершен, но я чувствовала, что это только начало. Начало нашего совместного пути.

Кирилл, казалось, испытывал то же самое. Время от времени он бросал на меня быстрые взгляды, и на его губах играла легкая улыбка. За эти пару дней, проведенных вдали от цивилизации, между нами возникла особенная связь, сотканная из совместных приключений, разговоров у костра, неловких прикосновений и многозначительных взглядов.

Москва встретила нас яркой иллюминацией и плотным потоком автомобилей. Кирилл остановил машину у моего подъезда. Я обернулась к нему, не решаясь выйти.

– Спасибо, – прошептала я, чувствуя, как учащается пульс. – За этот поход… за все.

– Тебе спасибо. – Он накрыл мою ладонь своей, и по телу пробежала дрожь.

Слова повисли в воздухе, наполняя его не озвученными вслух обещаниями. Мне хотелось произнести что-то еще, но я лишь глупо улыбнулась и выбралась из машины.

Кирилл вышел следом и начал доставать из багажника мои вещи.

– Может, заедем куда-нибудь перекусить? – предложил он.

Идея была заманчивой, но тело ныло после долгого пути, а в голове крутились мысли о горячей ванне.

– Было бы неплохо, – ответила я, – но сейчас я мечтаю только о трех вещах: пицца, диван, пижама. Нужно прийти в себя перед рабочей неделей.

– Понимаю. – Кирилл одобрительно улыбнулся, и в уголках его глаз проступили смешливые морщинки. – Тогда поужинаем завтра?

Я молча кивнула, чувствуя, как наполняюсь радостью предвкушения.

С самого утра бабочки в моем животе устроили бешеный карнавал. «Ничего необычного, – проговаривала я про себя, пытаясь усмирить эту тропическую бурю, – мы просто ужинаем, как делали это десятки раз». Но меня тут же накрывали воспоминания… Вот мы смеемся, стоя у потрескивающего костра, вот его пальцы касаются моей руки, когда он передает мне кружку с горячим чаем, вот наши взгляды встречаются в свете разгорающихся углей… И эти флешбэки, такие живые, такие осязаемые, разжигали внутри пожар, который не могли потушить доводы здравого смысла.

Рабочий день явно проверял меня на прочность. Время предательски остановилось. Каждая минута тянулась бесконечно долго, словно вязкая смола, нарочно испытывая мое терпение. Внутри бушевал ураган эмоций: предвкушение, волнение, нетерпение и радостная тревога. К шести вечера я чувствовала себя так, словно преодолела марафон.

– Наконец-то свободна! – пропела я, срывая с вешалки легкий палантин и выпрыгивая из офиса. Предстояло еще выбрать наряд и нанести макияж…

Уже через полчаса я крутилась перед зеркалом, примеряя одно платье за другим. Перевернув гардероб, я остановилась на цветастом топе с блузой поверх него, шелковой юбке с разрезом и удобных лодочках на каблуке. Вместо привычной деловой собранности – легкий трепет, вместо строго забранных в пучок волос – непослушные локоны, игриво спадающие на плечи. Даже на губах, тронутых помадой вызывающе яркого оттенка, играла таинственная улыбка.

Шумно выдохнув, я отложила в сторону кучу отвергнутых вещей. «Разберу потом», – подумала я, и по комнате разнеслась мелодия звонка. Кирилл…

– Привет. – Его голос, такой теплый и радостный, мгновенно прогнал все сомнения. – Ты готова? Я уже внизу.

– Еще минутка, – ответила я, в последний раз окидывая себя взглядом в зеркале.

Увидев Кирилла у подъезда, я на секунду замерла. На нем была темно-бордовая рубашка, подчеркивающая цвет глаз, с небрежно подвернутыми рукавами, открывшими запястья. Он выглядел таким… притягательным. Кирилл заметил, что я разглядываю его, и смущенно улыбнулся, теребя в руках букет лавандовых гортензий.

– Привет, – повторил он, протягивая мне цветы. – Чудесно выглядишь.

– Привет! – ответила я, замечая, как он волнуется, поправляя рубашку. Улыбка расплылась на моем лице.

Наши взгляды встретились, и мы одновременно рассмеялись. Внутри что-то екнуло, словно я сорвалась с вершины американских горок – захватывающий свободный полет в неизведанное.

Ресторан, в который мы приехали, оказался впечатляющим. Уже с порога нас окутала атмосфера роскоши и изысканности, сдобренная тонким ароматом дорогих духов и высокой кухни. Наш столик, уютно расположившийся в укромном месте, казался маленьким островком покоя.

– Нравится? – Кирилл придвинул мне стул, и в его глазах, отражающих теплый свет свечей, я увидела блеск, заставивший мое сердце биться чаще.

– Волшебно, – прошептала я.

Официант, словно материализовавшийся из воздуха, бесшумно сервировал стол, расставляя хрустальные бокалы, серебряные столовые приборы и тарелки из тончайшего фарфора, украшенные изящной позолотой. Меню, больше похожее на подарочный альбом, поражало воображение многосложными названиями блюд и вин.

– Не стесняйся, – Кирилл подмигнул, заметив мою растерянность перед кулинарным изобилием, – шеф-повар здесь настоящий волшебник. Попробуй устрицы в нормандском соусе или фуа-гра с инжиром – не пожалеешь!

Я смущенно улыбнулась. Такое обилие роскоши меня скорее пугало, чем радовало. Гораздо уютнее я чувствовала себя в маленьких кафешках с незамысловатым интерьером и меню, написанным от руки на грифельной доске.

– Хорошо, уговорил, – сдалась я, чувствуя, как под этим томным взглядом тают остатки моей нерешительности.

Кирилл сделал заказ, свободно ориентируясь в

– О чем задумалась? – Голос Кирилла вырвал меня из плена воспоминаний. – Хочу поделиться с тобой затеей – есть мысли устроить фотовыставку, посвященную городу в отражении воды…

– Звучит интересно, – отозвалась я, возвращаясь к реальности. – Ты мастер разглядеть красоту в самых неожиданных местах.

Кирилл улыбнулся, и я залюбовалась тем, как преображается его лицо, когда он говорит о том, что ему ценно.

– Главное, найти правильный ракурс, – продолжил он, и его глаза заблестели энтузиазмом. – Показать привычные городские пейзажи с новой, необычной стороны… как нырнуть в зазеркалье.

– Ты читаешь мои мысли, – рассмеялась я. – Именно так я себя сегодня и чувствую – что попала в другое измерение.

Роскошная обстановка ресторана, мерцание свечей, изысканные угощения – все это казалось таким далеким от моей обыденной жизни. Но рядом с Кириллом я чувствовала себя свободно и непринужденно, будто надежная броня из привычных масок и защитных барьеров дала трещину, обнажив что-то хрупкое и настоящее.

Пока мы разговаривали, вновь из ниоткуда возник бесшумный, как тень, официант, и вскоре передо мной красовался шедевр кулинарного искусства с мелодичным названием «Турнедо Россини» – дань уважения французской гастрономической традиции. На белоснежной фарфоровой тарелке возвышалась аккуратная башенка. Основанием ей служила хрустящая гренка, обжаренная до золотистого цвета и щедро смазанная ароматным маслом с травами. На ней покоился сочный медальон из фуа-гра – нежнейшего утиного паштета, тающего во рту. Венчала композицию горка черных «бриллиантов» – тончайших ломтиков благородного трюфеля. Дополнял картину густой соус демиглас.

– Надеюсь, тебе понравится. – Кирилл с интересом наблюдал за моей реакцией.

Я попробовала кусочек и на мгновение зажмурилась от удовольствия. Это было божественно!

– Невероятно! – призналась я, отставляя вилку. – Никогда бы не подумала, что еда может быть такой… фантастической.

– Знал, что ты оценишь. – Его пальцы на мгновение коснулись моей руки. – Вечер только начинается…

Наше свидание было совсем не похоже на мои мучительные попытки найти пару еще до знакомства с Антоном. Тогда я, наивная дурочка, откликалась на все предложения и ходила на встречи, как на каторгу. Каждое слово буквально вытаскивала из себя клещами; фальшивый смех звучал наигранно. А в голове крутилась только одна мысль: «Скорее бы это все закончилось!» С Кириллом все было иначе. Я не играла в игру. Я была собой.

Невероятно легко и свободно, будто глотнула свежего воздуха после удушающей духоты.

Я поймала на себе его взгляд, и сердце замерло в груди. Внезапно повисшая тишина, которую раньше я бы сочла неловкой, сейчас вибрировала от напряжения.

Официант бесшумно зажег новую свечу, и в ее мягком свете бокал с вином в руке Кирилла заиграл рубиновыми бликами. Он смотрел на меня так, словно разгадывал какую-то тайну, скрытую в глубине моей души.

– Вика, – прошептал он, и его голос, хриплый от волнения, прозвучал необычно, – я…

Он замолчал, возможно испугавшись собственной смелости, и в эту секунду мне страстно захотелось услышать то, что он хочет сказать. Но Кирилл медлил, по-видимому готовясь сделать решающий шаг. И в этом молчании, в этой заминке таилось что-то сокровенное.

– Вика, – произнес он все с той же хрипотцой в голосе, как будто сам удивлялся собственным чувствам, – наш поход…

Я кивнула, не доверяя своему голосу.

– Тогда… – продолжил Кирилл, и его взгляд, теплый и пронзительный, заставил меня забыть обо всем на свете, – тогда что-то изменилось. Во мне.

Он не договорил, но я догадалась без слов. То же чувствовала и я: после той поездки наши отношения перестали быть дружескими. Возникла связь, которая опьяняет сильнее любого вина и побуждает сердца биться в унисон.

– В тот день, – продолжил Кирилл, и его голос, обычно негромкий и слегка ироничный, на этот раз звучал непривычно серьезно, – что-то произошло.

Кирилл смотрел на меня, не отводя взгляда, и в его глазах, скрывающих мысли за легкой дымкой сарказма, я видела отражение собственного смятения.

– Я не привык ходить вокруг да около, – произнес он, и в уголках его губ мелькнула тень усмешки, – но сейчас мне трудно подобрать нужные слова. Вик… то, что происходит между нами…

Он снова сделал паузу, но не из-за неуверенности – скорее, он давал и мне, и себе время осмыслить происходящее. Ведь от его слов, от этого вечера зависело так много…

– То, что происходит, – Кирилл повторил это почти шепотом, но каждое слово прозвучало удивительно четко, – переворачивает жизнь с ног на голову.

Он слегка наклонился ко мне, и я почувствовала, как от его близости перехватывает дыхание. Все вокруг: мягкий свет свечей, непринужденная мелодия, приглушенный гул голосов – в один миг перестало существовать.

– Вика, – Кирилл провел рукой по моим волосам, и этот жест, такой простой и одновременно интимный, вызвал во мне ураган эмоций, – я не хочу торопить события, не хочу давать пустых обещаний…

Он запнулся, и на мгновение мне показалось, что он передумал, что сейчас отведет взгляд и все вернется на круги своя. Но Кирилл, словно прочитав мои мысли, продолжил, и его голос, наполненный особенной, хрипловатой нежностью, зазвучал еще ближе:

– Я просто хочу, чтобы ты знала… Чтобы понимала… Ты для меня не просто друг или партнер…

Он не произнес заветных слов, но в этот момент они были и не нужны. В его глазах, темных и глубоких, как ночное небо, я видела целую вселенную – незнакомую, захватывающую, пугающую и манящую.

– Кирилл… – Я попыталась что-то сказать, но голос изменил мне, и я лишь крепче сжала его руку, боясь, что все это: прекрасный ресторан, мерцание свечей, тепло его ладони – растворится, как мираж.

– Кажется, мы забыли про десерт. – Кирилл мягко улыбнулся и молниеносно перевел разговор в другое русло. – Ты же любишь шоколад?

Он поймал мой взгляд и, не дожидаясь ответа, подозвал официанта:

– Нам, пожалуйста, ваш фирменный шоколадный фондан. – Кирилл сделал паузу и затем уточнил: – Две порции.

Показалось, что официант уловил наше настроение – понимающе кивнул и удалился выполнять заказ.

– Не желаешь прогуляться? – Кирилл посмотрел на меня так, словно предлагал не просто прогулку по ночному городу, а путешествие в сказку.

Вопрос был риторическим. Нам обоим не хотелось заканчивать вечер, хотелось растянуть минуты близости…

– Конечно. – Я кивнула, чувствуя, как волнение усиливается. Сердце стучало в ритме ожидания нового, заманчивого, неизбежного.

Как только десерт появился на столе, его аромат заполнил воздух нотками ванили и горького шоколада. Кирилл, наблюдая за моей реакцией, добродушно улыбнулся.

– Приятного аппетита, – произнес он, и его голос звучал мягко, почти интимно.

Мы наслаждались десертом, ловя на языке вкус сладкого предвкушения, которое нас опьяняло. Необходимость в словах отпала, молчание говорило само за себя.

Когда тарелки опустели, Кирилл оплатил счет, не нарушая чарующей атмосферы

– Пойдем, – произнес он с решимостью, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок волнения.

Мы вышли на улицу, и свежий ночной воздух наполнил легкие. Город светился огнями, и каждый шаг отдавался в сердце, как первый вздох свободы. Кирилл подвел меня к маленькому парку, где легкий ветерок шевелил деревья, а фонари струили мягкий свет на лужайки.

Мы неспешно брели по аллее, почти не касаясь друг друга, но невидимая нить, связывающая нас и натянутая как струна, была готова вот-вот порваться от избытка эмоций.

Кирилл остановился возле старого дуба, раскинувшего свои ветви, как гигантский шатер, усыпанный серебряными бликами лунного света. Он повернулся ко мне, и я увидела, как в его глазах танцуют отражения звезд.

– Этот вечер… все, что было сегодня… Я не хочу, чтобы это заканчивалось.

Он сделал шаг ко мне, и мир вокруг сузился до размеров этой маленькой площадки, освещенной луной. Я почувствовала, как бешено колотится сердце, а в голове проносится миллион мыслей, но все они растворяются в глубине его глаз, не давая произнести ни слова. Кирилл медленно поднял руку, и его пальцы легко коснулись моей щеки, словно он боялся спугнуть неуловимое волшебство этой ночи…

Неужели это происходит на самом деле? Он сейчас стоит в шаге от меня, и в его глазах я отчетливо вижу… нежность и желание… Я чувствовала, что он тоже взволнован. От этой мысли бабочки в животе затрепетали еще сильнее.

«Вика, только, пожалуйста, не испорть!» – прошептал внутренний голос, но прозвучал неуверенно, словно и сам сомневался в необходимости осторожности. Как можно было что-то испортить, когда он смотрел на меня так, будто я единственная звезда на небосводе?

Не в силах больше сдерживаться, я подалась к нему, как цветок, тянущийся к последним лучам осеннего солнца. Кирилл ответил мгновенно: его рука скользнула с моей щеки на шею, притянув ближе. Вселенная закружилась в вихре шепота листьев, уже тронутых багрянцем, и призрачного лунного света, а в голове билась одна-единственная мысль: «Наконец-то!»

Он склонился ко мне, и я, утопая в глубине его темных глаз, в заключительный раз спросила себя: я правда в него влюбилась? Или это всего лишь попытка согреться в лучах зарождающейся осени, временное помешательство, дым от костра, догорающего в моем сердце?

Но в следующий момент сомнения утонули в нарастающей волне огненной страсти. Губы Кирилла накрыли мои в нежном, но требовательном поцелуе. Я прильнула к нему всем телом, без остатка отдаваясь головокружительной эйфории. Его руки ласково скользили по моей спине, прижимая ближе, и я чувствовала, как бешено колотится его сердце, вторя моему.

Наконец мы оторвались друг от друга, тяжело дыша. Кирилл провел рукой по моей щеке, убирая выбившуюся из прически прядь.

– Вика, я… – начал он, но я приложила палец к его губам, не желая ничего слышать, чтобы не разрушить магию хрупкого момента. Утопая в его взгляде, я тихо произнесла:

– Просто не отпускай меня…

Кирилл снова притянул меня к себе. На этот раз поцелуй был другим: более глубоким, страстным, настойчивым. В нем отражался звук падающей листвы, чувствовалась ночная прохлада и обещание жарких объятий у камина, когда за окном бушует непогода.

– Поехали ко мне? – это прозвучало не как внезапное предложение, а как естественное продолжение начатого.

Мне так хотелось согласиться, и я не видела причин сказать нет. В конце концов, что плохого в этом естественном желании? Почему я должна отказываться и вечно искать подвох? Что я видела в своей жизни, чтобы так опрометчиво разбрасываться моментами счастья?

Я лишь кивнула, боясь спугнуть это хрупкое чувство, которое только начало расцветать, боясь произнести хоть одно слово.

Кирилл поймал машину, и мы, словно двое сбежавших влюбленных, юркнули на заднее сиденье. Городские огни мелькали за окном, переплетаясь с отражением наших лиц в темном стекле. Я чувствовала, как Кирилл смотрит на меня, и от этого взгляда по телу разливалось тепло, прогоняя остатки сомнений.

Такси остановилось у сталинской высотки. До этого момента я еще не была у Кирилла дома, только в студии. Дверь лифта, тихонько звякнув, открылась на десятом этаже, где располагалась лишь одна квартира. Кирилл, не выпуская моей руки, провел меня по короткому коридору и распахнул дверь в свой мир.

Переступив порог, я зашла в прихожую, от которой вела анфилада дверей. Кирилл подвел меня к одной из них и, галантно придерживая ее, пропустил вперед.

Я оказалась в просторной гостиной, залитой мягким светом, льющимся из панорамных окон, за которыми мерцал, словно россыпь драгоценных камней, ночной город. Высокие потолки и белоснежные стены производили ошеломляющее впечатление.

– Вино или что-то покрепче? – спросил Кирилл, улыбнувшись уголком губ.

– Вино, пожалуй, – прошептала я, все еще не в силах оторвать взгляд от этого царства света, роскоши и уюта.

Я опустилась на мягкую обивку дивана, чувствуя, как волнение отпускает.

Кирилл открыл бутылку вина со звонким хлопком пробки, наполнил бокалы и, подняв свой, улыбнулся:

– Выпьем за прекрасный вечер?

Терпкий вкус напитка словно пробудил во мне дремавшие чувства. В этот момент, глядя в бездонные глаза Кирилла, я вдруг поняла, что страх, который сковывал меня раньше, медленно таял, растворяясь в атмосфере тепла и доверия, которую так умело создавал этот мужчина.

Кирилл считал мое настроение и мягко сжал мою руку, и в этом непринужденном жесте было больше нежности, чем в десятках произнесенных слов.

– Вино превосходное, – произнесла я, снова поднося бокал к губам.

– Рад, что тебе нравится, – отозвался Кирилл, с нескрываемым интересом наблюдая за мной.

Я тонула в бездонной глубине его глаз, таких темных, почти черных, в мягком свете ламп ночника. Мои пальцы сами собой потянулись к его лицу, очерчивая волевую линию подбородка, скользнули по мужественным скулам… В этот момент я ясно осознала, что никогда раньше не встречала мужчину, который был бы так притягателен, так опасен и желанен одновременно.

Ощущение свободы захлестнуло меня с головой. Казалось, воздух вокруг искрится от нежности и сладострастия, молекулы танцуют в бешеном ритме, празднуя мое освобождение от условностей и страхов.

Не раздумывая ни секунды, я скользнула рукой под его рубашку, наслаждаясь теплом его кожи, чувствуя, как бешено бьется его сердце. Кирилл придвинулся ближе, и пропасть, которая еще недавно разделяла нас, исчезла без следа.

Его губы накрыли мои в долгом, жарком поцелуе. Все мысли, все сомнения растворились в чувственном соитии, оставив взамен лишь сладкую истому и жажду продлить этот момент до бесконечности.

Кирилл сминал в руках шелковистую ткань моей юбки, прижимая меня все крепче. Он прошептал мое имя, и в его голосе слышалось столько нежности, что у меня перехватило дыхание.

Затем подхватил меня на руки, не разрывая поцелуя, и направился в сторону спальни. Я льнула к нему, словно тонущий человек к спасательному кругу, боясь

Он бережно опустил меня на кровать – огромную, с резным изголовьем из темного дерева, покрытым искусными причудливыми узорами. Покрывало из тяжелого бархата цвета горького шоколада мягко обволакивало кожу, обещая блаженство и наслаждение. Высокие подушки, словно пуховые облака, манили утонуть в них, отдавшись чувствам.

Кирилл отстранился, но лишь для того, чтобы его губы оставили на моей коже огненный след поцелуев. Он целовал нежно, но в то же время дерзко, будто пытаясь выпить самую суть меня, моей души. Я отвечала на его ласки так же безудержно, чувствуя, как по венам разливается ток, а тело отзывается на каждое прикосновение тысячами искорок.

Пальцы скользнули под мой топ – кожа вмиг покрылась мурашками. Я чувствовала жар его ладоней, и это ощущение прожигало меня насквозь, раздувая пламя возбуждения с невероятной силой. Внутри все дрожало, трепетало, жаждало большего.

Кирилл услышал мой безмолвный зов. Он приподнялся и одним движением избавил меня от одежды, его глаза загорелись восхищением, когда в приглушенном свете бра он увидел мое обнаженное тело. В этот момент я почувствовала себя невероятно красивой и – единственной.

Кирилл снова наклонился ко мне, и его губы коснулись моей кожи – сначала аккуратно, затем все настойчивее, горячее.

Я запрокинула голову, утопая в океане головокружительных, томительных, манящих ощущений, отдаваясь этой сладкой пытке.

Волны сладкого наслаждения прокатывались по моему телу, заставляя выгибаться ему навстречу, даря всю себя без остатка. С моих губ срывались стон, шепот, его имя – мантра, в которую я вплетала весь фейерверк своих чувств.

Я никогда не испытывала ничего подобного. Этот ураган ощущений захватывал меня целиком, унося в бездну, где не существовало ничего, кроме нас двоих. Все, что было до него, казалось лишь бледной тенью, предчувствием настоящего, всепоглощающего чувства.

Эта ночь была подобна взрыву сверхновой, оставив после себя лишь пульсирующее тепло, обжигающее послевкусие прикосновений его губ на своих губах, шее, плечах, груди и впечатление нереальности происходящего. Мир вокруг расплывался, словно я смотрела на него сквозь матовое стекло, и оставлял лишь смутные контуры да туманную дымку на грани сна и яви, где бытие сплеталось с воображением, создавая удивительно прекрасную иллюзию.

Утром солнечные лучи, пробившись сквозь щель в занавесках, осторожно скользнули по подушке, по его плечу, волосам. Я лежала, уткнувшись лицом в изгиб его шеи, чувствуя, как ровно и спокойно бьется его сердце, вдыхая до головокружения родной запах кожи, смешанный с ароматом ночи. Боже, неужели это не сон? Неужели эта волшебная ночь в самом деле случилась?

Кирилл зашевелился во сне, прижимая меня ближе к себе, и сладкая истома разлилась по телу, прогоняя остатки сомнений. Это было по-настоящему.

Мы еще долго лежали обнявшись, не решаясь нарушить чарующую тишину раннего утра. Потом Кирилл предложил позавтракать в уютной кофейне напротив.

Дымящийся соблазнительными запахами завтрак напомнил, как сильно я голодна. Свежие круассаны, насыщенный ароматный кофе, негромкая музыка и его рука, сжимающая мою ладонь, – я чувствовала себя невероятно счастливой.

– Надо бежать, – вздохнула я, посмотрев на часы. Впереди меня ждал долгий рабочий день, полный встреч и переговоров, хотя сейчас все это казалось таким далеким и неважным.

– Я отвезу тебя, – сказал Кирилл, проводя рукой по моим волосам.

– Не надо, я вызову такси, а то опоздаю, – ответила я, а потом прильнула к его губам с прощальным поцелуем, полным обещания новой встречи. И это обещание незримо связывало нас, когда я уже спешила на работу, унося в своей сумочке шлейф его парфюма и легкое послевкусие счастья.

Глава 11

Я влетела в кабинет Ирины Сергеевны с новостями, которые не терпели выплеснуться наружу.

– У меня случилось тако-о-ое! – выпалила я, едва переступив порог. – Кирилл пригласил меня на сплав в Подмосковье в выходные. И… представляете, так вышло, что мы теперь вместе…

Я буквально лучилась от счастья, чувствуя, как щеки пылают, а сердце выскакивает из груди. Ирина Сергеевна выглядела заинтересованной и жестом пригласила присесть.

– А вы так долго пытались сопротивляться этим переменам… – произнесла она.

– Да, – согласилась я, располагаясь в кресле напротив. – То есть я безумно рада, но было страшно, – добавила я спешно, смущаясь под ее проницательным взглядом. – Страшно потерять его как партнера, как друга. Мы же так хорошо общались, работали над общим проектом, понимали друг друга с полуслова…

– Прежде чем ваши чувства перешли на новый уровень? – мягко закончила за меня Ирина Сергеевна.

– Да! – Я оживленно затараторила. – Представляете, это мой первый подобный опыт! Палатки, костры, байдарки… Это было восхитительно, несмотря на то что порой даже опасно! Были моменты, когда я чувствовала себя неуклюжей, беспомощной… Кирилл поддерживал меня, помогал… И я поняла, что с ним могу не притворяться, оставаться собой в любой ситуации, что бы ни случилось.

Я замолчала, предаваясь воспоминаниям.

– Кажется, этот поход помог вам не только сблизиться с Кириллом, но и лучше узнать себя, – задумчиво произнесла Ирина Сергеевна.

– Да, вы правы, – медленно кивнула я. – Раньше я боялась показаться слабой, неумелой. Боялась разочаровать окружающих…

– И что же изменилось? – Ирина Сергеевна внимательно смотрела на меня, побуждая продолжить.

– В походе я не могла быть идеальной. Приходилось просить о помощи, признавать, что чего-то не умею. И Кирилл… он не отстранился, не стал смеяться. Наоборот, он был терпелив и заботлив. Я видела, что нравлюсь ему такой – настоящей, со всеми своими слабостями. Этот поход как будто сбросил маски. Мы позволили себе быть самими собой, не пытаясь соответствовать чьим-то ожиданиям, не соблюдая рамки. И это оказалось… удивительно легко и приятно.

– Звучит как важный этап в ваших отношениях. – Ирина Сергеевна улыбнулась. – Что вы чувствуете сейчас, вспоминая об этом?

– Счастье, – выдохнула я, не раздумывая. – И еще… благодарность. За то, что Кирилл есть в моей жизни, за этот поход, за то, что я наконец разрешила себе быть, а не казаться и позволила проявиться своим истинным желаниям. Я чувствую, что могу ему доверять и опереться на него в любой ситуации. Но… мне страшно, что я могу снова оказаться в той же ловушке. Не хочу стать жертвой, как это произошло с Антоном.

– Даже не жертвой, – продолжила я. – Скорее, мне не хотелось бы снова стать зависимой от мужчины. Когда я только начала встречаться с Антоном, я была яркой, интересной, полной жизни… Он ухаживал за мной, добивался. Но потом как-то незаметно я стала подстраиваться под него, и в конечном счете все скатилось к тому, что я стала жить его жизнью. Теперь мне страшно, что это может повториться с Кириллом.

– Вы боитесь потерять себя, свою индивидуальность? – уточнила психолог, внимательно слушая меня.

– Да, именно этого я и боюсь.

Ирина Сергеевна говорила мягко, и ее слова были наполнены глубоким смыслом:

– С Кириллом вы впервые ощутили, что совсем необязательно прятаться

Я задумалась. С одной стороны, мне так хотелось раствориться в счастье, отдаться любви без остатка. Но с другой… я помнила, как легко можно однажды обнаружить себя глубоко несчастной и утратившей контроль над собственной жизнью.

– Мне кажется, нужно продолжать идти к своей цели, – проговорила я, чувствуя, как слова обретают уверенность, – быть сосредоточенной на своей жизни, своих увлечениях, а не на взаимности мужчины и его достижениях.

– Верно! – Глаза Ирины Сергеевны одобрительно блеснули. – Теперь у вас есть личные стремления, которые существуют независимо от того, останетесь ли вы с Кириллом или нет. Это очень важно.

– Да, вы правы, – кивнула я, чувствуя, как слова Ирины Сергеевны ложатся на душу. – Но есть один момент… – Я замолчала, собираясь с силами, чтобы произнести то, что так долго терзало сердце.

Ирина Сергеевна терпеливо ждала, давая мне время собраться с мыслями. Атмосфера в кабинете словно сгустилась, превратившись в кокон, защищающий от внешнего мира.

– В наших беседах я очень долго избегала одной темы… И всегда обходила ее стороной, – промямлила я, комкая в руках бумажный носовой платок. – Тему наших с Аленой родителей.

После ситуации, которая недавно произошла в семье Алены и Ромы, я поняла, как глубоко эта рана влияет на наши жизни, в том числе на выстраивание отношений с мужчинами. Стало очевидно, что это не просто старая боль, а трещина, сквозь которую утекает жизненная сила.

– Я боюсь повторять свои ошибки, – продолжила я, чувствуя, как к горлу подступает колючий ком. – Я не хочу потерять Кирилла… Вижу, как тяжело Алене открыться, довериться Роме. Их семья рушится на глазах, и все из-за того же страха близости. Понимаете, – мой голос дрогнул, – когда нам едва исполнилось восемнадцать, наши родители… трагически погибли… в автокатастрофе… в Китае… Водитель туристического автобуса не справился с управлением, и он рухнул в обрыв. Не выжил никто.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы выровнять свое дыхание.

– Мама и папа познакомились еще в детском доме. – Я стала дополнять свой рассказ подробностями, чувствуя, как с каждым словом волнение понемногу отпускает. – Кроме друг друга, у них никого не было. И у нас тоже… После смерти родителей мы с Аленой остались совсем одни. Мир, который казался таким надежным и устойчивым, вмиг разлетелся на мелкие осколки. И, думаю, именно эта саднящая боль, незаживающая рана, леденящий страх вновь столкнуться с чувством брошенности самыми близкими людьми, боязнь потерять тех, кого мы любим, сделали нас такими… закрытыми, недоверчивыми. Мы словно окаменели, боясь прикоснуться к жизни, чтобы она вновь не обожгла нас своей жестокостью…

Слова застыли на губах. Рассказав о самом страшном событии в своей жизни, я вдруг почувствовала, как сильно эта трагедия все еще сковывала меня. Тело пробила дрожь, на глаза навернулись слезы, но на этот раз – слезы облегчения.

– Вижу, вам очень тяжело об этом говорить, – тихо произнесла Ирина Сергеевна, и ее слова только подтвердили мои чувства.

Я кивнула. Ком в горле все еще мешал дышать, но в то же время я ощущала, как напряжение, столько лет овладевавшее мной, начало понемногу отступать.

В кабинете повисла тишина, но в ней не было неловкости. Я чувствовала, что Ирина Сергеевна понимает меня, не торопит и готова выслушать. Ее молчание было пропитано теплом и принятием, и это придавало сил.

Сейчас, сидя в кабинете психолога, я вдруг четко осознала, что должна избавиться от разрушительной зависимости, которая разъедает меня изнутри. Я должна принять боль прошлого, чтобы суметь жить настоящим.

– Для нас с Аленой это настолько травматично, что мы даже… друг с другом стараемся не затрагивать эту тему. – Я отвела взгляд, боясь, что Ирина Сергеевна увидит в моих глазах всю боль, которую я прятала все эти годы.

– Вам приходилось справляться каждой самой по себе? – спросила психолог, и в ее тихом голосе я услышала теплое сочувствие.

– Иногда мы обсуждаем эту тему, навещаем могилы опять же. Вместе плачем, обнимаемся. Вспоминаем, какими были наши папа и мама. – Я на секунду закрыла глаза, представляя образы родителей, не стирающиеся из памяти. – Но я понимаю, что та трагедия очень сильно изменила наши жизни. Сделала нас… уязвимыми. Я скатилась в созависимость – стала зависеть от человека, который мне дорог. А Алена, наоборот, боится проявить слабость и пытается быть независимой ото всех. Она не хочет эмоционально превращаться в маленькую девочку и страдать.

Семейная трагедия не отдалила нас друг от друга, скорее даже сблизила, но заключив при этом в невидимую скорлупу общего горя. Мы стали хрупкими, восприимчивыми, и обе стали дико бояться вновь обжечься о суровую реальность.

Я вспомнила, как сразу после похорон Алена замкнулась в себе. Не плакала, почти не разговаривала. Бросила рисование, которое всегда так любила. На все вопросы отвечала односложно, а по вечерам уходила к себе в комнату и подолгу сидела, глядя в одну точку.

– Мне казалось, – продолжила я, с трудом подбирая слова, – что если мы не будем ворошить прошлое, то станет… проще. Что время залечит раны. Но…

Голос дрогнул. Я вспомнила, как недавно случайно наткнулась на альбом с детскими фотографиями. На снимках мы с сестрой, счастливые, еще совсем крошки, задорно хохочем, обнимая родителей: Алена – папу, а я – маму. В тот вечер я впервые за долгое время позволила себе распахнуть ту потайную дверь своей души, где надежно спрятанная от посторонних глаз хранилась боль внезапной утраты. Боль безвозвратной потери двух самых близких людей.

Алена, услышав мои рыдания, зашла в комнату. Села рядом, молча обняла за плечи. И в этот момент я поняла: боль не исчезла, и она не уйдет никогда. Все эти годы она живет внутри каждой из нас, темной тенью скользя по пятам.

– Я боюсь, – призналась я, вытирая слезы, – что эта невыраженная боль… нас разделила. Но мы по-прежнему самые близкие друг другу люди, – прошептала я скорее себе, чем психологу.

Ирина Сергеевна медленно сделала глоток воды, и в кабинете повисла напряженная тишина, отчего у меня слегка задрожали руки.

– Мы с вами сегодня говорили о доверии… – начала психолог и замолчала, будто подбирая нужное определение. – О той близости, которая возникает между людьми, когда они не боятся открыть друг другу свои сердца. Насколько

– Готова. – Голос предательски дрогнул, но я тут же взяла себя в руки. – Пока я не пройду через это, не смогу строить нормальные, качественные отношения. Ни с Кириллом… ни с кем бы то ни было. И я больше не хочу из-за своих непроработанных травм никого терять. Не хочу, чтобы они влияли на мою жизнь.

– Вы говорите о страхе потери. О вашем опасении потерять близкого человека, – кивнула Ирина Сергеевна, внимательно глядя на меня. – Этот страх проявляется в том, что вы боитесь потерять любимого мужчину и готовы на все, чтобы этого не допустить. А ваша сестра Алена, наоборот, старается вообще не вступать в близкие отношения, чтобы… уберечь себя от новых неприятных переживаний.

Ее слова больно укололи. Я догадалась, что со стороны все выглядит так: две сестры застряли в паутине прошлого. Мы так и не повзрослели.

– Защитная реакция, – продолжила Ирина Сергеевна после небольшой паузы. – Вокруг травмы выстраивается барьер, призванный уберечь хрупкий внутренний мир от новых потрясений. И, чтобы разрушить эту защиту, нужно настоящее, искреннее доверие. Ваши родители погибли. – Каждое слово било наотмашь. – И с точки зрения психологии каждая последующая потеря, даже если это смерть домашнего животного, разрыв отношений, ссора с подругой, неизбежно задевают старую рану. Потери, не прожитые до конца по каким-то причинам, дополняют собой и многократно усиливают новую…

Ирина Сергеевна говорила дальше: про механизмы психической защиты и адаптации, про подавленную боль, которая никуда не исчезает, а прячется глубоко внутри, отравляя душу.

– Я понимаю, что эта травма до сих пор отзывается в вашей душе. И когда вас бросил Антон… – начала она, и я невольно вздрогнула, как от удара. – Наверное, именно поэтому вам было настолько больно. И, вероятно, расставание с тем, кого вы любили, сработало триггером и вынуло из бездны подавленные, но никуда не ушедшие, дремлющие в ожидании своего часа эмоции. Потому пусть не простое, но относительно рядовое событие вы восприняли, будто весь ваш мир рухнул. Вам было тяжело потерять Антона, было невыносимо трудно, когда умерли родители. Но раньше вы не могли говорить об этом, а сейчас… сейчас нашли в себе силы произнести это вслух.

– Мне кажется, мы с Кириллом так быстро сблизились именно потому, что он рассказал мне о том, как в девятнадцать лет фактически лишился отца, а чуть позже потерял и маму. Она тяжело заболела, и… ее не смогли спасти.

Мой голос едва заметно дрогнул, но я упорно продолжала:

– Может быть, на бессознательном уровне я прониклась к нему уже в тот момент, еще до того, как мы стали… сначала друзьями, а теперь и парой.

Ирина Сергеевна внимательно слушала, не перебивая.

– Он доверил вам очень сокровенное, очень личное, – мягко проговорила она, когда я замолчала. – И, возможно, тогда вам показалось, что об этом… можно говорить. Что в этом мире есть место, где можно открыто выражать свои чувства.

Она сделала паузу, и в ее глазах мелькнуло понимание.

– То место, – продолжила Ирина Сергеевна, – которое вы с сестрой не смогли отыскать, когда потеряли родителей и остались наедине со своей болью, страхами, с невыносимой тяжестью утраты.

Ее слова отозвались во мне глухим эхом. Я вспомнила то щемящее чувство одиночества, которое преследовало меня первые месяцы после смерти родителей.

– Я вот о чем подумала… – продолжила психолог. – Вы упомянули, что Кирилл открылся вам, доверил свою боль. А еще… вы ведь пишете книгу. И она тоже посвящена историям людей, столкнувшихся с тяжелыми испытаниями, и в том числе переживших страшные потери. Вы не находите, что это не случайно?

Я вопросительно посмотрела на нее, не понимая, к чему она клонит.

– Возможно, – продолжала Ирина Сергеевна, – именно это сопереживание, это погружение в судьбы ваших героев… и есть то безопасное пространство, которого вам так не хватало тогда, после смерти родителей. Пространство, где можно прожить свою боль и откуда можно смело, без опаски начать путь, который вам было не под силу пройти тогда, в одиночку.

– Но я все равно не понимаю… – мгновенно выпалила я, не выдержав. – Что мне делать, чтобы это больше меня не цепляло?

Мое дыхание участилось, и я торопливо продолжила:

– Я осознаю, что эта рана не заживет никогда и боль может лишь утихнуть, но не уйдет без следа. Но… я хочу ее прожить. Сделать так, чтобы она не отравляла мою жизнь, не мешала мне быть счастливой. Я вижу, как эта травма разрушает Аленку… рушит ее отношения… И я… я очень боюсь допустить те же ошибки.

– Вика, – Ирина Сергеевна ободряюще улыбнулась, – но ведь вы уже, прямо сейчас, делаете это! Вы говорите о своей боли, о своих страхах. Вы пишете книгу. Это очень важный шаг на пути исцеления. Вы правы, пережить смерть родителей до конца невозможно. Но даже если совсем малая часть боли найдет выход… она уменьшится. Путь к исцелению долог, но вы уже движетесь в верном направлении. И одно только это ценно само по себе.

– А дальше нужно не сворачивать с этого пути. Отпускать свою боль, говорить о ней, не бояться показывать свои чувства. Не запирать их внутри. Вы уже сделали немало, – продолжила Ирина Сергеевна. – Вы пришли сюда, ко мне. Вы начали делиться тем, что вас мучит, что так долго отравляет вашу жизнь.

Простые и искренние слова человека, к которому я прониклась и которому доверяла, отозвались во мне теплом. Я почувствовала проблеск надежды.

– Давайте попробуем углубиться в тему потери, – предложила психолог уже серьезным тоном. – Подумайте, что еще вы потеряли вместе со смертью родителей.

– Я… я потеряла чувство защищенности, – прошептала я, с трудом сглатывая ком в горле. – Пока они были живы независимо от того, что родители всегда многого от меня ждали, я знала: что бы ни случилось, они рядом, они все разрулят, подскажут, защитят…

Я замолчала, представляя свою счастливую и спокойную жизнь, которая оборвалась в один миг, как будто кто-то хладнокровно выдернул ковер из-под ног и я рухнула навзничь, не успев опомниться.

– Да, это очень страшные переживания, – кивнула Ирина Сергеевна, и в ее глазах мелькнуло понимание. – Вы говорите о том, что потеряли возможность опереться на родителей, довериться их опыту, их знанию жизни… И знаете, что мне это напомнило? Ваши отношения с мужчинами. Это стремление быть ребенком… и одновременно – страх перед этой детской зависимостью от психологического взрослого. То, что вы называете созависимостью, – продолжила она, – возможно, лишь попытка воссоздать ту модель отношений, где вы – ребенок, а мужчина – сильный и ответственный взрослый, который принимает решения и несет за вас ответственность. Не находите, что в ваших отношениях с Антоном все именно так и было?

– Да… – прошептала

– И что же случилось, когда этот «сильный взрослый» вдруг исчез из вашей жизни? – тихо спросила Ирина Сергеевна, возвращая меня в реальность. – Когда разрушилась эта иллюзия защищенности, этого детского доверия?

– Мир перестал существовать… – ответила я, с трудом сдерживая слезы. – Так, как это случилось после смерти родителей…

– И тогда вы начинаете искать нового «взрослого», – констатировала Ирина Сергеевна. – Того, кто так же, как и все его предшественники, сможет взять на себя ответственность за ваше счастье, вашу жизнь.

– Это ужасно! – воскликнула я, чувствуя, как внутри поднимается волна протеста. – Я не хочу стать обузой для Кирилла, быть зависимой от него…

– Конечно, не хотите, – мягко проговорила психолог. – Именно поэтому вам так страшно. Вы боитесь повторить прошлый негативный опыт, боитесь снова потерять себя, растворившись в другом человеке. Но теперь у вас есть шанс все изменить. Осознав корень проблемы, вы можете начать строить свои отношения с Кириллом по-другому. Вы говорите о доверии к Кириллу… Но, если присмотреться, вы стали открываться и другим людям. Вы доверились мне, рассказали о том, что вас тревожит, что причиняет боль. Возможно, пришло время снизить контроль и в общении с другими людьми. Например, с вашей сестрой. Мне кажется, это тоже вас беспокоит. Вы любите Алену, переживаете за ее брак…

– Да, это так, – вздохнула я. – Но я не могу заставить ее поступать так, как считаю нужным. Я понимаю, почему Алена обманывала Рому… Она боится рожать, боится, что дети так же однажды могут остаться без родителей… Просто наши тревоги и волнения проявляются по-разному. Ей страшно быть слабой и доверить кому-то ответственность… А мне… Мне страшно остаться одной, принимать решения, отвечать за себя… Жизнь заставила меня переступить через этот страх… Алене же, кажется, проще отказаться от мужа, которого она, я точно знаю, любит… Настолько сильны ее опасения…

– То доверие, которое теперь появилось у вас, – Ирина Сергеевна профессионально направляла диалог в нужное русло, – вы можете постараться привнести и в ваши отношения с сестрой. Возможно, стоит поговорить с ней более открыто, поделиться своими чувствами, своим опытом. Вы же видите, как этот страх разрушает ее семью… И понимаете, как это отражается на вас… Возможно, ваш пример, ваша открытость помогут и Алене сделать шаг вперед. Заговорите с ней о самом главном, – предложила Ирина Сергеевна. – О смерти родителей, о том, как вы пережили эту потерю, что чувствовали… Покажите ей, что можно обсуждать даже самые сложные темы, можно делиться своими мыслями и переживаниями с близкими людьми…

– Спасибо, Ирина Сергеевна, – поблагодарила я от чистого сердца. – Вы помогли мне увидеть то, что я долго пыталась не замечать…

– Я верю, что у вас все получится, – ответила Ирина Сергеевна, приподнимаясь с кресла. – Главное, не бойтесь открываться и доверять: как себе, так и своим близким.

Она проводила меня до двери и, прощаясь, ободряюще сжала мою руку.

– До встречи через неделю, – сказала она. – И помните: вы не одиноки на этом пути.

Я вышла от Ирины Сергеевны около девяти вечера. За окнами опустилась темнота, город жил своей шумной жизнью, но меня окружала странная тишина. Слова психолога отзывались во мне теплом, вселяли робкую надежду: «Не бойтесь открываться… доверять…»

Квартира встретила меня тихим гудением стиральной машины и приглушенным светом лампы на кухне. Алена еще не спала. Она сидела за столом, задумчиво глядя в одну точку, и даже не заметила, как я подошла.

– Привет, – поздоровалась я. – Чего не спишь?

Алена вздрогнула, словно очнувшись от тяжелых мыслей.

– Вика? – Она удивленно посмотрела на меня. – А я думала, ты сегодня у Кирилла…

– Я была у психолога, – ответила я и в ту же секунду поняла, что не хочу больше ничего скрывать. – Мы говорили… обо всем, – продолжала я, присаживаясь напротив. – И о тебе, и обо мне… О маме с папой… О том, как нам тогда было тяжело…

Глаза сестры расширились от неожиданности, но я заставила себя не останавливаться:

– Алена, нам нужно поговорить. По-настоящему. Открыть друг другу то, что так долго прятали…

Алена молчала, продолжая удивленно смотреть на меня. Ее лицо отражало целую гамму чувств: недоумение, тревогу, даже… страх.

– Не понимаю, о чем ты, – судорожно выпалила она наконец, избегая моего взгляда. – Что еще мы не обсудили, Вик? Все уже сказано по сто раз.

– Нет, не сказано. – Мой голос прозвучал неожиданно твердо даже для меня самой. – Мы никогда не обсуждали наши чувства. Не открывали друг другу, какие эмоции испытывали тогда, после смерти родителей. Как справлялись с этой бедой.

Сестра вздрогнула, словно я коснулась открытой раны.

– Не понимаю… Зачем ворошить прошлое? Тем более сейчас, когда мне и так нелегко? – В ее голосе послышались несвойственные интонации.

– Потому что прошлое не отпускает, Ален, – мягко возразила я. – Оно держит нас, не дает двигаться дальше. Разве ты не чувствуешь?

Сестра молчала. Я видела, как она борется с собой, пытаясь спрятаться за привычной маской равнодушия.

– Ирина Сергеевна сказала… – Я запнулась, подбирая слова. – Она сказала, что мы боимся. Боимся открыться даже друг другу, боимся своей боли…

Я сделала глубокий вдох и продолжила, уже тише:

– Но мы ведь всегда были рядом, Алена. Мы самые близкие люди. И если мы не поддержим друг друга, то кто?

– Думаешь, мне было легко? – Голос Алены дрогнул, и она отвернулась, пряча покрасневшие глаза.

Ее слова задели меня до глубины души. Столько лет мы избегали этой темы, думая, что молчание могло защитить нас от боли. Но сегодня плотину прорвало. Я видела, как ей тяжело дались эти слова, как сильно она старалась казаться сильной все эти годы.

– Прости, я не это имела в виду… – пробормотала я, чувствуя себя бесконечно виноватой.

– Помнишь тот день? – спросила сестра, ее голос шелестел, как ворох осенних листьев под ногами. – Ты стояла у шкафа, выбирала, что надеть на вечеринку. На тебе была та розовая маечка, помнишь, с кружевом? Ты так хотела понравиться Денису с параллельного курса. А я разбирала сумку с продуктами…

– А потом в дверь позвонили, – прошептала я, вспоминая тошнотворное чувство в груди, холод, разлившийся по венам.

– Да, позвонили… Я помню, как посмотрела в глазок и увидела Сергея Петровича. У него было такое странное выражение лица… Он боялся зайти. На улице светило солнце, играла музыка… Такой контраст… – Алена замолчала, пытаясь унять подступившие слезы.

– А ты сразу поняла, что случилось что-то страшное? – спросила я. Алена отрицательно покачала головой:

– Нет. Подумала: «Наверно, что-то стряслось у папы на работе…» Но, когда он начал говорить про автокатастрофу… – голос

– Я помню, как закричала, – прошептала я, прижимаясь к сестре. Мне вдруг стало так холодно, будто мороз сковал меня изнутри.

– А я не могла… Даже пошевелиться. Просто стояла и слушала, как он говорит… про список погибших… про то, что шансов не было…

Мы молчали, думая каждая о своем. Передо мной снова и снова вставали их лица, голоса, запахи… Мамин смех, папины крепкие объятия… Так много не успели сказать, так мало времени провели вместе…

– Ты все эти дни после… была такой собранной, – тихо сказала я, прерывая гнетущую тишину. – Решала все организационные вопросы, занималась документами… Ты была как скала, Ален. Хоть мы и близнецы, но тогда я воспринимала тебя старшей сестрой.

– Кто-то же должен был это сделать, – вздохнула Алена. – Ты впала в шок… Я видела это. А я… не знаю… Мне казалось, что если я позволю себе раскиснуть хоть на секунду, то просто сойду с ума. Потеряю и тебя.

– Но ведь тебе было так же тяжело, как и мне, – прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает комок.

Алена повернулась ко мне, в ее глазах блестели слезы.

– Мы же близнецы, – сказала она, ее голос дрожал. – Ты правда думаешь, что я могла чувствовать меньше, чем ты? Просто кто-то должен был оставаться сильным за нас двоих.

Я обняла Алену, и мы долго сидели молча, прижавшись друг к другу, как в детстве, когда любой страх исчезал, стоило только почувствовать тепло родного человека рядом.

– Вик, – нарушила молчание Алена, – все эти годы я винила себя.

– За что? – Я подняла голову, вопросительно глядя на нее.

– За то, что не успела сказать им, как сильно я их люблю. За то, что иногда ругалась с мамой из-за пустяков, за то, что не поехала на рыбалку с папой… Глупости все это, знаю… – Алена смахнула слезу, скользнувшую по щеке.

– Это не глупости, – тихо сказала я. – Я тоже часто об этом думаю…

Мы снова погрузились в молчание, но оно уже не было гнетущим. Скорее, это было молчание понимания, молчание двух душ, объединенных общим горем.

– Я тут недавно перебирала старые фотографии, – Алена выпрямилась и посмотрела на меня с грустной улыбкой, – и нашла ту самую, с выпускного. Помнишь, мы тогда надели одинаковые платья? Мама так гордилась нами…

– Да, помню, – кивнула я, и воспоминания, теплые и светлые, нахлынули на меня.

Тот вечер прощания со школой… Мы с сестрой, похожие как две капли воды, стояли на крыльце школы, держа в руках букеты алых роз. Родители не могли сдержать гордости, глядя на нас. Мама плакала, вытирая слезы кружевным платочком, а папа крепко обнимал ее, лучезарно улыбаясь.

– Я тогда подумала, – продолжила Алена, – что все плохое когда-нибудь забудется. И память сохранит только добрые моменты. А еще останутся фотографии, на которых мы навсегда запечатлены радостными и счастливыми.

Я крепко сжала ее ледяную ладонь, словно пытаясь согреть не только ее, но и саму себя.

– Не понимаю, что мне сейчас делать… – прошептала она, хватаясь за мою руку с отчаянием утопающего. – Я все разрушила… собственными руками втоптала в грязь свое счастье…

– Тебе нужно все ему рассказать, – вздохнула я, с трудом удерживая маску спокойствия. – О своем горе, своих страхах, о причинах, которые побудили тебя так поступить.

– Я понимаю. – Ее когда-то яркие, полные жизни глаза сейчас смотрели тускло и безжизненно, словно кто-то подменил их кусочками поблекшего янтаря. – Но… я не могу… Не сейчас…

– Почему? – Я с тревогой посмотрела на сестру. С того страшного дня, когда она рассказала про свой обман, про уход Ромы, про свой парализующий душу страх перед будущим прошла, казалось, целая вечность.

– Я боюсь. – Голос Алены был еле слышен, будто доносился из той страшной ночи, когда наша жизнь изменилась бесповоротно. – Боюсь, что он не захочет меня даже слушать… Что он меня возненавидит… Что не сможет… понять…

– Рома любит тебя! А не ненавидит. Просто… он не знает всей правды.

Алена подняла на меня заплаканные глаза:

– Ты же знаешь, Рома… – Голос сестры дрогнул, и она не смогла договорить. Но я и без слов догадалась, что она хотела сказать.

– Я знаю, – тихо сказала я, гладя ее по голове. – Но именно поэтому ты должна ему все рассказать. О нашей жизни… О том, как мы… потеряли родителей… О том, что этот ужас… Он никуда не ушел, он все еще преследует тебя… Как тень…

Алена всхлипнула, ее губы дрожали. Сестра боялась открываться людям, боялась казаться слабой и уязвимой. Но Рома не был чужим. Он любил ее, и он имел право знать, что скрывается за ее страхами. За стеной молчания, которую она сама же и возвела.

– Ты думаешь, это что-то изменит? – спросила она, с надеждой глядя на меня.

– Я не знаю, – честно ответила я. – Но уверена в одном: молчание разрушит все до основания. Дай шанс себе. Дай его вам обоим!

– Я всегда гордилась тем, что со всем справляюсь сама. – Голос сестры дрогнул, и она нервно сжала пальцы, пытаясь удержать внутри себя рвущиеся на волю эмоции. – После смерти родителей… со мной что-то случилось… Я как будто разделилась на две части. Одна – сильная, собранная, та, что зубами вгрызалась в жизнь, не позволяя себе раскисать. А вторая… – Она замолчала, опустив глаза. – Вторая Алена осталась там, в той страшной ночи. Маленькая, испуганная девочка, которая до сих пор плачет в темноте, зовя маму с папой…

Я молча слушала, боясь спугнуть это хрупкое откровение, эту голую правду, которую она скрывала под маской независимости столько лет.

– Я отключила ее, понимаешь? – продолжала Алена, пристально глядя на меня, словно ища поддержки. – Любую близость, любую эмоциональную связь воспринимала как угрозу. Мне казалось, что если я позволю себе чувствовать, то рассыплюсь на кусочки… Как тогда…

В эту минуту моя сильная, независимая сестра была похожа на крошечного потерянного ребенка, который отчаянно нуждался в любви и поддержке.

– Я же ничего не чувствовала, – прошептала она надломленным шепотом. – Я не жила, я – выживала. Карабкалась наверх из той эмоциональной ямы, в которую меня сбросила судьба… Не церемонясь с чувствами людей, которые искренне желали мне добра…

– Ты защищалась, – тихо сказала я, беря ее за руку. – Ты не виновата в том, что тебе пришлось пережить.

– Но я ранила его, Вика. – Алена подняла на меня глаза, полные отчаяния. – Он ведь не заслужил этого… Он видел мою холодность, отстраненность, но все равно продолжал дарить свое тепло… И мое сердце… оно наконец растаяло! Оно ожило, словно кто-то разбил лед вокруг него… Но признаться ему во всем, до конца открыться… Я так и не смогла себя

– Он любит тебя, – повторила я, не зная, какой еще аргумент может пробить эту стену страха, выстроенную за годы нестерпимой боли и борьбы за существование. – Ты же сама это чувствуешь! Дай ему шанс понять тебя. Рома не испугается твоей боли, поверь мне…

Алена грустно улыбнулась и произнесла:

– Иногда мне кажется, что ты единственная, кто знает меня настоящую. Кто видит насквозь, прожигая своим проникновенным взглядом слои масок и толстую броню…

Я молча сжала ее руку, понимая: что бы я сейчас ни сказала, это будет излишним.

– Ты права, – продолжила Алена, очнувшись от раздумий. – Рома заслуживает знать правду. Всю правду. Я должна ему рассказать… Но…

Она запнулась, и я почувствовала, как ее снова захлестывает волна страха.

– Не сейчас, – прошептала Алена, и в ее голосе послышалась мольба. – Мне нужно время… Прийти в себя… Собраться с силами…

Я кивнула. Пусть не сейчас. Пусть она поступает так, как комфортно ей. Главное, что решение принято и застрявшая в сердце льдинка начала таять под лучами надежды.

– Вик, спасибо тебе… – Слезы хлынули из глаз сестры. – Я… я так устала носить все это в себе… – Она закрыла лицо руками.

Я крепко обняла сестру, и мы долго сидели так, молча, оберегая друг друга, как в детстве, когда любая беда казалась пустяком, если рядом родная душа.

Я не заметила, сколько времени прошло. Стояла глубокая ночь, и очертания города за окном выглядели как иллюстрация к фантастической книге. Алена постепенно успокоилась и теперь всхлипывала лишь изредка.

– Прости, – снова прошептала она, вытирая слезы. – Я не хотела… просто… все так сложно…

– Я знаю, – тихо ответила я. – Мне тоже было очень тяжело. Но мы справимся…

Мы говорили почти до самого утра. Впервые за много лет говорили по-настоящему, не скрывая боли, обид, страхов. Вспоминали детство, родителей, веселые и грустные моменты нашей жизни. Говорили о том, как все эти годы нам не хватало друг друга, как пытались скрыться от боли за своими масками.

Боль утраты не исчезла, и она останется с нами навсегда, но теперь мы были уверены, что вместе все преодолеем. Мы будем жить дальше. Ради себя, ради памяти о наших родителях, о той безусловной любви, которая и после их смерти незримо нас объединяет.

На следующий день я собиралась увидеться с Машей, и ожидание встречи с подругой наполняло меня радостью, но одновременно и небольшой тревогой.

Я сидела в кафе, уже минут двадцать перелистывая меню, которое знала наизусть, полностью погруженная в воспоминания о недавнем разговоре с сестрой.

Маша, как обычно, опаздывала, и я уже давно смирилась с ее непунктуальностью – такова была ее натура. Но вот наконец в дверях показался знакомый силуэт.

– Прости, прости, – протараторила она, чмокая меня в щеку и плюхаясь на стул. – Этот… ну ты помнишь? Макс, о котором я тебе говорила. Затащил меня на аукцион. Картины там всякие… Скукотища!

Я кивнула, стараясь изобразить живой интерес, но на самом деле ее слова пролетали мимо меня, как пух от одуванчиков, уносимый ветром в бесконечное пространство. Этот Макс был уже пятым по счету «перспективным кавалером» за последние пару месяцев. Маша, со своей привычной хваткой и страстью, продолжала охоту на богатого мужа, неустанно совершенствуя свое мастерство обольщения и манипуляции.

Она с энтузиазмом делилась новостями о баснословных суммах, которые Макс тратил на никому не нужные картины, о новом платье, купленном в кредит, и свято верила, что этот кредит не будет ее беспокоить слишком долго. Сплетни о наших общих знакомых, словно ядовитые лианы, оплетали ее повествование и казались мне такими чуждыми, будто я наблюдала за чужой жизнью с расстояния, совершенно не желая быть частью этого мира.

«Может, это я изменилась?» – подумала я, внимательно разглядывая Машу. Подруга еще больше похорошела за последнее время: ее лицо стало более подтянутым, кожа сияла, а ухоженные волосы светились здоровьем, блестя шелковыми отражениями. Но за этой глянцевой картинкой, за мастерски наложенным макияжем я все яснее видела пустоту – красивую, дорогую, но безнадежно скучную и неживую.

– …Он подарил мне просто потрясающий браслет! С бриллиантами! – щебетала Маша, с раскованной гордостью демонстрируя тонкое запястье, обвитое изящным украшением, которое ярко переливалось на свету символом ее личного успеха. – Правда, милый?

Я с усилием выдавила из себя подобие улыбки, чувствуя подступающее раздражение. Маша, кажется, совсем не замечала моей апатии. Она продолжала болтать о своих похождениях, о новом поклоннике, о предстоящей вечеринке в дорогущем парк-отеле…

«Она же ничего не знает о настоящей жизни… – с горечью подумала я. – О том, что значит бороться за мечту, не спать ночами, биться головой о стену, когда кажется, что ничего не получается…»

На какой-то точке маршрута наши пути разошлись, и мы пошли в разных направлениях. Ее представление о счастье ограничивалось платиновыми картами и мужчинами с яхтами, а мое – обрело вполне конкретные очертания в виде моей новой должности, будущей книги и героев, требующих моего внимания.

В этот момент я отчетливо поняла: мы слишком разные. И, кажется, совершенно перестали вписываться в реальности друг друга. Маша боялась, что я уйду. Я это чувствовала. Уйду слишком далеко в свой новый мир, оставив ее один на один с «красивой жизнью», которая на самом деле была лишь бледной тенью настоящего счастья.

Конечно, я все еще любила ее и дорожила нашей связью, но… Теперь все стало иначе. И пропасть между нами, такая незаметная еще полгода назад, теперь казалась непреодолимой. С каждой новой фразой мне становилось все грустнее и смешнее одновременно. Маша была уверена, что ее жизнь – это яркое шоу, а я все больше убеждалась, что это спектакль без сценария.

– …И ты просто не представляешь, кто придет на эту вечеринку! – продолжала она, подмигивая, как будто этот жест мог сделать ее рассказы хоть немного интереснее. – Все состоятельные ребята, известные бизнесмены, тренды сезона! Мы просто обязаны там оказаться.

Словно под гипнозом, я продолжала кивать, одновременно представляя себе яркое светское событие с экстравагантными нарядами, как в кино, где я тихо стою в углу и мучительно пытаюсь найти подходящие слова, чтобы не впасть в уныние от скуки.

– Вик! Ты что, не слышишь меня? Ты ведь не против пойти со мной, да? Это совершенно обязательное мероприятие!

Я вспомнила, как она уже несколько раз звонила мне, недовольным тоном упрекая в том, что она стала «тяжелым грузом» в моей жизни. Я решила, что не могу ее обидеть и пока не готова рискнуть окончательно забросить наш дружеский круг в небытие, и, тихо вздохнув, сказала:

– Если для тебя это так важно…

Маша сверкнула глазами, ее улыбка растянулась до ушей, будто она только что выиграла грант на свою роскошную жизнь. Я же чувствовала, как из последнего оставшегося фрагмента свободы

– Это все чудесно, – неожиданно обронила я, когда под гнетом ее слов осознала, как сильно мы разошлись в нашем восприятии счастья. – Ты, кажется, знаешь всех заметных людей в городе. Но… зачем они тебе?

– Чтобы поднять свой уровень, Вика! – вдруг сказала она с такой резкостью, что я встряхнулась. – Что за вопросы?

Откуда-то изнутри ко мне пришло неожиданное понимание. Маша блуждала по клубам и ресторанам не бесцельно и не ради того, что лежало на поверхности: богатства и беззаботности, – так она пыталась заполнить пустоту, неоднократно пронзавшую ее беспокойное сердце.

Я грустно улыбнулась ей в ответ: если бы в жизни все было так просто. Я все острее чувствовала, как нас разделяет не только отсутствие у меня свободного времени для общения, но и взгляды на жизнь. И хотя моя душа не хотела терять Машу, разум подсказывал, что настало время определить границы.

– Кстати, тобой интересовался Антон, – произнесла Маша, опираясь на стол, как будто хотела сделать это заявление особенно значимым. В ее голосе не было возбуждения – больше любопытство, стремление поделиться сплетнями, чем желание повлиять на меня. – Говорят, он расстался со своей дамой. Или, по крайней мере, у них не все гладко…

Ее слова слегка задели меня, но совсем не так, как пронзили бы раньше. Я почувствовала лишь легкий укол прежней жизни, и вместо предвкушения или надежды внутри возникло странное спокойствие. Еще совсем недавно Антон занимал центральное место в моих мыслях, был символом счастливой жизни. Но сейчас – после всего, что я пережила, и особенно после встречи с Кириллом – я испытывала лишь легкое недоумение.

– И что ты об этом думаешь? – произнесла я, добавив в голос толику сарказма.

Маша, кажется, не уловила мою сдержанность и увлеклась рассказом о том, как он неплохо выглядит и, по ее мнению, хочет наладить со мной контакт. Я воспринимала ее слова дистанцированно, как будто слушала историю, не имеющую ко мне никакого отношения.

Я поняла, что отпустила Антона. С каждым мгновением становилось все яснее, что мое будущее не связано с ним.

– Маш, – твердо сказала я, – я не хочу возвращаться в прошлое. Я готова идти дальше.

Подруга немного притихла, обдумывая мои слова. Я чувствовала, как внутри крепнет стремление освободиться от старых оков и открыть новую главу в своей жизни, полную незабываемых событий и сильных чувств.

– В мире, как оказалось, есть великое множество вещей, о которых прежде я никогда не задумывалась. Я даже не догадывалась, что можно жить совершенно иначе, – произнесла я, принимая все то новое, что в таком объеме открылось передо мной за последнее время.

Я встретила взгляд Маши и почувствовала, что должна рассказать ей о самой важной перемене в моей судьбе.

– Помнишь, я говорила тебе про Кирилла… Похоже, у нас завязывается что-то серьезное… – поделилась я, не зная, какая реакция ждет меня.

Она на мгновение замерла. В ее глазах промелькнуло замешательство, словно она пыталась осознать, что я только что произнесла. Затем на лице появилась смесь радости и тревоги, которая вскоре приобрела доминирующий оттенок негодования.

– Это тот фотограф?! – вырвалось у нее, и голос звучал, как будто она только что увидела призрака. – Вик! Не будь дурой! Вокруг него наверняка крутится столько женщин!

Я слегка усмехнулась, но почувствовала, как сердце екнуло от внезапно вспыхнувшего огонька опасения: «А вдруг в ее словах есть доля правды?»

– Думаешь, ты у него одна такая? – продолжала она. – Зачем тебе это надо? Потом опять страдать будешь!

Это эмоциональное напутствие накрыло меня холодной волной сомнений. Внутри что-то дрогнуло: то ли застарелый страх, то ли желание убежать от реальности.

– Маш, – произнесла я, стараясь говорить уверенно, – я не собираюсь бояться. Я просто хочу попробовать.

Ее глаза расширились от удивления, но она мгновенно окунулась в размышления, будто искала слова, чтобы убедить меня видеть мир иначе. Я чувствовала ее заботу, но также понимала: это мой выбор, и только я могу решить, что будет дальше.

– Вика, будь осторожна, – прибавила с нажимом подруга.

В мире Маши все подчинялось правилам игры, где главным призом была выгода, а основными способами его достижения были холодный расчет и манипуляция чувствами. Она уверенно плела клубок интриг, где каждый выискивал возможность получить что-то для себя. Я знала: Кирилл не тот случай. Он был другим, он умел видеть меня такой, какая я есть, без масок и защитных механизмов. Но спорить не хотела. Это никому не пошло бы на пользу.

– Ну, как знаешь, конечно… – произнесла она, и я расслышала в ее голосе обиду. Подруга осталась при своем, сомневаясь в правильности моего выбора.

– И еще, – прервала я ее речь, немного собравшись. – Прости, но я пока не хочу посвящать тебя во все подробности. Иногда чувства сложнее, чем кажется.

Она смотрела на меня, как будто пытаясь разгадать загадку. Но я заметила, что постепенно выражение ее лица начало меняться и недоумение первых секунд сменилось подобием понимания. Вероятно, осознала, что я не собираюсь раскрывать все карты, и это не вызывало у нее благожелательной реакции.

– Хорошо, – наконец произнесла она, несколько отстраняясь. – Как скажешь, я всего лишь волнуюсь за тебя.

В этой фразе я уловила отголоски недовольства, но не отреагировала. Однако я не хотела, чтобы Маша делала поспешные выводы о Кирилле, основываясь на своих убеждениях, а потому мягко добавила:

– Верь мне и знай: все не так просто, как может показаться на первый взгляд.

Маша кивнула, но глаза отражали недоверие. Ставшая для нее привычной логика заблокировала возможность чувствования на интуитивном уровне.

Оставшуюся часть вечера мы болтали о сущих пустяках, казавшихся абсолютно неважными после разговора о Кирилле. Тем не менее я все равно ощущала легкую грусть внутри. Я улыбалась, от души хохотала, но меня не покидали тревожные мысли.

Когда мы вышли на улицу и направились домой, холодный вечерний воздух освежил мой разум. Вдруг меня потрясло осознание: я специально скрыла от Маши по-настоящему важное – мои истинные эмоции, которые я испытывала к Кириллу. Неужели эта стена недосказанности, которую я сама возвела сегодня между мной и лучшей подругой, теперь будет лишь расти?

Мы неспешно брели по знакомой улице. Я старалась не смотреть на Машу и неожиданно поняла: отделение от подруги – это цена, которую я платила за свою искренность. Мне стало совершенно очевидно, что в мире, погрязшем в погоне за выгодой, искренние чувства остаются скрытыми, недоступными, невидимыми и неведомыми для тех, кому не посчастливилось столкнуться с ними.

Сердце сжималось от мысли, что мы продолжим отдаляться друг от друга и не заметим, как однажды между нами вырастет пропасть. Я хотела, чтобы мы могли делиться любыми переживаниями, даже самыми сокровенными, но теперь это казалось невозможным…

Глава 12

Я решительно толкнула дверь кабинета психолога. На

– В прошлый раз я рассказала про смерть родителей… И про то, как сильно хотела соответствовать ожиданиям папы. И сейчас меня не покидает чувство вины, будто я чего-то не успела, не оправдала его надежд. Папа ушел, так и не увидев моих достижений… Мне нужно отпустить это тягостное чувство невыполненного долга, – твердо заявила я. – Думаю, что я связалась с Антоном неслучайно: я так же, как с папой, пыталась что-то ему доказать, заслужить одобрение… Эти две истории связаны? Как разорвать этот замкнутый круг? Как избавиться от потребности всегда и всем доказывать, что я не верблюд?

– Очень важно, что вы сами заметили эту связь, Виктория, – с теплой улыбкой проговорила Ирина Сергеевна. – А что именно вы хотели доказать своему отцу? Каких достижений он от вас ждал?

– Он хотел, чтобы я всегда была первой, лучшей во всем, – тихо произнесла я, но чувствовала, что решимость во мне росла с каждым словом. – Чтобы добилась успеха, чтобы он мог мной гордиться. Отличные оценки, красный диплом, престижная работа, стабильно высокий заработок – вот что было для него важно. И с Антоном… Я все время старалась быть идеальной: лучшей девушкой, лучшим другом, партнером, любовницей, хозяйкой. Строила из себя кого-то, кем на самом деле не являлась. Хотела казаться лучше. – В горле застревал комок горечи. – Потому что все эти пятерки, медали, дипломы… Они были не нужны мне самой! Я делала это только ради папы, чтобы не огорчать его.

– А что происходило, когда ваш папа все же расстраивался? – услышала я мягкий голос Ирины Сергеевны.

– Он… разочаровывался во мне. – Я опустила глаза, не в силах справиться с нахлынувшими эмоциями. – Часто ставил в пример других. Говорил, что я должна стремиться к большему.

– То есть ваших достижений ему было недостаточно?

– Да. – Горькая усмешка тронула мои губы. – Всегда находилось что-то, что можно было бы сделать лучше.

– Вы сказали, что видите сходство с вашими отношениями с Антоном. Что вы имели в виду?

– С ним было то же самое: я старалась доказать, что лучше меня он не найдет. Что подхожу ему во всех отношениях, что со мной не стыдно выйти в свет, что не буду надоедать пустяками… – тяжело вздохнула я. – В итоге я просто играла роль, подавляя свои настоящие чувства. Проглатывала обиды, недовольства, претензии… Я хотела казаться идеальной, но моя истинная сущность все равно рвалась наружу.

– Только с Кириллом я могу быть собой, – еле слышно произнесла я после продолжительной паузы. – С ним не нужно притворяться, соответствовать ожиданиям. Но… я боюсь, что необходимость кому-то что-то доказывать вернется вновь.

– Вы закрепили этот паттерн, шаблон поведения, который теперь срабатывает на автомате, по привычке. – Ирина Сергеевна ненадолго замолчала, вероятно подбирая слова, а затем продолжила: – Но дело в том, что вам больше не требуется одобрение отца, а строгий контролер, поселившийся в вашей голове, упорно настаивает: «Мало! Недостаточно хорошо! Ты плохо стараешься!» И неважно, что папы давно уже нет… Возможно, будь он жив, он смотрел бы на все иначе и ваши отношения могли бы измениться.

Она остановилась, давая мне время осмыслить услышанное, и я провалилась в воспоминания, представляя, как папа крепко обнимает меня и гордится моими, пусть и неидеальными, успехами.

– Но он умер, и это не изменить. У вас остался незакрытый гештальт – так это называется в психологии, – продолжила Ирина Сергеевна, возвращая меня в реальность. – И эти мысли блуждают по кругу, приходят вновь и вновь: «Я недостаточно хороша», «Я могу быть лучше», «Мои достижения ничего не стоят». Особенно в сравнении, допустим, с той же Дианой… В детстве вам часто ставили кого-то в пример, сравнивали вас с другими, и у вас сформировался некий недостижимый эталон. А ведь чувство безопасности выстраивается на основе поведения родителей, их взаимодействия как с нами, так и друг с другом. У вас выработалась устойчивая ассоциация, что папа всегда был чем-то недоволен, предъявлял к вам завышенные требования.

– Обязательство соответствовать ожиданиям, – эхом отозвалась я. – Груз ответственности, страх не оправдать надежды…

– Да, именно, – кивнула Ирина Сергеевна. – Мы неосознанно переносим эту модель поведения в свои отношения и начинаем уже теперь с партнерами заслуживать любовь и признание, которые не получили в детстве.

– Что же делать? – Я почувствовала, как внутри зарождается надежда.

– Работать с первоисточником – с вашим папой. Не нужно его винить, он дал вам жизнь и любил вас, как умел. Но важно осознать, как именно он повлиял на вашу самооценку, на то, как вы выстраивали модели поведения с противоположным полом. Проработав обиду на отца, вы сможете отпустить болезненные эмоции, связанные с другими мужскими фигурами. И тогда наконец станете по-настоящему счастливой.

– Проработка обиды на отца… – медленно повторила я. – Но как это сделать? Ведь он уже не услышит моих претензий.

– Это вовсе не про претензии, Виктория, – мягко возразила Ирина Сергеевна. – Речь о том, чтобы принять ситуацию, отпустить боль, которая мешает вам двигаться дальше. Это процесс, и он займет некоторое время, но это того стоит.

– И с чего мне начать? – спросила я, ощутив воодушевленность и готовность к переменам.

– Предлагаю начать с письма, – ответила психолог. – Напишите отцу обо всем, что накопилось на душе. О своих чувствах, о том, как вам не хватало его безусловной любви и поддержки.

Я представила, как пишу письмо, выплескивая на бумагу обжигающие слова обиды и боли.

– А что делать с письмом потом? – уточнила я.

– Вы можете сохранить его, сжечь, разорвать на мелкие кусочки, – ответила Ирина Сергеевна. – Поступайте так, как захотите. Главное – выразить свои эмоции, освободиться от их груза. Важно посмотреть на поведение отца взглядом стороннего наблюдателя. Возможно, он сам вырос в среде, где не умели проявлять любовь и принятие, и отыгрывал единственный известный ему сценарий. Это не оправдывает его поступков, но помогает понять мотивы и отпустить обиду.

– И помните, Вика, – добавила Ирина Сергеевна. – Прощение – это не слабость, а проявление силы, любви, заботы и уважения к себе. Вы заслуживаете быть счастливой независимо от того, соответствуете чьим-либо ожиданиям или нет.

В памяти всплыли черно-белые фотографии из семейного альбома: папа-малыш, серьезный и немного испуганный, в окружении других таких же детей с печальными глазами. Он вырос в детском доме и не познал тепла и ласки родных людей.

Сердце сжалось от горького понимания. Все эти годы я винила отца в том, что он не дал мне того, в чем отчаянно нуждался. Не дал безусловной любви, принятия, веры в меня, какой бы я ни была. Но нельзя дать

– Он старался как мог, – прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. – Только по-своему…

Ирина Сергеевна вывела меня из задумчивости.

– Это очень важный шаг, – проговорила она с теплотой, – признать, что у вашего отца были свои причины вести себя так, а не иначе.

– Но как мне теперь с этим жить? – спросила я, вытирая слезы. – Как научиться не зависеть от одобрения со стороны, любить и ценить себя?

– Это долгий путь, Виктория, – обозначила Ирина Сергеевна, ее голос звучал мягко, но уверенно, вселяя надежду. – Но, поверьте, он того стоит. Важно научиться ценить каждый, пусть даже самый маленький, свой успех. Присваивать его себе. У вас ведь сейчас как? Любая незначительная ошибка перечеркивает все предыдущие заслуги, в том числе очень весомые.

Она на мгновение замолчала, позволив моим мыслям догнать ее слова. И правда, стоило мне получить четверку вместо привычной пятерки, как я тут же чувствовала себя неудачницей. Будто все мои старания, все прежние успехи растворялись в воздухе.

– Вы ощущаете, что не дотянули. Получили четверку вместо пятерки, – продолжила Ирина Сергеевна, словно прочитав, о чем я думаю. – Но ведь четверка – это хорошая оценка! И очень может быть, что ее вполне хватит в данной ситуации. Не гонитесь за эталоном! Пусть он служит вам маяком, не более.

– Да-а-а… – протянула я, примеряя сказанное на себя и впервые осознавая простую истину.

– Это тоже достижение, и его тоже нужно ценить. Присвоить его себе! – с легкой улыбкой подчеркнула Ирина Сергеевна. – Поймите, если постоянно стремиться к чему-то большему, невозможно насладиться тем, что у вас уже есть. Не нужно стараться быть лучшей женой и матерью… Можно просто быть достаточно хорошей.

– Достаточно хорошей… – повторила я задумчиво.

– Вот почему я хотела стать для Антона идеальной… – с горечью осознала я. – И чем больше старалась, тем хуже становилось. Я гасила в себе все живое, настоящее, играла чужую роль… Боялась, что, если не буду соответствовать его требованиям, он найдет кого-то лучше…

– И он нашел, – закончила за меня Ирина Сергеевна.

– То есть получается… Я подсознательно искала отношений, где могла бы реконструировать ситуацию с папой? – спросила я, чувствуя, как в груди холодеет.

Ирина Сергеевна кивнула.

– Связи, которые мы формируем во взрослом возрасте, – пояснила она, и голос ее звучал убедительно, – часто становятся отражением наших детских травм. Мы выбираем партнеров, с которыми можем отыграть знакомый сценарий, даже если он приносил нам боль.

– Но ведь Антон… Вначале он казался таким заботливым, искренним! – воскликнула я, вспоминая водоворот первых месяцев нашего знакомства.

– Верно, такие мужчины вначале всегда надевают маску, – подтвердила Ирина Сергеевна. – Они сулят золотые горы, рисуют сказочные картины будущего. Именно это вас и зацепило – надежда на счастье, на красивую жизнь… Но за жаждой счастья скрывался голод неудовлетворенных потребностей, корни которого уходят глубоко в детство.

– Неудовлетворенных потребностей? – переспросила я, пытаясь вникнуть в ход рассуждений.

– Чтобы оставаться в отношениях, где вас обесценивают, нужно сначала нормализовать для себя это обесценивание, – объяснила психолог. – Чаще всего это происходит в детстве, когда родители не замечают успехов ребенка, не поддерживают его таланты, а вместо этого требуют все той же пресловутой идеальности. Ребенок начинает делать все, чтобы оправдать завышенные ожидания, – продолжала психолог, – чтобы заслужить любовь, не расстроить, не огорчить … Он застревает в этой модели поведения и затем переносит ее во взрослую жизнь.

– Стремясь стать лучшей, вживаясь в образ идеальной женщины, я утрачивала себя? – спросила я, и голос прозвучал глухо.

– Именно, – кивнула психолог. – «Идеальная женщина» – весьма субъективное понятие. Приведу в пример картины: они все разные, у каждой свой стиль, своя цветовая гамма, свое настроение… А то, о чем говорите вы… – она сделала паузу, – наводит на мысль, что вы создавали фасад, за которым скрывалась настоящая Вика.

– Фасад… – повторила я.

– Да. – Ирина Сергеевна подалась чуть вперед, ее взгляд был серьезным. – И эта погоня за идеалом, желание соответствовать чьим-то ожиданиям – замкнутый круг, по которому вы ходите годами.

– Но я хочу измениться! – воскликнула я, внезапно ощутив отчаяние.

– И вы сможете это сделать, – уверенно сказала Ирина Сергеевна. – Но для начала нужно осознать одну важную вещь: вы и сейчас бежите за идеалом. Вы убеждены, что где-то существует лучшая версия вас. Та, которой вы должны быть, к которой стремитесь единственно для того, чтобы избежать прошлых ошибок.

Ее слова молнией пробили меня насквозь. Неужели даже теперь, работая над тем, чтобы улучшить свою жизнь, я иду не к себе настоящей, а к тому призрачному образу, который вообразила и который существует только в моей голове?

– Поймите, – продолжила Ирина Сергеевна, выдержав паузу, – у каждого из нас есть две части: настоящее «я» и искусственное, которое мы создаем, чтобы угодить другим. И на поддержание этого фальшивого «я» расходуются колоссальные ресурсы: эмоциональные, временные, финансовые…

Я задумалась, вспоминая, сколько сил потратила на то, чтобы соответствовать идеальному образу будущей жены.

– А что скрывается за ним? – спросила я с неподдельным любопытством.

– Настоящий человек, – мягко сказала Ирина Сергеевна. – Уязвимый, с разным настроением, со слабостями и недостатками. Но именно это и делает его искренним, неподдельным – живым.

– Но как отыскать настоящую себя?

– Это может показаться сложным, – словно угадала мои мысли Ирина Сергеевна. – Ведь вы так долго жили, стараясь соответствовать, что могли и позабыть, какая вы есть в действительности. Но ваша истинная сущность никуда не исчезла. Она ждет своего часа, чтобы раскрыться, как бутон прекрасного цветка. Ваша ценность не зависит от ваших достижений или от того, насколько вы оправдываете чьи-то ожидания. Вы ценны просто потому, что вы есть. Потому, что вы уникальны. Это долгий путь. Но он того стоит. Ведь в конце этого пути вас ждет встреча с самой собой. И, поверьте, это будет самая важная и самая прекрасная встреча в вашей жизни.

Время летело незаметно, словно легкий ветерок, развевающий занавески в летний день. Прошло восемь месяцев с тех пор, как я отважилась на этот смелый, безумный, невероятный шаг – написать книгу. Порой мне казалось, что все происходит не со мной, а с героиней фантастического фильма. С той, которая решается на поступок, меняющий всю ее жизнь.

Но реальность была прекраснее любого кино. Я чувствовала себя бабочкой, только что выбравшейся из кокона. Бабочкой, которая учится летать, открывая для себя удивительный мир, полный красок, звуков и ароматов.

Мой проект близился к финалу все быстрее. Интервью записаны, фотосессии проведены, и теперь передо мной лежала гора материала: записей, фотографий, заметок, – которая только и ждала, чтобы ее оформили в достойное литературное произведение.

Кирилл, как и обещал, передал мне заключительную часть снимков. Я аккуратно распределила фотографии на столе, словно кусочки пазла, который нужно собрать воедино.

На меня смотрели они –

Теперь все зависело только от меня. От того, сумею ли я пронести сквозь себя их боль и радость, их отчаяние и надежду, их мечту и веру. Сумею ли создать творение, которое станет не просто набором букв на бумаге, а настоящим гимном жизни, любви и человечности?

Кирилл сумел увидеть и передать в снимках то, что скрывалось за внешней оболочкой: характер, эмоции, внутренний мир человека удивительной судьбы. Я бережно перебирала их, и они, словно волшебный портал, вереницей уносили меня в водоворот жизненных историй запечатленных на них людей.

Пока я рассматривала напечатанные изображения, Кирилл молча наблюдал за мной. Он приехал пару часов назад, чтобы обсудить дальнейший ход работы над книгой и, по его словам, чтобы увидеть меня и поддержать после тяжелого разговора с психологом, состоявшегося накануне.

– Они невероятные… – прошептала я, не в силах оторвать взгляд от этих произведений искусства. – Ты гений…

Кирилл улыбнулся, и в его глазах мелькнула нежность, от которой у меня всегда перехватывало дыхание.

– Это не я, – сказал он, приобнимая меня за плечи. – Это они такие – сильные и жизнерадостные, несмотря ни на что и всему вопреки. А мне невероятно повезло, что они позволили прикоснуться к своей жизни, к своей судьбе.

Я подняла на него глаза, и меня охватило такое всепоглощающее чувство благодарности и обожания, что слова были лишними. Я обняла его крепко-крепко и в этот миг точно знала: все будет хорошо. Потому что рядом со мной был он – мой Кирилл, мой лучший в мире мужчина, который научил меня верить в себя, в любовь и в то, что чудеса случаются.

С самого первого свидания мы с Кириллом попали в водоворот, который закружил нас с бешеной скоростью. Наши отношения развивались стремительно, но так естественно, как легкий весенний ветерок, который нежно касается лиц и заставляет сердце биться чаще.

Он принимал меня такой, какая я есть, и понимал лучше всех остальных. В его объятиях я всегда находила утешение, а в глазах – поддержку. Нам было хорошо вместе вне зависимости от того, где мы находились, что делали и кто нас окружал. Его присутствие постепенно стало моей средой обитания, но, сливаясь с ним, я тем не менее оставалась самой собой и продолжала жить своими целями, своими мечтами и своими стремлениями.

Я могла представить свою жизнь и без него, но только потому, что знала: мы не связаны никакими условиями, кроме взаимного притяжения. Я была по-прежнему свободна, как и он… Мы были вместе, потому что хотели этого и потому что наш союз приносил радость и счастье нам обоим.

Теперь я осознавала, что сердце не обманывает – оно всегда знает правду. Даже если мы упорно отказываемся ее замечать, ослепленные своими иллюзиями и бесплотными попытками понравиться. Я благодарила судьбу, что услышала его зов и позволила вести меня за собой.

Иногда, глядя на Кирилла, я думала: «Неужели этот замечательный мужчина действительно любит меня? Ту самую Викторию, которая еще совсем недавно боялась даже собственной тени?»

А еще он сделал дубликат ключа от своей квартиры и отдал его мне как символ безусловного доверия и принадлежности. Теперь я могла приезжать в любое время, чтобы проводить ночи в его объятиях и наслаждаться ощущением совместного дома, семьи.

Я мечтала, чтобы мы и дальше хранили только наши секреты, о которых не знал никто в целом мире, чтобы и дальше мы обменивались мыслями и чувствами, которые рождались только в нашей вселенной. В его глазах я видела не отражение своей души, а настоящий космос, загадочный и такой манящий.

В поведении Кирилла я видела не критику или стремление меня переделать, а глубокое понимание и безусловное принятие. Он не давил на меня, не пытался прогнуть под себя, контролировать мои действия или обесценивать мои желания. Он создал вокруг меня защитный круг, где я могла вздохнуть, расправить крылья и полететь навстречу своим мечтам.

Прошлое – с его истериками, слезами, упреками, скандалами, тратой нервов, страхом потерять и опасением сделать что-то не так – осталось за спиной. В этом новом мире я вольной птицей парила в небе и была по-детски счастлива.

Отношения с Кириллом были похожи на мягкий свет фонаря во тьме – он освещал мою жизнь, но не ослеплял и позволял рассмотреть все ее краски.

Общение с другими людьми приносило удовольствие, как и вкус бодрящего кофе по утрам. Я не терзалась бессонницей, не теряла аппетит. И, если Кирилл не находил времени мне позвонить, не чувствовала себя брошенной или ненужной. Я не ощущала пустоту, когда его не было рядом, а наслаждалась собственной жизнью.

Каждый день напоминал удивительное путешествие по незнакомым уголкам наших душ. Он уже выучил мои вкусы, любимые песни и книги и теперь знал и угадывал их, как свои собственные. Мы открывали друг в друге новые грани, удивлялись, восхищались и влюблялись снова и снова.

Однако случались дни, когда тот свет, который озарил мою жизнь, как восход солнца после долгой непроглядной ночи, угасал – возвращались старые демоны неуверенности и страхов. Словно мрачные тени, они скользили по стенам души и внушали сомнения. Они шептали, что мне не может достаться такой жирный ломоть счастья, что все слишком хорошо складывается, чтобы оказаться правдой, и что однажды корабль, несущий нас по волнам влюбленности, все равно ждет крушение.

Зачем такому, как Кирилл, встречаться с девушкой, которая ничего не добилась в жизни, когда вокруг него, как бабочки на лугу, порхают полчища красавиц-супермоделей и толпятся сотни успешных бизнесвумен, сияющих уверенностью, как бриллианты на их шеях и пальцах? Разве мне место рядом с ним, в его мире популярности и успеха?

Такие мысли, подобно злым духам, танцевали в моей голове, порождали тревогу и неуверенность.

Однако я всегда находила в себе силы отбросить мрачные рассуждения. Я смотрела на Кирилла и видела лишь нежность, уверенность и преданность. Он был моим якорем, державшим меня на плаву во время шторма.

Когда я летела в пропасть своей неуверенности, он появлялся рядом, подхватывал и не давал упасть. И снова и снова я оказывалась в его надежных руках, чувствуя силу и защиту. Это было ощущение полета, полной свободы и всепоглощающего счастья.

И хотя мы не давали друг другу никаких обещаний, наша связь становилась все более значимой и глубокой. Каждый день, проведенный вместе, укреплял чувство взаимного доверия и радости от простого нахождения рядом.

…Все рухнуло внезапно, как карточный домик, как декорация в театре, как только погас свет софитов. Ничто не предвещало бури, небо над моим крошечным, так заботливо оберегаемым

С чувством глубокого удовлетворения я поставила финальную точку в пятой главе своей книги. Мои пальцы ныли после многочасового стука по клавиатуре, но это была приятная усталость – усталость творца.

У Кирилла эта неделя выдалась особенно жаркой: съемки бесконечной вереницей сменяли друг друга, рекламные кампании, модные показы – он, словно челнок в ткацком станке, метался от заказа к заказу, а я старалась посвящать все свободное время написанию рукописи и часто тоже работала до глубокой ночи.

Звонок телефона разорвал хрупкую тишину, и дурное предчувствие, холодное и липкое, шевельнулось где-то в районе солнечного сплетения. «Машка», – высветилось на экране. Я невольно поморщилась: подруга обладала удивительным талантом объявляться в самый неподходящий момент, нарушать мою гармонию и вносить смуту в мой упорядоченный, стройный мирок.

– Викуль, привет! – Голос Маши, обычно звонкий и задорный, на этот раз звучал фальшиво взволнованно, с придыханием, от которого у меня по спине пробежал неприятный холодок. – У меня к тебе есть серьезный разговор.

«Ну вот, началось!» – мелькнуло в голове. Я предугадывала, что Маша, как обычно, станет уговаривать пойти на очередную шумную вечеринку, на которую у меня не было ни сил, ни желания. Я уже открыла рот, чтобы отказаться, сославшись на усталость, но подруга спешно добавила:

– Дело касается Кирилла! Это правда важно…

Голос ее сорвался, и моя рука невольно сжала телефон. Кирилл… Маша знала его только по моим рассказам и фотографиям в социальных сетях. Неужели что-то случилось? Тревога, острая и колючая, змеей зашевелилась внутри.

– Маш, что за глупые шутки? – стараясь, чтобы голос звучал спокойно, спросила я.

– Я не шучу! – выпалила она таким тоном, словно речь шла о конце света, и у меня еще сильнее засосало под ложечкой. – Но это не телефонный разговор… Давай встретимся в кофейне рядом с твоим домом через час, и ты все поймешь, – многозначительно заключила Маша и, не попрощавшись, положила трубку.

Мерзкое беспокойство только усилилось и, как смола, обволакивало меня с ног до головы. Что происходит?

Час ожидания тянулся мучительно долго, как будто кто-то намеренно замедлил ход времени. Я нервно листала ленту новостей в телефоне, но на экране мелькали лишь бессмысленные картинки и фразы, которые не доходили до моего сознания. Необъяснимое волнение усилилось и нависло надо мной грозовой тучей, разогнать которую не было сил.

Наконец появилась Маша… В ее поведении не было привычной уверенности, напротив – каждый жест выдавал нервозность. Маша избегала моего взгляда, теребила в руках ремешок сумки, и это молчаливое смятение пугало меня сильнее, чем любые слова.

– Вика, я… – начала она медленно, и от этого наигранного драматизма, который всегда так раздражал меня в ней, заныло в груди. – Я не знаю, как сказать, но ты должна узнать это от меня…

– Маш, прекрати этот спектакль, – не выдержала я, отодвигая чашку с кофе, чтобы не разлить обжигающий напиток. – Говори уже, что произошло!

– У нас с Кириллом… – Маша сделала глубокий вдох, как перед прыжком в ледяную воду, и этот вдох растянулся в мучительной тишине. – У нас была связь.

– Какая, к черту, связь?! Что ты мелешь?! – возмутилась я, искренне не понимая, о чем говорит подруга, и не стесняясь в выражениях. Мозг, как заевшая пластинка, прокручивал ее слова: «Кирилл… связь…», – но смысл ускользал, как песок сквозь пальцы.

– Ну… мы… – Маша шумно выдохнула, и на ее щеках проступил нездоровый румянец. – У нас был секс.

Эти слова обрушились на меня, как лавина, сметая все на своем пути: уютный мир, сотканный из любви и доверия, привычный ход вещей, само ощущение реальности… Я смотрела на Машу широко открытыми глазами, не в силах даже моргнуть. Меня будто оглушили. В ушах зазвенело, краски вокруг померкли, превратившись в размытые пятна, мир сузился до размеров этой маленькой кофейни, пропахшей корицей и чужой изменой. Я ожидала услышать что угодно: про аварию, ограбление, внезапную болезнь, но… Маша и Кирилл??? Это невозможно. Это какой-то глупый жестокий розыгрыш.

– Что ты несешь? – шепотом повторила я, с трудом узнавая собственный голос.

– Это было вчера, – лепетала Маша, и звуки ее голоса каплями ледяного дождя барабанили по стеклу моего сознания. – Он проводил фотосессию в нашей гостинице… До сих пор не понимаю, как это вышло, клянусь…

Меня пронзила раскаленная стрела, а к горлу подступила тошнота. Я вспомнила, что Кирилл говорил о съемке в каком-то отеле для очередного модного журнала. Предупредил, что работа может затянуться, и сказал, что не знает, сколько она вообще продлится…

Маша работала администратором в одной из фешенебельных гостиниц Москвы. Я знала об этом, но не интересовалась подробностями и вообще не придавала этому значения. Мне даже в голову не пришло соотнести два этих факта до настоящего момента.

– …Снимал для какого-то модного журнала… – продолжала она, но я ее уже почти не слышала. – Ну и… одно к другому…

Каждое произнесенное ею слово тяжелым ударом молота вбивало гвоздь в крышку гроба моей любви, моей веры в него, в нас, в будущее, которое мы так старательно строили.

Заметив мою реакцию, Маша заторопилась, в ее глазах мелькнул страх – но не страх разоблачения, а страх потерять меня, потерять мою дружбу.

– Вик, прости меня… Это было один раз. Я знаю, это ужасно, но я не могла тебе не сказать. Ты же моя подруга…

Все эти фразы, призванные успокоить, утешить, сейчас звучали фальшиво и неуместно. Как кощунство, как плевок в душу.

Меня бросило в жар, а следом – волна ледяного холода окатила с ног до головы. Голова закружилась, перед глазами замелькали черные точки. «Нужно выдохнуть – прямо сейчас, потом сделать глубокий вдох – чтобы не рухнуть в обморок, чтобы голова не раскололась на части», – проносилось в спутавшихся мыслях, но я никак не могла захватить ртом воздух, легкие будто сковало льдом.

– Я не верю тебе! Кирилл никогда бы не поступил так со мной, – упрямо твердила я, цепляясь за сказанное, как за спасательный круг, хотя в душу уже закрался мерзкий червь сомнений и с каждой секундой он разрастался до чудовищных размеров.

Маша молча достала из сумки телефон и, не показывая мне экран, протянула его дрожащей рукой:

– Вот, посмотри…

Я не хотела. Не хотела видеть то, что разрушит мой мир до основания, растопчет мою любовь, превратит мои мечты в прах. Но какая-то неведомая сила магнитом тянула меня к гаджету.

На фотографии, сделанной, судя по всему, ночью, в полумраке гостиничного номера, я узнала Кирилла. Он спал на кровати, разметавшись на подушках; в свете приглушенного ночника виднелся обнаженный торс; рядом, уткнувшись лицом в его плечо, безмятежно лежала… Маша. Моя теперь уже бывшая лучшая

Я смотрела на фото, не в силах оторвать взгляд, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Не было никаких сомнений: Маша не лгала… Мой Кирилл. С Машей. Внутри меня что-то оборвалось, оставив после себя ледяную пустоту, зияющую черную дыру, заполненную болью и отчаянием. Как он мог? Как они могли?..

– Вика, скажи хоть что-нибудь. – Машин голос, до этого дрожащий и неуверенный, сейчас прозвучал резко, будто она пыталась вывести меня из оцепенения.

С каждой минутой у меня все сильнее сжимался желудок, тошнота подкатывала к горлу. Мой мужчина, которому я безоговорочно доверяла, забыв свои страхи и сомнения, которого полюбила всем сердцем, с которым мечтала разделить жизнь… Он оказался таким же, как Антон… Нет, хуже… Гораздо хуже!

– Зачем, Маша? Зачем ты мне это рассказала? – вырвался хриплый шепот – единственное, на что мне хватило сил.

Я отказывалась верить, что все происходит наяву, а не в кошмаре, от которого я проснусь в холодном поту, но в своей постели, с ощущением облегчения. Еще час назад я была совершенно спокойна, мне казалось, что я самый счастливый человек на свете, что мне наконец улыбнулась звезда удачи. А теперь мой мир опять лежал в руинах…

– Я… я не знаю. – Маша нервно постукивала пальцами по столу, ее взгляд метался из стороны в сторону, избегая прямой встречи с моим. – Наверное, испугалась, что ты узнаешь об этом от кого-то другого… Или… – она запнулась, – может, я просто хотела, чтобы ты поняла, какой он на самом деле…

Эти слова раскаленными иглами вонзались в мое сердце. Вены горели изнутри, в ушах стоял оглушительный шум, как после взрыва. Мне казалось, что огромная ядовитая медуза обожгла меня своими щупальцами, парализовав все тело. Я не могла пошевелиться.

– Какой он на самом деле? – Я горько усмехнулась, чувствуя, как эта ухмылка искажает лицо, превращая меня в карикатуру, в жалкое подобие самой себя. – А ты, Маша, ты знаешь, какой он?

Во мне бушевала буря, грозящая смести все живое. Гнев, обида, разочарование, боль – все чувства смешались в один ядовитый коктейль, отравляя душу, разъедая ее, как кислота.

– Вик, прости меня, если сможешь… Я очень сожалею… – Маша протянула ко мне руку, пытаясь удержать, не дать уйти, но я отшатнулась, как от огня.

– Оставь меня в покое, – прошептала я, поднимаясь со стула. К горлу подступила тошнота, ноги будто налились свинцом, но нужно было уходить, бежать отсюда: от ее слов, от этого фото, от всего, что еще час назад казалось таким дорогим и незыблемым.

Я вылетела из кафе как пуля, не оглядываясь, не замечая ни пронизывающего ветра, ни косых капель дождя, которые тут же смешались со слезами на лице. Рассказ Маши ядовитой стрелой впивался в спину и отравлял душу: каждая фраза, каждый звук как удар под дых, выбивающий воздух из легких. Неужели я так плохо знала Кирилла? Неужели все эти чувства, которые я принимала за чистую монету: доверие, нежность, страсть, – были всего лишь иллюзией, которую я сама создала, просто чтобы не чувствовать себя снова одинокой?

– А-а-а!.. – Низкий гортанный стон, обращенный в пустоту, вырвался из моей глотки. Я придерживала голову руками с обеих сторон: казалось, если я их разожму, она расколется, не выдержав тяжести внезапно обрушившейся на меня правды.

Ни одной мысли в голове, только отвратительная картинка на паузе: Маша и Кирилл, их тела переплетены, как нити в ковре, который мне не соткать никогда. Жалкая, наивная идиотка! А ведь мне удалось убедить себя, что все будет не так, как раньше. Что он любит… Что он не такой, как все…

Откуда-то из самых глубин сознания медленно выплыло знакомое – до боли, до спазма в горле – чувство. Оно, словно чудовище из бездны, поднималось все выше и выше, пока не оказалось на поверхности, и я снова услышала его голос – ядовитый шепот, от которого хотелось заткнуть уши, но не было сил: «Так и должно было случиться. Все закономерно. Это нормально, что тебя предали. Никому нельзя открываться, никому нельзя доверять, ты же знаешь… Что, забыла?»

Глава 13

Я пришла в приемную Ирины Сергеевны в субботу утром, без десяти десять, – уговорила на внеочередную сессию, сославшись на срочность (благо, выстроенные на основе взаимного доверия отношения с психологом это позволяли). В ожидании ее прихода я рухнула на мягкое кресло в приемной и закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках.

Внезапно, разрывая тягучую тишину, в сумочке ожил телефон – Кирилл. Я игнорировала его звонки со вчерашнего вечера, не хотела ни видеть, ни слышать. Но он не сдавался и настойчиво атаковал мой номер. И внезапно я поняла: больше не могу. Не могу прятаться.

Трясущейся рукой я приняла вызов.

– Вика, ну наконец-то! – Голос Кирилла звучал спокойно и беззаботно. Очевидно, он даже не догадывался, что я уже все знаю. И мне стало настолько противно от всего происходящего, что я решила действовать напрямую.

– У меня все в порядке, – ответила я как можно более невозмутимым тоном. – Кирилл, скажи, а в тот день, когда ты был на съемке в отеле… ты оставался там на ночь?

В трубке повисло секундное молчание.

– Хм-м-м… странный вопрос, – наконец протянул он. – Да, оставался. Выбился из сил, устал настолько, что даже не смог бы доехать до дома. Решил снять номер… А к чему такие расспросы? Ты что, ревнуешь? – В последнем вопросе проскользнули нотки иронии.

– Нет, просто хотела дать тебе шанс все рассказать самому, – ответила я, чувствуя, как к горлу подступает комок гнева. – Но ты, видимо, не намерен этого делать.

– Вик, ты о чем? – Теперь голос Кирилла звучал твердо, но с примесью волнения. – Что за странные намеки? Объясни толком, что случилось?!

– Никогда бы не подумала, что ты способен на такое предательство, – прошептала я, вкладывая в эти слова всю степень своего презрения. – Я думала, что мы родственные души, что могу тебе доверять… А ты… ты просто подлец и лгун! Я не хочу тебя больше видеть! Никогда! Ненавижу тебя и жалею о том, что связалась с тобой!

– Ты с ума сошла? – раздался из телефона растерянный голос Кирилла.

Но продолжать разговор было бессмысленно. Сказав все, что хотела, я нажала на отбой и заблокировала его номер. А затем на всякий случай еще и отключила телефон.

Все кончено.

Я сжимала в руках влажные от слез салфетки и не понимала, зачем силюсь остановить этот поток. Сердце разрывалось на куски, а мысли беспорядочно метались в голове, как загнанные звери. Измена и низость Кирилла, подлость Маши

– Вика, здравствуйте! – Спокойный голос Ирины Сергеевны вырвал меня из пучины удручающих рассуждений. – Проходите, пожалуйста.

Я подняла голову, из последних сил стараясь принять хоть сколько-нибудь приличный вид. Хлюпая носом и отводя глаза, чтобы не встречаться с психологом взглядом, я вошла в кабинет и опустилась на привычное место.

– Вика, что случилось? Вы попросили о внеочередной встрече, и я вижу, что вы совершенно раздавлены… – поинтересовалась Ирина Сергеевна встревоженно.

– Вчера вечером… Маша… – Слова застряли в горле, превратившись в болезненный сдавленный хрип. Я с трудом сглотнула ком, который мешал говорить. – Она призналась, что у них с Кириллом… была связь.

Поток слов полился сам собой, обжигающий, как раскаленная лава. Я рассказывала Ирине Сергеевне о предательстве, о фотографии – как неопровержимом доказательстве измены, о боли и разочаровании, которые накрыли меня с головой. О том, как рухнул мир, который я так бережно строила последние месяцы.

– Вика, вы сказали, что нет повода сомневаться в том, что Маша сказала вам правду. Почему вы так уверены? – мягко уточнила Ирина Сергеевна, наблюдая за мной внимательным взглядом.

– А как еще они могли оказаться в одной постели?! – Голос сорвался на крик, я впадала в истерику. – Я же видела фотографии! Это точно был Кирилл, я бы его ни с кем не перепутала! Маша, конечно, просила прощения, говорила, что это случайность, что они выпили, одно за другим… Но это не оправдание! Он все это время обрывал мой телефон, а я сбрасывала. Не хотела слышать его нелепые оправдания и откровенную ложь… Он продолжал звонить. Наверное, надеялся, что я ни о чем не догадываюсь! А сейчас, за несколько минут до вашего прихода, я просто не выдержала, ответила. Я спросила напрямую: «Ты ночевал в той гостинице, где проводил сьемки?» А он… – ком снова подкатил к горлу, – он ответил: «Да, а в чем дело? Ты мне не доверяешь?» Он даже не пытался оправдаться! – Я взбесилась еще сильнее. – Какой бы стервозной и эгоистичной ни была Машка, она хотя бы нашла в себе силы признаться. А он… он оказался еще большим подлецом, чем Антон!

– Вы злитесь на него?

– Еще бы! – Я вскочила с места и заходила взад-вперед по кабинету, не в силах усидеть на месте. – Я злюсь и на него, и на себя! Наивная дура! Безмозглая идиотка! Поверила, что он другой, что он меня любит… А он… он просто играл моими чувствами!

– А почему вы злитесь на себя?

– Потому что я опять все проглядела! – ответила я, сжимая кулаки. – Маша ведь предупреждала: «Будь осторожна, Вика, он не тот, за кого себя выдает». А я ее не послушала! И вот она мне это наглядно показала, так сказать на собственном примере. Я бы даже посмеялась, если бы увидела такое в комедийном спектакле. Да вот только выходит, что этот спектакль – моя реальная жизнь! Поверила в сказку про любовь… А сказок не бывает. Кирилл оказался обычным негодяем.

– Похоже, что так и есть. Вы сказали, что злитесь на Кирилла. Получается, вы уже не так злы на Машу?

– Я злюсь на Машу, – подтвердила я, сжимая руки в кулаки. – Конечно, я не прощу ее, но, по крайней мере, она проявила хоть какое-то раскаяние в своем поступке. Да, вчера ночью… у меня открылись глаза. Я не спала, думала обо всем. И много нюансов, над которыми я не задумывалась раньше, теперь легли передо мной, как на блюдечке. Я не верю в случайный секс под алкоголем. Скорее всего, Маша все сделала намеренно, ну а для Кирилла это тоже оказалось нормой. Значит, у него есть и другие девушки, если он так легко предал меня. Он ведь не знает, что Маша – моя подруга!

– Вы говорите, что не верите в случайный секс под алкоголем как в простое совпадение. Тогда как, вы думаете, это произошло? – Ирина Сергеевна остановила мой нескончаемый поток претензий, чтобы прояснить ситуацию.

– Просто они оба этого хотели! – выпалила я, чувствуя, как раскаляется мой голос.

– Вика, мне очень жаль, что вам снова не повезло, – осторожно прервала меня Ирина Сергеевна. – У мужчины, который вам изменил, очевидно, были на это какие-то свои причины. Но почему-то вы сделали вывод, что теперь вообще никому нельзя доверять. Эта ситуация необязательно будет повторяться снова и снова. Доверять – это тоже выбор. Да, у вас случались ошибки, просчеты, но это вовсе не значит, что все мужчины – предатели.

– Я понимаю, – прошептала я, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам. – Но сейчас… Я настолько шокирована и дезориентирована, что мне еще хуже, чем после расставания с Антоном. Тогда… Тогда не было ощущения, что меня предал весь мир. А сейчас… Мой мужчина, с которым я планировала жизнь, моя лучшая подруга…

Я всхлипнула, с трудом сдерживая новый поток слез:

– Я так разочарована в нем! Даже Маша смогла сказать правду!

– Вы сказали: «Даже Маша смогла», – задумчиво произнесла Ирина Сергеевна. – Но хочу заметить, что за такой откровенностью вполне может скрываться что-то еще.

– У Маши почти не осталось подруг, – устало пояснила я. – Видимо, она решила, что не хочет потерять еще и меня. Подумала, что если раскается, то я ее прощу.

Она помолчала, давая мне время обдумать ее слова.

– Может быть, – продолжила Ирина Сергеевна, – когда боль утихнет, вам стоит поговорить и с Машей, и с Кириллом, чтобы это расставание стало другим: не таким, как с Антоном. Чтобы вы смогли сказать им все, что чувствуете, передать свою боль…

– Мне сейчас настолько они оба противны, – перебила я, – не хочу их больше видеть! Ни ее, ни его! Я сказала Кириллу, чтобы он исчез из моей жизни. И он исчезнет. Он растоптал мои чувства, смешал их с грязью. Все это так низко, так мерзко… Я понимаю, что мне нужно взять себя в руки. Жизнь продолжается. Если я оправилась после расставания с Антоном, то переживу и это. Но сейчас… Сейчас мне кажется, что я схожу с ума от боли и обиды…

– А что могло бы помочь вам справиться в этот раз? – Голос Ирины Сергеевны вернул меня к реальности.

– Моя книга, моя работа, – ответила я, цепляясь за эту мысль, как за спасательный круг. – Я не хочу снова скатиться в депрессию, жалеть себя. Я должна вернуться к книге. Пусть сейчас нет ни сил, ни желания, но я просто обязана направить свою жизнь в нужное русло. Все, через что я прошла, не должно разрушиться из-за того, что Кирилл оказался подлецом.

– Это очень важно: сейчас вы стараетесь сохранить то, что у вас есть,

– Я бы не смогла держать все это в себе до очередной встречи по запланированному графику, – призналась я. – Сегодняшняя ночь тянулась как целая вечность. Меня одолевали мрачные мысли, злость, обида, чувство несправедливости. Еще больнее осознавать, что меня предал человек, которому я всецело доверяла и от которого в меньшей степени ждала подобного, если не сказать, что не ждала совсем. На Машу я, наверное, не так зла. Она всегда шла по головам ради своих целей. Я знала это, но надеялась, что по отношению хотя бы ко мне она так никогда не поступит. А вот Кирилл… Кирилл стал для меня полной неожиданностью. Сейчас я никому не верю, даже самой себе…

– В чем вы себе не верите? – мягко спросила Ирина Сергеевна, спокойным тоном пытаясь унять бушующую во мне бурю эмоций.

– Я совершенно не разбираюсь в людях! – выпалила я, бессильно уронив руки на колени. – Снова наступаю на те же грабли! С Антоном ведь было то же самое. Сначала – идеальный мужчина, красивые жесты, слова… Пусть Кирилл вел себя иначе, но финал – тот же!

– Да, определенное сходство, безусловно, есть, – согласилась психолог. – Но, мне кажется, есть и отличия.

– Сейчас решение о расставании приняла я сама, – медленно проговорила я, словно пытаясь убедить в этом не только Ирину Сергеевну, но и себя.

– И это существенная разница, – подчеркнула Ирина Сергеевна. – Вы взяли на себя ответственность за свою жизнь. Сами сделали свой выбор, никто вас не заставлял. И в этом главное отличие от предыдущего опыта.

– Наверное, появилось чувство собственного достоинства, – прошептала я, чувствуя, как эти слова отзываются глубоко внутри теплым принятием. – Сейчас… Да, мне больно. Кирилл очень дорог мне. Но… Переступать через себя? Продолжать жить во лжи? Нет. Я на это не пойду. Да, мне опять придется начинать все с нуля. Я потеряла не только любимого, но и друга, поддержку, понимание… Но я справлюсь. – Голос вновь зазвучал твердо. – Я не хочу отношений, в которых нет доверия. Больше того, я даже уважать Кирилла не смогу после того, что он сделал.

– И это тоже ваш выбор, Вика, – спокойно подытожила Ирина Сергеевна. – Ваш взрослый, осознанный выбор.

Я чувствовала, как ее слова вливают в меня новую силу. Да, сейчас мне невыносимо больно. Но я выдержу, выстою. Я обязана – чтобы не предавать саму себя.

Я чувствовала себя выжатым лимоном, брошенной игрушкой, пустым сосудом, в котором когда-то плескалась жизнь. Растерянность, липкая и холодная, сковала меня, превратив в безвольную марионетку. И вот печальный итог – вдохновение, мой верный спутник, покинуло меня. Писать не хотелось. Голова, обычно бурлящая идеями, была забита обрывками фраз, бессвязными воспоминаниями – чем угодно, но только не книгой.

«Соберись! Только от тебя зависит, выплывешь ты или позволишь этому шторму разбить свой корабль о рифы», – твердил внутренний голос.

И я цеплялась за обрывки мечты, вспоминала встречи со своими героями. Их голоса, наполненные одновременно и болью, и верой в победу, звучали в голове как молитва. Их искренняя заинтересованность в этом проекте, убежденность в том, что книга поможет другим людям, вспыхивали яркими искрами, на мгновение разгоняя мрак.

Но тут же в сознании всплывали язвительные комментарии критиков, с которыми я столкнулась в интернете, листая рецензии на подобные книги. «Еще один мотивационный шедевр…», «Сколько можно эксплуатировать эти темы?», «Неужели больше не о чем писать?», «Все высосано из пальца!», «Очередной учитель жизни нашелся». Эти отравленные стрелы не слишком объективных, но беспощадных судей впивались в самое сердце, разъедая веру в себя.

Руки сами собой потянулись к телефону. Словно ища спасения в мире иллюзий, я залезла в социальные сети. Лента, пестрящая чужими улыбками, сияющими от счастья лицами, экзотическими пейзажами и идеальными жизнями, обрушилась на меня лавиной. И от этого контраста становилось только тяжелее.

В бесконечном потоке ярких картинок, мелькающих в веренице постов, внезапно вынырнула фотография Антона. Он сиял своей фирменной улыбкой, позируя с коллегами на каком-то корпоративе. И тут же в памяти всплыл недавний разговор с Машей, ее полунамеки, насмешки на тему недвусмысленного интереса, который он, по ее мнению, проявлял теперь ко мне. Машинально, не отдавая отчета в своих действиях, я ткнула пальцем в экран, оставив под фото предательский лайк.

Через минуту телефон завибрировал, оповестив о входящем сообщении от Антона: «Привет, неожиданно. Может, встретимся?» – текст был кратким.

Внутри что-то щелкнуло. «А почему бы и нет? – вдруг подумала я. – Что я теряю? Вдохновение исчезло, книга застыла на полуслове, жизнь катится под откос… Что, если это приглашение – знак? Толчок, который выведет меня из творческого тупика?» Мне хотелось забыться хоть на какое-то время, отвлечься от гнетущих мыслей, почувствовать себя живой…

Не раздумывая больше ни секунды, я напечатала: «Привет! Да, хорошая идея. Сегодня?»

«Отлично! Тогда давай в Roxy часов в одиннадцать?» – тут же последовал ответ.

«Договорились!» – отправила я, чувствуя, как внутри просыпается предвкушение беззаботного веселья. Ночной клуб, громкая музыка, яркие огни, свидание с человеком из прошлого… Вдруг там, в вихре танцев и свободы, я найду ключ к своей заблудившейся музе?

До назначенной встречи оставалось меньше двух часов, а на душе скребли кошки. Наряжаться не хотелось – можно подумать, красивым платьем удастся замаскировать душевный раздрай. Но и предстать перед бывшим мужчиной, который когда-то с легкостью променял меня на другую, разбитой и неухоженной тоже желания не возникало.

В итоге я остановилась на маленьком черном платье – беспроигрышная классика. Легкий макияж, чтобы скрыть следы бессонной ночи и недавних слез, распущенные по плечам волосы – и вот отражение в зеркале уже походило на ту уверенную в себе женщину, которой я хотела казаться. Хотя бы сегодня, хотя бы на один вечер.

Roxy встретил меня оглушающей музыкой, от которой вибрировал каждый орган, и пульсирующей в такт толпой. Воздух, пропитанный смесью дорогих духов, сигаретного дыма и алкогольных паров, искрил энергией. На фоне этой кипящей вокруг жизни моя апатия выглядела еще более нелепой и неуместной.

Я огляделась по сторонам, выискивая в пестром море лиц знакомые черты. Антон уже ждал за столиком, расположенным в углу зала, будто прячась от шума и буйства красок. Он поднялся мне навстречу, и

Время, казалось, не властно над ним: те же искорки смеха в голубых глазах, тот же стильный образ: сегодня – черная рубашка, подчеркивающая ширину плеч, и модные джинсы. Он почти не изменился с нашей последней встречи. Вот только смотрел уже как-то иначе – с явным интересом хорошо знакомого, но… чужого человека.

– Привет, – произнес он так легко и непринужденно, словно не было этих месяцев молчания, этих бесконечных ночей, наполненных призрачной болью потери, словно не было той зияющей пустоты, которая образовалась в моей душе после его ухода.

– Привет, – наконец выдохнула я, с трудом разлепив губы.

– Выглядишь потрясающе! – выдал он дежурный комплимент, сказанный скорее по привычке. – Ты как?

Этот простой вопрос, лишенный наигранности, прозвучал неожиданно искренне и отрезвил меня лучше ледяного душа.

«Как я? – мысленно передразнила я саму себя, чувствуя, как к горлу подступает колючий ком. – Да вот, разбита вдребезги, раздавлена, уничтожена. Спасибо Кириллу за это».

– Все нормально, – выдавила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и ровно, как будто ледяная корка безразличия, которой я пыталась укрыть свою израненную душу, могла защитить меня от него, от его проницательного взгляда.

Антон, заметив мою отстраненность, слегка нахмурился. Он что-то говорил, но слова пролетали мимо, не задерживаясь в сознании. Я рассеянно кивала, изображая заинтересованность, а сама бесконечно прокручивала в голове последний телефонный разговор с Кириллом. Его слова, полные лжи и фальши, отдавались тупой болью в висках.

– Ты меня вообще слушаешь? – Голос Антона вернул меня из небытия.

Я вздрогнула, словно пробуждаясь от кошмара.

– Извини, задумалась, – пробормотала я, вымученно улыбнувшись. – Что ты говорил?

Антон встал и приблизился ко мне, а я невольно сжалась. Не сегодня. Только не сегодня, когда мое сердце разбито на тысячу острых осколков, а душа кровоточит от предательства. Не сегодня – когда призрак Кирилла стоит между нами, незримой стеной отделяя меня от всего мира.

– Вик… – начал он, и в его голосе послышалось что-то похожее на сожаление, раскаяние. Или мне показалось? Трудно быть объективной, смотря на мир сквозь пелену обиды и отчаяния.

– Не надо, – резко оборвала я его, не желая слушать ни оправданий, ни запоздалых признаний. – Просто… не надо, ладно?

Мне нужно было уйти. Немедленно. Прямо сейчас. Пока я не разрыдалась, выворачивая наизнанку свою ноющую от боли душу и обнажая перед этим человеком свою слабость и уязвимость.

Развернувшись на каблуках, я поспешила прочь, лавируя между танцующими людьми, словно затравленный зверь, ищущий укрытия. Но не успела сделать и пары шагов, как почувствовала на своем плече чью-то руку – кто-то однозначно хотел остановить мой побег.

– Вика, подожди. – Голос Антона звучал настойчиво, требовательно, и я невольно подчинилась, остановившись как вкопанная. – Что случилось? Ты сама не своя.

В его глазах, обрамленных знакомыми морщинками, читалось удивление, и, к моему ужасу, горячая волна жалости к себе грозила вот-вот прорвать хрупкую дамбу самообладания. Слезы жгли глаза, подступая к горлу.

– Выпьем? – Мой голос прозвучал хрипло, словно я проглотила кусок раскаленного угля.

Антон, не говоря ни слова, взял меня за руку и повел к бару. Я резко передумала куда-то бежать, не хотелось оставаться один на один со своей тоской. Мне нужно было забыться. Хотя бы на несколько часов. И Антон казался неплохим вариантом для реализации этой затеи.

Барная стойка встретила нас ослепительным блеском начищенных до зеркального сияния бокалов, игрой света в хрустальных графинах и терпким ароматом дорогих ликеров. Антон, ни секунды не сомневаясь, заказал два виски.

– Ты как вихрь, – произнес он, всматриваясь в меня тем внимательным, проницательным взглядом, который когда-то казался таким многообещающим, таким родным. – Что стряслось?

Я промолчала и нервно проглотила порцию сладковато-горького напитка, чувствуя, как алкоголь обжигает горло и разливается по венам жидким огнем. Рассказывать о Кирилле? Выставлять свою душу на обозрение, как дешевый товар на витрине магазина? Нет уж, увольте.

– Ничего особенного, – наконец выдавила я максимально невозмутимым тоном, как будто маска безразличия, которую я старательно на себя натягивала, могла защитить меня от него, от его вопросов, от правды, которую я боялась признать. – Просто вечер не задался.

Антон придвинулся ближе, почти вплотную, и я почувствовала исходящий от него запах знакомого парфюма – терпкий, древесный, с едва уловимыми нотками цитруса. В нем, как и раньше, читался явный интерес, желание увлечь, покорить. И ни капли сочувствия, ни тени понимания. Банальная мужская игра, охотничий азарт.

– А знаешь, – его голос снизился до хриплого шепота, обдавая мое ухо горячим дыханием, – я могу это исправить. В смысле этот незадавшийся вечер.

Он подал знак бармену, и тот, как фокусник, мгновенно повторил заказ. Еще два виски, на этот раз с добавлением янтарного ликера, заискрились в полумраке бара, отражая в себе огни гирлянд и блики неоновых вывесок.

– Не стоит, – пробормотала я, прекрасно понимая, что отступаю. Отступаю перед его натиском, перед собственным желанием забыться, раствориться в алкогольном дурмане хотя бы на несколько часов.

– Не говори нет, пока не попробуешь, – улыбнулся Антон, и в его глазах блеснули знакомые искорки: хищные, игривые, завораживающие.

Он знал, какие рычаги переключать и какие кнопки нажимать. Всегда знал. Как опытный музыкант, виртуозно играющий на струнах человеческих душ.

И я, поддавшись моменту, протянула руку к напитку, чувствуя, как алкоголь уже начинает действовать, притупляя боль, затуманивая разум. Мы вернулись за столик, и Антон, не сводя с меня глаз, поднял свой бокал.

«К черту все, – промелькнула отчаянная мысль, последний оплот сопротивления. – Хотя бы сегодня».

Вторая порция, как и следовало ожидать, развязала мне язык, обострила восприятие и притупила чувство самосохранения. Музыка, казавшаяся назойливым шумом, теперь обрела ритм, пульсирующий в такт моим мыслям, а танцующие вокруг люди – некое сходство с гармоничным движением, круговоротом красок и эмоций. Или это виски с ликером так действовали, затуманивая разум, стирая грани реальности?

– Потанцуем? – Голос Антона прозвучал рядом, и я не раздумывая кивнула, протягивая ему руку.

Зачем анализировать? Зачем сопротивляться? Это всего лишь танец.

Танцпол принял нас в свои жаркие объятия, поглощая волнами звука и движения. Тела двигались в такт музыке, все ближе и ближе друг к другу, чувствуя тепло, дыхание. Антон, не теряя ни капли своей уверенности, вел меня в танце, словно мы репетировали его годами, словно знали наизусть каждый шаг, каждое движение.

Стоп.

Я резко отстранилась, нарушив наш идеальный танцевальный дуэт, словно наткнулась на невидимую стену. В голове неприятно зашумело – то ли от виски, то ли от нахлынувших воспоминаний, от внезапного осознания, что все уже не так, как раньше. Что он не Кирилл. А я не та наивная девчонка, которой была когда-то.

– Что такое? – Антон вопросительно смотрел на меня, и в его глазах, помимо удивления, мелькнуло что-то похожее на раздражение. Или

– Все в порядке. – Я выдавила вымученную улыбку. – Здесь просто душно.

– Хочешь, выйдем освежимся? – Антон тут же подхватил меня под руку, боясь, что я передумаю и опять ускользну от него, растворюсь в толпе, как призрак.

Выскочив на улицу, я жадно глотала холодный воздух, пытаясь унять неприятное головокружение, которое накатывало волнами, грозя поглотить меня целиком. Город, не спавший даже ночью, встретил нас мириадой ярких огней, безумным гулом машин и далекими голосами, сливающимися в беспокойную симфонию.

Вокруг слышались смех, обрывки разговоров. Музыка, доносившаяся из клуба, звучала как отголоски далеких воспоминаний, потерявших былую силу. Каждый звук резонировал во мне, пробуждая что-то необъяснимое, незнакомое.

Антон увлек меня за собой, дальше от мигающей неоновой вывески клуба, от всех этих разодетых кукол с пустыми глазами и их пафосных спутников. Мы свернули в тихий переулок, освещенный единственным тусклым фонарем, отбрасывающим длинные дрожащие тени. Его едва видимый свет падал на лицо Антона, выхватывая из темноты острые скулы и такие знакомые глаза, в которых сегодня я не заметила привычного холодноватого блеска.

Не выпуская мою руку, он повел меня вдоль по улице, лавируя между припаркованными машинами. Мы шли молча, и в этой тишине, нарушаемой лишь звуками ночного города: шелестом шин по асфальту, далеким воем сирены, пьяным смехом за углом, – я чувствовала себя потерянной и… отстраненной. Создалось впечатление, что этот короткий миг, эта прогулка по опустевшим улочкам давала мне возможность вдохнуть полной грудью, осознать себя вне контекста недавних событий.

– Ты совсем другая, – вдруг нарушил молчание Антон, и я невольно вопросительно посмотрела на него, выныривая из своих мыслей. – Словно тебя подменили.

– В каком смысле? – с интересом спросила я.

– В хорошем. – Антон слегка улыбнулся, но в его глазах все еще читался вопрос, на который я пока не знала ответа.

– Люди меняются, – стараясь, чтобы голос не выдал горечи, которая жгучим комком застряла в горле, произнесла я. – Жизнь меняет.

И в подтверждение сказанному в мою голову в тот же миг ворвались непрошеные воспоминания о Кирилле. О той легкости и беззаботности, которые казались естественными, но теперь причиняли столько страданий.

Антон молча смотрел на меня, видимо пытаясь понять, что скрывается за моим сумбурным поведением, которого он явно не ожидал.

– Вик, – начал он осторожно, и между нами повисла густая, как осенний туман, тягучая пауза, окутавшая нас невидимой пеленой. Его голос, обычно такой уверенный и насмешливый, дрогнул, а взгляд вместо того, чтобы встретиться с моим, будто зацепился за воображаемую точку у меня за спиной.

Неужели это тот самый Антон, который когда-то игнорировал мои попытки поговорить, отмахивался от меня, как от назойливой мухи? Неужели он сейчас стоит передо мной, напряженный и растерянный, и не решается вымолвить ни слова? Чувство самозабвенного удовлетворения наполнило меня, острым осколком вонзившись в сердце и смешиваясь в нем с тревогой и пугающим волнением.

– Что? – не выдержала я, нарушив затянувшееся молчание, которое стало вдруг невыносимым.

– Мне нужно кое-что… сказать. – Он запнулся, как будто подавился застрявшими в горле словами. Резкий выдох, похожий на стон, вырвался из его груди, и я увидела, как напряглись желваки на его челюсти, выдавая борьбу, которая бушевала у него внутри. – Прости меня… – отчеканил он, и я с удивлением обнаружила, что он нервничает. Его руки, висевшие вдоль тела, сжались в кулаки.

Это прозвучало так неожиданно, так… правдиво, что я на миг забыла как дышать. Антон извиняется? Передо мной?

– За все, что было, – продолжил он, и его голос звучал непривычно. – Знаю, что вел себя как последний урод.

Он говорил сбивчиво, запинаясь, словно спотыкаясь о собственные слова, и от этого его признание казалось мне… искренним.

– Я много думал о нас, о том, как все вышло, – продолжал Антон, теребя в руках пачку Marlboro, из которой так и не решился достать сигарету. – И… пожалел. Сильно пожалел, что так поступил с тобой.

Он произносил фразы, которые могли бы перевернуть мой мир, заставить сердце биться чаще, услышь я их чуть раньше. Но сейчас… Что мне делать с ними сейчас? Когда все мосты сожжены…

– Я… я не знаю, что сказать, – пробормотала я, недоуменно качая головой, пытаясь унять дрожь, которая вдруг пронзила меня с головы до ног.

Антон придвинулся на шаг, и на секунду мне представилось, что он хочет обнять меня, но он тут же остановился, опустив руки.

– Тебе и не нужно ничего говорить, – еле слышно прошептал он, пряча взгляд в тени. – Просто знай, что я был не прав.

Тем временем в переулке перед нами возник небольшой ресторанчик. Антон, заметив, как я невольно поежилась, обхватив себя руками, предложил:

– Может, зайдем? И поговорим спокойно? Здесь тихо и немноголюдно.

Я кивнула, соглашаясь скорее из вежливости, чем из желания продолжить этот болезненный разговор, и мы вошли внутрь. Заведение оказалось удивительно уютным. Приглушенный свет, льющийся из старинных витражных светильников, создавал атмосферу интимности и покоя. Стены, обшитые темным деревом, украшали картины с видами ночного города, тяжелые бархатные портьеры поглощали все звуки с улицы. В воздухе витал сладковатый аромат кальянного дыма. За несколькими столиками сидели редкие посетители, погруженные в тихие беседы, а за стойкой бара скучал полноватый мужчина в белой рубашке, лениво протирая бокалы. Мягкий джаз, доносившийся откуда-то из глубины зала, ненавязчиво заполнял пространство, создавая ощущение неги и расслабленности. Создавалось впечатление, что время здесь остановилось.

Услужливый официант незамедлительно подошел к нам с меню, его улыбка была обреченно дружелюбной, как и положено для работающего в столь поздний час.

– Ты голодна? – спросил Антон. Я отрицательно покачала головой, хотя не смогла припомнить, когда ела в последний раз. Тем не менее аппетита не было.

Антон, видя мое смятение, поспешно отложил меню, даже не заглянув в него.

– Виски, – спросил он, скорее утверждая, чем предлагая. – И фруктовая нарезка?

Когда официант вернулся с заказом, я обреченно посмотрела на бокал: действительно ли я готова к разговору, который казался неизбежным? Янтарный цвет напитка заманчиво переливался в мерцающем свете, приглашая погрузиться в его глубину.

Антон, сделав глоток, продолжил свой монолог, словно боясь тишины, которая грозила поглотить его слова:

– Знаю, что я сделал тебе больно, Вик. Прости, что снова об этом, но… – Он запнулся, подбирая слова, а потом выпалил: – Я как будто был не в себе, не понимал, что творю. А когда наконец собрался с мыслями, пришел в себя… ты уже успела завести новые отношения. Мне говорили, что ты счастлива…

Внутри меня зрела горькая, полная сарказма усмешка: «Ах да, как же! Маша докладывала подробности, кто еще мог так оперативно извещать тебя о моей личной жизни?»

Тишина между нами стала осязаемой, как плотное, серое облако, нависшее над головами. Я смотрела в сторону, избегая его взгляда, и погрузилась в свои мысли, чтобы попробовать взглянуть на происходящее

– Я часто спрашивал себя, а не мог ли я что-то изменить в тех днях, когда все… когда все пошло не так, – тихо добавил Антон.

Я подняла голову и встретилась с его взором.

– Но ты же сам знаешь, что ничего нельзя вернуть! – вырвалось у меня, прежде чем я успела остановить свои слова.

– Почему? – прошептал он, словно боясь спугнуть момент, и через стол протянул руку, накрыв мою ладонь своей.

– Потому что я люблю другого человека, – наконец проговорила я, с трудом разлепляя губы, и почувствовала, как мне становится легче, свободнее, оттого что теперь все точки над i будут расставлены и правда выйдет наружу.

Слова повисли в воздухе, тяжелые, как камни, мгновенно разрушив хрупкую иллюзию спокойствия, незримо окутывавшую наш столик. Антон застыл. Его рука, все еще накрывающая мою, казалось, окаменела, а на лице вместо ожидаемого сожаления промелькнуло недоумение. В его взгляде отразилось что-то похожее на растерянность, быстро сменившуюся досадой. Он явно не предполагал такого поворота событий, видимо рассчитывая, что время, проведенное врозь, не только стерло все обиды, но и вернуло меня под его контроль. Он всегда предпочитал очевидные сценарии, где финал известен заранее.

Антон, очнувшись, резко отдернул руку, и в тот же миг между нами разверзлась пропасть, заполнившаяся неловким молчанием. Вместо раскаяния и грусти я увидела в его глазах раздражение, даже злость. Но, быстро сделав над собой усилие, он мастерски вернул себе самообладание, переключив тумблер с режима «разочарованный романтик» на знакомую роль самоуверенного ловеласа.

– А почему же ты тогда здесь, со мной? – Вопрос прозвучал с деланым спокойствием, но язвительные нотки все же проскользнули в его голосе. Видимо, он не мог смириться с тем, что его система дала сбой.

– Потому что он предал меня… с Машей. – Слова дались с трудом, едва проталкиваясь сквозь ком в горле.

Антон откинулся на спинку дивана, и мне показалось, что на его лице промелькнуло выражение… нет, не сочувствия – скорее, злого удовлетворения.

Скорее всего, я ждала от Антона слов утешения, пусть фальшивых и дежурных, но его реакция оказалась совершенно непредсказуемой… Он рассмеялся – громко, искренне, без тени сочувствия.

– А ты, я смотрю, все носишь свои розовые очки и предпочитаешь не замечать, какую кобру пригрела рядом с собой, – сказал он, просмеявшись. – Твоя Маша – беспринципная шлюха, и ваша дружба – пшик, пустой звук для нее. А для тебя, вероятно, очередная больная фантазия. Очнись! Ей всегда было на тебя глубоко плевать! Она и со мной спала все то время, что мы с тобой были вместе!

Он схватил бокал с виски и залпом осушил его, усилив обжигающий эффект от произнесенных слов.

Я сидела ошеломленная, потрясенная, пораженная громом откровения. Двойное предательство – удар в спину от самых близких людей – разрывало на части, лишая способности дышать. Антон лишь усмехнулся – в его глазах читалось злорадство и что-то похожее на презрение.

– Но… как? – единственное, что я смогла из себя выдавить.

– Мир полон грязных секретов, Вика, – размеренно протянул он с издевкой, чеканя каждое слово. – А ты все строишь из себя невинность. Думаешь, одна такая обманутая?

В этот момент я вдруг ясно осознала, что передо мной сидит совсем не тот Антон, в которого я когда-то влюбилась. Я придумала того человека, его никогда и не существовало! Он всегда был спесивым и циничным, я просто не хотела этого замечать… Месяцы, проведенные порознь, его не изменили – он все так же оставался эгоистичным манипулятором, получающим маниакальное удовлетворение от чужих страданий.

– Что, не веришь? – издевательски протянул Антон, прекрасно видя, в каком я состоянии. Он неторопливо достал смартфон и, немного покопавшись, повернул ко мне экран. На нем плясали строки сообщений, каждое слово из которых прожигало мою душу каленым железом. Даты… Смайлики… Милые словечки… Комплименты… Откровенные признания… Все это было полтора года назад, когда мы с Антоном собирались в Таиланд и я, как дурочка, бегала по магазинам, выбирая купальники и парео.

– Вот, смотри, – его голос звучал ровно, спокойно, без капли раскаяния, – это было, когда мы с тобой планировали отпуск. Она мне пишет: «Приезжай». Я тогда тебе сказал, что поехал к родителям, а на самом деле – к ней. А ты – поверила. Как и во многие другие мои подобные отлучки, – добил он меня финальным аккордом.

– Я говорю это не для того, чтобы сделать тебе больно, – продолжал Антон, наслаждаясь произведенным эффектом, – а чтобы показать, насколько ты наивная и что пора прекращать уже так себя вести. Да, я спал с Машей, она дрянь, а ты слепая глупышка, потому что не замечала очевидного. Ну или не хотела замечать. Я хочу быть со взрослой, умной, уверенной женщиной. – Он сделал паузу, словно давая мне время переварить услышанное. – И в таком случае мне уже никто не будет нужен, кроме тебя.

Его слова – каждое как пощечина – отрезвляли, обнажая жестокую реальность. Неужели он действительно верит, что после всего этого я останусь с ним?

Горячие слезы, которые я так долго сдерживала, хлынули из глаз, бурным потоком смывая на своем пути остатки гордости и самообладания. Единственное, что я сейчас могла, – беззвучно плакать, ощущая, как комок в горле душит, не давая вдохнуть полной грудью.

Антон, видя мою реакцию, слегка нахмурился, словно его что-то разочаровало в этой картине. Он протянул руку, желая ко мне прикоснуться, но я отшатнулась, как от удара.

– Не трогай меня, – прохрипела я, с трудом переводя дыхание. – Просто… не трогай.

– Ну вот, опять ты начинаешь, – проворчал он, – я же хотел по-хорошему…

– По-хорошему? – перебила я, поднимая на него заплаканные глаза. – Ты это называешь «по-хорошему»? Рассказать, как ты спал с моей лучшей подругой, да еще и обвинить меня в том, что я сама виновата, потому что слишком доверчивая?!

– Вика, ну ты же взрослая девочка, – начал он, но я, сбросив оковы иллюзий, оборвала его на полуслове.

– Нет, Антон, теперь ты меня послушай! – вскрикнула я. – Да, я была доверчивой дурочкой, раз верила в твои чувства, но этому фарсу пришел конец!

Слезы все еще текли по моим щекам, но теперь их жгла не только боль, но и ярость. Ярость обманутой женщины, осознавшей свое истинное положение в этой гнусной игре.

– Ты хотел взрослую, умную, уверенную женщину? – с вызовом спросила я, глядя ему прямо в глаза, стараясь вложить в свой голос всю силу презрения, на которую была способна. – Так вот знай: ты потерял ее в тот момент, когда решил, что можешь безнаказанно играть моими

– Слушай, ты мне и так выносила мозги все эти годы, – вдруг рявкнул он, и маска равнодушия слетела с него, обнажив настоящее лицо. – Я-то думал, мы устроим красивый романтический вечер, а ты опять раздула из мухи слона и закатила истерику из-за ерунды! Зачем мне твои сопли? Мне казалось, ты изменилась, стала интереснее, а ты просто ломала комедию! Да ты такая же тупая пешка, какой и была!

С этими словами, полными презрения, он резко встал, бросил на стол несколько купюр и, не прощаясь, вылетел из ресторана. Следы его высокомерия, словно дым от потухшей сигареты, растворились в воздухе, оставив после себя горькое послевкусие и пустоту.

«Тупая пешка…» – эти обидные слова гулким эхом отдавались в голове.

Официант, неловко топтавшийся у соседнего столика, деликатно подошел ближе.

– С вами все в порядке, девушка? – спросил он тихо, сочувственно глядя на меня.

– Да, все хорошо, спасибо, – ответила я, пытаясь собраться и привести мысли в порядок. – Можно мне счет, пожалуйста?

Несколько минут я провела в оцепенении, а когда наконец поднялась, голова закружилась и меня захлестнула волна усталости. Единственное, чего я сейчас жаждала, – это раствориться в умиротворяющей тишине своей спальни, зарыться в мягкие подушки и провалиться в забвение сна, хотя бы на несколько часов.

Расплатившись, я вышла из ресторана. Город, еще час назад шумный и яркий, сейчас казался чужим и безразличным, как декорация к спектаклю, в котором я сыграла свою роль.

Следующее утро наступило слишком быстро, прорвавшись сквозь плотные шторы серым, безрадостным светом. Я лежала в кровати, скованная апатией, то проваливаясь в вязкий сон, полный обрывков фраз и размытых образов, то вновь возвращаясь к реальности, которая казалась еще более нестерпимой, чем ночные кошмары.

Собрав в кулак остатки сил, я заставила себя подняться с кровати и добраться до ванной. Тело ломило, словно я провела ночь не в мягкой кровати, а на пыльной обочине дороги. Мне было плохо: и физически, и морально.

Горячие струи воды больно хлестали по коже, смывая с меня липкую паутину прошлого. С каждым выдохом, казалось, уходила часть меня, растворяясь в клубах пара. Но мысли острыми занозами пронзали голову, не позволяя успокоиться.

Выключив воду, я еще долго стояла в тишине, укутавшись в махровый халат, в попытках спрятаться от всего мира. Я ощущала себя сломленной, истерзанной, будто из меня вынули душу, скомкали и запихнули обратно. Тревожно, холодно, одиноко. И в этот момент мне отчаянно захотелось поддержки – чтобы рядом было родное плечо, человек, который принимает меня любой, кому я могу поплакаться и выговориться, чтобы растворить свою боль в словах. «Алена!» – единственная светлая ниточка в этом клубке отчаяния.

Босыми ногами, не обращая внимания на холодный пол из керамогранита, я устремилась на кухню, где горел свет. И замерла на пороге, ошеломленная, не веря своим глазам… За столом, небрежно развалившись на стуле и попивая чай из своей любимой кружки, сидел… Рома.

– Вот это сюрприз! Добро пожаловать домой! – вырвалось у меня само собой, а на губах вопреки раздраю на душе расцвела радостная улыбка. Это была первая позитивная новость за последние дни, настоящий луч солнца в личном бушующем океане.

Я бросилась обнимать зятя, почувствовав, как напряжение понемногу отпускает. Поддавшись трогательности момента, я вдруг перехотела выливать свои беды на сестру. Драмы моей личной жизни им сейчас были ни к чему.

Алена вошла на кухню, когда Рома налил в мою чашку ароматный зеленый чай. На лице сестры сияла такая лучезарная улыбка, что, глядя на нее, я невольно улыбнулась в ответ.

– Ой, ты уже проснулась! – воскликнула Алена, подлетая ко мне и целуя в щеку. – Мы с Ромой решили… решили попробовать начать все сначала.

Она светилась от счастья, и я не могла не порадоваться за нее. Алена заслуживала этой легкости, беззаботности, эйфории. Она заслуживала, чтобы ее любили и оберегали.

– Мы собираемся немного прогуляться, а потом в ресторан – отпразднуем начало новой страницы нашего брака, – продолжала она, поправляя непослушную прядь выбившихся из пучка волос. – Вы с Кириллом присоединитесь?

Ее вопрос застал меня врасплох. Сказать Алене о том, что Кирилла больше нет в моей жизни, и испортить им этот чудесный день? Ну уж нет!

– Прости, но у нас уже были планы, – выдавила я из себя, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более непринужденно. – Побудьте лучше вдвоем.

Алена, казалось, не заметила моей натянутой улыбки и с энтузиазмом принялась рассказывать, какое платье собирается надеть и какой ресторан выбрал Рома…

…Щелкнул замок, и тишина, крадучись, заполнила квартиру. Лишь когда за Аленой и Ромой закрылась входная дверь, я позволила себе сбросить маску беспечной радости. Обманчивая опора исчезла, ноги подкосились, и я бессильно опустилась на край кровати.

Все. Сказка закончилась, не успев начаться. Передо мной снова белый лист, а в голове один-единственный вопрос: «Что дальше?» Он пульсировал, как набатный колокол, не давая опомниться, но ответа не было. Лишь туманная пелена неизвестности, пугающая своей безысходностью.

Я глубоко вдохнула, пытаясь прогнать комок, застрявший в горле. Нет, я не позволю им сломать себя. Я поднимусь. Обязательно поднимусь с колен и стану еще сильнее. Ведь теперь у меня есть только я сама.

Глава 14

Погода в отличие от моего внутреннего состояния преобразилась: промозглый ноябрь сменил легкий морозец середины декабря, а уличную грязь покрыл чистый, белый снежок. На очередную встречу с Ириной Сергеевной я пришла в смятении. На душе скребли кошки, но в то же время я ощущала, как за хрупкой коркой безразличия пробиваются ростки упрямой жажды жизни.

– После нашей последней сессии я попыталась отвлечься, – начала я свой рассказ, – вернулась к работе над книгой… Но мысли все равно возвращались к Кириллу и Маше. От безысходности я полезла в соцсети, наткнулась на страницу Антона… Не знаю зачем… Наверное, хотелось почувствовать связь с прошлым, с тем временем, когда думала, что любима…

Я вспоминала события последних дней, и они показались мне чередой нелепостей.

– Я поставила лайк на его фотографию… Глупо, да? – с грустной усмешкой спросила я у Ирины Сергеевны.

– Что было дальше? – мягко поинтересовалась она, не осуждая меня за этот порыв слабости.

– Антон написал практически сразу. Предложил встретиться. Я согласилась. Хотела забыться, заглушить боль… Не скрою, поначалу меня грела мысль, что он жалеет о своем уходе, что скучает… Но возвращать прошлое я точно не намеревалась. Мы встретились в ночном клубе. Громкая музыка, приглушенный свет, алкоголь… Идеальная атмосфера, чтобы на время забыть о проблемах. Он извинялся, говорил, что сожалеет… – Я продолжала делиться недавними событиями. – В первые минуты я даже верила в его искренность. Но потом… он предложил начать все заново, как будто ничего не произошло! И в этот момент меня захлестнула волна гнева… Я

Я замолчала, ожидая реакции Ирины Сергеевны.

– И что же Антон? – спросила она ровным тоном, хотя мне показалось, что ей не терпится услышать продолжение.

– Его слова добили меня, вонзили последний гвоздь в крышку гроба моего душевного спокойствия, – прошептала я, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. – Он с откровенным пренебрежением сообщил, что все три года наших отношений… они с Машей были любовниками! Он даже показал мне их многочисленные переписки…

Ирина Сергеевна молчала, дав мне время взять себя в руки.

– Двойное предательство за сутки… – с грустью констатировала я. – И до меня вдруг дошло: Антон не хотел вернуть меня и восстановить былую связь. Когда он увидел, что я больше не страдаю, что у меня новая жизнь… в нем опять проснулся инстинкт охотника! Ему захотелось покорить «новую Вику». А когда я сказала, что между нами все кончено, он… Он начал насмехаться надо мной. Говорил, что я глупая, наивная… Что я «тупая пешка»…

– И вы поверили ему, Вика? – В голосе психолога прозвучали металлические нотки.

– Нет, – твердо ответила я, встретив взгляд Ирины Сергеевны. В ее глазах читалось не сочувствие, а одобрение, и это давало ощущение почвы под ногами. – Я не верю ни единому его слову. Он просто хотел сделать мне больно, посильнее ударить, только и всего. Но у него ничего не выйдет! Я никакая не тупая пешка! Я буду бороться.

Ирина Сергеевна удовлетворенно кивнула, и на ее губах мелькнула едва заметная улыбка.

– Вот это правильно! – тихо произнесла она, откидываясь на спинку кресла. – Нельзя отдавать им власть над собой, Виктория. Никто не имеет права распоряжаться вашей жизнью и вашими чувствами – только вы сами.

– Вам больно, и это имеет под собой объективные основания, – продолжила Ирина Сергеевна, ее голос вновь обрел мягкость и теплоту. – Предательство – это жестокий удар в спину. Особенно если его наносят самые близкие. Но рана заживет, поверьте, – безапелляционно произнесла она. – Пусть это прозвучит банально, но время действительно лечит. А шрамы… Шрамы, Виктория, сделают вас только сильнее. Главное – не позволить им превратиться в отвратительные рубцы, которые изуродуют вашу душу.

– И знаете, – добавила Ирина Сергеевна с хитрым блеском в глазах. – Иногда, чтобы начать новую главу, нужно не просто перевернуть страницу, а сжечь к чертям всю книгу! Избавиться от нее, развеять пепел по ветру и забыть, как страшный сон.

Я грустно улыбнулась, оценив метафору. Ирина Сергеевна умела найти нужные слова, которые лечебным бальзамом растекались по израненной душе.

– Легко сказать – сжечь, – тихо произнесла я. – Вроде бы не так много времени прошло, а такое чувство, будто годы жизни коту под хвост…

– Вы считаете, что месяцы, которые вы провели вместе, были ошибкой? – уточнила Ирина Сергеевна.

– Не знаю, – призналась я, чувствуя, как меня накрывает очередная волна отчаяния. – С одной стороны, я понимаю, что Кирилл оказался не тем, за кого себя выдавал. Что он врал мне, обманывал, использовал… Но с другой… Мы проживали и хорошие, счастливые моменты. Неужели и они всего лишь часть жестокой игры?

– Вика, – Ирина Сергеевна подалась вперед, ее взгляд выражал искреннее сочувствие, – то, что вы испытывали к Кириллу, было настоящим. Ваши чувства не были ложью. Но не стоит сосредотачиваться на этом и закрывать глаза на реальность. Кирилл показал себя, мягко скажем, не с лучшей стороны. И сейчас вам важно принять прошлое таким, какое оно есть. А как вы думаете, зачем на самом деле вы пошли на эту встречу с Антоном?

– Тогда… – Я запнулась, вновь переживая события той ночи. – Мне было так больно, что… наверное, я просто потерялась. Перестала соображать здраво. Вспомнила слова Маши о том, что Антон интересовался моей жизнью… И подумала: а может, Антон – то, что мне сейчас нужно? Спасительный канат, который вытянет меня из этого болота…

– Вы хотели вернуться в то время, когда вам было хорошо с Антоном? – мягко уточнила Ирина Сергеевна, внимательно наблюдая за моей реакцией.

– Наверное, да, – призналась я, опуская глаза от стыда. – На какие-то мгновения… Мне так казалось… Глупо, не правда ли? – Я горько усмехнулась.

– Верно, этот поступок показывает ваш максимальный откат в позицию жертвы. Вы ничего не хотите делать, сомневаетесь в себе, в своих силах и готовы пустить всю жизнь на самотек. Вы позволили боли и обиде парализовать вашу волю. Вместо того чтобы двигаться вперед, вы начали пятиться назад – включились старые рефлексы. Они срабатывают на уровне подсознания, заставляя нас совершать поступки, которые порой противоречат здравому смыслу. Вы ведь прекрасно знали, что Антон не изменился, что он все тот же человек, который когда-то поступил с вами гадко. Но боль, которую причинил вам Кирилл, оказалась настолько сильной, что заглушила голос разума. Поймите, эти рефлексы – часть вашего прошлого опыта. Они формировались годами, и избавиться от них одним махом не удастся. Важно научиться распознавать их, понимать, что именно толкает вас в объятия одних и тех же ошибок. И тогда вы сможете сделать осознанный выбор: снова поддаться воздействию «встроенной» программы или попробовать ее переписать и пойти навстречу новому будущему.

– А как вы считаете, чего хотел Антон от этой встречи? – спросила она.

– Он хотел самоутвердиться, – медленно проговорила я, вновь начиная проигрывать в памяти разговор в ресторане, вспоминать выражение лица Антона, его слова, тон. – Показать, что он все еще контролирует ситуацию. Что может вернуть меня, а если захочет – снова бросить.

– Именно, – звонко отчеканила Ирина Сергеевна, подтверждая мои слова. – Ему было важно почувствовать прежнюю власть над вами, увидеть, что вы все еще уязвимы.

– Так и есть, – с сожалением констатировала я, припоминая обстоятельства нашей последней встречи. – Еще… кое-что произошло, – продолжила я. – Если помните, я говорила про разлад моей сестры с мужем… Так вот, на следующее утро после встречи с Антоном я захожу на кухню, а там – Рома! Они помирились! Представляете, пока в моей жизни разыгрывалась драма, Алена нашла в себе силы поговорить с мужем, все объяснить… И он простил! Я так за них рада…

Я замолчала, вновь переживая смешанные эмоции радости от воссоединения двух близких мне людей и горечи от раздрая в своих отношениях.

– Но в то же время, – продолжила я, – меня будто откинуло к событиям почти годовалой давности – в тот день, когда Антон бросил меня… Я пришла к ним в эту квартиру, разбитая, униженная… Потому что меня некому было защитить. И вот теперь… Все повторяется!

– Вика, вы говорите, что все повторяется, – произнесла Ирина Сергеевна, делая какие-то пометки в блокноте. – Но, судя по

– Дело не в Антоне, – перебила я. – С ним все кончено. Навсегда. Несмотря на его слова, на попытки задеть меня… Я ничего не чувствую: ни обиды, ни злости. Он для меня пустое место.

Я сделала над собой усилие, чтобы договорить:

– Дело в том, что меня предали дважды. Сначала Антон, а теперь – Кирилл. Как будто рок ведет меня по написанному кем-то зловещему сценарию. И я снова одна. Как побитая собака… Снова приходится начинать все с нуля.

– Вы говорите, что нужно начинать все сначала. – Ирина Сергеевна отложила в сторону блокнот, сосредоточив все свое внимание на мне. – Но у вас есть любимая работа, творческие планы, обязательства перед людьми, которые вам доверились. Вы помогли сестре наладить отношения в семье… Все это совсем не вяжется с образом побитой собаки, вам не кажется?

Ее слова подействовали на меня отрезвляюще. Я и правда много сделала, многого добилась за эти месяцы.

– Вы правы. Как бы мне ни было тяжело, пусть мне опять предстоит начинать все с чистого листа, я не чувствую себя такой раздавленной, уничтоженной, как тогда. Несмотря на предательство Кирилла и Маши, на циничные признания Антона… У меня есть чувство собственного достоинства, – продолжила я, вновь обретая утраченную уверенность в голосе. – Есть цели, ради которых стоит работать и жить. И я знаю, что смогу выплыть. В этот раз – точно смогу. Получается, что Антон старался зря, – усмехнулась я. – Ему не удалось втоптать меня в грязь.

– Именно! – Психолог ободряюще улыбнулась. – Можно ли втоптать в грязь человека, который сам этого не хочет?

– Выходит, что нет, – прошептала я, вновь начиная верить в себя.

– Вот видите! – Казалось, Ирине Сергеевне передалось мое воодушевление. – Что вы чувствуете сейчас, Вика?

– Ярость и злость прошли, – призналась я, разглядывая узоры на стене. – Осталась какая-то грусть, легкая апатия. В депрессию уходить не могу себе позволить, но и сил радоваться жизни пока нет. Думаю, нужно просто погрузиться с головой в работу, в написание книги… Спрятаться там на какое-то время.

– Возможно, сейчас это лучшее решение, – одобрила Ирина Сергеевна. – Когда на человека обрушивается сразу столько неприятных событий, сложно справляться с эмоциями. И то, что вы сейчас чувствуете апатию, вполне нормально. Не корите себя за это. Ослабьте хватку, позвольте себе поплакать, если хочется, побыть одной… Это абсолютно адекватная реакция.

Она сделала паузу, позволяя словам проникнуть в мое сознание.

– Постарайтесь сейчас окружить себя заботой, – продолжила Ирина Сергеевна. – Вы оговорились, что теперь некому подарить вам тепло и заботу… Но ведь ваша сестра помирилась с мужем! Возможно, они восполнят ресурс, которого вам сейчас не хватает? Найдите поддержку в общении с родными. И, самое главное, – Ирина Сергеевна придвинулась ближе, говоря мягко, но уверенно, – не заставляйте себя быть сильной каждую секунду. Если чувствуете, что устали, отдыхайте. Выспитесь, побалуйте себя чем-нибудь приятным. Вы самый главный человек в своей жизни. И только вы можете по-настоящему о себе позаботиться.

Новое испытание не заставило себя долго ждать. Как гром среди ясного неба обрушилось на меня известие о том, что Диана уезжает в отпуск с семьей во Вьетнам… и оставляет IRON BALANCE под мою ответственность. На целых две недели!

– Вика, не переживай, – подбадривала меня начальница, искрясь от счастья в предвкушении долгожданного отдыха с мужем и дочерью. Ее глаза сияли, словно два тропических солнца, отражая золотистые пляжи и лазурные волны. – Я все время буду на связи, и никаких непредвиденных ситуаций не случится. Ты уже все знаешь и со всем справишься!

Ее слова, призванные вселить в меня уверенность, лишь усиливали тревогу. Внутри все сжималось от страха. Оставаться за главную, координировать работу всего центра, принимать решения самостоятельно… Эта мысль вызывала головокружение. Я чувствовала себя маленькой лодкой, выброшенной в открытый океан. Но я понимала, что именно для этого Диана и наняла меня на роль личного помощника – чтобы я могла взять бразды правления в свои руки в случае ее отсутствия. И я попросту не имела права ее подвести. В конце концов, две недели – это не вечность.

Первые дни пролетели как в тумане – тягостное напряжение, словно я балансировала на тонком канате, натянутом над пропастью. Каждый телефонный звонок, будь то жалоба недовольного клиента или вопросы тренеров, отдавался у меня болезненным спазмом в желудке. Каждое письмо, каждое уведомление в мессенджере – все вызывало новый выброс адреналина. Я дотошно проверяла каждый документ, каждую цифру в отчетах, перечитывала каждое сообщение по несколько раз, боясь допустить малейшую ошибку, которая в моем представлении могла иметь непоправимые последствия. Ночи превратились в калейдоскоп тревожных снов, где в хаотичном порядке мелькали таблицы Excel, графики посещаемости, бесконечные списки дел и недовольные, хмурые лица клиентов. Засыпала я только под утро, измотанная и разбитая, чтобы через пару часов снова окунуться в этот водоворот задач и проблем.

На фоне этого аврала саднящей занозой все острее вставала проблема с Наташей, администратором нашего центра. С самого первого дня моего вступления в новую должность она смотрела на меня с плохо скрываемой неприязнью, считая, что я стала правой рукой Дианы незаслуженно, и не упускала ни малейшей возможности вставить палки в колеса. То «случайно» запишет клиента не на тот тренинг, то «забудет» передать важную информацию, то «потеряет» документы. Она делала это и раньше, но в отсутствие Дианы стала вести свою подрывную деятельность с завидным упорством и изощренностью.

Кульминацией стал инцидент с записью на эксклюзивный тренинг по публичным выступлениям. Я лично договаривалась с известным бизнес-коучем – Сергеем Ивановичем Ромашиным, обладателем престижной международной премии – о проведении этого мероприятия, вложила в рекламу немало сил и времени и ожидала аншлага. Мы арендовали большой конференц-зал, заказали кейтеринг, напечатали раздаточные материалы – все было готово к приему большого количества участников. Но за день до тренинга, проверяя списки, я с ужасом обнаружила, что Наташа «случайно» записала на него всего троих человек! Троих! На тренинг, который мы анонсировали последний месяц, рассылая приглашения, размещая объявления в соцсетях, обзванивая потенциальных клиентов! Внутри все похолодело. Я понимала, что это не случайность – это ее рук дело, очередная провокация.

– Наташа, – обратилась я к ней, стараясь говорить максимально непредвзято, хотя внутри все кипело, как вулканическая лава перед извержением, – мне нужно понять: как так получилось, что по такой востребованной теме, которую мы к тому же так активно рекламировали, привлекли меньше пяти человек?

– Вика, я же говорила,

– Не было звонков? – Я открыла толстый журнал записи клиентов, в котором секретарь скрупулезно фиксировала каждое обращение, и показала ей десятки записей с именами, номерами телефонов и пометками «перезвонить по тренингу Ромашина». – Это что, по-твоему, тоже «нет интереса»? А может, ты не считаешь нужным выполнять свои прямые обязанности?

Наташа побледнела. Кровь отлила от ее лица, оставив на щеках два белых пятна. Она понимала, что я ее раскусила и вывела на чистую воду, обнажив мелкие интриги.

– Я… я просто забыла… так много работы… – несвязно пролепетала она, запинаясь.

– Забыла? – Мой голос дрожал от едва сдерживаемого гнева. – Или специально это сделала, чтобы подставить меня перед Дианой? Ты же понимаешь, что из-за тебя мы можем потерять не только деньги, вложенные в аренду зала и рекламу, но и репутацию? Сергей Иванович – очень уважаемый спикер, и такое наплевательское отношение к нему недопустимо!

Я четко дала ей понять, что в случае повторения подобной ситуации буду вынуждена доложить обо всем Диане сразу по приезде. И, учитывая, как Диана ценила репутацию центра и профессионализм сотрудников, последствия для Наташи могли быть весьма плачевными.

На следующий день Наташа пришла на работу раньше обычного. Она подошла ко мне и, к моему удивлению, извинилась. Сказала, что поступила неправильно, поддавшись зависти и обиде, и что ей очень стыдно за свое поведение. После этого инцидента она старалась выполнять свои обязанности безупречно, вероятно даже превосходя саму себя. Кажется, прямой разговор подействовал на нее отрезвляюще.

Постепенно, день за днем, приходило осознание, что у меня получается. Я чувствовала себя увереннее, словно корабль, вышедший из штормовой зоны в относительно спокойные воды. Научилась быстро реагировать на внезапные запросы, гасить разногласия, управлять работой сотрудников. К моему удивлению, я обнаружила, что мне нравится принимать решения, руководить бизнес-процессами, чувствовать себя не просто винтиком в системе, а капитаном, управляющим этим сложным механизмом.

Впервые в жизни я чувствовала, что могу вести за собой людей!

Вдохновленная своими успехами в центре, я ощутила, как возвращается вкус к жизни, а вместе с ним и к творчеству. Я с еще большим рвением окунулась в работу над книгой, которую всего несколько дней назад даже думала бросить в порыве отчаяния.

Истории моих героев, такие разные, но объединенные одной темой – жажды жизни, больше не хотели ждать. Они требовали выхода. И я должна была рассказать их миру так, чтобы каждая строчка, каждое слово проникли прямо в сердце. Я чувствовала ответственность перед ними, будто была не автором текста, а проводником между их миром и судьбами будущих читателей.

Я часами просиживала за компьютером, работая над материалом до тех пор, пока кисти не начинало ломить, а буквы на экране не расплывались перед глазами.

Переходя от одной главы к другой, я все отчетливее осознавала, что моя рукопись – это не просто сборник интервью, оформленный в роман из нескольких эпизодов, не набор повестей, а настоящий гимн человеческой стойкости, преисполненный страдания и освобождения, безнадежности и успеха.

Перекладывая на текст истории этих сильных людей и обрамляя их в изящную огранку, я порой не могла сдержать эмоций. Слезы наворачивались на глаза от щемящей тоски, парализующего страха и крайней степени бессилия, которые им пришлось пережить. Но в то же время сердце переполнялось безграничным уважением и восхищением перед их мужеством, смелостью и умением сохранить надежду даже в тупиках.

Истории героев, словно яркие лоскутки, принесенные с разных концов света, легли передо мной, образуя пестрое полотно жизни. Тут были шелк радости и парча торжества, грубое домотканое полотно горя и тончайший батист любви. Но чего-то не хватало. Какого-то важного стежка, нити, которая смогла бы сшить их все, превратив разрозненные фрагменты в единое, гармоничное целое, придать картине законченный вид.

Я перебирала эти истории – истории судеб, переплетенных с моей собственной судьбой, – и меня вдруг осенило: здесь недоставало моей собственной нити! Нити моей жизни, моего опыта, моих побед и поражений. Истории, которую я так долго носила в себе, боясь выпустить наружу, но которая рвалась на свободу, требуя воплощения в текстовой форме. И, кажется, время пришло.

Эта идея, простая и одновременно гениальная, дала мне импульс, толчок, вдохновение. Я поняла, что моя история – неотъемлемая часть книги. Она то связующее звено, финальный аккорд, который придаст ей глубину и законченность. С трепетом и некоторой боязнью я открыла в ноутбуке новый документ. Передо мной было нечто большее, чем просто чистый лист – это были ворота в мой внутренний мир, в самые сокровенные уголки моей души. И, сделав глубокий вдох, я дотронулась пальцами до клавиатуры, чтобы начать самую сложную, самую честную и самую важную главу своей книги – главу о себе.

Первые слова давались с трудом. Курсор мигал на пустом экране, словно дразня, подталкивая начать. Руки застыли над подсвечивающимися кнопками с очертаниями букв, не решаясь нарушить белизну электронного листа. Но потом, будто прорвав невидимую плотину, из глубин души хлынул поток воспоминаний, мыслей, чувств, облекаясь в слова, предложения, абзацы. Я писала о детстве, о первых разочарованиях и победах, о мечтах, которые казались несбыточными, и о том, как жизнь шаг за шагом вела меня к той, кем я являюсь сейчас.

Писала о том, как сквозь густой туман сомнений и предрассудков пробиться к своему истинному «я», научиться слышать шепот собственного сердца в оглушающем шуме чужих мнений и непрошеных советов. О том, как отделить зерна истины от плевелов лжи, обрести внутренний компас, который всегда укажет верное направление.

Писала о людях, встречавшихся на моей дороге, о тех, кто оставил неизгладимый след в моей судьбе. О тех, кто причинил боль, и о тех, кто подарил крылья.

Эта глава не была похожа ни на одну из предыдущих. Она была самой личной, самой откровенной, самой болезненной и одновременно самой исцеляющей. Я вкладывала в нее всю себя, всю свою душу, всю свою любовь к жизни. И понимала, что именно эта глава – глава обо мне самой – становится сердцем всей книги, ее пульсирующим центром. Именно она объединяла все истории, все судьбы в единое целое, превращая мой роман в настоящую симфонию жизни.

И вот наконец настал тот долгожданный миг. Курсор замер на последней точке. Я затаила дыхание: тишина… В этой тишине я услышала биение собственного сердца, отзвук каждой написанной строки, каждой пролитой слезы, каждого вздоха радости и отчаяния. Книга была закончена.

Волна глубокого удовлетворения нахлынула на меня, как долгожданный прибой после изнурительного плавания. Я чувствовала себя гончаром, завершившим

Эта книга стала для меня не просто собранием слов и предложений. Она стала зеркалом, в котором я увидела свое истинное «я», свой внутренний мир, свои скрытые силы. Она напомнила мне о том, что мечты имеют свойство сбываться, если не сдаваться и верить в себя. Она вернула мне вкус жизни, желание творить, любить, мечтать. И за это я была ей бесконечно благодарна.

Закрыв ноутбук, я подошла к окну. Город за окном сиял тысячами огней, вторя моему внутреннему сиянию. Глубоко вдохнув морозный вечерний воздух, я почувствовала, как напряжение последних недель постепенно отпускает меня, уступая место спокойствию и умиротворению.

Снег за окном который день валил крупными хлопьями, преображая московские улицы и превращая их в дорожки сказочной зимней страны. Я смотрела на этот завораживающий танец снежинок, и на душе становилось удивительно спокойно. Будто сама природа укрывала белым покрывалом все мои прошлые боли и обиды, приглашая начать новую главу жизни. Уже не за горами был главный праздник года, и вместе с ним умножалось ожидание чуда и приближалось ощущение волшебства.

Квартира погрузилась в уютный хаос: в углу стояла наряженная елка, источавшая умопомрачительный запах хвои, на столе лежали разноцветные шары и мишура вперемешку с блокнотами с черновыми записями моего проекта и образцами фотопортретов его героев, а полки были заставлены книгами, которые я перечитывала долгими зимними вечерами. Этот творческий беспорядок был мне дорог – он напоминал о проделанной работе, о пути, который я прошла к своей мечте.

От приятных мыслей меня отвлек настойчивый звонок в дверь. Я нехотя встала с дивана в гостиной, где с упоением смотрела «Иронию судьбы», и пошла открывать, даже не посмотрев в глазок. «Наверно, Алена с Ромой что-то забыли», – подумала я, так как они совсем недавно ушли в кино, но на пороге увидела… Машу.

Время замерло. Мое умиротворение и сказочное волшебство приближающегося праздника мигом улетучились. В груди резко похолодело, а спокойная радость сменилась волной противоречивых чувств, от недоумения до ярости, я даже была не в состоянии определить, какое из них главное, столько разных эмоций смешалось в душе. Она стояла в дверях, закутанная в теплый шарф, с чуть покрасневшими от мороза щеками. В руках – небольшой пакет, перевязанный яркой лентой. На лице – неуверенная, почти виноватая улыбка.

– Привет, – тихо произнесла она, словно боясь нарушить хрупкую тишину.

Я молчала, не зная, что сказать. Мысли хаотично метались в голове, слова завязли где-то в районе груди. Предательство Маши нанесло мне настолько глубокую рану, что, казалось, она не заживет никогда. И вот теперь бывшая подруга спокойно стояла передо мной как ни в чем не бывало.

– Можно войти? – спросила она, заметив мое замешательство.

– Зачем? – выдохнула я, не скрывая своего удивления. Горький комок подступил к горлу, сдавливая дыхание.

– Вик, я… я не могу так больше… – начала Маша, запинаясь. – Я солгала тебе. Знаю, что мне нет прощения, но ты должна знать правду, даже если возненавидишь меня еще больше.

– Очередные откровения? – с горечью усмехнулась я, чувствуя, как во мне поднимается волна гнева. – Маш, мне это больше неинтересно. – Я почти решилась захлопнуть дверь перед ее носом, стереть этого человека из своей жизни, как неприятный сон.

– Вик, постой! Пожалуйста, – взмолилась Маша, хватая меня за руку ледяными пальцами. – Дай мне десять минут, всего десять, и я больше тебя никогда не побеспокою. Клянусь.

Я замерла, глядя на отчаянное выражение ее лица: в глазах плескался призыв погибающего к спасению, и я невольно дрогнула.

Сделав глубокий вдох, я отступила в сторону, впуская Машу в квартиру, которая вдруг показалась мне удивительно пустой и холодной. Елка, мигающая разноцветными огнями, теперь выглядела неуместной, а запах мандаринов не вызывал привычного чувства праздничного уюта.

– Проходи, – произнесла я наконец железным голосом, который прежде был мне несвойственен. – У тебя десять минут. И ни секундой больше.

Мы прошли на кухню. Теплый свет, льющийся из-под абажура над обеденным столом, создавал кулуарную обстановку, которая абсолютно не соответствовала моменту. Маша неуверенно села, стискивая в руках свой подарочный пакет, словно щит, способный защитить от нападения. Ее обычно безупречный макияж был слегка смазан, но это ничуть не портило ее внешность. Я же осталась стоять, скрестив руки на груди, и выжидательно смотрела на нее, всем своим видом демонстрируя, что не намерена тратить на этот пустой разговор ни минуты лишнего времени.

– Чай не предлагаю, – отрезала я голосом холодным, как лед за окном. – Говори, зачем пришла, и на этом распрощаемся. И если ты решила пригласить меня на вашу свадьбу, то я, пожалуй, откажусь…

Маша вздрогнула, как от пощечины. Ее пальцы еще крепче сжали ленту на пакете.

– Кирилл… Кирилл не изменял тебе со мной, – быстро проговорила она глухим шепотом. – Он вообще тебе не изменял. Это… это я все подстроила.

У меня перехватило дыхание. Слова Маши ударили наотмашь. Я почувствовала, как закружилась голова.

– Ну это уже слишком! – воскликнула я, не веря своим ушам. – Маш, ты думаешь, я совсем идиотка? Я видела фотографии…

– Пожалуйста, не перебивай, – произнесла бывшая подруга упрашивающим тоном, поднимая на меня полные слез глаза. – Позволь все объяснить.

Она тяжело вздохнула, собираясь с духом, и начала свой рассказ.

Она снова говорила о той проклятой ночи, когда Кирилл проводил фотосессии для журнала в гостинице, где она работала администратором, и каждое ее слово отдавалось во мне тупой болью.

– Когда съемка закончилась, руководство отеля распорядилось организовать фуршет для всех участников, – продолжала Маша, ее взгляд блуждал по сторонам, избегая встречи с моим. – Я сразу поняла, что это твой Кирилл… Я узнала его… И… в общем, не знаю, что на меня нашло… – Она запнулась, нервно сглотнула. – Я решила его соблазнить. Думала, что сейчас все выпьют, расслабятся… ну и… сама понимаешь… – В ее голосе послышались истерические нотки. – Но он… он совершенно на меня не реагировал! Как будто я пустое место! Он выпил всего пару бокалов шампанского, а потом сослался на усталость и попросил проводить в свободный номер, потому что дико хотел спать.

Маша замолчала, закрыв лицо руками. Ее плечи сотрясались от беззвучных рыданий.

– И когда я поняла, что у нас ничего не срастется… я… – она всхлипнула, – …пошла на подлость… Я правда не понимаю сейчас, как это пришло мне в голову… Короче… я подсыпала ему в шампанское снотворное… А потом… потом зашла в его номер, когда он уснул… Ты же знаешь, что у администратора есть карточки от всех номеров… И сделала

Пространство вокруг меня поплыло. Белые пятна замелькали перед глазами. Я словно оказалась в тяжелом отходняке от наркоза. Только гул в ушах и невыносимая тяжесть в теле.

Тем временем Маша продолжала свою исповедь, сбивчивую и путаную. Несмотря на то что ей удалось убедить меня в его измене, грандиозный план по «завоеванию» Кирилла с треском провалился. Он оставался к ней совершенно равнодушен, словно каменная статуя, и все ее жалкие попытки связаться с ним разбивались о стену его молчания.

– Я чувствую себя дрянью оттого, что так поступила с тобой, – пролепетала она, нервно сжимая пальцы в кулаки. – Мне тебя очень не хватает… Я была как будто не в себе, не понимала, что творю… Я… я боялась тебя потерять… Мной управляло что-то необъяснимое… Прости… – Ее голос дрожал, и она беспомощно развела руками.

Понемногу холодный рассудок брал верх над первоначальным эмоциональным порывом, и я начала осознавать происходящее. Все постепенно вставало на свои места. Ее раскаяние, признание в предательстве, мольбы о прощении – все это было лишь жалким спектаклем. Маша осталась у разбитого корыта и теперь, поджав хвост, приползла ко мне, наивно надеясь вернуть хотя бы мою дружбу, хоть какую-то крупицу прежних отношений, которые сама же и разрушила.

– Простить тебя? – У меня вырвался смешок, полный горечи и презрения. – Ты серьезно?

Короткий нервный смех тут же перерос в истерический. Я хохотала, глядя в ее испуганные глаза, и не могла остановиться. Одновременно по щекам ручьями бежали слезы обиды, смешиваясь с остатками туши.

Но на этом признании история не заканчивалась. Гнетущим грузом навалилось осознание того, что на всем протяжении моих отношений с Антоном Маша тоже плела свою паутину лжи и предательства. Она, как одержимая, постоянно соперничала со мной, стремясь заполучить всех моих мужчин, как трофеи. Спала с Антоном, подстроила ситуацию с Кириллом… Вот только он, как выяснилось, оказался не по зубам этой хитрой интриганке.

– Маш, за что ты меня так ненавидишь? – Мой голос сорвался на хрип. – Хоть раз скажи правду! Без этих твоих жалких, фальшивых попыток оправдаться. Я знаю про твою интрижку с Антоном. Можешь больше не притворяться.

Несколько секунд она сидела молча, словно окаменев, уставившись в одну точку невидящим взглядом. А потом неожиданно, с какой-то звериной яростью выплюнула:

– Я все время тебе завидовала… с самого начала нашего знакомства.

– Что? Ты в своем уме? Да чему там можно было завидовать?! – Я опешила. Ее признание прозвучало настолько абсурдно, что я не поверила своим ушам.

И тут ее понесло, и на меня, как из прорвавшейся плотины, обрушился уничтожающий все на своем пути поток слов…

– Я родом из Пензы, из малоимущей семьи, – начала она со звенящей досадой в голосе. – Знаешь, чего мне стоило перебраться в столицу? А ты в восемнадцать жила с сестрой в трехкомнатной квартире недалеко от центра! Я мечтала родиться в Москве, иметь свою жилплощадь, а не скитаться сначала по общагам, а потом по съемным халупам!

Только такая, как Маша, могла позавидовать тому, что в восемнадцать лет мы с сестрой осиротели и единственное, что нам осталось от родителей, – это квартира.

– И тебе все давалось с легкостью, – продолжала она, ее тон становился все более пронзительным. – А мне всего приходилось добиваться колоссальным трудом! Когда у тебя завязались отношения с Антоном… Ведь это я вас свела! И ты даже не знаешь, что сначала он ухаживал за мной! Но тогда он не соответствовал моим требованиям – я искала устроенности и благосостояния, но у него дела пошли в гору, только когда он начал встречаться с тобой. …И когда меня осенило, что я сама отказалась от такого выигрышного варианта… я начала об этом жалеть и проклинать себя. А заодно – и тебя! Но увести Антона не получалось. Как он сказал мне тогда: «Несмотря на все свои недостатки, я не дурак. И я вижу тебя, Маша, насквозь. Я никогда не променяю Вику на такую, как ты. Вика меня поддерживает, обеспечивает домашний очаг. Она ничего не просит и уж тем более не требует. А от тебя можно ожидать чего угодно». Да, у нас была интрижка, но не более. Он не воспринимал меня всерьез. Только как способ потешить свое самолюбие и развлечься от скуки… А когда у тебя появился Кирилл, меня как ошпарило: такой лакомый кусок – и опять достался тебе! Даже после того, как Антон с легкостью променял тебя на эту Ольгу, у тебя все мгновенно наладилось: ты начала писать эту свою книгу, вращаться в элитных кругах, где мне ни разу не довелось оказаться, на тебя свалилось повышение на работе, в тебя влюбился такой мужчина – богатый, известный, красивый! А ты хоть раз меня спросила, как живу я?! У меня-то ничего не поменялось! И тебе было на это плевать! Ты просто бросила меня и ушла в свою новую жизнь! И у меня… сорвало крышу…

Она давила на жалость, взывала к моей душе и доброте. Но во мне не было иных чувств, кроме гнева. Она сломала мою жизнь из-за собственных комплексов и зависти! Из-за того, что ей казалось, что у меня все легко, в то время как она прогуливала пары в универе и каждую ночь отрывалась в клубах в попытках «пробиться наверх» за счет богатеньких покровителей, которые, впрочем, быстро находили себе новое увлечение… Какая же она жалкая…

– Знаешь, Маша, – произнесла я после долгого, тягостного молчания, и мой голос, хриплый и ломкий, отразился в пустоте квартиры стоном, – а мне тебя жаль. Искренне жаль. Ты так упорно стремилась испортить мои отношения, с таким маниакальным усердием уничтожала все, что я смогла с трудом выстроить, кирпичик за кирпичиком складывая свое крошечное, беззащитное счастье. Но тебе ни за что не удастся меня сломить, ясно? – Мой голос окреп и звенел, как сталь. – Потому что я сильная. Я выстою. А ты… ты просто завистливое и гадкое ничтожество, паразит, который не стремится ни к чему, кроме как разрушить чужое счастье и напитаться чужой болью. Мне жаль, что я столько лет носила розовые очки, не замечая очевидных вещей, не видя твоей истинной натуры. Но… это станет моим уроком. Жестоким, но необходимым. А теперь – убирайся отсюда. И больше никогда не появляйся в моей жизни. Иначе… я за себя не отвечаю.

Бывшая подруга сидела не шелохнувшись, потупив взгляд, словно провинившийся ребенок. Ее лицо, обычно такое яркое, искусное, сейчас казалось серым и блеклым.

– Я сказала: пошла вон! – завопила я на всю квартиру.

Внутри меня клокотала ярость, горячая, обжигающая. Меня трясло, хотелось крушить и ломать, выть от боли. Тело напряглось,

Наконец она поднялась, как под гипнозом, и, словно призрак, бесшумно выскользнула за дверь. Щелчок замка прозвучал как выстрел, разрезав тишину. Я распахнула окно настежь и сделала глубокий вдох холодного воздуха, наполненного запахом снега и мороза. Ледяной ветер хлестко обдал лицо резким порывом, принеся с собой ощущение пустоты и одновременно приятное, но горькое облегчение. В квартире стало зябко, но мне этого будто недоставало: снижение температуры привело в чувства, помогло остыть и прийти в себя.

Глубоко вздохнув, я закрыла окно, отгораживаясь от чужого праздничного мира, и поплелась на кухню заваривать чай. Электрочайник был пуст, как и моя душа. Механически я наполнила его водой и включила.

На стуле у кухонного стола лежал подарочный пакет, который принесла с собой Маша. Какая-то извращенная ирония сквозила в этом нелепом подарке, предназначенном для человека, которого она так хладнокровно предала. Не в силах сдержать подкатившую волну любопытства, смешанного с обидой и гневом, я резким движением вскрыла упаковку, разорвав яркую красную ленту. Внутри в стеклянной рамке красовалась наша совместная фотография с Машей, снятая еще в институтские времена. Мы обе – юные, беззаботные – лучезарно улыбаемся в объектив. Эта фотография, символ нашей былой дружбы, теперь казалась издевательской насмешкой.

Меня захлестнула очередная волна ярости. В порыве неконтролируемых эмоций я схватила рамку и со всей силы швырнула ее о стену. Звон разбитого стекла смешался с гулом чайника. Осколки разлетелись по кухне, словно кусочки моего разбитого сердца. Я медленно опустилась на пол, обхватив голову руками, и горько заплакала, не в силах больше сдерживать душераздирающую боль.

Разговор с Машей обрушился на меня ледяным водопадом, смыв пелену иллюзий, за которой я пряталась столько лет. Осознание собственной глупости, той чудовищной ошибки, которую я совершила по отношению к Кириллу, пронзило острой болью, заставив сердце сжаться в тугой комок.

Следующие дни превратились в мучительное скитание по лабиринту воспоминаний. Каждый уголок нашей прошлой жизни, каждая мелочь, небрежно выброшенная из памяти, теперь впивалась острыми иглами под ногти, муча осознанием непоправимости моего безрассудного поступка.

Я лихорадочно искала выход, способ хоть как-то загладить свою вину, но прошлое непреклонным стражником преграждало мне путь.

Духу позвонить Кириллу не хватило. Страх перед его возможной реакцией – гневом или же полным безразличием – сковывал меня парализующим ужасом. И тогда я решилась написать ему письмо. Вылила туда всю свою боль, раскаяние, любовь, которая, несмотря на предательство, в которое я поверила, все еще жила во мне.

Ответ не пришел. И с каждым днем молчание Кирилла становилось все оглушительнее, превращаясь в защитное ограждение, разделяющее нас. Наверное, он забыл меня, вычеркнул из своей жизни. А может, просто не смог простить…

Постепенно жгучее чувство досады притуплялось, уступая место горькому смирению. Я сама разрушила наше счастье, сама возвела эту стену недопонимания и теперь должна нести ответственность за свой выбор, за свою ошибку, от которой не скрыться.

Глава 15

Я зашла в кабинет к Ирине Сергеевне поздно вечером. Голову заполнял туман. После недавних событий мне удалось немного успокоиться, но я все еще ощущала себя разбитой, словно кто-то аккуратно разобрал меня до мельчайшего винтика и теперь я была лишь грудой запчастей.

– Ирина Сергеевна, помогите мне, пожалуйста, – взмолилась я. – Я в отчаянии и не понимаю, как могла оказаться настолько слепой.

В тот момент я не делилась с собеседницей чувствами – я разговаривала сама с собой, пытаясь найти зерно здравомыслия в беспросветном хаосе, наполнявшем мое существование.

– Маша заявилась на днях ко мне домой и уговорила ее выслушать, – рассказала я. – Она призналась, что все подстроила: подсыпала Кириллу снотворное и сделала ту фотографию, чтобы разлучить нас. Он не изменял мне, между ними ничего не было. Это все ложь! Инсценировка! Гадкая, подлая, мерзкая, отвратительная! И ее подстроил человек, которого я когда-то считала лучшей подругой. Я жалею, что не послушала вас и не поговорила с Кириллом обо всем прямо, но тогда я была не в состоянии принимать адекватные решения, хотя меня это, конечно, не оправдывает… – заключила я, глядя Ирине Сергеевне прямо в глаза и чувствуя себя виноватой.

– Вика, что вы чувствуете сейчас?

– Я чувствую себя очень глупо. Потому что понимаю, что это моя ошибка. Я сама все разрушила. И теперь пожинаю плоды. После разговора с Машей я осознала, что натворила. Что из-за своего недоверия, из-за боязни снова обжечься я потеряла человека, которого полюбила. Я много думала над тем, есть ли хоть какой-то шанс это исправить спустя столько времени и после всего того, что я в сердцах наговорила Кириллу и в чем его незаслуженно обвинила. И я все же попробовала. Смелости попросить о встрече или хотя бы позвонить у меня не хватило, и я написала электронное письмо, в котором постаралась все объяснить… Но он не отреагировал, и, на самом деле, это было ожидаемо. Слишком много воды утекло, я его сильно обидела, и он не смог простить или вообще забыл обо мне. Как бы то ни было, наши отношения не вернуть, и я с этим смирилась.

– Вы сейчас опять занимаетесь самобичеванием и обвиняете себя в том, что поверили в Машину ложь, но ведь не поверить в нее было достаточно сложно! Она выглядела вполне убедительно. Вика, давайте попробуем разобраться в том, почему с вами произошла такая ситуация. Зачастую травматические переживания, особенно если они не были хорошо проработаны, имеют свойство возвращаться. Это происходит неосознанно, поскольку так срабатывают защитные механизмы психики. Представьте заезженную пластинку. С одной стороны, кажется, что все одинаково – та же мелодия, те же слова: вы снова и снова оказываетесь в аналогичной ситуации и полагаете, что ничего нельзя изменить.

Но с другой стороны, в очередной раз проигрывая эту пластинку, вы подсознательно надеетесь на другой исход, надеетесь, что теперь все будет иначе. Возникает внутреннее противоречие: вы вступаете в новые отношения с надеждой, но где-то глубоко внутри ожидаете повторения болезненного сценария. Получается, что отношения будто изначально обречены.

Так происходит не потому, что вы делаете что-то не так. Это бессознательный процесс, незакрытый гештальт. Внезапная смерть родителей – глубочайшая травма для любого человека, а особенно ребенка, кем вы, по сути, еще являлись. Как правило, психика не способна с ней быстро справиться. В таком случае травмирующее событие остается непроработанным и как бы консервируется внутри.

Вероятнее всего, ваша связь с Кириллом оборвалась по тому же сценарию: как когда-то авария в один миг забрала у вас самых родных людей, так и сейчас

Вы неоднократно говорили о том, что полностью ему доверяете, что он не такой, как Антон, что он не предаст. И все же, когда ваша подруга обрисовала картину его измены, вы сразу поверили. Почему?

– Трудно сказать… Наверное, в глубине души я этого ждала. Этого жестокого удара, ножа в спину… Повторения ситуации с Антоном.

– Получается, вы попали в ловушку собственных ожиданий. Закрепившийся сценарий – внезапный разрыв, предательство – к сожалению, стал для вас привычным. Даже более того – он доминирует над вами, управляет. Вы живете с ощущением, что связь рано или поздно оборвется, предчувствуете подвох. И, когда это все-таки случается, вы словно получаете подтверждение своим опасениям: «Я же говорила: никому нельзя верить. Жизнь – подлая штука».

– Да… Вы совершенно правы. Именно так я себя и чувствую.

– Это называется парадоксальной защитой. Вы боитесь, что вас бросят, но сами же неосознанно делаете все, чтобы это произошло. Или сами сбегаете первая. Потому что жить в постоянном ожидании несчастного случая гораздо страшнее и напряженнее, чем сам факт наступления такого события.

– Получается, я сама себя наказываю?

– В какой-то степени да. Это похоже на моральный мазохизм. Когда страдание становится самоцелью. Когда все хорошо, вы не верите в то, что такое возможно, тем более с вами, ждете западню. И когда случается то, что вы предполагали, испытываете не столько горечь, сколько облегчение: «Ну вот, я так и знала!» Именно в этой «подставе», если выражаться молодежным сленгом, вы и находите опору, так обретаете возможность действовать по привычному сценарию – уйти, разорвать отношения.

– Боже… как все запутанно…

– Сейчас лучше разобраться в этой путанице. Вы упомянули, что опять начинаете все заново, как после смерти родителей, как после расставания с Антоном…

– Уйти, чтобы… начать с чистого листа?

– Похоже, вы нащупали, что нужно, попали в точку. Вы человек, который перманентно начинает жизнь с нуля. И наша ключевая задача – помочь вам выйти из замкнутого круга.

– Ирина Сергеевна, я понимаю, что сама загнала себя в этот порочный круг. С Кириллом, похоже, все кончено… Но как мне жить дальше?

– Такие ситуации, увы, будут возникать и в будущем. Вопрос в том, как вы будете в них входить. Сейчас ваша точка входа – это моральный мазохизм, подсознательное ожидание провала. Когда все начинает складываться слишком хорошо, привычные вам механизмы психики активно начинают искать изъян – тот самый подвох. Это происходит независимо от вашего понимания. И он непременно находится: в виде новой Маши, нового Антона…

Отправной момент – осознание входа в привычный сценарий. Когда почувствуете, что снова приближаетесь к этому виражу, задайте себе вопросы: «А так ли все обстоит на самом деле?», «Действительно ли все рухнуло?», «Я правда одна?», «Я точно должна сжигать все мосты?» Вспомните внезапность потери родителей, ту невозможность поговорить, объясниться… И постарайтесь не повторять свою ошибку: не стремитесь оборвать едва зарождающиеся отношения.

– То есть мне нужно отслеживать момент, когда я начинаю искать подвох?

– Совершенно верно! Когда вы чувствуете, что близки к цели, когда у вас что-то хорошо складывается, когда у вас завязываются интересные знакомства, когда вы встречаете достойного мужчину, прислушайтесь к своим чувствам. Спросите себя: «Это действительно проблема или я ее таковой себе представляю?»

Она помолчала и после нескольких мгновений продолжила:

– Еще я хотела бы затронуть тему мотивов Маши. Я понимаю, что здесь замешана большая зависть, возможно даже ненависть… Но, как вы думаете, почему она все же раскаялась и рассказала правду?

– Маша осталась одна. Кирилл ей не достался, а я, ее единственная опора, вычеркнула ее из своей жизни. Она пришла просить прощения, но я не захотела слушать весь этот бред и прогнала ее.

– Видите ли, я не уверена, что главной целью Маши был Кирилл. Возможно, вы для нее гораздо важнее. Вспомните, как расцвел рядом с вами Антон, как преобразилась сама Маша. Дело не в квартире и наследстве – в вас самой есть что-то, что притягивает людей, помогает им чувствовать себя увереннее. Вы обладаете внутренней силой, крепким стержнем, который сами, к сожалению, не замечаете и постоянно обесцениваете. «Я виновата, я не справилась…» – говорите вы, хотя люди продолжают к вам тянуться даже после разрыва, им вас очень не хватает.

– Вы правда так считаете? А я никогда об этом не задумывалась…

– Именно поэтому я сомневаюсь, что Маша руководствовалась исключительно завистью. Зависть, безусловно, у нее присутствует, причем с отрицательным зарядом, – та, что разрушает, а не созидает, не мотивирует, а уничтожает. Но есть что-то еще, что вас связывает. Вы словно «тащите» на себе этих людей, даете им энергию, поддержку. Вы наполнены изнутри, в вас есть потенциал, который вы отказываетесь видеть, а в Маше его нет.

Получается, с появлением в вашей жизни Кирилла Маша потеряла не только «трофей», который хотела бы заполучить сама, но и вас. Вы стали уделять ей меньше времени, ваша жизнь наполнилась новыми событиями: книга, карьерный рост, интересные знакомства, романтические отношения… И это задело еще сильнее: «У нее все прекрасно, а я опять ни с чем».

Это своего рода обратный магнетизм – притяжение к людям, которые подтверждают ваши негативные убеждения о себе и об отношениях.

Все, что мы сегодня обсуждали, подводит нас к самому главному: чтобы не попадать в подобные ловушки, вам нужно инвестировать… в себя. Не в создание выдуманного образа, а в свою истинную, подлинную личность.

– Что вы имеете в виду?

– Вам нужно поверить в себя. Поверить в свою ценность. Поверить, что вы достойны настоящей дружбы, любви, успеха. Скажите себе: «Я верю, что достаточно хороша, чтобы со мной дружили люди, которые меня не предадут. Я достаточно хороша, чтобы рядом со мной был мужчина, который меня ценит. Я достаточно хороша, чтобы написать эту книгу. Я достаточно хороша, чтобы выйти в свет, презентовать себя миру». Это ключ к вашей свободе.

– Кстати, о книге… – улыбнулась я, чувствуя, как по телу разливается тепло. – Есть хорошие новости. Рукопись готова! Несмотря на сложности последних недель, я нашла в себе силы и дописала ее.

– Замечательно! Я вас от всей души поздравляю! – Ирина Сергеевна искренне обрадовалась.

– Я еще не отправляла ее в издательство, и, в общем-то, ничего значимого и не случилось. Ее не напечатали, не оценили критики… Но я впервые в жизни каждой клеточкой чувствую свою ценность. Это невероятное ощущение! Я не испытывала ничего подобного, когда получала медаль, поступала в институт, защищала диплом с отличием.

– Потому что вы впервые достигли своей собственной цели. Не цели родителей, Антона, Дианы, Алены… А именно своей.

– Ирина Сергеевна, я, кажется, начинаю понимать, что это за синдром такой и откуда он рождается. Ведь всю жизнь я себя недооценивала, кем-то притворялась… выворачивалась наизнанку, лишь бы меня заметили, приняли, оценили, похвалили. Лишь бы полюбили… А теперь я понимаю, что мне не нужно никем притворяться, не нужно заслуживать любовь. Я нужна миру настоящая и занимаю в нем свое место – то, что предназначено именно мне. Я ценна сама по себе – именно я, а не созданный мной образ, и этого достаточно.

– Вы произнесли очень важные слова: оценили, приняли, заметили. Пока вы не отправили книгу ни редактору, ни в издательство, но вы уже довольны своей работой без чьих-либо оценок.

– А откуда берется этот синдром самозванца? – не унималась я.

– Он, как и большинство наших комплексов, тянется из детства, Вика, – с готовностью пояснила психолог. – Маленький ребенок творит открыто, свободно, спонтанно, порой создавая поразительные вещи. Однако его довольно рано начинают ограничивать, и он все чаще сталкивается с родительскими запретами: «нельзя», «неправильно», «не можешь», «не справишься». Впоследствии к этому многоголосному хору присоединяются воспитатели, учителя, другие значимые взрослые: «Не бегай», «Не кричи», «Не вертись», «Сиди тихо», «Быстро доедай свою кашу».

Со временем эти внешние запреты трансформируются в собственный внутренний голос. Уже в четыре-шесть лет ребенок начинает сомневаться: «А могу ли я сейчас встать?», «Могу ли это сказать?» Чем строже окружение, тем больше запретов, тем могущественнее этот внутренний голос. Конечно, иногда запреты оправданны и порой даже необходимы. Скажем, установка «нельзя выбегать» вполне себе здравомысленная и обоснованная. От ее несоблюдения зависят жизнь и здоровье. Но в большинстве случаев запреты избыточны и лишь ограничивают ребенка, мешают ему творить свободно, действовать без оглядки и сомнений: «А правильно ли я поступаю?», «А справлюсь ли я?..»

– Кажется, все так и было…

– Потом этот неуслышанный, непринятый ребенок вырастает, и уже не родители, а он сам становится недоволен тем, что удается сделать, ему всегда мало. Теперь он сам, его внутренний голос неустанно повторяет: «Ты недоделал, не выложился на сто процентов!», «Нужно больше, лучше!»

– Это все про меня… – подтвердила я слова Ирины Сергеевны.

– Вика, с этим внутренним критиком нужно работать. Он не должен безжалостно манипулировать вами. Он должен предупреждать, заботиться: «Не ходи туда, там опасно», «Будь осторожна», «Этот человек может причинить тебе боль». Это поддерживающий внутренний голос, голос понимающего родителя. А есть голос строгого, взыскательного, требовательного родителя, не терпящего компромиссов, безжалостного и беспощадного. Он не заботится, он только разрушает! Он не предостерегает, а парализует: «Не высовывайся!», «Помалкивай!», «Не влезай! Убьет!» Вот в чем разница.

Я слушала психолога внимательно, не перебивая, а она продолжала:

– Понимаете, Вика, жизнь – это не экзамен, где ставят оценки. Это увлекательное путешествие, полное открытий, радостей и разочарований. Синдром самозванца – это лишь один из камней преткновения на вашем пути. Вы уже сделали огромный шаг, признав его существование и начав с ним работать. Вы написали книгу – это внушительное достижение! Вы начали отстаивать свои границы в отношениях с Машей. Вы задумываетесь о своих истинных желаниях, а не о том, чего от вас ожидают другие. Это замечательные изменения!

– Спасибо вам, Ирина Сергеевна, – сказала я искренне. – Мне действительно стало легче.

– Главное – не останавливаться, Вика, – улыбнулась она. – Продолжайте прислушиваться к себе, к своим потребностям. Смело экспериментируйте, даже если боитесь неудачи. Любой опыт – бесценный урок.

– Да, спасибо вам большое. До свидания!

– До встречи, Вика. Всего вам доброго.

Выходя из кабинета, я ощущала внутри удивительную легкость. Туман в голове рассеялся, и передо мной открылся широкий светлый путь, полный бескрайних возможностей. Впереди еще предстояла большая работа над собой, но я уже обрела веру в себя, в то, что я справлюсь с любыми трудностями. Я глубоко вдохнула холодный зимний воздух и, улыбнувшись, зашагала вперед. Начиналась новая глава моей жизни.

Мой взгляд в сотый раз пробежал по строчкам рукописи, мелькающим на экране ноутбука. «За краем шторма» – название, ставшее отголоском моей собственной жизни, эхом пережитых бурь и обретенного затишья. Каждая глава, каждое предложение были глубоко прочувствованы и словно вылеплены из моих эмоций, как из податливой глины, пропитанной слезами радости и печали.

Передо мной лежал набросок будущей картины – первый робкий шаг на пути к гармонии. Незаконченное полотно, жаждущее ярких красок, выразительных финальных штрихов, которые вдохнут в него жизнь. Я знала, что время еще есть, и с воодушевлением художника, вдохновленного предстоящим творением, погрузилась в работу.

Я перечитывала текст снова и снова, будто вглядываясь в каждую неровность холста, выискивая шероховатости, неточности, мелкие недочеты, словно крошечные трещинки, способные испортить общее впечатление. Каждое слово, каждая фраза проходили через мой строгий внутренний фильтр и оттачивались, как драгоценные камни. Я редактировала, вносила правки, шлифовала текст до блеска, выполняя едва ли не ювелирную работу, будто скульптор, отсекая лишнее и придавая утонченную форму своему творению.

Когда я наконец поставила последнюю точку, когда экран ноутбука отразил мое завершенное творение, я с гордостью и трепетом, смешанным с легким волнением, готовилась отправить свое детище на суд профессионалов. Я была уверена, что у меня есть все шансы, чтобы «За краем шторма» обрела жизнь на книжных полках тех, кому она обязательно поможет, мягко обнимая словами поддержки и приободряя силой духа, которой пропитана каждая страничка. Это был не просто текст, это была часть меня, которую я отпускала в большой мир с надеждой и верой в светлое будущее.

Я погрузилась в мир книгоиздания, словно бесстрашный исследователь, смело отправившийся в неизведанные земли, полные загадок и опасностей. Мир, где рукописи исчезают бесследно, а мечты разбиваются о скалы равнодушия. Поначалу было страшно – как будто я шагнула в густые, непроходимые джунгли, где каждый шорох, каждая тень таит в себе угрозу. Но постепенно, шаг за шагом продираясь сквозь дебри информации, я начала понимать, что это вовсе не непролазная чаща, а огромный, шумный, бурлящий жизнью рынок, полный возможностей, напоминающий восточный базар, где каждый непременно найдет свой товар, а товар обретет своего покупателя.

Я проводила своеобразный кастинг, мысленно представляя свою рукопись в руках разных издателей, пробуя увидеть ее их глазами. Будет ли она им интересна? Зацепит ли их сюжет? Увидят ли они в ней потенциал, который я в нее вложила?

Наконец настал решающий момент. Момент истины. Сердце замерло, как птица перед взлетом, а в руках дрожал листок со списком электронных адресов издательств, словно карта, ведущая к заветной цели. «За краем шторма» – моя история, моя душа, воплощенная в словах, – была готова к своему первому выходу в свет, к первому плаванию в бурных водах книжного рынка.

С трепетом сродни тому, с каким отправляют корабль в далекое, полное опасностей путешествие, я методично заполняла формы обратной связи на сайтах издательств, представляя, что составляю послание неведомым мирам. К каждому письму я бережно, как ценный сувенир, прикрепляла свою рукопись, одновременно с ней отправляя свои надежды и мечты…

Первое письмо посланником благой вести отправилось в одно из крупнейших издательств страны – можно сказать, столицу российского книжного рынка. Всего лишь миг – сердце будто останавливается, ожидая безрассудного прыжка в бездну, а затем вновь учащенно бьется, как мечущаяся в тесной клетке пташка, – и нажимаю на Enter. Отправлено. Внутри – необъяснимая, звенящая пустота, смешанная с чувством облегчения, оттого что сбросила тяжелый груз, который долго несла на своих плечах.

Следующее письмо – в другое популярное издательство. Я повторила процедуру, понемногу привыкая к этой неоднозначной, противоречивой смеси пустоты и надежды, словно шагала по тонкому льду, рискуя в любой момент провалиться.

Потом – еще в одно издательство. Затем – в другое. В крупные и совсем небольшие, известные и не очень, я будто забрасывала удочки в разные водоемы: от бурных, сметающих все на своем пути горных рек до тихих лесных озер, – мечтая о богатом улове.

Вот и все. Готово. Точка невозврата пройдена. Мост сожжен. Рукопись отправлена. Теперь оставалось только ждать, как усталый странник на распутье, всматривающийся вдаль в надежде увидеть знак, который укажет ему верное направление.

Что будет дальше, я не знала. Будущее скрывалось за туманом неизвестности, будто далекий берег, очертания которого едва виднелись сквозь пелену морской дымки. Но тогда, стоя у окна, с чашкой ароматного горячего чая в руках, я чувствовала себя победителем. Победителем собственных страхов и сомнений, которые так долго сковывали меня невидимыми цепями. И этого уже было достаточно. Это была моя первая маленькая победа на долгом и трудном пути к мечте.

Я всем своим существом ощущала, что роман «За краем шторма» заслуживает быть изданным. Он достоин этого шанса, как пробившийся сквозь асфальт росток, преобразившийся под долгожданными лучами солнца неописуемой красоты цветок. Я твердо верила в свою книгу, в ее силу, в ее способность трогать сердца.

И пока просто ждала. Ждала и как могла прогоняла тревожные мысли. Старалась не думать о том, что может быть, если… Если придет отказ. Если моя книга никому не понравится. Если моя мечта так и останется мечтой. Но, даже если иногда я покорялась этой колющей неуверенности в себе, огонь надежды, несмотря ни на какие сомнения, продолжал гореть в сердце.

Теперь мне было уже недостаточно просто написать книгу – ставки выросли. Амбиции разгорелись с неимоверной силой. И я жаждала попасть в издательство! Я хотела, чтобы мое произведение украшало полки крупнейших книжных магазинов, чтобы его видели, читали, обсуждали. Чтобы его могли купить люди со всех уголков нашей страны и всего мира, чтобы моя история коснулась их сердец, заставила задуматься, почувствовать, пережить. Я мечтала о том, чтобы мой голос был услышан.

Внутри меня готовящимся к извержению вулканом бушевала неутолимая жажда признания, жажда поделиться своей историей, своей душой со всем миром. Я представляла, как люди читают мою книгу, смеются и плачут, сопереживая героям, замирают от волнения в напряженные моменты и зачитываются до самого утра, не в силах оторваться от захватывающего сюжета.

Именно эта жажда, эта всепоглощающая страсть невидимой силой подталкивала меня вперед, не позволяя сдаваться. Она помогала мне преодолевать неприступные горы препятствий и трудностей, не раз возникавших на моем пути.

Тем временем незаметно, подобно снежинкам, падающим с неба, пролетели последние предпраздничные дни, и наступил Новый год – время волшебства, исполнения желаний и новых начинаний.

В этом году мы решили отпраздновать Новый год дома, в кругу самых близких, вдали от шумных компаний, грохочущей музыки и многолюдных вечеринок. Хотелось тепла, заботы и душевного спокойствия, возможности неспешно провести время с самыми дорогими сердцу людьми, поделиться друг с другом накопившимися за год радостями, небольшими победами и грандиозными планами на будущее. Создать обстановку принятия и безусловной любви, которая возможна только среди родных, и с головой окунуться в нее.

Сидя за празднично накрытым столом, в последние часы уходящего года я задумчиво смотрела на мерцающие огоньки гирлянд и погружалась в воспоминания. Запах мандаринов и хвои, смешанный с ароматом только что приготовленных блюд, наполнял воздух беспечным ожиданием чуда. За окном, за тонкой кружевной занавеской из морозных узоров, мягко падал снег, укрывая город пушистым белым одеялом. И в памяти кадрами старой кинопленки замелькали события.

Этот год был настоящими американскими горками: головокружительные взлеты сменялись резкими падениями, радость переплеталась с грустью, надежда – с разочарованием. Расставание с Антоном после трех лет, казалось бы, прочных отношений, разрушение привычного мира, новая, полная вызовов должность… Решение написать книгу, воплотившееся буквально из ниоткуда, знакомство с моими героями – с этими потрясающими, непохожими друг на друга людьми, которые внесли свою лепту в мою историю. Неожиданная поддержка Дианы, которая указала мне дорогу в новую жизнь, не раз спасала от отчаяния и переросла в настоящую дружбу. Долгие, порой болезненные, но необходимые сеансы психотерапии с Ириной Сергеевной, помогающие разобраться в лабиринтах собственной души. Внезапная, как глоток свежего воздуха, встреча с Кириллом, заставившая мое сердце биться чаще, и пусть недолгие, но такие незабываемые месяцы, проведенные вместе. И горькое, как полынь, предательство Маши, оставившее глубокий шрам на душе… Каждый из этих эпизодов, словно яркий мазок кисти на холсте, создавал неповторимую картину моей жизни.

Кирилл… Его имя острым осколком застряло в сердце, продолжая его ранить. Даже сквозь праздничную мишуру воспоминание о нем пронзало острой болью. Моя душа все еще кровоточила при мысли о том, как своими руками, собственными нелепыми подозрениями и ослепляющей ревностью я разрушила свое счастье. Обвинила честного, достойного человека в том, чего он не делал. Поверила лживой и лицемерной Маше и тем самым предала единственного человека, который смотрел на меня с такой нежностью и заботой. Я предала саму себя, свои чувства. Этот поступок тяжелым камнем тянул меня на дно, не давая вздохнуть

Я заставляла себя думать о будущем, убеждала в том, что жизнь не заканчивается на этой ошибке. Мир не рухнет без Кирилла. И пусть я совершила непоправимую оплошность, которую я еще долго буду себе припоминать с горечью и стыдом, но сейчас я снова стояла на распутье, выбирая, какой дорогой мне идти дальше.

Раньше каждая новогодняя ночь превращалась в ритуал самообмана. Под бой курантов, оглушенная праздничной эйфорией, я давала себе грандиозные обещания: изменить жизнь к лучшему, начать бегать по утрам, выучить испанский, написать симфонию… Список был длинным и амбициозным. Но уже спустя несколько дней, словно лопнувший воздушный шарик, мой энтузиазм сдувался, а обещания, данные самой себе, превращались в пыль. Я все больше зацикливалась на отсутствии прогресса, грызла себя за слабоволие и в конце концов пару недель спустя бросала это гиблое дело, откладывая «новую жизнь» до следующего Нового года.

В этот раз все было иначе. В воздухе чувствовалось нечто большее, чем просто праздничное волшебство. Этот год благодаря испытаниям, которые мне пришлось преодолеть, закалил меня, сделал сильнее, научил не бояться трудностей и верить в свою мечту. Следующий обещал быть особенным. В этот раз я не просто загадывала желания – я четко видела путь к их осуществлению. Я знала, что способна воплотить их в реальность. Я верила в себя, в свою мечту, теперь уже ставшую ощутимой реальностью, – мою книгу. Верила в свою способность быть счастливой. И этой веры было достаточно, чтобы смело шагать навстречу будущему, навстречу действительно новой жизни.

Под мерный бой курантов, под звон бокалов с шампанским, под радостные поздравления и смех мы дружно вступили в новый год. И я загадала свое самое заветное желание. Точнее, определила твердое намерение стремиться к своей цели, не отступать и не сдаваться, а смело идти за своей путеводной звездой. За столом, ломящимся от праздничных угощений, велись оживленные разговоры, сыпались шутки, строились планы на будущее. Я с удовольствием поддерживала разговор, смеялась вместе со всеми, наслаждаясь теплой атмосферой праздника и близостью дорогих мне людей.

В ту ночь, под светом новогодней елки, я верила в чудо. Чудо, которое, как я знала, может случиться с каждым, кто верит в свою мечту, кто готов бороться за нее до конца, кто не боится штормов и готов выйти за край навстречу неизвестности, навстречу новой жизни, полной надежд и возможностей.

Новогодние праздники разноцветным конфетти рассыпались по календарю и мгновенно растаяли, оставив после себя приятное послевкусие и легкую грусть. Начались трудовые будни, но в этом году они не казались мне серыми и унылыми. Внутри как будто заработал двигатель, генерирующий волнующее предвкушение важных и непременно радостных событий.

И вот в самый обычный январский вторник случилось то, чего я так ждала. Среди вороха деловых писем, рекламных рассылок и спама я увидела ЕГО – письмо от издательства. От самого крупного и престижного издательства в стране! Они предлагали мне контракт на издание моей книги!

Я перечитала письмо раз пять, прежде чем смысл написанного дошел до моего сознания. Неужели это не сон? Мечта, которая еще недавно казалась такой далекой и несбыточной, призрачным миражом в пустыне моих желаний, начинала превращаться в реальность.

Волна эйфории захлестнула меня. Я ощущала такое счастье и такую легкость на душе, что, казалось, могла взлететь прямо с пола, едва оттолкнувшись от него ногами. Мир вокруг засиял фантастическими красками. Я бы многое отдала, чтобы показать этот миг себе вчерашней – той девчонке, которая боялась признаться даже себе, что она может и умеет писать! Все те сомнения, страхи, неуверенность в себе – все это теперь казалось таким мелким и незначительным.

Меня не волновали ни тираж, ни гонорар. Главное, мою книгу издадут! Это была победа! Мой звездный час!

На радостях я ворвалась в кабинет Дианы, даже забыв постучать.

– Мне ответили из самого известного издательства России! Они меня берут! – кричала я, подпрыгивая на месте от радости и размахивая распечатанным письмом. – Я самый счастливый человек на свете!

Диана, лучась улыбкой, бросилась ко мне и крепко обняла. В этот момент я осознала нечто очень важное. Я больше не чувствовала себя самозванцем, неудачницей, серой мышкой. Я была другой: уверенной, талантливой, смелой, сильной – крутой! Я смогла! Я справилась!

– Вика, я так рада за тебя! – воскликнула Диана, крепко сжимая меня в объятиях. – Я всегда знала, что у тебя все получится! Ты невероятно талантливая!

– Диана, если бы не вы, если бы не ваша вера в меня, ничего бы этого не было, – проговорила я, голос немного дрожал от переполнявших меня эмоций. – Спасибо тебе огромное! За все!

– Брось! – Диана улыбнулась. – Ты всего добилась сама. Своим трудом, своим талантом. Я всего лишь слегка направила тебя.

– Слегка? Да вы фактически открыли мне глаза! Увидели во мне писательницу, когда я сама еще сомневалась в своих способностях, – возразила я.

– Ну хорошо, хорошо, – смеясь, сказала Диана, – пусть будет по-твоему. А теперь рассказывай все подробно!

– Мы еще ничего не обсуждали! Все будет ясно позже, но это неважно. Главное, они ответили!

– Знаешь, – сказала Диана, задумчиво глядя в окно, – я очень горжусь тобой. Ты прошла такой сложный путь, преодолела столько препятствий. И вот наконец твоя мечта сбывается.

– Да, – согласилась я, – этот год действительно изменил меня. Я стала сильнее, увереннее в себе и поняла, что никогда, ни за что на свете, ни при каких обстоятельствах нельзя сдаваться и переставать верить в себя.

– Именно так, – улыбнулась Диана. – Что ж, я предлагаю это отпраздновать!

Мы заказали в офис шампанское и пиццу. Это было незабываемо. Мы отмечали не просто предложение контракта на издание моей книги. Мы праздновали мою победу. Победу над собой, над своими страхами и сомнениями. Победу, которая открывала передо мной двери в новую, увлекательную, полную надежд и возможностей жизнь.

В какой-то момент Диана, отставив стаканчик, посмотрела на меня с особенной, невероятно теплой грустью в глазах.

– Ты большая молодец, Вика, – произнесла она. – Глядя на тебя сейчас, я вспоминаю себя в твоем возрасте. Такая же полная надежд, мечтающая покорить мир. Так же, как и ты, я совершала множество ошибок, спотыкалась, падала, но всегда находила в себе силы подняться и идти дальше.

Она замолчала, словно вглядываясь в воспоминания.

– Я хочу, чтобы ты знала, – продолжила Диана, – что на этом пути тебя ждут не только радости и победы, но и разочарования, и трудности. Но, как ты и сказала, самое главное – не прекращать верить в себя, не опускать руки и всегда помнить, для чего ты это делаешь.

– Спасибо, Диана, – прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает комок. – За все спасибо.

Мы снова обнялись, и это объятие было до краев переполнено

Вечер плавно перетекал в ночь. За окном зажигались огни, город постепенно погружался в сон. А мы все не хотели уходить из офиса: говорили наперебой, делились секретами, смеялись и грустили. В тот вечер я поняла, что обрела не только руководителя и наставника, но и подругу, родственную душу, которая всегда поймет и поддержит. И это осознание делало меня еще счастливее, еще сильнее, еще увереннее в завтрашнем дне.

Спустя три дня после того, как юрист Дианы самым тщательным образом проверил каждый пункт и каждую запятую в контракте, я отправилась в издательство. Время до заветной встречи тянулось как резиновое. Волнение, предвкушение, нетерпение – все смешалось в опьяняющем коктейле эмоций. Я ловила себя на мысли, что постоянно перечитываю письмо от издательства, боясь, что все окажется всего лишь сном. Но договор, лежащий на моем столе, служил вещественным доказательством того, что моя мечта вот-вот станет реальностью.

Наконец настал долгожданный день. Облаченная в свой лучший деловой костюм, я гордым шагом вошла в офис издательства. Сердце колотилось как бешеное, бабочки в животе устроили настоящую фиесту. Сам факт того, что я нахожусь в этом здании, где заключаются контракты с самыми известными российскими писателями, казался мне невероятным, почти нереальным. Все здесь было пропитано творческой энергией великих авторов, дышало их произведениями. И вот теперь я, Виктория Вишневская, – обычная девушка, которая еще совсем недавно боялась о таком даже мечтать, – стояла в этих стенах, готовая вписать свою страницу в эту историю.

Волнение нарастало с каждой минутой. Я шла по длинному коридору, разглядывая портреты классиков отечественной литературы и современных авторов, развешанные на стенах, и пыталась успокоить трепещущие нервы.

В простом, но оформленном с эстетическим вкусом кабинете, служащем, судя по всему, переговорной, обставленном массивной деревянной мебелью и украшенном картинами с абстрактными сюжетами, меня встретила редактор – молодая женщина по имени Наталья. У нее были короткие каштановые волосы, приятное, немного усталое лицо, теплая улыбка и удивительно проницательные серые глаза, которые, казалось, видели меня насквозь. Она жестом пригласила меня присесть.

От волнения горло пересохло. Я нервно теребила ремешок сумочки и с трудом сглатывала. Женщина, заметив мое состояние, предложила мне чашку кофе.

– Не волнуйтесь, Виктория, – сказала она спокойным, уверенным голосом. – Это стандартная процедура. Мы еще раз вкратце обсудим детали контракта, и вы сможете подробно расспросить меня обо всем, что вас интересует.

Она развернула передо мной договор, и мы щепетильно прошлись по каждому пункту. Мой голос немного дрожал, а вопросы, которые я задавала, казались путаными и глупыми. Но редактор терпеливо и подробно объясняла все нюансы, развеивая мои сомнения. Мы говорили о возможном тираже, о сроках выхода книги, о моих авторских правах, о рекламной кампании.

И вот настал самый торжественный момент. Наталья протянула мне ручку. Мои пальцы дрожали, когда я брала ее в руки. Я в заключительный раз перечитала договор, глубоко вздохнула и поставила свою подпись.

На миг время остановилось. Я чувствовала себя не просто радостной и довольной – я была на седьмом небе от счастья. Меня переполняли восторг, гордость и невероятное самоуважение. Я смогла! Я преодолела страх, неуверенность и осуществила давнюю мечту, которая казалась мне недостижимой. Я стала настоящей писательницей!

Наталья, лучезарно улыбнувшись, пожала мне руку.

– Поздравляю, Виктория! – сказала она. – Добро пожаловать в нашу команду! Мы рады сотрудничать с вами.

Ее слова окончательно убедили меня в реальности происходящего. Это не сон! Это действительно происходит со мной! Я вышла из переговорной, чувствуя себя легкой и окрыленной. В коридоре я чуть не столкнулась с девушкой, которая спешила куда-то с папкой документов в руках. Она извинилась и улыбнулась мне. Эта мимолетная улыбка незнакомого человека вдруг наполнила меня каким-то особым теплом. Я ощущала себя частью чего-то большого, важного, частью профессионального мира литературы, о котором так долго мечтала.

Спустившись на лифте, я вышла из здания издательства. Зимнее солнце светило ослепительно ярко, а воздух был настолько свежим и чистым, что казалось, так мир радуется вместе со мной. Я достала телефон и набрала номер Дианы.

– Диана, я подписала! – крикнула я в трубку, не скрывая своего ликования. – Я сделала это!

– Ура! – раздался бодрый голос начальницы на другом конце провода. – Я не сомневалась, что у тебя все получится! Я горжусь тобой!

Этот день стал для меня точкой отсчета, началом новой главы в моей жизни. Главы, которая, я знала, будет состоять из ярких событий, интересных встреч, творческих поисков и наверняка еще множества книг.

Вечером, полная положительных эмоций и волнующего предвкушения, я решила отметить это легендарное событие своей жизни. Единственными, с кем я захотела разделить радость первых часов моей писательской карьеры, стали мои самые близкие люди: Алена и Рома – моя надежная опора, мой крепкий тыл. Я забронировала столик в уютном итальянском ресторанчике в центре города – нашем любимом заведении, где мы часто отмечали семейные праздники, да и нам просто нравилось здесь встречаться вместе.

Когда я сообщила Алене новость, позвонив по видео, она завизжала от восторга и бросилась меня обнимать. «Вика, это невероятно! – кричала она в телефон, не скрывая своих эмоций. – Конечно же, мы идем отмечать! О чем речь!» Рома, как обычно более спокойный и сдержанный, тепло улыбнулся и сказал: «Поздравляю, Викуля! Ты заслужила этот успех. Ждем не дождемся вечера!»

Ресторан, расположенный на восемнадцатом этаже высотного делового центра, встретил нас приглушенным светом, потрясающими ароматами авторских блюд и тихой мелодичной музыкой. Мы уселись за уютный столик у окна, из которого открывался впечатляющий вид на вечерний город, мерцающий тысячами огней. Заказали наши любимые блюда и бутылку хорошего вина.

– Ребята, – начала я, поднимая бокал, – честно, если бы не ваша поддержка, я бы никогда не справилась. Спасибо вам за то, что вы всегда рядом, за то, что вы верите в меня.

Мы чокнулись фужерами. В этот момент меня переполняло чувство благодарности моей семье, Алене и Роме, которые всегда были рядом, подбадривали меня и помогали мне продолжать верить в себя. Этот вечер был полон смеха, теплых слов и объятий. Мы праздновали не только подписание контракта – мы праздновали нашу близость, нашу крепкую семейную связь, наш общий успех. И это было самое ценное.

Сегодня меня ждал еще один невероятный сюрприз. Мы болтали о будущем, о планах на отпуск, о том, как изменится моя жизнь после выхода книги, когда Алена, сжав мою руку, тихонько произнесла:

– Вика, а нам тоже есть чем тебя удивить! Ты скоро станешь тетей. Ну-у-у не то чтобы совсем скоро, но – через восемь месяцев… Так что у тебя есть время привыкнуть к новому статусу!

Я замерла, не в силах произнести ни слова. В голове пронесся

Не сдержавшись, я вскочила из-за стола и бросилась обнимать сразу их обоих – крепко-крепко, чувствуя, как комок подступает к горлу. Слезы нежности навернулись на глаза.

– Боже! Как я счастлива! – воскликнула я, целуя Алену и Рому. – Поздравляю! Это… это просто невероятно!

Мы снова сели за стол, и теперь уже я с жадностью слушала их рассказ о том, как они узнали эту потрясающую новость, как сразу же начали выбирать имя для будущего малыша, как уже представляли себе его первые шаги, первую улыбку. Меня одновременно переполняли и волнение, и умиротворение. А еще – благодарность.

Этот день стал лучшим за всю мою жизнь. И я была уверена, что это только начало, что впереди нас ждет еще много вдохновляющих идей, удивительных открытий и увлекательных приключений. И мы пройдем этот путь вместе, как и прежде уверенные в том, что каждый из нас всегда рядом с тем, кому это сейчас необходимо.

Подписание договора было только началом, выстрелом стартового пистолета в забеге на длинную дистанцию. И вот я уже, окрыленная, неслась по этому маршруту, перепрыгивая все барьеры и оставляя позади завистников и соперников. Дни превратились в вихрь из правок, комментариев редактора, бесконечных проверок и уточнений. Мой почтовый ящик разрывался от писем, телефон звонил не переставая. Но на удивление этот хаос выглядел упорядоченно, словно сложный танец, в котором каждый шаг был мастерски продуман и выверен.

Наталья, с ее острым редакторским чутьем, не щадила мой текст. Правки сыпались как из рога изобилия. Красная паста на распечатках порой целиком перекрывала собой строки, превращая страницы в подобие кровавого месива. Первые дни я впадала в ступор, глядя на этот ужас. Казалось, что все, что я написала, – полная ерунда. Но Наталья не только критиковала и строго оценивала, но и умела поддержать и вдохновить. Она подробно объясняла каждое свое замечание, терпеливо разжевывала сложные моменты, подбирала более точные и выразительные формулировки.

Этот изнурительный процесс занял около двух месяцев. Но когда последняя правка была внесена, а Наталья написала заветное: «Все отлично!» – я почувствовала невероятное облегчение и гордость. «За краем шторма» стала сильнее, ярче, глубже. И я знала, что во многом это заслуга моего строгого, но справедливого редактора.

После того как текст рукописи был отшлифован до блеска, начался новый этап – верстка и дизайн. Я вникала в тончайшие нюансы. Хотелось, чтобы книга не только была содержательной и несла пользу, но и радовала глаз, чтобы читателям доставляло удовольствие даже держать ее в руках.

Дальше – больше. Разметка страницы, границы текстового поля, отступы между абзацами – каждая деталь требовала внимания и тщательной проработки. Я часами сидела, уткнувшись в монитор, сравнивая разные варианты, пытаясь найти идеальный баланс между красотой и функциональностью. Дизайнер – молодой парень по имени Илья – сдержанно выслушивал мои многочисленные пожелания и предлагал свои идеи. Я скрупулезно изучала каждый макет, оставляла свои комментарии, предлагала корректировки. Иногда это были мелкие детали, иногда – более существенные замечания. Илья терпеливо учитывал все мои пожелания, искал компромиссы.

В качестве иллюстраций я, как и задумывала, предложила фотографии героев книги, сделанные Кириллом. Несмотря на разрыв наших отношений, он прислал мне на почту все исходники и даже официальное разрешение на публикацию. Это было очень благородно с его стороны. Я вежливо поблагодарила, но ответа, как и прежде, не дождалась. Открывая папку с этими снимками, я чувствовала укол боли: насколько великолепны были эти работы, настолько омерзительно на их фоне выглядело то, как безрассудно я повела себя с их автором.

Все недоумевали, как такая знаменитость, как Кирилл Бондарь, согласился сделать снимки для никому неизвестной девушки-менеджера в тренинговом центре, дебютирующей в амплуа писательницы. Шепотками обсуждали мои возможные связи, предполагали наличие влиятельных покровителей, строили догадки о моем загадочном прошлом. Вопросы сыпались со всех сторон, но я ловко уворачивалась от них, прячась за вежливой улыбкой и общими фразами. «Просто удачное стечение обстоятельств, – говорила я. – Мне сильно повезло».

Обложка книги стала отдельным запутанным квестом, превратившимся в целую эпопею. Мы с дизайнером просиживали часы в офисе издательства, окруженные распечатанными эскизами, предварительными макетами и фотографиями книг с понравившимся оформлением. Хотелось чего-то яркого, цепляющего, запоминающегося, но не вульгарного, не кричащего. Чего-то, что сразу захватит взгляд потенциального читателя и уже не отпустит. Мы долго обсуждали концепцию, перебирали разные варианты: от минималистичных с одним названием на однотонном фоне до абсолютно сюрреалистичных, броских, динамичных – с коллажами, рисунками и сложными графическими элементами.

В конце концов, после изнуряющих споров и мучительных поисков, мы остановились на лаконичном, но мощном изображении: темное, почти черное небо, прочерченное яркой, зигзагообразной молнией, и внизу, под названием «За краем шторма», написанным серебристыми буквами, тонкая, едва заметная линия горизонта. Этот дизайн идеально отражал настроение романа: борьбу, надежду, свет в непроглядной ночи, затишье после бушующей бури. Он был незатейлив, но в этой простоте и заключались глубина и сила, которые, я надеялась, затронут сердца читателей.

…Наконец, после месяцев кропотливой работы, бессонных ночей и нескончаемых правок, книга готовилась отправиться в типографию.

Главный редактор Ольга Владимировна после продолжительных размышлений утвердила первоначальный тираж – три тысячи экземпляров. Для меня, дебютантки, это была огромная, немыслимая цифра. «А вдруг его не раскупят?», «А вдруг книга провалится?», «А вдруг…» Меня захлестнула волна паники. Ольга Владимировна, заметив мою бледность, ободряюще улыбнулась: «Не волнуйтесь, Виктория, у вас достойное произведение. Я в вас верю». Ее слова немного успокоили меня, но тревога все равно осталась. Я боялась подвести команду издательства, не оправдать их ожиданий. Ведь теперь книга перешагнула границы только лишь моей мечты и стала проектом, в который поверили десятки людей, их риском, их авансом моего успеха, их вкладом в мое будущее.

Механизмы книгоиздания работали слаженно, как часы. Все шестеренки крутились в своем ритме, обеспечивая ровный ход процессу, – издательство времени не теряло: выпустили пресс-релиз и объявили о старте предзаказа «За краем шторма». Мир закрутился в бешеном ритме. Пришла пора озаботиться рекламной кампанией, и тут, вспомнив о наших договоренностях, мне на помощь пришли сами герои книги. Каждый, узнав о готовящемся выходе «За краем шторма», выразил желание продолжить участие в нашем общем проекте. И это было невероятно!

Наши общие старания, помноженные на энтузиазм и веру в победу, дали свои плоды. Неожиданно для меня еще на этапе предзаказа раскупили большую часть первого

Я дождалась: книги пришли из типографии. На календаре было пятнадцатое июля. Когда мне вручили первый экземпляр «За краем шторма», я ощутила такой мощный прилив эмоций, что на глаза навернулись слезы. Держать в руках свою книгу, напечатанную на качественной – кипенно-белой, плотной и слегка шероховатой – бумаге, с переливающейся глянцевой обложкой, которая так долго жила только в моих мечтах и на экране компьютера, было похоже на волшебство. Я бережно перелистывала страницы, вдыхала контрастный, ни на что не похожий, пробирающий до косточек запах только-только напечатанного издания, проводила пальцами по тиснению на обложке и все еще не верила, что это происходит на самом деле. Столько труда, столько переживаний, столько бессонных ночей, сомнений, разочарований и вдохновения – и вот он, результат, материализованная мечта. «За краем шторма» была готова отправиться в свободное плавание навстречу своим читателям.

Книга вышла в продажу, и… случилось невероятное: роман ждал фурор, молниеносный, ошеломляющий успех. Меня буквально захлестнула волна всеобщего внимания: приглашения на интервью и презентации, статьи в газетах и журналах, публикации в блогах, сообщения в социальных сетях. Появлялись поклонники, которые писали восторженные отзывы о моей книге, благодарили за подаренные эмоции, просили автографы. Меня распирало от счастья. Наконец-то я дышала полной грудью, наслаждаясь каждым мгновением своей заслуженной победы.

«Спасибо вам за то, что вы делаете, – писала молодая девушка. – Читая истории ваших героев, я понимаю, что и у меня есть силы справиться со своими проблемами. Вы подарили мне надежду».

«Этот роман – настоящий шедевр, – делился своими впечатлениями пожилой мужчина. – Спасибо, что напоминаете о главном: о том, что нет ничего невозможного, пока мы живы и способны мечтать».

«За краем шторма» – это книга, которая перевернула мое сознание, – откликнулась женщина средних лет. – Я плакала, смеялась, переживала вместе с героями. Спасибо за этот эмоциональный катарсис!»

«Прочитал на одном дыхании. Произведение побудило о многом задуматься, – говорил молодой человек. – Спасибо, что вы есть, Виктория. С нетерпением жду ваше следующее творение!»

«Эта книга как глоток свежего воздуха! – оставила комментарий еще одна девушка. – Благодарю за вдохновение, за веру в лучшее, за то, что помогли мне увидеть свет в конце туннеля».

Все эти благодарные отклики, воодушевляющие комментарии, признательные отзывы были лучшим доказательством того, что все не зря. Что моя книга нужна людям, что она способна вдохновлять, дарить надежду, помогать находить ответы на сложные вопросы.

Сбылась моя мечта. Я достигла успеха, о котором даже не мечтала. Мир сиял разноцветными огнями, меня окружали восхищенные взгляды, отовсюду раздавались поздравления и комплименты. Казалось, настало время отдышаться, расслабиться и наслаждаться жизнью, купаться в лучах славы и признания. Но душу терзала неопределенность, не позволяя без остатка раствориться в этом океане счастья. Незримая тень совершенной ошибки, горькое послевкусие неразделенной победы – я все еще не забыла Кирилла. Его смех, взгляд, крепкие руки… Я не могла справиться с этими тягостными воспоминаниями, да и, скорее, не хотела.

Мне не хватало Кирилла именно сейчас, когда, сидя в уютном кресле, я неспешно пролистывала страницы своей книги и любовалась фотографиями, которые он для нее сделал. Они были великолепны: живые, чувственные, отражающие энергетику каждого запечатленного персонажа и доносящие их внутренний свет.

Но я понимала, что уже давно для него чужая. Слишком много было сказано ненужных слов, слишком много воды утекло – все мосты сожжены, и уже не отыскать пути назад. Я бы многое отдала, чтобы все исправить, но, увы, это было невозможно. И это мучительное осознание острым ножом пронзало мое сердце, отравляя сладкий вкус победы. Успех, о котором я так долго грезила во снах, оказался неполным, лишенным главного – счастья разделить его с тем, кто был мне дорог.

Эпилог

Такси плавно скользило по вечерним улицам, неся меня навстречу судьбе. Сегодня презентация книги в роскошном, залитом мягким светом зале популярного арт-кафе «Мансарда», обрамленного изысканным интерьером богемного царства стиля, богатства и успеха. Сердце билось в бешеном ритме, предвосхищая волнительное событие. Я чувствовала себя необычайно приподнято, словно парила над землей. «За краем шторма» стала настоящим бестселлером, и многие из влиятельных героев моей книги, вдохновленные ее успехом, с радостью откликнулись на предложение издательства и помогли организовать эту презентацию с размахом, достойным мирового уровня.

Я вышла из такси и, вдохнув полной грудью прохладный вечерний воздух, одарила водителя улыбкой и щедрыми чаевыми. У входа в «Мансарду» меня встретила пиар-менеджер издательства Александра – энергичная женщина с огненно-рыжими волосами. Ее глаза сияли от возбуждения. «Виктория, вы сногсшибательны! – воскликнула она, быстро оценив мой образ. – Гости в приятном ожидании, зал полон, все ждут вас с нетерпением!» Ее слова придали мне еще больше уверенности.

Александра провела меня через наполненный людьми холл к отдельной комнате, где я могла немного расслабиться перед началом презентации. Я присела на мягкий диван, пытаясь успокоить биение сердца.

Через несколько минут она вернулась и сообщила, что все готово. Я встала, поправила платье и, взяв себя в руки, вышла к собравшимся.

Ведущий – парень по имени Вадим, харизматичный подтянутый шатен с лучезарной улыбкой – вышел на сцену, и зал мгновенно стих, впитывая его энергию. В блеске софитов его зеленые глаза искрились, а четко поставленный голос заполнял каждый уголок «Мансарды».

– Добрый вечер, друзья! – начал он, обводя взглядом участников мероприятия. – Искренне рад приветствовать вас на этом замечательном событии! Сегодня у нас особенный вечер – встреча с невероятно талантливым человеком, автором книги, которая уже успела покорить сердца тысяч читателей. Представляю вам Викторию Вишневскую и ее захватывающий психологический роман «За краем шторма»! Прошу любить и жаловать!!!

Зал взорвался аплодисментами. Я сделала шаг вперед, ослепленная вспышками фотокамер. Улыбнулась, стараясь не выдать волнения, которое, несмотря на мою вышколенную до уровня высочайшего пилотажа уверенность, все же приятно покалывало в груди.

– «За краем шторма» – это не просто книга, – продолжил Вадим, когда аплодисменты стихли. – Это глубокая, искренняя, порой до боли откровенная история о преодолении собственных демонов, страхов и сомнений. История о том, как найти в себе силы подняться после сокрушительного падения, как обрести гармонию с собой в самых сложных жизненных обстоятельствах. И, что самое важное, – он сделал небольшую паузу, – в основе этого романа лежит личная история автора и истории многих реальных людей, ставших сегодня известными. Виктория прошла через

Он повернулся ко мне, и его улыбка стала еще теплее.

– Виктория, добро пожаловать!

Я подошла к микрофону, чувствуя, как сотни взглядов устремлены на меня, готовые внимать каждому слову. Справившись с волнением, я заговорила, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно.

– Добрый вечер, дорогие друзья! Я очень рада видеть вас всех здесь сегодня. Спасибо, что пришли. Написать эту книгу было для меня очень важно. В ней… – я запнулась, чувствуя, как к горлу подступает ком, – часть моей души, часть моей жизни. И я искренне надеюсь, что она поможет кому-то обрести свой путь, свою силу, свою надежду.

Вадим снова взял слово:

– Уверен, что так и будет! Когда мы завершим официальную часть, наступит время для ваших вопросов. Не стесняйтесь, спрашивайте Викторию обо всем, что вас интересует. И, конечно же, не забудьте приготовить свои экземпляры «За краем шторма» – после нашей беседы Виктория оставит автографы всем желающим.

Зал, оживленно гудящий, как пчелиный рой, словно по мановению волшебной палочки, затих, а затем вновь разразился громом аплодисментов. Яркий свет софитов на мгновение ослепил меня, но затем я увидела их – лица, обращенные ко мне, сотни глаз, полных любопытства и ожидания. Более ста гостей заполнили «Мансарду» до отказа. Журналисты с блокнотами и диктофонами наготове, литературные критики с проницательными, оценивающими взглядами, блогеры, жадно ловящие каждый момент для своих сторис, – эти люди собрались здесь, чтобы разделить со мной этот важный вечер.

В первом ряду, среди других почетных гостей, я увидела героев своей книги – тех, кто укрепил меня в стремлении воплотить идею своего романа в жизнь. Их теплые улыбки и одобрительные кивки придавали мне сил, вселяли уверенность. А рядом с ними – сердце замерло на мгновение – сияя лучезарной улыбкой, в зале сидела Инна Градова. Мой кумир, мой вдохновитель, женщина, которая в самом начале моего пути дала мне первое в моей жизни интервью, поддержала меня, сказала столько значимых для меня, ободряющих слов. Женщина, поверившая в мой успех, в мой талант, в меня. Увидеть ее на презентации моей книги казалось невероятным, сбывшимся сном.

– Виктория, присаживайтесь, пожалуйста, и давайте начнем! – продолжал ведущий, жестом приглашая меня в удобное кресло рядом с собой. – Ваша книга совсем недавно появилась на литературном небосклоне, но, словно ракета, уже взлетела на вершину рейтингов! Первый тираж, если я не ошибаюсь, был раскуплен еще на этапе предзаказа. Вы бьете все рекорды продаж, с чем я вас от души поздравляю! Расскажите, как вы сами пережили этот ошеломительный успех. Что чувствовали, когда начали получать первые отклики от читателей?

Я сделала глубокий, дрожащий вдох. Волнение, которое я с таким трудом подавляла, грозило вырваться наружу бурным потоком. Мой взгляд встретился с взглядом маленькой девочки, сидящей в зале. Ее огромные, полные любопытства глаза смотрели на меня с таким неподдельным восхищением, что все тревоги вмиг растаяли, как снежинки на теплой ладони. В памяти всплыл образ себя в таком же юном возрасте – мечтательной девчонки, страстно желавшей стать писательницей… И слова полились сами собой.

– Спасибо! – Голос все еще волнительно колебался, но в нем уже звучала и стальная уверенность. – Это… это просто невероятно! Даже в самых смелых мечтах я не могла представить, что моя книга вызовет такой резонанс, что она найдет отклик в сердцах стольких людей! Конечно, первыми читателями стали мои родные и друзья. Их восторженные отзывы, их поддержка были бесценны и много значили для меня, и тем не менее часть меня пока сомневалась, списывая положительные отзывы исключительно на дружескую солидарность.

Я улыбнулась, вспоминая первые робкие шаги на пути к публикации, бессонные ночи, полные сомнений и надежд.

– А потом… потом началось что-то невообразимое! Как лавина, на меня обрушились благодарные комментарии от совершенно незнакомых людей! Они находили меня в соцсетях, присылали длинные, пронзительные письма, делились самыми сокровенными историями, рассказывали, как «За краем шторма» помогла им отыскать в себе силы, обрести веру, справиться с казавшимися непреодолимыми трудностями, найти ответы на мучившие вопросы…

Голос предательски дрогнул, к глазам подступили слезы.

– Я… я не могла поверить! Это было похоже на чудо! Я чувствовала себя не просто автором книги, а волшебником, способным дарить людям надежду и свет, зажигать в их сердцах огонь веры в себя! В первые дни я плакала над каждым письмом… И сейчас, признаюсь, слезы часто подступают к горлу… – Я неуклюже смахнула соленую каплю, которая все же скатилась по щеке. – Меня переполняют эмоции! Такая огромная радость, такая гордость! Я бесконечно благодарна каждому, кто прочитал «За краем шторма» и нашел время, чтобы поделиться своими впечатлениями! Благодарю вас всей душой!

Зал опять взорвался овациями, а Вадим с одобрительной улыбкой задал следующий вопрос:

– Виктория, расскажите, а как зародилась идея вашей книги. Что послужило толчком к ее написанию?

Я была готова к этому вопросу, готова говорить о своем прошлом, о том, что когда-то бережно скрывала от посторонних глаз.

– Это произошло в очень непростой период моей жизни, – начала я твердо и решительно. Голос звучал ровно, не выдавая внутреннюю дрожь. – Меня бросил любимый человек, с которым я связывала все свои мечты о будущем, о семье, о счастье… Я была совершенно разбита, опустошена, не знала, как дальше жить, как дышать. Меня преследовало странное, гнетущее чувство: казалось, что я живу только в присутствии кого-то рядом, что мою ценность определяет лишь отражение в чьих-то глазах. Я не могла заявить о себе, потому что всю сознательную жизнь не могла идентифицировать себя и всегда задавалась вопросом: «А кто я такая? Кто я на самом деле? Какая я настоящая?» Я чувствовала себя пустой, словно сосуд без содержимого.

Я сделала паузу, собираясь с мыслями, вспоминая тот мрак, из которого мне удалось выбраться.

– Тогда я еще не знала, что моя настоящая жизнь только начинается, – продолжила я. – Но где-то глубоко внутри ощущала силу, которая толкала меня вперед, в неизвестность. Я была самозванкой, которая только-только начала чувствовать, понимать и принимать себя. И огромную роль в этом сыграла Диана Покровская – именно она подсказала мне идею написать книгу и поддерживала меня на всем этом непростом пути, помогала продолжать бороться, не сдаваться, не опускать руки. Давайте поаплодируем ей, друзья!

Зал разразился бурными хлопками в ладоши, а Диана, сидящая в первом ряду, смущенно улыбалась, заливаясь румянцем. Она по праву заслужила эти аплодисменты – ее помощь в создании «За краем шторма» была бесценна.

Когда восторженные возгласы стихли, я снова взяла слово:

– Благодаря Диане я набралась смелости и ступила на этот путь, – голос зазвучал еще тверже, – путь самопознания, путь исцеления. Так началась моя новая

– Виктория, а как изменилась ваша жизнь с того момента, как вы приняли решение написать книгу? – с любопытством поинтересовался Вадим.

– Кардинальным образом. – Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло. – Я часто вспоминаю свое первое интервью… Порой даже не верится, что та неуверенная в себе девочка была я. Мир тогда казался мне жестоким и несправедливым, лишенным любви и чудес. Точнее, все это, конечно, существовало, но только где-то рядом, у кого-то другого, в какой-то параллельной Вселенной. Я была убеждена, что всего нужно добиваться тяжким, изнурительным трудом, а мечтать глупо и бессмысленно, ведь на кого-кого, а на меня уж точно ничего не свалится с неба. Я жила в роли жертвы, и, как это ни печально признавать, мне в ней было… комфортно.

– Не могу точно сказать, когда именно произошло переосмысление, – продолжила я. – Это был долгий процесс, он длился не месяц и даже не полгода. Конечно, за это время я успела наделать немало ошибок, но зато я научилась воспринимать трудности не как наказание, а как ценные уроки на пути к счастью. Людей, которые причинили мне боль, даже если невольно, я стала считать своими учителями. Я начала относиться к жизни как к увлекательной игре, наполненной не только поражениями и огорчениями, но и победами, и счастливыми мгновениями. Жизнь без проблем – это застой, топтание на месте. Если бы не было в моей жизни больных отношений, предательства, разочарований, череды неудач… даже сложно представить, кем бы я стала. Упасть не страшно, страшно не подняться – вот главный урок, который преподнесла мне жизнь.

Я сделала глубокий вдох, чувствуя прилив сил и энергии.

– Сейчас я, как никогда, уверена, что все в этой жизни происходит не случайно. – Мой голос звенел от переполнявших эмоций. – Справившись с задачей, которую посылает нам судьба, мы получаем желаемое, нужно только верить в это, слышать свой внутренний голос и, несмотря ни на что, верить в чудеса! Свобода – это расправить крылья души и взлететь в небо своих мечтаний! Свобода – это быть собой настоящим!

Я улыбнулась, глядя на лица в зале, сияющие, словно звезды:

– Лучше небезупречно прожить свою судьбу, чем идеально копировать чужую! Именно так я живу сейчас. И пусть я порой ошибаюсь, моя жизнь – это отражение моей души, моей внутренней сущности. Даже самая большая неудача – это не конец, а всего лишь поворот, который, возможно, ведет к гораздо лучшему. Если есть хоть малейший шанс что-то изменить, нужно бороться, нужно действовать, ни в коем случае нельзя опускать руки! Мы все совершаем ошибки, но только от нас зависит, какие уроки из них извлечем.

– И еще я поняла, – добавила я, понизив голос, – как же это здорово: быть яркой, заметной, проявлять себя, реализовывать свои желания, привлекать к себе внимание! Спрячьте свою стеснительность и скромность подальше! Бойтесь! Дрожите от страха! Но действуйте! И вы будете благодарны себе за это безмерно… Потому что никто, кроме нас самих, не сможет сделать нашу жизнь лучше, никто не сможет исполнить наши мечты. Мы все волшебники, способные творить свою собственную судьбу!

Слова лились легко и свободно, словно сами собой складывались в предложения, наполненные смыслом и эмоциями. Я делилась самыми сокровенными мыслями, чувствами, переживаниями. И видела, как загораются глаза моих слушателей, как они сопереживают героям «За краем шторма», как веселятся и грустят вместе со мной. В этот момент я поняла, что моя мечта сбылась. Я стала писателем. Я нашла свой голос.

И тут… сильный, почти физически ощутимый толчок в груди, как будто кто-то невидимой рукой сжал мое сердце. Я резко подняла голову… Кирилл. Он стоял вдалеке, у самого входа в зал, почти незаметный в полумраке. Но наши взгляды встретились мгновенно, словно между нами протянулась невидимая нить. Я обрадовалась, что сижу в кресле, иначе ноги точно бы подкосились и я рухнула бы на пол прямо перед всей достопочтенной публикой.

Его большие карие глаза смотрели прицельно в мои, не отрываясь, с той же пронзительной глубиной, что и раньше. Я видела в них опадающий черный пепел наших разбитых надежд, сожженные страницы прошлого, нежность и… любовь. Меня захлестнула волна эмоций: нестерпимо захотелось плакать, кричать, броситься к нему, обнять крепко-крепко и просить прощения за все, что я сделала с нами.

Ведущий еще что-то говорил в микрофон, но его голос звучал настолько отдаленно, что казался нереальным. Я неподвижно сидела и молча улыбалась, не веря своему счастью. Он пришел. Он здесь. Боже, прошел почти год! Целая вечность… Мое сердце отчаянно колотилось, заглушая все звуки, все мысли. Зал внезапно превратился в тесный, душный кокон, шерстяной свитер, противно колющий кожу и мешающий дышать. Все вокруг потеряло значение, в голове пульсировала только одна мысль: «Он все-таки помнит обо мне!»

Я смотрела на него как завороженная и думала о том, в чем так и не призналась, когда еще была возможность все изменить. О словах, что так и остались невысказанными и запертыми в моем сердце. Словах, полных боли, отчаяния, печали, вины и раскаяния. И я знала, что сегодня эти слова наконец-то вырвутся на волю. Они сметут все дни, недели, месяцы, которые мы провели друг без друга. Взорвут все преграды и обиды, которые встали на нашем пути. И в этой новой тишине, рожденной из пепла сгоревших мостов, мы наконец услышим друг друга. Настоящих. Свободных. Любящих.

Благодарности

От всего сердца хочу выразить глубочайшую благодарность тем, без кого эта книга никогда бы не увидела свет.

Прежде всего, моя искренняя признательность психологу Наталье Антиповой. Ваши мудрость и профессионализм помогли мне написать роман, способный помочь читателям разобраться в личных запутанных историях и найти путь к исцелению.

Спасибо редактору «Эксмо» Анне Палиевой за плодотворную совместную работу, чуткость и всестороннюю помощь в подготовке книги к изданию. Ваша вера в мой потенциал стала для меня бесценной поддержкой.

Низкий поклон редактору Ирине Щанкиной, чей литературный талант и тонкое чувство слова помогли отшлифовать каждую строчку романа, вдохнуть жизнь в героев и обрести ту форму, в которой рукопись

Моя безграничная любовь и благодарность родителям Ольге Вячеславовне и Дмитрию Викторовичу и дорогой бабушке Людмиле Леонидовне. Вы – мои крылья, которые позволили мне взлететь и осуществлять свои мечты.

Спасибо моим невероятным друзьям, которые всегда были рядом, верили в меня, даже когда я сама сомневалась, подбадривали и вдохновляли. Ваша дружба – бесценный дар, который я берегу как зеницу ока.

И, наконец, благодарю всех, кто поддерживал меня на протяжении долгого пути создания «Самозванки». Каждое доброе слово, совет, улыбка стали маленькими кирпичиками в фундаменте моего творчества. Спасибо за то, что вы есть!

Спасибо за чтение

Вернуться к книге