Кристофер Клэри

Роджер Федерер. Долгий путь и прекрасная игра мастера

Глава первая

Кристофер Клэри

Christopher Clarey

The Master the long Run and beautiful Game of Roger Federer

* * *

Моей ослепительной маме,

которая передала мне свою любовь к перу и к теннису

Тигре, Аргентина

Приближалась полночь, и Роджер Федерер вот-вот должен был появиться.

Мы, журналисты, часто и подолгу ждем, на этот раз нам с водителем пришлось коротать время в пригороде Буэнос-Айреса прямо в автомобиле. Жалобная баллада Эрика КарменаAll by Myself, доносившаяся из магнитолы, звучала будто для меня, ведь на заднем сиденье я был один на один со своими записями и мыслями перед интервью. Вряд ли эта песня имела бы смысл для Федерера, который, кажется, крайне редко (и, уж конечно, не в этот раз) остается в одиночестве.

Это была середина декабря 2012 года, последнего месяца того самого года, когда он вернул себе титул первой ракетки мира, выиграв Уимблдон. Это был его первый титул Большого шлема более чем за два года. Роджер оставил свою жену Мирку и трехлетних дочерей-близнецов дома, в Швейцарии, и впервые приехал в эту часть Южной Америки, чтобы сыграть серию выставочных турниров, билеты на которые были распроданы за считанные минуты.

Конечно, Федерер приехал в том числе ради денег: ему заплатят около 2 миллионов долларов за выступление, и шесть матчей принесут теннисисту больше, чем все те 8,5 миллиона, которые он заработал в виде официальных призовых за 2012 год. Но для Роджера имеет значение еще и шанс пообщаться с новой аудиторией в новом месте, сняв те ежовые рукавицы, в которых он держал и тело, и разум все предущие одиннадцать месяцев.

Другие чемпионы, уже сколотившие состояния, отказались, сославшись на смену часовых поясов. Но Федерер и его агент Тони Годсик учли неиспользованные рынки теннисиста, а также его неотыгранные эмоции. Тур, который привел его сначала в Бразилию, а затем и в Аргентину, превзошел их ожидания. Этим вечером в Тигре на импровизированном стадионе собралось двадцать тысяч человек – рекордное количество для теннисного матча в Аргентине, несмотря на то, что эта страна породила таких легенд тенниса, как Гильермо Вилас, Габриэла Сабатини и Хуан Мартин дель Потро. Последний и был здесь соперником Федерера.

– Для Хуана Мартина этот матч проходил немного странно, – прокомментировал Франко Давин, на тот момент тренер дель Потро. – Он играл дома, в Аргентине, а зрители болели за Федерера.

Такая же ситуация складывалась во многих теннисных странах. Роджер мог почти везде играть, как дома. Даже около полуночи несколько сотен фанатов все еще ждали его за пределами стадиона. Взрослые забрались повыше, чтобы лучше видеть, и взяли детей на плечи. Вспышки фотоаппаратов мигали без остановки, а их владельцы не спускали пальца с кнопки, чтобы не упустить хороший кадр.

Все замерли в ожидании, но как только Федерер вышел из боковой двери и направился к машине, легко передвигаясь даже после трех сетов против дель Потро, улица погрузилась в хаос.

– Пока-пока. Пока-пока. Пока-пока! – теннисист ритмично махал рукой фанатам, пока не добрался до дверцы машины.

– Как дела? – поинтересовался он у меня абсолютно тем же тоном, закрывая ее за собой.

Я следовал за Федерером по всем шести континентам. За двадцать лет я брал у него интервью дляNew York TimesиInternational Herald Tribuneболее двадцати раз. Наши встречи происходили повсюду: от частного самолета до раздевалок Уимблдона, от Таймс-сквер до альпийских ресторанов в Швейцарии и люкса в парижском отелеDe Crillon. Мы общались в номере с невероятно хорошим видом на площадь Согласия, пока будущая жена Роджера Мирка Вавринец примеряла дизайнерскую одежду.

От большинства других элитных спортсменов, с которыми я столкнулся, Федерера отличает одна интересная привычка: сначала он расспрашивает вас, причем ему действительно хочется узнать о вашем собственном путешествии, вашем восприятии турнира, страны, людей.

– Причина, по которой Роджер так интересен людям, заключается в том, что он сам в них заинтересован, – однажды сказал мне Пол Аннаконе, его бывший тренер.

Моя семья из пяти человек отправилась в собственное путешествие в 2012 году, и учебный год начался прямо в дороге: три месяца дети посещали школы в Перу, Чили и Аргентине.

Федерер хотел узнать о моем впечатлении от Торрес-дель-Пайне и острова Чилоэ в Чили, об Арекипе в Перу, но больше всего его заинтересовало обучение наших детей, как они отреагировали на разные школы и была ли от этого польза. Стало ясно, что Роджер планирует брать с собой семью и рассчитывает, что его дети повидают мир, будучи при этом частью его повседневной жизни.

– Прибывая в большинство городов на турниры, мы будто возвращаемся в гости к своим новым друзьям по всему миру, – сказал он. – Это ощущение, будто ты дома вдали от него. Сейчас я могу довольно легко его воспроизвести, особенно оставаясь с детьми. Я хочу, чтобы они всегда чувствовали себя комфортно, куда бы мы ни поехали.

Любопытство Федерера – вежливое или искреннее – задает тон интервью, превращая его в живую беседу. Это обезоруживает, хотя, похоже, он это делает без какого-либо намерения. Что Роджер создает целенаправленно, так это ощущение комфорта в экстраординарной атмосфере. Федерер может стоять на пьедестале (у него было много практики), но сам подчеркивает, что ему приятнее встречаться с людьми с глазу на глаз. Эту черту в теннисисте вполне могла воспитать его мать Линетт. Когда кто-то слышит ее фамилию или продавец видит ее на кредитной карте и спрашивает, связана ли она с «тем самым Федерером», она отвечает утвердительно, но затем быстро переключает внимание собеседника, спрашивая, есть ли у него собственные дети.

– Посмотри вокруг, послушай, – сказал Роджер своим характерным носовым баритоном, указывая в окно машины. – Мы вроде как пробираемся сквозь толпу людей в сопровождении полицейских, а это не то, что происходит со мной каждый день, понимаешь?

– Забавно, – ответил я, – мне казалось, тебе к такому не привыкать.

– Слава богу, на самом деле это не так. Я действительно считаю себя обычным парнем с увлекательной жизнью теннисиста – увлекательной, потому что ты постоянно появляешься на публике, путешествуешь по миру, встречаешься с новыми людьми.

Даже для Федерера стало сюрпризом, сколько ему еще предстоит выходить на корт.

В ту ночь в Аргентине Роджеру было тридцать один – столько же, сколько и одному из кумиров Федерера Питу Сампрасу, когда тот в 2002 году выиграл рекордный четырнадцатый титул Большого шлема в одиночном разряде на Открытом чемпионате США. Это оказалось последним матчем Сампраса и одним из лучших хоум-ранов в этом виде спорта, если бы теннисист не дожидался еще одного года, чтобы официально объявить о своем уходе.

Стефан Эдберг, еще один из теннисных героев детства Федерера, ушел из спорта в возрасте тридцати лет.

Но Федерер не остановился на своей карьерной лестнице тогда, в Буэнос-Айресе, как могло бы предположить большинство теннисных экспертов и болельщиков. Он все еще был в середине своего пути. Роджер будет эффективно играть в 2020-х годах, когда его сверстники по теннису уже займутся бизнесом, уйдут в комментаторы или начнут тренировать более молодых игроков – будущих соперников Федерера.

Глядя на Сампраса в его последних сезонах, в 2001 и 2002 годах, стало ясно, что на нем серьезно сказываются упорные тренировки и давление извне.

– Пит уже готов остановиться, а вот Роджер сделан совершенно из другого теста, – сказал Аннаконе, тренировавший их обоих. – Странствия по миру истощили Пита. Роджер, наоброт, получает от этого энергию.

Аннаконе поехал с Федерером на турнирATPв Шанхай. На второй же день тренер вместе с остальной командой сидели в номере Роджера и общались. Внезапно в дверь постучали. Это была китаянка. Федерер объявил, что прибыл их учитель языка.

– Роджер сказал, что она будет приходить каждый день примерно на полчаса и мы постараемся запомнить несколько слов, чтобы немного понимать китайский, – вспоминает Аннаконе. – И я ответил что-то вроде: «Чувак, я почти не говорю по-английски». Но Роджер обещал, что будет весело. И ему действительно это нравилось. Федерер хотел выучить несколько фраз, чтобы поблагодарить фанатов на их родном языке. Он пребывал в истерике, слушая, как мы пытаемся что-то произносить. Роджер просто наслаждается различными аспектами путешествий, чего не делают многие другие.

Для Федерера, чей отец был родом из Швейцарии, а мать – из Южной Африки, ездить по миру было естественно, словно дышать. Родину матери теннисист впервые посетил, когда ему было три месяца, и на протяжении всего детства он туда регулярно возвращался. Сампрас не знал ни одного языка, кроме английского. Роджер говорит по-французски, по-английски, по-немецки и знает ретророманский. Он выучил немало слов на африкаансе благодаря своей матери и пару нецензурных слов на шведском благодаря своему бывшему тренеру Петеру Лундгрену.

Федерер, швейцарец, живший в приграничном городе Базеле, привык менять культурную среду с раннего детства. Но знакомство с образом жизни не гарантирует, что вы его примете. Федерер вел себя так отчасти потому, что у игрока была цель попутешествовать по миру. Что действительно заставило чемпиона приехать в Аргентину в 2012 году, так это осознание того, что все его матчи – Уимблдон и «Ролан Гаррос» – вдохновляют гораздо большее количество людей, чем он предполагал.

– Они такие страстные, – отметил он. – Знаете, здесь, в Южной Америке, у меня гораздо больше фанатов, чем где-либо еще. Они плачут и дрожат, они не просто в трепете – они так рады встрече с вами, что для них это почти не по-настоящему. Такое случалось и раньше, но очень редко. Здесь было не менее двадцати человек, которые обнимали меня и целовали и были счастливы, просто получив шанс прикоснуться ко мне.

Аргентинцы кричали и приближались к машине, но Роджер не отпрянул от окна. Наоборот, он к нему придвинулся.

Я спросил Федерера, знает ли он английское словоjaded(пресыщенный, заезженный).

– Вроде как, – нерешительно ответил теннисист.

– На французский это можно перевести какblasé, – продолжил я. – Вам уже все это до боли знакомо, нет такого энтузиазма. Можно представить себе Бьорна Борга, покидающего Открытый чемпионат США, чтобы никогда не вернуться.

Боргу тогда было двадцать пять.

Федерер задумался на мгновение.

– В подобное состояние можно перейти очень быстро, – наконец, сказал Роджер. – Ты просто заканчиваешься, не хочешь больше этого делать, устаешь от всего. Действительно, именно этого состояния я и стараюсь избежать, составляя надлежащий график, где есть место и отдыху, и каким-то переменам. Если постоянно делать одно и то же, неважно что, то это в конце концов надоест, независимо от того, насколько необычной может быть при этом твоя жизнь. Я думаю, что именно такие поездки, или хорошая тренировочная сессия, или отличный отпуск, или несколько потрясающих турниров подряд, где надо выстоять, чего бы это ни стоило, дают мне ресурсы и энергию для большего. На самом деле в каком-то смысле это довольно просто.

Наблюдая за тем, как Федерер остается свежим и энергичным в свои тридцать лет, вопреки логике и обычаям тенниса, было любопытно осознавать, что это на самом деле обусловлено предусмотрительностью игрока. Его расслабленность и комфорт, несмотря на внешние обстоятельства, – результат того, что теннисист знает себя достаточно хорошо, чтобы избежать ловушек, которые могли бы погасить его запал.

Такая преднамеренность в целом очень гармонирует с карьерой чемпиона.

Несколько десятилетий подряд Роджеру на удивление легко удаются резаные бэкхенды, переходы к форхендами и мощные подачи. Кажется, что теннисист нарушает все известные законы физики, чтобы оставаться на пьедестале. Тем не менее его путь в мире спорта, наводненного цинизмом, был не таким уж и легким. Лишь благодаря своей невероятной силе воли Роджер из темпераментного белокурого подростка с сомнительным чувством стиля вырос в одного из самых сдержанных и элегантных игроков.

Многие считают Федерера скрупулезным планировщиком, который научился терпеть рутину и постоянно дисциплинировать себя, составляя свой график заранее и в мельчайших подробностях.

– Обычно у меня есть план на следующие полтора года. Он достаточно четкий, особенно на ближайшие девять месяцев, – поделился он

Редко когда можно увидеть уставшего и потного Федерера, но за кулисами им был проделан огромный тяжелый труд. Роджер преодолел сильную неуверенность в себе. Он играл через боль гораздо больше, чем многие из нас думают. Не было недостатка и в неудачах, и в синяках. Можно с легкостью утверждать, что двумя величайшими матчами, в которых он сыграл, были финалы Уимблдона: в 2008 году против Рафаэля Надаля и в 2019 году против Новака Джоковича. Обе игры закончились горькими поражениями в пятых сетах на тай-брейках.

Федерер, несомненно, великий чемпион, он набрал более сотни титулов и выиграл двадцать три полуфинала турнира Большого шлема подряд. Тем не менее теннисист терпел и сокрушительные поражения. Это, несомненно, лишь способствовало его всеобщей привлекательности, показывая, что ничто человеческое ему не чуждо. К чести Федерера, он достойно принимал удары судьбы и сохранял акцент на позитив и будущую перспективу.

Роджер не использовал теннис как платформу для личных целей, а всегда оставался в рамках игры. Для спорта, фанатов которого становится все меньше и меньше и аудитория которого становится все старше, это немалое достижение. Таков подход старой школы: без споров и перехода на личную жизнь игрока, с неизменным дружелюбием и коринфским духом.

Скучно? Едва ли. Как может кто-либо, объединяющий людей в современном мире, вызывать тоску? Стиль игры Федерера напоминает балет. Он часто зависает в воздухе после прыжка, чтобы нанести удар или подать. Роджер смотрит на точку контакта с мячом на мгновение дольше, чем любой игрок, за которым я наблюдал за тридцать лет моей работы. Способность по-настоящему сильно ударить может показаться почти беспечностью, но именно это – неотъемлемая часть привлекательности Федерера. Его можно сравнить с Майклом Джорданом, парящим к корзине немного дольше, чем все остальные баскетболисты, или с танцором, сохраняющим позу для акцента.

– Он самый красивый и изящный игрок из всех, кого я когда-либо видела, – поделилась со мной Билли Джин Кинг. – Звенья его кинетической цепочки всегда остаются связанными. Думаю, в этом его секрет элегантности.

За последнюю четверть века профессиональный теннис двигался в силовом направлении: более мощные ракетки и струны из полиэстера, более высокие спортсмены с взрывным ускорением. Федереру пришлось скорректировать технику и работу ног, чтобы справиться с растущей скоростью игры, но он, похоже, с легкостью с этим справился. Как Роджеру удается так играть и при этом восстанавливаться перед следующим точным ударом? Благодаря редкому зрению, подвижности и ловкости, а также из-за относительно компактных ударов и уверенности, которая приходит с осознанием того, что, в то время как другие должны планировать свои атаки, он может принимать решения на бегу. Другим игрокам просто не хватает такого набора инструментов. Роджера в этом плане можно сравнить с армейским швейцарским ножом.

Марк Россе, лучший швейцарский теннисист до эры Федерера, любит говорить о «скорости обработки» информации. Россе вспоминает, как выполнял упражнение, в котором кто-то подбрасывал в воздух пять шаров разного цвета и просил игроков поймать их в определенном порядке.

– Мой максимум – четыре мяча, – признается Марк. – Причем мне это давалось очень тяжело. Дай Роджу пять мячей – и он поймает все пять.

По мнению Россе, «люди уделяют много внимания таланту спортсмена, его рукам или ногам. Но есть дар, о котором мы редко вспоминаем, и это реактивность, способность мозга интерпретировать то, что видят глаза. Когда Вы смотрите на великих чемпионов, например на футболистов, таких как [Зинедин] Зидан или [Диего] Марадона, или на теннисистов, таких как Федерер, Джокович или Надаль, у Вас создается впечатление, что они находятся в Матрице. Такое ощущение, что они гораздо быстрее нас с вами, их мозг улавливает вещи моментально, и у них остается больше времени, чтобы обработать информацию.

– Зидан оставался спокоен, даже когда вел мяч с четырьмя соперниками вокруг. Для него все просходило как в замедленной съемке. Эти великие чемпионы на долю секунды опережают всех остальных, и это позволяет им расслабиться. Некоторые из невероятных ударов, которые практиковал Роджер, невозможно повторить.

Наблюдать за Федерером в его лучшие дни – значит не только быть захваченным потоком его движений, но еще и нервничать из-за ощущения, что кролик вот-вот покажется из шляпы. Но когда это случится? Это двойная доза эмоционального опьянения усиливается тем, как мало теннисист отклонялся от поставленной задачи на протяжении большей части своей карьеры. Никаких тирад или шуточек, ничто в его глубоко посаженных глазах не отвлекает нас от самого действия, когда он на корте.

– Роджер играет мячом, но он также играет ис мячом, – пошутил однажды его друг и давний тренер Северин Люти.

Это качество нравится как инсайдерам, так и посторонним людям.

– Фед – это парень, который, вероятно, больше, чем кто-либо другой, поражает других игроков, – сказал Брэд Стайн, давний тренер, который работал с Кевином Андерсоном и первой ракеткой Джимом Курье. – Они смотрят на него и искренне удивляются: «Как у него это получается? Я серьезно, как сделать этот удар?»

Джон Макинрой тоже был художником с ракеткой, но не таким уравновешенным. Если его можно было сравнить с Джексоном Поллоком, брызгающим краской в попытке выразить некую внутреннюю борьбу, Федерер намного ближе к Питеру Паулю Рубенсу – успешный, хорошо приспособленный, выносливый и вполне доступный для непритязательных вкусов, но способный вызвать мурашки у экспертов свой манерой и композицией. Это школа искусства, которая оставляет на холсте достаточно пространства, чтобы другие могли найти свой собственный смысл в его работах. Федерер не хотел бы переоценивать технику, «в каком-то смысле она довольно проста», как он говорит. Тем не менее Роджер принимает то, что другие воспримут его игру, как романы известного писателя, которые разбираются до последней буквы на школьных уроках.

Я помню, как разговаривал с Федерером об этом в 2018 году до посадки в частный самолет в калифорнийской пустыне (это была моя первая и, вероятно, последняя поездка на частном самолете). Роджер накануне сыграл в финалеBNP Paribas Openпротив дель Потро, заработав три матч-пойнта на своей подаче и проиграв на тай-брейке в третьем сете. Это было его первое поражение в сезоне.

– Тактика? Люди говорят о тактике, – сказал Федерер. – Но на этом уровне в большинстве случаев все сводится к инстинкту. Все происходит так быстро, что приходится почти не задумываясь попадать в цель. Конечно, многое зависит еще и от удачи.

Фортуна действительно сыграла свою роль в карьере теннисиста. Он мог бы не стать чемпионом, по крайней мере в этом виде спорта,

Он не мог бы так долго и так убедительно играть без ее поддержки и ее собственных амбиций.

– У Мирки есть желание добиться успеха, такое же сильное, как у Федерера, а может быть, еще и сильнее, – сказал Поль Дорошенко, французский фитнес-тренер, который работал с Вавринец и Федерером в первые годы их жизни в Швейцарии.

Но, как и в жизни, в профессиональном теннисе все зависит на самом деле от того, что вы делаете со своей удачей и используете ли вы свои возможности.

Федерер не растратил их попусту. Роджер не так любезен, как его могут представить маркетологи. Он умен и интуитивен, но ему далеко до Джеймса Бонда. В конце концов, он бросил школу в шестнадцать лет и не был особенно серьезным учеником. Но к взрослой жизни и спорту он подошел с большой ответственностю.

– Саму эту жизнь можно назвать школой, – сказал он в Аргентине.

Хотя Федерер, несомненно, одарен, одна из вещей, которая отличает его от других великих талантов его поколения, – это неизменная любовь к игре, стремление к большему. Игрок считает, что оставаться на том же уровне в профессиональном теннисе – это потерять позицию, застрять. Это убеждение отразилось и на более молодых соперниках Федерера.

– Чтобы достигнуть успеха на этом уровне, как мне кажется, необходимо постоянно стремиться к самосовершенствованию, прогрессу и развитию во всех аспектах, – сказал мне недавно Джокович. – Я знаю, что Роджер много говорил об этом, и я думаю, что с этим могут согласиться большинство ведущих игроков во всех видах спорта. Застой – это регресс.

Федерер понял либо подошел вплотную к осознанию своих слабостей. Это помогло ему управлять своим гневом, обрести психологическую стойкость, концентрацию и выносливость, преодолеть хроническую боль в спине и отточить одноручный бэкхенд. Роджер сменил тактику, больше атакуя с задней линии, чем у сетки. Теннисист перешел на ракетку с более крупной головкой, чтобы поднять свои шансы на успех в продолжительных розыгрышах, и неоднократно менял тренеров, но не импульсивно, а чтобы получить свежий взгляд на игру. Иногда Федерер обходился и вовсе без тренера. На протяжении всей своей жизни он искал людей, которые могли бы служить наставниками и даже образцами для подражания: от Сампраса до Тайгера Вудса и Билла Гейтса, филантропическому подходу которого чемпион будет подражать в более поздние годы.

Конечно, теннисные достижения – основной ингредиент успеха, но в этом рецепте важную роль играют и навыки общения с людьми. Суперзвезды тенниса получают много бесплатных бонусов, но им не всегда удается поставить себя на место других. Федерер – эмпат, моментально улавливающий чувства и энергию на стадионе, на улице, в комнате и на заднем сиденье машины.

– Он чрезвычайно социально адаптирован, и я думаю, что это главная причина его популярности, – сказал Энди Роддик, американская звезда, ставшая его другом. – Он хамелеон. Он может работать в любой среде и давать искреннюю эмоцию. Вести себя по выверенному шаблону – совсем не его стиль.

* * *

Примерно на полпути между Тигре и центром Буэнос-Айреса одна из машин ускользнула от эскорта и на полной скорости приблизилась к нашему автомобилю. Молодой человек, пребывающий в восторге от погони и, возможно, от чего-то еще, наполовину высунулся из открытого окна и помахал Федереру кепкой с монограммойRF.

– Ну, по крайней мере, теперь ты знаешь, что твой мерч продается, – пошутил я.

Федерер усмехнулся и помахал через стекло.

– Надеюсь, он не потеряет кепку, – лишь сказал он. – Пока-пока. Пока-пока.

Улавливанием самых тонких эмоций можно объяснить слезы Роджера после матча. Сейчас их можно увидеть гораздо реже, но это все еще неотъемлемая часть личности чемпиона. Слезы теннисиста кажутся не просто выражением радости или разочарования, но еще и высвобождением всего того, что он получил на корте. Дело не только в том, что Федерер сам эмоционально вложил в матч, дело в том, что каждый из зрителей туда вложил.

– Итак, через какое-то время это начинает казаться нормальным? – спросил я, когда машина с водителем в кепкеRFускользнула из поля зрения.

– Это? Нет, нет, нет, – ответил Роджер, и его голос стал более высоким. – Это невероятно. Приятно видеть счастливых людей, правда? Это просто другой мир, поэтому я люблю выступать на выставочных турнирах. Потому что это другое. Вы, наконец, отправляетесь в страну, в которой, возможно, никогда раньше не бывали, или делаете то, на что у вас обычно нет времени. Вам не нужно слишком беспокоиться о том, как вы на самом деле собираетесь играть, даже если есть определенный уровень, которого всегда можно достичь. Но на самом деле на выставочных турнирах вы касаетесь сердец многих людей и делаете их счастливыми. Вы не заставили их путешествовать, чтобы посмотреть на вас, а наоброт, вы сами приехали, чтобы посмотреть на них.

На пресс-конференции Федерер ответит на все вопросы подробно и сдержанно. Редко, когда чемпион отклоняется от темы или сам выдает информацию, но он всегда уважает спрашивающего. В этом можной найти большой контраст с некоторыми из его предшественников (например, с Джимми Коннорсом) и коллег (например, с Ллейтон Хьюитт и, к сожалению, с Венус Уильямс в ее более поздние годы). В более интимной обстановке природный энтузиазм Федерера часто заставляет его размахивать руками и перескакивать с темы на тему. Мысли, выраженные на английском, родном, но не самом естественном для Роджера языке, могут завести его в неожиданных направлениях, прежде чем Роджер доберется до намеченного пункта назначения.

За кадром теннисист менее последователен, иногда даже простоват, хотя он чаще приберегает свои шалости и сюрпризы для друзей и коллег, а не для журналистов.

За эти годы я совершил немало поездок, и в этой книге попробую частично проанализировать карьеру Федерера через призму этого опыта. Это не энциклопедия о чемпионе: слишком много цифр, результатов и сводок матчей затрудняют любой рассказ, а Роджер дал нам, биографам, слишком много материала, сыграв более семнадцати сотен матчей и проведя пресс-конференции после большинства из них.

Напротив, в этой книге я попытался интерпретировать конкретные ситуации с акцентами на местах, людях и диалогах, которые имели наибольшее значение для Федерера.

У нас в распоряжении всего лишь одна планета, и он охватил большую ее часть: погоня за трофеями, призами,

Аргентина стала неожиданно важной остановкой на пути чемпиона, и, когда мы подошли к его отелю в центре Буэнос-Айреса, Федерер, на тот момент победитель рекордных семнадцати титулов Большого шлема в одиночном разряде, произнес:

– Я собираюсь взять отпуск после этого и просто отдохнуть, потому что последние несколько лет были чрезвычайно интенсивными. Я чувствую, что если продолжу работать в таком темпе, то могу потерять интерес, как ты упомянул, просто измучаюсь.

Роджер засмеялся.

–Jaded. Это новое слово в моем словаре, но последнее, что я хотел бы допустить, – сказал он. – Надеюсь, следующий год станет взлетной полосой на многие сезоны вперед. Я все еще хочу дать себе такую возможность.

Глава вторая

Базель, Швейцария

В некотором роде теннис меня спас. Когда я был еще ребенком, мой отец продвигался по карьерной лестнице и в конце концов стал адмиралом военно-морского флота США, как и его отец. Мы переезжали более десяти раз, прежде чем я пошел в колледж. От Вирджинии до Гавайев и Калифорнии теннис был тем самым пропуском в следующую школу, следующую команду, следующее сообщество. С 1980-х годов я не уставал освещать эту игру и следить за ее эволюцией критическим взглядом, но тем не менее с большим удовольствием. За тридцать пять лет карьеры мне приходилось писать обо всех видах спорта, но теннис вызывал у меня наибольший интерес, отчасти потому, что я сам немного играл, и этого было достаточно, чтобы понять, насколько это сложно. Лишь таким виртуозам, как Федерер, удается выглядеть на корте естественно и непринужденно.

После окончания учебы в Уильямс-колледже, где я играл в теннисной команде, мне предложили стать тренером на лето в Ист-Хэмптоне, штат Нью-Йорк, в небольшом клубе с высококлассной клиентурой. Двумя из моих учеников были Ян Веннер, основательRolling Stone, и модельер Глория Сакс. Мне нужно было заработать на малобюджетное мировое турне с моим другом по колледжу, и я справился с этим как раз с помощью Джанна, Глории и других клиентов. Я был так увлечен игрой, что привязал ракеткуYonexк рюкзаку и взял ее с собой, что казалось немного неподходящим в таких местах, как Бирма и сельский Китай, где не было кортов. Но ракетка оставалась моим островком безопасности и уверенности среди всего нового и неизвестного.

Просмотр теннисных матчей – это по-прежнему достаточно активное времяпрепровождение для меня: тело постоянно напряжено, а правая рука часто сжимает воображаемую ракетку. Первый турнир, в котором я участвовал, проходил далековато от Уимблдона. Это был национальный чемпионат Теннисной ассоциации США среди мальчиков до 12 лет в 1987 году – по сути, турнир для талантливых учеников начальной школы в моем родном городе, в Сан-Диего.

Когда я проходил летнюю практику в местной газете, люди все еще получали новости на бумажных носителях. Все, что я могу вспомнить из того чемпионата, это что Винсент Спейди, отец будущего профессионала из топ-двадцатки Винса Спейди, пел на трибунах между матчами своего маленького сына и что Александра Стивенсон была там со своей матерью Самантой в качестве зрителя.

Это происходило задолго до того, как она вышла в полуфинал Уимблдона в 1999 году, задолго до того, как кто-либо из ее ближайшего окружения узнал, что ее отец – звезда НБА Джулиус Эрвинг.

Может показаться делом случая, что остается в памяти, а что из нее ускользает. Но я уверен: всего дважды я наблюдал за игроком и знал, что смотрю на будущую первую ракетку.

Первый раз случился во время Открытого чемпионата Франции 1998 года, когда восемнадцатилетний Марат Сафин победил Андре Агасси и действующего чемпиона Густаво Куэртена в своих первых двух матчах Большого шлема. Сафин оказался взрывоопасным, телегеничным и феноменально выносливым русским, точнее, этническим татарином с некоторой чванливостью и сексуальной энергетикой. Его резкий двуручный бэкхенд не был похож ни на один удар, который я видел ранее.

Второй раз случился во время моей первой поездки в Базель. В феврале 2001 года я освещал там дебют Патрика Макинроя в качестве капитана команды Кубка Дэвиса США и дебют восемнадцатилетнего Энди Роддика. Но гораздо больше я написал об одном швейцарском подростке.

Я наблюдал, как Федерер сыграл (и проиграл) свой первый матч Большого шлема на Открытом чемпионате Франции в 1999 году Патрику Рэфтеру, и как в следующем году он выступал в одиночном разряде на Летних Олимпийских играх в Сиднее. Роджер финишировал четвертым – самое тяжелое место на любой Олимпиаде. Теннисисту было девятнадцать, и многие считали его многообещающим и талантливым, но я не понимал, насколько перспективным был Федерер до тех самых трех дней в его родном городе.

Кубок Дэвиса, наиболее значимое командное соревнование по теннису, было на том этапе еще более престижным. Его рассматривали как детектор воли игроков, как турнир с особым психологическим давлением, где проверяются пределы выносливости теннисистов.

Федереру, все еще не попавшему в топ-20, уже приходилось испытывать острые ощущения и сокрушительные поражения на соревнованиях, в которых он впервые поучаствовал в семнадцать лет. Но в тот длинный уик-энд в Базеле он взвалил на спину команду Швейцарии и привел ее к победе над американцами в первом раунде, выиграв как одиночные, так и парные матчи с партнером Лоренцо Манта.

В день открытия Федерер обыграл ветерана Тодда Мартина, который был двукратным финалистом турниров Большого шлема. Хотя матч проводился на синтетическом покрытии в помещении, я все время представлял себе траву под проворными ногами Роджера, когда тот срезал бэкхенды, атаковал форхендами, перемещался от задней линии к сетке, брал мячи с лету и принимал подачи. Во всех его ударах и движениях прослеживалась плавность Сампраса и Эдберга: способность быстро преодолевать большие пространства, казалось бы, без особых усилий. Он мог переходить с бэкхенда на удар справа с такой скоростью и грацией, которых я никогда не видел. Его подача была плотной и крайне непредсказуемой, учитывая, как часто его противник Мартин, высокий игрок с длинными конечностями, оказывался далек от мяча.

– Этот парень пару раз точно выиграет Уимблдон, – сказал я своим соседям в секторе «Пресса» в те далекие времена, когда спортивные обозреватели шутили друг с другом, а не писали в «Твиттере».

Такие предположения были не в моем характере. Я скорее наблюдатель, чем прорицатель, тем более конкурентов у Федерера хватало. Питу Сампрасу было около двадцати, и он все еще оставался фаворитом Всеанглийского клуба. Пэт Рэфтер, австралиец, был в расцвете сил и блестяще играл на траве. Но если вы будете следить за элитным теннисом, вы

Его игра, полная тактических решений, наконец, созрела, что было чудом для швейцарцев и досадой для американцев.

– Мы столкнулись с парнем, на стороне которого было преимущество, – сказал нам Макинрой после поражения 3:2. – Федерер – великий игрок, и на этой неделе он вроде как раскрылся, мы просто не могли его одолеть. Но у этого парня многое впереди. Он определенно играет на уровне топ-10, если не выше.

На прошлой неделе в Милане Федерер выиграл свой первый титулATPна аналогичном покрытии – это можно назвать переломным моментом для молодого игрока. Но победа в Базеле, которую теннисит принес стране, была эмоциональным прорывом более высокого порядка.

Роджер выиграл десять титулов в одиночном разряде на той же арене вSwiss Indoors. Но на том он все еще не был уверен в своих силах, все еще сомневался, сможет ли взять на себя бремя руководства командой, особенно если учесть, что его отношения с капитаном Якобом Гласеком были достаточно напряженными. Гласек, бывшая швейцарская звезда, сместил в прошлом году Клаудио Меццадри, человека, которого ценил и Федерер, и его товарищи по команде.

– Тот матч против США был важным моментом в моей карьере, – сказал мне Федерер много позже. – Он помог мне поверить в себя.

Это событие действительно было знаменательным. Мы увидели слезы Федерера, услышали его пресс-конференцию на трех языках. Волосы Роджера тогда были длинными, лицо сохранило подростковые черты, а выдающийся нос больше всего подходил боксеру. На интервью он шел с ритмичной грацией пантеры, но выглядел застенчивым, как будто все еще приспосабливался к пристальному вниманию толпы.

В американской команде также были две будущие звезды – Роддик и Джеймс Блейк, которые в предстоящие годы неоднократно пострадают от ловкой игры Федерера.

Роддик, сообразительный и мощный, дебютировал в Кубке Дэвиса в так называемой мертвой резине, победив Джорджа Бастла в финальном одиночном матче в воскресенье, уже после того, как Федерер одержал победу над швейцарской командой, победив Яна-Михаэля Гэмбилла.

Роддик и Федерер впервые поговорили той ночью, когда две команды пересеклись в баре в Базеле.

– Всегда любопытно посмотреть, как кто-то справляется в своем родном городе на Кубке Дэвиса, и я наблюдал, как он просто победил всю нашу команду, – сказал мне недавно Роддик. – Я думаю, что вопрос, будет ли этот парень действительно хорошим, не стоял, это было само собой разумеющимся. Вопрос был в том, будет ли он Роджером или, в самом положительном смысле, будет ли он Ричардом Гаске, который был действительно хорош? Я считаю, что если кто-то скажет, что может заметить разницу на этом этапе, то он, вероятно, лжет вам, потому что разница, если она и есть, сокрыта внутри. Я думаю, что всем стало понятно, что Роджер собирался войти в топ-10, попасть в топ-5, но между этим и первой ракеткой, чемпионом, все-таки есть разница. Тогда никто определенно не думал на двадцать лет вперед.

Блейк, который покинул Гарвард, чтобы полностью посвятить себя теннису, спарринговал в Базеле, а это означало, что он провел некоторое время и с Мишелем Краточвилем, спарринг-партнером швейцарской команды.

– Мы так гордились Энди, – сказал мне Блейк. – Мы подумали: «Этот ребенок так хорош, ребята, подождите, и он станет потрясающим, он проведет в нашей команде долгие годы»”. Я разговаривал с Краточвилем, и он ответил: «Гм, может быть, но посмотрите и на нашего парня. Он тоже будет особенным».

Блейк долго присматривался к Федереру. Его первая мысль заключалась в том, что как только Федерер находит точку удара, становится огромной проблемой перевести мяч под менее опасный бэкхенд. Роджер был таким быстрым.

– Он двигается так, что, если он получит форхенд, вы не сможете вынудить его ударить бэкхенд, – сказал Блейк. – Как только ударяет справа, точка полностью под его контролем. Это просто невероятно.

Была и вторая мысль.

– Мы все наблюдали за ним, и было похоже, что он не вспотел, – сказал Блейк. – Было похоже, что его пульс не поднимался выше тридцати. Такое ощущение, что на него ничего не могло повлиять, никакие брейк-поинты и эмоции толпы не могли заставить его понервничать.

Блейк не подозревал, что Федереру пришлось вырасти над собой, над своими юношескими приступами самоуничижения и швыряния ракетки на корт.

– Просто казалось, что именно к этому он был готов, что он может справиться с любой возникшей ситуацией, – продолжал Блейк. – А потом, уже после матча, было действительно круто увидеть его настоящие эмоции, насколько он действительно переживал, участвуя в Кубке Дэвиса в своем родном городе.

Американцы вскоре отправились домой, и я написал свою колонку вInternational Herald Tribune. У меня не хватило смелости предсказать Федереру титул многократного чемпиона Уимблдона на бумаге.

* * *

Федерер особенный игрок, уравновешенный и цельный, способный прогрессировать под давлением и делать практически все плавно.

Он может подавать. Он может играть в защите и внезапно атаковать. Он может бесконечно держать мяч и отражать виннеры. Он может диктовать игру своим форхендом и срезать одноручный бэкхенд, что заставит менее ловких противников пыхтеть и метаться в поисках быстро вращающегося мяча.

Тем не менее невозможно было знать наверняка, воспользуется ли он своими многочисленными талантами, чтобы стать чемпионом. Деньги, лесть и травмы могут притупить самые большие амбиции и смазать самые резкие удары. Конечно, по прошествии последних двух недель не могло быть никаких сомнений в том, что среди швейцарцев появился еще один потенциальный чемпион. И, в отличие от Мартины Хингис, Федерер проводил больше времени на родине, чем во Флориде.

* * *

Теннис Федерера действительноmade in Switzerland. Роджер появился на свет 8 августа 1981 года в университетской больнице Базеля – младший сын Линетт и Роберта Федерера, теннисистов среднего уровня, которые начали играть относительно поздно.

Будущий чемпион начал тренироваться в самом Базеле, а затем оттачивал свою игру и в других швейцарских городах. Его обучение проходило в стране с четырьмя официальными языками, и Роджер подвергался влиянию иностранцев с самих ранних лет своей жизни.

Линетт была родом из Южной Африки, она познакомилась с Робертом в восемнадцать лет недалеко от Йоханнесбурга, где они оба работали в швейцарской химической компанииCiba-Geigy. Первым языком Линетт был африкаанс, но по настоянию отца она училась в англоязычной школе.

Линетт с Робертом переехали в Швейцарию и создали семью. С Роджером и его старшей сестрой Дианой мать говорила по-английски.

– Англоязычный период длился первые несколько лет, – рассказала мне Линетт Федерер в интервью еще в самом начале карьеры своего сына. – Затем я перешла на швейцарский немецкий. Так как я учила

Линетт и Роберт выбрали имя Роджер, потому что им понравилось его сочетание с фамилией Федерер (у теннисиста нет второго имени). Вдобавок они учли, что это имя легко произносить по-английски. Тем не менее их сын в ранние годы тратил много времени, напоминая людям, что его имя не стоит произносить как «Ро-ЖЕ» (на французский манер).

Первым серьезным тренером Федерера по теннису был Адольф Качовски, иммигрировавший из Чехии в Швейцарию. Наибольшее влияние на чемпиона оказал австралийиский тренер Питер Картер. На протяжении многих лет теннисиста тренировали шведы, американцы и хорват-космополит, бывший военный беженец Иван Любичич.

Но Федерер, несмотря ни на что, по-прежнему причисляет себя к игрокам Швейцарской федерации тенниса. Это его в какой-то мере отличает от других лучших теннисистов Швейцарии: от Хингис, которая опередила его и стала первой ракеткой как в одиночном, так и в и парном разряде, и от Стэна Вавринки, ставшего вторым лучшим швейцарским игроком в истории.

– Только Роджер добился успеха благодаря федерации, – считает Марк Россе, олимпийский чемпион 1992 года из Швейцарии.

История Федерера началась в Базеле: город-космополит, расположенный на берегу Рейна по соседству с Германией и Францией.

– Когда Роджер был маленьким, я ходила за покупками за границу, – вспоминает Линетт Федерер.

По мнению Россе, который сам родился в Женеве, Роджеру повезло родиться Швейцарии.

– Пять километров в любом другом направлении, и он мог быть немцем или, что еще хуже, французом. Вы можете себе представить его французом? Это было бы слишком.

Федерер был очень активным ребенком, «почти гиперактивным», по словам самого теннисиста. Чемпион вырос на тихой улице с домами среднего класса в пригороде Базеля, Мюнхенштайне. Маленький Роджер проявлял гораздо больше страсти к спорту, чем к учебе.

– Я не очень любил школу, – признался он. – Моим родителям приходилось меня заставлять учиться.

На одной из фотографий Роджер держит ракетку для настольного тенниса, хотя он еще едва достает до края стола. Его первая теннисная ракетка была сделана из дерева. Вероятно, Федерера можно считать последним великим игроком, который начинал с такой ракеткой. Роджер с трехлетнего возраста тренировался со стенами, гаражными дверями и шкафами.

– Бум, бум, бум, – описывает Роберт Федерер шум в доме в документальном фильме 2008 года «Роджер Федерер: Дух чемпиона». – Роберт часами стоял у стены.

«Бум» довольно точно отражает звуки тенниса в то время. 1980-е были временем повального увлечения этим видом спорта в Германии, которое было вызвано победой семнадцатилетнего Бориса Бум-бум Беккера на Уимблдоне в 1985 году и первым Золотым шлемом Штеффи Граф, выигравшей в 1988 году все четыре титула Большого шлема и Олимпиаду.

За границей Германии, в немецкоязычном Базеле молодой Федерер и его друзья тоже поддались этому увлечению. Беккера можно считать первым теннисным кумиром Роджера.

Федерер начал играть на красном грунте в клубеCiba, который принадлежал работодателю его родителей и располагался в пригороде Альшвиль.

На том раннем этапе теннис был лишь одним из многих занятий Роджера. Он играл еще и в бадминтон, сквош, баскетбол и футбол.

– Я не большой поклонник бега, плавания и езды на велосипеде, – признался он однажды. – Где-то около меня должен быть мяч.

Из правила были исключения. Федерера тянуло к горным лыжам – в конце концов, он швейцарец, – но ему пришлось отказаться от спусков, чтобы снизить риск получения травм (подробнее об этом расскажу позже). Роджеру также нравились пешие прогулки со своей семьей.

Но выбор Федерера в конечном итоге сводился к командному спорту с мячом или индивидуальному спорту с мячом. Лишь в двенадцать лет он предпочел теннис футболу. По сравнению с некоторыми вундеркиндами тенниса, Роджер сделал свой выбор достаточно поздно. Агасси, Сампрас, сестры Уильямс и Мария Шарапова начали тренироваться гораздо раньше. Тем не менее некоторые из давних соперников Федерера тоже долго не могли определиться. Надаль, выросший на испанском острове Майорка, предпочел теннис футболу в те же двенадцать лет. Вавринка, который поздно начал заниматься теннисом, до одиннадцати лет играл только раз в неделю.

В последние годы высказываются негативные мнения о ранней специализации, которая может привести к юношеским травмам и выгоранию. Федерер стал одним из примеров, побуждающих детей попробовать различные виды спорта. Долголетие его карьеры, стойкость и непоколебимый энтузиазм обнадеживают других. Надаль тоже может послужить примером, даже если ему пришлось столкнуться с гораздо большим количеством травм. Когда дело доходит до создания великих чемпионов, эффективными могут быть не только крайние, но и более сбалансированные подходы.

В конце концов, сестры Уильямс превзошли все ожидания, несмотря на главный теннисный план, разработанный их отцом Ричардом: «от колыбели к величию», который, следует отметить, давал им достаточно времени для изучения интересов вне спортивной области.

Агасси, у которого над кроваткой висел теннисный мяч, чтобы развивать зрительно-моторную координацию, также играл далеко за тридцать лет и преуспевал в своем деле, несмотря на хронические боли в спине. Он как раз и был одним из тех, кто продемонстрировал Федереру, что успешная и длительная карьера – не антонимы.

Как у отца троих детей и тренера по футболу, у меня есть собственное мнение, но нет смысла отрицать, что правильно скоординированные зоркими родителями младенцы могут вырасти чемпионами. Тем не менее ранняя специализация кажется намного ближе к детскому труду, чем к детской игре. Можно вздрогнуть при мысли о том, насколько быстро истощаются все талантливые юниоры, которые были запрограммированы на успех в теннисе на модели Агасси или Уильямс и утратили вкус к игре, если он действительно когда-либо был.

Федерер, чьи родители позволили ему найти свой собственный путь, привел три причины, по которым он предпочел теннис футболу.

– Мои руки были ловче моих ног, – признался он мне.

Роджер почувствовал в себе то, что осознали многие великие спортсмены, выбравшие теннис: желание контроля, свободы воли.

– Я хотел, чтобы победа или поражение были в моих руках, не зависеть от других, – объяснил Федерер.

Наблюдая за теннисистом на протяжении многих лет, я не могу его назвать типичным индивидуалистом. Роджер – экстраверт, он черпает энергию из других людей, а не истощается после общения с ними. Он часто проявлял интерес и к коллективному благу, долгое время участвуя в Совете игроковATPи в благотворительном фонде, занимающемся дошкольным образованием. Когда Федерер и его агент Тони Годсик решили использовать значительный капитал для создания нового теннисного турнира в 2017 году, они начали с командного мероприятия – Кубка Лейвера, – призванного почтить память недооцененных великих теннисистов прошлого.

Трудно представить себе такую звезду тенниса, как, например, Джимми Коннорс, который бы смог реализовать себя в команде, Федерер бы сделал

Тем не менее, если бы его футбольный тренер в местном клубеConcordia Baselвел себя по-другому, Федерер бы колебался дольше.

Роджер был быстрым и одаренным нападающим, при этом он совмещал тренировки по футболу с тренировками по теннису. По словам Федерера, его футбольный тренер сказал, что будет несправедливо по отношению к его товарищам по команде играть с ними только по выходным, раз он не сможет присутствовать на тренировках в будние дни.

Роджер не мог отказаться от тенниса. С футболом пришлось распрощаться.

– Никаких сожалений, – сказал он по понятным причинам много лет спустя.

В восемь лет Роджер начал играть в теннис вOld Boys Basel– скромном, но тем не менее ведущем клубе в зеленом районе города, в нескольких минутах езды на велосипеде от дома Федереров. Линетт играла на тот момент в женской командеOld Boysи решила перевести туда своих детей из-за качественной программы для юниоров, которую вела Мадлен Барлоше – швейцарка, которая сыграла в Уимблдонском турнире для девочек в 1959 году.

В программе участвовало около 130 юниоров.

– Можно было сказать, что у Роджера был некоторый талант, но у меня была сильная группа, много талантливых молодых людей, поэтому я бы никогда не подумала, что он станет тем, кем стал, – сказала мне Барлоше. – Но даже в восемь лет Федерер шутил со своими друзьями, что он будет номером один.

Сначала теннисист посещал групповые уроки, но вскоре начал брать индивидуальные занятия у Адольфа Качовски, опытного тренера по прозвищу «Сеппли», который быстро понял, что к нему попал необычный юноша.

– Однажды Сеппли пришел ко мне и сказал, что у него никогда не было юниора, который бы так быстро применил его советы, – рассказала Барлоше. – У некоторых учеников это может занять неделю или две, но Роджер просто брал и перестраивался.

Это наблюдение в отношении Федерера отметят еще многие тренеры на протяжении десятилетий.

– Роджер действительно хорош в имитации и подражании. Это на самом деле потрясающе, – сказал Свен Грюневельд, голландец, который работал с теннисистом в Швейцарском национальном теннисном центре.

Но Федереру тоже иногда приходилось учиться на собственном горьком опыте. В одном из своих ранних юношеских матчей, в возрасте десяти лет, со счетом 6–0, 6–0 его победил швейцарец Рето Шмидли, который был на три года старше Роджера и, следовательно, намного более сильным. Шмидли так и не стал профессионалом, но все еще дает интервью об этом матче и его маловероятном счете почти тридцать лет спустя.

Результаты Федерера среди юниоров быстро улучшились, когда он начал заниматься вOld Boysс Питером Картером, молодым австралийцем, обладавшим тактом и спокойным поведением. Тренер все еще совмещал свои педагогические обязанности с сателлитными турнирами.

– Они хорошо поладили с самого начала, – признала Барлоше.

Не последнюю роль сыграл тот факт, что Федерер к тому времени уже говорил по-английски. Картер все еще работал над своим швейцарским немецким, несмотря на то, что его супруга была из Базеля.

– Питер был хорошим человеком и сильно помог Роджеру, – считает Барлоше. – Он действительно заставил Роджера почувствовать себя особенным игроком и поделился с ним не только своей техникой, но и тактикой ведения матча.

Для Картера была характерна классическая атакующая игра: ловкие удары с лету, плавная работа ног и одноручный бэкхенд. Звучит знакомо? Так и должно быть.

– Многое из того, что вы видите у Федерера, очень похоже на игру Питера, – считает Даррен Кэхилл, ведущий тренер и аналитикESPN, один из ближайших друзей Картера. – Но Федерер обладает взрывной силой, невероятной способностью закручивать мяч, да и двигается лучше. Питер был хорош, но не экстраординарен. У него была прекрасная подача, но ее было недостаточно, чтобы выигрывать два или три очка в каждой игре.

Дэвид Макферсон, австралиец из Тасмании, играл на сателлитном турнире вместе с Картером. Макферсон продолжал тренировать братьев Брайан и Джона Иснера.

– Меня так удивило, насколько удары Роджера походили на удары Питера, – вспоминает Макферсон. – Может быть, Роджер даже не до конца это понимает. Когда Питер, как и Роджер, бил справа, мяч уже отрывался от струн, а он все еще смотрел на точку удара. Я хорошо помню, как Питер делал это, и это было уникально, и вдруг мы увидели, что лучший игрок в мире удерживает финиш. Это точно не случайно. Подача тоже очень похожа, только расслабленное и плавное начало подачи. У Питера была самая красивая игра, которую вы когда-либо видели, но, в отличие от Роджера, он хуже владел мячом.

Картер по прозвищу Картс был когда-то одним из ведущих юниоров Австралии. Его тренировал Питер Смит, который работал с Кэхиллом и многими другими будущими звездами Аделаиды. Среди учеников Смита были и Марк Вудфорд, и Джон Фицджеральд – отличные игроки в одиночном разряде, добившиеся наибольших успехов тем не менее в паре. Фицджеральд выиграл семь титулов Большого шлема Вудфорд – двенадцать, причем все, кроме одного, с партнером Тоддом Вудбриджем.

Но самым выдающимся учеником Смита оказался Ллейтон Хьюитт, энергичный игрок, который носил кепку задом наперед и быстро достиг вершины. Хьюитт стал первой ракеткой мира в возрасте двадцати лет, он выиграл лишь два титула Большого шлема в одиночном разряде – на Открытом чемпионате США и на Уимблдоне, – и оба до того, как ему исполнилось двадцать два года.

Картер вырос в местечке Нуриотпа, провинциальном городке быстро развивающегося винодельческого региона долины Баросса, где расположены виноградники Пенфолдс, Питер Леманн и другие. Он часто ездил на тренировки и турниры в Аделаиду, где, чтобы избежать длительных переездов, иногда останавливался на ночь с Кэхиллом и его семьей. Отец Кэхилла Джон был ведущим австралийским футбольным тренером.

– Картс был по-настоящему стильным игроком, при этом оставаясь честным, простым, практичным и трудолюбивым парнем, – сказал Кэхилл. – Мой отец, будучи футбольным тренером и добившись определенных успехов, довольно хорошо читал людей. И он всегда говорил: «Приятель, в конечном итоге ты выяснишь, как выбирать друзей и с кем проводить время, и у тебя есть хороший друг – Питер Картер. Он хороший человек, так что вы можете проводить с ним столько времени, сколько захотите».

Картер в конечном итоге стал частью семьи Смитов, пока он в пятнадцать лет вместе с Кэхиллом не уехал из Аделаиды в столицу Австралии Канберру для поступления в Австралийский институт спорта – финансируемый государством учебный центр, который помог подготовить многих австралийских чемпионов.

– Картс был действительно хорошим ребенком, – подтвердил Смит. – За эти годы с нами проживало немало людей, и обычно, когда вы узнаете о людях, которые живут у

Картер обладал достаточным талантом, чтобы выиграть у будущего чемпиона Уимблдона Пэта Кэша на траве в четвертьфинале Открытого чемпионата Австралии среди мальчиков. В то время Кэш занимал первое место среди юниоров мира. Но сильнее всего Картер впечатлил публику в семнадцать лет, когда он, будучи студентом, получилwild cardна Открытый чемпионат Южной Австралии 1982 года. В первом раунде он встретился со вторым посеянным[1] Джоном Александром из Австралии.

Александр, внушительная фигура и будущий политик, занял 34-е место в мире и только что выиграл турнир в Сиднее. Картер играл на своем первом мероприятии уровняATP, но выиграл Александр 7–5, 6–7, 7–6. Когда пришло время послематчевого интервью, он старался отвечать как можно короче, стремясь уйти с корта и из центра внимания.

– Картс был довольно застенчивым и тихим ребенком, – сказал Смит. – Но если бы вы познакомились поближе, то услышали бы его уверенный голос. Он знал, что умеет играть.

Несмотря на многообещающие перспективы, Картер так и не пробился слишком высоко, достигнув 173-го места в одиночном разряде и 117-го в парном. Это можно объяснить отсутствием у него достаточной силы, а затем и травмами. Смит рассказал, что у теннисиста были стрессовые переломы правой руки, его игровой руки, которые долго не диагностировались. У него также были проблемы со спиной и нетипичные травмы, например прокол барабанной перепонки, полученный на водных лыжах. Это потребовало хирургического вмешательства и позже осложнилось инфицированием.

Картер неоднократно пропускал значительное количество матчей, но продолжал гнаться за рейтингом. Для большинства это непростая борьба, но она еще более жесткая для австралийцев, которым приходится соревноваться так далеко от дома, ведь большая часть турниров проводится в Европе и Северной Америке.

По словам Кэхилла, которому удалось выйти в элиту и полуфинал Открытого чемпионата США, Картер страдал от прокрастинации, из-за которой ему было трудно играть.

– Это был его основной недостаток, – считает Кэхилл. – Выбор мучал его. Будь то покупка машины, инвестиции, возможность обучения или что-то еще. Эта нерешительность действительно пришла вместе с ним на теннисный корт и немного сдерживала его. Он просто не мог легко принять решение. Картер всегда думал о том, как сделать правильно, и это могло отразиться на его ударах.

Важную роль в судьбе Картера сыграло финансовое давление. Как и многие профессионалы более низкого уровня, он решил дополнить свой скудный турнирный доход игрой на европейских межклубных соревнованиях. Картер мог оказаться в любом городе, но провиденье привело его в Базель.

– Я думаю, что у него в голове наконец-то сложились 2 и 2, – сказал Смит, который поддерживал постоянный контакт с Картером. – Для всех нас его работа тренером привела к лучшему. Мы никогда не узнаем, но, возможно, не было бы того Роджера, возможно, мы даже не услышали бы о нем, если бы не Картс.

Россе подозревает, что Федерер нашел бы другой путь к величию.

– Я не знаю наверняка, – сказал он мне, – но, кажется, когда родился Роджер, вокруг его колыбельки собралось довольно много богов в хорошем настроении.

Смит, школьный учитель, а также тренер, умел готовить отличных наставников по теннису. Кэхилл тренировал три первые ракетки: Хьюитта, Агасси и Симону Халеп. Роджер Рашид, еще один ученик Смита, позже тренировал Хьюитта и ведущих французских игроков Гаэля Монфилса и Жо-Вилфрида Цонга. Фицджеральд стал капитаном австралийского Кубка Дэвиса.

К сожалению, Картеру не удалось до конца раскрыть свой тренерский дар. В 2002 году он попал в смертельное ДТП на джипе в Южной Африке во время своего медового месяца. Этот пункт назначения он выбрал по рекомендации семьи Федерера. Ему было всего тридцать семь.

Но Картер оставил спорту бесценное наследие, сформировав стиль игры и психику Федерера. На вопрос, кто больше всего повлиял на него в теннисе, Федерер редко упоминает Качовски. Он всегда говорит о Картере.

– Питер помог мне во многом, в первую очередь как человек, и конечно же как тренер, – вспоминает Федерер. – Люди много говорят о моей технике. В этом отношении многим я обязан именно Питеру, хотя, естественно, другие тренеры тоже сыграли свою роль.

В технике Федерера нет ничего необычного: его хват справа близок к классическому, восточному хвату. Многие из его соперников используют полузападный хват, при этом ладонь они держат намного ближе к нижней части рукоятки, что может облегчить выполнение топспина, но затруднить прием низких мячей и перехват рукоятки для эффективной игры с лету.

Что касается бэкхенда, то в 1980-х и 1990-х годах двуручный вариант уже был самым популярным на международном уровне среди ведущих юниоров. Он обеспечивает мощность удара и повышает его стабильность. Но выбор Федерера в пользу одноручного бэкхенда был не случаен.

В начале карьеры все образцы для подражания Роджера – Беккер, Эдберг и Сампрас – придерживались именно такого варианта. И Качовски, и Картер были сторонниками одноручного бэкхенда. Многие старшие мальчики, тренирующиеся в клубе, выполняли бэкхенд одной рукой. Так играла и Линетт Федерер.

Главное преимущество одноручного бэкхенда – он может облегчить выход к сетке и выполнение одноручного удара слева слета. Поскольку Картер придерживался классического атакующего стиля, неудивительно, что он ставил такую же технику своему звездному ученику, даже если Федереру нужно было время, чтобы привыкнуть к игре под сеткой.

– Я получил этот прекрасный одноручный бэкхенд от Питера, – сказал Роджер, сумев произнести это одновременно гордо и почтительно.

Но этот удар был неотразим скорее для глаз, чем для соперников, в те далекие годы. Кэхилл посетил Картера в Базеле в 1995 году, когда Федереру было всего тринадцать. Он пришел в клубOld Boys, чтобы посмотреть на их игру. Это был первый взгляд Кэхилла на Федерера.

– В то время у Роджер немного походил на Джона Траволту в «Лихорадке субботнего вечера». Сходство заключалось в том, как он перемещался по корту, – рассказал Кэхилл. – На самом деле у Роджера этого осталось не так много, чего-то вроде: «Эй, парень, это мой двор, и именно я здесь главный». Глядя на него, я невольно улыбался. Не уверен, знал ли он меня конкретно, но он знал, что я друг Питера, и поэтому он немного рисовался передо мной. Он повсюду играл форхендом и скользил, как парень, который, очевидно, вырос на грунте и чувстовал себя там невероятно комфортно.

Кэхилл вспоминает, что Картер выжидательно поглядывал на него после высокоскоростных розыгрышей.

– Я был, конечно, впечатлен, но никак не бэкхендом Роджера, – поделился Кэхилл. – Он делал большой шаг. Мы, тренеры, учим передвигаться по корту в основном мелкими шажками, подходя в самую удобную позицию для удара. Все начинается с задней ноги. Вы

После тренировки Картер спросил мнения своего друга.

– Я сказал, что, во-первых, у меня в Аделаиде есть ребенок, который немного лучше этого парня, и это Ллейтон Хьюитт, – вспоминает Кэхилл.

Он сказал Картеру, что удар справа и движения Федерера действительно впечатляют. Тем не менее он добавил:

– Приятель, тебе придется поработать над его бэкхендом. Потому что он может его затормозить.

Кэхилл признался, что позже в своей тренерской карьере он бы оценивал эту тренировку совсем по-другому.

– Мы, тренеры, часто тратим слишком много времени на поиск недостатков, – сказал Кэхилл. – Мы слишком концентрируемся на них вместо того, чтобы работать над сильными сторонами игрока. Так что я вел себя как типичный начинающий тренер. Я искал слабые стороны и игнорировал то, что сделает его великим.

Преимущества будут в ударе справа, работе ног, подаче, тайминге, чувстве корта, планировании и в стремлении к большему. Но в те ранние годы было еще одно неоспоримое препятствие: психика Федерера.

– Я был ужасным неудачником, действительно был, – признает сам чемпион.

Барлоше вспоминает, как Роджер проиграл в клубном матчеOld Boys, сидел под вышкой судьи и долго плакал даже после того, как все остальные покинули корт.

– Обычно, когда у нас проводятся командные матчи, мы потом вместе что-нибудь едим, и у нас уже заканчивались бутерброды, а он все не приходил, – рассказывает Барлоше. – Через полчаса мне пришлось вытащить его из-под кресла судьи, а он все еще плакал.

Слезы были для Федерера способом рефлексировать. Он даже перевернул несколько досок после поражения отцу в шахматы. Жажда соперничества у теннисиста была чрезмерной, а чувствительность делала его уязвимым. Роджер всегда боялся не оправдать свои собственные и чужие ожидания.

Хотя Федереру и не хватало самообладания, он был такой не один.

– Для того возраста это не было чем-то экстраординарным, – считает Барлоше. – Один ребенок плачет. Другой кричит. У Роджера, скорее, была проблема с пониманием того, что другие тоже могут хорошо играть в теннис. Мы должны были напоминать ему об этом.

Тем не менее Федерер знал, как повеселиться. Барлоше вспоминает, как искала его перед матчем, когда подошла его очередь играть, и не могла найти. Оказалось, что Роджер прятался на дереве.

– Он любил такие шутки, – улыбается она.

Линетт и Роберт не тряслись над ребенком, Роберт часто путешествовал по работе сCiba.

– Конечно, они приходили на матчи, но во время тренировок Роджера они все еще сами работали, поэтому они никогда не приходили и не говорили мне, что он должен делать, как играть или как тренироваться, – сказала Барлоше. – Родители иногда думают, что их дети намного лучше, чем они были на самом деле. Но с Федерерами у меня не было проблем.

Родители Роджера не лишали своего сына обеда, когда он проигрывал матч, но они реагировали в тех ситуациях, когда он терял хладнокровие.

Роджер рассказывает историю о том, как его отец выразил свое неодобрение его поведением – положил на скамейку швейцарскую монету в 5 франков и сказал Роджеру, что тот сам найдет дорогу домой.

Одно из лучших объяснений того, что Федерер испытывал на этом этапе, было опубликовано в лондонскойTimes.

– Я знал, что я мог победить, а неудача сводила меня с ума, – вспоминает теннисист. – Внутри меня говорили два голоса, дьявол и ангел, я полагаю, и один не мог поверить, насколько глупым мог быть другой. «Как ты мог это пропустить?» – говорил один голос. Тогда я буквально взрывался. Мой папа так смущался на турнирах, что он кричал, чтобы я замолчал, а по дороге домой в машине не произносил ни слова.

По крайней мере, его отвозили домой. Но для тех, кто видел, как он взрывался, воспламеняемость Федерера была его главным недостатком. Он явно был талантлив и, казалось, амбициозен, но контроль часто определяет разницу между посредственным и хорошим, между хорошим и великим.

– Роджер не был автоматом, – сказал Питер Смит, который иногда обсуждал поведение Федерера с Картером. – Он был темпераментным, и нужен был кто-то с твердым характером, и большинство подумало бы, что это не Питер Картер, но я думаю, что это был именно тот Питер Картер, которого я знал. Я думаю, что он дисциплинировал своих учеников.

Было сразу понятно, что изменить поведение Федерера на корте станет непростой задачей, но ее придется решить для развития игрока, который выглядел так перспективно.

Картер был тренером и доверенным лицом Роджера. Со своим австралийским акцентом и хорошим чувством юмора он был еще и мостом в историю тенниса. Он рассказывал Федереру о великих австралийцах прошлого: Роде Лейвере, Кене Роузуолле и Джоне Ньюкомбе. Между тем Роджер каждый год получал возможность поближе познакомиться и с лучшими игроками современности.

Каждую осень в Базеле проводился мужской турнирSwiss Indoors. Роджер Бреннвальд, основатель и директор турнира, выделял большие гонорары за участие и занимал выгодное место в календаре, чтобы привлечь участников. Это мероприятие на тот момент входило в низшую категориюATP Tour.

С 1987 по 1997 год в список победителей этого турнира вошли такие чемпионы Большого шлема, как Янник Ноа, Эдберг, Курьер, Джон Макинрой, Беккер, Майкл Стич и Сампрас.

Линетт, глубоко вовлеченная в теннисное сообщество Базеля, вызвалась работать в отделе аккредитации турнира. Ее сын впервые работал в нем боллбоем в 1992 году, в том же году, когда его наградили как многообещающего спортсмена в этом регионе. Джимми Коннорс и иранский игрок Мансур Бахрами обменялись парочкой ударов с молодым щетинистым Федерером и сфотографирвались с ним у сетки.

В 1993 году Федерер занял место среди боллбоев, пожал руку Стичу и получил медаль после того, как Стич победил Эдберга в финале. В 1994 году Федерер поприветствовал чемпиона Уэйна Феррейра, южноафриканца, за которого он болел.

Федерер наблюдал за жизнью, которую он в конечном итоге будет вести, и за чемпионами, чьи дороги с ним пересекутся позже: Эдберг станет его тренером, Феррейр – другом и партнером в парных играх.

То, что Роджер вырос в городе, в котором проводился самый значительный швейцарский турнир, было еще одним ингредиентом успеха. Даже если не считать это судьбой, спустя годы Федерер окупит турнир, на котором он впервые познакомился с профессиональной игрой.

Всего через четыре года после своего последнего пребывания в качестве боллбоя Федерер сам сыграет вSwiss Indoors, проиграв 6–3, 6–2 Андре Агасси в первом матче. Через два года после этого Роджер вышел в финал, но проиграл в пяти сетах Томасу Энквисту.

Благодаря популярности Федерера в 2009 году

– Мы организовывали наш турнир тридцать пять или тридцать шесть лет и знали, чего ожидать, – сказал Бреннвальд в интервью швейцарским журналистам Симону Графу и Марко Келлеру. – Затем внезапно произошло то, что изменило все наши представления. Интерес к Федереру был просто невероятным.

Бреннвальду, когда-то самой влиятельной фигуре в швейцарском теннисе, пришлось подстраиваться к новой звезде, что не всегда проходило гладко. В 2012 году достоянием общественности стал спор о гонорарах Федерера за будущие выступления. Бреннвальд предположил, что Федерер и его агент Тони Годсик слишком жадные, хотя Роджер несколько лет играл за 500 000 долларов, что было ниже его обычной ставки. Федерер был ошеломлен критикой, но решил не пропускать турнир. Он играл вSwiss Indoorsв 2013 году, вообще не получая денег за участие.

– Это мой родной город, поэтому мне было особенно неприятно, – признался мне теннисист вскоре после турнира 2012 года. – Было странно видеть такой контекст, поскольку цель переговоров заключалась в подписании долгосрочного контракта перед турниром именно по этим причинам, чтобы мы не говорили о подобных глупостях. А потом, сам знаешь, в прессе во время турнира новость звучит так, чтобы сделать игру поинтереснее для всех.

Федерер, не поклонник споров, попал как раз в такую ситуацию, но предпочел избежать суматохи.

– Мне кажется, что люди верят мне, считают, что то, что я делаю, – это правильно. Когда я принимаю решения, я тщательно их обдумываю, и меньше всего мне бы хотелось, чтобы появлялись разногласия. Но на любом пути встречаются препятствия, и они – его неотъемлемая часть. Именно они заставляют вас расти над собой, делают вас сильнее. Честно говоря, вы все равно не сможете избежать их всех.

Федерер подписал новое соглашение с Бреннвальдом в 2014 году и остался верен своим корням и родному турниру. С 2006 по 2019 год он десять раз выигрывал титул и трижды проигрывал в финале. Несмотря на небольшой масштаб соревнования, оно принесло ему много радости и смысла. Роджер был так же предан швейцарскому клубу, как и Уимблдону.

Ежегодное появление Федерера в Базеле – это его самая заметная связь со Швейцарией, тем более что он перестал играть в Кубке Дэвиса в 2015 году. Швейцария остается местом, где ценится рассудительность, тем не менее эмоции Федерера расценивались явно спокойнее, чем если бы теннисит был, скажем, бразильцем или американцем.

Недавняя петиция о переименовании ареныSt. Jakobshalleв честь Роджера не собрала достаточно подписей, чтобы ее официально рассмотрели муниципальные власти. Это, безусловно, может измениться, но пока признаков достижений и статуса Федерера в Базеле практически нет. Единственный корт, носящий его имя в его родном городе, находится в клубеOld Boys.

Его легко посетить. Вы можете беспрепятственно пройти через ворота клуба; они не охраняются. Слева вы увидите большую доску, на которой маркером записаны ежедневные бронирования каждого из девяти кортов. Только два корта названы в честь игроков: центральный корт Роджера Федерера и корт Марко Чиудинелли.

Стороннему наблюдателю может показаться, что это так по-швейцарски: Чиудинелли, который никогда не попадал в топ-50, получил здесь практически равную награду с Федерером, одним из величайших игроков всех времен.

Тем не менее Базель – родной город Чиудинелли, и в этом клубе он начал свое восхождение, даже если оно завершилось вдалеке от вершин, которых достиг Федерер.

– Помимо Роджера Марко был единственным теннисистом из нашего клуба, кто играл на международном уровне в рамкахATP Tour, так почему бы не назвать корт и его именем? – считает Барлоше.

Чиудинелли всего на месяц младше Федерера. Оба теннисиста выросли в Мюнхенштайне, и Чиудинелли сначала играл в другом клубе, но почти сразу перешел вOld Boys.

– Эти двое всегда дружили, они играли и делали все вместе, – вспоминает Барлоше. – Юниор Марко был лучшим другом юниора Роджера.

Помимо тенниса оба любили футбол, и сначала они играли друг против друга именно на стадионе. Но в конце концов в восемь лет они встретились и на теннисном турнире. Его метко назвали «Кубком Бамбино», и Федерер описал этот матч в интервью для документального фильмаStrokes of Genius.

– Мы сыграли около девяти игр, – вспоминал Роджер, – и я вел 3–0, и он начинал плакать: «Ой, я так плохо играю», а я его успокаивал: «Все в порядке, Марко, ты вернешься, посмотришь. Ты хороший игрок». Тогда он вырывался вперед, 5–3, и начинал плакать я. Он говорил: «Не волнуйся, все будет хорошо. Знаешь, я просто хорошо играю последние розыгрши». Потом я повел 7–5, и он снова начинал плакать. Мы утешали друг друга, пока продолжался матч.

Чиудинелли выигрывал, и ничего не предвещало грядущих событий. Но они с Федерером много играли в теннис, в карты и во всякие детские игры. Несмотря на то что Роджер добился большего богатства и славы, они с Марко остались хорошими друзьями.

– Когда мы оба поехали в тур, это было похоже на сказку, – улыбается Федерер.

Они встретились друг с другом вOld Boysна благотворительном турнире в 2005 году. Федерер остается членом клуба, несмотря на то, что с тех пор он не играл на этих кортах. Чемпион внес свой вклад в фонд строительства крытого корта.

В день моего визита два молодых человека из Базеля – Йонас Штайн и Сильвио Эспозито – тренировались на солнышке на корте № 1, там же, где Федерер плакал под креслом судьи.

– Вы ведь ожидали большего, правда? – спросил Штайн после того, как они с Эспозито закончили. – Не все знают, что это клуб Федерера. Все знают, что он из Базеля, но сам клуб не так известен. Думаю, руководство десять лет назад упустило возможность его продвинуть. Из него бы получилась хорошая туристическая достопримечательность, и каждый китаец мог бы пройти мимо и сфотографироваться рядом. Но я полагаю, что в Швейцарии так не принято.

Единственная фотография Федерера на территории клуба находится в скромном клубном ресторане. Там он подает на Уимблдоне. Под логотипомTennis Old Boys Club Baselнаписано: «Дом легенды». Для Швейцарии это показательно настолько, насколько это вообще возможно.

У Эспозито есть собственная коллекция имени Федерера. Он сказал, что родители Роджера подарили его дедушке одну из первых ракеток своего сына, а позже Сильвио получил ее в подарок.

– Я начал играть ей, но мне не досталось той энергии, – смеется Эспозито.

Чтобы догнать Федерера, нужно гораздо больше. Для этого требуются исключительный талант и драйв, сильная поддержка, невероятная удача и разумные решения.

Одним из самых разумных решений Роджера было уехать из Базеля, по крайней мере ненадолго.

Глава третья

Экюблан, Швейцария

–Arrête[2], Роджер. Arrête!

– Он создавал так много шума, что всем было трудно сосредоточиться, – рассказал Фрейсс.

Федерер, импульсивный и энергичный подросток, если и прислушивался к просьбе, то ненадолго.

– Он остановился, может быть, на пять минут, но потом взял ракетку и опять начал стучать, – вспоминает Фрейсс. – И я попросил: «Роджер, остановись сейчас же!»

Федерер, которому тогда было четырнадцать, учился в Экюблане, пригороде Лозанны, на берегу Женевского озера. Он все еще оставался в своей родной стране, но юношу из немецкоязычного Базеля считали чужаком. Основной язык Лозанны – французский, и для Роджера, приехавшего в августе 1995 года, это стало проблемой.

– Он мог сказатьbonjour, merciиau revoir, но на этом его познания заканчивались, – вспоминает Ив Аллегро, однокурсник и будущий партнер Федерера в команде Кубка Дэвиса.

Теннисист жил в местной франкоговорящей семье, у Кристинетов, и посещал местную среднюю школуCollège de la Planta, где преподавали на французском языке. В плане эмоций для юноши учиться было все равно что кататься на американских горках.

Будучи одним из младших, тренирующихся в национальном центре, Федерер выходил на корт во второй половине дня, в то время как старшие ученики тренировались с 10:00 до полудня. Но на этот раз занятия в школе у Роджера закончились около 11:00, и он прибыл в теннисный центр, когда старшая группа еще играла.

– В Федерере энергия била ключом. Я сказал ему пойти и сделать уроки, – рассказывает Фрейсс. – Но это было безнадежно, – вуаля! – он начинает бить по мячу.

Фрейсс дважды предупредил его. Поняв, что это бесполезно, он разработал план. Если Федерер вернется в третий раз, его ученики преподнесут ему урок.

– Я был уверен, что он вернется, – признался Фрейсс. – Он действительно не мог сидеть на месте.

Конечно же, Роджер так и сделал. На этот раз Фрейсс и ученики скрутили его и отнесли наверх в раздевалку, дав понять, что собираются запихнуть его одетым в холодный душ.

– Мы хотели, чтобы он в это поверил, хотя, конечно же, не собирались этого делать, – сказал Фрейсс. – Я даже включил душ. На этом я и остановился. Но я уверен, что этот момент запомнился Роджеру.

Федерер определенно помнит этот случай. Это было частью неспокойного, тяжелого для него времени.

– Я был швейцарским немецкоговорящим парнем, над которым все смеялись, – считает он. – Я не мог дождаться выходных, когда смогу сесть на поезд и поехать домой, в Базель.

Тем не менее переехать в Экюблан было его собственным выбором. Он покинул не только своих родителей и сестру, но и тренера Питера Картера, клубOld Boys, а также, безусловно, свою зону комфорта. Все для того, чтобы вывести свой теннис на новый уровень.

– Мы хотели, чтобы Роджер сам принял решение, – сказала мне Линетт Федерер. – Мы готовы были поддержать любой его выбор, и я думаю, это было одной из причин, по которой он упорно продолжал свой путь: это былоегорешение.

Сейчас Федерер не жалеет об этом шаге. Наоборот, он считает два года в Экюблане жизненно важным этапом его взросления и ключевым элементом его дальнейшего успеха.

– Я должен признать, что это были, вероятно, одни из самых значимых лет в моей теннисной жизни, – говорит он.

Молодым игрокам Роджер часто рекомендует воспользоваться возможностью ненадолго уйти из дома, чтобы развить чувство уверенности в себе самом. Это ключевой момент в соревновательном индивидуальном виде спорта, где доверие к себе самому может быть столь же важным, как и доверие к своему удару справа.

Федерер не столкнулся с теми препятствиями, которые преодолевают многие великие теннисисты современности. Ему не пришлось пересекать океан в шесть лет, как Марии Шараповой, отец которой отдал ее в академию Флориды. Роджеру не нужно было искать способ тренироваться и совершенствоваться во время войны, как Новаку Джоковичу.

Но если смотреть сквозь призму комфортного существования Федерера, Экюблан был испытанием: добровольным и незначительным, но все же испытанием. Это была часть его роста над собой, как человека, так и игрока.

– Дома я был фаворитом, чемпионом, но в Экюблане я был рядом с другими такими же чемпионами, и мне было трудно с этим справиться, – признает теннисист. – Принимающая меня семья была очень хорошей, но это была не моя семья. Спустя три месяца я действительно сомневался, оставаться ли. Но я поступил правильно, пережив это.

Прошло больше двадцати лет, и тренировочного центра в Экюблане, как и самого небольшого клуба, давно нет. Восемь кортов, крошечный тренажерный зал и прилегающая беговая дорожка были реконструированы и заменены жилыми домами.

Это не единственный исчезнувший клуб на жизненном пути Федерера. КлубCiba, где он начинал играть в Базеле, был снесен и заменен домом для престарелых и общественным парком. Роджер часто отправляет видео-сообщения, и в 2012 году он послал одно из них членам клубаCibaна прощальную вечеринку, незадолго до его сноса, поделившись своими воспоминаниями о прошедших матчах и барбекю.

Экюблан вызывает у него более неоднозначные эмоции, но он все еще чувствует потерю.

– Это горько-сладкие воспоминания, – говорит Федерер, – и это было такое важное место в моей жизни.

Другие, кто там тренировался, испытывают то же чувство ностальгии.

– Ничего не осталось; это разбивает мне сердце, – сказала Мануэла Малеева, теннисистка, занявшая 3-е место в мировом рейтинге.

– Это трогает, – сказал Аллегро. – Я хожу туда, может быть, раз в год, и стараюсь почаще проходить мимо, потому что это часть нашей молодости. До сих пор больно видеть, что теннисного центра больше нет.

Но даже без физического места Федереру осталось богатое наследие времен Экюблана.

Во-первых, его беглый, мелодичный французский. Изучение языка расширило его кругозор, круг общения и повысило его привлекательность как на международном уровне, так и в стране, где он живет. Ведь только полиглот может преодолеть культурные различия регионов.

– Я думаю, что для франкоязычных швейцарцев это действительно важно, ведь многие немецкоязычные швейцарцы плохо говорят по-французски, – сказала мне швейцарская писательница Маргарет Ортиг-Дэвидсон. – Люди в немецкоязычной части страны обычно гораздо лучше знают английский, чем французский. Думаю, французский Роджера очень ценится.

Наследие Экюблана – это и новые друзья Федерера: Аллегро, Лоренцо Манта, Иво Хойбергер, Александр Страмбини и Северин Люти – фигура, которую недооценивали и которая станет частью ближайшего окружения Федерера и его тренерского штаба.

В Экюблане Федерер также развил свой навык в помещении. На четырех крытых кортах в Экюблане, которые были основными в прохладные месяцы, отскок был низким и быстрым.

– Молниеносным, – вспоминает Роджер.

В Экюблане Федерер встретился с человеком, который никогда не играл в теннис профессионально, но который сыграл важную, возможно, решающую роль

С помощью инновационной программы он помог Федереру избежать серьезных травм и сохранять скорость и ловкость. Но Паганини, бывший десятиборец, который любил выполнять упражнения вместе со своими спортсменами, сделал намного больше, чем любой умный и хорошо подготовленный тренер. Он стал голосом Федерера, время от времени его духовным наставником и последним словом: тонкий, но убедительный лоббист преданности делу и умеренности.

С самого начала Паганини имел свое видение пути Федерера. Ему хватило уверенности и авторитета, чтобы осуществить этот план.

Основная идея заключалась в том, что отдых имеет такое же значение, как и упорная и последовательная работа, если Федерер хочет надолго остаться в спорте. Ведь повторяющиеся ритмы и паттерны могут утомить игрока. Свежие ноги жизненно важны, но не более, чем ощущение свежести в голове.

– Самый важный человек в карьере Федерера – Паганини, – считает Гюнтер Бресник, ветеран австрийского тенниса.

Это смелое заявление, но не только Бресник так много внимания уделяет Паганини.

– Для меня Мирка – это номер один, а Пьер – номер два, – говорит Аллегро. – Если Роджеру надо принять важное решение, то Пьер будет в этом участвовать, потому что Пьер всегда видит общую картину, и Роджер безумно ему доверяет.

Стэн Вавринка, другая швейцарская звезда, тренировался с Паганини более десяти лет. Он говорит, что своей карьерой обязан Паганини больше, чем кому бы то ни было.

Но Федерер не совсем готов к такому публичному заявлению. У него было слишком много учителей, и он слишком дипломатичен, чтобы возвысить одного над остальными. Ясно одно: Паганини находится в его списке очень высоко.

– Одна из причин, по которой я нахожусь там, где нахожусь сегодня, – это Пьер, – сказал мне Федерер уже в конце своей карьеры.

Это были тесные рабочие отношения, которые развивались, не исчерпывая себя.

– Он сделал фитнес-тренировки настолько приятными, насколько они вообще могут таковыми быть, – признает Федерер. – Я просто следую его ритму. Что бы он мне ни сказал, я делаю это, потому что доверяю ему. Люди спрашивают меня, прохожу ли я физические тесты и тому подобное. Мне не нужно никаких тестов, потому что я работаю с Пьером. Он знает и видит, хорошо я двигаюсь или нет, медленный я или быстрый, все эти мелочи. Он сыграл огромную роль в этом успехе, и я рад, что перезвонил ему тогда.

Бресник, один из самых вдумичвых теннисных аналитиков, тренирует более тридцати лет. Он знает Федерера с середины 1990-х, а с Паганини познакомился несколькими годами ранее, когда тренировал швейцарского игрока Якоба Гласека.

Бресник настолько доверяет Паганини, что, когда его звездный ученик Доминик Тим был еще подростком, тренер пригласил Паганини в Вену, чтобы тот высказал свое мнение, обладает ли Тим необходимой скоростью и физическими способностями для успеха в турнире.

Ответ был положительным, и Тим вырос чемпионом Большого шлема, многократно одержав победу над Федерером, а также над другими из Большой тройки: Надалем и Новаком Джоковичем.

Бресник восхищается целеустремленностью и интуицией Паганини, и в дарвиновском мире, где игроки, в том числе Федерер, часто раздражаются из-за того, что их методы и подходы становятся достоянием публики, Бресник также ценит благоразумие фитнес-тренера.

– Паганини умный парень, у которого нет желания выставлять себя напоказ и стремления оказаться в центре внимания, – считает Бресник. – Он всегда будет за кулисами, на сцене будет только Федерер, но последние двадцать лет голос за кадром – это Паганини.

Федерер ценит осмотрительность – в конце концов, он наполовину швейцарец, – и Люти придерживается такого же подхода.

– Еще он очень скромный, сдержанный, никогда не вырывается вперед, – добавляет Бресник.

Паганини с его полированной лысиной и очками в проволочной оправе выглядит как академик, человек не из семьи спортсменов. И действительно, в его семье были одни музыканты и педагоги. Несмотря на фамилию, они не имели никакого отношения к итальянскому виртуозу Никколо Паганини, известному в девятнадцатом веке как «скрипач дьявола» – люди говорили, что он наверняка продал свою душу, чтобы так играть.

Пьер родился в Цюрихе в 1957 году, и в юности тоже начинал играть на скрипке, но с раннего возраста увлекся спортом.

– Мы с ним часто шутили, что он был не самым умным в своей семье, потому что занимался спортом, – улыбается Магдалена Малеева, еще одна из его давних клиенток.

Паганини играл в футбол и занимался легкой атлетикой, наиболее трудоемкой ее разновидностью – десятиборьем, испытанием на выносливость из десяти видов спорта.

Но Пьер довольно рано понял, что он хочет прежде всего сыграть свою роль за кулисами. Наблюдая за чемпионатом мира 1966 года по футболу, его не так интересовало, что игроки делают на поле. Он хотел узнать, что спортстмены могут делать за его пределами.

– Мне было восемь, и я хотел знать, что творится в раздевалке, – сказал он в интервью швейцарской газете24 Heuresв 2011 году. – Даже в этом возрасте я был очарован скрытой стороной всего этого. Мы часто работаем в тени, и мне это очень нравится.

Он сразу хотел стать тренером по фитнесу, но, не зная рынка труда, сделал другую ставку: получил степень по бизнесу и даже взял несколько уроков в швейцарской гостиничной школе. В конце концов, Паганини прислушался к своему внутреннему голосу, который был ближе к внутреннему крику, и освоил профессию тренера в Швейцарском федеральном институте спорта Магглинген, единственном швейцарском университете, специализирующемся исключительно на изучении спорта. Его обучал Жан-Пьер Эггер, бывший швейцарский толкатель ядра, который готовил Вернера Гюнтора и Валери Адамс на чемпионаты мира и Олимпиаду по этому виду спорта, но также работал и в других направлениях, включая борьбу, парусный спорт и горные лыжи. В 2020 году Эггер был признан лучшим швейцарским тренером за семьдесят лет. Именно он учил Паганини, как важно согласовывать занятия фитнесом с потребностями конкретного вида спорта.

Паганини получил высшее образование в 1985 году и собирался тренировать футболистов, но вместо этого ему предложили работу в теннисном центре в Экюблане, даже несмотря на то, что у него не было опыта игры. Сначала Пьер устроился на неполный рабочий день. Не имея возможности прокормить себя, он подрабатывал в соседней школе, но со временем Паганини стал неотъемлемой частью швейцарского тенниса.

Двумя из первых его учеников были Марк Россе и Мануэла Малеева.

Россе – долговязый сильный игрок, два метра ростом, ироничный, остроумный и иногда противоречивый человек. До появления Федерера он был лучшим теннисистом Швейцарии, но двигался он хуже Роджера.

– Когда я впервые увидел Пьера, он пришел из десятиборья и ничего не знал о теннисе. Он начал играть сам, чтобы вникнуть в детали, – рассказывает Россе.

– Однажды он сказал мне, что его следует оштрафовать за то, что он сделал с парнями двадцать пять лет назад, когда не имел представления о потребностях тенниса, – смеется Бресник. – С его сегодняшними знаниями он бы работал не так. Но он никогда не перестает учиться и подстраивается под игроков.

Его работу можно оценить на примере двух учеников – Федерера и Вавринки. Роджер среднего телосложения, легкий, с быстрыми ногами и часто атакующий. Вавринка – плотный, с бочкообразной грудью и прозвищем «Дизель», потому что ему нужно время, чтобы набрать полную скорость. Он обладает невероятной силой и выносливостью.

– Успешная одновременная работа с Федерером и Вавринкой, совершенно разными теннисистами, показывает, что Пьер понимает физические потребности спортсменов, как никто другой, – считает Бресник. – Что бы ни говорил этот парень, я приму это как факт. По сравнению с ним, другие тренеры работают вслепую.

Несмотря на чувство вины, отсутствие у Паганини знаний о теннисе в ранние годы можно считать преимуществом. Подобно путешественнику, прибывающему в новую страну, он был настроен не так, как коренной житель. Конечно, он применил свой опыт в легкой атлетике, но в конечном итоге не стал на него сильно полагаться. Продолжая свою работу с Эггером, он сосредоточился на создании фитнес-упражнений для тенниса. Его подход предполагал, что нужно много работать на корте, а не в тренажерном зале, ведь тяжелый вес и бег на длинные дистанции для этого вида спорта бесполезны.

– В теннисе важно быть сильным, быстрым, скоординированным и выносливым, и для этого нужно выполнять специальные упражнения, – сказал мне Паганини. – Но вы никогда не должны забывать, что вам нужно использовать навыки на теннисном корте, а не на беговой дорожке или в бассейне. Таким образом, всегда нужно увязывать скорость и манеру игры на корте. В девяти из десяти случаев скорость на корте проявляется в первых трех шагах, а затем идет работа с мячом. Так что нужно тренироваться так, чтобы стать особенно быстрым на первых трех шагах.

Поскольку матчи Большого шлема в одиночном разряде растягиваются на три часа, необходимо тренироваться так, чтобы быстро сделать первые три шага не только в первом, но и в пятом сете.

В теннисе требуется то, что Паганини называет «взрывной выносливостью». Поначалу это может показаться оксюмороном. Для фитнес-тренера такая задача – определенно вызов.

– В легкой атлетике выносливый человек бежит марафон, а взрывной – спринт, – рассказывает Паганини. – Но в теннисе нужны оба этих антагонистических качества. Вот почему теннис так увлекателен, а также намного сложнее, чем кажется.

В этом виде спорта иногда нужно пробежать и более длинные дистанции, например выход к сетке, переход от угла к углу по задней линии. Но следует помнить, что длина задней линии при игре в одиночном разряде составляет всего около 8 метров, а расстояние между сеткой и задней линией – около 12 метров. Даже если игрок забегает далеко за заднюю линию, он не преодолевает больше 16 метров по прямой.

– В теннисе нельзя рассчитывать на спринт, – считает Паганини. – Вам придется бегать три часа или больше, останавливаться и снова бегать. Это очень сложно, но у вас есть от двадцати пяти до девяноста секунд на восстановление. В своей работе тренер должен помнить об этом. Мы не просим вас побить рекорд скорости. Мы просим вас быть быстрыми в течение длительного времени. Вот что делает теннис интересным. Вы не пробежите сорок километров за пять часов матча, максимум километров шесть.

Короткие всплески движения – это основа игры, поэтому Паганини логично решил сосредоточиться именно на этом, часто прося Федерера и других спортсменов выполнить сложную задачу, требующую координации рук и глаз.

Интенсивно работая ногами, они ловили и бросали мяч руками, затем хватали ракетку и выполняли ту же последовательность движений ног, ударяя по теннисному мячу.

Паганини размещал пронумерованные палки в четырех углах и ставил теннисиста с мячом посередине. Когда он называл номер, игрок должен был бежать к соответствующей палке, набивая при этом мяч в воздухе. Все это развивало физическую ловкость наряду с незаурядностью ума.

Пьер также проверял способность игроков сохранять свою технику под нагрузкой, заставляя их выполнять быстрые и интенсивные кардиоподходы на корте, иногда на велотренажере, затем немедленно переходя к набиванию мяча.

Паганини также отдавал предпочтение интервальным тренировкам – классическому методу для бегунов – но делал интервалы более короткими, чем обычно: тридцать или меньше секунд работы, за которыми следует тридцать или меньше секунд отдыха. Цель состояла в том, чтобы увеличить скорость игрока, а не только его максимальноеVO2, или максимальную скорость потребления кислорода, – традиционный показатель выносливости.

– Для меня Пьер – лучший фитнес-тренер по теннису в мире, потому что он первый, кто действительно разрабатывал конкретные упражнения, которые были полностью целенаправленными, вплоть до детальной работы ног, – признает Россет. – Даже я со своим ростом двигался относительно хорошо, без серьезных травм, и, если вы посмотрите на Паганини и всех игроков, которых он тренировал, у них было относительно мало травм.

Это настоящий подвиг, учитывая, что подготовка спортсменов к взрывной технике сопряжена с большим риском. Но Паганини замечательно справился, даже несмотря на то, что и Федереру, и Вавринке пришлось пережить операции на колене в возрасте около тридцати лет.

Россе давно ушел из большого спорта, но все еще поддерживает связь с теннисом в качестве комментатора. Он часто видит, как сегодняшние фитнес-тренеры работают с игроками на турнирах или в видеороликах, размещенных в социальных сетях.

–Putain, – ругается Россе на французском. – Они делают практически то же самое, что и я с Пьером двадцать пять лет назад. Конечно, что-то поменялось, но Пьер оказал коллосальное влияние на многих фитнес-тренеров. Его результаты говорят сами за себя. Если завтра кто-нибудь попросит меня стать его тренером, я отвечу: «Хорошо, проведите четыре месяца с Паганини, и тогда мы поговорим».

Мануэла Малеева – старшая из трех сестер из Болгарии, которых тренировала их мать Юлия Берберян. Все три девушки – Мануэла, Катерина и Магдалена – вошли в десятку лучших, несмотря на ограниченные средства и значительные препятствия, с которыми они столкнулись в коммунистической Болгарии.

Малеевы, о которых до этого вряд ли слышали за пределами Болгарии, стали примером одной из самых выдающихся историй успеха, предвосхитив сестер Уильямс.

– Знаешь, если бы мы были американками, мы были стали непобедимы, – однажды совершенно справедливо сказала Юлия репортеруNew Yorker.

Одна из дочерей Юлии в итоге стала швейцаркой. В 1987 году Мануэла Малеева вышла замуж за швейцарского тренера по теннису Франсуа Франьера. Ей было всего двадцать лет, и она начала тренироваться в Экюблане. Там Мануэла пересеклась

– На самом деле я первая профессиональная теннисистка, с которой он начал работать, – сказала мне Мануэла. – Он толкнул меня очень, очень далеко, но при этом я его не возненавидела. Это отличает Пьера от других тренеров.

Мануэла и Франьер, который был ее тренером, а потом и мужем, решили, что ей необходимо улучшить физическую форму, чтобы потягаться с такими игроками, как Штеффи Граф, Мартина Навратилова и Габриэла Сабатини. Одной из первоочередных задач Паганини была оценка уровня ее физической подготовки.

– Наверное, единственный раз, когда я подумала, что ударю его по голове, была наша первая пробежка, – смеется Мануэла. – Он хотел увидеть, в какой я форме, и узнать, с чего начать. Итак, мы вышли и начали бегать по клубу.

Малеева и Паганини вскоре направились в ближайший лес, чтобы побегать по тропинкам. Мануэле было больно, ее чуть не рвало после проделанной работы на выносливость. Но Паганини был в гораздо более оптимистичном настроении: он бежал немного впереди нее, чтобы говорить с ней, глядя в глаза.

– Я подумала: «Господи, мой язык уже волочится по земле, а этот парень бежит спиной вперед и разговаривает со мной», – вспоминает Малеева. – Этого я никогда не забуду.

Но Мануэла все же проработала с Паганини еще семь лет, пока не ушла из спорта в 1994 году, сразу после победы на своем последнем турниреWTAв Осаке, Япония. Она по-прежнему входила в десятку лучших.

– С ним мой уровень заметно вырос, – признала Мануэла. – У меня начинались сильные судороги, когда я шла на третий сет, и это меня беспокоило. Я начала тренироваться с Пьером и постепенно пришла в такую форму, что могла оставаться на площадке хоть пять часов подряд и не боялась этого.

К моменту ухода Мануэлы Паганини уже работал в Экюблане с Магдаленой, ее сестрой по прозвищу Мэгги. Она была на восемь лет моложе Мануэлы.

– Важным моментом для Пьера всегда была работа ног, – говорит Магдалена. – Вы должны очень точно ставить ноги.

Мануэла, которая стала профессионалом в пятнадцать лет, ушла из спорта незадолго до своего двадцать седьмого дня рождения. Магдалена, ставшая профессионалом в четырнадцать, ушла в тридцать. Сестры считали, что их карьера длилась долго, и они устали от путешествий. Но обе спортсменки помнят, как Паганини говорил им, что теннисисты следующего поколения будут играть намного дольше.

– В то время об этом никто не говорил, – вспоминает Магдалена. – Наоборот, большинство считало, что теннис – очень,

очень тяжелый вид спорта, что у игроков не будет межсезонья, и они будут все чаще и чаще травмироваться.

Но Паганини считал, что тренировки, более разумное планирование, улучшенные методы восстановления и хорошо подобранные команды продлят карьеру игроков. Он оказался прав – посмотрите на количество теннисистов, и мужчин, и женщин, которым уже за тридцать, и которые все еще играют и даже улучшают свои рейтинги.

– Пьер не верил в стереотип, что после тридцати лет ваши спортивные способности ухудшаются, – говорит Магдалена. – Он действительно считал, что если работать правильно, то можно играть намного дольше.

Магдалена, которая начала работать с Паганини в семнадцать лет, оставалась с ним до своего последнего, 2005 года. Именно так у игроков складываются отношения с Паганини. Они остаются ему преданными, даже если некоторые другие фитнес-тренеры считают, что у Паганини есть свои особенности.

Поль Дорошенко, француз, который позже работал с Федерером и другими юниорами Швейцарской федерации тенниса, колеблется, когда его просят описать Пьера. В конечном итоге он останавливается на слове «необычный».

Отчасти это связано с тем, что Паганини, например, никогда не чувствовал себя обязанным получить водительские права, полагаясь вместо этого на общественный транспорт, поезда, такси и свою вторую жену Изабель, которая, в отличие от него, водит машину.

– Я бы сказал, что у Пьера очень конкретные взгляды, он не так гибок, и с ним нелегко разговаривать, – говорит Дорошенко. – Он очень замкнутый человек, но тем не менее он очень хорошо работает с точки зрения развития силы и координации. Когда вы тренируетесь с Пьером, он удерживает ваше внимание и не отпускает его. Он очень хорошо умеет это делать. Пьер – отличный практик, а не концептуальный мыслитель.

Но способность Паганини удерживать внимание своих игроков связана еще и с его творческим подходом, талантом разрабатывать индивидуализированные программы. Вряд ли это признак негибкого человека. Федерер, который жаждет разнообразия во многих аспектах своей жизни, наверняка не провел бы с таким двадцать с лишним лет своей жизни.

Хотя Паганини избегает всеобщего внимания и по натуре застенчив, Федерер, как и многие другие, считает, что с ним легко общаться.

– Он оказал колоссальное влияние на мою карьеру не только в качестве фитнес-тренера, но и в качестве наставника, если честно, потому что мы много говорим на разные темы помимо работы, – сказал однажды Федерер. – Можно смело прибавлять к тренировке лишние сорок пять минут, когда мы просто говорим обо всем подряд.

Взять интервью у Паганини, что получается редко и далеко не у всех, означает быстро углубиться в тему. Он говорит быстро, длинными предложениями и тяготеет к метафорам. Мы долго беседовали в 2012 и 2017 годах, оба раза на французском – на том же языке, на котором он тренирует Федерера.

Я спросил у Паганини, верны ли общепринятые представления о том, что структура костей и естественное сложение Федерера помогают ему оставаться здоровым.

– Я все время это слышу, – ответил Паганини. – Но иметь потенциал – это одно, а реализовывать его на семидесяти матчах в год – это совсем другое. Это и есть цель Роджера: быть последовательным в каждом сыгранном матче и на каждой тренировке. Я думаю, что мы недооцениваем всю работу Федерера, и это прекрасная проблема, с которой он сталкивается. Мы недооцениваем его, потому видим игру художника, который выражает себя. Мы почти забываем, что ему нужно работать. Так люди смотрят на балерин – видят красоту, но забывают о годах труда, стоящих за ней. Чтобы быть такой красивой танцовщицей, нужно очень, очень много работать.

Требуется время, чтобы овладеть своими мышцами и наработать мышечную память, чтобы приобрести блеск и равновесие. Федерер десятилетиями находится в центре внимания мировой общественности, показывая элегантный теннис, его игра кажется на удивление простой. Тем не менее его ранние годы прошли в гораздо более ограниченной аудитории, и он помнит, насколько неприятной может быть игра.

Вспомнить хотя бы первое впечатление о чемпионе Магдалены Малеевой, полученное в Экюблане, когда Федереру было четырнадцать.

– В то время он был маленьким мальчиком, и складывалось ощущение, что он постоянно злится, – рассказывает она. – Он довольно много бросал ракетку.

Малеева, будучи на шесть лет старше и уже в десятке лучших по версииWTA, на одной тренировке выиграла сет у Федерера.

– Он

Фрейсс, директор центра Экюблана и технический директор команды по мужскому теннису в Швейцарии, мог понять горе Федерера. В юности, где-то в 1970-х годах, он сам учился в тренировочном центре Французской федерации тенниса в Ницце вместе с Янником Ноа, будущим победителем Открытого чемпионата Франции.

Фрейсс пробился в сотню лучших. Он не вышел на основные турниры, но победил в свое время четырех бывших и будущих крупных чемпионов: Артура Эша, Андреса Гомеса, Мануэля Орантеса и Ивана Лендла.

Позже Фрейсс стал серьезным тренером, который прекрасно понимал, сколько жертв и самодисциплины требуется для достижения успеха. Как и многие другие, Фрейсс видел потенциал Федерера: быстрые форхенды, скорость, способность выждать. Обычно неохотно рассказывая о молодых перспективных спортсменах, Фрейсс в разговоре с Жоржем Денио, своим наставником и предшественником в Экюблане, отметил, что Федерер – особый талант. Он также сказал своему другу Режису Брюне, теннисному агентуIMG, следить за Роджером, и Брюне, в конце концов, подписал с ним контракт.

Но внутренняя борьба Федерера также была очевидна.

– Роджер будто постоянно ходил по лезвию бритвы, – вспоминает Фрейсс. – Во-первых, быть подростком – это уже непросто, и переезд в Экюблан был сам по себе трудным. Выучить французский язык и ходить во франкоязычную школу было испытанием, а еще был теннис. Это можно считать самым тяжелым временем для Федерера. Я сам не давал ему расслабиться. Это не в моей природе. Я относился к нему, как ко всем остальным. Мне все равно, кто в их возрастной группе становится номером один или кем-то еще. Я не даю этим молодым игрокам спуску. Мне хочется сделать из них то, что напоминало бы хорошего теннисиста, и я вкладываю в это свое сердце и душу.

Фрейсс не работал с Федерером каждый день. Эту роль исполнял Алексис Бернар, молодой швейцарец, тренировавший юниоров. Но Фрейсс контролировал процесс и часто работал напрямую с Федерером над его техникой, тактикой и поведением.

– Я не знаю, правильно ли я вел себя с ним, – признает Фрейсс. – Но я не собирался отклоняться от своего обычного курса. Мы ссорились, но он принимал и проглатывал обиды. Роджеру приходилось многое терпеть, и ему это явно не нравилось.

С Федерером при всей его природной общительности и эмпатии было нелегко коммуницировать на этом этапе, а Фрейсс был не настроен сдерживаться.

– Он был неспособен к открытому противостоянию, – вспоминает Фрейсс. – Ему нужно было играть, и именно так он выражал себя. Например, я говорил ему: «Роджер, послушай, посмотри мне в глаза. Мне нужно знать, понимаешь ли ты, что я пытаюсь тебе донести. Ты ходишь, ударяешь по мячу, отбиваешь мяч между ног. Прекрати». Даже эта часть давалась ему нелегко. Как будто его переполняли эмоции и энергия. Он должен был играть, должен был двигаться. Прежде всего он был игроком.

Паганини вспоминает, как Федерер высвобождал энергию в начале тренировок с помощью крика.

– Он был самым младшим, и я помню, как наблюдал за ним и думал, насколько он спонтанен, – сказал мне Паганини. – Всего за несколько минут он мог переключиться со смеха на плач.

Роджер оказался не единственным будущим № 1, который изо всех сил пытался управлять своими эмоциями. В сентябре 1996 года Федерер в возрасте пятнадцати лет играл за Швейцарию на молодежном чемпионате мира в Цюрихе. Соперником Швейцарии в день открытия была Австралия, а это означало, что Федерер встретится с Ллейтоном Хьюиттом.

Капитаном австралийской команды был Даррен Кэхилл, швейцарской – Питер Лундгрен, побывавший в топ-25 игрок из Швеции. На турнире присутствовал и Питер Картер.

– Роджер и Ллейтон никогда раньше не играли друг против друга, но на кону стояла репутация – они были наслышаны друг о друге, – вспоминает Кэхилл. – С самой первой игры они бросали ракетки, ругались, спорили с судьями и все такое. Я не знаю, что со мной случилось, но это был первый раз, когда я действительно наблюдал за таким Ллейтоном, и уж точно первый раз, когда я сидел при этом на площадке. Их игра, битва двух пятнадцатилетних парней, была похожа на противостояние Макинроя и Коннорса. Оба закончили матч практически в слезах. Мне даже кажется, что в конце Ллейтон швырнул ракетку в заднее ограждение.

Федерер выиграл на тай-брейке в третьем сете. Он вспоминает, как Хьюитт сильно бил по струнам – так, что у него даже пошла кровь. Кэхилл ушел с корта немного ошеломленный и расстроенный, не из-за прогирыша Хьюитта, а из-за поведения молодых спортсменов. Он подошел к Картеру. Тот улыбался, но тоже не из-за победы Федерера, а из-за будущего.

– Приятель, эти двое будут великолепны, – сказал Картер.

Кэхилл ответил:

– Этим парням нужен хороший удар по заднему месту. Так вести себя просто нельзя.

Картер продолжал улыбаться.

– Хорошо, так и сделай, – сказал он. – Но они станут особенными игроками.

Это была первая из многих встреч между Федерером и Хьюиттом. Ни один из них не будет столь же эмоциональным в будущем, но их соперничество так или иначе было начато. Это противостояние станет ключевым моментом для обоих в их долгой карьере.

В Цюрихе Кэхилл был впечатлен игрой Федерера больше, чем в Базеле. Бэкхенд Федерера улучшился, даже если шаг к нему был все еще большеват.

– Он почти перестал пропускать мяч, – отметил Кэхилл. – Я тогда подумал, что у этого парня невероятная зрительно-моторная координация.

Он зацепился за это преимущество и получил ту картину, которую мы видим сегодня. Федерер уменьшил шаги, но время от времени он все еще далеко выставляет правую ногу на бэкхенд и ударяет наотмашь по линии. Вы думаете: «Откуда вообще берется эта сила? И как это вообще возможно?»

Вернувшись в Экюблан, тренерский состав регулярно обсуждал технику Роджера.

С помощью Качовски и Картера Федерер твердо усвоил основы, но оставались и причины для беспокойства. Это был, конечно, не форхенд.

– То, как он подготавливался к удару, опускал головку ракетки и работал запястьем, было волшебно, – вспоминает Фрейсс. – В этом весь Роджер. Он родился с этим умением. Все, что мы сделали, это немного сосредоточились на завершении удара. Мы хотели, чтобы он дольше удерживал контакт мяча со струнами.

Что касается бэкхенда, Федереру все еще нужно было освоить драйв-топспин.

– Для нас это была большая стартовая задача, – сказал Фрейсс.

Фрейсс иногда бросал Роджеру мяч с руки, останавливаясь, когда результат был удовлетворительным, и просил его запомнить, что он только что проделал в воздухе своей ракеткой.

По мнению Фрейсса, Федерер был достаточно неустойчивым во время удара, слишком быстро выдвигая левое плечо вперед в самом конце.

– Плечи должны оставаться на одной линии как можно дольше,

Следующей задачей было заставить Роджера делать драйв слева дальше перед собой.

Одноручный резаный удар слева, еще одна сильная сторона Федерера, также нуждался в доработке.

– Он отводил головку ракетки немного назад, когда резал, – делится Фрейсс. – Так что нам нужно было это изменить.

При подаче приоритетом было вращение плеч и однообразность подброса.

– Сампрас мог осуществлять абсолютно разные подачи с одним и тем же подбросом, я также пытался включить некоторые из его приемов в свою игру, – рассказывает мне Федерер. – Я всегда экспериментировал со своей подачей и, в конце концов, понял, что могу сыграть по-разному с одного подброса.

Паганини, который отвечал за координацию обучения и проживания игроков, свел Федерера с местной семьей, Кристинетами, Корнелией, Жаном-Франсуа и их тремя детьми. Федерер проводил свои будни у Кристинетов, а на выходные и праздники отправлялся на поезде обратно в Базель, чтобы провести время со своими родителями и сестрой.

– Секрет его успеха – кукурузные хлопья, – рассказала Корнелия Кристинет в интервью швейцарскому журналуL’Illustréв 1999 году. – Он ел их целыми тарелками весь день напролет. Он не любил ни мяса, ни рыбы. Он признавал только макароны.

Федерер не любил вставать по утрам.

– Иногда он спал прямо под звуки будильника, и мне приходилось к нему заходить, – вспоминает Корнелия. – Но он через пять минут был уже собран. Я никогда не видела столь же быстрой готовности.

Главной проблемой были школьные уроки, но французский Роджер выучил быстро, отчасти потому, что он не слишком беспокоился о грамматических ошибках, когда говорил. Федерер не был одинок в борьбе с образованием. Свен Суиннен, еще один немецкоязычный швейцарец из его класса, тоже был новичком во французском.

Суиннен, очень многообещающий игрок, в раннем возрасте регулярно побеждал Федерера. Он получил стипендию на обучение теннису в Университете Орегона.

– Вначале нам обоим было тяжело в Экюблане, – рассказывает Суиннен. – Без знания языка мы оба были аутсайдерами. «Что мы здесь делаем?» – думал я. Но это также помогло нам. Нам пришлось выучить язык, что, безусловно, было положительным моментом и помогло Роджеру в будущем стать полиглотом. Это способствовало его популярности.

Филипп Вашерон, учительCollège de la Planta, хорошо помнит Федерера и даже однажды тренировался с ним.

– У него была такая особенность характера, которую я бы назвал инстинктивной стороной, – сказал Вашерон в интервью швейцарской газетеLe Temps. – Он мог закричать прямо в классе: «Месье Вашерон! Что это значит?», потому что он чего-то не понимал. Некоторые учителя не одобрили бы такого поведения, но я находил это даже где-то милым. Свен, его немецкоязычный товарищ, придерживался правил, а вот Роджер говорил то, что думал. Он резко реагировал, но никогда не проявлял неуважения. Федерер мог быть чрезвычайно чувствительным, когда сталкивался с серьезными трудностями. Это было разочарование из-за непонимания в сочетании с трудностями нахождения вдали от дома. Даже если бы он не стал чемпионом, я бы его запомнил. Но из всех игроков, прошедших нашу школу, он был единственным, кто, по-моему, должен был пройти весь путь. После этого все могло сломаться. Но у Роджера был талант.

На втором году обучения в Экюблане результаты Федерера на турнирах начали улучшаться, поскольку он обрел равновесие и уверенность в себе и интегрировал новые элементы в свою игру.

Аллегро вспоминает, как все ученики заполняли форму, в которой они должны были указать свои цели в теннисе. Сам Аллегро написал, что надеется пробиться в сотню лучших в мире.

– Роджер был единственным из нас, кто написал, что хочет стать номером один, – сказал Аллегро. – Я не уверен, что он верил в это на 100 процентов, но тем не менее так он написал.

В попытке подняться на пьедестал у молодого теннисиста столько всего может пойти наперекосяк. Но Фрейссу, который играл сам и тренировал так много талантов, Роджер показался перспективным. Федерер навсегда покинул Экюблан в возрасте шестнадцати лет, и Фрейс считал его игру исключительно многообещающей, потому что она была такой надежной и плавной.

– Когда он играл, на корте для него не было ни одной преграды, – вспоминает Фрейсс. – Он мог отбегать на два метра от задней линии. Он мог быть внутри корта. Не было тормозов, которые мешали бы ему переключиться на более высокие передачи. Его ограничивало лишь небо.

Но Фрейсс, внимательно наблюдавший за Федерером в течение двух лет, кое-что все-таки заметил.

– Единственное, что могло его остановить, – это его голова, его нервы, – признает Фрейсс. – И в конце я сказал ему, и очень хорошо помню это: «Роджер, послушай, ты можешь получить самые большие трофеи мира, но постарайся не быть своим собственным врагом, потому что тогда это будет куда сложнее».

Глава четвертая

Биль/Бьенн, Швейцария

За обедом в Альпах Роджер Федерер признал, что его имя знаменито.

Он предлагал мне список мест, которые нужно посетить и которые имеют для него наибольшее значение в Швейцарии: Базель, Экюблан, Цюрих с его озером, Ленцерхайде с его живописными горами и лыжными трассами, где в Вальбелле они с Миркой построили одну из версий дома своей мечты…

Затем Роджер упомянул Биль.

– Там в честь меня названа улица, – коротко прокомментировал он. – Роджер-Федерер-стрит.

После живописной поездки на поезде я осмотрел Биль и нашел ее. Это оказалось не совсем то, что большинство из нас себе представляет при слове «улица». Роджер-Федерер-стрит – это прямой участок асфальта, ответвившийся от шоссе в современный район, который гораздо больше похож на бизнес-парк конца двадцатого века, чем на вымощенный булыжником очаровательный переулок.

Тем не менее в Швейцарии сложно попасть на карту: власти не рекомендуют называть какое-либо общественное место или улицу в честь еще живущих звезд. Федерер, самый известный из ныне живущих швейцарцев, был признан достойным исключения в 2016 году, хотя он сам и не настаивал. Скучная обстановка даже уместна в определенном смысле. Эта улица проходит рядом с национальным тренировочным центром, известным как Дом тенниса, где Федерер провел несколько лет после его открытия.

– Моя взрослая жизнь началась в Биле, – считает Федерер.

На его улице на самом деле два знака с его именем:Roger-Federer AlleeиAllée Roger-Federer. Биль – двуязычный город, эдакий мост между немецкоязычными и франкоязычными регионами Швейцарии.

Биль – это немецкое название, Бьенн – французское, а в 2005 году город был официально зарегистрирован как Биль-Бьенн. Даже веб-сайт города отражает двойственность – www.biel-bienne.ch. Федерер называет городBielпо-немецки или по-английски иBienne

Двуязычие – одна из причин, по которой Швейцарская федерация тенниса решила переместить свой национальный тренировочный центр в Биль-Бьенн из Экюблана в сентябре 1997 года.

– Очень политически корректное место, – считает Свен Грюневельд, голландец, нанятый для наблюдения за программой коучинга в 1997 году.

В отличие от франкоязычного Экюблана, Биль-Бьенн позволял детям школьного возраста получать образование на языке по выбору.

Федерер, к тому моменту свободно владевший французским, был готов ко всему, что его новая тренировочная база могла потребовать от него, но ему больше не нужно было беспокоиться о домашних заданиях. В возрасте шестнадцати лет, после завершения обязательного курса, он решил прекратить свое формальное обучение и полностью сосредоточиться на том, чтобы стать профессиональным теннисистом.

Это был смелый шаг в консервативном, ориентированном на образование обществе, таком как Швейцария, где спорт даже в конце 1990-х редко рассматривался как серьезный карьерный путь.

– Менталитет изменился, но Швейцария – не та страна, которую я бы назвал страной спорта, – признал Марк Россет, лучший швейцарский теннисист до появления Федерера. – Это не США, не Австралия и не Италия. Иногда швейцарские спортсмены сталкиваются с некоторыми трудностями.

Россе вспоминает, как в восемнадцать лет выиграл чемпионат Швейцарии среди юниоров и узнал, что Швейцарская федерация тенниса не собиралась отправлять его наOrange Bowl1988 года – одно из главных соревнований среди юниоров в мире, которое проходило во Флориде.

– Я спросил: «Почему нет? Обычно каждый парень, который становится чемпионом Швейцарии в восемнадцать лет, играет вOrange Bowl», – вспоминает Россе. – Но они сказали: «Ты недостаточно хорош, в этом нет смысла».

Россе, обиженный, но решительный, сказал, что все равно поедет, его семья заплатит за участие. Он стал первым швейцарцем, выигравшим титулOrange Bowlсреди мальчиков до 18 лет (следующим будет Федерер).

– Этот момент поможет вам понять, как в Швейцарии это бывает, – продолжил Россе. – Нехорошо, что они так со мной поступили, но, с другой стороны, это помогло мне морально. Я подумал: «Хорошо, я вам не нужен. Я покажу вам, чего я стою».

Федерер столкнулся со скептицизмом почти сразу после своего решения бросить школу. Когда он пришел к своему дантисту в Базеле, во время чистки, как обычно, завязался разговор.

– Он ковырялся у меня во рту, и спросил: «Так чем ты сейчас занимаешься?» – вспоминает Роджер. – И я ответил: «Играю в теннис». А он продолжил спрашивать: «Хорошо, но чем еще?» Я говорю: «Это все». И он посмотрел на меня удивленно: «Все?! Просто теннис?!»

Федерер сменил дантиста.

– Я никогда не возвращался, потому что мне казалось, что он не совсем понимает, что я пытаюсь делать, – поделился Роджер. – Я гонюсь за мечтой, пытаюсь достать до самых звезд, а он хочет оттащить меня назад. И знаешь что? Я не потерплю, чтобы меня окружали такие люди.

Это был подход, которого Федерер придерживался и дальше, создавая свои собственные профессиональные и приватные круги общения. Он ценил позитивную энергию и людей, которые придавали ему сил. Такой подход, конечно, сопряжен с риском привлечения подхалимов, которые скажут вам то, что вы хотите услышать, а не то, что вам нужно услышать, особенно если у вас есть деньги. Профессиональный теннис наводнен такими личностями, которые иногда называют «команды». В микрокосме, где многие по понятным причинам не могут тебя поддерживать 24/7 десять месяцев из двенадцати, что часто требуется звездам в погоне за рейтинговыми очками, нет недостатка в подхалимах. В конце концов, тренеры и физиотерапевты тоже хотят жить своей жизнью.

Роджер, по словам тех, кто работал с ним на протяжении многих лет, стал ценить внутренние дискуссии и конструктивную критику. Но в шестнадцать лет он жаждал поддержки и веры в него.

– Я хотел услышать: «Это круто, Роджер, это отличный план», – поделился он. – Я думаю, что люди действительно могут помочь подростку, сказав ему: «Хорошо, дерзай! Я поддержу тебя, какой бы путь ты ни выбрал». Но, конечно, необходимо оставаться реалистом. Когда ты никуда не годишься, ты должен понимать, что останавливаться – это нормально, потому что некоторые люди заходят слишком далеко, а потом их это ошарашивает.

Наиболее влиятельные голоса разума на этом этапе принадлежали родителям Роджера. Да, они признавали, что их сын обладает значительным потенциалом и амбициями, продемонстрирвав это в Экюблане. Но Федереры прекрасно понимали, что многие перспективные юниоры так и не достигают высочайшего уровня. Им нужен был запасной план.

Роберт Федерер сказал Роджеру, что они помогут профинансировать его карьеру, но, если он не попадет в сотню лучших к двадцати годам, ему придется вернуться в школу и доучиться.

– У меня не было проблем с этим, я спокойно пообещал, – сказал мне Роджер. – Мне казалось, что у меня неплохие шансы, но я был реалистом.

Секундомер пошел в Биль-Бьенне, расположенном чуть более чем в часе езды к югу от Базеля. Как на корте, так и за его пределами, Федерер удачно рассчитывает время.

Новый Дом тенниса полностью принадлежал Швейцарской федерации, в отличие от центра в Экюблане, где она арендовала и оплачивала корты в частном клубе. Постройка своего помещения позволила федерации централизоваться, впервые разместив свои тренерские и административные отделы в одном месте. Швейцарский теннис достиг новой высшей точки. Несколькими месяцами ранее Мартина Хингис закрепила за собой статус вундеркинда, достигнув вершины женского рейтинга в одиночном разряде в возрасте шестнадцати лет, что сделало ее самой молодой № 1 в истории. Сезон 1997 года был бы для нее лучшим, поскольку она выиграла Открытый чемпионат Австралии, Уимблдон и Открытый чемпионат США, и, возможно, она бы выиграла последний турнир Большого шлема, если бы не проиграла в финале Открытого чемпионата Франции другой девушке: Иве Майоли из Хорватии.

Хингис ликовала недолго – сестры Уильямс подняли игру на новый уровень. Но она оставалась для них угрозой на всех покрытиях, с отточенной техникой и тонким чутьем, в которой было больше хитрости и самоуверенности, чем силы. Ее предсказуемо прозвали «швейцарской мисс», а в журналистских кругах – «Чаки», в честь улыбающейся детской куклы из фильма, которая терроризирует своих старших.

Улыбка Хингис действительно была загадочной: в ней можно было увидеть удовлетворение или угрозу, в зависимости от обстоятельств. Но ее теннисный талант был безоговорочным. Как и у Федерера, у теннисистки были международные корни. Ее родители были родом из словацкой части бывшей Чехословакии. Хингис тренировала ее мать Мелани Молитор, а не федерация, что можно сказать и о большинстве лучших игроков Швейцарии до Федерера. Она доказала, что можно мечтать о великом уже в молодом возрасте, и добиваться успеха в юности.

Федерер, чувствительный шестнадцатилетний парень, полный амбиций и энергии, который когда-то был боллбоем для Хингис в Базеле, вдохновился ее

– Представьте, что вы альпинист, смотрите на вершину и думаете: «Можно ли ее покорить?» – сравнивает Хайнц Гюнтхардт, бывший чемпион Уимблдона среди юниоров и лучший игрок Швейцарии среди мужчин 80-х годов. – И вдруг кто-то на нее взбирается. Вы с большей вероятностью пойдете и попробуете? Да, конечно. И даже если вы потерпите неудачу во второй, третий, четвертый раз, вы будете знать, что путь наверх существует, потому что кто-то это сделал. Мартина определенно открыла путь, по крайней мере мысленный. В свое время мне, безусловно, помогло бы, если кто-то показал бы мне, что это возможно.

Гюнтхардт, четвертьфиналист в одиночном разряде на Уимблдоне и Открытом чемпионате США, но, вероятно, наиболее известный как тренер Штеффи Граф, стал ведущим игроком во времена, когда для швейцарца считалось успешным просто выступить в турнире Большого шлема, а не то что выиграть его.

Федерер будет придерживаться более высоких стандартов вслед за Хингис.

– Я действительно чувствовал, что достигнуть звезд – это возможно. К счастью, были те, кто преуспел в спорте в этой стране: Мартина и другие ребята, – сказал мне Федерер. – Я думаю, что нам стоить немного поработать над собой, чтобы поверить, что все возможно, например, как в Америке, и начать мечтать о большом. Иногда мне кажется, что мы попросту не верим, потому что находим зону комфорта в образовании, работе и в безопасности. Я чувствую, что иногда это может помешать нам выложиться на полную и сказать: «Давайте рискнем, давайте попробуем, давайте будем идти за мечтой два, три года и посмотрим, что произойдет». Но одного стремления мало. Если парень из Китая, России, Америки или Аргентины тренируется пять часов, а мы можем тренироваться только два, как это сработает? В таком случае стать величайшим или лучшим нереально. Такая цель – это вам не попасть в топ-250 или даже не выиграть Уимблдон.

Федереру повезло, что хорошо оборудованный центр в Биле открылся, как раз когда ему для развития была нужна тренировочная база по очень разумной цене, да и федерация покрывала большую часть расходов.

На этом этапе родители Роджера тратили около 30 000 швейцарских франков (21 000 долларов) в год на его теннис: значительная сумма, но не целое состояние, которое тратят семьи в некоторых других странах, где нет поддержки со стороны федерации или правительства.

В Биле Федерер попал под влияние новых людей. Одним из таких был Грюневельд, высокий, красивый молодой голландец, который тренировал Мэри Пирс к чемпионату Австралии по теннису 1995 года и Майкла Стича к финалу Открытого чемпионата Франции по теннису 1996 года. Он также будет тренировать Ану Иванович и Марию Шарапову к турнирам Большого шлема.

Грюневельда нанял Стефан Оберер, давний тренер Россе, который также был капитаном швейцарского Кубка Дэвиса и руководил новым тренировочным центром.

Одним из первых в Биль в качестве тренера прибыл Питер Лундгрен, добродушный швед, который когда-то входил в топ-25. В качестве тренера он сумел добиться, чтобы свирепый, но ультраталантливый чилийский игрок Марсело Риос попал в десятку лучших.

Лундгрен признался, что занял пост отчасти из-за Федерера.

– Мой агент позвонил мне и сказал, что есть работа в Швейцарии, где тренируется молодой многообещающий игрок Роджер Федерер. Они хотели, чтобы я о нем позаботился, – вспоминает Лундгрен. – Это было трудное решение. Моя семья жила в Швеции. У нас только что родилась дочь, поэтому в Биль сначала переехал я один, и это было тяжело.

Сначала языковой барьер был достаточно ощутимой проблемой.

– Когда я добрался туда, у меня было странное чувство, – делится Лундгрен. – Я никогда этого не забуду. Просто очень неловкое ощущение. Я сомневался, правильно ли я поступил.

ВскореSwiss Tennisнаняла еще одного Питера: Питера Картера, который согласился покинуть клубOld Boysиз-за перспективы воссоединения с Федерером. Картер хорошо зарабатывал в Базеле, и решение далось ему нелегко.

– Питер действительно колебался, но я рассказал ему свое видение и свой план, согласно которому он возглавит подготовку Роджера, – рассказывает Грюневельд.

В то время как Лундгрен сначала сосредоточился на более взрослых игроках, таких как Иво Хойбергер, который уже считался профессионалом, Картер сосредоточился на более молодых игроках. Среди них были Федерер, Аллегро, Майкл Ламмер и Марко Чиудинелли, друг детства Роджера родом из Базеля, который присоединился к нему в Биле.

Это была многообещающая группа, и хотя только Федерер мог стать абсолютным чемпионом, другие тоже добились, по крайней мере, некоторого успеха в качестве профессионалов.

Все они будут стимулировать друг друга развиваться, что часто является ключом к успеху в теннисе. Игроки не могут стать великими в одиночку. От Академии Боллетьери в Брадентоне до грунтовых кортов Барселоны и клубов Москвы объединение талантливой молодежи доказал свою эффективность.

Лундгрен знал это не хуже других. Он был частью шведской волны, которая пришла после того, как Бьорн Борг, длинноволосый кумир подростков с бесстрастным лицом, стал чемпионом. Борг был олицетворением скандинавской хладнокровности, несмотря на то, что в юности у него был вспыльчивый темперамент (звучит знакомо?). Он стал одним из первых суперзвезд Открытой эры.

Лундгрен, родившийся в 1965 году, принадлежит к тому же поколению, что и Матс Виландер и Стефан Эдберг, которые заняли первые места, наряду с Андерсом Ярридом, Йоакимом Нюстрёмом, Микаэлем Пернфорсом, Хенриком Сундстрёмом, Йонасом Свенссоном и Кентом Карлссоном, которые попали в топ-10 (Яррид также становился № 1 в парном разряде).

На Открытом чемпионате Франции 1987 года, когда Борг уже ушел из спорта, в основной сетке одиночного разряда со 128 игроками участвовали восемнадцать шведов, – это поразительно для страны с населением всего девять миллионов, длинными темными зимами и нехваткой закрытых кортов.

– В лучшие годы я занимал 25-е место в мире, а в Швеции – только 7-е, – сказал Лундгрен. – Это говорит о многом.

Собравшиеся в Биле швейцарцы не могли соперничать с коллективными достижениями шведов, но и нашли силу в численности.

– Этот дух сверстников был очень важен, – вспоминает Майкл Ламмер. – У нас были отличные тренеры, непринужденная атмосфера, но для нас, молодых игроков, было важно, что каждый день на наших глазах тренировались лучшие игроки Швейцарии из разных поколений. Думаю, это было отличной мотивацией.

На этот раз Федерер жил не в принимающей семье. В шестнадцать лет с благословения родителей (и с их финансовой поддержкой) он переехал в небольшую квартирку недалеко от Дома тенниса, которую снимал его друг Аллегро – теннисист почти на три года старше.

Квартира находилась на улице Анри-Дюнана (Henri-Dunant-Strasse/Rue Henri-Dunantна двуязычной карте Биль-Бьенна). Дюнан был соучредителем Международного Красного Креста в Швейцарии и получил первую Нобелевскую премию мира в 1901 году.

Федереру оставалось еще несколько лет до всемирной известности, и он не мог себе представить, что в том

– Не всегда получалось, – смеется Аллегро. – У нас былаPlayStation.

Аллегро, который позже стал тренером юниоров в федерации, встретился со мной в тренировочном центре в 2019 году, более чем через двадцать лет после того, как они с Федерером съехались. Из окна ресторанаTopspinон указал на один из шести открытых грунтовых кортов.

– Роджер и я были первыми, кто здесь тренировался, – сказал Аллегро. – Пятнадцатого августа 1997 года мы занимались на этом корте с Питером Лундгреном.

Со времен Федерера в Доме тенниса многое изменилось. Сейчас на территории расположено четырехэтажное офисное здание и общежитие академии с балконами, выходящими на корты. В 2017 году здесь построена арена, рассчитанная на двадцать пять сотен зрителей, которую можно использовать для проведения матчей Кубка Дэвиса и других крупных мероприятий.

Эти изменения произошли благодаря успеху и известности Федерера, и, хотя он редко возвращается, в Доме тенниса ощущается его присутствие. Большие фотографии Роджера украшают стены вместе с портретами Стэна Вавринки, который последует его примеру и станет одним из главных чемпионов Швейцарии. На внешней стороне теннисного корта размером с рекламный щит висит фотография Федерера, Вавринки и их триумфальных товарищей по команде на Кубке Дэвиса 2014 года. Она видна и с улицы Роджер-Федерер.

В его честь названа еще только одна улица. Она расположена в немецком Галле, где проходит турнир на траве. Роджер побеждал там более десяти лет.

– Это очень маленькая улица, длиной едва ли сто метров, – сказал Федерер во время перерезания ленточки в Биле в 2016 году. – Но Германия – это не Швейцария. Иметь такую улицу здесь – гораздо более сильное чувство. Я надеюсь, что в Швейцарии всегда будет много молодых игроков, которые не будут бояться мечтать. Чтобы стать профессионалом, достаточно одного очкаATP, но будут те, кто мечтает выиграть Уимблдон или Кубок Дэвиса. Почему бы не назвать улицу их именем?

Однако начинать приходится с нуля. Через две недели после того, как Аллегро и Федерер прибыли в Биль, они стали не просто соседями по дому и партнерами по тренировкам, но и соперниками, поскольку приняли участие в серии сателлитных турниров в Швейцарии. Это самая низкая ступень в профессиональной теннисной карьере.

В те годы сателлиты часто представляли собой три турнира подряд, которые проводились в течение трех недель, а за ними следовали соревнования «мастерс» для лучших игроков.

Первый этап этого сателлита прошел с 23 августа по 21 сентября в Биле на грунтовых кортах. Федерер записал на свой счет первую победу на профессиональном уровне. В первом раунде он одолел Игоря Челычева, россиянина, в возрасте двадцати лет уже входившего в 400 лучших игроков, со счетом 7–5, 7–5.

– Челычев был высоким спортивным парнем, по-настоящему русским, знаете ли, – сказал Аллегро. – Мы смеялись над его низким голосом. Победа Роджера в том матче как бы настроила его на сателлит, и он начал играть очень хорошо.

Федерер выиграл еще два раунда, прежде чем проиграть в полуфинале Агустину Гариццио, 27-летнему аргентинцу, который был ужасом на местных турнирах, особенно на грунте. В 1998 году он достигнет 171-го места в рейтингеATP.

Гариццио, первый сеяный, обыграл Федерера во втором раунде на следующей неделе на следующем этапе сателлита в Ньоне. Но он все еще был глубоко впечатлен талантом Роджера. В обоих матчах игралось по три сета, и Гариццио дважды вынужден был собираться после поражения в первом сете.

– В Ньоне в середине матча я подошел к другу-итальянцу, который наблюдал за нами, и сказал: «В тот день, когда этот ребенок выучит бэкхенд, он станет номером один», – рассказал Гариццио швейцарской газетеLe Matin Dimanche. – Я играл с парнем, который танцевал по ту сторону сетки.

Федерер вышел в полуфинал на третьем этапе сателлита в Ноэсе. Одним из его противников был Жоэль Шпишер, молодой швейцарец, проигравший Федереру в трех сетах – 6–3, 0–6, 6–4 – в своем втором раунде.

– В третьем сете оставалось выиграть одно или два очка, – поделился Шпишер сLe Matin Dimanche. – Меня поразила его способность невероятно рисковать в важных моментах. Он выполнял удары, которые я считал неразумными, и это сводило меня с ума.

Шпишер не был последним, кто отмечал эту особенность Роджера на протяжении многих лет.

Федерер прошел квалификацию на заключительный этап соревнований в Боссонненсе, расположенном недалеко от Лозанны, как и Аллегро. Двое соседей по квартире ежедневно ездили туда из Биля вместе с Питером Лундгреном на его синемPeugeot 306.

– Мы назвали ту машину «Голубым пламенем», потому что в ней не было электричества, – вспоминает Аллегро. – Мы много смеялись над этим.

После того как Аллегро и Федерер выиграли свои первые раунды, они встретились в четвертьфинале. Они размялись, а затем вышли на корт, чтобы сыграть друг против друга. Это превратилось в настоящую драку. Аллегро выиграл 7–6, 4–6, 6–3. Он вспоминает, как Федереру что-то попало в глаз в начале третьего сета, из-за чего он потерял ритм и сбавил обороты.

– Роджер очень сильно плакал в конце матча, – рассказывает Аллегро. – Но он плакал минут двадцать, а потом все закончилось. Ужинали мы вместе.

По словам Аллегро, на матче присутствовали только Лундгрен, отец Роджера и судья турнира, Клаудио Гретер.

– Клаудио был давним супервайзером, – продолжает Аллегро. – И он подошел ко мне после матча и сказал: «Молодец, Аллегро, но это последний раз, когда ты победил Федерера». И знаете что? Он был прав.

С тех пор Аллегро довольствовался несколькими победами в тренировочных матчах, где Федерер редко играл в полную силу.

– На практике я побеждал Роджера, даже когда он был номером один в мире, – улыбается Аллегро. – Иногда это бывало не очень сложно, но в официальных матчах все иначе.

Квалификация в Боссонненс обернулась наградой на нескольких уровнях. Прежде всего, это принесло игрокам рейтинговые очкиATP. Для любого теннисиста первые очки – это важный и запоминающий момент.

– Это как купить свою первую машину, – сказал мне однажды Джим Курье, американская звезда.

У Федерера, которому на тот момент исполнилось шестнадцать, не было даже водительских прав, но в понедельник 22 сентября он набрал свои первые двенадцать баллов. Это обеспечило ему 803-е место в рейтингеATP, которое он разделил с Даниэлем Фиала из Чехии, Клементом Н’Гораном из Кот-д’Ивуара и Талалом Уахаби из Марокко.

Федерер вспоминает, как просматривал веб-сайтATP, чтобы найти свое имя.

– Это важная веха, – вспоминал Федерер много лет спустя. – Как войти в топ-100, топ-10, стать номером 1 в мире. Это одна из тех вещей, которых вы с нетерпением ждете.

Но немногие люди могут пройти все вышеперечисленные этапы. Фиале, Н’Горану и Уахаби так и не удалось пробиться даже в топ-250 рейтинга. Федерер, напротив, был в начале

Там же под номером 808 оказался Ллейтон Хьюитт, еще один будущий номер 1 и будущий чемпион Открытого чемпионата США и Уимблдон. Хьюитт получил свои первые очки в пятнадцать лет, как и несколькими годами позже, в 2001 году, Рафаэль Надаль. А вот Новак Джокович, Энди Мюррей и Вавринка получили свои первые очки в шестнадцать лет.

Еще до этого сателлитного турнира Лундгрен был уверен, что приехал в Биль-Бьенн не зря.

– Когда я впервые увидел Роджера, я подумал: «Этот парень станет суперзвездой на все 100 процентов», – сказал Лундгрен. – Это было несложно предсказать, потому что раньше я работал с Риосом, который был немного похож на Федерера, что касается таланта, но не личности, конечно.

Я рассмеялся, как и Лундгрен.

– Я пытаюсь быть дипломатичным, – добавил он.

Следует отметить, что Лундгрен выгнал Федерера с их первой тренировки за плохое поведение, но уже после того, как обратил внимание на его упругий, взрывной удар справа.

– Он ленился, но у него был невероятный удар справа, – вспоминает Лундгрен. – И я знал, что его форхенд будет чудовищным оружием, когда мальчик станет старше и сильнее.

Тем не менее другими элементами игры шестнадцатилетнего Федерера Лундгрен не был так впечатлен.

– Физически он был слабым, – сказал Лундгрен. – И на удар слева был хороший замах, но больще ничего, ноги не работали.

Прежде чем устроиться на работу вSwiss Tennis, Грюневельд посетил тренировочный лагерь федерации и оценил Федерера. Он быстро увидел преимущества и недостатки будущего чемпиона.

– Я видел, каким упрямым он был, а также каким он был способным к игре, очень, очень, очень способным, – поделился Грюнвельд.

Это словоcочетание часто использовалось для описания Федерера в ранние годы. Оно до сих пор используется для описания Федерера теми, кто его хорошо знает. Но что именно имел в виду Грюневельд, говоря «способный к игре»?

– Способный соревноваться – вот как я еще бы описал его на этом этапе, – сказал он. – Все вокруг для Роджера было игрой, на корте, вне корта или в разговоре. И сегодня, если вы ведете с ним непринужденный разговор, всегда есть элемент соревнования, будь то в шутку или всерьез. Но из-за этого ему было трудно сохранять концентрацию в те дни. Ему нужно было много разнообразия, и, если вы не давали ему этого, он сразу становился невыносимым.

Решение? Еще больше разнообразия для всей группы.

– Я не говорю, что Роджер определял тренировку для всей нашей группы, но он мог ее испортить для всех, – признается Грюневельд. – Поэтому нам пришлось адаптировать всю группу к невероятному разнообразию.

Это означало, что «ПиКа» и «ПиэЛь», как вскоре стали известны Питер Картер и Питер Лундгрен, часто давали своим подопечным творческие и быстрые упражнения, а также заставляли их тренироваться в разных видах спорта.

Они включили в расписание сквош, бадминтон, футбол, настольный теннис и даже хоккей на траве, чтобы постоянно менять задания, и прежде всего занимать молодого Федерера.

Грюневельд сохранил фото с тех дней, на нем Федерер выглядел разочарованным во время тренировки. Федерер подписал фото фразой: «Я не в настроении».

– Ему бывало скучно, – вспоминает Грюнвельд. – Иногда он предпочел бы поиграть вPlayStationили заняться чем-нибудь еще. А если ему становилось скучно или он был не в настроении, лучше было не выпускать его на корт, потому что это испортит день всем. Но он был таким хорошим ребенком, что на него не получалось злиться.

Однако Федереру потихоньку прививали дисциплину. В течение первого года в Биле игроков предупреждали, чтобы они не повредили новый, специально повешенный на закрытых кортах тяжелый и дорогостоящий противошумный занавес, на котором были напечатаны имена спонсоров Швейцарской федерации. Все было хорошо, пока Федерер не бросил ракетку после разочаровывающией получасовой тренировки. Он, к своему удивлению, наблюдал, как она прорезала занавес и с грохотом отлетела от стены, оставив дыру в том, что выглядело, по крайней мере для Федерера, как более прочный объект.

– Как горячим ножом в масло, – вспоминал Федерер.

Первой его мыслью было: «Какой некачественный занавес». Вторая его мысль заключалась в том, что у него большие проблемы.

Федерер подошел к своему креслу, схватил снаряжение и ушел, а Лундгрен покачал головой и напомнил ему, что сделка есть сделка.

– Я думал, что меня выгонят, потому что нас об этом предупреждали, – сказал Федерер.

Грюневельд не хотел отстранять или изгонять молодого игрока из группы, поэтому он придумал наказание. Этой зимой Федереру, который был совой и поздно вставал, пришлось целую неделю с утра убирать корты и все помещения, включая туалеты.

Эта история напомнила Роджеру, что правила, по крайней мере в Швейцарии, применимы и к молодым теннисным гениям.

– Я был подростком, который всегда проверяет границы дозволенного, – признался Федерер почти двадцать лет спустя в Биле. – Это то, что сейчас делают мои дети, вполне естественно.

На данном этапе будет справедливо взглянуть на поведение Федерера в перспективе. Он был неплохим парнем вне корта и, откровенно говоря, вел себя на корте не хуже, чем многие молодые люди-перфекционисты. Большинство его вспышек было направлено против себя самого, даже если их иногда можно было интерпретировать как пренебрежение способностями противника.

Ламмер, который играл с Федерером с детства, признает, что у Роджера существовала проблема с самоконтролем.

– Он сделал большой шаг вперед в своей карьере, и многие молодые парни, которые очень талантливы, действительно увлечены спортом и хотят им профессионально заниматься, также очень эмоциональны, – считает он. – Они также не могут смириться с тем, как они проигрывают или почему они проигрывают. Роджер бросал ракетки, но не он один. Не то чтобы он был худшим из всех, совсем нет. Я бы сказал, было бы преувеличением считать его невменяемым.

Но семья и тренеры волновались за Роджера. Грюневельд сказал, что он, родители, Картер и Лундгрен пришли к выводу, что Федереру будет полезно обратиться к спортивному психологу.

– Было решено, что будет лучше, если психологом окажется кто-нибудь не слишком старый, из его собственного региона и интересующийся тем же, что и Роджер, например футболом, – делится Грюневельд. – Идея заключалась в том, что им должно было быть интересно общаться.

Поиск привел в 1998 году в Базель, к Кристиану Марколли, двадцатипятилетнему парню, который несколько сезонов играл в профессиональный футбол в Швейцарии, в том числе три сезона за любимый клуб Федерера, ФК Базель, прежде чем серия травм и операций положила конец его карьере. Марколли, по его собственным словам, был вынужден «переосмыслить весь жизненный план».

Он перешел в психологию перфоманса: относительно новую область в Швейцарии, несмотря на ее известное психологическое прошлое (вспомнить хотя бы Карла Юнга и Жана Пиаже).

Марколли еще учился в магистратуре Базельского университета, когда начал

– Что касается игроков, то я единственный доктор философии за всю 190-летнюю историю ФК Базель, – смеется Марколли на нашейZoom-конференции в 2021 году.

Он работал с рядом выдающихся спортсменов, в том числе с голкипером швейцарской национальной футбольной команды Яном Зоммером и горнолыжниками Домиником и Мишелем Жизенами – олимпийскими медалистами. Федерер и Картер узнали о Марколли, прочитав о нем газетную статью. Федерер вспомнил Марколли по игровому прошлому.

Роджер стал одним из первых клиентов Марколли. По словам Грюневельда, идея заключалась в том, что Федереру помогут изменить его привычки и более систематически управлять своими эмоциями, особенно когда матчи становятся напряженными.

Федерер вряд ли был единственным в своем роде.The Inner Game of Tennis, ставшая классической книгой Тимоти Галлвея о победе над внутренними демонами, была опубликована почти четверть века назад, в 1974 году.

Иван Лендл на пути к № 1 в 1980-х годах работал с Алексисом Касторри, американским спортивным психологом, которого он встретил поздно вечером в ресторанеDenny’sв Бока-Ратон, Флорида. Лендл был в мрачном настроении после поражения Эдбергу. Иван использовал методы, которые считались авангардными в то время: визуализация и разговор с самим собой даже во время матчей, чтобы углубить свою способность сосредотачиваться («Иван Лендл хватает свое полотенце. Лендл держит мяч в руке и готовится к подаче…»).

Марколли – харизматичный собеседник и прекрасный рассказчик даже с учетом того, что английский для него второй (или третий) язык. Я спросил его, что отличает теннис от других видов спорта с точки зрения психологии.

– Это, наверное, самый сложный вид спорта в психологическом плане, возможно, наряду с гольфом, – сказал он. – Когда ты уверен в себе, победа дается легко. В теннисе, если ты не уверен в себе, очень одиноко. Это еще и жестоко, потому что игра длится долго. В лыжном спорте через одну минуту гонка закончится, и ты можешь идти домой, но теннис – это долго и жестоко.

Во время матчей мужского турнира официально запрещено вызывать тренера, что усугубляет ситуацию.

– В других видах спорта тренеры могут взять тайм-аут или дать вам инструкции, – сказал Марколли. – Конечно, в теннисе есть командная работа – при подготовке, разработке стратегии и тому подобное, но во время матча вам действительно нужно делать все в одиночку.

Во время матча гораздо больше простоя, чем действия. Перерывы могут длиться от пяти до десяти секунд, между которыми проходит от двадцати до двадцати пяти секунд. В матче из пяти сетов у вас много времени, чтобы зависнуть в своих мрачных мыслях.

– Перерыв – это хорошо, если правильно его использовать, – считает Марколли. – Это огромная, огромная возможность. Я бы даже сказал, что во время перерыва можно переломить ход игры.

Марколли сосредотачивается на управлении дыханием и на контроле взгляда – куда игроки смотрят, чтобы сфокусироваться.

– Для меня всегда важно, как игрок использует свои глаза, – сказал он. – Но есть еще один фундаментальный компонент, который выходит за рамки матча – в мире ли ты с самим собой? Твой общий жизненный план более или менее соответствует тому, что ты находишься именно здесь и сейчас? Или ты бы предпочел быть где-нибудь в другом месте?

Федерер, к его чести, решил заняться своими ментальными слабостями в довольно раннем возрасте. Ему еще не было семнадцати, когда он начал сотрудничать с Марколли. В подростковом возрасте сам Марколли изо всех сил пытался справиться с эмоциями на соревнованиях.

– Я еще не научился этой благодати под давлением, – написал он в своей книге 2015 годаMore Life, Please! The Performance Pathway to a Better You. – В 17 лет, когда дела пошли не очень, я стал упрямым. У меня была страсть к игре, но я не контролировал ее.

Именно это он увидел и в Федерере.

– У Роджера всегда была страсть к победе, – однажды заявил Марколли французскому спортивному изданиюL’Equipe. – В определенный момент своей карьеры он сделал выбор – научиться использовать эту энергию конструктивным образом, чтобы раскрыть свой максимальный потенциал. Это и было целью нашей совместной работы.

Их сотрудничество продлилось примерно два года. Вряд ли они смогли полностью решить все проблемы Федерера, инструменты, которые приобрел Роджер, позволили ему перейти на более высокий уровень.

– Он получил ключи, – рассказала Линетт ФедерерL’Equipeв 2005 году. – Я думаю, что он все еще использует их на корте. Я никогда с ним об этом не говорила. Это его мир, а не мой, но мне это кажется очевидным.

Грюневельд соглашается с мнением матери.

– Марколли стал Роджеру почти как брат, которого у него никогда не было, – сказал он об их взаимоотношениях. – Он действительно принял это.

Федерер никогда не заходил так далеко и мало говорил о Марколли публично, но он признал преимущества работы с ним в одном из наших ранних интервью. Лундгрен тоже определенно заметил разницу.

– Конечно, это помогло, – считает он. – Это дело игрока. Вы либо верите в это, либо нет. Что касается Роджера, я не думаю, что ему это действительно нравилось, если честно, но он сделал это, и я думаю, что он извлек из этого все самое важное. Слушать такие вещи не так-то просто, особенно когда ты так молод. Ему было тяжело.

Консультации психолога перфоманса тогда все еще считались признаком уязвимости. Это не соответствовало жесткому индивидуализму, который Федерер принял и любил проецировать, когда достиг зрелости, проходя значительные отрезки времени без официального тренера или агента.

– Это было больше похоже на слабость, – отзывается Грюнвельд о спортивной психологии. – Мы просто увидели, что не можем дать Роджеру то, что нужно. Его родители тоже не могли этого сделать. Нам нужен был независимый советник, кто-то, кто будет только на его стороне.

Эволюцию в спорте и теннисе можно увидеть на примере победительницы Открытого чемпионата Франции 2020 года Иги Свёнтек, у которой есть штатный спортивный психолог Дарья Абрамович, которая открыто обсуждает некоторые из их методов.

Марколли написал книги с сестрами Гизин, двумя другими его звездными клиентками. Но ни он, ни Федерер публично не освещали свою совместную работу. Так решил Федерер.

– Мы сразу об этом договорились, а затем поговорили еще раз и опять на этом сошлись, – сказал мне Марколли.

Ясно одно: Федерер, на тот момент успешный юниор, вскоре станет феноменальным.

До этого он не выигрывал крупнейших титулов даже в Европе. НиLes Petits As, престижный турнир для детей до 14 лет в Тарбе, Франция, где он проиграл в 1/8 финала в 1995 году. Ни на чемпионате Европы среди юниоров, где он проиграл в полуфинале до 16 лет в 1997 году.

Но вторая половина 1998 года стала его звездным часом. После поражения в полуфинале Открытого чемпионата Австралии среди юниоров в январе

Безупречно играя и подавая на траве, он не проиграл ни одного сета на пути к финалу, где встретился с Ираклием Лабадзе, одаренным грузинским левшой.

Финал был сыгран на корте № 2, еще одном корте из юности Федерера, которого больше нет. До того, как его снесли и заменили, его прозвали «кладбищем», потому что на нем произошло столько неприятностей, в том числе проигрыш Джона Макинроя Тиму Галликсону в 1979 году.

Федерер, которому скоро исполнится семнадцать, играл с головокружительной скоростью. Между розыгрышами проходило очень мало времени, как и между его подачами. Он выиграл первый сет со счетом 6–4 всего за двадцать две минуты.

Его каштановые волосы на этом этапе были короткими, голова не покрыта. Его одежда отNike, с которыми он уже заключил контракт, была мешковатой и похожей на экипировку, которую носил в том году один из его теннисных кумиров Пит Сампрас.

Когда Федерер подавал, он иногда высовывал язык из края рта, как и один из других его кумиров звезда НБА Майкл Джордан. У него была еще одна привычка, от которой он позже откажется: пробрасывать мяч между ног между розыгрышами и подбрасывать его одним движением ракетки, затем ловить его за спиной и снова пробрасывать через ноги.

Это был бросающийся в глаза трюк. Если бы он сохранил эту привычку на профессиональном уровне, она стала бы визитной карточкой Федерера, но оказалось, что это всего лишь юношеское баловство.

Также было поразительно, что Федерер не осуществил подачу с выходом к сетке в финале. Он играл так, как мог бы играть на харде. Это был прообраз того, как он выиграет Уимблдон в будущем.

Латеральная скорость перемещения Федерера была исключительной, что позволило ему удивить Лабадзе, увеличив продолжительность розыгрышей. И все же он был более прямолинейным в своих действиях, чем станет в расцвете сил. Шаг Роджера между ударами был все еще не таким широким, гибкость менее очевидна, и изменения направления менее точны.

Его подача, уже на тот момент ставшая основным оружием, также заметно отличалась от будущей. Движение было более быстрым, ему требовалось почти на секунду меньше от начала до удара, чем в финале Уимблдона 2019 года против Джоковича. Федерер не переносил вес на переднюю ногу довольно долго, он не отводил ракетку так низко и так далеко назад, сгибание в коленях не было таким глубоким, а прыжок к мячу не был таким взрывным.

Он ожидаемо часто использовал удар слева, но неожиданностью стало то, что даже в ранние годы он выполнял множество плоских бэкхендов или топ спинов.

Перелом в первом сете прошел по классической схеме Федерера, когда он с помощью укороченного бэкхенда вынудил Лабадзе выйти вперед и нанести неубедительный удар из неудобной позиции. Роджер воспользовался предоставленной возможностью и выполнил виннер.

Скоро станут известными и другие его приемы, в том числе самый телегеничный удар: виннер справа, который попадает прямо на заднюю линию.

Жалко, что на трибунах почти никого не было – на матч пришло не более двухсот болельщиков. Один зритель средних лет оперся босыми ногами на верхнюю часть переднего сиденья – не совсем тот образ элегантного Всеанглийского клуба, который сложился у большинства из нас, не так ли? Эта картина резко контрастировала с переполненными трибунами на соседнем Центральном корте, где Сампрас вот-вот одержит победу в пяти сетах над Гораном Иванишевичем, повторив рекорд Борга – пятый титул Уимблдона в одиночном разряде.

Несмотря на свое непостоянство, Федереру в значительной степени, если не полностью, удавалось сдерживаться в матче против Лабадзе. Он часто перебирал струны – классический метод оставаться сфокусированным, – но иногда все же начинал жестикулировать и бормотать себе под нос на швейцарском немецком.

Единственный намек на взрыв появился в начале второго сета, когда при счете 1–1 Федерер пропустил удар слева на подаче Лабадзе. Он подбросил ракетку, накричав на себя.

Зачем же проявлять негатив и рисковать попасть в слишком знакомую ловушку? Тем не менее вместо того, чтобы потерять темп и ритм, Роджер смог обуздать себя. Именно Лабадзе, а не Федерер, позже получил предупреждение – после того, как бросил ракетку во время второго сета.

В итоге Федерер вырвал титул, одержав победу со счетом 6–4, 6–4, не допустив ни одного брейк-пойнта.

Это было впечатляющее выступление, но очень немногие люди предвидели, что Роджер покорит теннисный корт с травяным покрытием.

«Федерер – будущий чемпион Уимблдона?» – задался вопросом Гай Ходжсон в газетеIndependentв Великобритании. – Наверное, нет, если он не изменит свою тактику. Его взрастили на грунте, и это заметно – он практически не выходил к сетке».

Тем не менее самый важный матч на раннем этапе карьеры Федерера занял всего пятьдесят минут его времени. Возможно, самым большим сюрпризом было отсутствие слез на корте. Вместо этого он поднял обе руки и широко улыбнулся. Еще одну довольную улыбку мы увидим позже, когда он получит свой трофей от герцогини Кентской в Королевской ложе на Центральном корте.

КомментаторBBCБилл Трелфолл, наблюдая за этой сценой, уверенно сказал своим зрителям:

– Мы еще увидим этого парня.

Это, без сомнения, было рискованным предсказанием. Юным чемпионам Большого шлема не всегда гарантирован успех. К 2020 году на Уимблдоне собралось шестьдесят девять чемпионов в одиночном разряде среди мальчиков. Только шестеро из них выиграли титул Большого шлема в одиночном разряде, и только четверо из них – Уимблдон: Борг, Пэт Кэш, Стефан Эдберг и Федерер, единственный за последние тридцать пять лет чемпион Уимблдона среди мальчиков, выигравший затем крупный турнир.

Теннис – это действительно жестокий соревновательный вид спорта, где пирамида наверху становится крайне узкой и где самые выдающиеся таланты не всегда оказываются среди победителей-юниоров. Но Федерер, который помимо одиночного выиграл титул и в парном разряде Уимблдона для юниоров вместе с Оливье Рочусом в 1998 году, отправился домой в Швейцарию с определенно большей верой в свои способности.

Он покинул Лондон, не присоединившись к Сампрасу и другим победителям на официальном ужине чемпионов Уимблдона – о чем он сожалеет, – чтобы немедленно сосредоточиться на своем следующем испытании.

Оно состоялось в Гштааде, высококлассном швейцарском альпийском курорте, где он дебютировал сwild cardв основной сеткеATP Tour. Это был быстрый переход к высокогорным условиям и грунту после Уимблдона на траве и на уровне моря. 7 июля Федерер в первом раунде столкнулся с Лукасом Арнольдом Кером, ветераном Аргентины, попавшим в основную сетку только после того, как молодая немецкая звезда Томми Хаас снялся с турнира из-за пищевого отравления.

– Мне сказали, что я играю с

Арнольд Кер, сильный игрок в парном разряде, который хорошо играл у сетки, воспользовася более слабой стороной Федерера: он подавал ему под левую. На быстрых альпийских кортах Арнольд Кер выиграл 6–4, 6–4 за час и двадцать минут.

– Когда матч закончился, мне даже не пришло в голову, что этот парень будет великим, – вспоминает Арнольд Кер. – Я никогда не думал, что этот юниор станет легендой.

Федерер с нетерпением ждал возможности сыграть с Хаасом, восходящей звездой, одним из его будущих ближайших друзей. Но матч с Арнольдом Кером все еще проходил на втором по величине выставочном корте. Игра по-прежнему была в центре внимания швейцарских болельщиков и средств массовой информации.

Дэвид Лоу, молодой британец, был назначен менеджером по связям с общественностьюATP Tour, помогая Федереру ориентироваться в прессе.

Лоу, ведущий теннисного подкаста, был новичком, как и Федерер, но он быстро понял, что дебют Роджера станет темой недели.

– По сути, они хотели провести пресс-конференцию с момента его приезда, – вспоминал Ло. – Так что я должен был встретиться с ним до начала турнира и разобраться во всем этом, и я помню, что он тоже понятия не имел, кто я такой, для чего я был там. Его все это забавляло. Он был просто удивлен, что люди проявляли к нему такой интерес. Это мне сразу понравилось в нем: игривость, то, что он не воспринимал все это слишком серьезно. Он не нервничал по этому поводу.

Вскоре Роджер стал переключаться со швейцарского немецкого на французский вместе с журналистами: так же, как он будет поступать и в последующие десятилетия.

– Все казалось очень естественным, – вспоминает Лоу. – Не было никакого притворства, никакой игры, никакой неловкости. Он совсем не выглядел подростком, как многие из них.

Марк Россе заметил то же качество, когда пригласил шестнадцатилетнего Федерера тренироваться с ним в Женеве. Россе, которому тогда было 27 лет, ожидал, что Федерер будет нервничать и стараться изо всех сил, чтобы произвести впечатление на своего старшего товарища. Ведь Россе в юности вел себя именно так, когда французская звезда Анри Леконт предложил ему выступить в качестве спарринг-партнера.

– Роджер был очень расслаблен и вел себя непринужденно, даже довольно беспечно, – сказал мне Россе. – Я думаю, что это его южноафриканская кровь, которую он унаследовал от своей матери. В этом не было ничего швейцарского. Что меня до сих пор восхищает в Роджере, так это то, что ему удается жить настоящим. У него отличная способность принимать вещи такими, какие они есть. Он проживает момент, переживает его полностью, получает от него удовольствие, доводит его до конца, а затем переходит к следующему. По этой причине возникает ощущение, что с ним все происходит очень естественно. Это талант, и, честно говоря, это очаровывает меня больше, чем его теннис.

Марколли считает, что все сводится к доверию.

– Вы можете тренироваться, чтобы быть сфокусированным, для этого есть свои методы, – говорит он. – Но другой компонент успеха – это вера в то, что жизнь идет в правильном направлении, вера в то, что близкие вам люди делают свою работу и вам не нужно беспокоиться или думать о чем-то другом. И мне кажется, что Роджер всегда умел окружать себя людьми, которым он мог доверять полностью. Чтобы завоевать его доверие, нужно время, но оно безгранично. «Вы уверены в том, что делаете? Это правильно?» Я никогда не слышал таких вопросов от Роджера.

Тем не менее Федерер был подростком. Вскоре после игры в Гштааде он присоединился к Россе и швейцарской команде Кубка Дэвиса, чтобы выступить в качестве партнера по тренировкам к матчу против Испании в Ла-Коронь в июле. Его взяли в команду первый раз – это отчасти было наградой за победу на Уимблдоне среди юниоров.

Россе, прекрасно понимая, что Федерер может стать неотъемлемой частью команды на долгие годы, попросил, чтобы в отеле их поселили в соседние номера со смежной дверью.

– Я хотел взять его под свое крыло, чтобы он почувствовал себя частью команды, – сказал Россе.

Россе принес своюPlayStation, которая, конечно, стала кошачьей мятой для Федерера. Стало трудно сказать, где чья комната.

– Однажды я ушел тренироваться, – вспоминает Россе, – и когда вернулся, он снова был в моей комнате и играл. Я спросил: «Можешь оставить меня одного ненадолго?» Роджер вышел из транса, извинился и ушел к себе. Он мог зависнуть, но это было весело. После той недели я всегда думал о нем как о младшем брате.

Поль Дорошенко, французский фитнес-тренер и физиотерапевт, прибыл в Биль в августе 1998 года. Как и многие в Доме тенниса, он переехал в Швейцарию отчасти из-за возможности поработать с Федерером.

Дорошенко родился в Алжире, когда тот еще был частью Франции. На момент переезда ему было сорок четыре, и он тренировал ряд ведущих игроков, включая Россе. Совсем недавно он был в Испании и гастролировал с Сержи Бругера, двукратным чемпионом Открытого чемпионата Франции по теннису, а также с его отцом и тренером Луисом.

У Дорошенко сильный характер, а по мнению некоторых, даже эгоцентричный. У него также есть склонность к научным экспериментам. В последнее время он сосредоточился на том, чтобы помочь спортсменам поменять привычные техники, такие как подброс или замах справа, с помощью низкочастотных звуков.

Работая с Бругера в 1990-х годах, он глубоко проникся профессиональным спортом.

Федереру предстояла работа, много работы.

– Говорю, как есть, – признался Дорошенко. – Роджер был эмоционально уязвим. Он не мог смириться с поражением и не выкладывался на тренировках. Он не был большим тружеником. Большую часть времени Роджер дурачился. Что касается фитнеса, я много требовал от него, заставлял совершать часовые пробежки, которые, откровенно говоря, не нужны для тенниса, но полезны для психики.

Как и другие тренеры в Биле, Дорошенко изобретал Федереру необычные задания, чтоб тот был занят и не заскучал.

– Мы наняли парня из циркового училища, чтобы он приходил к игрокам и учил их жонглировать, – вспоминает Дорошенко. – Федерер был спонтанным и очень талантливым, но ему не хватало организованности. Мне иногда приходилось его искать, потому что он просто забывал прийти на тренировку. Его квартира напоминала последствия катастрофы. Вы не можете себе этого даже представить. Утром, когда я заходил туда, я не мог понять, был там сам Роджер или нет, настолько было грязно.

Тем временем Питер Картер и другие тренеры в Биле были сосредоточены на структурировании игры Федерера в

Грюневельд, обеспокоенный слишком низкой траекторией мяча при ударах Федерера с отскока, натягивал веревку на высоте метра над сеткой и заставлял Федерера попадать в нее, удерживая мяч в игре. Требовалось сильное вращение, и Федерер уловил суть, но, как это с ним обычно и происходило, он усовершенствовал это упражнение, найдя способ сочетать мощное вращение и скорость. Тот мощный форхенд, который он научился делать с помощью этого подхода, был еще и непредсказуем («клиффхэнгер»).

– Мяч летел с таким количеством оборотов в минуту, что казалось, он вылетит в аут, но в последнюю минуту он падал прямо на линию, – вспоминает Греневельд. – Я знаю, что, говоря о скорости головки ракетки, мы вспоминаем Рафу Надаля, но у Роджера невероятно быстрая рука. Рафа достиг свой скорости именно с тем типом ракетки, который он всегда использует. Роджер долгое время играл стандартной ракеткой, и без своей руки он никогда не смог бы закрутить мяч так, как надо для клиффхэнгера, иначе он получил бы серьезную травму.

На этом этапе Федерер игралWilson Pro Staff Originalс головкой восемьдесят пять квадратных дюймов (548 кватрадных сантиметров). Такая же ракетка была у двух его кумиров: Сампраса и Эдберга. Вес был сравнительно тяжелым – 340 граммов. Тонкая рукоятка и маленькая головка ухудшала ситуацию при попаданиях мяча не в центр струн.

Но Федереру нравилось играть этой ракеткой. При правильном тайминге ощущения были действительно приятными, и Роджер, в конце концов, не планировал вести битвы на истощение, не уходя с задней линии. Он собирался атаковать со всего корта, делая розыгрыши относительно короткими.

Дорошенко часто обсуждал игру Федерера с Питером Картером. Одной из областей интересов Дорошенко была латеральность, доминирование одной стороны мозга и контроль над функциями тела. Особенно тренер был сосредоточен на глазах и на том, как взгляд может повлиять на игрока.

Дорошенко определил, что у правши Федерера доминирует левый глаз, а это означает, что левый глаз передает информацию в мозг быстрее и точнее, чем правый глаз.

Обычно доминирующий глаз человека соответствует доминирующей руке. Федерер обладал перекрестной доминантой, такое наблюдается лишь у 30 процентов населения.

Это означало, что наиболее естественным ударом Федерера был удар справа, потому что при развернутых плечах доминирующий левый глаз мог отслеживать мяч.

– Когда у вас доминирует правый глаз и вы правша, удар слева – это естественный удар. Такую ситуацию можно наблюдать у Ришара Гаске или Стэна Вавринки, – считает Дорошенко.

Дорошенко, сильный игрок клубного уровня во Франции, вспоминает, как играл с Роджером в тренировочном центре на выходных и поддерживал интерес к матчу, заставляя Федерера играть левой рукой.

– Я много работал с ним над его левой рукой, и этим улучшал общую координацию, ведь работа мозга становилась более симметричной, – рассказывает Дорошенко. – Федерер был творческим типом, парнем, у которого не было особой концентрации, у которого игра состояла из взлетов и падений. Он ломал ракетки и отдавал матчи. Он был действительно не очень хорош в отношении контроля над эмоциями, и поэтому мы решили: «Хорошо, давайте создадим для Федерера специальный теннисный корт». Главным конструктором был Питер Картер. Я не думаю, что Федерер осознает все, что было сделано для него, но это привело к разработке его индивидуальной техники. Никто не вписывал Федерера в шаблон. Шаблон был сделан специально для Федерера.

Атакующий теннис, ориентированный на удар справа, требовал отличной подвижности и мощных ног. Поскольку Федерер уже подрос, они работали над его питанием и силовыми показателями. К тому времени, когда в начале 2000 года Дорошенко покинул Швейцарскую федерацию, чтобы присоединиться к команде Бругера, Федерер мог жать лежа более 100 килограммов (220 фунтов), несмотря на его телосложение. Для молодого теннисиста у него также был солидный показательVO2max, что предвещало его игру на пять сетов.

– Ошибка, которую люди допускали, глядя на него, заключалась в том, что они думали, что он довольно хрупкий, – сказал Дорошенко. – Но он был сильным, достаточно сильным, и на этом этапе егоVO2maxсоставлял 62, что для атакующего игрока считалось высоким аэробным уровнем. Для сравнения, у Марка Россе было около 50. Хорошему велосипедисту хватило бы 75 или 80. У Бругера было 72, но игра Федерера была выше уровня типичного атакующего теннисиста. Итак, у Федерера не должно быть проблем с длинными матчами, и вы можете видеть, сколько пятисетовых игр он провел за свою карьеру. Он никогда не сдувался.

Но для Дорошенко самым ярким аспектом Федерера как спортсмена была его скорость и динамичность. Роджер был исключительно способным в плиометрических тренировках, где основное внимание уделялось повторяющимся взрывным упражнениям, например прыжкам на ящик.

– Он побьет все рекорды, – предсказал Дорошенко. – В то время, как другие за тридцать секунд могли сделать примерно пятьдесят пять прыжков, Федерер прыгал семьдесят раз. На самом деле, он был замечательным спортсменом, но поскольку психическая сторона и удары слева были несовершенными, Питер Картер чувствовал, что необходимо сосредоточить внимание на сокращении длины розыгрышей. Весь секрет в том, чтобы остановиться на нужном количестве ударов. Для такого парня, как Бругера, это было одиннадцать ударов. Для Федерера – три, четыре, максимум пять.

Сказать проще, чем сделать. Федереру с его вспыльчивостью и жаждой разнообразия, потребуется больше времени, чем некоторым из его сверстников, чтобы научиться правильно выбирать удары и добиваться стабильного успеха.

Питер Картер прекрасно это понимал и часто защищал Федерера на заседаниях швейцарской федерации от тех, кто считал его прогресс слишком медленным и вспоминал, что величайшие чемпионы тенниса обычно получали крупные титулы к двадцати годам (Сампрас, Борг, Макинрой и другие). Но Картер был непреклонен – Федерер придерживался другого расписания, он пытался сосредоточиться не на двух или трех важных ударах, а на всех ударах.

Андре Агасси, один из лучших и наиболее интуитивных игроков современности, тоже это почувствовал. Вернувшись в топ-10 в октябре 1998 года, Агасси встретился с Федерером в первом раунде швейцарского турнира на закрытых кортах в Базеле. Это было через неделю после того, как Федерер вышел в основную сетку турнираATPв Тулузе и выиграл два раунда у опытных игроков Гийома Рау из Франции и Ричарда Фромберга из Австралии, а затем проиграл голландцу Яну Симеринку.

Агасси, один из десятки лучших соперников Федерера во всей его карьере, победил его со счетом 6–3, 6–2. После матча тренер Агасси, Брэд Гилберт, отправился в раздевалку – обсудить то, что во многих отношениях выглядело, как обычная победа.

– Андре сказал: «Черт, у этого парня, Федерера, серьезные навыки, и он скоро станет великолепен», – вспомигает Гилберт.

В следующем раунде Агасси победил двадцатидвухлетнего соотечетвенника Федерера, Иво Хойбергера,

– Что ж, если они сыграют сейчас, Хойбергер выиграет. Но парень, у которого будет карьера, – это Федерер.

Это будет карьера, не похожая ни на одну другую, определенно более грандиозная, чем мог бы представить себе Агасси. Но сначала будет много интересных моментов, таких как, например, история в Кюблисе, живописной швейцарской горной деревне недалеко от австрийской границы.

После Базельского турнира прошла неделя, и, хотя Федерер все еще был в своей стране, он находился в другом мире и изо всех сил пытался приспособиться к реальности. Вместо того чтобы сражаться с Агасси, одним из мировых знаменитостей спорта, он должен был встретиться с Армандо Брунольдом, малоизвестным двадцатиоднолетним швейцарцем, попавшим на 768-е место рейтинга. Они играли первый раунд сателлитного турнира в городе с населением менее тысячи человек. Все внимание было направлено на Федерера.

Питер Лундгрен, один из немногих присутствующих, кипел, наблюдая, как Роджер, по сути, бросил игру после того, как проиграл на тай-брейке в первом сете, пропуская удары с отскока.

– Я сходил с ума, – вспоминает Лундгрен. Прибыл судья турнира, Клаудио Гретер, тот же персорнаж, который ранее предсказал Аллегро, что тот больше не победит Федерера. На этот раз Гретер сказал Лундгрену, что намерен сделать Роджеру предупреждение за недостаточные усилия.

– Я сказал: «Вперед! Сделай это!» – делится Лундгрен.

Гретер вышел на корт и остановил матч, чтобы сделать объявление. Федерер, наказанный, все еще продолжал проигрывать в двух сетах.

Лундгрен, которому пришлось ответить на звонок от родителей Роджера, сказал, что Федерер был оштрафован на 100 долларов: гроши с учетом более чем 100 миллионов долларов призовых, которые он заработает. Но на этом этапе 100 долларов были больше, чем чек проигравшего в первом раунде. Прежде всего это не прошло незамеченным в Швейцарии. В средствах массовой информации, которые только что закончили освещать игру Федерера в Тулузе и дуэль с Агасси в Базеле, появилось несколько критических заголовков.

Лундгрен и Картер сказали Федереру, что если на следующем турнире будут какие-то подобные моменты, то они с ним больше не работают.

Федерер принял этот ультиматум и выиграл два из следующих трех турниров в серии сателлитов и вышел в финал в третьем. При этом он дважды обыграл своего соседа по дому и напарника Аллегро.

– Это типичный Роджер, – усмехнувшись, сказал Лундгрен. – Его зажали в углу, а он выиграл сателлит.

Трудно не отметить такие моменты, которые воспитают Федерера как человека и как игрока.

Испортил занавес на корте в раздражении? Убирай корты и туалеты на рассвете.

Проявил неуважение к турниру и спорту? Получи штраф и выговор.

Нужно вспомнить и такие воспитательные моменты, когда Роберт Федерер отправил своего темпераментного сына самостоятельно добираться домой в Базель или остановил машину и окунул молодого Роджера головой в снег, чтобы охладить его после выступления.

Несмотря на крепкую семью и эмпатию, Федерер мог бы стать совсем другим, если бы в юности мальчика баловали в свете его потенциала.

Без сомнения, он был немного расслаблен. Взять хотя бы артистов цирка в Биле-Бьенне и уступки в связи с его непродолжительной концентрацией внимания. Несомненно, он не был полностью связан с реальностью. Подписание контракта сNikeв подростковом возрасте и неоднократные признания вашего таланта окрыляют.

– Люди говорили мне это постоянно, – вспоминает Федерер.

Но Роджера постоянно ставили на место, причем не только в швейцарском, но и в австралийском и шведском стиле – у него были адекватные тренеры.

У жителей всех трех этих стран есть тяга к равноправию, которая, возможно, уменьшилась в последние годы, но осталась неоспоримым элементом их национальной идентичности. Австралийцы до сих пор используют термин «синдром высокого мака», означающий, что самый высокий мак обрезают до нужного размера.

Шведы, как и другие скандинавы, часто ссылаются на «закон Жанте», социал-демократический идеал равенства.

Федерер, настоящая антенна по улавливанию эмоций, должен был поймать, по крайней мере, некоторые из их сигналов.

Но в теннисе равенство имеет свои пределы. В одиночном разряде только один игрок становится чемпионом, и только один мальчик заканчивает год как лучший юниор мира.

Федерер стал им в 1998 году благодаря победе вOrange Bowl, несмотря на то, что он был близок к вылету в первом раунде – чуть не проиграл латышу по имени Раймондс Спрога. Дело было не в способностях Спрога. Перед турниром Федерер прыгал через скакалку и в итоге сильно вывихнул лодыжку.

– Как обычно, он дурачился, – прокомментировал Дорошенко, ездивший с ним. – Его лодыжка раздулась вдвое за несколько секунд. Я лечил его три дня, и в первом раунде он играл в основном на одной ноге, но все же выиграл. С каждым днем становилось все лучше.

Федерер во втором раунде обыграл Юргена Мельцера из Австрии, а в полуфинале встретился с Давидом Налбандяном из Аргентины. Налбандян уже обыграл Федерера в начале года в финале Открытого чемпионата США среди мальчиков, но этот поединок Роджер выиграл, как и матч против другого талантливого аргентинца Гильермо Кориа в финале.

Это будет выглядеть еще лучше, когда Мельцер достигнет 8-го места в рейтингеATPв одиночном разряде, а Налбандян и Кориа – 3-го. Они сыграют в финале одиночного разряда турнира Большого шлема.

Но Федерер финишировал первым, завоевав место после того, как Энди Роддик, еще один из его будущих соперников, победил Жюльена Жанпьера из Франции на последнем турниреITFв Мексике, выбив Жанпьера с пьедестала.

Федерер уже вернулся в Швейцарию: его карьера в качестве юниора закончилась, а профессиональный этап вот-вот начнется. Кориа, который уйдет из спорта молодым, в возрасте двадцати семи лет, много лет спустя все еще удивлялся тому, как сложилась карьера Роджера.

– Я могу сказать, положа руку на сердце, что никогда бы не подумал, что Федерер станет тем, кем он является, – признался Кориа в аргентинской радиопрограммеCambio de Ladoв 2019 году. – Работа, которую выполнили близкие ему люди, прежде всего те, кто работал над головой Федерера, заслуживают Нобелевской премии. Он был сумасшедшим. В его наушниках на полной громкости играл хеви-метал. Его волосы были окрашены в светлый цвет. Он был совсем другой личностью. Ничего общего с тем, кем он стал.

Многие из нас в юности выглядели так, что предпочли бы глубоко закопать в архивах все фотографии. Это, несомненно, можно сказать о Федерере. Акне, глубоко скомпрометированное чувство моды и, как правильно помнит Кориа, волосы цвета перекиси водорода, которые он покрасил во времяOrange Bowl. У Роджера также был выдающийся нос, унаследованный от отца. Дорошенко вспоминает, как Федерер говорил в ранние годы, что «он большой, но люди перестанут

Двадцать лет спустя Федерер опубликовал вInstagramсвою фотографию из того периода с хэштегами#teenи#premirkaи подписью: «Напоминаю всем, что лучшие дни еще впереди».

Это определенно справеливое утверждение в его случае, ведь он был сосредоточен на принятии себя и самосовершенствовании. Ему помогали Картер, Марколли и прежде всего в моменты спокойствия он сам.

Это был долгосрочный проект. На сегодняшний день они не получили Нобелевскую премию, но Федерер нашел некую внутреннюю гармонию.

– Когда я вижу Роджера, я всегда говорю ему: «То, что ты делаешь на корте, необычно, но то, как ты относишься к своей жизни, – уникально», – делится Марколли. – Вокруг вас повсюду пятизвездочная роскошь, люди заглядывают вам в глаза и приносят вам то, что вы даже не заказываете, а затем вы выходите на корт – и игра все меняет. Сопернику все равно, где вы спали, чем занимались, сколько людей встретили. Игра безжалостна, и ему удавалось более двадцати лет выходить и играть со смирением. Его подход к работе, и да, мы можем назвать это работой: достоинство и концентрация. Для меня он с этой точки зрения образец для подражания.

Глава пятая

Сидней, Австралия

Несмотря на все таланты, амбиции, старания и поддержку, успех зависит еще и от удачи.

В январе 2000 года Марк Россе пригласил Федерера покататься на лыжах. Роджер только что вернулся в Швейцарию после проигрыша в двух сетах французу Арно Клеману на Открытом чемпионате Австралии. Дома в Цюрихе его ждал Кубок Дэвиса против опять же команды Австралии, но, прежде чем приступить к очередному испытанию, Федерер решил насладиться швейцарской зимой. Он присоединился к Россе и его брату на горном курорте Кран-Монтана.

Вечером они были на той же трассе, где каждый год проходит чемпионат мира среди женщин по скоростному спуску.

– Вы всегда делаете одно и то же, – объясняет Россе. – Вначале вы осторожничаете, затем начинаете двигаться все быстрее и быстрее, и наступает момент, когда вы просто несетесь по склону.

Федерер достаточно хорошо прошел первый поворот, но просчитался и вошел во второй на слишком большой скорости. Он просто из него выскочил. Россе с ужасом наблюдал, как будущее тенниса исчезло из поля зрения.

– Он потерял контроль и взлетел очень высоко, и я не видел, чтобы он приземлился, – сказал Россе. – Это выглядело плохо. Он спускался с холма, а лыжи соскочили, и все. В те дни никто не носил шлемов, и я был напуган, очень напуган.

В такие моменты будущее может резко измениться. Федерер мог сломать себе колено или еще что-нибудь, пропустить месяцы турниров или вообще завершить карьеру. Вместо этого он стряхнул с себя снег и заверил Россе, застывшего с широко раскрытыми глазами, что с ним все в порядке.

В Цюрихе Федерер выиграл два из своих трех матчей, но не смог помешать швейцарцам проиграть 3–2 австралийской команде с Марком Филиппусси и Ллейтоном Хьюиттом (снова он!), который в последний день победил Федерера в четырех сетах.

На другом конце света, в Аделаиде, Даррен Кэхилл накануне своей свадьбы смотрел матч вместе с Питером Картером, который совершил долгий перелет в Австралию на мальчишник к Кэхиллу.

– Мы просто сели, выпили пару кружек пива и посмотрели, как играют мальчики, – вспоминает Кэхилл. – Для нас не имело значения, кто выиграл или проиграл. Они были для нас как дети, и мы просто наслаждались их игрой.

Картер с Кэхиллом воображали, что их протеже-подростки однажды встретятся в финале турнира Большого шлема. Это вскоре сбудется, но пока ставки были ниже.

Федерер направился на юг, в Марсель, где он дошел до своего первого финала в одиночном разрядеATPи встретился ни с кем иным, как с Россе, которого он недавно обогнал и стал лучшим швейцарцем.

– Марк – настоящий друг, – сказал Федерер накануне финала. – Он дает мне ценные советы по поводу матчей, потому что знает всех игроков. Однако на этот раз мне придется справиться самостоятельно.

Первый финал в одиночном разрядеATPмежду швейцарцами был борьбой между поколениями и одновременно стилистическим контрастом: Федерер, плавно движущийся даже в свои восемнадцать, с бусами на шее и длинными темными волосами, собранными в пучок, и Россе, двадцати девяти лет, с взлохмаченной бородой и грубой, неритмичной игрой.

Но оба швейцарца играли в силовой теннис, стремясь атаковать у сетки на быстром закрытом корте. Федерер отыграл три матч-пойнта, причем два – бэкхендами, когда Россе подавал на матч со счетом 5–4 в третьем сете. Дело дошло до тай-брейка, и при счете 5–6 Федерер забежал под бэкхенд и перенаправил мяч вправо. Он попал в сетку.

Россе получил титул со счетом 2–6, 6–3, 7–6 (7–5).

Друзья встретились у сетки, и двухметровый Россе – самый высокий игрок в профессиональном теннисе до появления настоящих гигантов, таких как Иво Карлович и Джон Иснер, – наклонился и по-братски чмокнул Роджера в макушку.

Федерер заплакал.

– Он думал, что это был его единственный шанс выиграть турнирATP, – вспоминает Россе. – И я сказал ему: «Успокойся».

Россе, который получил четырнадцать титулов в одиночном разряде, был убежден, что Федерер выиграет еще много матчей, что он отметил на церемонии. Он даже поблагодарил Роджера за то, что тот позволил ему выиграть. Тем не менее Россе не стал делиться своей верой в то, что Федерер выиграет титул Большого шлема.

– Тогда я не мог так сказать, потому что все сочли бы меня сумасшедшим, – делится Россе. – Я был уверен, что он получит титул, но без сомнений, работы предстояло еще немало.

Уже давно ведутся споры: чемпионами рождаются или становятся, или, что более логично, нужен и талант, и усилия?

Когда дело доходит до тенниса, я предпочитаю формулу Мартины Навратиловой: «Люди рождаются одаренными, но у них должна быть правильная среда, чтобы стать чемпионами».

Независимо от того, насколько хороша разработанная программа, насколько интенсивны тренировки, насколько богаты родители, медленный игрок невысокого роста с плохой координацией рук и глаз не получит трофеи Большого шлема.

Независимо от того, насколько игрок быстр и ловок, без хорошего тренера и возможностей он не сможет выполнить то, что вроде как предназначено судьбой.

– Чтобы вырастить одного ребенка, нужна целая деревня. Многое должно совпасть, – сказала мне Навратилова.

– Посмотрите на Роджера и Бьорна, – вспомнила она Федерера и Борга. – В молодости они оба были горячими головами, а потом обрели гармонию и начали полностью контролировать свои эмоции, что продолжалось до конца карьеры.

Сколько потенциальных чемпионов, обладающих всеми необходимыми способностями и стойкостью, никогда даже не получат

В течение многих лет я слышал, как профессиональные тренеры по теннису открыто обсуждали, могли ли Майкл Джордан или Джеймс Леброн изменить этот вид спорта.

Федерер наверняка мог пойти по другому пути. Первой его страстью был футбол. Этот вид спорта был планом «Б» для Роджера. Возможно, если бы Федерер родился чуть позже, он бы стремился к славе в киберспорте.

– Этот парень – настоящий мастер, – сказал Питер Лундгрен. – Я никогда не забуду, как мы поехали на какой-то турнир, а Роджер купил игру дляNintendoо Джеймсе Бонде. Ему надо было пройти какой-то уровень, и он позвонил мне: «Питер, я не могу пройти через эти дурацкие ворота!» Я спросил: «Почему ты мне звонишь? Понятия не имею, как это сделать». А через час он звонит мне и говорит: «Да! Я справился!» Он прошел игру за один день, когда нормальному человеку на это потребовалось бы месяц. Когда дело касается игр, этот парень ужасает. Он, похоже, родился с этой способностью. И очень часто, когда в матче он оказывался под давлением, когда он был мышью, а другой парень – котом, он находил дырку, чтобы сбежать и выжить.

К счастью для тенниса, игры девятнадцатого века, которая все меньше влияет на европейскую молодежь двадцать первого века, Федерер смог обрести то, что искал, именно с ракеткой в руке. Он преследовал свою цель с энтузиазмом, но все же были и моменты, когда удача играла решающую роль.

Его падение на лыжах в Кран-Монтане – это лишь один из примеров. То, что произошло в том же году в Сиднее, на его первых Олимпийских играх, возможно, окажет наибольшее влияние на его путь к вершине.

Это были незабываемые летние игры, лучшие из многих, которые я освещал. Австралийцы любят спорт, и Сидней с его мерцающей гаванью в конце сентября стал прекрасным пристанищем для соревнований.

Теннис, обычно вызывающий интерес в Австралии, на этот раз оказался не в центре внимания. Семнадцатилетний австралийский пловец Ян Торп установил мировой рекорд в стартовой гонке. Кэти Фриман, спринтерка из Австралии, стала настоящей иконой – она была фавориткой в беге на 400 метров.

Я дважды брал интервью у Фриман дляNew York Times, еще до Олимпийских игр. Когда мы встретились в кофейне в Мельбурне, она показалась мне достаточно приземленной, несмотря на ожидания. Мне стало понятно, почему она стала символом, отмечая свои победы под двумя флагами – Австралии и аборигенов. По мере приближения Олимпиады она начала сопротивляться политизации своих достижений.

– Я просто хочу провести время с максимальной пользой, – сказала она мне. – Придет время, когда я смогу сыграть более важную роль в политике и делах аборигенов. Но теперь моя задача – хорошо сделать то, что я умею.

Во время церемонии открытия Фриман зажгла олимпийский факел, а в ночь финального забега на 400 метров она надела зеленовато-золотой боди с капюшоном, который был разработан, чтобы сделать ее более аэродинамичной. Костюм казался защитным барьером от всех возможных препятствий, включая давление со стороны зрителей.

С моей точки зрения, с трибун Фриман выглядела крошечной, но держалась стойко, учитывая толпу в 112 524 человека, болевшую за нее. Это были самые громкие 49,11 секунды, которые я когда-либо видел. Шум мог как подбодрить спортсменку, так и давить на нее. Возможно, произошло и то и другое. Когда Фриман пересекла финишную черту первой, она выглядела скорее дезориентированной, чем воодушевленной. Она была похожа на аквалангиста, который всплыл после погружения на поверхность и растерянно моргал на свежем воздухе.

Ничто из того, что произошло на соседнем теннисном комплексе в заливе Хомбуш, не могло сравниться с этим забегом, но турнир был для Федерера шансом приобщиться к Олимпиаде, пока он еще не стал центром всеобщего внимания.

После этого он будет нести флаг Швейцарии на церемонии открытия в 2004 году в Афинах и в 2008 году в Пекине. В 2012 году он снова окажется в Лондоне, на знакомой траве Всеанглийского клуба. Но Сидней стал местом, где он смог побыть рядовым олимпийским деревенским жителем, потаращиться на звезд. В то время как Венус и Серена Уильямс на своих первых Олимпийских играх искали убежище в отеле в центре Сиднея, чтобы избежать излишнего внимания, Федерер и остальные швейцарские теннисисты вместе с официальными лицами, такими как Лундгрен, жили в одном доме в деревне в Хомбуше с другими швейцарцами.

– К счастью, я жил на втором этаже, а борцы – на первом, так что я был в безопасности, – пошутил Федерер в интервьюL’Equipe. – У нас было круто. Трудно объяснить, насколько я весело проводил время на Играх.

Федерер, большой фанат НБА, выросший на Олимпийских играх, почему-то не попал на баскетбольные матчи, но смог посетить соревнования по плаванию и бадминтон. Он проводил много времени со своими товарищами по теннисной команде, включая еще одного новичка на Олимпийских играх, Мирославу Вавринец, которой тогда было 22 года.

В этом году Вавринец по прозвищу Мирка вошла в сотню лучших. Но на Олимпиаду она попала только потому, что ведущие швейцарки Мартина Хингис и Пэтти Шнайдер решили не участвовать. Ее рейтинг находился вне автоматической квалификации, поэтому теннисистке требоваласьwild cardот Международной федерации тенниса.

Мирка проиграла 6–1, 6–1 в первом раунде в одиночном разряде Елене Дементьевой, серебряной медалистке, и выбыла в первом раунде парного разряда с партнершей Эммануэль Гальярди. Но Вавринке, по крайней мере, удалось сыграть в парном разряде. Федерер, который планировал выступить с Россе, остался без партнера, когда тот покинул команду в последнюю минуту.

Это лишило Роджера его наиболее вероятного шанса на медаль, так как заменять партнера было уже поздно.

– Я не ожидал, что это произойдет, – прокомментировал Федерер ситуацию по прибытии в Сидней, и в голосе его, несмотря на дружбу с Россе, прозвучало раздражение от того, что его бросили. Как было хорошо известно Роджеру, Олимпийские игры сыграли главную роль в карьере Россе: в 1992 году он выиграл золото в одиночном разряде, что обепечило ему забитый крупными мероприятиями календарь и немаленькую зарплату.

Пит Сампрас и Андре Агасси, долгое время бывшие доминирующими фигурами в мужском теннисе, также пропустили Сиднейские игры: Агасси по семейным обстоятельствам, а Сампрас предпочел сосредоточиться на регулярном турнире, он никогда не вносил в список карьерных целей олимпийскую медаль.

Теннис был частью современных Олимпийских игр с 1896 года в Афинах, но был исключен из Игр с 1928 по 1984 год. В Лос-Анджелесе теннис вернули в качестве демонстрационного вида спорта. В 1988 году его вернули окончательно в результате успешного лоббирования Международной федерацией тенниса и ее президентом Филиппом Шатрие, который также сыграет важную роль в возрождении Открытого чемпионата Франции.

Нельзя отрицать, что золото на Олимпийских играх не считается высшим достижением в теннисе,

Олимпиада менялась, становилась все более коммерческой, и организаторы сосредоточивались на объединении как можно большего числа мировых звезд спорта. Регби, гольф и серфинг в конечном итоге также были внесены в список летних Игр.

В отличие от Сампраса и теннисистов его поколения, Федерер, родившийся в 1981 году, никогда не видел Олимпиад без своего вида спорта.

– В моем детстве теннис уже был в Олимпиаде, – сказал Федерер. – Для меня участие всегда было целью. Это событие восхищало меня.

Тем более что Роджер любил Австралию и Сидней, который он посетил вместе с семьей в 1995 году, незадолго до поступления в Швейцарский национальный учебный центр в Экюблане. Его отец Роберт даже рассматривал возможность устроиться на работу в Австралии, но затем передумал.

Австралийская культура соответствовала экстравертированной личности Федерера, а его любовь к пляжу, солнцу и открытому пространству сохранилась еще с детских визитов в Южную Африку.

Но это не означало, что он приехал в Сидней просто так, без стремления к победе.

– Я бы очень хотел вернуться домой с медалью, желательно с золотой, – сказал он перед отъездом в Австралию – громкие слова от девятнадцатилетнего парня, который занимал 43-е место в рейтинге и еще не выигрывал титулATP Tour.

Считается, что Федерер и Вавринец встретились на Олимпийских играх, но они уже знали друг друга после турниров в Биле-Бьенне, куда Вавринец приезжала в лагерь сама или со своими тренерами.

– Я была довольно спокойной и дисциплинированной, а Роджер, наоборот, был источником шума, – рассказала она швейцарской газетеLe Matinв одном из своих редких интервью. – Он орал песниBackstreet Boys.

Но она находила его забавным, несмотря на контраст в характерах.

– Он был забавным, полным жизни, и заставлял меня смеяться, – вспоминает она. – Тренерам иногда приходилось выгонять его с корта, чтобы немного успокоить.

На том этапе они были противоположностями: Вавринец никогда не была эмоциональной и смешливой. Но у них обоих были великие мечты и эмигрантские корни. Мать Федерера была родом из Южной Африки, родители Вавринец – из Чехословакии.

Будучи единственным ребенком в семье, Мирка родилась в День дурака в 1978 году в Бойнице, небольшом городке на территории нынешней независимой Словакии, наиболее известном своим историческим замком. Для города с населением всего пять тысяч человек у него была просто нереальная теннисная слава. Здесь родился Милослав Мечирж, один из лучших теннисистов 1980-х, который дошел до финала Открытого чемпионата США и Открытого чемпионата Австралии, а в 1988 году в Сеуле выиграл Олимпийскую золотую медаль в одиночном разряде. Прозванный Большим Котом за его грацию, он был очаровательным игроком с плавной работой ног и сверхъестественной способностью читать ход игры, избегая при этом напрасных усилий. Когда однажды спросили, за сколько он пробегает 100 метров, Мечирж пошутил, что не знает, потому что никогда не бегал. Карина Габшудова, которая в 1997 году заняла 10-е место в женском рейтинге, также родилась в Бойнице.

Однако Вавринец недолго пожила в известном городе. Ее родители эмигрировали в Швейцарию, когда ей было два года, и поселились в Кройцлингене, небольшом городке на берегу Боденского озера, где ее отец продолжал работать ювелиром, основав компанию под названиемMir’Or. Она всерьез увлеклась теннисом, и в конце 1980-х ее отец обратился за советом к суперзвезде чешского происхождения Мартине Навратиловой и ее отчиму, Мирославу Навратилову. Навратилова также была экспатрианткой из Чехословакии, бежавшей от коммунистического режима в США.

Часто сообщалось, что девятилетняя Вавринец вместе с отцом без приглашения явились на мероприятиеWTAв немецком Фильдерштадте в 1987 году, и им удалось добиться аудиенции у Навратиловой после того, как отец Вавринец, ее фанат, пробрался мимо охранника и подарил Навратиловой пару серег ручной работы на ее день рождения.

Затем Навратилова сказала Вавринец, что у Мирки хорошее спортивное телосложение и она может стать прекрасной теннисисткой. Она свела их с Иржи Гранатом, чешским тренером из Швейцарии, с которым она играла как юниор.

Якобы так все и началось.

Но эта замечательная история, возможно, слишком невероятна. Вавринец, которая не давала официальных интервью более десяти лет, не подтвердила сказанное, но Навратилова призналась, что отец Вавринец ранее консультировался с ее отчимом в Чехословакии, чтобы получить экспертное мнение о потенциале его дочери.

– Мой папа провел с ней сессию и сказал, что да, у нее есть потенциал, – сказала Навратилова. – Я просто знаю, что мой отец дал зеленый свет и сказал, что у нее все будет хорошо. Вот что я знаю и в чем уверена. Потом я познакомилась с их семьей, когда они приехали на турнир. Мои родители были там, тогда они могли путешествовать, поэтому мы все пообедали или поужинали, и это было примерно через год.

Родители Навратиловой развелись, когда ей было четыре года, и ее биологический отец, который позже умер в результате самоубийства, не сыграл в ее жизни такой большой роли, как ее отчим. Он познакомился с матерью Навратиловой благодаря теннису, и он стал первым тренером юной Мартины. Отчим умер в 2001 году.

– Я не считаю его чужим, – сказала Навратилова. – Я думаю, что отец Мирки знал, что мой отец скажет то, что увидит. Я делаю так же, хотя у меня нет его ДНК. Я получила этот урок от него. Он бы не соврал. Он бы сказал им, что они зря теряют время. Мой отец – стрелок, и у него есть талант. Если у ребенка что-то есть, вы это сразу поймете. Вы просто не будете знать, как далеко это зайдет.

Навратилова утверждает, что многое можно сказать, просто взглянув на походку ребенка. Вавринец, в ранние годы занимавшаяся танцами, с естественной, ритмичной грацией, быстро превратилась в грозного юниора, выиграв титул чемпиона Швейцарии среди девочек в возрасте пятнадцати лет.

Планка в Швейцарии стала на удивление высокой. Хингис, которая в детстве эмигрировала из Словакии, была на два года моложе. Вавринец уже была № 1 в мире и выиграла несколько крупных титулов в одиночном разряде. Она была ровесницей Шнайдера, будущим игроком из топ-10, чей брат был одним из первых юниоров – соперников Федерера.

Но Мирка упрямо следовала к цели, и, в конце концов, она получила и швейцарский паспорт, и материальную поддержку от Вальтера Руфа, швейцарского бизнесмена, вложившегося в ее карьеру. Талантливые юниоры и их семьи часто ищут средства для оплаты тренировок и поездок.

Вавринец выросла хорошей профессиональной теннисисткой, но ее карьерный рост был ограничен.

– У нее нет тех качеств, чтобы стать лучшей из лучших, но в топ-50 попасть она может, – сказал Эрик ван Харпен, тренировавший чемпионов Большого шлема Арантсу Санчес Викарио и Кончиту Мартинес.

– Она была хорошим игроком, спортивной, мощной теннисисткой,

Вавринец была не единственной молодой теннисисткой, на которую повлияла Навратилова. В 1993 году она заметила талант и шестилетней Марии Шараповой. Она сказала отцу Шараповой Юрию, что им следует найти способ тренироваться за границей. Те переехали во Флориду с 1000 долларов в кармане и сделали ставку на то, что Мария станет профессионалом. Ей удалось это и многое другое: выиграть Уимблдон в семнадцать лет, достичь первой позиции и на многие годы стать самой высокооплачиваемой спортсменкой в мире.

Часто ли такое случалось с Навратиловой? Как сильно она повлияла на историю тенниса и жизненный путь спортсменов?

– Я думаю, что Мария и Мирка – единственные двое, – смеется Мартина.

Вавринец никогда не достигнет таких теннисных высот, как Шарапова. Она фактически уйдет из спорта в 2002 году из-за проблем со стопами. Но двумя годами ранее, в Сиднее, когда они с Федерером наслаждались участием в своих первых Олимпийских играх, казалось, что их обоих ждет долгая карьера.

Для Федерера 2000 год превратился в тяжелый сезон, полный неудач и поражений в первом раунде. Ему приходилось принимать важные решения.

В начале года он решил, что откажется от Швейцарской федерации и создаст свою собственную команду после Олимпийских игр. Проблема заключалась в выборе тренера. Будет ли это Картер, его давний наставник, или Лундгрен, который, в отличие от Картера, регулярно играл в турнирах и входил в топ-30?

– Проблема в том, что мне нравится работать с ними обоими, – объяснил Федерер.

Выбор не мог пасть ни на одного Питера.

Грюневельд рассказал, что в 2000 году к нему обратились Федерер и его семья, чтобы он взял на себя эту роль. Грюневельд отказался.

– Робби, отец Роджера, всегда смеется надо мной, говоря, что я единственный парень, который отказывается от работы с Роджером, – делится Грюневельд.

Он оставил свою руководящую должность в национальном тренировочном центре в Биле-Бьенне в 1998 году, и всего через год тренировал британскую звезду Грега Руседски. Грюневельд ответил Федерерам, что такая возможность должна быть предоставлена Картеру или Лундгрену.

– Оба Питера вложили так много времени в Роджера, и у меня были такие хорошие отношения с обоими, что я чувствовал, что не могу согласиться на эту работу, потому что ее заслужили эти двое, – рассказывает Грюневельд.

Затем Федереры спросили Грюневельда, какого Питера бы выбрал он.

– Мне казалось очевидным, что Роджер столкнется с тоннами критики в первые годы своей карьеры, и я чувствовал, что Питер Лундгрен имеет более весомую международную репутацию и что швейцарские СМИ не смогут его сломить, – объяснил Грюневельд. – Им было легче сломать Питера Картера, потому что он не входил в топ-50. Он никогда не выигрывал турнировATP. Он приехал из маленького городка в Австралии. У него не было того статуса, который был у Лундгрена. И из-за этого опыта Лундгрена с Марсело Росом, его собственного игрового стажа и всех его связей со шведской группой игроков я предпочел Лундгрена Картеру, потому что знал, что это будет очень сложно. И эти три года действительно оказались очень тяжелыми.

Грюневельд был не единственным, с кем советовались Федереры. Поль Дорошенко, известный французский фитнес-тренер и физиотерапевт, который часто работал и путешествовал с Федерером, прежде чем покинуть Швейцарскую федерацию в начале 2000 года, рассказывает:

– Однажды Роджер пришел ко мне и спросил: «Что ты думаешь, Поль? С кем мне ехать?» И я ответил: «Послушай, я искренне считаю, что тебе было бы намного лучше путешествовать с Лундгреном, чем с Картером». У Лундгрена был опыт, и он всегда пребывал в хорошем настроении, веселый парень, очень приятный. Он не техник, как Питер Картер, но он тренер, который знает, как мотивировать.

Федерер объявил о своем выборе, а отец отправил по факсу сообщение швейцарской прессе в пасхальное воскресенье 23 апреля. После долгих раздумий они остановились на Лундгрене.

– Пятьдесят на пятьдесят, – объяснял позже Федерер. – Я знаю Питера Картера с восьми лет. Это было самое сложное решение в моей жизни, и оно действительно сводилось к интуиции.

Картер, главный архитектор игры Федерера, выразил некоторую тревогу, но в целом публично поддержал это решение. По словам тех, кто его хорошо знал, он был опустошен.

Питер Смит, тренер и близкий друг Картера, рассказал, что тот позвонил ему в Австралию после того, как взволнованный Федерер сообщил ему о решении в марте, задолго до официального объявления.

– У нас был очень долгий разговор, и он был потрясен, – считает Питер Смит. – Он провел большую часть своей жизни, работая с Роджером. Думаю, он любил его.

Картер был убежден, что он может повлиять на Федерера, но Роджер, который провел много времени с Лундгреном за три года в Биле-Бьенне, явно видел ситуацию по-другому.

Лундгрен считает, что это решение не создало напряженности между ним и Картером, который был его другом. Но Лундгрен определенно чувствовал разочарование Картера и был признателен за то, как он с ним справился. И Федерер тоже.

– Когда Роджер решил пойти со мной, Питер сказал: «Если тебе понадобится моя помощь, я здесь. Я с тобой. На сто процентов», – вспоминает Лундгрен.

Но Смит сказал, что Картер действительно был расстроен, и Дорошенко, который тесно сотрудничал с Картером на том этапе, подтвердил это.

– После этого он уже стал другим Питером Картером, – считает Дорошенко. – Ему действительно было трудно.

Это был не первый раз, когда Федерер покидал орбиту Картера, ведь он перебрался из Базеля в Экюблан в возрасте четырнадцати лет. Но теперь Федерер был на пороге того, чтобы стать одним из лучших игроков в мире.

Картер делал все возможное, чтобы двигаться дальше, просяSwiss Tennisо повышении в должности и продолжая тренировать молодых игроков в Национальном теннисном центре. Тем временем Федерер собрал свою команду. В него вошли Пьер Паганини, швейцарский тренер по фитнесу, чье сочетание строгости, креативности и сострадания впечатлило Федерера еще в Экюблане.

Работа в группе должна была начаться после Олимпиады. Между тем расходы продолжали расти. Федерер признал, что он боролся с давлением собственных ожиданий, усиленным его решением выйти из федерации.

Он перестал работать с психологом Кристианом Марколли в начале 2000 года.

– Все, что я делаю, сосредоточено на идее, что однажды я тебе не понадоблюсь, – говорил Марколли. – Я не хочу создавать зависимость, никогда не хочу создавать отношения, в которых люди говорят, что им хорошо, только когда я рядом. Моя мантра: «Я хочу, чтобы ты однажды сказал мне: “Спасибо, я понял. Я могу сделать это без тебя”». Конечно, этот день будет эмоциональным, но я считаю это своей главной обязанностью.

Однако Федерер вряд ли достиг баланса. Начиная с апреля

– Я сказал Серджи: «Послушай, возвращай топспин на бэкхенд Роджера и ни о чем не беспокойся», – рассказывает Дорошенко. – Бругера восстановился после операции на плече, и это был его первый матч, но, играя на грунте, вы выиграете, если знаете, как правильно отбивать фирменный удар Федерера. Но, честно говоря, не так много игроков могут это сделать хорошо, потому что удары Роджера проходят так быстро, что у вас не остается времени на то, чтобы собраться с силами.

Рафаэль Надаль, который на этом этапе все еще был подростком, в ближайшие годы нанесет сокрушительный удар Федереру в финале Открытого чемпионата Франции.

Но пока у Федерера были другие проблемы.

– Он просто не побеждал, – сказал Дэвид Лоу, в то время менеджер по связям с общественностьюATP. – Он проиграл Иржи Новаку в Монте-Карло, 7–5, в третьем, и я помню, как шел на пресс-конференцию, и по дороге Роджер спросил: «Почему я проигрываю все матчи?»

Он сделал хорошую попытку на Открытом чемпионате Франции 2000 года, выиграв три раунда, прежде чем проиграть Алексу Коррета, еще одному отличному испанскому игроку на грунте с отличными топспинами. Но вскоре Федерер снова впал в панику, допустив шесть поражений в первом раунде в Ноттингеме, Уимблдоне, Гштааде, Канаде, Цинциннати и Индианаполисе.

Лоу чувствовал, что Роджер стоит на распутье и реализация его теннисного потенциала находится под угрозой.

– Нельзя сказать, что он мог пойти другим путем, потому что ему нравилась жизнь профессионального теннисиста, путешествий и смеха, – вспоминает Лоу. – В раздевалке он здорово шутил, но у него было так много энергии. И это действительно смущало: «На что ты собираешься потратить эту энергию? Как ты собираешься ее использовать?»

Джон Скелли, американец, тренировавший Винса Спейди, Боба, Майка Брайана и других игроков, вспоминает, как на этом этапе его путь пересекся с Федерером и Лундгреном.

– В то время Федерер был довольно спокойным, – вспоминает Скелли. – Он определенно любил тусоваться и выпить пива, как и его тренер. Я помню, как в 2000 году на Уимблдоне встретил чертовски пьяного Федерера в Уимблдонской деревне. Он определенно любил выпить в молодые годы и ходил на вечеринки с игроками.

Однажды Роджер невольно сыграл роль в потере работы Скелли. Спейди убедительно обыграл Федерера в Монте-Карло ранее, в 1999 году, но затем в спешке проиграл ему в Вене в конце сезона. Скелли сказал, что отец Спейди Винсент-старший был настолько расстроен, что сделал один из самых плохих прогнозов в истории тенниса.

– Папа Спейди сказал сразу после матча: «Ты уволен! Этот парень отстой! Он никогда не станет никем!»

Скелли, который позже воссоединился со Спейди, определенно ничего не имел против Федерера.

– Действительно классный парень, – сказал он. – Он ничуть не изменился со всеми своими достижениями. Он всегда относился ко мне хорошо и с уважением, всегда широко улыбался, когда мы пересекались.

На Олимпийских играх улыбка вернулась к Федереру, ведь он выиграл четыре матча подряд и вышел в полуфинал, победив Давида Приносила, Карола Кучера, Микаэля Тиллстрома и Карима Алами. В этом списке не было великих теннисистов, хотя Кучера, подвижный словак, когда-то входил в десятку лучших. Тем не менее Федерер вступил в медальный раунд с большей уверенностью в себе. Там он встретился с Томми Хаасом, немцем с одноручным ударом слева и плавной игрой на всей площадке. Хаас, в отличие от Федерера, в юности уехал из Европы, чтобы тренироваться в США в Академии Боллетьери в Брадентоне, штат Флорида, особенно сблизившись с основателем академии Ником Боллетьери, общительным, постоянно загорелым парнем, который женился восемь раз, но прежде всего был женат на своей работе. У Боллетьери была безмерная потребность в саморекламе, но также была искренняя любовь к теннису, который он преподавал лучше, чем сам когда-либо играл.

Хаас, которому тогда было двадцать два года, уже достиг полуфинала турнира Большого шлема на Открытом чемпионате Австралии 1999 года и в 2002 году занял второе место в мире, прежде чем серьезные травмы сломали его карьеру. Но у Хааса, как и у Федерера, был неудачный сезон 2000 года до Олимпийских игр. Он относительно легко победил Федерера, выиграв 6–3, 6–2, поскольку Федерер был непостоянен и даже в отчаянии подкинул ракетку в воздух, когда Хаас отыграл победу, чтобы выйти в олимпийский финал и гарантировать себе медаль.

Нужно отметить комментарий Лундгрена, сделанный ранее на турнире:

– Когда Роджер проигрывает, ему иногда все еще трудно бороться.

Но у Федерера все еще был шанс на медаль из-за необычного формата тенниса Олимпийских игр. Он сыграл еще с одним соперником – с 21-летним Арно ди Паскуале из Франции – в матче за бронзу.

Ди Паскуале, занявший 62-е место, и Федерер были в дружеских отношениях, но их неожиданный поединок в Сиднее с самого начала был напряженным.

Ди Паскуале победил, 7–6 (7–5), 6–7 (7–9), 6–3, не сумев реализовать матч-пойнт во втором сете на тай-брейке, но выиграв третий сет.

– Я боялся, очень боялся, но сказал себе, что не смогу уйти с корта с поражением, – вспоминает ди Паскуале. – Это был самый важный момент в моей карьере.

На тот момент нельзя было сделать такого прогноза, но это действительно останется самым важным моментом в его карьере: ди Паскуале ушел из спорта в 2007 году, не добившись большего успеха.

Федереру пришлось довольствоваться тем, что он финишировал четвертым – самым неприятным местом в любой игре. Он изо всех сил пытался эмоционально оправиться от поражения Хаасу и очень сожалел о матче с ди Паскуале.

– Честно говоря, это так расстраивает, – сказал он, прикрывая глаза бейсболкой на послематчевом интервью. – Я очень плохо сыграл в полуфинале против Томми Хааса. Сегодня мой теннис стал лучше. Дело было в мелочах. Очень больно потерять такую медаль, когда она почти в руках.

Но первые Игры Федерера на самом деле закончились на более счастливой ноте. В свой последний вечер в Сиднее он впервые поцеловал Вавринец. То, что у них появилась возможность проводить так много времени вместе, было случайностью: Вавринец могла вообще пропустить Олимпиаду.

Они не увидятся до декабря, поддерживая связь по телефону, но они нашли друг в друге что-то особенное, и никто не сыграет более важную роль в карьере Федерера, чем Мирка.

– У нее была очевидная цель, – считает Грюневельд.

Случайность, безусловно, сыграла свою роль, но Роджеру, чтобы стать тем самым Федерером, потребовалось еще много тяжелой работы и куча тяжелых решений, как ловко сформулировал это швейцарский журналист Лоран Фавр.

– Мирка искренне верила в то, что я не теряю талант зря, – сказал мне Федерер много лет спустя. – Потому что она знала,

Глава шестая

Уимблдон, Лондон, Великобритания

– Вы знакомы с традициями на Центральном корте? – спросил судья у Роджера, когда тот готовился войти в теннисный храм Уимблдона.

Федерер ответил, что он много раз смотрел матчи на Центральном корте по телевизору, но никогда там не играл, поэтому судья озвучил ему неписаные правила, в том числе обычай, когда игроки приходят и уходят с корта вместе, а также традицию кланяться Королевской ложе (в 2001 году это все еще было актуально).

Девятнадцатилетний Федерер готов был соблюдать протокол, но одну традицию он все-таки нарушит. Его матч четвертого круга был против Пита Сампраса, сильного и сдержанного калифорнийца, который проиграл на Уимблдоне всего один раз за восемь лет – в 1996 году Ричарду Крайчеку.

На этом этапе Центральный корт принадлежал Сампрасу не меньше, чем самому Всеанглийскому клубу. Но Федерер после многих лет наблюдения и подготовки был готов прервать победную серию Сампраса и продемонстрировать ничего не подозревающей мировой аудитории свои теннисные навыки и новообретенное хладнокровие.

Те из нас, кто следил за спортом круглый год, понимали угрозу. Мы видели, как Сампрас боролся на протяжении всего сезона 2001 года, так и не сумев выиграть титул.

– Мне просто интересно, подошел ли он к тому периоду жизни, когда вы все еще очень стараетесь, а ничего не получается, – прокомментировала Мартина Навратилова, одна из немногих, кто мог посоревноваться с успехом Сампраса на Уимблдоне с ее девятью титулами в одиночном разряде.

Мы также видели, как Федерер превратился в более стабильного игрока: выиграл свой первый титулATPв Милане, отличился в Кубке Дэвиса, вышел в четвертьфинал Открытого чемпионата Франции на грунте и в полуфинал на травяном корте в Хертогенбосе. На Уимблдоне, где он не выигрывал ни одного матча с тех пор, как взял юниорский титул в парном и одиночном разряде в 1998 году, он тоже преуспел: обыграл Ксавьера Малисса в пяти сетах во втором раунде, а затем в двух сетах у Йонаса Бьоркмана, шведского ветерана, который наслаждался игрой на траве.

Британские поклонники тенниса уже с нетерпением ждали возможного четвертьфинального сражения Сампраса с Тимом Хенманом, английским теннисистом. Но знатоки сосредоточились на Федерере.

– Я достиг того, чего хотел: сыграть с Питом на Центральном корте Уимблдона, – сказал Федерер швейцарской прессе. – Я иду туда не для того, чтобы выиграть сет. Я иду туда побеждать.

Да, Уимблдон действительно должен утратить свой статус. Это анахронизм. Кто сегодня играет в теннис на траве? Когда-то на этом покрытии проводились соревнования Открытого чемпионата Австралии и Открытого чемпионата США. Но теннис на травяном корте сейчас занимает в календаре всего пять недель. Его вытесняют синтетические покрытия. И все же Уимблдон остается важным турниром, где игроки воссоединяются со спортивным прошлым и становятся звездами современности.

Это единственный из четырех основных турниров, который проводится в частном клубе, но Всеанглийский клуб тенниса и крокета нельзя назвать частным во время Уимблдона, так же какAugusta Nationalсложно назвать частным во время Мастерса.

Трибуны во время чемпионата переполнены, и турнир редко разочаровывает пришедших. Клуб более холмистый, чем кажется, и более современный, чем многие думают, но Центральный корт именно такой, как мы видим по телевизору. Он больше похоже на театр – акустика концертного зала и полное отсутствие рекламы.

Корт стал слегка асимметричен в 2009 году после установки внушительной выдвижной крыши, но, когда Федерер впервые ступил на его траву, тот был еще в первозданном виде.

Федерер и Сампрас были знакомы. Роджер выступал в роли боллбоя в команде Сампраса во время турнираATPв Базеле. Позже они встретились и вместе тренировались – после того, как Сампрас заметил, что Федерер почти единолично уничтожил американскую команду Кубка Дэвиса в феврале.

Но Сампрас по-прежнему был первым сеяным и самым успешным игроком на траве в эпоху Открытого чемпионата. Он по-прежнему стремился стать первым мужчиной, восемь раз выигравшим Уимблдон в одиночном разряде.

Однако во втором раунде, когда Барри Коуэн, приветливый англичанин, занимавший скромное 265-е место, проиграл Сампрасу в пяти сетах, для Федерера загорелся желтый свет.

– Нормальный Пит Сампрас победил бы его в трех сетах, – сказал Федерер.

Нормальный или нет, Сампрас сокрушил Саргиса Саркисяна в третьем раунде, и был по праву уверен в себе.

– Я чувствовал себя хорошо, – поделился Сампрас двадцать лет спустя. – Я немного знал Роджера и понимал, что он многообещающий игрок, поэтому не расслаблялся. Но я действительно чувствовал, что должен выиграть, и меня немного застали врасплох.

На том этапе Федерер был доволен своим теннисом, но его тело сигнализировало ему, что это не обычный матч. Руки казались Роджеру «ледяными» во время пятиминутной разминки на Центральном корте. Но он начал матч стильно, подав эйс в начале игры, и еще один немного позже.

По ходу матча Роджер вместо того, чтобы твердить о своих ошибках, перебирал струны между розыгрышами, совсем как Сампрас. Это действительно был прогресс: результат многолетней работы над собой и конструктивной критики со стороны окружающих, от родителей до спортивного психолога Кристиана Марколли, от тренеров до его подруги Мирки Вавринец, которая сидела на трибуне Центрального корта.

Питер Лундгрен однажды предупредил Федерера:

– Все знают, что ты лучший теннисист, но они не сдаются, потому что, если ты потеряешь самообладание, они у тебя выиграют.

Спокойствие Федерера также было обусловлено тем, что он стал более знаменитым и его выходки на корте могли испортить ему имидж.

На Открытом чемпионате Италии в мае он победил Марата Сафина, российскую звезду, в напряженном трехсетовом матче, полном криков, обиженных взглядов и подбрасываний ракеток, что было воспроизведено на европейских спортивных каналах. Федереру не понравилось то, что он увидел.

Через неделю после игры с Сафиным Федерер сражался в Гамбурге с аргентинцем Франко Скиллари. Потеряв матч-пойнт на своей подаче, он сломал ракетку.

– Ударил ей изо всех сил, – прокомментировал он.

Но на этот раз Федерер ушел с корта, рассерженный своим поведением, а не просто очередным поражением. Он сказал себе, что пора серьезно измениться, прежде всего для собственного блага. Несмотря на все лоббирование со стороны близких людей, решение должно было исходить от него самого.

– Это был решающий момент, – признался он много лет спустя. – Я начал чувствовать себя некомфортно, когда меня вот так показывали по телевизору. Это просто неприятно, когда ты видишь, как бросаешь ракетку. Ты думаешь: «Боже мой», и

Федерера волновала грандиозная обстановка, в которой он оказался, но он также осознавал, что его эмоциональные всплески влияли на игру.

– Я знал, что мое поведение меня же истощает. Я приходил на четвертьфинал турнира и говорил: «Ах, я так устал», – признает Федерер. – Это происходило не из-за самих матчей, а из-за того, как я себячувствовалво время игры. Столько эмоций! Самое смешное, что, когда мне было двенадцать или тринадцать, все вели себя одинаково. Марко Чиудинелли и Майкл Ламмер, я. Мы все кривлялись и пытались разозлить соперника. Это было нормально, но внезапно вы попадаете на большую сцену и больше не можете так себя вести, потому что теперь вы играете против Пэта Рэфтера или Пита Сампраса или кого-то, кем вы на самом деле восхищаетесь. Вы понимаете, о чем я? Поведение просто не может быть прежним.

На самом деле может. Переход на большую сцену не всегда останавливал истерики других звезд тенниса, они продолжали бросать ракетки и ломать стулья. Вспомните хотя бы Джона Макинроя, Сафина и Ника Кирьоса.

Но Федереру этого было достаточно. По крайней мере, внешне. Внутри все еще кипела кровь.

– Ага, можно и так сказать, – подтвердил Федерер.

Речь шла о том, чтобы научиться управлять пламенем, вместо того чтобы тушить его, о превращении пожара в медленно горящее топливо, а не в костер эмоций.

Он проявил стойкость в матче против Сампраса, даже если ему казалось, что он находится в эпицентре внетелесного опыта. Федерер никогда не играл с другими кумирами своего детства – Борисом Беккером и Стефаном Эдбергом, – и он еще не встречался с Марсело Росом. Но здесь был Сампрас, американская звезда, которой Федерер имел обыкновение восхищаться издалека. Сам Сампрас направлял свою грозную подачу в сторону Федерера, окруженного тишиной Центрального корта.

– Вначале все было именно так, – поделился Федерер. – Вы играете против своих героев с ТВ. Вы должны пережить это.

Сампрас быстро справился с подобной ситуацией. Когда ему было девятнадцать, он победил Ивана Лендла и Джона Макинроя на пути к победе на Открытом чемпионате США 1990 года, где он также выиграл у Питера Лундгрена, будущего тренера Федерера, во втором раунде.

Это был первый Открытый чемпионат США, который я освещал, и я всегда буду помнить застенчивый взгляд Сампраса, как у ребенка, которому перед экзаменом вручили вопросы и который хорошо знал, что он все сдаст. Теперь Сампрас был чемпионом-ветераном, почти ровно на десять лет старше Федерера, который ему подражал – от одноручного удара слева до разрушительного форхенда и акробатических импровизационных приемов.

У обоих теннисистов была ритмичная подача «без шага», они ставили ноги, подбрасывали мяч, а затем сгибали колени и выпрыгивали. Многие другие игроки, включая Рафаэля Надаля и Энди Мюррея, после броска делают шаг задней ногой.

Сампрас и Федерер были одного роста (186 см) и веса (80 кг). Даже ракетки у них были одинаковые –Wilson Pro Staff 85со сравнительно небольшой головкой в 548 квадратных сантиметров, которая так хорошо ощущалась при своевременных ударах. Я играл такой в течение многих лет и всегда считал, что лучшим описанием для ударов этой ракеткой будет слово «скользкие».

Тома Галликсона, брата-близнеца покойного тренера Сампраса, Тима Галликсона, сильно поразило сходство Сампраса и Федерера, когда он наблюдал за ними с трибун.

– Мне приходилось как бы протирать глаза, – сказал он мне тогда.

Они не были точными копиями. Прямая осанка Федерера контрастировала с легкой сутулостью Сампраса. Федерер был более подвижным. Сампрас был более устрашающим персонажем с мощной подачей и более взрывными движениями в передней части корта. Без каких-либо угрызений совести он подавал вторую подачу в темпе первой. Но общие черты безошибочно угадывались. Контрасты в стилях обычно обеспечивают самые зрелищные теннисные матчи, но эта дуэль на Уимблдоне окажется не менее впечатляющей из-за высокого качества и разнообразия ударов, чистого атлетизма, быстрого темпа и хода игры «ноздря в ноздрю».

До эпохи Сампраса да и во время нее теннис на траве был не таким захватывающим – его портили короткие розыгрыши и предсказуемость. Но наблюдать за Сампрасом и Федерером много лет спустя было горько-сладким напоминанием о том, что чистый атакующий теннис с его быстрым стаккато-ритмом все еще обладал своим очарованием, особенно когда два теннисиста обмениваются эйсами и быстрыми ударами.

– Это был теннис старой школы, – сказал мне недавно тренер Федерера, Питер Лундгрен. – Вы больше такого не увидите. Сейчас площадка Уимблдона вытоптана вокруг задней линии. Тот матч был таким, как раньше: голая буква «Т», от задней линии до сетки. Смотреть интересно, мне такое нравится.

Сампрасу пришлось отбивать три брейк-пойнта со счетом 0–40, прежде чем продолжить подачу. Он был характерно смелым даже под давлением, но по мере того, как матч продолжался, начал допускать нехарактерные оплошности: некоторые прямые удары слева попадали в сетку, он не спешил забивать слета и даже допустил промах в своем фирменном приеме – этаком «слэм-данке» над головой.

К сожалению, это будет их единственный официальный матч. Но, по крайней мере, мы увидели классическую дуэль, рассчитанную всего на несколько ударов. Например, Федерер при счете 5–6 в первом сете на тай-брейке выполнил подачу, которая казалась долгой, но достаточно хорошей, к ужасу Сампраса, который справедливо выразил свой скептицизм после того, как не реализовал своей сет-пойнт. Еще одним примером может послужить форхенд с лету, который Федерер нервно выполнил и проиграл второй сет. Отметим и кусающуюся подачу Сампраса, когда удивленный Федерер волшебным образом нашел способ выкрутиться, направив головку ракетки в сторону травы. Сампрас прибегнул к еще одной высокой подаче и проиграл третий сет.

Но затем Сампрас форсировал пятый, доминируя на тай-брейке в четвертом сете, прежде чем уйти с корта на перерыв. Федерер остался в своем кресле, у него было достаточно времени, чтобы обдумать ситуацию. Он даже обернул голову полотенцем.

Сидя на трибуне для прессы на Центральном корте, я думал, что Сампрас выиграет. Американец был не в своей лучшей форме, но тем не менее оставался сильным игроком – у него был импульс в матче и самоуверенность, ведь так много претендентов на титул сломались под его напором.

Мы знали, на что способен Сампрас. Нам не нужно было заниматься предсказаниями, он доказывал свое мастерство годами. Федерер был нам неизвестен.

Сампрас ни разу не проиграл пятый сет на Уимблдоне. Федерер не знал об этой статистике, что, возможно, и к лучшему. Несмотря на ноющее напряжение в приводящей группе мышц левой ноги, он чувствовал себя свежим и, что не

Ни один из игроков не столкнулся с брейк-пойнтом в финальном сете, пока Федерер не подавал на 4-й.

Сампрас на протяжении своей карьеры долгое время работал над тем, чтобы добиться достаточно качественных возвратов и получить один брейк-пойнт – все, что зачастую было нужно для выигрыша сета, с его-то разрушительной подачей.

Казалось, что такой момент настал, и Сампрас действительно получил два брейк-пойнта. Но, как ни странно, он потратил и первый, и второй. На счете 30–4 °Cампрас выполнил невнятный бэкхенд, чем Федерер и воспользовался. Затем на преимуществе в счете Сампрас отбил форхенд в сетку. Удар был неслабый, но, вероятно, Сампрас нашел бы способ его отбить на пике своих возможностей.

– Мне казалось, что обычно я выхожу из таких ситуаций на этом корте, – признался Сампрас. – Для меня брейк-пойнт равносилен матч-пойнту. В этот раз так не произошло.

Федерер подавал и повел 5–4, затем 6–5, после чего быстро перехватил инициативу на следующей подаче Сампраса, выполнив виннер слева на втором розыгрыше. Затем Сампрас, двигаясь немного скованно, упустил счет до 0–30. Он вернул один розыгрыш (15–30), но проиграл следующий, ударив в сетку.

Счет 15–40. Матч-пойнт для подростка. Сампрас, верный своим привычкам на Центральном корте, указательным пальцем вытер пот со лба и выполнил первую подачу. Она была сложной, но Федерер справился.

– Особенность Пита в том, что он может расставить все точки над «i» своей подачей, а в особо важные моменты эта способность бесценна, – считает Пол Аннаконе, на тот момент тренер Сампраса. – Я помню, как подумал, что Пит сделал подачу примерно на на восемь дюймов ближе, чем хотел, что для него несвойственно в решающий момент.

Федерер шагнул вправо и ударил виннер справа по линии, до которой атакующий Сампрас не мог дотянуться. Победная серия Сампраса из 31 матча на Уимблдоне завершилась. Федерер упал на колени и перекатился на спину, закрыв лицо руками, прежде чем вскочить на ноги для рукопожатия. У него потекли слезы.

– У меня было ощущение, что я действительно могу его победить, – поделился Федерер. – Это чувство сопровождало меня всю дорогу. Вот почему я выиграл.

Он играл как завсегдатай Центрального корта.

– Я думал, что этот момент возьмет под контроль Роджер, а не Пит, – сказал Аннаконе. – Как ни странно, мне показалось, что ни того, ни другого не произошло. Просто Роджер играл немного лучше, что было неожиданно. Это был переломный момент.

Когда матч закончился, Федерер снова выглядел новичком: он пошел к выходу, в то время как Сампрас остановился для традиционного поклона. Федерер, застенчиво улыбнувшись, быстро изменил направление, чтобы уйти вместе с семикратным чемпионом после своего поспешного поклона.

Он посвятил победу Бьорну Боргу, шведскому образцу для подражания и близкому другу Лундгрена, которого последний удивительно хорошо изображал. До изобретения тех времен, когда номер звонящего начал определяться, Лундгрен мог обмануть своими пародиями даже товарищей из Швеции. Однажды он убедил Йонаса Бьёркмана в том, что Борг пригласил его на обед. Бьоркман узнал правду, только когда пришел в модный ресторан в Монте-Карло.

– Он говорит как Борг, даже лучше самого Борга, – признает Бьоркман.

Голос был настолько знаком Федереру, что ему было трудно сохранять невозмутимое лицо, когда он наконец встретил настоящего Борга в Монте-Карло в начале 2001 года.

Один из величайших теннисистов, Борг выиграл сорок один одиночный матч подряд на Уимблдоне и получил пять титулов подряд. Сампрас хотел повторить этот подвиг.

Федерер остановил его, и теперь он хотел поговорить с Боргом напрямую. Телефонный звонок был организован быстро. Агент Федерера Билл Райан давно работал на Борга.

– Роджер был похож на маленького ребенка в кондитерской, когда разговаривал с Боргом, – улыбается Райан. – И глаза по пять копеек.

Федерер обыграл Сампраса, ударив равное количество эйсов (двадцать пять), более последовательно выполняя прием подачи, много раз выигрывая розыгрыш второй подачей и нанося удары по мячу более авторитетно. Он часто удивлял Сампраса скоростью его ударов.

– Это правда, – признается Сампрас. Я не хочу сказать, что был подавлен, но за игрой Роджера определенно стоял некоторый вес, к которому, думаю, я не привык. Я впервые играл с ним. Если бы я играл с ним на следующий день, я был бы более подготовлен, но тогда мне было немного не по себе. На тот момент он был очень хорош. Через пару лет он стал великим. Я знал, что у него есть талант и что он будет какое-то время в топе, но не думаю, что кто-то мог предположить, что он будет доминировать в течение следующих двадцати лет. Это не Тайгер Вудс или Леброн Джеймс, когда с двенадцати лет понятно, что они станут суперзвездами. В теннисе не все так однозначно. Чтобы развиваться, нужно время.

Об этом Федереру напомнили два дня спустя, когда он проиграл Хенману в четырех сетах: 7–5, 7–6 (6), 2–6, 7–6 (6). Да, он выиграл свой первый крупный титул в девятнадцать лет, но у него болела нога и ему потребовалось обезболивающее, чтобы выйти на корт. Преимущество Роджера над соперником даже на траве не было очевидным, но он произвел сильное впечатление. Ничто так не поднимает дух юного игрока, как победа над суперзвездой в одном из самых важных матчей. Примером может служить победа Наоми Осаки над Сереной Уильямс в бурном финале Открытого чемпионата США 2018 года. Правило сработало и для Федерера.

– Я думаю, что матч с Питом Сампрасом все изменил, – сказал Лундгрен. – Потому что тогда все узнали, кто такой Федерер. Если вы обыграли Пита Сампраса на Центральном корте в Уимблдоне, то становится понятно, что вы на коне. Я имею в виду, что у Роджера были неплохие результаты и до этого, но менеджеры твердили: «Что не так? Почему он не выигрывает больше?» Я отвечал им: «Он еще не готов». Он отличный теннисист, и нужно время, чтобы выбрать правильное оружие в нужный момент. У него было так много инструментов. Вероятно, у него было пятнадцать вариантов каждого удара.

Победа Сампраса оправдала надежды Лундгрена, Питера Картера, а также успокоила заинтересованных агентов и спонсоров. Хотя это, несомненно, был момент взросления, это еще не означало, что Федерер взобрался на вершину.

– Давайте не будем делать окончательных выводов, – сказал Сампрас в день своего поражения. – Я имею в виду, что я только что проиграл, но я планирую вернуться, поэтому я и играю в этих турнирах. Я чувствую, что причина, по которой я остановился, не в моих способностях, причина в том, что я больше не хочу этого делать. Нет повода паниковать и думать, что я не смогу вернуться сюда и снова выиграть здесь. Я чувствую, что всегда

Сампрас никогда не выиграет еще один Уимблдон, но заставит замолчать скептиков, выиграв четырнадцатый титул турнира Большого шлема в одиночном разряде на Открытом чемпионате США 2002 года, который станет его последним матчем. Что касается Федерера, то, несмотря на его хладнокровие и успех во Всеанглийском клубе в 2001 году, он еще не был готов доминировать. На этом этапе он получил травму, и после непродолжительного выступления в Гштааде, где он проиграл своему будущему тренеру Ивану Любичичу в первом раунде, Роджер взял вынужденный шестинедельный перерыв для восстановления в Биле-Бьенне.

Во время перерыва он стал шофером. После Ива Аллегро, а затем и Свена Суиннена соседом по дому Федерера стал Майкл Ламмер. Он пытался реабилитироваться после травмы лодыжки, но ему все еще нужно было ходить на уроки.

Федерер, у которого теперь были водительские права, вызвался помочь.

– Роджер сказал: «Я буду отвозить тебя в школу и заезжать за тобой, потому что я тоже травмирован и у меня очень гибкий график. Я буду для тебя таксистом», – вспоминает Ламмер.

Мирка Вавринец, которая тоже оправлялась от травм в Биле, проводила много времени с ними обоими.

– К счастью, Мирка начала присматривать за нашей квартирой, так что нам повезло, – смеется Федерер. – Мы с Майклом до сих вспоминаем, как он пришел навестить меня, мы поужинали и обсудили, как хорошо, что Мирка есть в нашей жизни. Наконец, мы смогли нормально дышать, без всей этой пыли.

Федерер закончил год на 13-м месте – значительное улучшение по сравнению с 2000 годом, но недостаточное для того, чтобы претендовать на участие в финале элитного турнира с участием восьми человек в Сиднее, который в итоге выиграл Ллейтон Хьюитт.

Сезон 2002 года начался благоприятно для Федерера, он заработал титул в Сиднее, показал себя на Кубке Дэвиса в Москве, дошел до финалов в Милане и Майами, а затем выиграл еще один титул на грунте в Гамбурге после побед над мастерами грунтовых кортов, Густаво Куэртеном и Сафиным. Но Федерер все же проиграл в первом раунде Открытого чемпионата Франции Хичаму Арази, прежде чем вернуться на Уимблдон в качестве седьмого сеяного и одного из фаворитов ставок после своего выступления в прошлом году.

Джон Макинрой, агрессивный игрок и смелый в своих предсказаниях, пророчил Федереру титул. Всеанглийский клуб, явно веривший в стиль и перспективы Федерера, поставил его на Центральный корт против квалификационного игрока из Хорватии, Марио Анчича, высокого и худого умного теннисиста, родом, как и Горан Иванишевич, из прекрасного прибрежного города Расколоть. В восемнадцать лет Анчич был на два года моложе Федерера и впервые выступил на турнире Большого шлема. Анчич показал атакующий теннис и разгромил Роджера 6–3, 7–6 (2), 6–3, еще раз доказав, что опыт игры на Центральном корте – это не залог превосходства и постоянного успеха.

На тот момент это был самый печальный момент в карьере Федерера. Вдобавок настало время, когда соглашение сNikeнадо было продлевать, а ситуация сIMGизменилась из-за разногласий по поводу некоторых деталей контракта.

Теннис – это вид спорта, где заработки за пределами корта значительно превосходят призовые деньги. В мире спортивного бизнеса начались искренние сомнения, будет ли Федерер следующим № 1 или просто одним из талантливых игроков.

Ллейтон Хьюитт, теннисист почти того же возраста, уже стал лучшим игроком в мире и выиграл Уимблдон в 2002 году, победив другого соперника Федерера – Давида Налбандяна из Аргентины – в финальном матче. Известности добился и Энди Роддик, быстро подающий и сообразительный американский подросток, пришедший с гораздо более важного коммерческого рынка, чем Федерер, и вошедший в топ-10.

Для Федерера это был тревожный и неопределенный период, и все будет еще хуже, гораздо хуже.

* * *

В начале августа Федерер и Лундгрен отправились в Торонто на турнирMasters Series– начало летнего сезона на кортах с твердым покрытием.

1 августа поздно вечером у Лундгрена зазвонил телефон. Это был Даррен Кэхилл, тренировавший Андре Агасси.

– Я думал, что Даррен звонил мне, потому что Агасси хотел сыграть с Роджером, – вспоминает Лундгрен. – Но Даррен сказал: «Сядь».

Кэхилл сообщил Лундгрену, что Питер Картер погиб в автомобильной катастрофе во время своего медового месяца в Южной Африке на пути к национальному парку Крюгера. Картеру было всего тридцать семь лет. Мать Федерера Линетт помогла организовать поездку, и сам Федерер часто уговаривал Картера и его жену Сильвию там побывать.

Но Южная Африка при всем своем очаровании и красоте природы остается одним из самых опасных мест на планете для езды на автомобиле. 1 августа Картер ехал вLand Rover, за рулем которого был его друг. Ему пришлось свернуть, чтобы избежать встречного транспортного средства. Впереди был мост, и водитель потерял контроль.Land Roverперевернулся, упал с края моста и приземлился на крышу, раздавив и убив Картера и его друга.

Сильвия ехала в отдельном автомобиле и не пострадала. Медовый месяц задумывался еще и как праздник в честь ее выздоровления. Ей поставили диагноз лимфома Ходжкина вскоре после свадьбы в 2001 году, но к лету 2002 года лечение было признано успешным, и они с Картером наконец смогли совершить отложенную поездку в Южную Африку.

Все закончилось трагедией, и Лундгрен должен был сообщить об этом Федереру. Он оставил ему телефонное сообщение, и, наконец, Роджер перезвонил. Уже выбывший в одиночном разряде, он был в городе, но вскоре мчался в слезах по незнакомым улицам, пытаясь осознать, что ему только что сказал Лундгрен

«Он сделал именно то, что делают маленькие мальчики, столкнувшись с чем-то огромным и темным: он бежал», – написал С. Л. Прайс, интуитивный американский журналист, в статье дляSports Illustrated.

Федерер оказался в гостиничном номере Лундгрена.

– Он вошел и посмотрел на меня, и я выглядел дерьмово, что, конечно, неудивительно в той ситуации, – сказал Лундгрен. – Я был опустошен. Это было тяжело как для меня, так и для Роджера. Мы с Питером были очень близки. Мы много времени проводили вместе. Роджер потерял своего бывшего тренера и друга. Я знал, как много Питер значил для Роджера. Мы оба впервые пережили подобное.

Лундгрен позвонил и Свену Грюневельду, который тренировал Грега Руседски в Торонто. Он попросил его зайти. Лундгрен, а не Федерер, рассказал Грюнвельду о Картере.

– Роджер был опустошен, – вспоминает Грюневельд. – Он не мог говорить. Он был полностью уничтожен.

Состоние Федерера, которому через неделю исполнялся двадцать один, усугублялось той ролью, которую он и его семья сыграли в поездке Картера. К горю примешалось чувство вины.

– Я думаю, это мучало его больше всего, – считает Грюнвельд.

Той ночью Федерер почти не спал, но на следующий день каким-то образом все же сыграл четвертьфинал парного разряда с партнером из Южной Африки Уэйном Феррейра. Они проиграли в третьем сете на тай-брейке Сандону Столле и Джошуа Иглу, австралийцам, что, безусловно,

Еще одно печальное совпадение – отец Федерера Роберт во время аварии находился в Южной Африке по делам.

– Питер занимал особое место в нашей жизни, – сказал он базельской газетеBasler Zeitung. – В такой момент вы понимаете, насколько человек был близок.

Несмотря на неожиданное решение Федерера нанять Лундгрена в качестве своего тренера, Роджер оставался с Картером в хороших отношениях. Летом 2001 года Федерер добился того, чтобы Картер возглавил швейцарскую команду Кубка Дэвиса. Роджер возглавил «восстание» против бывшего капитана Якоба Гласека. Картеру, который еще не был гражданином Швейцарии, Международная федерация тенниса не разрешила официально взять на себя роль капитана, но он руководил швейцарской командой в феврале 2002 года в Москве, когда они встретились с Россией в первом раунде.

– Я люблю Кубок Дэвиса, но мне никогда не удавалось поучаствовать в нем в Австралии, – сказал он швейцарской прессе. – Я действительно верю, что Швейцария может выиграть Кубок Дэвиса в ближайшие пять лет, если ее ведущие теннисисты останутся в игре.

В Москве на крытом грунтовом корте вдохновленный Федерер победил бывших игроков № 1 – Марата Сафина и Евгения Кафельникова – в одиночных сетах, но вместе с Марком Россе им не удалось выиграть парный раз у двух российских звезд, и швейцарцы проиграли 3–2.

В новой роли Картер начал чаще бывать на турнирах, и они с Федерером виделись как на Уимблдоне, так и в Гштааде, прежде чем Питер отправился в Южную Африку.

– Я всегда буду помнить то, чему научил меня Питер, – сказал Федерер вскоре после смерти Картера. – Он дал мне многое, и это до сих пор со мной.

Федерер решил продолжить игру в Цинциннати, но проиграл в первом раунде Ивану Любичичу.

– Я никогда не забуду этот момент, – сказал Билл Райан, на тот момент агент Федерера. – Стояла невыносимая жара. Мы с Лундгреном пошли и сели с Роджером в тени под деревом, и Роджер сказал: «Мне больше не хочется играть в теннис».

Он отказался от участия в турнире в Вашингтоне, округ Колумбия, и улетел домой в Швейцарию на похороны, первые похороны в его жизни.

– Я знал, что мне нужно вернуться, – объяснил он позже. – Америка была слишком далеко. Я хотел быть с друзьями, хотя ничем не мог помочь. Я всегда буду скучать по Питеру Картеру, и он останется со мной на теннисном корте на всю мою жизнь.

Эмоции все еще били через край, когда он присоединился к более чем двумстам скорбящим в церкви Сен-Леонард в центре Базеля, включая многих ведущих игроков Швейцарии, например Ива Аллегро.

– Роджер был полностью уничтожен, – вспоминает Аллегро. – Это было видно по нему самому – он не мог перестать плакать. Я думаю, он проплакал на похоронах все полтора часа подряд. Было тяжело видеть такое горе. Но Роджер стал мужчиной именно тогда, как мне кажется. По сути, это был первый раз, когда ему действительно пришлось столкнуться с чем-то жестоким или ужасным. Он быстро вошел в сотню лучших и заработал неплохие деньги. Члены его семьи не болели. Его родители были вместе. Конечно, они с сестрой ссорились из-за того, что у него были деньги, а у нее не было, или по другим поводам, но это не было большой проблемой. Он встретил Мирку и был счастлив. Все шло гладко, понимаете? А потом он потерял одного из самых важных людей в своей жизни.

Кэхилл, который был близок с Картером с детства, тоже приехал в Базель. Когда служба закончилась, он подошел к красноглазому Федереру и сказал:

– Приятель, Питер был чертовски горд тобой, всем, что ты сделал. И теперь твоя единственная задача – продолжать заставлять его гордиться.

– Я действительно это сказал, – подтвердил Кэхилл много лет спустя. – И мальчик прислушался. Питер будет улыбаться наверху каждый божий день тому, чего Роджер смог добиться, и те из нас, кто дружил с Питером, тоже гордятся его способностями, потому что это что-то значит для него и для нас.

Для Федерера похороны стали прозрением. Его эволюция из талантливого перспективного игрока в одного из величайших теннисистов всех времен зависела от множества факторов, но смерть Картера была, возможно, решающим моментом. Федерер понял, что его успех оправдывает усилия Картера и чтит его память. Жизнь Картера была слишком короткой, но если Роджер сможет достичь того, что Картер представлял себе на корте, то эта жизнь отчасти достигнет своей цели.

– Я нашел новую мотивацию, – сказал мне Федерер.

В Картере он увидел, что жизнь может закончится до четкой финишной черты.

– Это был поворотный момент, – сказал Аллегро. – Я собираюсь сказать странную вещь, но серьезно, я не знаю, сделал бы Роджер такую же карьеру, если бы Питер был все еще жив. Но есть вероятность, что Федерер стал бы играть еще лучше, потому что, на мой взгляд, было ясно, что в какой-то момент он собирался вернуть Питера в качестве тренера.

Аллегро считает, что после того, как Федерер поработал бы с более опытным Лундгреном в первые годы своей профессиональной карьеры, он вернулся бы к Картеру.

Федерер никогда этого не подтверждал, но он определенно создал себе возможность видеть Картера гораздо чаще, помогая ему занять место тренера команды Кубка Дэвиса.

Никто не знал игру Роджера лучше, чем Картер, – от фундамента до суперструктуры. Теперь Федереру придется идти вперед без этой обнадеживающей связи со своим прошлым. Так много его детских кортов исчезло, и теперь не стало и его детского тренера.

– Меня периодически накрывает волнами эмоций, – сказал Федерер швейцарской прессе, когда вернулся после похорон к соревнованиямATPна Лонг-Айленде в Коммаке, Нью-Йорк. – Это первый раз, когда умирает мой близкий друг, и я хотел бы ему сказать еще много разных вещей. Я больше не могу этого сделать. Больше всего я сочувствую его жене Сильвии, которую я тоже хорошо знаю, а также его семье и друзьям.

Федерер проиграл в первом раунде Николасу Массу. Но он вышел из штопора на следующей неделе на Открытом чемпионате США, выиграв три раунда, прежде чем проиграть в двух сетах Максу Мирному. После победы над тридцатилетней американской звездой Майклом Чангом во втором раунде Федерера спросили, не стоит ли возобновить работу с психотерапевтом, который поможет ему в этой сложной эмоциональной фазе. Это была разумная мысль. Марколли, психолог, помогавший Федереру в подростковом возрасте, хорошо знал Питера Картера.

– Мне он больше не нужен, – сказал Федерер в Нью-Йорке. – Мне самому пора справляться со всеми взлетами и падениями.

Более смешанные эмоции ожидали его в Касабланке, куда швейцарская команда Кубка Дэвиса приехала, чтобы сыграть в отборочном матче с сильной марокканской командой. Эти матчи определят, какая страна будет участвовать в высшем дивизионе в 2003 году. Картер помог спланировать детали игры перед смертью.

В состав швейцарской команды входили Федерер, Марк Россе, Мишель Краточвиль и Джордж Бастл, который в том же году победил Сампраса на Уимблдоне во втором раунде. Этот матч, как выяснилось, стал последним матчем Сампраса на Уимблдоне. Лундгрен попросил Северина Люти помочь ему и назначил Россе играющим капитаном. Лундгрен предельно ясно изложил цель.

– Мы можем это сделать, – сказал он. – Ради Питера Картера.

Федерер не проиграл ни одного сета в трех матчах: обыграл Хичама Аразиина в одиночном разряде после проигрыша ему на грунте на Открытом чемпионате Франции в прошлом году, объединился с Бастлом, чтобы выиграть парный матч, а затем победил Юнесель-Айнауи в последний день. Команда выиграла со счетом 3–1.

Победу Федерер посвятил Картеру.

– Я часто думал о нем, – сказал Роджер. – Он просто был там со мной, даже на матч-пойнте.

Россе почувствовал перемену в Федерере, и описал ее французским словомdéclic, что переводится как «момент истины».

– Я думаю, что смерть Питера заставила его очень быстро повзрослеть, – сказал Россе. – И это заставило его собраться.

Менее чем через месяц Федерер со слезами на глазах посвятил своему бывшему тренеру очередную победу: на этот раз на турниреATPв Вене, где он победил Карлоса Мойю в полуфинале и Иржи Новака в финале.

И Мойя, и Новак входили в десятку лучших игроков, и этот титул оказался важным достижением, особенно для квалификации Федерера на его первый чемпионат в конце года для восьми лучших игроков в одиночном разряде. Тогда он называлсяTennis Masters Cupи впервые проводился в Китае в выставочном зале Шанхая. Были опасения, что китайские болельщики, плохо знакомые с этим видом спорта, могут не понимать правил, поэтому зрителям была роздана брошюра, объясняющая основы тенниса. Но не требовалось никакой подсказки, чтобы ощутить невероятную напряженность полуфинала между Ллейтоном Хьюиттом и Федерером.

Хьюитт был действующим чемпионом после победы на турнире в Сиднее в 2001 году. Федерер обыграл его в Майами в том же сезоне, но в Китае ожидался их самый значительный поединок.

Хьюитт уже второй сезон подряд занимал первое место в рейтинге, прежде чем встретиться с Федерером, но он бросал все силы в каждый розыгрыш. Оба двадцатилетние юноши, как правило, двигались по всему корту и обменивались впечатляющими ударами. В теннисе существует некая тяга к новизне, но некоторые моменты из трехсетового матча Федерера против Хьюитта сохранятся в истории этого вида спорта навсегда.

Федерер не смог выиграть свой первый сет на подаче. Хьюитт не смог реализовать матч-пойнт и проиграл второй, а затем не смог взять победу при счете 5–4 в третьем. Но Федерер, который на этом этапе своей карьеры все еще был нестабильным игроком, снова проиграл свои подачи, допустив двойную ошибку на последних двух розыгрышах.

Хьюитт, упорный и последовательный с начала матча, одержал победу со счетом 7–5, 5–7, 7–5 и выиграл титул в Шанхае.

На этом этапе он имел преимущество над Федерером в матчах: 6–2. Кэхилл, который тренировал Хьюитта до конца 2001 года, помог ему вырваться вперед. Что же такого было у молодого Хьюитта, чего не было у молодого Федерера?

– Послушайте, у них обоих был талант, – объяснил Кэхилл. – Но Ллейтон определенно умел выигрывать очки намного лучше, чем Федерер. Он чувствовал возможности и просто их не упускал, будь то возможность для брейк-поинта или шанс получить двойной брейк. Некоторые молодые игроки набирали пару очков и теряли темп. Ллейтон почувствовал бы, что 15–30 – это серьезный момент в матче, удостоверился бы, что первая подача пройдет, не проиграл бы это очко, вернул бы 30–30, повел бы 40–30, и все – проблема решена.

Настойчивое стремление Федерера атаковать у сетки также сыграло на руку Хьюитту на этом этапе отчасти из-за революции в технологии струн, которая позволила игрокам генерировать более сильное вращение, не теряя мощности.

– Ллейтон любил поставить себе цель, – сказал Кэхилл. – Но у него, особенно в то время, сохранялось горячее желание соревноваться и быть великим. Он был безжалостен, и я думаю, что такое встречается действительно редко. Мне кажется, что единственный игрок, с которым его действительно можно сравнивать, это кто-то вроде Рафы [Надаля]. Это качество было у Ллейтона до того, как появился Рафа. Даже в семнадцатилетнем, восемнадцатилетнем, девятнадцатилетнем возрасте вокруг Ллейтона могла разворачиваться Третья мировая война, у него могли быть проблемы сATP, в его доме или с девушкой, но как только он выходил на корт, он оказывался в безопасном месте. Это был его дом. Это было то место, где он мог просто забыть об остальном мире. Все, что он хотел сделать, – это победить. И я думаю, что это довольно редкое качество, потому что многим теннисистам, если они несчастны или у них появляются проблемы, трудно сосредоточиться на соревнованиях. У Ллейтона такого никогда не было.

Хьюитт с его энергией, точностью и скоростью был первым серьезным соперником в профессиональной карьере Федерера: первым сверстником, который постоянно подчеркивал его недостатки. Оба предвидели карьеру друг друга не только глазами своих тренеров, но и собственными глазами, начиная с их зажигательной юношеской дуэли в Цюрихе. Хьюитт первым достиг вершины, но он чувствовал, что Федерер вынырнет из тумана, и сказал это в Шанхае, дав понять, что он верит, что Федерер выиграет титул Большого шлема.

Хьюитт, который был всего на несколько месяцев старше, уже получил два, и Федерер становился все более нетерпеливым. Слишком нетерпеливым, как казалось в 2003 году.

* * *

Федерер проявил себя на Кубке Дэвиса вместе с товарищами по команде. Он выиграл титулы в Марселе на закрытых кортах, в Дубае на открытых кортах с твердым покрытием и в Мюнхене на грунте, прежде чем выйти в финал в Риме, проиграв Феликсу Мантилле. Но когда Федерер вернулся в Париж на «Ролан Гаррос» пятым сеяным, имея оправданно большие планы, он снова рухнул под давлением турнира Большого шлема.

Вместо того чтобы попытаться стать первым атакующим игроком, выигравшим Открытый чемпионат Франции после Янника Ноа, он проиграл в первом раунде 7–6 (6), 6–2, 7–6 (3) Луису Хорне из Перу на главном корте имени Филиппа-Шатрье.

Это был еще один неудачный момент для Федерера – второе поражение в первом раунде «Ролан Гарроса» после проигрыша Арази в 2002 году.

Хорне был солидным, упорным игроком на грунтовом корте и бывшим чемпионом Открытого чемпионата Франции среди юниоров, но он занимал 88-е место в мире и никогда не выигрывал в одиночных матчах Большого шлема в основной сетке. Федерер в лучшей форме, несомненно, победил бы.

Он выиграл пять розыгрышей подряд после поражения в первых трех. Но он не смог закрыть первый сет, пропустив удар справа на своем единственном сет-пойнте 6–5 на тай-брейке. Эта оплошность стала роковой – он закончил с восемьюдесятью восемью невынужденными ошибками всего в трех сетах.

Заголовок французской спортивной газетыL’Équipeподытожил матч достаточно поэтично:«Naufrage en eaux calmes»(Кораблекрушение в спокойной воде).

На удивление, Федерер после этого кораблекрушения тоже казался спокойным.

– Может, ему стоило просто закричать или сломать ракетку, – прокомментировал Лундгрен.

Забавно, учитывая, сколько усилий было потрачено на то, чтобы Федерер успокоился и сосредоточился. Но все же ему нужен был баланс.

– Я определенно стал слишком спокоен на корте на какое-то время, – вспоминает Федерер много лет спустя. – Я осознал, что немного огня и льда все же не помешает. Когда я был молод, я не понимал, что такое правильная энергия, правильная интенсивность. Что это значит? Как это должно выглядеть? Как это найти? Что вообще это такое? Но это фокусировка, мышление по пунктам, потому что, когда вы молоды, вы можете начать дрейфовать. Это битва.

Я попросил его описать битву во время нашего интервью:

– Когда вы молоды, вы думаете прямо во время игры: «О, что мы делаем на обед? А после него?» – сказал он. – Иногда вы в настроении. Иногда это не так, и проблема в том, что, когда это не так, вы начинаете терять очки, а потом говорите: «Боже мой, мне нужно сосредоточиться, и уже слишком поздно».

Лундгрен почувствовал эту внутреннюю борьбу.

– Роджер знал, что делал что-то не так, когда кричал и расстраивался, – сказал он. – Остальные игроки не глупы. Как они собираются победить? Не просто играя в теннис. Они бьют тебя мысленно, и он научился скрывать эмоции. Но потом он стал слишком мягким. Это тоже было нехорошо. В конце концов, он внезапно нашел свой способ.

Для Федерера в этом не было ничего неожиданного. Он чувствовал, что это был двухлетний процесс, начавшийся после Гамбурга в 2001 году и завершившийся в 2003 году на Уимблдоне. В то время многие игроки открыто задавались вопросом, действительно ли у Федерера чемпионский менталитет.

Он сыграл шестнадцать крупных турниров и не доходил даже до четвертьфинала, шесть раз проигрывая в первом раунде.

Не только Хьюитт возглавил их теннисное поколение. Марат Сафин и Хуан Карлос Ферреро, которым было на тот момент по двадцать три года, также стали чемпионами Большого шлема (Ферреро только что выиграл Открытый чемпионат Франции). 21-летний Налбандян вышел в финал Уимблдона. Роддик, 20 лет, дошел до полуфинала Открытого чемпионата Австралии по теннису 2003 года, сохранив матч-пойнт и победив Юнеса эль-Айнауи в четвертьфинале, который длился до 21–19 в пятом сете – самый длинный тай-брейк в истории турниров Большого шлема. Роддик также обыграл Андре Агасси на пути к титулу на траве вQueen’s Clubперед тем, как прибыть на Уимблдон.

Федерер явно был блестящим теннисистом, любимчиком публики и приятным коллегой в раздевалке, но он должен был чувствовать, что теряет позиции, несмотря на первый из своих многочисленных титулов на траве в Галле, Германия.

– Люди так быстро создают стереотипы, – сказал мне Роддик. – И когда Роджер не дошел до четверти Шлема, мне кажется, что выстроился именно стереотип, особенно потому, что он был таким плавным. Вы не видели, как он кряхтит и потеет. Просто он выглядел иначе, чем все мы.

Федерер определенно отличался от Роддика, который был мускулистым, суетливым, потеющим, энергичным и резким.

– Я чувствую, что ярлыки висят на нас всех, – продолжил Роддик. – Если бы Роджер добился точно таких же результатов, но был бы ростом 170 см и играл бы немного более угловато, его бы так не любили. Его считали «мягким», потому что он был настолько хорош, потому что он шел определенным путем и вел себя определенным образом. Я думаю, что это, наверное, самый ленивый ярлык, который все быстро приняли.

Это точка зрения игрока, и она понятна. Спортивные СМИ хорошо делают краткосрочные анализы, далеко не так ориентированы на перспективу и дают игрокам достаточно возможностей продвигаться в своем собственном темпе. Но ярлыки редко бывают безосновательными, и на этом этапе был законным вопрос: обладал ли Федерер необходимой выдержкой?

Сампрас бы определенно ответил положительно. Уже уйдя из спорта, хотя это еще не было объявлено официально, он пророчил Федереру победу в Уимблдоне в 2003 году. В конце концов, Сампрас мог иметь отношение к его успеху во Всеанглийском клубе, как будто чтобы доказать, насколько тяжело было в Париже, лучший результат Сампраса на Открытом чемпионате Франции – полуфинал 1996 года – был также единственным годом, когда ему не удалось выиграть Уимблдон в период с 1993 по 2000 год.

Но Федерер гораздо лучше играл на траве на этом этапе, несмотря на то, что начинал на грунте в Базеле. Недовольный освещением в прессе его раннего проигрыша в Париже, он свел интервью к минимуму и проводил максимальное количество времени в своем арендованном доме в деревне Уимблдон с Вавринец и Лундгреном.

– В то время я все еще был незаметным, – сказал он мне. – Не общаться с прессой для меня было очень необычно, но я добрался до Уимблдона и сказал: «Мне просто нужно сосредоточиться на этом. Я не могу проиграть здесь еще один первый раунд». Из-за всех этих ситуаций я чувствовал большое давление.

Он безошибочно провел свои первые два матча против Хён-Тайка Ли и Стефана Кубека, а затем проиграл один сет, но все равно победил молодого американца Марди Фиша.

Но в четвертом раунде начались неприятности. Когда Федерер разогревался перед игрой против Фелисиано Лопеса, другого юниора-соперника, ставшего профессиональным игроком, он почувствовал нижнюю часть спины. Роджер вызвал тренера при счете 1–1 в первом сете и не смог получить четкого ответа о характере травмы, которую Лундгрен позже назвал ущемлением нерва, вызванным смещением спины Федерера.

– Я дал себе два розыгрыша, чтобы посмотреть, как все пойдет, – сказал Федерер.

Не имея возможности ударять в полную силу или нормально двигаться, он был бы счастлив, если бы в те дни на Центральном корте пошел дождь.

– Я смотрел на небо, надеясь на чудо, какое-нибудь облачко, что-то, что спасет меня, – вспоминает Роджер. – Я изменил свою тактику. Я ждал, пока он ошибется, пытался давить на него при выполнении важных ударов, потому что знаю, что играть против травмированного игрока непросто.

Лопес подавал в первом сете при счете 5–4 и не смог выиграть, и Федерер выиграл 7–6 (5), 6–4, 6–4, вытащив третий сет с 0–3.

– Я не

В одиночном разряде не осталось ни одного бывшего чемпиона турнира Большого шлема. Малоизвестный Ив Карлович выбил в первом раунде Хьюитта на Центральном корте, а Агасси проиграл в четвертом раунде Марку Филиппусси в пяти сетах.

Федерер, четвертый сеяный, не был явным фаворитом. Его угрозой был Роддик, который обыграл Йонаса Бьоркмана в двух сетах в четвертьфинале, в то время как Роджер победил Шенга Шалькена, чувствуя себя намного лучше после того, как дождь в среду дал ему дополнительный день для восстановления.

Федерер против Роддика в полуфинале: дуэль нового поколения, которая станет первой из многих на крупных турнирах и первой на траве.

Роддик был полон соревновательного задора и индивидуальности. В семье он был младшим братом, который вырос и был полон решимости идти в ногу со своим старшим братом Джоном – ведущим юниором и чемпионом Америке в Университете Джорджии. Тем не менее старший брат не смог прорваться в турнир.

В юности Энди недоставало силы, и он был приклеен к задней линии. С возрастом он превратился в мощного игрока с взрывной подачей, ударом справа и достаточной самоуверенностью. После поражения в первом раунде на Открытом чемпионате Франции он сделал неожиданный ход: расстался со своим давним тренером и наставником французом Тариком Бенхабилесом из Флориды и нанял Брэда Гилберта, тактического волшебника, который был оценен как № 4 в мире еще до того, как стать соавтором книги «Победа над уродством» и наставником Агасси.

Роддик и Гилберт решили, что, несмотря на устрашающую подачу Роддика, он не будет играть в классический теннис на

траве. Вместо подачи с выходом к сетке он пытался атаковать форхендом и только потом бежал к сетке.

Это работало, пока он не столкнулся с Федерером. Их встречи на корте не могли не стать шоком для Роддика. Он проиграл все три их предыдущих сражения, включая четвертьфинал в Базеле в 2002 году, когда Федерер выполнил один из самых памятных ударов в своей карьере (или в теннисе в целом): по диагонали над головой, отступая к задней трибуне.

– Я чувствовал себя так, будто он играл в видеоигры, в то время как остальные пытались играть в теннис, – вспоминает Роддик об этом моменте.

Роддик шуточно швырнул ракетку в сторону ухмыляющегося Федерера, затем обошел сетку, чтобы поднять ее. Но вся эта сцена была серьезным предзнаменованием: усилия Роддика не помогли против гениального хода Федерера. Своей выходкой Роддик частично, хотя и не полностью, отразил боль своим остроумием.

На Уимблдоне у Роддика были основания для надежды. Это был его второй полуфинал турнира Большого шлема и первый полуфинал для Федерера. Роддик также получил совет от Гилберта, который вел Агасси к победам над Федерером.

– Идя на матч, я чувствовал, что шансы Роддика составляют пятьдесят на пятьдесят или, может быть, пятьдесят пять к сорока пяти, – сказал мне Гилберт. – Подачи Энди прекрасно показывали, где он находится. А в полуфинале Уимблдона в этом году больше не было участников прошлых полуфиналов.

Возможно, все бы сложилось по-другому, если бы Роддик сумел реализовать сет-пойнт, который он получил на своей подаче, при счете 6–5 в первом сете на тай-брейке. Вместо бэкхенда он решил оббежать мяч и нанести по нему прямой удар в центр площадки – один из своих основных ударов – и попал в верхнюю часть сетки.

Федерер понял намек после той невынужденной ошибки, выиграв следующие два очка и сет. Он не допустил брейк-пойнт в первой игре второго сета с помощью идеально взвешенного сброса под сетку с левой стороны. Мяч вращался так сильно, что он практически остановился после отскока. Шоу началось.

– Это был один из самых красивых теннисных матчей, которые я когда-либо видела, – призналась Мэри Карилло, ветеран американской аналитики, которая комментировала матч дляNBC.

Гилберт с сожалением назвал окончание тай-брейка в первом сете и начало второго сета «этими семью минутами».

– Я уверен, что Энди сказал бы вам то же самое: он хотел бы отмотать эти семь минут, – сказал Гилберт.

Он признал, как далеко продвинулся Федерер с тех пор, как он наблюдал за его игрой с Агасси в Базеле в 1998 году.

– Его бэкхенд сильно улучшился, а подача была очень точной по сравнению с тем, что было раньше, – сказал Гилберт. – Он намного больше прыгал на своей подаче. Он значительно улучшил эти два момента.

Сам Федерер играл не совсем в классический теннис на траве, оставаясь на задней линии после многих своих вторых подач и обмениваясь ударами с Роддиком, выжидая удачный момент. Многие из его самых запоминающихся виннеров были выполнены с одинаковой точностью с обеих сторон.

Роддик сделал все, что мог: во второй игре второго сета даже выпрыгнул под сетку слева, но Федерер плавно перевел мяч и выполнил виннер справа. Он парировал силу Роддика, отбивая мяч именно туда, куда он хотел.

Он оставался глубоко в своем собственном пузыре, за исключением улыбки, которую позволил себе после виннера в последнем розыгрыше второго сета.

– Просто смешно, – сказал Роддик. – Я не знаю, сможет ли кто-нибудь еще сделать такой удар. Это было похоже на какой-то трюк. Но это сработало, и мне просто пришлось признать это.

Роддик будто подносил палитру художнику-Федереру, который финишировал с 61 виннером и всего с 12 невынужденными ошибками. Почти двадцать лет спустя Роддик не видит причин замаливать свое поражение 7–6 (6), 6–3, 6–3.

– Я помню пропущенный удар справа, потому что это могло все изменить, но я думаю, что играл здорово, меня просто переиграли, – сказал Роддик. – Я не знаю, хорошо это или плохо, но мне легче уснуть, если я чувствую, что выполнил свою часть работы. Было совершенно очевидно, насколько естественно игра Роджера подходила траве, и о чем мало говорят, так это о том, как он мог импровизировать на траве. Он выигрывал Уимблдон, отставая в 95 процентах случаев. Он выигрывал подачу и выход к сетке в 80 % случаев, поэтому, в зависимости от условий, он мог приспособиться.

Это тактическое разнообразие действительно отличает Федерера от его образцов для подражания. В отличие от Беккера, Эдберга или Сампраса, он не полагался на один и тот же план из года в год. Обладая широким диапазоном возможностей и зоной комфорта, он адаптировался к сопернику, ракетке, струнам, к самой траве, которую заменили в начале 2000-х, создав более твердую поверхность, обеспечивающую более надежный и немного более высокий отскок, более благоприятный для игроков на задней линии.

Но эта первая из многих побед Федерера на Уимблдоне все еще сильно

Как и Федерер, Филиппусси произвел свое первое серьезное впечатление в девятнадцать лет, победив Сампраса на турнире Большого шлема, а именно в третьем раунде Открытого чемпионата Австралии 1996 года под крышей – ему понадобилось два сета. Филиппусси, сын отца-грека и матери-итальянки, получил прозвищеScudиз-за снарядов, выпущенных его ракеткой, но он мог гораздо больше, чем просто бить. Его навыки игры, включая одноручный бэкхенд, были выдающимися. На мой взгляд, он остался одним из самых одаренных игроков, никогда не выигрывавших титул Большого шлема.

Филиппусси стал звездой в Австралии в ту ночь, когда победил Сампраса. В последующие годы он наслаждался австралийской ночной жизнью. Он дошел до финала Открытого чемпионата США 1998 года, проиграв своему соотечественнику Патрику Рэфтеру, но затем в четвертьфинале Уимблдона в 1999 году он услышал зловещий треск в левом колене. Филлиппусси ушел с матча и перенес три операции на колене, а в 2001 году он провел более двух месяцев в инвалидной коляске. К Уимблдону 2003 года он временно вернулся и начал более серьезно относиться к своей карьере и возможностям в двадцать шесть лет.

У него были инструменты и талант, чтобы выиграть Уимблдон, но встретил Федерера. Тот входил в новое измерение, быстро нанося удары изо всех областей корта. Финал прошел по той же схеме, что и полуфинал против Роддика. Федерер выиграл тай-брейк в первом сете, а затем окончательно взял инициативу в свои руки, выигрывая подачи Филиппусси в начале второго сета.

В третьем сете на тай-брейке он вырвался вперед со счетом 6–1, заработав себе пять чемпионских очков. Первый титул Большого шлема был достаточно близок, чтобы разум затуманился. Роджер выглядел круто, но это был фасад. Ему пришлось сдерживать слезы и вести в своей голове диалог, который он все еще будет подробно вспоминать годы спустя.

– Я говорю себе: «Это вот-вот должно произойти. Я стану чемпионом Уимблдона» и думаю: «О нет, просто держи себя в руках», – рассказывает он в документальном фильме «Роджер Федерер: дух чемпиона». – «Просто сделай ошибку, пожалуйста, пропусти один мяч, Марк. Просто пропусти его, чтоб мне не пришлось выполнять виннер».

Виннеров у Федерера за эти две недели Уимблдона было очень много. Он не столкнулся ни с одним брейк-пойнтом в финале, но его желание исполнилось, поскольку Филиппусси, отыграв два матч-пойнта, ударил бэкхенд в сетку на третьем, когда Федерер уже к ней бежал. Виннер не потребовался.

Федерер сделал еще один шаг вперед, а затем рухнул на колени, подняв обе руки вверх, и посмотрел на Вавринец, Лундгрена и физиотерапевта Павла Ковача.

У международной аудитории, впервые столкнувшейся с плавной игрой Федерера, счет 7–6 (5), 6–2, 7–6 (3) мог создать впечатление, что Роджер выиграл матч на удивление легко, но он-то знал правду.

– Когда я побеждаю, все кажется так просто, а когда я проигрываю, все думают: «О, этот парень даже не пытается», – комментирует Федерер. – Но я всегда стараюсь, и за последние две недели я выложился на полную.

Те, кто хорошо знал Федерера, не сомневались в том, что произойдет: слезы на корте и еще больше слез во время церемонии награждения.

– Вся наша семья достаточно слезливая, – призналась Линетт Федерер.

Неудивительно, что британские таблоиды не упустили возможности подколоть Роджера. Федерер, который наконец добрался до ужина чемпионов Уимблдона, который он пропустил в 1998 году, после просмотра прессы сказал, что можно было обойтись без такого количества «плачущих фотографий».

– Может быть, стоило сделать еще несколько с трофеем, – прокомментировал он.

Таких будет еще много. Смена караула заняла два года, но теперь она завершилась. Как и Сампрас, Федерер выиграл свой первый Уимблдон в возрасте 21 года. Роджер устранил ряд слабых мест и был готов к серьезным высотам.

Кристиан Марколли, швейцарский психолог, который консультировал Федерера в подростковом возрасте, наблюдал за происходящим издалека. Марколли и Питер Картер договорились, что, когда (не если, а когда) Федерер выиграет свой первый титул Большого шлема, каждый из них выкурит по сигаре. К сожалению, он вышел на балкон своей квартиры в Бааре, Швейцария, и выкурил свою сигару в одиночестве.

– Мы в нем не сомневались, – сказал мне Марколли, с горечью вспоминая Картера.

В Экюблане семья Кристинет, которая два года принимала у себя Федерера, смотрела трансляцию на своем диване в компании репортеров национального телевидения Швейцарии. После того как Федерер взял трофей, Кристинет подняли бокалы с шампанским.

– Когда я вижу его в слезах, это меня по-настоящему трогает, – признает Корнелия Кристинет, всплакнув сама. – Когда он был здесь, он был настоящим четырнадцатилетним мальчиком, естественным, непосредственным, жизнерадостным. Для меня его победа ничего не меняет. Он всегда будет тем Роджером, который жил с нами.

Кристоф Фрейсс, строгий французский тренер, который так старался укротить Федерера в Экюблане, на самом деле лично видел, как Федерер играет во Всеанглийском клубе в 2003 году.

– Я попал на Центральный корт, правда, не в ложу, а в уголок на трибуне, – вспоминал он недавно. – Я сидел там, в этом великолепном месте, смотрел на него и говорил себе: «Mon dieu[3], посмотрите, как далеко он продвинулся».

Фрейсс на мгновение замолчал, прежде чем продолжить:

– А теперь я думаю о том, как далеко он зашел после этого.

Глава седьмая

Мельбурн, Австралия

В июле 2003 года, вскоре после того, как Федерер выиграл Уимблдон, Питер Смит открыл свою электронную почту и обнаружил там сообщение от нового чемпиона.

Речь в письме шла о Питере Картере, давнем ученике и доверенном лице Смита.

– Роджер написал: «Каждый раз, когда я хорошо играю, я думаю о Картсе. Я знаю, что он смотрит на меня оттуда, сверху, и что он будет мной гордиться», – расказал Смит. – Роджер хотел, чтобы я знал, что он помнит Питера, а также полон решимости стать лучшим игроком.

Спустя почти двадцать лет Смит все еще перечитывает это письмо. В 2011 году у него была диагностирована болезнь Паркинсона, и он больше не может работать в том же темпе.

– Я еще в самом начале этого невеселого пути, – считает Смит.

Он все еще смакует свои воспоминания о Картере и знает, как успех Федерера много значил бы для их друга.

– Роджер действительно решил, что он будет тем, кем Картс сказал ему быть: лучшим

Парадокс заключался в том, что из-за Федерера самый успешный протеже Смита, игрок из его родного города, которому он помог превратиться в не по годам успешного спортсмена, окончательно потеряет свое преимущество.

Но Ллейтон Хьюитт не собирался сдаваться без боя. Когда Федерер и швейцарская команда Кубка Дэвиса прибыли в Мельбурн на полуфинал в сентябре 2003 года, Хьюитт был подготовлен и физически, и морально.

Он опустился в рейтинге с 1-го на 7-е место после того, как не смог выйти ни в один полуфинал турнира Большого шлема в 2003 году. Хьюитт, действующий чемпион, проиграл в первом раунде Уимблдона Иво Карловичу, высокому хорвату (ростом 210 см). Он проиграл в четвертьфинале Открытого чемпионата США Хуану Карлосу Ферреро отчасти из-за своей проблемы с бедром.

Но Хьюитт был полон решимости спасти свой сезон, а Кубок Дэвиса был одновременно и возможностью, и страстью игрока.

В Австралии Кубок Дэвиса долгое время был важнее, чем просто спортивное событие. Когда-то этот турнир играл роль в сплочении нации, демонстрируя в 1950-х и 1960-х годах решительный дух Австралии далекому миру благодаря одержимости и таланту Гарри Хопмана, бывшего спортивного обозревателя.

В то время Кубок Дэвиса по престижности все еще был близок к индивидуальным соревнованиям, таким как турниры Большого шлема, и с 1950 по 1967 год австралийцы выиграли его пятнадцать раз, в девяти из которых побеждали в финале команду Соединенных Штатов.

Тогда титул давался легче. Команде – действующему чемпиону не нужно было начинать каждый раз с нуля, вместо этого она получала путевку в финал, а другие страны играли между собой за это право в течение сезона.

У действующего чемпиона также было преимущество – в стране победившей команды проводили финал. Путешествие из Европы или США в Австралию в те годы было достаточно утомительным, но другим претендентам тогда пришлось столкнуться с такими великими игроками, как Фрэнк Седжман, Лью Хоад, Кен Розуолл, Род Лейвер, Рой Эмерсон и Джон Ньюкомб, с ревущей толпой, болеющей за них.

Так было заведено до 1981 года, пока не была создана Мировая группа с шестнадцатью командами и четырьмя раундами.

Команда Австралии побеждала все реже, но культурная составляющая Кубка Дэвиса по-прежнему была весомой. Федерер понял это по разговору с Картером, который еще мальчиком мечтал сыграть в команде Австралии. Ему пришлось довольствоваться местом неофициального капитана команды Швейцарии, и то слишком ненадолго.

Картер еще в ранние годы познакомил Федерера со многими бывшими великими австралийскими игроками и тренерами. Австралийцы обычно были экстравертами, которые любили дразнить соперника и быстро пробивать его раздутое эго. Они были дружелюбны за пределами корта, но свирепы на корте.

Федерер, обладающий похожими качествами, восхищался теннисным наследием Австралии. Хотя в школе Роджер учился спустя рукава, его тянуло к истории выбранного им вида спорта: любопытство, которое только углублялось, когда он сам начал ее создавать.

– Я задавал много вопросов, и, когда приехал на турнир, вокруг меня была отличная команда парней, которые меня образовывали, – сказал Федерер в интервью для документального фильма 2018 годаStrokes of Genius. – Они говорили: «Послушай, этот играл в полуфинале Уимблдона в 1968 году, а этот выигрывал в парном разряде еще в 1954 году». И я просил: «Ого! Пожалуйста, расскажите мне об этом поподробнее!»

Федерер был заинтригован, кто же перевел теннис из любительского разряда в Открытую эру в 1968 году, когда профессионалы начали участвовать в крупных турнирах, таких как Уимблдон. Он осознавал, что именно эти первопроходцы, которые не так уж много и зарабатывали, позволили ему и другим звездам современности получить целое состояние.

– Я уважаю всех пожилых людей, но еще больше – теннисистов старшего поколения, потому что они – мое самое большое вдохновение и мотивация, – признал Роджер. – Они сделали что-то особенное, от чего я выигрываю даже сегодня. Мне бы хотелось, чтобы все молодые люди, которые собираются на турнир, всегда интересовались историей тенниса. Почему Артур Эш? Джимми Коннорс? Мартина Навратилова? Габриэла Сабатини? Вы должны узнать, что же такого интересного в этих людях, потому что у каждого игрока есть своя история. И не только у первых в мире.

Это был классический Федерер: эмоциональный и бессвязный, со склонностью воссоздавать прошлые диалоги, включая свои внутренние.

Но, несмотря на его желание, большинству его современников было не так любопытно. Зато Хьюитт, как и Федерер, был исключением. Он мог быть колючим и уклончивым с журналистами, но его энтузиазм по поводу представления своей страны не подвергался сомнению.

В пять лет он наблюдал по телевизору, как австралийская звезда Пэт Кэш на стадионе Койонг в Мельбурне победил Микаэля Пернфорса и Швецию в пяти сетах в финале Кубка Дэвиса 1986 года. Хьюитт мог практически вспомнить эту игру по пунктам, потому что у него была видеозапись.

– Это тот матч, на который я всегда оглядываюсь, – сказал он мне однажды. – Это был один из величайших матчей Кубка Дэвиса за всю историю.

В семье Хьюитт Ллейтон был не первым профессиональным спортсменом. Отец Хьюитта Глинн и дядя Дэррил зарабатывали на жизнь австралийским футболом. Его мать Шерилин была одной из лучших игроков в нетбол (ведущий женский вид спорта) и стала тренером.

Хьюитт играл и в австралийский футбол, и в теннис. В примерно том же возрасте, что и Федерер, он почувствовал необходимость сосредоточиться на одном виде спорта. Скромного роста, но крепкий духом, Хьюитт сделал правильный выбор. В пятнадцать лет он стал самым молодым игроком, прошедшим квалификацию в основной сетке турнира в одиночном разряде Открытого чемпионата Австралии. Как и Федерера, Ллейтона в подростковом возрасте попросили присоединиться к команде Кубка Дэвиса его страны в качестве спарринг-партнеров. Австралийцы называли их «апельсиновыми мальчиками», потому что когда-то им приходилось приносить фрукты основным игрокам. Хьюитт был апельсиновым мальчиком в первом круге в 1997 году, на матче Австралии против Франции на стадионе Уайт-Сити в Сиднее. Джон Ньюкомб был капитаном, Тони Рош – тренером, а Патрик Рэфтер – ключевым игроком. Ньюкомб ругался и вдохновлял последнего на победу над французской звездой Седриком Пиолина в триллере из пяти сетов. Австралия выиграла раунд.

– Я провел отличную неделю, просто болтая с теми парнями, на которых я равнялся и которых боготворил в то время. Вы не могли и мечтать о лучшей атмосфере, – вспоминает Хьюитт. – Ньюк сказал мне, что через три или четыре года я смогу оказаться на корте.

Это займет не так много времени.

В следующем году в возрасте шестнадцати лет Хьюитт ошеломил теннисное сообщество, победив Андре Агасси и выиграв турнирATPв его родной Аделаиде.

Первым, кто позвонил Смиту после победы, был Питер Картер. В прошлом он утверждал, что Хьюитт впечатляет, но Федерер перспективнее.

– На этот раз Картс сказал:

Хьюитту и Федереру пришлось отказаться от плана совместной игры в парном разряде в юниорском турнире Открытого чемпионата Австралии, потому что неожиданная победа Хьюитта на турнире в Аделаиде принесла емуwild cardв основную сетку Открытого чемпионата Австралии.

В то время как Федерер стал лучшим юниором мира, Хьюитт стал профессионалом. В 1999 году он ворвался в топ-25 рейтингаATPи был опорой австралийской команды, которая выиграла Кубок Дэвиса 1999 года на выезде в Ницце против французов.

Хьюитт на пике карьеры был безжалостным соперником с ловкими контрударами, и, выиграв Уимблдон и Открытый чемпионат США, он поставил перед собой задачу выиграть Кубок Дэвиса дома. Но для того чтобы принять финал, австралийцам сначала нужно было обойти восходящую звезду Федерера и швейцарцев.

Обе команды были полны решимости воздать должное Картеру. Джон Фицджеральд, австралийский капитан, тоже был из Аделаиды, где Картер тренировался и какое-то время жил. Австралийская и Швейцарская федерации договорились о создании Мемориального трофея Питера Картера, который будет вручаться победителю всякий раз, когда Австралия и Швейцария будут играть в Кубке Дэвиса.

Команды также почтили память Картера минутой молчания перед открытием одиночных матчей в Мельбурн-парке, наиболее известном как место проведения Открытого чемпионата Австралии по теннису.

Австралийцы могли использовать для полуфинала и травяной корт, но это казалось безрассудным в свете выступления Федерера на Уимблдоне. Вместо этого они выбрали то же твердое покрытие, которое использовалось на Открытом чемпионате Австралии. Известная какRebound Ace, это была прорезиненная поверхность с относительно высоким отскоком, на которой было легче играть в некоторых условиях, но становилась более опасной в условиях сильной жары, поскольку становилась более липкой.

Но в сентябре в Мельбурне было прохладно, даже холодно, и первый матч пришлось играть под крышей Арены Рода Лейвера из-за дождя. Хьюитт победил Мишеля Краточвиля в двух сетах, а Федерер затем сделал то же самое с Марком Филиппуси в матче-реванше после их финала Уимблдона.

На следующий день Федерер и Россе, играющий капитан сборной Швейцарии, встретились с Уэйном Артурсом и Тоддом Вудбриджем, великим австралийским парным игроком, который долгое время работал в паре с Марком Вудфордом.

Матч был напряженным, Артурс и Вудбридж выиграли 4–6, 7–6 (5), 5–7, 6–4, 6–4, а Федерер проиграл подачу в пятом сете при счете 3–3, дважды в игре допустив двойную ошибку.

Теперь Австралия имела преимущество 2–1, а Федерер и Хьюитт собирались сыграть первый из двух обратных одиночных матчей в воскресенье.

В числе зрителей на Арене Рода Лейвера была Ким Кляйстерс, популярная бельгийская звезда тенниса, которая в то время была девушкой Хьюитта и считалась в некотором роде почетной австралийкой. Родители Питера Картера Боб и Диана также приехали на матч.

Австралийцам нужна была еще одна победа, чтобы выиграть полуфинал, но казалось маловероятным, что Хьюитт сможет ее обеспечить, поскольку Федерер постепенно навязывал свою игру.

В этом случае Федерер не сумел сохранить спокойствие. Его стремление победить было очевидно, и после того, как он пропустил удар справа при попытке закрыть первый сет, он неоднократно чертыхался. Хьюитт сделал то же самое, проиграв следующее очко. Это навеяло воспоминание об их наполненной ненормативной лексикой дуэли в Цюрихе в подростковом возрасте, но на этот раз ни один из игроков не потерял концентрацию.

Федерер выиграл первый сет 7–5 и второй 6–2. Он вышел вперед 5–3 в третьем после того, как сломал Хьюитта виннером справа. Затем он подал на матч.

Он был всего в двух очках от победы.

– На этом этапе вы бы поставили свой дом на Роджера, – признал Роджер Рашид, тренер Хьюитта, который сидел на трибунах в Лейвер-Арене, когда швейцарские болельщики уже начали праздновать победу, а австралийские болельщики без особой убежденности подбадривали Хьюитта.

Но Хьюитт отлично ответил ударом справа после первой подачи Федерера, которая вылетела за заднюю линию. Федерер, ошибочно считавший, что мяч вот-вот приземлится, среагировал поздно и выкинул мяч ударом слева из игры. Это был брейк-пойнт при счете 30–40, и Хьюитт реализовал его – Федерер ударил в сетку.

Счет был 5–4, и при переходе швейцарский капитан Россе присел перед сидящим Федерером, положил руку ему на ногу и засыпал его советами и ободряющими словами на французском.

Это было бесполезно. Хьюитт держал подачу, несмотря на то, что Федерер еще дважды повел до разницы в два очка, энергичный австралиец выиграл тай-брейк и продлил матч до четвертого сета.

– Для Ллейтона было важно вступить в бой, – отметил Рашид. – Однажды он почувствовал себя так, как будто участвовал в битве с Рокки Бальбоа, и это перенесло его в другое пространство, которое мог понять только он. Он просто начинал верить, что что-то случится: «Я все исправлю. Я снова становлюсь сильнее». Это было похоже на то, как Попай (персонаж американского мультфильма) подзаряжался еще одной банкой шпината.

Фантазии о Рокки играли важную роль для Хьюитта. Он кричал себе: «Давай, Бальбоа!» прямо во время матчей.

Четвертый сет: Хьюитт переломил сет на подаче Федерера и выиграл его со счетом 7–5 рефлекторным двуручным бэкхендом, когда оба игрока были у сетки. На пятом сете Федерер угас физически (и эмоционально), а Хьюитт одержал полуфинальную победу 5–7, 2–6, 7–6 (4), 7–5, 6–2.

– Это чертовски лучше, чем выиграть Уимблдон или Открытый чемпионат США, – прокомментировал Хьюитт.

На корте Федерер сохранял хладнокровие. После игры в раздевалке было совсем наоборот. Сыграли роль многие факторы. Он стал лидером швейцарской команды Кубка Дэвиса, используя свое влияние, чтобы вытеснить капитана Якоба Гласека в 2001 году. Главной целью было победить, даже если бы швейцарцы, вероятно, проиграли полуфинал в финальном матче одиночного разряда, который так и не был сыгран, ведь Филиппусси был сильным фаворитом.

Прежде всего таким болезненным сделали поражение воспоминания о Картере. Картер долгое время ставил Хьюита в пример Федереру: он должен был его победить, ведь Хьюитту не хватало огневой мощи и долгосрочного потенциала. Когда Федерер встретился с родителями Картера после матча, его переполняли эмоции.

– Это был очень тяжелый момент для Роджера, сродни похоронам в Базеле, – вспоминает Россе. – Вы не можете быть равнодушными, когда видите парня, за которого вы так сильно переживаете, в таком состоянии. Это разбивает сердце.

Жорж Денио, ветеран французского тренера, который присоединился к швейцарской команде по просьбе Россе, рассказал, что Федерер искал убежища в маленькой комнате, где перетягивали струны.

– Я редко видел, чтобы мужчина так плакал, – поделился Денио с французским журналомTennis Magazine. – Никто не осмелился его побеспокоить. Я вошел через некоторое время. Он сидел и держал голову руками.

Много лет спустя Федерер сказал мне, что по-прежнему считает тот матч одним из своих «самых тяжелых поражений», но помог ему понять, что надо уметь обыгрывать ведущих

Невероятно, но Кубок Дэвиса не повлиял на оставшуюся часть сезона 2003 года Федерера, и это будет расцениваться как одна из отличительных черт Роджера: способность быстро восстанавливаться после серьезных поражений.

– Он очень быстро приходит в норму, – комментирует Пол Аннаконе, один из давних тренеров Федерера. – Да, он расстраивается, но к ночи или на следующее утро он приходит в норму. Я никогда не встречал человека, у которого бы лучше получалось и радоваться выигрышам, и находить в себе силы двигаться дальше после проигрышей.

После поражения в Кубке Дэвиса Федерер успешно защитил свой титул в следующем турнире на закрытых кортах в Вене. Роджер не смог участвовать в других европейских соревнованиях на закрытых кортах, отчасти из-за болей в спине, но в конце года играл вMasters Cup, который на два года переместился из Шанхая в Хьюстон.

Элитный турнир из восьми человек, который во времена Джимми Коннорса и Джона Макинроя проводился в «Мэдисон-сквер-гарден» в Нью-Йорке, не возвращался в США с 1989 года. Движущей силой стал владелец теннисного клубаHouston’s WestsideДжим МакИнгвейл, неугомонный, иногда вспыльчивый мебельный магнат по прозвищу Матрас Мак.

МакИнгвейл был и навсегда останется примером тех архетипических американских персонажей, которые создали сами себя, мечтая о масштабах, много работали, потребляли и жертвовали и, конечно же, высказывали свое мнение, будь проклята дипломатия. Вместе с женой Линдой они серьезно увлекались теннисом, и, хотя их клуб находился далеко от Уимблдона и «Ролана Гарроса» на карте, они приложили все усилия, чтобы преодолеть эту дистанцию. В комплексе из 46 кортов были представлены все четыре вида покрытия, на которых игрались турниры Большого шлема, включая траву и грунт, которые редко найдешь в Северной Америке.

МакИнгвейл потратил около 7 миллионов долларов на право проведения турнираMasters Cup, который некоторые в теннисном мире окрестили Матрасным кубком. Еще 20 миллионов долларов МакИнгвейл потратил на новый открытый стадион.

Все это стоило намного дороже, чем он ожидал, и по понятным причинам он был немного раздражен. МакИнгвейл обиделся, когда Федерер на пресс-конференции накануне мероприятия высказал мнение, что стадион на 7500 мест мал для турнира такого масштаба, и отметил, что игровое покрытие местами неровное.

МакИнгвейл встретился с Федерером в раздевалке перед его первым матчем с Агасси. ПредставителиATPвыступили посредниками, стремясь сохранить гордость и энтузиазм одного из немногих американских бизнесменов, готовых вложить значительные средства в теннис.

В конце концов Федерер извинился. МакИнгвейл принял эти извинения и позже сказал, что Роджер «хороший ребенок и отличный игрок».

Но комментарий Федерера о стадионе был удален с веб-сайта турнира (немного напоминает Советский Союз), и сегодня его все еще сложно найти.

– Я не понимаю, почему люди восприняли это как критику, – позже удивится Федерер. – Это было только мое первое впечатление. Когда я попробую сыграть в комплексе, я могу решить, что все отлично, понимаете. Но это было только мое первое ощущение. Если я больше не могу выражать свои чувства, я больше не хожу на пресс-конференции.

Тем не менее это был урок о последствиях слишком свободных высказываний и напоминание о том, что по мере прихода известности все его комментарии будут быстро анализироваться и распространятся, особенно если они могут привести к конфликту.

Он хорошо усвоил урок, с журналистской точки зрения, даже слишком хорошо. С тех пор он провел более тысячи пресс-конференций на нескольких языках, и дискуссии были редкостью. Роджер до сих пор избегает политики, культурных проблем и публичного сведения счетов (по крайней мере, без ракетки в руке).

Но ситуация в Хьюстоне никак не повлияла на его выступление, даже наоборот. Он вышел на корт после беседы с МакИнгвейлом и победил Агасси, отыгрыв два матч-пойнта в финальном сете, прежде чем одержать победу 6–7 (3), 6–3, 7–6 (7).

Теперь у Федерера на счету были победы над Сампрасом и Агасси – двумя ведущими теннисистами 1990-х годов, соотечественниками с отличающимися стилями и характерами, но с аналогичным атакующим мышлением. Сампрас нападал у сетки, Агасси – с задней линии.

– Обыграть таких теннисистов хоть раз в карьере – это просто приятно, – признал Федерер.

В следующем круге он победил еще одного из своихbêtes noires[4]. Налбандян, суровый аргентинец с двуручным бэкхендом, обыграл Федерера в юниорском возрасте и в первых пяти профессиональных матчах, включая четвертьфинал Открытого чемпионата США в 2003 году. Но на этот раз Федерер победил 6–3, 6–0, играя в основном на задней линии. Тем самым он измененил тактику по сравнению с прошлыми матчами.

Затем он обошел действующего чемпиона Открытого чемпионата Франции Хуана Карлоса Ферреро 6–3, 6–1, закончив круги без поражений и выйдя в полуфинал против Энди Роддика.

МакИнгвейл не только размахивал американским флагом. Он носил рубашки в тон и беззастенчиво болел за Агасси и Роддика, которых называл «мои мальчики».

Такой чрезмерный патриотизм со стороны владельца комплекса не обрадовал остальных одиночных игроков – европейцев или южноамериканцев. В конце концов, это был не Кубок Дэвиса.

– Это неуважение, – считает Налбандян.

Но МакИнгвейл добился того, чего хотел: полный стадион, и Роддик с Агасси в финальной четверке. Однако у Федерера были другие планы.

Его первой жертвой стал Роддик, который выиграл свой первый крупный турнир в 2003 году, – Открытый чемпионат США, – сохранив матч-пойнт против Налбандяна в полуфинале. Роддик прибыл в Хьюстон сразу после того, как провел в Нью-Йорке Saturday Night Live, спародировав там своих старших американских коллег: Агасси и Джона Макинроя.

– Моя жизнь превратилась в цирк, – отметил он.

В августе Федереру оставалась одна победа до того, чтобы занять первое место в рейтинге, когда он встретился с Роддиком в полуфинале турнираMasters Seriesв Монреале. Хотя Федерер подавал на матче, он проиграл Роддику [6–4, 3–6, 7–6 (3)].

– Я помню, что мне нужно выиграть у него именно этот матч, – признался Роддик. – В такие моменты вы, скорее, думаете о здесь и сейчас, чем об историческом значении соперника. Для меня было жизненно важно отлично играть и хорошо выступить. Когда я проиграл ему в Базеле, я чувствовал, что он, вероятно, был лучшим игроком на тот момент, который, может быть, еще больше спрогрессирует года через два. Так что я почувствовал, что Уимблдон и тот матч в Канаде были теми разами, когда мы оба боролись за звание лучшего игрока в мире.

Роддик сначала занял первое место после победы в Нью-Йорке, а затем обеспечил себе его и по итогам года, опередив Федерера в Хьюстоне.

Но Федерер обыграл его в двух сетах в полуфинале 7–6 (2), 6–2 и победил Агасси 6–3, 6–0, 6–4 в финале из пяти сетов. Агасси, один из лучших возвращающих, не смог получить ни одного брейк-пойнта на

Агасси не участвовал в соревнованиях после Открытого чемпионата США, когда он праздновал рождение их со Штеффи Граф дочери Джаз Элле. Он мог бы вообще не играть в Хьюстоне, если бы не его преданность МакИнгвейлу. Агасси высоко ценил благотворительность, предпринимательский дух и поддержку американского тенниса. В свете того, что Агасси в последнее время не играл, выход в финал был очень хорошим результатом. Даррен Кэхилл, тренер Агасси, был, безусловно, доволен, но, когда он вошел в раздевалку, он увидел, что тот сидит, опустив голову.

– Он ничего не сказал, – вспоминает Кэхилл. – Я никогда не видел его таким. Обычно он без проблем переносит проигрыш и преодолевает все невзгоды за две или три минуты, но тут он не поднимал голову минут двадцать или тридцать.

Кэхилл, наконец, подошел к Агасси, мягко положил руку ему на плечо и сказал, как он гордится его выступлением в Хьюстоне и что он только что столкнулся с сильным игроком.

– Надо идти дальше, – закончил Кэхилл.

Агасси поднял глаза и сказал:

– Приятель, наша игра навсегда изменилась. Теннис никогда не будет прежним. Этот парень просто выводит эту игру на совершенно новый уровень. Раньше мы с таким не сталкивались.

Кэхилл был ошеломлен.

– Андре обычно полон уверенности, несмотря ни на что, – сказал он. – Великие чемпионы всегда думают так: «Послушайте, если я соберусь и сыграю в свой лучший теннис, я смогу победить всех». Думаю, это был первый раз, когда игрок-легенда подумал: «Боже, я не смогу победить этого парня, если он будет так играть».

Агасси, которому на тот момент было тридцать три года, точно знал, о чем он говорит. Он никогда больше не победит Федерера, и эта громкая победа в Хьюстоне предвещает его самые успешные сезоны в истории тенниса.

Но сначала в декабре случилось то, чего никто не мог предвидеть. В конце прорывного сезона, заняв первое место, Федерер объявил, что они с Лундгреном прекращают совместную работу.

Это было похоже на гром среди ясного неба. Швейцарская пресса только что закончила публиковать статьи об особых отношениях между Федерером и Лундгреном, в которых Лундгрен говорил о межсезонье и их высоких целях. Даже Роберт Федерер сказал что-то вроде: «Питер всегда рядом с Роджером».

Но так же, как было принято трудное решение тренироваться с Лундгреном вместо Картера, был сделан еще один рискованный выбор – сменить команду-победительницу.

Так было на протяжении всей его карьеры. Федерер при всей его веселости и преданности друзьям детства, таким как Ив Аллегро и Марко Чиудинелли, не был слишком сентиментален, когда его внутренний голос кричал, что ему нужны перемены.

Роджер сказал, что это решение было принято не внезапно, он думал об этом с начала сезона 2003 года и все чаще в последние месяцы.

– Это был долгий процесс, – сказал Федерер на поспешно организованной пресс-конференции в Женеве после того, какNeue Zürcher Zeitungопубликовала сенсацию. – Мы останавливаемся на рекордно высоком для меня уровне, что усложнило принятие решения. Но я убежден, что это правильный шаг.

Федерер сказал, что он почувствовал рутину.

– В конце сезона мы оба осознали, что все идет не так, как раньше, – рассказал Федерер. – Я сообщил ему о своем решении на прошлой неделе. Он был расстроен, но понял мои аргументы. Мы всегда заключали годовые контракты и подошли к концу цикла.

Некоторые утверждали, что решающую роль сыграла Вавринец, но Роджер всегда отвергал эту теорию.

– Ясно, что внутри команды идет обсуждение такого решения, – сказал он. – Но принимаю его только я. Я должен быть доволен. Именно я и никто другой.

Лундгрен все еще сожалеет о том, как все закончилось, но он считает, что это решение, хотя и не обоюдное, принесло некоторое облегчение. Его девушка и двое маленьких детей жили в Швеции, где они построили дом. Его контракт с Федерером заключался в сорока неделях работы в году, большая часть из которых проводилась в поездках. Он думает, что приближался к выгоранию, не осознавая этого. Он сам был успешным игроком, а затем быстро стал тренером.

– По сути, я чувствовал, что у меня самого нет никакой жизни, – признал он. – Когда Роджер позвонил и сказал: «Давай остановимся», я почувствовал, что готов. Конечно, после того, что он сказал, я почувствовал себя опустошенным. В течение стольких лет мы работали и проводили так много времени вместе, и вдруг в один прекрасный день все закончилось. Но я чувствовал, что сказал все, что знаю, и ему пора было услышать другой голос. Я действительно это понимал. Когда мы расстались, я был почти счастлив, что он принял это решение.

Лундгрен взял отпуск на несколько месяцев, прежде чем согласился тренировать одного из соперников Федерера, бывшего № 1 Марата Сафина, еще одного феноменального таланта с проблемами выдержки.

Федерер готовился к сезону 2004 года в Биле-Бьенне с фитнес-тренером Пьером Паганини, а затем отправился в Австралию вместе с Вавринец, физиотерапевтом Павлом Ковачем и близким другом Рето Стаубли, бывшим чемпионом Швейцарии по теннису, который участвовал в празднике по окончанию Уимблдона в 2003 году.

На этом этапе у Федерера не было официального тренера, что очень необычно для великого молодого игрока, который мог бы удовлетворить требования по зарплате любого тренера по своему выбору. Но Федерер не спешил заменять Лундгрена, и Стаубли, который был старше его на одиннадцать лет, согласился использовать свой отпуск для работы в швейцарском банке, чтобы давать Роджеру неформальные советы и выступать в роли спарринг-партнера. Он также бронировал тренировочные площадки и узнавал про некоторых будущих соперников Федерера.

Стаубли, возможно, не был официальным тренером, но в 2004 году он, безусловно, выполнял большую часть этой работы. Единственное, чего он избегал, так это давать Федереру советы по ударам или технике игры.

План Федерера состоял в том, чтобы избегать соревнований до начала Открытого чемпионата Австралии. В 2003 году он сыграл более девяноста одиночных матчей – достаточно большое количество, – и благодаря Паганини и своим собственным инстинктам он понял, что нужно медленнее продвигаться к Открытому чемпионату.

Он поучаствовал в выставочном матче в Гонконге на кортах с твердым покрытием и в теннисном клубеKooyong Lawnв Мельбурне, проиграв Агасси в неофициальном матче. Но Федерер казался расслабленным, а не жаждущим великих достижений талантом. Когда начался Открытый чемпионат Австралии, он был готов и прошел первые три раунда, не уступив более четырех розыгрышей в сете.

Это привело к реваншу в четвертом раунде с Хьюиттом на том же стадионе, где Федерер сломался на корте и проиграл четырьмя месяцами ранее. На этот раз Хьюитт вышел в лидеры, выиграв первый сет, поскольку Федерер изо всех сил старался показать глубину ударов и свою обычную точность подачи. Но при счете 2–3 во втором сете и преимуществом 40–15,

В теннисе каждая мелочь может повлиять на игру, это спорт момента. Федерер нажал на педаль и выиграл восемь из следующих девяти розыгрышей, несмотря на фейерверк, который начал взрываться возле Арены Рода Лейвера в середине третьего сета.

Матч совпал с Днем Австралии, национальным праздником, но не для австралийского тенниса, поскольку Федерер вырвался вперед, прежде чем Хьюитт опять начал сопротивляться. Тем не менее в четвертом сете Федерер совершил брейк на подаче Хьюитта при счете 2–2 – один из моментов в карьере Федерера, когда он бегал по углам корта, ударял на всю его длину, а затем точно прочитал направление удара Хьюитта и выполнил виннер справа.

После этого Рашид потерял дар речи, да и не он один. Но Хьюитт получит еще один шанс, когда Федерер будет подавать на победу, почти такой же, как в сентябре.

После двойной ошибки в начале игры Федерер пропустил обычный удар слева, что дало австралийцу брейк-пойнт.

– Наверняка в этот момент всплыли воспоминания о Кубке Дэвиса, – сказал Федерер. – Кто знает?

Но Федерер выполнил первую подачу под острым углом, и Хьюитт оказался далеко за пределами корта. Австралиец кричал, возвращая ответный удар, как будто он уже знал, что он приземлится за задней линией. Брейк-пойнт был сохранен, и, хотя Хьюитт приложил все усилия – нырнул к следующей точке и перекатился, как вратарь, после приземления на покрытие, – он не смог помешать Федереру закончить матч виннером: так же, как Хьюитт закончил в Кубке Дэвиса.

– Я очень, очень счастлив, что отомстил, – сказал Федерер о своей победе со счетом 4–6, 6–3, 6–0, 6–4. – В моем мозгу крутилось так много вещей, но я не хотел переживать этот кошмар снова.

Результатом стал еще один большой намек на то, что игроки, у которых когда-то было преимущество над Федерером, быстро теряли способность идти в ногу с его новым стилем. В четвертьфинале Налбандян проиграл в четырех сетах. В полуфинале победа над Ферреро гарантировала Федереру первое место в рейтинге после турнира.

– Номер один в мире – это то, что приходит само собой, когда ты выигрываешь крупные турниры, – сказал Федерер, которого больше всего интересовал предстоящий.

Последним препятствием на пути к титулу Открытого чемпионата Австралии был Сафин, первый игрок возрастной группы Федерера, ставший чемпионом Большого шлема. Будучи всего на семнадцать месяцев старше, он прорвался, победив Сампраса в финале Открытого чемпионата США 2000 года, показав в итоге более выдающийся результат, чем Федерер, который выиграл в матче с Сампрасом на Уимблдоне менее чем через год.

Роджер обыграл Сампраса в пятом сете, а Сафин, которому тогда было 20 лет, уничтожил его со счетом 6–4, 6–3, 6–3. В этом матче Сампрас был похож на вчерашнего чемпиона, который изо всех сил старался не отставать от ударов Сафина.

Несколькими неделями позже Сафин достиг первого места в рейтинге, хотя это не было признано должным образом, поскольку в 2000 годуATP Tourэкспериментировал с новым подходом под названием «Гонка». Гонка за очки на протяжении сезона расценивалась выше традиционной пятидесятидвухнедельной системы рейтинга, действовавшей с 1973 года.

Этот эксперимент длился недолго, и вскоре Сафин оказался в списке № 1. Во многих смыслах он является наиболее поучительным соперником Федерера, хотя Надаль и Джокович в конечном итоге займут весь горизонт.

Хотя у Сафина бэкхенд был двуручным, ему были свойственны многие из тех же ингредиентов, что и у его швейцарского сверстника: атлетизм мирового класса, феноменальный талант работы с мячом, эффективные удары, легкая и эластичная сила, а также мастерство вращения.

Федерер был более подвижным и, несомненно, более быстрым, чем Сафин, но Марат ростом почти на 8 см выше, когда был в хорошей форме, тоже мог бегать, как олень. Необыкновенно привлекательный, он также обладал несомненной самоуверенностью и сексуальностью. Несмотря на переменную удовлетворенность от его игры, от Марата было глаз не оторвать, особенно когда он патрулировал корт, раскачивая плечами и своей золотой цепочкой, готовясь к эйсу, смэшу или еще к чему-то, кто знает.

Федерер мог быть тем парнем, за которого вы бы спокойно выдали вашу дочь. Сафин, скорее всего, был бы тем парнем, за которого ваша дочь хотела бы выйти сама. Сафин обладал большей харизмой с его непосредственностью, природным остроумием и неспособностью давать шаблонные ответы. Он тоже говорил на трех языках: русском, испанском и красочном, хотя и несовершенном, английском. На корте у него была иная харизма с его выразительностью, вспыльчивым характером и склонностью выполнять виннеры (и ошибки) из самых неожиданных мест.

Последнее, конечно же, когда-то было актуально и для Федерера. Оба тенниста были в свое время оштрафованы за отсутствие усилий на профессиональном турнире. Но швейцарец научился подавлять и направлять своих теннисных демонов, а Сафин так и не смог достичь гармонии.

– Мне слишком быстро становится скучно, – признался он однажды. – И злым я становлюсь тоже слишком быстро.

Многие в спорте заплатили свою цену, и, в отличие от Федерера, Сафин также сталкивался с серьезными травмами на протяжении всей своей профессиональной карьеры, отчасти потому, что он ради денег был готов играть через боль. Трудно не задаться вопросом, что было бы, если бы Сафин в подростковом возрасте встретил гуру фитнеса, такого как Паганини, провел некоторое время с психологом, таким как Марколли, или нашел спутницу жизни, такую как Вавринец, которая понимала и поддерживала – все, что требовалось Федереру, чтобы надолго стать чемпионом.

Сафин был поистине великим талантом, и я убежден, что он, Федерер и Надаль могли бы в 2000-х годах создать треугольник соперничества, повсеместное явление в наши дни.

Но этого не случится. В то время как Федерер был на удивление близок к максимальному раскрытию своих способностей, Сафин, несомненно, этого не сделал.

Это не сделало его менее интересным игроком, просто менее успешным, хотя он попал в Международный зал теннисной славы первым из россиян, на три года опередив своего товарища по команде в Кубке Дэвиса Евгения Кафельникова.

– Чем выше я поднимался, тем больше у меня начинала закипать голова, – признался он в 2021 году во время зум-звонка из Москвы в пандемию коронавируса. – Иногда у меня проскакивали искры, это действительно приятно, но в большинстве случаев это было тяжелое, тяжелое, тяжелое давление. Я все время его чувствовал и выгорел.

Сафин родился в Москве в 1980 году. Его родители – татары: мусульмане и потомки тюрков, правивших Средней Азией много веков назад – оба были теннисистами. Его мать Рауза Исланова была какое-то время второй среди теннисисток Советского Союза и, вероятно, в другую эпоху

Она тренировала и собственных детей: Марата и его младшую сестру Динару, которая также станет первой ракеткой мира. Ни один из детей Сафиных не достиг вершин в одиночном разряде. Исланова знала, что делает, и, когда ее любимому и одаренному сыну было двенадцать, они с Маратом договорились, что ему следует покинуть страну, чтобы найти лучшую и более благоприятную среду для тренировок на открытых кортах.

Марат поехал во Флориду в Академию Ника Боллетьери. Боллетьери вспоминает, что ему пришлось делать трудный выбор – давать стипендию Сафину или чуть более взрослому Марсело Риосу. Он выбрал Риоса, чилийца, хотя и менее обаятельного, чем Сафин, но тоже ставшего № 1.

– Это тот выбор, с которым никому не пожелаешь столкнуться, – сказал мне Боллетьери.

Получив отказ, Сафин вернулся в Москву и вскоре уехал в Испанию, еще одно популярное направление для амбициозных российских теннисистов. Ему было тринадцать, и он виделся с родителями и младшей сестрой только два раза в год по две недели. Он больше никогда не жил с ними в России, и его мать и сестра в конце концов приехали к нему в Валенсию. Хотя Марат весело говорит: «То, что нас не убивает, делает нас сильнее», он признает, что ранняя разлука повлияла на его эмоциональный рост и стабильность.

– Когда в таком возрасте остаешься один, в твоей жизни происходит много вещей, а тебе некому их рассказать и выразить эмоции, – делится Сафин. – Ты держишь их внутри себя и не знаешь, что с ними делать. В конечном итоге они остаются с тобой навсегда.

После четырех лет работы с тренером Рафаэлем Менсуа в Валенсии он заявил о себе теннисному миру, победив Андре Агасси и действующего чемпиона Густаво Гуга Куэртена на Открытом чемпионате Франции 1998 года.

Сафин был не совсем в отличной форме на Открытом чемпионате Австралии 2004 года, куда он вернулся после разорванных связок на левом запястье, которые испортили его сезон 2003 года и опустили вниз на 86-е место.

Но он прибыл в Мельбурн здоровым и пробился через серию марафонских матчей, в том числе через пять сетов подряд против Роддика в четвертьфинале и Агасси в полуфинале.

Это контрастировало с ситуацией Федерера, которого никто в Мельбурне не склонил к пяти сетам. Накопленная усталость Сафина, безусловно, вызвала беспокойство, но перед финалом у него было два дня отдыха по сравнению с днем перерыва у Роджера.

– Приятно было увидеть его снова, – вспоминает Федерер. – Мы радуемся встречам, но в то же время боимся их.

Федерер и Сафин дружили. На мероприятииATPв Копенгагене в феврале 2000 года они вместе отправились гулять в город.

Сафину было двадцать лет, Федереру восемнадцать, и Сафин сказал, что им было отказано во входе в ночной клуб, потому что никто их не узнал и не поверил, что они попали в полуфинал одиночного разряда.

– Сейчас это действительно забавно, – признает Сафин.

Они вместе взяли парный титул в Гштааде в 2001 году.

– Он очень чувствительный парень, я бы сказал, очень проницательный и эмоциональный, – отзывается Сафин о Федерере.

Но теперь они собирались сразиться за титул Большого шлема, и с самого начала их финал был жарким, ни один из игроков не хотел уступать, и оба боролись за каждый мяч. Они обменивались ударами и подачами, пока Федерер не одержал победу на тай-брейке в первом сете. У Роджера как у лидера были свои колебания, но он методично разряжал напряжение. Федерер давил своим форхендом, и хотя усталый Сафин закричал: «Я в порядке!» в начале третьего сета, это было не что иное, как бравада. Федерер вырвал свою победу со счетом 7–6 (3), 6–4, 6–2 и после минутного колебания упал на колени и поднял обе руки к небу.

Заголовков о его слезах уже не будет. На этот раз невозмутимость была его новым правилом. Но у Федерера, безусловно, были свои острые моменты. Он подумал о Питере Картере и о том, что бы он сказал, если бы узнал о победе в турнире, который наиболее близок к его корням. Картер был убежден, что Федерер будет «лучшим игроком, которого когда-либо видел мир», и сказал это Бретту, сыну Питера Смита, много лет назад, когда знакомил его с Роджером.

Федерер еще не стал таковым, но он дошел до первого места и, завоевав два крупных титула подряд, положил конец серии из восьми турниров Большого шлема, выигранных восемью разными теннисистами.

– Моя цель – оставаться номером один как можно дольше, – сказал он.

В 2004 году он укрепил свои позиции на вершине рейтинга: дойдя до одиннадцати финалов в одиночном разряде и выиграв все из них. Он выиграл на трех основных покрытиях: семь раз на кортах с твердым покрытием, дважды на грунте и дважды на траве. Он выиграл на четырех континентах: в Австралии, Азии, Северной Америке и Европе. Он установил рекорд по матчам: 74–6.

Были некоторые разочарования, начиная с удивительного поражения 6–3, 6–3 в третьем раунде Открытого чемпионата Майами от многообещающего, но тогда еще малоизвестного испанского подростка по имени Рафаэль Надаль.

В апреле Швейцария проиграла французам в четвертьфинале Кубка Дэвиса, несмотря на две победы Федерера в одиночном разряде над Николя Эскуде и Арно Клеманом. Федерер снова запнулся на «Ролан Гаррос», проиграв матч в третьем раунде трехкратному победителю Открытого чемпионата Франции Густаво Куэртену, который все еще боролся с проблемами бедра. Федерер еще раз не привез медалей с Олимпиады: он с Ивом Аллегро проиграл во втором раунде парных игр, а в третьем раунде одиночных игр его поразительно легко победил молодой чех Томаш Бердых.

Но сезон был скорее радостным, чем разочаровывающим, и успешней всего оказались Открытый чемпионат Австралии, Уимблдон и Открытый чемпионат США. На Уимблдоне Федерер забрал у Алекса Богдановича один сет со счетом 6–0 в первом раунде, у Алехандро Фалье – во втором раунде и у Хьюитта – в четвертьфинале на пути к 6–1, 6–7 (1), 6–0, 6–4. После выигрыша у француза Себастьяна Грожана в матче, на завершение которого из-за дождя потребовалось два дня, Федерер заработал Уимблдонский матч-реванш с Энди Роддиком, на этот раз в финале.

У Роддика был блестящий сезон на травяных кортах. Он решил не бриться, пока не проиграет, и прибыл на финал действительно неряшливым, после того как защитил свой титул вQueen’s Clubи проиграл всего один сет на Уимблдоне.

Роддик и его тренер Брэд Гилберт были полны решимости не

Сидя на трибуне, можно было почувствовать удивление Федерера и решимость Роддика. Последний начал матч как бык, которого только что выпустили на арену.

– Я думаю, с Роджером нужно быть жестким. Я не хотел допускать длительных розыгрышей, ведь он бы начал, как обычно, ну, знаете, придумывать впечатляющие вещи.

Роддик быстро вырвался вперед и сохранил это преимущество после небольшой задержки из-за дождя. В итоге он выиграл первый сет.

– Я был удивлен, – признал Федерер. – Хотя все знают его мощь.

Федерер ответил, выйдя вперед 4–0 во втором сете, но Роддик догнал его, счет стал 4–4. Тем не менее сет ему выиграть не удалось, Федерер выполнил виннер справа.

Роддик не сдался. В третьем сете он повел 4–2, но затем игрокам пришлось снова покинуть площадку из-за сильного дождя. На этот раз, посоветовавшись со Стаубли и Вавринец, Федерер вернулся с новой, более агрессивной тактикой. Он стал чаще выбегать к сетке. Это был правильный ход, и Роджер выиграл третий сет на тай-брейке.

– Большинство подумало бы: «Вот дерьмо, Роддик меня сегодня делает», но Роджер поменял тактику, – сказал Роддик. – В такие моменты вы как бы осознаете его теннисный IQ.

Федерер все еще должен был сохранить шесть брейк-пойнтов на подаче при счете 2–3 в четвертом сете, но это будет последний сет – Федерер возьмет второй титул Уимблдона 4–6, 7–5, 7–6 (3), 6–4.

– Я бросил в него кухонной раковиной, но он пошел и взял целую ванную, – памятно пошутил Роддик на корте.

Недавно я спросил Роддика, действительно ли он думает, что бросил все силы на игру с Федерером в тот периодически сырой день или он просто хорошо играл.

– И то и другое, – ответил он. – Но я мог сделать только это. Какое у меня преимущество перед Федерером? Это возможность включить максимальную мощность. Не подстроиться и пытаться поразить его своими фишками, потому что это ужасно закончится, понимаете? Так что я играл так, как должен был играть. Мне пришлось претворять в жизнь рискованный план игры против Роджера.

Я спросил Роддика, случалось ли еще когда-нибудь, что он играл так хорошо и все равно проигрывал.

Он долго думал, прежде чем ответить, что было нетипично для остроумного теннисиста. Ответил он достаточно мягко.

– Пару раз такое случалось, – признал он. – И каждый раз – против Роджера.

Он засмеялся, правда, скорее задумчиво, чем весело.

– Я не проиграл больше никому, когда играл так хорошо, – добавил он.

Но Роддик, несмотря на все разочарование из-за жестокой красоты тенниса Федерера, по-прежнему считает, что финал Уимблдона 2004 года был упущенной возможностью, а не матчем, который Федереру суждено было выиграть.

Гилберт с ним соглашается.

– Я отношу эту игру к трем или четырем лучшим матчам в моей тренерской карьере, и мне тяжело далось поражение, – сказал он. – Я имею в виду, Боже, у него были шансы. Энди бил по мячу в том матче, и он боролся с подачей Феда, но четыре раза его собственная подача не прошла. Это была игра высокого уровня и интенсивности, но я чувствовал, что Энди должен был выиграть этот матч. Мне действительно кажется, что победа Феда мгновенно подняла его на другой уровень. Это был первый раз, когда он повторно последвательно выиграл турнир Большого шлема, и тогда он стал на путь к величию. До этого момента такого ощущения не было.

Как же вырастет уровень Роджера в ближайшие месяцы и годы?

Гилберт, один из лучших тактиков игры, заметил, что подача Федерера улучшилась, стала еще более точной и трудной для соперника. Он отметил, что Роджер стал возвращать мяч стабильнее, хотя его позиция была ближе к задней линии, а не глубже на корте, как у некоторых из его соперников.

– Он только что получил так много возвратов оттуда, как от Андре, – сказал Гилберт, имея в виду Агасси. – Но Фед не сломил его. Он просто вернул так много мячей в игру.

Плавный возврат мяча в игру не сработал бы в эпоху подачи и выхода к сетке, когда игроки переводили бы такие возвраты в виннеры, но эта эпоха ушла. Это был вопрос тенденций.

Но область, в которой Федерер действительно преуспел, по мнению Гилберта, заключалась в его способности наносить виннер на своих собственных подачах, после приема. Благодаря своей скорости он мог прибегнуть к форхенду в тех частях корта, где многие другие не смогли бы это сделать.

– К 2005, 2006 году он стал лучшим из тех, кого я когда-либо видел, он просто попадал в нужную точку своей подачей, а следующий мяч он мог ударить отовсюду, – считает Гилберт. – Это именно то, что позволяло ему получать так много очков. Это перенесло его в совершенно другую стратосферу, и именно это доставило Роддику больше проблем, чем что-либо еще.

Федерер объяснил мне, что форхенд из центра площадки был в некотором смысле современной версией подачи с выходом к сетке.

– Раньше речь шла о том, чтобы быть у сетки, но сегодня, когда ты получаешь мяч в центре корта после подачи, тебе лучше воспользоваться этим; в противном случае ты заплатишь высокую цену, – сказал он.

Я попросил Роддика описать, что он чувствовал, столкнувшись с Федерером на этом и последующем этапах, чем это отличалось от игры с другими великими игроками. Роддик не упомянул форхенд. Он отметил другую фишку Федерера – короткий резаный удар слева.

– Казалось, что к тому моменту, когда он долетает до вас, он вращается в обратном направлении, так что, если вы не установили действительно хороший контакт, – без шансов, – объясняет Роддик. – Это был другой тип резаного удара. Нельзя было просто встретиться с ним лицом к лицу. Надо было поработать. Тим Хенман резко выполнял свой резаный, и это было сложно. То же самое делал и Пит. Роджер мог начать медленно, а потом просто странным образом ударить, и вы не понимали, что происходит.

Затем Роддик упомянул подачу Федерера, которая до сих пор остается самым недооцененным элементом его игры даже на пике его карьеры.

– Он летит 122, но не выглядит на 122, – сказал Роддик, имея в виду мили в час. – Мяч не просто летит с ракетки. Было ощущение, что подача мягкая, но мяч долетает быстро, если понимаете, о чем я.

Думал ли он, как это работает?

– Я не ученый, – отвечает Роддик. – Я был слишком занят, пытаясь противопоставить хоть что-то этой подаче.

Агасси называет Федерера одним из величайших «целевых игроков» с его потрясающей способностью попадать в

Многие игроки говорят о форхэнде Федерера – как он попадает чуть ли не на саму заднюю линии: не совсем «клиффхэнгер», как в юности, но что-то в том же духе. Что удивило Роддика, так это то, что Федерер может сделать экстремальное верхнее вращение без каких-либо крайних усилий.

– Остальные парни переносят вес на заднюю ногу, Рафа заканчивает удар с ракеткой за ухом, – сказал Роддик, имея в виду Надаля. – Обычно для такого удара требуется явно выраженное действие, в то время как Роджер делает это естественно, что ли.

Что касается приема подачи, Роддик восхищался и одновременно возмущался способностью Федерера контролировать свое тело.

– Я подавал 140, что требовало больших усилий, а он спокойно принимал, будто налегке, – отметил Роддик.

Это был случай, когда свою роль сыграла скорость обработки данных Роджером.

– Это что-то да говорит, когда вы подаете 140 человек, а парень никуда не торопится, – считает Роддик. – Вы не примете такую подачу, не контролируя полностью свои руки. Если я подам 140, большинство игроков засуетится, а он полностью контролировал ситуацию, даже если ему было неудобно. Так что это, наверное, раздражало меня больше, чем многое другое.

Для Роддика этот экстремальный контроль над телом объясняет продолжительность карьеры Федерера.

– Подумайте обо всех тех лишних движениях, которые остальные совершают на протяжении многих лет игры. Он их не делает, – сказал Роддик. – Это экономит много времени и избавляет от стресса. Ракетка похожа на продолжение его руки, и вы это чувствуете, когда сталкиваетесь с ним лицом к лицу.

Федерер давал очень мало эмоций такому оппоненту, как Роддик. Его было нелегко читать, и уж точно невозможно было ничего сказать по лицу.

– Ну, он не дает вам повода для ненависти, что немного раздражает, – смеется Роддик. – Мы с Ллейтоном бодались друг с другом в такой атмосфере, когда ты думаешь: «К черту этого парня!» Может быть, мне нужно так настраиваться против определенных людей, и я могу найти поводы разозлиться на большинство. Мне было тяжело сделать это по отношению к Питу и Андре, потому что они были моими героями. Злиться на Роджера тоже оказалось нелегко – он не смотрел искоса, не наблюдал за вами слишком пристально перед матчем и не бил кулаком в неподходящее время. Он просто не дает вам ничего. Это непохоже на других, кто стоит на вашем пути. Наверное, это ему очень помогло. Нельзя было превратить нашу профессию в подобие уличной драки.

Это было похоже на Федерера, который предпочитает согласие конфликту и которому, возможно, благодаря швейцарским корням нравится, что его график такой же плавный, как ход лыжей на ровной местности. Это было одним из стимулов для изменения его поведения. Теперь, когда он научился управлять своими эмоциями, больше не будет лишнего шума. Его игра могла говорить сама за себя, и чаще всего она была великолепной.

Все вышеперечисленные особенности могли быть роковыми для соперника. Хьюитт испытал эффект на себе в финале Открытого чемпиогата США 2004 года, когда Федерер обыграл его со счетом 6–0, 7–6 (3), 6–0 всего за один час и пятьдесят одну минуту.

Такой результат казался невозможным в матче с Хьюиттом, игроком, который когда-то провел в финале победную серию из шестнадцати матчей. Хьюитт не пропустил ни одного сета в турнире, но Федерер отыграл первый всего за восемнадцать минут, начав с виннера и продолжив эйсом на своей подаче. Хьюитт, который, казалось, должен был себя чувствовать как рыба в воде, дважды допустил двойную ошибку на брейк-пойнтах.

Он вернулся игру во втором сете, в котором Федерер начал совершать ошибки и не смог выиграть свои подачи при счете 5–4. Но швейцарец победил на тай-брейке, и в третьем сете он возобновил идеальный теннисный матч, который он часто воображал себе в юности.

Задняя линия. Сетка. Подача. Прием. Защита. Нападение. Независимо от места, он контролировал весь корт. Наблюдать за перемещениями в теннисном матче может быть так же мучительно, как и слушать детский фортепианный концерт. Противнику негде спрятаться в этом большом прямоугольнике под открытым небом, никакая замена не допускается, но, по крайней мере, Федерер побеждал Хьюита стильно.

– Слишком хорошо, приятель, – отметил Хьюитт, переходя на другую сторону сетки, чтобы поздравить своего бывшего партнера по Уимблдону в парном разряде, а теперь победителя трех титулов Большого шлема за один сезон и мировой звезды.

– Я не думаю, что когда-либо видел, чтобы этот парень играл так же хорошо, – признал Хьюитт позже.

Не все числа в статистическом листе были впечатляющими. Федерер использовал только 56 процентов своих первых подач. Соотношение его виннеров и невынужденных ошибок – 40 к 26 – было отличным, но вряд ли неслыханным. И все же впечатление от первого и последнего сетов было неординарным. Со времен Ричарда Сирса в 1884 году ни один мужчина не выигрывал два сета 6–0 в финале Открытого чемпионата США.

Алан Шварц, президент Теннисной ассоциации США с приятным баритоном, взял микрофон на церемонии награждения и обратился к собравшимся.

– Те из вас, кто задавался вопросом, что значит быть в игре, вы увидели это сегодня, – сказал он, прежде чем повернуться к Федереру. – Роджер, вы живое доказательство того, что это простой вид спорта. Вы сделали это легко. Я никогда не видел, чтобы кто-то делал это так гладко.

Новый чемпион улыбнулся, но такие комментарии, которые Федерер слышал часто в свои двадцать три, были одновременно лестными и унизительными. Его игра, без сомнения, была плавной, но игнорировать то, как много требовалось от Федерера, чтобы она выглядела такой простой было странным.

Сампрас, почти столь же подвижный, столкнулся в своей карьере с аналогичной ситуацией.

– То, что это выглядит легко, не означает, что это нам так просто, – сказал мне Сампрас. – Может показаться, что мы с Роджером не пытаемся или не заинтересованы. Мы просто очень эффективны, как и наши движения с ударами. Это как один взмах ракетки, один удар справа, одна подача и – бум! – все сделано, в то время как большинство других игроков бегают, бегают и бегают.

Это заблуждение беспокоило Федерера, даже если он понимал его причину.

– Я думаю, что проблема слишком плавной игры была серьезнее в начале моей карьеры, потому что на меня смотрели и говорили: «Хорошо, очень талантливый», – вспоминает Федерер. – Когда я проигрывал, все говорили мне: «Почему бы тебе не стараться больше?» А когда выигрывал, слышал только что-то вроде: «О боже мой. Какая красивая игра!»

Федерер почувствовал, что в анализе «нет золотой середины». Он знал, что, каким бы беспечным и расслабленным он ни казался, он давил на себя. Виртуозное выступление стало его визитной карточкой, но в своей карьере он

– Это, пожалуй, самые приятные победы, потому что я не всегда мог показать свою борьбу и стойкость, что, как мне кажется, отличает мой теннис, – считает Роджер. – В противном случае я бы не выиграл более тысячи матчей за свою карьеру, но это всегда был обоюдоострый меч. Я чувствую, что большую часть моей карьеры это было довольно сложно.

Конечно, многим теннисистам понравилось бы столкнуться с такой «проблемой». Федереру редко не доставалось хвалебных отзывов, и то, что его игра выглядела легко, также пугало всех тех, кто так явно напрягался, чтобы не отставать, – таких игроков, как Роддик, с его тереблением рубашки, дерганием кепки и резкими движениями. Таких игроков, как Хьюитт, который набрал более пяти килограмм мышечного веса, работая с Роджером Рашидом в попытке добавить силы в свою игру.

В начале 2004 года Хьюитт вел в играх с Федерером 7–2. После шести поражений подряд, в том числе двух наMasters Cupв Хьюстоне, где Федерер защитил свой титул, Хьюитт закончил год со счетом 7–8.

У Хьюитта просто не было оружия, чтобы ранить Федерера. Роджер обыгрывал Хьюитта на задней линии, а если выходил к сетке, то делал тоже самое с позиции силы. Федерер обладал навыками и возможностями, чтобы справиться с одной из самых сильных сторон игры Хьюитта: его обводящими ударами.

Федерер выиграл тридцать одно из тридцати пяти очков в финале Открытого чемпионата США, что, возможно, было единственным действительно невероятным показателем того дня.

Что же было делать Хьюитту?

Питер Смит вспоминает, как однажды сидел рядом с ним на турнире и понял, что тот разговаривает сам с собой.

– Я даже не помню, где это было, – признает Смит. – Мы сидели где-то на трибуне, и я слышу бормотание Ллейтона, а затем я понимаю, что он говорит: «Он слишком быстрый». И я переспросил: «Кто слишком быстрый?» Ллейтон ответил: «Роджер слишком быстрый».

– На том этапе все в мире думали, что Ллейтон был самым быстрым существом, которое когда-либо двигалось на теннисном корте, – сказал Смит. – Но он посмотрел на меня и сказал: «Он такой быстрый. Никто этого не знает, но он такой быстрый».

Эти тревожные отзывы – от Агасси в раздевалке, от Хьюитта на трибуне – формировали представление об уровне Федерера. Сампрас подчеркнул этот образ в комментарии дляSports Illustratedперед началом сезона 2005 года:

– Никто не сможет с ним сыграть, – сказал он. – В течение следующих четырех или пяти лет его единственными конкурентами будут книги рекордов.

Федерер выиграл четыре крупных турнира, но в центре внимания уже был рекорд Сампраса – четырнадцать. Когда он вернулся в Мельбурн, чтобы защитить свой титул на Открытом чемпионате Австралии, серьезные разговоры шли и о Большом шлеме 1969 года, когда Род Лейвер выиграл все четыре крупных турнира за один год.

Шансы не казались Федереру надуманными. В отличие от Сампраса, он стабильно выигрывал на грунте. Навыков ему хватало. У Роджера появился тренер: Тони Рош, сдержанный австралиец родом из Вагга-Вагга, который в свои лучшие дни выиграл Открытый чемпионат Франции – единственный крупный титул, которого не хватало Федереру.

Рош был консультантом без официального контракта, а не тренером на полную ставку, но он пользовался всеобщим уважением благодаря техническим и тактическим навыкам, а также опыту: он тренировал бывших № 1 Айвана Лендла и Патрика Рэфтера.

Решение Федерера включить Роша в свою небольшую, сплоченную команду, в которую входили Вавринец и его родители, стало сигналом того, что Роджер не боится меняться даже после сезона 2004 года.

2005 год начался с пяти матчей на турниреATPв Дохе. Федерер взял титул и направился в Мельбурн, где он уничтожил еще пятерых соперников, не проиграв ни одного сета.

Андре Агасси, которому на от момент стукнуло тридцать четыре года, занимал 8-е место в рейтинге. Он эффективно провел межсезонье, чтобы оставаться в топе, – похудел на шесть килограммов, пытаясь стать быстрее и снять напряжение со своего хрупкого бедра. Четырехкратный победитель Открытого чемпионата Австралии по теннису, он вернулся в Мельбурн оптимизмом и энергией в сопровождении своей жены Штеффи Граф и их двух маленьких детей.

Федерер разгромил его 6–3, 6–4, 6–4 в четвертьфинале.

– Мне кажется, – сказал Агасси, – что его будущие соперники не обратятся ко мне за советом.

Сафин, следующий противник Роджера, получил возможность услышать мнение эксперта. В апреле 2004 года он нанял нового тренера – Питера Лундгрена.

Лундгрен хорошо знал, что Федерер думает об игре Сафина. Он знал, что чувствительная сторона Федерера, которая глубоко спрятана при противостоянии другим теннисистам, проявится именно в матче с Маратом.

– Есть несколько человек, против которых он не любит играть, и это видно по его лицу, – сказал Лундгрен. – Как будто на нем написано, что он сейчас находится под давлением.

Федерер впервые сыграл с Сафиным, когда его тренером был Лундгрен, в Мировом турнире в Хьюстоне. Федерер выиграл тот полуфинал – 6–3, 7–6 (18), – но ему пришлось пройти грандиозный тай-брейк, прежде чем завершить игру восьмым матч-пойнтом.

– Находиться там было трудно, странное чувство, – поделился Лундгрен в Хьюстоне о матче против Федерера. – Но я думаю, что Марат показал, что он может соревноваться с лучшим игроком в мире, поэтому в следующем году мы попытаемся улучшить кое-что, и, надеюсь, он сможет пару раз победить Роджера.

На тот момент это был самый длинный тай-брейк в серьезном мужском матче. Гораздо более известный тай-брейк Джона Макинроя и Бьорна Борга в четвертом сете финала Уимблдона 1980 года продолжался до 18–16.

Что было примечательно в обоих тай-брейках, так это качество игры под давлением: больше виннеров, чем ошибок.

– Мы доводили друг друга до предела возможностей, – вспоминает Федерер.

Но, в конце концов, двойная ошибка Сафина при счете 18–18 – первая в партии – сыграла решающую роль.

– Я, наверное, слишком много собирался, потому что знал, что у меня на другой стороне Роджер Федерер, и надо сделать что-то невероятное, – сказал Сафин.

Федерер явно что-то прокручвал у себя в голове, но перед матчем-реваншем в Мельбурне Лундгрен безошибочно дал понять, что он думает о Сафине. Когда они сели, чтобы обсудить матч, Лундгрен спросил Сафина, каковы его ожидания.

– Я надеюсь взять несколько розыгрышей, – ответил Сафин.

Лундгрен спросил еще раз, услышал тот же ответ и повысил тон:

– Позволь мне прояснить кое-что. Поскольку я тренировал Роджера, могу сказать, что ты один из немногих парней, которых он уважает.

Затем Лундгрен ушел.

– Это единственное, что я тогда сказал. Я не говорил ни о тактике, ни о чем-то еще, – сказал мне Лундгрен. – Марат посмотрел на меня пару секунд и не сказал ни слова, и я знал, что он понял все правильно.

То, что

Сафин, по его меркам, сдерживал эмоции.

– Я знал, что если выйду из себя, то проиграю, – сказал он.

Редко можно увидеть потеющего Федерера. По ходу матча он даже начал выглядеть немного растрепанным: его длинные волосы спутались, а молния на мокрой синей рубашке слегка перекосилась.

Это выглядело так, будто Федерер и Сафин продолжили с того места, на котором они остановились на тай-брейке в Хьюстоне.

– Я видел много матчей – этот точно входил в десятку, даже в пятерку лучших, – прокомментировал Лундгрен.

Каждый розыгрыш был содержательным. Многие были короткими и взрывоопасными, но лучшим были те, где игроки мерялись силой: чистый удар справа Федерера против чистого двуручного бэкхенда Сафина, выход Федерера к сетке против идеально взвешенных обводящих Сафина.

Лучше всего, конечно, наблюдать-таки матчи вживую, но пересмотреть этот – тоже сплошное удовольствие. В этом матче было много взлетов и пару падений, и Федерер, несмотря на все старания Сафина, первым получил матч-пойнт.

Это произошло в четвертом сете на тай-брейке, когда Федерер подавал при счете 6–5. Роджер попытался внезапно атаковать, выйдя после второй подачи к сетке. Сафин принял ее, выполнив кросс-бэкхенд. Федерер сделал выпад влево, а затем отбил и следующий обводящий удар, абсолютно изящно достав мяч из той позиции, в которой немногие могли бы ударить. Мяч попал в переднюю часть корта, но Сафин достал его и дерзко послал свечку над головой Федереру.

Швейцарец отбежал и сделал что-то нетипичное. Он попытался отбить мяч между ног вместо того, чтобы просто оббежать его. «Твинер» Федерера попал в сетку, он запрокинул голову и практически завыл на луну.

– Парень с каменными руками не научится такому удару и за тысячу лет, но Роджер, вероятно, мог его сделать, – сказал мне Сафин. – Я просто стал у сетки и закрыл глаза.

В свой двадцать пятый день рождения Сафин получил подарок и хорошо им воспользовался, выиграв следующие два очка, чтобы форсировать пятый сет. По прошествии более трех часов они шли наравне.

– Что-то щелкнуло в моей голове после того, как он запустил твиннер в сетку, – сказал Сафин, скручивая сигарету. – Я подумал: «Это шанс. Это именно он». Я знал, что выиграю. Думаю, впервые в жизни я по-настоящему поверил в себя.

Федерер проявлял признаки усталости. Он играл с волдырем на левой ступне. После четвертого сета ему полечили указательный пальец правой руки из-за поражения нерва. Но пятый сет все же стоил всеобщего ожидания, поскольку оба соперника напряглись, чтобы нанести нокаутирующий удар.

Федерер отыграл первые два матч-пойнта Сафина, когда россиянин подавал со счетом 5–3. Пройдет еще полчаса, прежде чем они придут к конечной точке.

Лундгрен давал беглые комментарии по поводу матча агенту Сафина, Герарду Цобаняну.

– Он знал, когда Роджер будет выполнять определенные удары, когда он рискнет, – рассказал Цобанян. – Он знал, куда Роджер будет подавать на брейк-пойнт.

Федерера спас еще один матч-пойнт при счете 4–5, 30–40. Сафин сохранил брейк-пойнт при счете 6–6, когда Федерер ошибся с форхендом в движении.

Затем Федерер сохранил еще два матч-пойнта при счете 6–7, а также еще один при счете 7–8.

Сафин в другом месте и в другое время вряд ли бы так себя повел, но на своем седьмом матч-пойнте он рискнул и пошел на бэкхенд по линии из неудобной позиции. Удивленный, Федерер сделал выпад вправо и упал, но все же вернул мяч в игру, прежде чем потерять хват своей ракетки.

По прошествии более четырех часов этот великолепный полуфинал действительно подошел к концу. Сафин ударил справа, а Федерер не догнал мяч и наблюдал, как тот дважды отскочил.

Сафин не тряс кулаком, не рвал рубашку и не рычал, как лесоруб, только что срубивший секвойю. Вместо этого он замахал обеими руками, как бы говоря: «Скатертью дорога!», а затем оперся на сетку, чтобы дождаться, пока Федерер встанет, заберет свои вещи и пожмет руку.

– Тот матч был слишком тяжелый, – прокомментировал Сафин. – Я просто хотел, чтобы это закончилось, закончилось, закончилось.

Счет составил 5–7, 6–4, 5–7, 7–6 (6), 9–7, но лучше всего запомнились другие вещи, например вздохи толпы посреди стольких розыгрышей, ракетка, которую Федерер бросил в конце четвертого сета, вид босого Федерера, ковыляющего, с опущенной головой, когда он шел по коридору Лейвер Арены вскоре после своего поражения.

Тем временем, возвращаясь на корт, Сафин давал послематчевое интервью Джиму Курье, бывшему двукратному чемпиону Открытого чемпионата Австралии по теннису. Несмотря на поздний час, арена все еще была забита, и, хотя официально это уже не был день рождения Сафина, толпа исполнила ему соответствущую песню.

Сафин обыграл Хьюитта в финале и выиграл свой второй крупный титул. Это будет не предвестник грядущих великих побед, а его последний выигрыш.

– Я был поглощен своими внутренними конфликтами, полностью сбит с толку своей жизнью и своей карьерой, – сказал мне Сафин.

Он ушел на пенсию в возрасте двадцати девяти лет. Но Открытый чемпионат Австралии 2005 года определенно послужил знаком для Федерера. Без сомнения, он был лучшим теннисистом в мире, но он начал вдохновлять других на величие. И когда они с Сафиным сражались той теплой летней австралийской ночью, его нынешние и будущие соперники внимательно наблюдали за ними издалека.

Глава восьмая

Пальма-де-Майорка, Испания

Это был один из самых странных теннисных матчей в истории. Cемь тысяч зрителей заполнили Пальма Арену, чтобы посмотреть, как Роджер Федерер играет против Рафаэля Надаля.

– Даже если бы у нас было пятнадцать тысяч мест, мы бы продали билеты так же быстро, – считает организатор мероприятия Альберто Тоус.

Фанаты прибыли 2 мая 2007 года и увидели, что закрытый корт был накрыт брезентом. Когда его медленно отодвинули, оказалось, что с одной стороны сетки был грунт, а с другой – свежеуложенная трава.

Эта концепция была придумана аргентинским рекламным работником Пабло дель Кампо. Надаль выиграл семьдесят два матча подряд на грунте и несколько Открытых чемпионатов Франции. Федерер выиграл сорок восемь матчей подряд на траве и четыре Уимблдона. Идея в Пальме заключалась в том, чтобы они сразились между собой на своих любимых покрытиях.

Эта игра была продуктом нестандартного мышления. Названный «Битвой покрытий», матч был показателем прежде всего того, насколько интересно было наблюдать за Федерером и Надалем на данном этапе.

Их соперничество завладело теннисной сценой, но для меня в то время было неожиданностью, что Федерер и Надаль

Майорка, испанский остров в Средиземном море, был родным домом Надаля. Обе молодые звезды были одеты одним и тем же спонсором,Nike, и работали с одним и тем же агентством,IMG. Дель Кампо, который с 2005 года пытался убедить Федерера принять эту идею, наконец-то преуспел.

Можно считать все это бредом, но это происходило на самом деле.

– Люди задавались вопросом: «Почему именно сейчас? Так не вовремя?» – прокомментировал Федерер. – Но мы любим разнообразие. Не всегда на корте нужно быть безумно серьезным.

С этим не поспоришь. Теннисные выставочные матчи часто наводнены трюками и подшучиваниями, но в этот раз все было по-другому. Практически сразу стало ясно, что это будет не простой выставочный матч. Федерер и Надаль изо всех сил пытались относиться к игре легко, но они придерживались схем, которые позволяли им выигрывать турниры.

Сама по себе концепция была забавной, и она требовала смены обуви при каждом переходе. Кроссовки, подходящие для игры на траве, неэффективны на грунте, и Федерер признался, что даже после смены обуви он забывал скользить.

Теннисистам повезло, что трава вообще была. Из-за заражения червями и отсутствия естественного света первая партия травы стала непригодной для игры, поэтому накануне матча организаторам пришлось разорить лужайку для гольфа.

Отскоки, как и следовало ожидать, были далеко не идеальными, включая ситуацию на матч-пойнте: в третьем сете на тай-брейке Федерер не выполнил форхенд, и Надаль получил свою победу 7–5, 4–6, 7–6 (12–6).

Если пересматривать матч сегодня, гибридный корт выглядит ничуть не менее странно: двухцветный контраст создает впечатление разделенного экрана. На следующий год был запланирован матч-реванш, но эксперимент не повторился.

Название «Битва покрытий» было отсылкой к «Битве полов», матчу в Хьюстонском астродоме, который выиграла чемпионка Уимблдона Билли Джин Кинг, победившая шовиниста Бобби Риггса. «Битва полов» была, безусловно, более странным событием: пятидесятипятилетний Риггс вьехал на рикше, запряженной моделями-женщинами, а двадцатидевятилетнюю Кинг внесли в стиле Клеопатры – на носилках, увешанных цветами, которые несли мужчины с обнаженной грудью.

Но, по крайней мере, Кинг и Риггс играли на одном покрытии.

– Я должен признать, что это было странно, – сказал Надаль в 2020 году. – На самом деле это было довольно сложно для нас обоих, но, честно говоря, мне было весело. И это останется в нашей памяти на всю оставшуюся жизнь. Конечно, мы больше не будем так делать.

У них будет еще много совместных воспоминаний.

Надаль, вундеркинд с его известным форхендом и крикомVamos![5], с самого начала тренировался на Майорке у дяди Тони Надаля.

Как и Федерер, работавший боллбоем на турниреATPв Базеле, Надаль рано познакомился с элитой. С 1998 по 2002 год на острове проводился турнирATPна грунте. Победителями становились будущие чемпионы Большого шлема Хуан Карлос Ферреро, Марат Сафин и Гастон Гаудио.

Надаль посещал турнир вместе с семьей, а в 2000 году, когда Рафе было четырнадцать, отличные результаты в юниорском разряде позволили ему нести испанский флаг во время церемонии открытия финала Кубка Дэвиса в барселонскомPalau Sant Jordi. Еще совсем мальчик, с коротко остриженными темными волосами, он немного смущенно стоял под звуки гимна рядом с испанскими звездами Алексом Корретха, Альбертом Коста и Ферреро на закрытом грунтовом корте. Кто тогда мог знать, что Надаль станет самой крупной звездой испанского тенниса?

На этом этапе Испания была сильной теннисной страной, но команда ни разу не выигрывала Кубок Дэвиса, основанный в 1900 году. За эти три эмоциональных и бурных дня Испания, наконец, завершила вековое ожидание: Ферреро победил Ллейтона Хьюитта в четырех сетах в решающем матче перед 14 500 зрителями.

Испанский король наблюдал за происходящим из первого ряда. Семнадцать месяцев спустя Надаль выиграл свой первый матч турнира после того, как получилwild cardна Открытом чемпионате Майорки, победив Рамона Дельгадо, парагвайца, входящего в сотню лучших.

Надалю было всего пятнадцать, и это был не первый раз, когда он победил ветерана, приехавшего на его родной остров. Годом ранее австралийская звезда Пэт Кэш приехал на Майорку на показательный матч с немецкой звездой Борисом Беккером в загородный клуб Санта-Понса. Беккеру незадолго до матча пришлось отказаться от участия из-за травмы, но Кэш решил, что шоу должно продолжаться, и согласился сыграть с самым многообещающим юношей острова, чтобы заплатившие клиенты смогли посмотреть хоть какой-то теннис. Кэш, которому тогда было тридцать шесть, естественно, никогда не слышал о Надале и не мог представить себе, с каким именно четырнадцатилетним мальчиком ему предстоит столкнуться.

– Надаль прыгал, будто от радости, и толпа сразу же отреагировала на изобилие эмоций, – рассказал Кэш лондонскойTimes. – Если вы думаете, что Ллейтон Хьюитт слишком возбужден на корте, то вы просто не видели Надаля. Кулаки, позы, крики торжества. КрикVamosя слышал около 100 раз.

Кэш выиграл первый сет, Надаль взял второй, а затем выиграл и решающий тай-брейк.

– Вот он у сетки, ныряет, чтобы сделать, казалось, невозможный удар, и подпрыгивает, чтобы от радости взмахнуть кулаком, – вспоминал Кэш. – Часть меня думала, что он ведет себя неуважительно, но как только я преодолел свой первоначальный гнев из-за того, что у меня выигрывает ребенок, я понял, что только что столкнулся с талантом, который может заработать величайшие титулы в теннисе. На следующий день я позвонил нескольким своим спонсорам и сказал, чтобы они вложили деньги в этого мальчика. Я уверен, что теперь они сожалеют о своей нерешительности.

Некоторым спонсорам телефонный звонок не требовался.Nikeуже завербовала Надаля в двенадцать лет.

– Лучший возраст для нас – одиннадцать, двенадцать, тринадцать лет, – признает Майк Накадзима, бывший директор по теннису вNike. – Мы подписали контракт с Марией Шараповой в одиннадцать, и тогда она могла сказать по-английски шесть слов. Первое, что я от нее услышал: «Мне не нравятся твои носки».

Английский у Рафаэля был не намного лучше, но мальчик был более вежливым.

Первый Надаль, о котором я писал в качестве спортивного обозревателя, был не Рафаэль, а его дядя по отцовской линии Мигель Анхель, стойкий центральный защитник национальной сборной Испании по футболу. Я освещал чемпионат мира 1994 года в США. Рафаэлю на тот момент было восемь лет, он любил футбол почти так же сильно, как и его дядя, и иногда посещал матчи своего клуба с «Барселоной», хоть и был фанатом «Реала», как и его отец Себастьян. Нетрудно понять, откуда у Рафаэля взялось желание стать профессиональным спортсменом. Один взгляд на солидную фигуру Мигеля Анхеля также помогает понять, откуда у Рафаэля такая стойкость. Мигель Анхель не уходил из спорта до тридцати восьми лет, это указывает на то, что его племянник будет выживать, независимо от того,

Надали живут на Майорке из поколения в поколение. Их вотчина – Манакор: уютный и привлекательный город, в котором в детстве Надаля проживало менее сорока тысяч жителей. Надаль жил со своими родителями, бабушкой и дедушкой большой семьей в пятиэтажном жилом доме на главной площади города с видом на церковь восемнадцатого века. Дом находился недалеко от теннисного клуба с грунтовыми кортами. Манакор находится в нескольких километрах от Порто-Кристо, рыбацкой деревни и курорта, где Надали, богатая семья с многочисленными деловыми интересами, владели еще одним домом на берегу океана.

Вот вам еще одно доказательство того, что чемпионам не обязательно преодолевать трудности с самого начала. Рафаэль рос, курсируя между Манакором и Порто-Кристо, а также между футболом и теннисом, с которыми Тони, еще один его дядя по отцовской линии, познакомил мальчика в возрасте трех лет.

Футбол был главным хобби Рафаэля, пока ему не исполнилось двенадцать. Он был быстрым игроком на левом фланге, который мог забивать. К тому времени Рафаэль также был чемпионом Испании и Европы по теннису среди юниоров в своей возрастной группе. Его отец Себастьян чувствовал, что пришло время сделать выбор.

Как и Федерер, Надаль основывал свое решение на своем явном потенциале и предпочтении полностью контролировать свои результаты в индивидуальном виде спорта. Наиболее примечательной параллелью с Федерером можно считать то, что новый тренер по футболу посадил Рафу на скамейку запасных после того, как тот пропустил тренировку из-за пристрастия к теннису.

– Если бы не тот тренер, я мог бы стать футболистом, – считает Надаль.

От таких поворотных моментов зависит будушее.

Как и Федерер, Надаль в подростковом возрасте начал проводить свои будние вечера вдали от своей дружной семьи. Из-за отсутствия квалифицированных спарринг-партнеров в Манакоре ему часто приходилось тренироваться в региональном учебном центре в Пальме, крупнейшем городе острова, примерно в пятидесяти пяти километрах к западу. Чтобы сократить количество поездок, Надаль начал посещать ту же школу, в которой учились его отец и дядя Тони, но он скучал по дому и в конце концов вернулся в Манакор.

Как и в случае с Федерером, Надаля не интересовали учебники. Однажды я спросил его, какой у него любимый предмет в школе, и он на мгновение задумался, прежде чем ответить: «Спорт».

Хорошо зная о его исключительных перспективах, испанские тренеры с материка пытались убедить Надаля отправить своего сына через Балеарское море в Барселону, центр спорта в Испании.

Это был путь, проложенный лучшим игроком Майорки Карлосом Мойя, высоким, замкнутым и невероятно красивым игроком (он был первой звездой тенниса Майорки, надевшим рубашку без рукавов на турнир).

Мойя, взмахивая длинными волосами, выиграл с помошью своих форхендов Открытый чемпионат Франции в 1998 году, получив трофей от Пеле накануне чемпионата мира во Франции. В следующем году Мойя на короткое время достиг первой позиции, что как бы говорило Надалю: теннисное величие – это не несбыточная мечта. Они впервые встретились, когда Надалю было двенадцать, и через два года начали регулярно тренироваться вместе – великодушный жест Мойи и огромный толчок для Надаля. Сколько талантливых подростков могут регулярно тренироваться с действующим чемпионом Большого шлема?

Семья Надаля была убеждена, что для него же будет лучше, если он останется на Майорке, даже если это будет стоить им финансовой поддержки со стороны Испанской федерации.

– Отец посчитал, что для Рафаэля лучшим решением будет остаться дома в окружении семьи и близких людей, которые его поддержат, – делится Тони. – Когда вы молоды и уезжаете из дома, это может быть хорошо для тенниса, но не для вас. Время от времени у нас были проблемы с тренировками, ведь надо было найти игроков того же уровня, что и Рафаэль, но благодаря упорной работе нам это удавалось.

Они уже получили совет от Хофре Порта, национального тренера из Пальмы. Тони внес большие изменения в игру Рафаэля, когда тому было девять лет: заменил двуручный форхенд на одноручный, потому что они с Порта знали, что игроки, которые наносят удары двумя руками с обеих сторон, были редкостью в мужском теннисе. Никто из них не достиг первого места, это удалось только теннисистке Монике Селеш. На том же этапе Рафаэль также начал наносить форхенд левой рукой, хотя он ел, писал и играл в гольф правой. В футболе у Рафаэля была более сильная левая нога. Быть левшой значит иметь преимущество над любым обычным теннисистом, так как играть с левшой непривычно.

Тони заметил, что его племянник сильнее с левой стороны.

– Это просто казалось более естественным, – сказал мне Тони. – И форхенд должен был быть левым.

В конечном итоге выбор был за Рафаэлем. Это один из тех поворотных моментов, от которых может зависеть дальнейшая судьба. Надаль, играя правой рукой, несомненно, был бы потенциальным чемпионом с его талантом, характером и складом ума. Но он не стал бы такой тактической головоломкой для Федерера, который мог бы гораздо эффективнее использовать свое самое надежное оружие – обратный форхенд и короткий резаный кросс-бэкхенд.

Обратной стороной этого решения стала боль в левом плече. Надаль облегчил дискомфорт, развив свой фирменный стиль форхенда, когда он пробивает мяч выше головы, ведя головку ракетки с огромной скоростью.

Порта и другие тренеры окрестили этот фирменный удар справа «Надалада» – термин, который так и не получил широкого распространения. Очень жаль.

Я впервые встретился с Надалем в 2003 году на Уимблдоне, когда Рафаэль дебютировал в турнире Большого шлема в семнадцать лет. Я еще не видел его игры даже на экране. Это было до стриминга, доYouTube, TwitterиInstagram. Многие матчи не транслировались. В то время широкое внимание общественности к растущим теннисным талантам приковывалось не так рано. Более тщательное изучение могло бы помочь моей оценке: в первой статье, которую я написал о Надале в 2002 году дляInternational Herald Tribuneпосле его победы над Дельгадо, я упомянул, что Надаль, как и молодой французский перспективный кандидат Ришар Гаске, выполянет отличныйодноручный бэкхенд(журналистика – это периодический стыд за совершенные ошибки).

Но все же мне понравилось сидеть на трибунах открытого корта Всеанглийского клуба и смотреть, как он с явным ликованием мчится по траве в матче второго раунда против Ли Чайлдса. Сообщения в испанской прессе о потенциале Надаля явно не были преувеличением.

Издалека он выглядел как взрослый мужчина. Только вблизи можно было понять, как он молод: угловатые черты, пухлые щеки, редкая щетина.

Что бросалось в глаза уже тогда – его целеустремленный и позитивный подход к соревнованиям. Разочарование могло промелькнуть на лице, но исчезало сразу же, в одно мгновение.

Федерер потратил годы на то, чтобы научиться управлять своим разумом и, прежде всего, своими

– Никогда, – сказал Надаль. – Если бы я бросил ракетку, мой дядя тут же выгнал бы меня с корта.

Надаль не просто воспользовался моментом. Он крепко стал на ноги. Рафаэль встретился с Федерером в ночном матче третьего раунда турнира в Майами в марте 2004 года.

Хотя это часто называют их первой встречей, на самом деле она была вторая. Неделей ранее в Индиан-Уэллсе в 1/8 финала Надаль и Томми Робредо обыграли Федерера и его друга Ива Аллегро 5–7, 6–4, 6–3 в парном разряде.

Но Роджеру еще только предстояло испытать Надаля в полной мере на целом корте в одиночку.

Все, кто мог подумать, что Надаль будет напуган, должны были ознакомиться со счетом его первого матча против Мойи в Гамбурге годом ранее: Надаль обыграл его 7–5, 6–4.

Даже кумиры детства Надаля не были защищены от его напора и таланта. Но вопреки бытующему мнению, Федерер не был его образцом для подражания. Разница в возрасте между ними была значительной – почти пять лет, – но Федерер только недавно выделился из множества талантливых игроков, находящихся на вершине рейтинга. Федерер вряд ли был лучшим игроком в детстве Надаля. Он занял первое место относительно недавно (но прочно). Роджер только что выиграл титулы на Открытом чемпионате Австралии, в Дубае и в Индиан-Уэллсе, а также взял пятьдесят пять из шестидесяти двух сетов в матче в Майами. Он чувствовал себя плохо, но мог выйти на корт, – накануне вечером ему пришлось преодолеть тяжелый трехсетовый матч против Николая Давыденко.

– Есть ли шанс, что Надаль сегодня победит Федерера? – спросил Джон Барретт, британский комментатор и бывший игрок, который вел этот матч на телевидении.

Когда Надаль готовился подавать при счете 1–2 в первом сете, партнер Барретта по трансляции Дуг Адлер ответил отрицательно и сказал:

– Последнее, что вы хотите сделать, это проиграть начинающему карьеру семнадцатилетнему парню.

Барретт согласился и сказал:

– Я думаю, что если Федерер в настроении, то он…

Ему пришлось остановиться в середине предложения, когда Надаль подбросил мяч в воздух. То, что за этим последовало, было первым моментом, который показал Федереру истинную глубину проблемы. Он принял подачу и отбил мяч глубоко в угол, который должен был вынудить Надаля тянуться на бэкхенд. Надаль оказался достаточно быстр, чтобы оббежать мяч и выполнить форхенд. Федерер послал мяч в другой угол с помощью бэкхенда, который, как он справедливо ожидал, должен был стать виннером. Надаль мгновенно пробежал через весь корт и на полном ходу нанес еще один форхенд, а затем после серии обводящих ударов взял розыгрыш.

Это был потрясающий спойлер многочисленных игр «Федерер – Надаль» в ближайшие годы. Барретт мудро не закончил свою мысль о том, насколько нереалистичны были шансы Роджера на проигрыш.

Уже тогда Надаль был в некотором роде тем Рафой, которого мы знаем. Его волновало, чтобы бутылки с водой стояли в определенном порядке, и да, он уже подтягивал шорты перед розыгрышем. Но некоторые тики еще не появились, вроде постоянных прикосновений к плечам, носу и ушам.

Его темп между розыгрышами был уже бодрый, но не такой плотный. В целом Надаль справился блестяще, поскольку Федерер изо всех сил пытался приспособиться к его вращению, силе и энергии.

Роджер был далеко не в лучшей форме, ему не хватало фирменных форхэндов и ударов у сетки, но причиной было именно давление Надаля.

Удары Федерера, которые добивали других, не останавливали Надаля с его скоростью и способностью отбивать мяч с невыгодных, казалось бы, позиций. Его обводящие удары были настолько хороши, что Федереру не удалось выиграть ни очка в первых шести выходах к сетке.

Рафаэлю игра тоже давалась непросто – результаты его первых брейк-пойнтов были шаткими. Но он быстро приспособился, что свидетельствовало о ясности его мыслей даже под давлением. По ходу матча он часто диктовал свои условия, даже когда Федерер становился на заднюю линию и повышал темп розыгрыша. Надаль провел 81 % своих первых подач и не встретил ни одного брейк-пойнта, даже когда он хладнокровно отбил мяч в сетку после бэкхенда Федерер (еще один спойлер предстоящих матчей).

Итоговый счет: 6–3, 6–3. Надаль выиграл всего за шестьдесят девять минут.

– Интересно, какое будущее ждет этого удивительно талантливого левшу с Майорки, – прокомментировал Барретт.

Наблюдая, как Надаль с энтузиазмом разносит Федерера в Майами, было ясно, что он уже чемпион. Это был вопрос времени – когда он станет им официально.

Этого не произошло в 2004 году. Он пропустил самые главные матчи в сезоне грунтовых кортов и Уимблдоне из-за стрессового перелома левой ноги. Победителем Открытого чемпионата Франции по теннису стал Гастон Гаудио, талант из Аргентины, который отыграл два матч-пойнта у своего любимого соотечественника Гильермо Кориа в эмоциональном путешествии к финалу.

Сомнения относительно потенциала Надаля и его устойчивости к давлению у меня были навсегда развеяны в том же году, когда он столкнулся с Энди Роддиком в финале Кубка Дэвиса в Севилье, Испания.

Финал проходил перед 27 200 зрителями – рекордное количество для официального теннисного матча. В начале декабря было достаточно прохладно, на открытых кортах дыхание быстро превращалось в пар.

Надаль должен был играть только в парном разряде, но капитан команды не был дураком. Он решил рискнуть внутренней атмосферой коллектива ради национального блага: назвал Надаля заменой Ферреро в одном из одиночных матчей первого дня.

Роддик, патриот тенниса, который любил Кубок Дэвиса и участвовал в нем даже в ущерб результатам своих регулярных турниров, был хорошо подготовлен и воодушевлен. Но Надаль был превосходен, выиграв 6–7 (6), 6–2, 7–6 (6), 6–2.

Я тогда жил в Севилье, сидел на трибуне (в свитере и шарфе) и писал:

«Теннисный мир полон молодых людей, которые на тренировке выглядят потрясающе, но главное, – это способность принять важное событие. Несмотря на заслуженную репутацию испанцев, лучшие игроки этой страны, как правило, оказывались замкнутыми на площадке, вспомните Серхи Бругера, Алекса Корретха, Альберта Коста, Мойя и Ферреро. Но Надаль припасает свои эмоции в рукаве, что было бы гораздо более подходящей метафорой, если бы он не играл сегодня в майке-безрукавке. Он не скупится на жесты, крики и провления торжества.

Подводя итог, он, без сомнения, привлекает толпу – в стиле Джимми Коннорса или Ллейтона Хьюитта, – что, возможно, не избавляет от усталости после длительного сезона и не прибавляет популярности у сверстников, но, безусловно, это нравится испанцам. К концу сегодняшнего безумного выступления они были полностью под чарами Надаля».

Рафаэль по-прежнему занимал 51-е место в рейтинге, но это длилось недолго. В 2005 году он завоевал одиннадцать титулов, в том числе на Открытом чемпионате Франции, дебютировав там в 19 лет. К июлю он

Интенсивность матча привела к тому, что Федерер ненадолго потерял хладнокровие, как в игре против Сафина на Открытом чемпионате Австралии за несколько месяцев до этого. После борьбы в третьем сете Федерер не смог реализовать брейк-пойнт при счете 4–4, и, когда Надаль выиграл свои подачи, Роджер бросил ракетку на корт.

– Я упускал одну возможность за другой. Я действительно чувствовал, что все время карабкаюсь в гору, – вспоминает Федерер. – С меня было достаточно. Так что я бросил ракетку со всей силы. Может быть, это пошло мне на пользу, и, может быть, я проснулся. Кто знает?

Надаль воспринял это редкое проявление эмоций Роджера как комплимент. Он остроумно реагировал на изменения в микроклимате Федерера и в последующие годы.

– Конечно, удивительно видеть, как Федерер бросает ракетку, – признал он. – Но это заставляет вас думать, что вы на пути к победе.

Надальбылв двух очках от титула, когда вышел вперед 5–3 на тай-брейке в третьем сете. Но Федерер собрался как раз вовремя – он взял следующие четыре очка, чтобы выиграть сет, а затем продемонстрировал выносливость и победил: 2–6, 6–7 (4), 7–6 (5), 6–3, 6–1.

– Для меня это был значимый матч, потому что я знал, каким великим игроком Надаль станет однажды, – вспоминает Федерер.

Долго ждать не пришлось. Два месяца спустя в Париже на грунте Федерер проиграл Надалю в четырех сетах в полуфинале их первого матча Большого шлема на девятнадцатый день рождения Рафаэля. Два дня спустя Надаль победил Мариано Пуэрту в финале и присоединился к списку звезд, таких как Бьорн Борг, Матс Виландер, Борис Беккер, Майкл Чанг и Пит Сампрас, ставшим чемпионами Большого шлема в мужском одиночном разряде в подростковом возрасте.

Получив титул, Надаль впервые расплакался после победы (не беспокойтесь, параллели с Федерером имеют свои пределы).

– Он станет легендой, – сказал Пуэрта.

Все игроки, которые побеждают в крупных турнирах, – особенные люди, и все они достойны вашего внимания. Подумайте о миллионах детей, которые берут в руки теннисную ракетку. Шансы попасть на вершину пирамиды абсурдно ничтожны. Но вундеркинды все-таки встречаются. В их успехе есть доля везения, а их очарование иногда становится пропуском одной-двух ступенек карьерной лестницы.

С тех пор как Маноло Сантана выиграл четыре турнира в 1960-х годах, испанский теннис повидал много звезд. Но Надаль был его первой суперзвездой: настоящим вундеркиндом, который представлял собой сочетание непреодолимой харизмы и таких базовых ценностей, как смирение и семья. Конечно, свой вклад внесла и его привлекательная внешность. Теннис по-прежнему имел элитарный оттенок в Испании, вызывая ассоциации с частными клубами и классовыми различиями, но приветствияvamosНадаля быстро стали мейнстримом.

Интерес к Рафаэлю не ограничивался Испанией: мой рассказ о его победе на Открытом чемпионате Франции и последовавшими за этим празднованиями оказался на первой полосеNew York Times.

На этом этапе английский для Надаля был проблемой, но после многих лет жизни в Севилье мой испанский был вполне жизнеспособным, хотя вряд ли мелодичным. Мы брали интервью около полуночи, когда он праздновал свою революционную победу вCafé de l’Homme, ресторане с видом на Эйфелеву башню. Это был удивительно степенный праздник, но, как мы узнали с течением времени, Надаль стремился не акцентироваться на больших победах, иногда даже недооценивая их.

Нового чемпиона окружали родные и близкие. На нем был темный костюм и консервативный галстук: резкий контраст с белыми капри и флуоресцентной зеленой рубашкой без рукавов, которые он носил на протяжении всего турнира.

– Надеюсь, все это меня не изменит, – сказал он. – Я хотел бы оставаться таким же, каким был всегда. Я надеюсь, что у меня это получится, и я верю, что смогу это сделать.

Родственые связи с Мигелем Анхелем, безусловно, помогли. Семья Надаля десятилетиями сталкивалась с бременем известности, и они были гораздо лучше подготовлены провести границу между частной и общественной сферами, чем большинство других семей.

* * *

Я впервые обсудил Надаля с Федерером в 2005 году, незадолго до Открытого чемпионата Франции, когда Роджер дал мне интервью дляNew York TimesиInternational Herald Tribuneв пентхаусеHôtel de Crillon, королевском редуте с потрясающим видом на Площадь Согласия и Национальную ассамблею.

Жизнь у Федерера уже наладилась, уже второй год он занимал первое место в рейтинге. На этом этапе у Роджера не было штатного агента, и он расстался сIMG. Многими его бизнес-делами помогали управлять его родители, а Вавринец, которая закончила свою теннисную карьеру из-за хронических проблем со стопами, была его личным помощником и представителем в СМИ и помимо всего его девушкой.

Это была роль, над которой они все еще работали. Пока мы разговаривали, она примерила дизайнерскую одежду для запланированной журнальной фотосессии. Время от времени Мирка перебивала нас, чтобы узнать мнение Федерера о том, как она выглядит. Он уделял ей все свое внимание, отвечал «да», «нет» или «неплохо», а затем вежливо возобновлял интервью:

– На чем мы остановились?

– Надаль, я говорил о Надале.

– Впечатляет, не правда ли? – прокомментировал Федерер. – Он на пять лет моложе, а уже добился больше меня. Представь, кем он будет через пять лет! Для тенниса хорошо, что есть такие разные типы игроков, но в мои восемнадцать-девятнадцать я таким не был.

– Ну, это определенно не дает расслабиться, – улыбнулся я.

– Я думаю, что хорошо, что он левша, – добавил Федерер. – У нас уже не так много великих игроков-левшей.

Он говорил об уходе из спорта Томаса Мустера, Горана Иванишевича, Петра Корды и Марсело Риоса – великих левшей. Он мог бы упомянуть и своего собственного тренера Тони Роша.

– Нам их не хватает, – поделился Федерер. – Я думаю, что это хорошо, потому что это меняет стиль игры. Спины идут в обратном направлении, так что это будет интересно. Это заставляет продумать совершенно иной план игры.

Это был интригующий ответ. Федерер долгое время говорил о Надале как о естественном явлении, таком как прилив или тропический шторм. («Впечатляет, не правда ли?»)

Но что меня поразило более всего: если Вавринец не уводила нас от темы примеркой другой блузки, Федерер думал в плоскости всего тенниса. Надаль появился, готовый превзойти всех и вся, а Федерер считал хорошим для спорта то, что он обеспечивал стилистическое разнообразие. Возможно, это был его способ отстраниться от давления, которое Надаль мог оказать на него лично, но я убежден, что это также свидетельствовало об искреннем любопытстве. Федерер часто смотрит теннис, в том числе и повторы своих матчей.

– Я имею в виду, что мы не видели, чтобы Марат, Ллейтон, Энди или Кориа играли как левши, –

Я подумал, что это очень плохо, что Надаль, который выбрал играть левой рукой, не слышал нас, потому что он наверняка счел бы все это забавным… и правдивым.

Федерер также дал понять, что знает, с чем придется бороться ему и всем остальным.

– Некоторое время назад я увидел, кем он вырастет, – сказал он о Надале. – Это был просто вопрос времени. После того как в прошлом году испанская команда выбрала его для участия в финале Кубка Дэвиса, я подумал: «Удачи, Энди!»

Но, по крайней мере, до конца 2005 года Надаль не рисковал далеко заходить во владения Федерера. В том году они больше не играли. После Открытого чемпионата Франции Надаль выиграл еще пять титулов, все на турнирах, которые Федерер пропускал, но рано проиграл на Уимблдоне и Открытом чемпионате США.

Федерер выиграл оба этих турнира, победив Роддика в двух сетах во Всеанглийском клубе и Агасси в четырех сетах в Нью-Йорке.

Агасси, самый возрастной финалист турниров Большого шлема среди мужчин со времен Кена Розуэлла в 1974 году, в свои тридцать пять лет продемонстрировал удивительную конкурентоспособность.

Перед финалом он дал интервью:

– Задачка «кто победит» действительно проста. У большинства людей есть слабые стороны. У Федерера их нет, и у него есть несколько отличных ударов. Так что играть с ним – это та еще проблема.

Агасси после финала:

– Пит был великолепен. Без вопросов. Он знал, что нужно делать. Если бы он мог это сделать, матч мог бы быть на его условиях. Но не с Роджером. Я думаю, что он лучший из тех, против кого я когда-либо играл.

Цифры на тот момент были головокружительными. Федерер теперь вел 6–0 в одиночных финалах турниров Большого шлема и выиграл двадцать три финала турниров подряд. До этого мужской рекорд составлял двенадцать, и его совместно держали Бьорн Борг и Джон Макинрой. Федерер одержал победы на всех основных покрытиях: шестнадцать на корте с твердым покрытием, четыре на траве и три на грунте.

Мы встретились на следующий день после финала Открытого чемпионата США в спорт-баре на Таймс-сквер в рамках его медийного тура после победы. Он был более подавлен, чем обычно, даже после того, как ложился спать в 3 часа ночи. Он выглядел скорее удовлетворенным, чем воодушевленным, сел в мягкий стул и вытянул ноги. В движениях Федерера на корте и за его пределами есть кошачьи черты, и я писал вTimes, что он напомнил мне «ухоженного и довольного кота».

Я упомянул его победную серию из двадцати трех финалов.

– Это то, чем я действительно горжусь, – сказал он. – Я не особо славился последовательностью, когда начинал, поэтому это заставляет меня чувствовать себя очень хорошо, зная, что, когда это действительно важно, я могу найти способ быть на высоте. Это получается каждый раз, но я знаю, что эта серия может закончиться очень быстро.

Интерес к тому, сколько времени ему понадобится, чтобы побить рекорд Сампраса по четырнадцати титулам турниров Большого шлема в одиночном разряде, уже рос как снежный ком. Это уже не выглядело невыполнимой задачей всего через два года после того, как отставка Сампраса стала официальной.

– Мне бы не хотелось расценивать турниры Большого шлема как единственное, что имеет значение, – говорит Федерер. – Ведь это бы означало, что другие турниры, когда я соревнуюсь с лучшими игроками или играю перед тысячами людей, ничего не стоят. У меня тридцать два титула, и только шесть из них заработаны в турнирах Большого шлема.

В этом есть смысл. В перегруженном медиапространстве внимание уделяется только самым ярким цифрам. Титулы в турнирах Большого шлема на этом этапе считались самыми весомыми, но так было не всегда. Такой великий игрок, как Борг, играл на Открытом чемпионате Австралии только один раз, и Джимми Коннорс, чья карьера длилась двадцать лет, поучаствовал в них всего дважды.

Сравнивать разные эпохи сложно, иногда бессмысленно, но даже Агасси пропускал Открытый чемпионат Австралии в течение первых восьми лет своей профессиональной карьеры и не участвовал в нем еще дважды из-за травмы. Но это, возможно, и заставляло Агасси играть после тридцати.

– Я не удивлен, что Андре хочет продолжать даже в тридцать пять, – делится Федерер. – Если ему не надо играть через боль, то почему бы и не поучаствовать в нескольких турнирах в год?

Для любого, кто искал намеки на долгосрочные планы Федерера, это было очень важное замечание. Он следил за Агасси, но скоро его внимание переключится на Надаля.

* * *

Испанец действительно был талантлив, но ему пришлось покинуть турниры в конце 2005 – начале 2006 года, когда у него снова начались проблемы с левой ногой. Врачи были озадачены, а специалист из Испании определил, что у Надаля врожденная деформация маленькой кости, ладьевидной кости предплюсны, и что он, возможно, больше не сможет играть в теннис. Сам Рафаэль был опустошен такими известиями, но его отец был настроен оптимистично, и они, наконец, смогли найти способ уменьшить нагрузку на стопу с помощью нестандартных стелек и обуви, которые были разработаны специально для теннисиста компаниейNikeв Орегоне.

Надаль смог возобновить свой путь к вершине, но с новой философией и пониманием того, что теннисная карьера эфемерна. Он играл каждый розыгрыш, будто он был последним, но теперь Рафаэль понимал, что это может быть правдой.

После пропуска Открытого чемпионата Австралии 2006 года он вернулся в турнир с удвоенной силой, победив Федерера на корте с твердым покрытием в финале в Дубае, который к тому времени уже был вторым домом для Федерера и его тренировочной базой в теплое время.

В том году они стали главными соперниками друг для друга. Они в общей сложности сыграли шесть раз – больше, чем могли бы за любой сезон. Надаль выиграл четыре матча, три на грунте. Все эти поединки 2006 года, кроме одного, проходили в финале, и один из них был ультрамарафоном: пять сетов на выносливость на Открытом чемпионате Италии. Надаль выиграл за пять часов и пять минут со счетом 6–7 (0), 7–6 (5), 6–4, 2–6, 7–6 (5).

Даже по прошествии всех этих лет я по-прежнему считаю этот матч вторым лучшим с точки зрения тенниса. Безусловно, всем запомнилось, что Федерер обвинил Тони Надаля в незаконных подсказках Рафаэлю. Надаль в финальном сете догнал счет до 1–4 и сэкономил два чемпионских очка в своей последней игре на подаче, поскольку Федерер совершил две невынужденные ошибки, причем форхендом. Эти оплошности и то, что последовало в тай-брейке, безошибочно показали, насколько Надаль проник в голову Федереру.

Несмотря ни на что, Федерер смог отпустить ситуацию. Он по-прежнему был № 1, по-прежнему серийным чемпионом Уимблдона и Открытого чемпионата США, двух самых значимых турниров в мире.

Это может показаться преувеличением, учитывая, что Федерер выиграл три из четырех главных титулов в одиночном разряде в 2006 и 2007 годах и оставался на вершине рейтинга в течение рекордных 237 недель подряд. Но даже с учетом этого было трудно поколебать образ Надаля, снова и снова обыгрывающего Федерера на грунте.

Если бы Роджер проиграл те же самые матчи разным игрокам, это бы повлияло на него в меньшей степени. Но то, что он уступил их одному и тому же человеку, на пять лет младше его, только усиливало эмоции и общественный интерес.

Период, когда Федерер мог плыть по течению, свободно играть и выигрывать, с комфортом опережая преследователей, оказался короче, чем многим представлялось: полный сезон 2004 года (если не считать проигрыш в Майами) и большую часть сезона 2005 года. Соперничество, которое развилось с Надалем – и не в пользу Федерера, – также сделало его более человечным, что, как мне кажется, только способствовало его популярности. Его плавная игра гипнотизировала даже непрофессионала. Свою роль сыграли хорошие манеры и дружелюбное отношение к фанатам. Роджер также проявил спартанский подход, играл через боль, что отчасти было формой уважения к зрителям.

Теперь фанатам было труднее устать от завоеваний Федерера, больших или малых, когда Надаль напомнил им, что победа не является данностью.

– Чтобы люди относились к кому-то так, как они относятся к Роджеру, я думаю, они должны чувствовать, что их кумир уязвим, – считает Энди Роддик. – Посмотрите, как публика относилась к Андре, когда он был дерзким, молодым пиратом, и как изменилось отношение, когда он пережил какие-то личные, ужасные вещи и вышел на корт другим человеком. Я думаю, что люди хотят иметь возможность сопоставить себя с кем-то. Поэтому, когда у Роджера что-то не получается, зрители могут подумать, что, может быть, он в чем-то похож на всех нас. И он не собирается объяснять нам причину. Он достаточно уверен в себе и не будет защищаться.

Мартина Навратилова считает, что значение играет и национальность Федерера.

– Я имею в виду, он из Швейцарии, то есть всегда сохраняет нейтралитет, – сказала она. – Роджер никому не угрожает.

Тем не менее швейцарского гражданства было недостаточно, чтобы превратить Мартину Хингис во всемирно любимую фигуру. Навратилова, которая выиграла Уимблдон девять раз в одиночном разряде, была непреодолимой силой и взяла шесть крупных титулов подряд в 1980-х годах. Она тоже вряд ли была любимицей публики.

– Я всегда давила на соперницу у сетки и была быстрее и сильнее, поэтому зрителям становилось ее жаль, – считает Навратилова. – В матчах с Роджером никто никогда не жалеет соперника. Публика просто восхищается его теннисом вместо того, чтобы беспокоиться о другом парне, который не может выиграть.

Но победить Надаля было задачей, с которой Федерер редко справлялся. Даже самая безопасная гавань Федерера, трава Всеанглийского клуба, вскоре стала опасной зоной. Надаль был не просто королем грунта, даже если всем нам потребовалось время, чтобы это понять. Тони упорно сосредоточился на разработке игровых навыков Надаля, заставляя его выходить к сетке, даже если это означало, что он может проиграть.

Хотя его мощный форхенд и подача не были идеальными инструментами для игры на быстром корте, он обладал необходимой ударной мощью, атлетизмом и складом ума. Надаль не боялся рискнуть, и любой, кто слышал, как он проверял свой элементарный английский перед большой аудиторией, мог подтвердить это и восхититься Рафаэлем.

Как профессиональный игрок Тони потерпел неудачу из-за отсутствия оружия. Он хотел, чтобы его племянник был лучше вооружен.

– Я был защитником, и не столь успешным, поэтому идея заключалась в том, чтобы сделать Рафаэля агрессивным игроком, – делится Тони Надаль. – Как оказалось, этот стиль игры соответствует его характеру.

На самом деле Надаль представляет собой клубок противоречий. В автобиографии «Рафа» от 2011 года его мать Ана Мария рассказывает о том, как он постоянно тревожится о том, что с его семьей происходит что-то плохое. Он звонил матери, чтобы та медленно ехала по дороге в Пальму и тушила огонь в камине ночью. Один раз он даже позвонил из ресторана, чтобы убедиться, что это сделано.

В отличие от многих других испанских теннисистов, Надаль вырос на Уимблдоне. Тони подчеркивал важность этого турнира с раннего возраста, даже несмотря на то, что такие испанские звезды, как Серхи Бругера, Альберто Коста и Мойя, побеждали в «Ролан Гарросе». К четырнадцати годам Рафаэль открыто говорил о стремлении победить во Всеанглийском клубе. В конце концов, в 1966 году Сантана доказал, что испанцу это по зубам. Перед дебютом Надаля еще один левша, будучи на пять лет старше Рафаэля, дважды выходил в четвертый раунд Уимблдона – Фелисиано Лопес со своей элегантной атакующей игрой и четким резаным бэкхендом.

– Испанские игроки начинают добиваться хороших результатов на таких покрытиях, – сказал мне Надаль на своем первом Уимблдоне. – Это особенно заметно по подрастающим молодым игрокам, которым интересно играть на этих покрытиях и развивать свой стиль, и я думаю, что это хорошо для тенниса.

Надалю помогло, что для победы на Уимблдоне теперь необязательно было подавать и выходить к сетке. На современном покрытии отскок стал немного выше, что позволило игрокам дольше оставаться на задней линии и держать мяч в игре, а также наносить больший урон обводящими ударами. Струны из полиэстера и современные технологии производства ракеток также помогли сделать игру на четырех крупных турнирах и за их пределами более однородной.

Теннис Надаля против Федерера на траве уже мало походил на Сампраса против Иванишевича на траве. Надаль против Федерера на Уимблдоне стилистически не сильно отличался от Надаля против Федерера на Открытом чемпионате Австралии: множество ударов с задней линии, единичные выходы к сетке и розыгрыш с первого удара, когда мяч приземлялся слишком коротко или летел слишком высоко.

В 2006 году Надаль дошел до своего первого финала Уимблдона и продержал Федерера четыре сета. Казалось, Рафаэль был искренне счастлив просто присутствовать там, даже несмотря на то, что Федерер выглядел непринужденно, когда получил свою четвертую победу подряд.

Но к 2007 году, когда Надаль вернулся в финал, ожидания испанца изменились.

Это был уникальный год для Уимблдона. Надстройка над Центральным кортом была демонтирована, чтобы облегчить предстоящую установку раздвижной крыши. Центральный корт, этакий теннисный театрGlobe, всего на одно лето стал больше похож наRose Bowl– открытое небо, куча солнечного света, которого было даже многовато на финале.

Дело дошло до пятого сета, и Надаль вел у Федерера 15–40 на подаче в третьем сете и снова в пятом. Оба раза Федерер вырвался из его хватки, сам Надаль пропустил удары в двух из четырех брейк-пойнтов и еще один форхенд.

Затем Федерер прервал

Он уже был в слезах, когда приземлился, и, хотя Надаль сдерживался, он тоже вскоре рыдал, сидя в душевой кабине с текущей водой, подавленный своей неуверенной игрой в пятом сете.

Федерер на своем пятом Уимблдоне подряд воспроизвел мужской рекорд Борга в современную эпоху, а ведь он же помешал осуществить то же самое Сампрасу.

Борг, невозмутимый швед, сидел в первом ряду Королевской ложи, его светловолосая грива уже поседела. Гораздо чаще с Боргом сравнивали Надаля – за его тяжелый топспин, двуручный удар слева и инстинкт убийцы. Но Федерер знал Борга и находил вдохновение в его присутствии.

– Очень круто, – сказал Федерер. – Было здорово видеть, как он сидит там и смотрит.

Меня заинтриговало то, что Борг подавил свои эмоции и выгорел, в то время как Федерер подавлял их и играл со страстью.

Он определенно оделся в стиле истории тенниса: участвовал в церемонии награждения в белой куртке и длинных белых спортивных штанах, которые перекликались с брюками былых времен (неважно, что Федерер по ошибке натянул штаны задом наперед).

Взяв себя в руки, он поговорил со Сью Баркер изBBC, и она спросила о Надале.

– Я счастлив каждой победе, которую я получу, прежде чем он заберет их все, – сказал Федерер. – Он так стремительно развивается.

Это был одиннадцатый титул Большого шлема для Федерера, и он довел общее количество до двенадцати, выиграв еще один Открытый чемпионат США два месяца спустя. Роджер все больше смирялся с тем, что его ассоциируют с Надалем.

– Вначале я не хотел соперничать, – сказал он.

* * *

Федерер и Надаль представляли собой отличный стилистический контраст, которыйNikeтщательно культивировал так же, как они делали с Сампрасом и Агасси в 1990-х.

Федерер обладал элегантностью, хладнокровием и непринужденностью, Надаль был изобилием, врожденным огнем и напряженными бицепсами. Федерер был плавным и классическим, Надаль – суровым и авангардным. Федерер был традицией, Надаль – молодостью.

Их поведение перед игрой также отличается. Джеймс Блейк, американец, занявший 4-е место в мире в 2006 году, в полуфинале Индиан-Уэллса обыграл Надаля, а затем проиграл Федереру в финале.

– Было так забавно наблюдать разницу в раздевалке, – рассказывает Блейк. – Оба эти парня отличные люди, но перед матчем Рафа надел свои большие наушники и бегал взад и вперед по раздевалке, как животное в клетке. А на следующий день я играю с Роджером, и мы говорим о его доме в Швейцарии, что он только что купил землю, и речь идет о том, что они с Миркой собираются делать. Это было так, будто мы сидели в кофейне – настолько спокойно, насколько это возможно.

И все же оба чемпиона, не только Надаль, щелкали выключателями, когда приходило время битвы. Они превращались в машины для победы со стальными глазами. Трансформация Надаля происходила в раздевалке, а Федерер менялся прямо на корте.

– Я думаю, что люди на самом деле недооценивают обличия Роджера, – считает Блейк. – Он так расслаблен перед матчем, говорит: «О да, обязательно посмотрите швейцарскую сельскую местность, это прекрасное бла-бла-бла», а затем выходит и надирает мне задницу. У него есть этот абсолютный менталитет бойца, это отношение «Я выиграю». Но он делает это не так, как люди представляют себе, не так, как, например, Рокки Бальбоа.

Надаль с его ритуалами и прыжками был похож на воина для своих сверстников, и это было устрашающе. Федерер был скорее агентом 007, не менее смертоносным, но способным нейтрализовать угрозу, даже не заметив ее, с коктейлем в руках.

Но были у них и общие черты.

Они были чуткими, и их семьи вселили в них уверенность, что манеры имеют значение: крепко пожимать руку, смотреть в глаза, замечать усилия и проявлять благосклонность. Девизом Федерера было: «Хорошо быть важным, но еще важнее быть хорошим». Надаль и его семья подписывались под словами: «Вы особенные не из-за того, кто вы есть, а из-за того, что вы делаете».

Оба были фанатами футбола и могли бы стать профессионалами. Теннисисты благополучно окончили школу в шестнадцать лет, но им было любопытно узнать о мире, по которому они теперь бродили в поисках теннисной славы, на собственном опыте. Оба были близки со своими родителями, но в молодости в значительной степени полагались на бывших профессиональных теннисистов, чьи собственные карьерные устремления не оправдались. Даже их выбор фитнес-тренеров был похож. И Пьер Паганини, и Жоан Форкадес были глубокими мыслителями, которые предпочитали нестандартно работать и оставаться в тени.

Паганини и Форкадес, школьный учитель с Майорки на полставки, поняли, что традиционная подготовка не подходит для их клиентов: они отказались от тренировочного бега и подъема тяжестей, чтобы сосредоточиться на ускорении.

– Я не думаю, что Роджер занимался пробежками хоть раз за последние лет двадцать, – сказал Ив Аллегро уже в конце карьеры Федерера.

И Федерер, и Надаль были воспитаны в культуре с эгалитарными ценностями, которые умерили их чувство собственной важности, а также позволяли им жить, не подвергаясь преследованиям: Федереру в Швейцарии, Надалю в своем клане в Майорке.

В течение некоторого времени между ними существовал языковой барьер, но по мере того, как английский Надаля постепенно улучшался (Федерер никогда не учил испанский), они осознали, что у них было больше общего, чем они могли себе представить.

– Мы знаем, что уважаем друг друга, – говорил мне Федерер более десяти лет назад. – Я вижу это в его глазах, и он видит это в моих глазах.

Это не близкая дружба по определению этого термина обоими мужчинами, но это нечто особенное.

– Дружба – слишком сильное слово, – сказал мне Надаль в нашем последнем интервью. – Но я думаю, что у меня очень хорошие отношения с Роджером, я очень уважаю и доверяю ему. Мы оба доверяем друг другу, и это самое главное. Я не могу сравнивать Федерера с моими друзьями с Майорки, с которыми мы были вместе на протяжении всей жизни, но, как мне кажется, мы с Роджером ценим все те вещи, которые пережили вместе.

Федерер видел, как Надаль становится увереннее за пределами корта (во время игры с этим никогда не было проблем).

– Нам нравится встречаться, болтать и следить за тем, чтобы теннис двигался в правильном направлении, – сказал Федерер. – Я помню Рафу, когда он был моложе, он был таким застенчивым, смотрел на меня снизу вверх и говорил: «Все, к чему стремится Роджер, мне нравится». А потом он стал гораздо более самостоятельным персонажем, и мы все еще хорошо проводим время.

У обоих теннисистов достаточно консервативное представление

– В конце концов, я думаю, что в отношении нас так и есть, – считает Надаль. – Мы много разговаривали, и я думаю, что во многом наши мнения схожи, особенно в том, что касается нашего понимания спорта и нашей жизни в спорте.

Оба чемпиона по указанию тренеров все чаще в той или иной степени прибегали к аналитике, но все же они предпочитают освободить свой разум и прислушаться к своим инстинктам.

– Роджер, например, не большой поклонник статистики в теннисе, – сказал Надаль. – Я тоже. Он любит историю спорта и уважает чемпионов прошлого поколения, как и я. Мне кажется, что, в конце концов, у нас много общего. И я считаю, что с годами мы стали лучше понимать друг друга.

Помимо взаимопонимания, их соперничество было очень полезно для бизнеса.

Они много раз сражались, но 2008 год навсегда связал их в сознании публики.

Для Федерера это была двухэтапная закономерность: взлет на траве, падение на грунте.

Провал случился на финале Открытого чемпионата Франции, их третий финал подряд на «Ролан Гарросе». Гул перед матчем больше походил на рев. Я все еще могу закрыть глаза и увидеть Ларри Эллисона, американского миллиардера, магната программного обеспечения, который занимает свое место за несколько минут до финала. Эллисон, заядлый любитель развлечений, был одним из самых богатых людей в мире, способным купить гавайский остров (он купил Ланаи) или потратить сотни миллионов долларов в погоне за яхтенным Кубком Америки. Но в тот воскресный полдень в Париже выражение лица Эллисона говорило, что он не хотел бы находиться где-либо еще на планете, кроме этого места, чтобы посмотреть последнюю и, возможно, величайшую дуэль между Федерером и Надалем.

Всего за один час и сорок восемь минут все закончилось. И то потому, что Надаль размеренно подавал.

Окончательный счет 6–1, 6–3, 6–0 был наиболее однозначным результатом в финале турниров Большого шлема среди мужчин в одиночном разряде с тех пор, как Джон Макинрой позволил Джимми Коннорсу забрать только четыре сета в финале Уимблдона 1984 года.

Надаль прервал игру Федерера на подаче в первом сете. Вскоре он продолжил серию выигрышей в двадцать два из двадцати пяти очков.

Федерер попытался перетасовать колоду. Он собрался, но Надаль был слишком быстр и безжалостно точен, допустив всего семь невынужденных ошибок в матче. Роджер попытался выйти к сетке, но мимо мчались великолепные обводящие удары.

Колода была сложена, и к концу Федерер показывал лишь немного больше эмоций, чем Надаль. Когда Федерер выполнил последний форхенд, Надаль, которого так часто сбивали с ног эмоции от победы на «Ролан Гаррос», просто поднял обе руки, улыбнулся и подошел к сетке для рукопожатия.

– Во-первых, я не готовлю представления на свои торжества. Я делаю так, как чувствую, – отметил Надаль. – В другие годы я выигрывал в четырех сетах. На этот раз моментов максимального напряжения не было. И, учитывая мои отношения с Роджером, казалось, что я иду правильным путем.

Это был откровенный и разумный ответ в стиле Надаля. Но он, как и все остальные, был удивлен разгромом.

Они играли всего за несколько недель до этого на грунте в Гамбурге, и Надаль еле отбился от камбэка Федерера. Но в Гамбурге отскок был ниже, а условия в целом тяжелее. В Париже Надаль переоделся в спортивную экипировку для грунта, которой не было у Федерера, и стал первым человеком со времен Борга, который выиграл Открытый чемпионат Франции, не проиграв ни одного сета.

Борг, смотревший финал из первого ряда, имел совершенно иное представление о соперничестве Федерера и Надаля, чем на Уимблдоне годом ранее. Или, возможно, теперь правильнее было бы назвать это соперничеством Надаля и Федерера: Надаль вел счет по матчам 11–6, и девять из десяти игр он взял на грунте.

– Я определенно думаю, что он стал лучше, – признал Федерер. – Он намного лучше в защите, намного лучше в нападении. Когда вы действительно не можете вести свою игру, а он может играть именно так, как хочет, что ж, иногда получается такой результат. Очевидно, сопернику будет тяжело.

Настолько тяжело, что приходилось гадать, какими будут последствия 2008 года для Федерера, когда грунт останется позади.

– Слушай, я обыгрывал Рафу 6–0, я обыгрывал его в финалах, я довольно комфортно обыгрывал его раньше, но это не давало мне преимущества перед ним на грунте, – прокомментировал Федерер.

Ситуация была непростой по многим причинам. В марте я рассказал историю о том, что Федерер выздоравливает от мононуклеоза. Я рассказал ее только потому, что Федерер еще до появления социальных сетей решил, что общение со мной иTimes– лучший способ распространить информацию и помочь увидеть его борьбу в перспективе.

В 2008 году он сыграл всего два турнира, проиграв оба. Новак Джокович обыграл его в полуфинале Открытого чемпионата Австралии по теннису в двух сетах (затем, когда ему было всего двадцать лет, он выиграл свой первый титул Большого шлема).

– Я создал монстра, поэтому я знаю, что мне нужно побеждать в каждом турнире, – сказал Федерер, чувствуя ужас на своей пресс-конференции после поражения. – Но полуфиналы все равно довольно хороши.

Затем Федерер проиграл другому двадцатилетнему парню, Энди Мюррею, в первом раунде в Дубае после пятинедельного перерыва в соревнованиях.

Во время этого перерыва он сдал анализы в Швейцарии и Дубае после того, как заболел в третий раз за шесть недель. Врачи сказали, что он перенес мононуклеоз, скорее всего, в декабре 2017 года. Мононуклеоз может вызывать симптомы, похожие на грипп, и длительную изнуряющую усталость. Врачи часто рекомендуют пациентам избегать интенсивных физических нагрузок из-за риска разрыва селезенки.

Марио Анчич, талантливый хорват, был вынужден пропустить первые шесть месяцев сезона 2007 года, прикованный к постели более двух месяцев из-за мононуклеоза. В конечном итоге из-за этого он и закончил свою карьеру. Робин Содерлинг, еще один соперник Федерера, ушел из-за этой болезни в 2010-х годах.

– В моем домашнем клубе в Швейцарии был футболист, который отсутствовал два года, – сказал Федерер, когда мы говорили по телефону. – Так что я подумал: «Боже мой!»

Роджер получил медицинское разрешение на возобновление тренировок незадолго до турнира в Дубае.

– Я наконец-то получил зеленый свет и наконец снова могу выкладываться на 100 %, потому что было невесело играть вполсилы, – сказал он. – Мне это не очень понравилось. Но, опять же, это было интересно, и эти моменты тоже надо пережить. Я знаю это. За свою карьеру, может быть, мне придется пережить травмы и болезни.

Он сказал, что не хотел публично упоминать о болезни, опасаясь умалять значение побед Мюррея и Джоковича, и казался смущенным, что вообще

Но он чувствовал, что ему необходимо раскрыть ситуацию, прежде чем возобновить игру в Индиан-Уэллсе. Если его товарищи по игре будут сомневаться в его уровне, то, по крайней мере, они должны иметь полную картину. Его карьера, по его мнению, еще далека от завершения.

– Я не думаю, что это справедливо, – сказал он. – Для меня это был лишь вопрос времени, когда придут ребята помоложе. Теперь, когда они здесь, они перспективны и все такое, но я по-прежнему номер один в мире. Я думаю, у них все будет хорошо. Но я думаю, что это очень преждевременно и немного грубо по отношению ко мне, если вы просто скажете: «Этот парень проиграл два матча, сыграл два турнира и не выиграл ни один из них, и для него все кончено».

* * *

С самого начала карьеры Федерер особенно хорошо умел читать эмоции. Он улавливал негатив почти с той же скоростью, с которой летел его мяч, и он часто пытался предотвратить неудобные моменты, прежде чем они возникали.

Но 2008 год стал беспрецедентным испытанием для Роджера в области самоконтроля. Федерер пригласил Хосе Игуэраса, очень уважаемого тренера-испанца, чтобы тот помог ему во время сезона грунтовых кортов, который начался в Эшториле. Игуэрас, бывшая испанская звезда, который теперь жил в калифорнийском Палм-Спрингс, сыграл важную роль в победе Майкла Чанга и Джима Курьера на Открытом чемпионате Франции. Это был единственный титул, которого не хватало Федереру.

– Роджер был не в лучшей форме, потому что организму, мне кажется, требуется около восемнадцати месяцев, чтобы полностью избавиться от мононуклеоза, – считает Игуэрас. – Я встретил его в Эшториле, куда прибыл без багажа, его потеряли. После обеда Роджер сказал: «Привет, Хосе, приходи ко мне в комнату». Я пошел с ним, и мы до часу ночи смотрели матчи. Что меня в нем действительно впечатлило, так это то, насколько он интересовался всем, спрашивал обо всем. Он знал юниоров, он знал всех, и, честно говоря, меня это очень воодушевило.

Игуэрас убедил скептически настроенного Федерера начать менять темп на грунте с помощью укороченного форхенда. Федерер, быстро изучив эту тактику, выиграл в Эшториле. Но вся смекалка Игуэраса так и не смогла помочь Федереру противостоять натиску в финале «Ролан Гарроса».

– Рафа был на пике своей формы, и, очевидно, для Роджера всегда было тяжело играть на грунте, не только в физическом, но и в психологическом плане. Как только он начал проигрывать, он просто не мог заставить себя собраться, – комментирует Игуэрас.

Тренер, который поработал с Федерером всего несколько недель, планировал отправиться домой, чтобы увидеться с семьей, но вскоре после финала он получил сообщение от агента Федерера Тони Годсика, в котором говорилось, что Федерер хотел бы, чтобы Игуэрас присоединился к нему в Галле, турнире на траве в Германии на следующей неделе.

– У меня уже были билеты, но я подумал: «Боже, после этого избиения я не могу отказать», – вспоминает Игуэрас. – Итак, мы поехали в Цюрих на пару дней, а затем в Галле, где вышли на тренировочную площадку. Роджер вел себя, будто только что выиграл Открытый чемпионат Франции в пятый раз подряд, знаете, радость от каждого удара, от самой игры. Честно говоря, это настроило меня на позитивный лад. Научился он этому у кого-то или родился с этим, его способность стряхнуть с себя неудачу и не зацикливаться на ней впечатляла. Я думаю, он постоянно справлялся с этим на протяжении всей своей карьеры.

Федерер выиграл Галле, не упустив ни единого сета, чтобы восстановить некоторую динамику, но на момент начала Уимблдона Эшторил и Галле были его единственными двумя титулами в 2008 году. Оба эти турнира нельзя назвать крупными. Это было поводом для беспокойства, ведь Надаль становился сильнее после победы над Роддиком и Джоковичем вQueen’s Clubна травяном корте.

– Надаль был просто бульдозером, – сказал Брэд Гилберт.

Федерер понял намек, собрался и вышел в финал Уимблдона, не потеряв ни одного сета. Надаль проиграл только один.

Матч-реванш был назначен.

– Это определенно мечта каждого, – сказал Федерер.

Этот матч на самом атмосферном и историческом корте в этом виде спорта можно считать самым захватывающим в истории. Федерер пытался побить рекорд Борга, выиграв свой шестой Уимблдон подряд. Надаль пытался выиграть здесь свой первый титул и стать первым человеком со времен Борга с дублем титулов: Открытого чемпионата Франции и Уимблдона.

– Мне кажется, что общественность считает своего рода судьбой Надаля победить здесь после столь близкого к успеху прошлого финала. Тем более, что он действительно играл в Париже лучше, чем Роджер, – сказал мне Даррен Кэхилл перед финалом. – Но Роджер стал играть лучше после Парижа. Я думаю, что на этот Уимблдон он прибыл в лучшей за 2008 год форме. Он набрал ее перед этим финалом, как набирал перед всеми финалами Уимблдона. Его подача снова правильная. Он красиво кладет мяч в квадрат, попадая ближе к линии, он подает большое количество эйсов. И что мне еще, честно говоря, нравится, так это его быстрота и легкость движениий. В его игру снова вернулась резкость.

Еще одно поражение Роджера в трех сетах казалось невозможным, но Надаль был настроен к своему третьему подряд финалу Уимблдона против Федерера. Да, незадолго до финала ему пришлось обезболивать левую ногу, но, к сожалению, это было не впервые. На этот раз, хоть он и не чувствовал себя фаворитом, просто порадоваться участию он был не готов.

Возможно, уверенность Надаля в том, что шанс есть, сделал этот матч именно таким, каким он был.

Рафаэль выиграл первые два сета, догнав Федерера со счета 1–4 во втором. Роджер начал рисковать на приеме и чаще выходить к сетке, но Надаль был близок к тому, чтобы взять под свой контроль и третий сет. При счете 3–3 Федерер отставал 0–40 на своей подаче, но ему удалось собраться. Когда Федерер вел 5–4, дождь прервал игру более чем на час.

Федерер, который играл без официального тренера в отсутствие Игуэраса, получил напутствие от Вавринец. По словам Джона Вертхайма в его книгеStrokes of Genius,в финале 2008 года Вавринец напомнила своему парню, что именно он, а не Надаль собирается стать пятикратным чемпионом Уимблдона. Но сам Федерер не помнит об этом.

– Я не думаю, если честно, что она так сказала, – признался он в интервьюSunday Times.

Чуть более часа спустя Федерер вернулся на траву с новой энергией, выиграв тай-брейк и форсировав четвертый сет. Несмотря на то что Федерер был на подъеме, Надаль тоже был настроен на серьезный финал.

Конечно, лучше всего было там побывать. Уимблдон, более многолюдный и менее клубный турнир, чем можно себе представить,

Теннис лучше смотреть вживую, это позволяет вам понять, по-настоящему понять, насколько сильно вращается мяч от форхендов Надаля и Федерера, как быстро они могут выбежать и отбить укороченный и прежде всего какими сильными могут быть удары, когда оба игрока пытаются сломить друг друга.

Телевидение еще не нашло способа передать все это, но через десять лет никто из нас не сможет оказаться в финале 2008 года, вернуться во времени и нажать кнопкуPlayв любом моменте последних двух часов матча. Мы никогда не прочувствуем эту драму, нам не побывать среди резкой и немедленной реакции толпы.

Настроение менялось быстро, и в лагере Надаля оно поднялось после того, как он вышел вперед на тай-брейке в четвертом сете: 5–2. Он получил два очка на собственной подаче.

Научился ли он дожимать Федерера на Уимблдоне? Казалось, что нет: он совершил двойную ошибку. Затем он позволил Федереру атаковать и пропустил его фирменнный бэкхенд.

Теперь преимущество составляло всего 5–4, а затем оно и вовсе исчезло после того, как Федерер выиграл два очка на своей подаче. Надаль пережил это, а затем заработал свое первое чемпионское очко: 7–6. Федерер не стал медлить, выиграв первую подачу: 7–7. Надаль выполнил форхенд по линии, и это мог быть виннер, если бы Федерер не ответил обводящим бэкхендом и не сохранил второе чемпионское очко.

После этих демонстраций точности под давлением результат стал 8–8, а когда Федерер выиграл следующие два очка, наступило время для пятого сета.

Писать об этом здесь и сейчас – даже большее удовольствие, чем тогда. Задержка из-за дождя привела к тому, что мы торопились с дедлайнами для европейских газет. Горько-сладкая реальность пятого сета означала, что финал дошел до кульминации.

Я провел остаток матча, лихорадочно переводя взгляд с тенниса на экран ноутбука. Как бы я хотел просто насладиться игрой.

В таких случаях, когда время поджимает, мы подготавливаем так называемые черновики: две версии истории, по одной для каждого возможного чемпиона. В одном из моих черновиков Федерер продлевал свою серию титулов, в другом Надаль ее прерывал. На то, чтобы узнать, какой файл нужно удалить, уйдет больше часа.

Последняя задержка из-за дождя случилась при счете 2–2, на подаче Федерера. Когда игра возобновилась почти через полчаса, Федерер попытался удержать преимущество двумя эйсами подряд.

Он выглядел готовым к победе, и позже заработал брейк-пойнт с Надалем, подававшим на счете 3–4, 30–40. Надаль отыграл его, нанеся форхенд, а затем отбив виннер коротким ударом в защите.

Он тоже выглядел готовым к победе.

– Роджер! Рафа! Роджер! Рафа! – публика Центрального корта не смогла прийти к консенсусу.

Федерер был в пределах двух очков от победы, когда Надаль подавал со счетом 4–5, 30–30, но Надаль снова удержал позицию. Казалось, что цифры на табло зависли. 5–5, 6–5, 6–6, 7–6, 7–7.

Тем, кто смотрел запись, было трудно понять, насколько по-настоящему стемнело. Телевизионные камеры усиливают освещение. Условия приближались к невозможным для игры, на трибунах срабатывали автоматические вспышки, а многие из пятнадцати тысяч зрителей продолжали фиксировать момент.

Кто мог их винить? Кульминация, которую трудно было различить в тени, стоила того ожидания. Федерер отыграл три брейк-пойнта в следующей игре, когда Вавринец откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза, устав от наблюдения за своим мужчиной, балансирующим на канате.

Но Федерер не смог спасти четвертый брейк-пойнт.

– Я почти не видел, с кем играю, – вспоминает Федерер.

Это все еще был Надаль, который подавал на победу при счете в 8–7 новыми мячами (было уже после 21:00). Ему стоило выиграть этот розыгрыш, если он не хотел провести беспокойную ночь в арендованном им Уимблдонском домике в ожидании продолжения финала в понедельник.

Даже Федерер понимал, что не стоит оттягивать завершение этой теннисной эпопеи, хотя и не собирался помогать Надалю получить титул. Это был последний год, когда могла сложиться подобная ситуация. Над Центральным кортом начали устанавливать раздвижную крышу, и к 2009 году ее фонари уже будут готовы к эксплуатации. Независимо от погоды, финал будет начинаться и заканчиваться в тот же день.

Но это был 2008 год, год Надаля во многих отношениях. Федерер сохранил третье очко со счетом 40–30 одним из своих лучших и самых твердых ответных бэкхендов в матче, но Надаль оставался бесстрастным и выиграл следующее очко первой подачей, с которой Федерер не смог справиться.

Очко номер четыре. Надаль повторил успех первой подачей, а затем нанес откровенно скучный бэкхенд, который оказался коротким.

Федерер двинулся вперед, чтобы выполнить удар, который сыграл большую роль в его победе в пяти Уимблдонах подряд: его коронный форхенд.

Он попал в сетку. Надаль победно рухнул, проскользив спиной по грязи, которая когда-то была травой.

У Уимблдона появился новый чемпион, а в мужском теннисе – новая динамика: 6–4, 6–4, 6–7 (5), 6–7 (8), 9–7.

Федерер выглядел так, как выглядел бы любой проигравший в таком матче: подавленным, замкнутым, раненым.

– Наверное, это мой самый тяжелый проигрыш, – прокомментировал он с красными глазами.

Надаль выглядел вполне удовлетворенным, он залез на трибуны, чтобы обнять свою семью и команду. Это напомнило Пэта Кэша, когда он выиграл Уимблдон в 1987 году, но Надаль в 2008 году добавил изюминку, пройдя к Королевской ложе, чтобы поприветствовать наследного принца Испании Фелипе и принцессу Летицию.

– Это лучшая победа в его карьере, ментально он никогда не был таким сильным, – считает Тони Надаль. – Даже на Открытом чемпионате Франции.

Федерер считает, что поражение в финале Открытого чемпионата Франции 2008 года является одним из факторов, благодаря которым Надаль обрел уверенность и силу, чтобы выиграть корону Федерера. Федерер также пожаловался на видимость и решение продолжить игру.

– Было бы жестоко для фанатов, для СМИ, для нас, если бы мы вернулись завтра, но что делать? – сказал Федерер. – Очевидно, что мне тяжело проиграть самый крупный турнир в мире, в том числе из-за недостатка света.

Тем не менее для Надаля освещения было не больше, но он сумел стать чемпионом.

– Думаю, я уже доказал, что могу побеждать не только на грунтовых кортах, – прокомментировал Надаль. – Но этот титул для меня особенный. Из четырех турниров Большого шлема Уимблдон – самый традиционный. Это настоящий турнир.

* * *

Величайший матч всех времен? Действительно ли мы можем выбрать? Победу Борга над Макинроем в пяти сетах финала Уимблдона 1980 года нельзя сбрасывать со счетов. Это тоже было сражение левши с правшой, и теннисисты также контрастировали по характеру и стилю игры, причем именно той, которая всегда

Макинрой назвал поединок Надаля и Федерера лучшим матчем, который он когда-либо видел. Но Макинрой принимал непосредственное участие в финале 1980 года и не мог сранивать эти игры. Макинрой взял семь чемпионских очков, на четыре больше, чем Федерер: пять из них в тай-брейке, который он выиграл 18–16, чтобы форсировать пятый сет. Хотя многие розыгрыши в пятом сете были однобокими, они все же закончились самоуверенным бэкхендом от Борга, в то время как дуэль Федерера и Надаля закончилась неудачно – ошибкой Роджера.

За стойкость и титаническую психологическую силу почти шестичасовая победа Джоковича над Надалем на Открытом чемпионате Австралии 2012 года также заслуживает упоминания. За неумолимые эмоции и сентиментальную отдачу я питаю слабость к пятисетовой победе Горана Иванишевича над Патриком Рэфтером в 2001 году. Финал Уимблдона проходил в народный понедельник, когда до Центрального корта добрались простые люди. Но я знаю, что это говорит не голова, а сердце.

Что кажется очевидным, так это то, что величайший матч нельзя оценивать изолированно. Он нуждается в убийственной предыстории, а затем, конечно, он должен быть напряженным зрелищем, которое расширит представление о том, что люди могут делать с ракеткой в руке.

Если бы кто-нибудь спросил меня, я бы выбрал дуэль Борг – Макинрой, но это все так, болтовня вне кортов. Такие матчи, как финал Уимблдона 1980 года или финал Уимблдона 2008 года, говорят о том, что будет дальше.

Наблюдая за тем, как Борг и Макинрой смеются и понимающе смотрят друг на друга спустя сорок лет после этого финала, понимаешь ту связь, которая образовалась между ними. Их соперничество в 1980 году только начиналось, но вскоре Борг ушел из спорта – на следующий год после того, как Макинрой разгадал загадку Борга в финалах Уимблдона и Открытого чемпионата США. В целом они отыграли всего четыре сезона. Дуэт Федерер – Надаль продержался достаточно долго, чтобы глубоко укорениться в нашем сознании. Их дуэль 2008 года была намного ближе к началу, чем к финишу в их соревновательном графике. Но, будучи эмпатами, Надаль и Федерер могли почувствовать, насколько эта игра в сумерках тронула других и насколько она коснулась их обоих. Я подозреваю, что это даст им повод собраться вместе в далеком будущем, зимой 2016 года, когда Федерер еще раз прибыл на Майорку, на мероприятие, которое было далеко не таким сюрреалистичным, как Битва покрытий.

И он, и Надаль восстанавливались после травм, а Рафаэль после значительных усилий и вложений официально открывал свою теннисную академию в Манакоре. Ему нужна была звездная репутация Федерера, поэтому тот сел в самолет в Швейцарии и присоединился к нему на целый день.

Они сидели бок о бок на сцене, тесно связанные друг с другом, точно так же, как в тот вечер во Всеанглийском клубе, когда их лица освещали вспышки и когда Надаль гордо держал золотой трофей, а Федерер хмуро держал серебряную тарелку.

Глава девятая

Париж, Франция

Менее чем через час после финала Открытого чемпионата Франции 2008 года, в котором великий Роджер Федерер был раздавлен, как красный кирпич, из которого делают грунт на корты «Ролан Гарроса», ему задали неоднозначный вопрос. Действительно ли он все еще верит, что однажды сможет выиграть этот турнир?

– Да, – ответил Федерер на своей мрачной пресс-конференции.

– Вы уверены? – спросил тот же репортер, будто ответ его не убедил.

– Вы бы хотели услышать другой ответ? – вспылил Федерер, что бывает достаточно редко. – Такого не случится. Я не поменяю свой ответ.

Скептицизм, безусловно, был оправдан. Федерер выиграл у Рафаэля Надаля всего четыре розыгрыша в трех сетах: он немного походил на человека с луком и стрелами, пытающегося сражаться с ракетой с лазерным наведением. Он трижды подряд играл в финале Открытого чемпионата Франции против Надаля, и с каждым годом результат становился все хуже.

Но взглянем в будущее глазами Федерера. Без сомнения, на том этапе он был вторым лучшим игроком на грунтовых кортах в мире, способным регулярно и стабильно обыгрывать всех, кроме Надаля.

Новак Джокович быстро рос и уже стал чемпионом Большого шлема, но еще не достиг вершины своего мастерства на грунте. Стэн Вавринка только-только вошел в десятку лучших. Мастерство Хуана Карлоса Ферреро и Гильермо Кориа поблекло. Густаво Куэртен объявил о завершении карьеры.

С точки зрения Федерера, только один человек преградил ему путь к завершению своей коллекции титулов Большого шлема в одиночном разряде. Почему бы Роджеру не поверить, что он сможет разгадать загадку «Ролан Гаррос» точно так же, как он разгадал загадки Ллейтона Хьюитта и своего собственного темперамента в начале своей карьеры?

– Ну, я имею в виду, что его сложно победить, но это не невозможно – это большая разница, – сказал Федерер о Надале.

Грунт был первым покрытием Федерера. Он научился играть на нем в Базеле, тренировался на открытых кортах в теплые месяцы, а затем и под надуваемой крышей в таких клубах, какOld Boys.

– В Швейцарии распространены надувные залы для грунтовых кортов, чтобы клуб мог продолжать работать зимой, – рассказывает Федерер. – Я играл и на других покрытиях, но большую часть времени, пока я был юниором, я тенрировался на грунте.

В Швейцарии редко встретишь хард-корты. Грунт полезнее для всех возрастов. Из-за дополнительного трения при ударе мяча о землю игра становится медленнее, что способствует построению тактики и использованию полного диапазона ударов. На более быстрых поверхностях розыгыш можно взять одним взмахом ракетки. На грунте требуется больше терпения, и с годами я полюбил смотреть теннис именно на таких кортах: из-за движений, из-за тактики и эстетики – из-за того, как тени падают на красный грунт ближе к вечеру в Риме или Париже.

Патрик Макинрой, бывший директор по развитию игроков Теннисной ассоциации США, считал, что нехватку американских теннисистов на вершине рейтинга в 2010-х годах можно объяснить тем, что европейцы росли на грунте. Он утверждал, что слишком многие молодые американцы умели наносить удары, но не привыкли продумывать игру. Грунт остается, пожалуй, лучшим покрытием, уменьшающим значение грубой силы и поощряя тактику. Конечно, были и другие преимущества.

Возможно, одной из многих причин, по которым Федерер смог преуспевать более двадцати лет, было то, что он не сломал свое тело в юности, что могло бы случиться, если бы он играл большую часть времени на кортах с твердым покрытием. Грунт, как правило, лучше для суставов. Тем не менее игра на грунте не всегда давалась Федереру легко.

В своем первом матче в 1998 году он потерпел поражение от Лукаса Арнольда Кера в Гштааде на грунте,

– Я проиграл свои первые одиннадцать матчей, что было тяжело, – признал Федерер много лет спустя, точное число проигрышей все еще осталось в памяти. – Почти равных счетов было много, но одиннадцать есть одиннадцать.

Одно из тех ранних поражений на грунте произошло на Открытом чемпионате Франции 1999 года в дебютном турнире Большого шлема Федерера. Он встретился с Патриком Рэфтером, харизматичным, стремительным австралийцем, который выигрывал два раза подряд Открытые чемпионаты США в 1997 и 1998 годах. Рэфтер был прирожденным игроком на быстром корте, но понимал, как скользить и атаковать на грунте, потому что, как и великие австралийцы Род Лейвер и Рой Эмерсон, он вырос в солнечном Квинсленде, тренируясь на кортах, сделанных из «муравьиной кроватки»: измельченной грязи с термитников.

– Вам приходится много скользить, – объясняет Рафтер. – Это самая близкая к грунту штука, которая есть у нас в Квинсленде.

Рафтер вышел в полуфинал Открытого чемпионата Франции в 1997 году и в финал Открытого чемпионата Италии на грунте всего за несколько дней до приезда на «Ролан Гаррос». Федереру, который никогда не встречался с Рафтером, было семнадцать, и ему повезло, что у него былаwild card, обычно предназначенная для многообещающих молодых французских игроков. Но агент Федерера вIMGРежис Брюне был бывшим французским игроком с хорошими связями, а Федерер финишировал первым в мире среди юниоров в 1998 году, даже если учесть, что он проиграл в первом раунде одиночного и парного разряда Открытого чемпионата Франции среди юниоров.

Поскольку Рафтер был звездой и занял третье место, матч проводился на втором по величине стадионе,Suzanne Lenglen Court, рассчитанном на десять тысяч зрителей.

Это элегантная современная арена с потрясающим обзором и великолепными креслами для прессы прямо за задней линией – по-прежнему лучшее место для просмотра теннисного матча. Чтобы понять общую картину и следить за мячом, на этих местах не надо постоянно поворачивать шею. Я был одним из тысяч на трибунах и, вероятно, одним из немногих, кто пришел посмотреть на Федерера, а не на Рафтера. Как теннисный обозреватель я всегда должен быть начеку, ожидая следующего важного события, и два агента, которых я хорошо знал, упомянули Федерера в качестве сенсации. Больше всего меня заинтриговало, что агенты, с которыми я разговаривал, не работали с Федерером, поэтому у них не было стимула хвалить его. Они просто знали, что он особенный.

Wild cardмогут стать основным фактором роста молодых игроков, позволяя им пропустить или сократить обычную утомительную работу в сателлитах или в квалификационных раундах, быстро заработав значительные очки и известность, что важно для потенциальных спонсоров. Игроки из стран Большого шлема – Австралии, Великобритании, Франции и США – имеют самое большое преимущество, потому что они чаще всего получают доступ к крупным турнирам. Но, несмотря на то, Федерер был швейцарцем, в ранние годы он получил множествоwild card: более десяти, в том числе одну на Уимблдоне в 2009 году. В Париже он надеялся воспользоваться возможностью поднять свой рейтинг. В то время аутсайдер, победивший игрока с высоким рейтингом, получал бонусные очки сверх обычных за победу в матче.

– Если бы я победил Рафтера, получил бы двойной бонус, – сказал Федерер. – Так что вместо сорока пяти очков я бы заработал девяносто. Очевидно, я никогда не думал, что смогу победить, но все равно мечтал и думал: «А что если? Как это повлияет на мой рейтинг?» Перед матчем вы просто переживаете все это в своей голове.

На этом этапе Федерера было сложно назвать элегантным. Ему еще предстояло познакомиться с главным редакторомVogueАнной Винтур. На нем была мешковатая теннисная форма и бейсболка, которую он часто носил задом наперед. Он метался между розыгышами, как будто ему не терпелось закончить, ударить следующий виннер. Тогда в его игре все еще оставались некоторые закономерности. Он, казалось, все еще не понимал, как организовать свой разум и тело. Но его удары были, бесспорно, яркими, движения – плавными, а сила – чрезмерной для семнадцати лет. Когда он вышел и выиграл первый сет, я понял, что нахожусь в нужном месте в нужное время: это вечный поиск журналиста. Но на этом, к сожалению, его путь к победе был прерван. Он взял только пять розыгрышей, и Рафтер выиграл 5–7, 6–3, 6–0, 6–2.

– Мне казалось, что я всегда неплохо держался против лучших парней, но знал, что мне будет тяжело против Рафтера с его подачей и моим одноручным бэкхендом, – признал Федерер. – После первого сета он подстроился под мою игру и нарезал меня кубиками. Мне все еще не хватало некоторых инструментов, а Пэт был ветераном. Он знал, что делает.

И все же Рафтер был впечатлен, и не только из вежливости.

– О, он очень талантлив, – прокомментировал Рафтер. – Вы знаете, он может все. У него хорошая подача. Он может выходить к сетке. Он хорошо принимает. Он опасен. У него неплохой форхенд и хороший бэкхенд. Он очень молод. Он должен начать усердно работать. Я думаю, что если он сможет много работать, он станет отличным игроком.

Ранний анализ Рафтера на удивление остался актуальным, но «Ролан Гаррос» оставался сложной обстановкой для Федерера, несмотря на его свободное владение французским и раннее знакомство с грунтом. Он дошел до четвертого раунда в 2000 году и до четвертьфинала в 2001 году – отличные результаты на том этапе его развития. Но в 2002 году он проиграл в первом раунде Хичаму Арази из Марокко, а в 2003 году, когда Федерер уже пробился в пятерку лучших, его победил в первом раунде Луис Хорна из Перу.

И Арази, и Хорна проиграли по сету. Федерер объяснил, что ему было трудно ориентироваться на главном корте Филиппа Шатрие из-за огромного простора, игрокам было доступно больше места, чем обычно, для выхода за пределы корта.

– Я действительно боролся с размером, – объяснил Федерер. – Я просто чувствовал, что пространство вселяет в меня неуверенность.

Прежде всего казалось, что он боролся с давлением. В 2004 году он проиграл в третьем раунде Куэртену 6–4, 6–4, 6–4: обманчивый результат, если сосредоточить внимание на трех титулах Куэртена на Открытом чемпионате Франции и его привязанности к грунту. Куэртен, ослабевший из-за хронических болей в бедре, к 2004 году уже прошел пик своей карьеры и занимал лишь 28-е место. Федерер был № 1 и взял титулы Уимблдона и Открытого чемпионата Австралии.

– Я должен был победить его, но опять как-то не получилось, – сказал Федерер.

Помня об этом, Федерер решил приехать в Париж в начале 2005 года и проводить как можно больше времени, тренируясь на Центральном корте, пытаясь почувствовать себя по-настоящему комфортно. Когда я брал у него интервью незадолго до начала турнира, он был полон уверенности. Я привел в пример всех великих атакующих игроков,

– Действительно сложно пробиваться к победе на Открытом чемпионате Франции, – признал Федерер.

– Пит действительно пытался, – ответил я.

– Да, но он был рожден для того, чтобы чаще выходить к сетке, его техника на задней линии была очень плоской, – считает Федерер. – И еще он играл этой маленькой ракеткой.

Федерер имел в видуWilson Pro Staffс головкой в восемьдесят пять квадратных дюймов, от которой Сампрас никогда не отказывался – решение, о котором он теперь сожалеет. Федерер обыграл Сампраса той же ракеткой в 2001 году, но в 2002 году переключился на более крупную версию, чтобы повысить шанс корректировать ошибки.

– Я не говорю, что с другой ракеткой Пит выиграл бы турнир, но ему это помогло бы, – считает Федерер. – С моей 90-дюймовой я чувствую себя намного лучше. Вы не можете сравнивать меня с Макинроем. Но Эдберг, Беккер, Сампрас – все они выходили к сетке гораздо чаще. Им пришлось почти постоянно бегать туда, иначе бы они проиграли. Если бы вы смогли оставить их на задней линии, то выиграли бы. Теперь я чувствую, что могу остаться на задней линии.

Что мне всегда нравилось в интервью с Федерером, так это то, что он старается дать прямые ответы, не боясь показаться высокомерным. Он знает, что такой риск есть, но предпочитает оставаться «естественным», потому что это упрощает процесс и позволяет ему избежать противоречий и объяснений в будущем.

Он был искренне убежден, что у него больше шансов на «Ролан Гаррос», чем у его образцов для подражания, и он был прав. Макинрой, без сомнения, очень мало использовал топспин. Правый удар Эдберга был помехой в длительных розыгрышах. Беккер не двигался, как Федерер (если только Борис не оказывался на траве). Уровень Сампраса на грунте был ниже уровня Роджера, и Сампрас страдал от врожденного заболевания крови, талассемии, что могло сказаться на его выносливости в долгих изнурительных матчах, которые часто случались на грунте.

– Уимблдон всегда останется номером один в моем сердце, это ясно, если вспомнить те эмоции, которые у меня были там, и моих кумиров, – признает Федерер. – Они все победили именно там. Но! Если я смогу победить во Франции, это изменит мою историю. По этой причине, мне кажется, это всегда будет для меня особенным местом. С точки зрения того, что у меня будет только семь-десять, может быть, пятнадцать шансов.

– Пятнадцать?! – удивился я.

Федереру тогда было двадцать три года. Еще пятнадцать Открытых чемпионатов Франции – это долгосрочные смелые планы.

Роджер засмеялся.

– Эй, посмотри на Андре, – сказал он об Агасси, который выйдет в финал Открытого чемпионата США позже в том же году в возрасте тридцати пяти лет. – Послушай, мне нравятся сложности. На грунте у меня много сильных соперников, больше, чем на других покрытиях, и я думаю, что по этой причине я даже усерднее работаю на этом покрытии. Мне просто жаль, очень жаль, что я играю на всех покрытиях, что не позволяет мне лучше подготовиться к грунту. Я не могу провести достаточно часов на грунте и поучаствовать в достаточном количестве турниров.

Оглядываясь назад, Федерер упустил большую возможность в 2004 году, который был последним годом перед тем, как Надаль взошел на «Ролан Гаррос». Прибытие Надаля в 2005 году изменило уравнение, сорвав все планы Роджера. Как Майкл Фелпс в водном поло, Надаль был королем грунта.

– После 2004 года я стал играть намного лучше, – сказал мне Федерер позже в своей карьере. – И я проходил в полуфинал и в финал, но проблема в том, что появился Рафа, а Рафа был Рафой, и это было очень сложно.

Дуэли Федерера с Надалем делали последнего похожим больше на скандинавское божество с волшебным молотом, чем на смертного с Майорки с ракеткойBabolat. Но кто мог его винить? В результатах Открытого чемпионата Франции по теннису Надаля не было случайностей. К 2009 году он выиграл четыре титула подряд и установил рекорд 45–0 во всех матчах на грунтовом корте из пяти сетов, включая финалы Кубка Дэвиса и серииMasters.

– Трудно представить себе, что такое возможно, – прокомментировал американский игрок Сэм Куэрри, один из многих жертв Надаля на корте с грунтовым покрытием. – В прошлом году на Кубке Дэвиса я выиграл у него на сет грунте, а я не мастер грунтовых кортов. Я думаю, большинство людей подумали, что он просто устал.

Однако у Надаля были причины для беспокойства в 2009 году, две из которых были известны только его ближайшему окружению.

На тот момент Федерер победил его в финале в Мадриде на грунте за неделю до начала Открытого чемпионата Франции. Но это казалось понятным из-за условий в Мадриде, корт находится на высоте 2100 футов над уровнем моря, и прежде всего Надалю пришлось бороться более четырех часов в полуфинале против Джоковича накануне встречи с Федерером.

Общеизвестно, что у Надаля был тендинит коленей и что его родители Себастьян и Ана Мария разошлись.

Себастьян сообщил об этом своему сыну в феврале в самолете на обратном пути с Открытого чемпионата Австралии, где Надаль впервые выиграл титул, победив Федерера.

Надаль, находящийся в разгаре своей молодой карьеры, был ошеломлен новостью отца. В автобиографии 2011 года он признался, что он не разговаривал с ним до конца поездки домой, пытаясь переварить услышанное. Ситуацию трогательно передал Джон Карлин, журналист британского происхождения, который взял интервью у Надаля дляEl Paísв Испании.

«Родители были опорой моей жизни, и эта опора рухнула. Преемственность, которую я так ценил, раскололась надвое, а эмоциональному благополучию был нанесен внезапный удар. Другая семья со взрослыми детьми (мне было двадцать два года, а моей сестре – восемнадцать) могла бы спокойно пережить предстоящую разлуку. Но это было невозможно в такой дружной и сплоченной семье, как наша, где не было очевидных конфликтов, где все, что мы когда-либо видели, – это гармония и хорошее настроение. Принять новость, что мои родители пережили такой кризис после почти тридцати лет совместной жизни, было непросто. Семья для меня всегда была святой и неприкосновенной сердцевиной моей жизни, центром стабильности и неиссякаемым источником прекрасных детских воспоминаний. Внезапно и без предупреждения счастливый семейный портрет треснул. Я переживал за отца, мать и сестру, которым было тяжело. Но пострадали все: мои дяди и тетя, бабушка и дедушка, племянники и племянницы. Весь наш мир был дестабилизирован, и контакт между членами семьи стал неловким и неестественным, сначала никто не знал, как реагировать. Возвращение домой всегда было радостью, теперь стало неудобно и странно».

Надаль по-прежнему жил со своими родителями, что было обычным делом для людей его

– Много раз я страдал от осознания расстояния, потому что был вдали от дома и не знал, как обстоят дела, – сказал он. – Вы не знаете, правда ли то, что они говорят вам, хорошо им или плохо.

Надаль был в панике, но, как он справедливо отмечает, разлука с родителями не помешала ему выиграть еще четыре турнира в период с февраля до начала «Ролан Гарроса».

С практической точки зрения более серьезной проблемой было его тело, прежде всего колени, которые беспокоили его со времен Открытого чемпионата Майами в марте, когда он проиграл в четвертьфинале выдающемуся таланту аргентинцу Хуану Мартину дель Потро в третьем сете на тай-брейке.

Но в изнурительном спорте, где надо работать на 100 процентов, Надаль терпел больше, чем большинство других. Его серьезные ранние травмы были одной из причин, наряду с его жестким стилем и неортодоксальной техникой форхенда, по которым многие из нас, внимательно следившие за этим видом спорта, были убеждены, что он не сможет остаться в теннисе после двадцати лет.

– Он начал побеждать так рано, что, возможно, закончит карьеру в двадцать шесть лет, как Борг, – предположил Себастьян Грожан, один из ведущих французских игроков.

Однако мы ошиблись. Стремление Надаля к соревнованиям было даже сильнее, чем его ведущая левая рука. В 2009 году он сделал небольшой перерыв после финала в Мадриде и решил, что попытается защитить свой титул(ы) на «Ролан Гарросе».

Федерер прибыл туда из Мадрида после того, как завершил серию из тридцати трех побед Надаля на грунте, но также со шрамом, полученным в начале сезона.

Самый большой ущерб был нанесен Роджеру в Мельбурне, в городе, который за последние годы принес ему столько радости и боли. Федерер дошел до финала Открытого чемпионата Австралии 2009 года, несмотря на боль в спине, а затем отдыхал на один день дольше, чем Надаль. Открытый чемпионат Австралии – единственный турнир Большого шлема, в котором полуфиналы мужского одиночного разряда проводятся в разные дни. Федерер выиграл у Энди Роддика в четверг вечером, а в пятницу, тоже вечером, Надаль выиграл у своего товарища испанца Фернандо Вердаско, и это потребовало огромных усилий.

Это был самый продолжительный матч в истории турнира, игра длилась пять часов четырнадцать минут, но в то же время это была качественная дуэль на всем корте, даже если она закончилась двойной ошибкой. Надаль и Вердаско полностью заслужили те овации, которые получили от потрясенной толпы после часа ночи.

Надалю было не так просто стоять, и ему пришлось восстанавливаться менее чем за 48 часов, чтобы встретиться с Федерером впервые после финала Уимблдона 2008 года. Ледяные ванны, ледяной массаж и протеиновые добавки: Надаль и его команда сделали все, что могли, и Тони Надаль процитировал в раздевалке Барака Обаму, недавно вступившего в должность президента США, чьей мантрой было: «Да, мы можем!»

Надаль признался, что повторял эти строки про себя при каждом переходе, и как бы это ни было печально для Федерера, Надаль даже уставший оказался лучшим теннисистом. Он снова победил Федерера в пяти сетах в матче, который получил бы больше восторженных отзывов, если бы он не состоялся сразу после их грандиозного финала Уимблдона.

Эта победа со счетом 7–5, 3–6, 7–6 (3), 3–6, 6–2 потребовала от Надаля невероятных усилий в первом сете, а также отыграть все шесть брейк-пойнтов, с которыми он столкнулся в третьем сете. Но пятый сет не заставил себя ждать, так как Надаль вырвал у Федерера преимущество и прочно удерживал его.

– Возможно, мне вообще не следовало выходить в пятом сете, – сказал Федерер. – Я должен был выиграть первый сет и третий. Остальную часть истории мы все знаем.

Поражение помешало ему побить мужской рекорд Сампраса с четырнадцатью титулами Большого шлема в одиночном разряде, но пропустить этот рекорд было менее обидно, чем проиграть еще один важный матч Надалю.

Федерер получил трофей второго места от Рода Лейвера, чемпиона, который символизировал все австралийские ценности, о которых Питер Картер и Тони Роше говорили с Федерером. Вскоре после того, как Роджер поблагодарил толпу, он начал всерьез плакать.

– Боже, это меня убивает, – сказал он, и, несмотря на поддерживающие крики толпы, не смог продолжить и отошел от микрофона.

Комментарий Федерера, по его мнению, был неверно истолкован. Именно произнесение речи «убивало» его, не проигрыш в финале. Но не было сомнений, что он безумно расстоен.

Надаль теперь лидировал 13–6 в их серии и 5–2 в финале Большого шлема (2–2 за пределами «Ролан Гарроса»). Концепция битвы покрытий больше не работала: Надаль вторгся в зону комфорта Федерера.

В другом месте и в другое время срыв Федерера в Мельбурне воспринимался бы менее снисходительно. Трудно представить, чтобы кто-либо из великих австралийских теннисистов, присутствовавших на церемонии, до такой степени потерял самообладание после поражения.

Такое представление считалось бы «неуместным» во времена расцвета Лейвера, Кена Розуолла и Джона Ньюкомба. Но Федерер, который так часто плакал как от побед, так и от поражений, расширил эмоциональный диапазон мужского чемпиона. Он плакал в 2006 году на том же корте в другом контексте, когда получил чемпионский трофей от Лейвера после победы над неожиданным финалистом Маркосом Багдатисом.

– Это были слезы облегчения, – сказал он.

И все же Федерер, столь открытый со своими чувствами, не хотел монополизировать внимание в момент триумфа Надаля.

– Я не хотел, чтобы в Австралии меня жалели, – признался он позже. – Я не хотел, чтобы меня жалели и на Уимблдоне. Это не так, как должно быть. Это должно быть празднование счастливого момента, радость за парня, который победил. Конечно, вы можете быть разочарованы, но это не должно перевешивать все, что только что произошло.

Надаль отреагировал на ситуацию замечательно, очень чутко. Поскольку Федерер не смог продолжить свою речь, ему пришлось выступить раньше срока, но после получения трофея он обнял Федерера левой рукой за шею и придвинулся к нему поближе, чтобы утешить.

Федерер вернулся к микрофону по настоянию Надаля.

– Я попробую еще раз, – сказал Федерер. – Я не хочу, чтобы последнее слово было за мной, этот парень этого заслуживает. Итак, Рафа, поздравляю. Ты сыграл невероятно. Ты это заслужил. Ты сыграл еще один фантастический финал, так что всего наилучшего в сезоне.

Затем Федерер поблагодарил «легенд» за то, что они вышли, и снова начал терять самообладание, но быстро свернулся и оставил сцену своему сопернику.

– Что ж, всем добрый вечер, – сказал Надаль, прежде чем повернуться лицом к Федереру. – Ну, во-первых, Родж, извини за сегодня.

Толпа засмеялась.

– Я действительно знаю, что ты чувствуешь сейчас, – продолжил Надаль. –

Я слежу за теннисом с начала 1970-х и не могу припомнить психологической динамики, подобной этой. Надаль явно взял на себя командование соперничеством и спортом, даже если Федерер выиграл свой пятый подряд Открытый чемпионат США в 2008 году. Рафа настаивал на том, чтобы его соперник держался высоко на пьедестале, по крайней мере, когда мяч был вне игры.

Честно говоря, это казалось неискренним: новая странная форма принятия желаемого за действительное. Когда на следующий день наша группа встретилась с Надалем в одном из отелей Мельбурна, мы попытались это выяснить.

– Прямо сейчас у Роджера пятьдесят шесть титулов или что-то в этом роде, а у меня тридцать два, это совсем другое, – ответил он. – У него тринадцать турниров Большого шлема. У меня шесть. У него четырнадцатьMasters Series. У меня двенадцать. Это единственное место, где наши очки близки. Без обсуждения, без обсуждения, – повторил он.

Возможно, я немного медлил с выводами, но в тот день мне впервые стало совершенно ясно, что Надаль был зациклен на процессе: он гораздо больше интересовался азартом охоты, чем самим убийством. Так много чемпионов ищут выход из-под давления и стоящих перед ними задач.

Надаль был другим. Он не хотел упиваться превосходством над Федерером. Смысл был в том, чтобы отыграть каждое очко.

– Я люблю соревнования не только в теннисе, – сказал он нам. – Я люблю соревнования во всех сферах жизни. Когда я в деле, мне нравится бороться за победу.

Надаль остановился на мгновение, его левая бровь характерно изогнулась.

– Может быть, мне даже больше нравится бороться за победу, чем побеждать.

Надаль еще слишком молод, чтобы думать о надгробии, но если он когда-нибудь закажет его наAmazon, то на нем должна быть эта цитата.

Я не совсем уверен, есть ли такой девиз у Федерера. Его мотив различить сложнее. Подобно Надалю, Боргу и большинству великих теннисистов, в юности он ненавидел проигрывать в чем-либо, будь то «Монополия» или другая игра. Но он не мог бы гастролировать на протяжении четырех десятилетий, не наслаждаясь полученным опытом и достижениями.

– Честно говоря, я не так уж и увлекаюсь галочками в списке, – сказал он мне однажды после того, как, с точки зрения стороннего наблюдателя, уже поставил пару штук.

Федерер кажется вполне гармоничной личностью. Он неплохо умеет быть обожаемым, но также легко приспосабливается: признак уверенности в себе и эмоционального интеллекта. В конце концов, ему удалось подстроиться под теннисный мир, в котором он явно не был альфа-самцом, но я всегда чувствовал, что он испытывает ностальгию по своим первым дням во всем этом.

– Роджер Федерер показывает красивую игру, – сказал мне Джим Курье. – Рафа – это чистое упорство, и я слышал, как он сказал: «Я знаю, что, если мне удастся превратить матч с Роджером в драку, если игра превратится в настоящую битву, в войну, я знаю, что выиграю, потому что мне более комфортно в этой среде, чем ему». Я думаю, что в этом что-то есть. Роджер играет в невероятно красивую игру, которую легко смотреть, и, казалось бы, ему легко в нее играть. Как он сам сказал, он скучает по тем временам, когда у него не было соперника, когда это было так просто для него. Он скучает по этому миру без борьбы, в котором он жил в середине 2000-х на всех покрытиях, кроме грунта. С тех пор ему пришлось много бороться.

Но Надаль любит борьбу. Курье любит говорить, что он «бежит от сомнений», и кажется, что ему наиболее комфортно, когда цель виднеется, но он все еще вне досягаемости, и надо бежать так, чтоб пот стекал с переносицы.

– Я думаю, что Рафа именно такой, – продолжил Курье. – И это то, что поддерживает его и мотивирует. Он чувствует, что должен доказывать себе что-то каждый день и что сегодня все, что он сделал вчера, не имеет значения. Он не из тех, кто озвучивает свою уверенность в себе, как это делает Роджер, говоря иногда вещи, кажущиеся невероятно высокомерными, но для самого Роджера это просто пустя.

Сантьяго Сегурола, спортивный редактор испанской газетыEl País, назвал Надаля «человеком со средиземноморского острова, который на самом деле представляет собой кальвиниста в шортах».

В этом вся суть: Надаль действительно носит часы стоимостью 1 миллион долларов и недавно купил восьмидесятифутовую яхту примерно за 6 миллионов долларов.

Брать интервью у Надаля или Федерера в их турнирном отеле – это напоминание о том, что вы не можете себе позволить их номер. И иногда они могут не обращать внимания на то, как живут 99 процентов людей: однажды Федерер услужливо предложил своему подчиненному из среднего класса купить часыRolex. Но есть также и другие качества, ведь теннис не позволяет чемпиону двигаться по инерции. Каждый матч – это новый шанс оступиться. Звезды могут выбыть в первом же круге. Осознание этого обостряет ум, ускоряет шаг и предотвращает тоску и экзистенциальный страх, если вы действительно наслаждаетесь ощущением, когда мяч встречается со струнами день за днем.

Федерер и Надаль, кажется, действительно наслаждаются процессом, и они доказали это.

Федерер вдохновил Надаля улучшить бэкхенд, как двуручный, так и одной рукой, укрепить подачу и приближаться к задней линии во время розыгрыша, чтобы сократить количество ударов. Надаль вдохновил Федерера улучшить игру под сеткой, усилить удар слева и даже найти новые тренерские мнения.

Северин Люти, друг со времен Экюблана, а теперь капитан швейцарского Кубка Дэвиса, стал неотъемлемой частью команды Федерера, а Игуэрас вернулся к работе в Теннисной ассоциации США в конце 2008 года. Федерер нанял Даррена Кэхилла, умного и красноречивого австралийца, который проделал такую колоссальную работу с Хьюиттом и Агасси и был впереди всех, анализируя видео игр, чтобы сломать соперников.

– Каким бы прекрасным ни был Роджер, всегда хорошо иметь еще одну пару глаз, – считает Игуэрас.

– Люди иногда спрашивают меня: «Что ты можешь сказать Роджеру? Он уже все знает», – однажды сказал мне Люти. – Но с годами я понял, что он хочет услышать что-то снова, даже если это такая мелочь, как: «Оставайся на высоте».

Кэхилл, который ушел с поста капитана Кубка Дэвиса Австралии, обратился к Федереру в 2009 году, и, как только боль в спине у Федерера утихла, они решили встретиться в марте в Дубае для двенадцатидневной тестовой сессии. Как и многие, я ожидал, что они отлично сработаются, и был удивлен в середине марта, когда агент Федерера Тони Годсик позвонил мне и сообщил, что Федерер и Кэхиллне будуттренироваться вместе в будущем.

Мне их партнерство казалось судьбой, особенно

– Я получил представление о его жизни, о том, как он тренируется, о его профессионализме, – рассказал мне Кэхилл о времени, проведенном в Дубае. – Все в нем – мечта тренера, без сомнений.

Но Федерер был не совсем готов к решительным действиям, а Кэхилл имел связи сESPNи программой развития игроковAdidas, о сохранении которой он заботился. Он также был удивлен глубокой тревогой, которую он чувствовал.

– Роджер напоминает мне Питера каждый божий день, достаточно просто посмотреть на него, – сказал Кэхилл. – То, что я просто нахожусь рядом, вызывает у меня прекрасные воспоминания, но в то же время это тяжело. Я действительно не знаю, как это объяснить, но мне постоянно приходил в голову вопрос, делаю ли я это по правильным причинам. Будет ли Питер расстроен из-за того, что я это делаю? У меня в голове возникали и другие вопросы, например был ли я подходящим человеком для Роджера. Мне это никогда не нравилось, потому что Роджер был сыном Питера. Для меня он всегда был мальчиком Питера. Я сказал, что мы не должны работать вместе, не по этой причине, я просто пытаюсь объяснить вам, что я чувствовал.

В результате, когда Федерер прибыл на «Ролан Гаррос», он остался без официального тренера. На этом этапе, безусловно, заслуживает признания Люти. Для меня он выглядел всегда так, будто только что встал после полуденного сна, – непослушные волосы, сонные глаза. Люти никогда не добивался особого успеха как игрок. Но Гюнтер Бресник, один из самых опытных тренеров, утверждал, что внешность вводила в заблуждение.

– Люти – один из самых недооцененных тренеров, – считает Бресник. – Еще он очень скромный, сдержанный, никогда не хочет вырываться вперед. Он всегда рядом. Он действительно хорошо поработал в трудный период. Я бы сказал, что, может быть, технически он и не самый лучший тренер. Он не из тех, кто будет развивать игру теннисиста, но он понимает, что нужно игроку, когда его подталкивают, когда его предоставляют самому себе. Люти находит подходящий момент, чтобы что-то сказать. Он один из лучших в мире определенно.

Бресник говорит с Люти по-немецки и может понять, как он общается с Федерером на швейцарском немецком языке.

Весна 2009 года была насыщенной как на кортах, так и за их пределами. В марте Федерер проиграл в полуфинале Открытого чемпионата Майами Джоковичу, разбив очередную ракетку в гневе во время поражения. 11 апреля в Базеле Федерер и Вавринец поженились, Вавринец была на ранних сроках беременности. Молодожены отложили медовый месяц на более поздний срок.

Сезон грунтовых кортов манил Роджера, но начало на Открытом чемпионате Франции было достаточно неубедительным. Он избежал больших неприятностей во втором раунде против Хосе Акасусо, прежде чем выиграть 7–6 (8), 5–7, 7–6 (2), 6–2. Федереру пришлось сохранить четыре сет-пойнта в первом сете, собравшись после 3–6 на тай-брейке. Ему пришлось сохранить еще один в третьем сете после того, как он проиграл два брейк-пойнта.

Федереру потребовалось выиграть четыре сета, чтобы победить Поля-Анри Матье из Франции в третьем раунде в субботу, но на следующий день, выходной для Федерера, публика «Ролан Гаррос» была шокирована. Робин Сёдерлинг сделал то, что никому раньше на грунте не удавалось: победил Надаля в пятисетовом матче.

Сёдерлинг – впечатляющий швед со стрижкой, достойной средневекового кузнеца, был посеян под 23-м номером и в предыдущем раунде победил Давида Феррера, еще одну испанскую звезду, которая ни разу не сдала ни одного очка без боя.

Но победа Сёдерлинга над Надалем в свете его победной серии на Открытом чемпионате Франции из 31 матча по-прежнему была одним из самых больших потрясений в истории тенниса. Это было тем более неожиданно, так как Сёдерлинг и Надаль сыграли в Риме в начале мая.

Надаль выиграл 6–1, 6–0.

Но на этот раз Рафаэль не смог добиться постоянной глубины в своих ударах и на приеме, что позволило Сёдерлингу уверенно наносить удары справа и двуручный бэкхенд изнутри площадки. Вместо того чтобы позволить высокому вращению Надаля обезоружить его, 182-сантиметровый Сёдерлинг уверенно вышел на корт и лишил Надаля времени собраться. Швед, которого тренировал бывший № 2 мира Магнус Норман, смог выиграть двадцать семь из тридцати пяти очков у сетки, что является выдающимся показателем результативности против игрока, обладающего навыками защиты Надаля. Но эти навыки были не такими острыми, как обычно, отчасти по тем причинам, которые знали только его ближайшие люди.

– Его игра меня не удивила, – прокомментировал Надаль. – Меня больше удивила моя.

Французская толпа определенно не сочувствовала Рафаэлю. Желая смены режима, трибуны ревели: «Робин!», пока тот не победил 6–2, 6–7 (2), 6–4, 7–6 (2).

Надаль и его дядя Тони были неприятно удивлены реакцией толпы.

– Я чувствовал, что весь стадион против меня, – сказал Надаль много лет спустя, все еще задетый сложившейся ситуацией. – Это трудно понять, ведь я очень люблю это место и люблю французов. Я люблю Париж, наверное, больше, чем любой другой город в мире.

Но толпа на «Ролан Гаррос» уже давно приветствовала проигравшего, и каждый проигрывал Надалю.

– Я говорил себе: «Не думай!» – признался Сёдерлинг.

Эту мантру мы уже слышали не раз, и вскоре Федерер попытался перенять эту философию. Ему больше не нужно было разгадывать загадку Надаля на парижском грунте. Сёдерлинг сделал это за него, и, поскольку Джокович уже выбыл после поражения в третьем раунде Филиппу Кольшрайберу, нельзя было игнорировать очевидное.

У Федерерапоявиласьвозможность выиграть Открытый чемпионат Франции.

Надаль, который по-прежнему остается его главным болельщиком, дал понять, что поддерживает Роджера, прежде чем отправиться домой, чтобы отпраздновать свой день рождения для разнообразия на Майорке, а не в Париже.

– Было бы хорошо, если бы он взял оставшийся титул Большого шлема, – прокомментировал Надаль. – Федереру не повезло: он проиграл здесь три финала и один полуфинал, но я думаю, что если кто-то и заслуживает титул, то это действительно он.

Однако заслужить и выиграть – это разные вещи. Энди Мюррей определенно «заслужил» победу на Открытом чемпионате Австралии после пяти финалов, но так и не смог ее получить. Это был новый вид давления на Федерера, который привык быть фаворитом, но не привык становиться фаворитом на ровном месте.

– Сегодняшний сон Роджера будет другим, это точно, – сказал ветеран Франции Фабрис Санторо.

Его часы бодрствования тоже были другими.

– Я прямо осязал напряжение в команде, – сказал мне Федерер. – Внезапно все как будто говорили: «Боже мой. Это может быть его шанс».

На следующий день после потрясения от победы Сёдерлинга Федерер вышел на корт сразиться с Томми Хаасом, опасным немцем, который испортил олимпийский дебют Федерера

Роджер начал хорошо, проведя свои первые шесть игр на подаче, не потеряв ни единого очка, но после поражения на тай-брейке в первом сете он начал нервничать, выглядя неуверенно из-за невынужденной ошибки.

Хаас выиграл и второй сет, а затем, когда Федерер подал со счетом 3–4 в третьем, он пропустил два удара подряд, которые обычно отбил бы, подарив Хаасу брейк-пойнт со счетом 30–40.

Толпа казалась подавленной. Аплодисменты перед тем, как он подавал, были далеко не громкими. Федерер не подал первую, а вторую Хаас принял слева. Немец выполнил кросс, и Федерер сделал то, что он делал тысячи раз под принуждением: оббежал мяч для форхенда.

Этот фирменный удар был далеко не самым надежным в этот солнечный день, но Федерер прыгнул и ударил виннер.

Брейк-пойнт, и, как оказалось, сам турнир был спасен.

– Грубое мужество, – сказал Фрю Макмиллан, комментаторEurosport.

– Честно говоря, я сделал это и сказал: «Вуаля!» – признался Федерер.

Что-то внутри Роджера изменилось, и, хотя он не проявил особых эмоций после своего рокового форхенда, он победно кричал после каждого из следующих двух выигранных очков на своей подаче. Счет 4–4, толпа в восторге от этого, а также от двойной ошибки Хааса и неудачного форхенда, стоившего ему игры на своей подаче.

Федерер позволил Хаасу взять еще два сета, завершив матч со счетом 6–7 (4), 5–7, 6–4, 6–0, 6–2.

В ближайшие годы Федерер с Хаасом станут очень близкими друзьями, что многое говорит о способности Хааса прощать. Это был матч, который ни один мужчина просто так не забудет.

Федерер обыграл другого опасного игрока, Гаэля Монфилса, в четвертьфинале, получив почти такую же поддержку толпы, как и француз.

Роджер никогда не сидит в отеле, каким бы красивым он ни был (на этот раз это был пятизвездочный отельPark Hyatt Paris-Vendôme). Он предпочитает получать удовольствие от городов, в которых работает, и получать знаки внимания, когда они с Миркой патрулируют улицы.

– Когда я гулял, ехал в транспорте или шел обедать, все говорили: «Это твой год. Ты должен это сделать!» – вспоминает Федерер. – Они кричали со своих скутеров и из машин. Они даже выходили на красный свет, чтобы я дал автограф или сфотографировался с ними.

Но во время полуфинала на корте снова появилось напряжение. Хуан Мартин дель Потро, двадцатилетний аргентинец ростом 201 сантиметр, выполняет плоский форхенд достаточно мощно, чтобы вызвать сейсмическую активность. Когда он отбивал виннеры и взял игру на грунте под свой контроль, его рубашка без рукавов наверняка вызвала у швейцарцев болезненные воспоминания о Надале.

Федерер проиграл два сета и выиграл один, прежде чем собраться и форсировать пятый сет. Они с дель Потро обменялись ранними брейками, прежде чем Федерер снова вырвался вперед: дель Потро совершил двойную ошибку и проиграл свою подачу при счете 3–3. Хотя Федерер не смог реализовать первый матч-пойнт при счете 5–3, он реализовал второй, уверенно выполнив виннер справа сразу после отскока мяча.

– Не думаю, что я был лучшим игроком, – прокомментировал Федерер. – Мне помог мой опыт, участие в таком большом количестве полуфиналов. Он еще не участвовал ни в одном.

Пока Федерер ждал дель Потро для рукопожатия, он тяжело оперся на сетку, на мгновение опустив голову. Напряжение было ощутимым, но если Вавринец на седьмом месяце беременности справилась с этим, то и Роджеру это удастся.

– У меня все отлично, – бодро сказала она, что на данном этапе можно было считать подробным интервью.

Все, что стояло между Федерером и титулом, – это Сёдерлинг, который продемонстрировал, что его великолепное выступление против Надаля не было случайностью, победив еще двух посеяных выше. В четвертьфинале он обыграл 10-й номер, Николая Давыденко, в трех сетах. В полуфинале он выиграл пятисетовый матч с № 12 – Фернандо Гонсалесом.

– Это было сложно, но не так сложно, как я думал, – сказал Сёдерлинг. – Самая большая проблема заключалась в том, чтобы победить Надаля здесь, на грунте в Париже. Мне казалось, что турнир еще не закончен. Поэтому, хотя я сыграл отличный матч, мне хотелось большего. Я до сих пор так себя чувствую.

В обычный год такой прорыв Сёдерлинга был бы главным предметом обсуждения на «Ролан Гаррос», но не в этот раз. В центре внимания был Федерер, который одновременно преследовал рекорд Сампраса и пытался сделать то, что Сампрасу никогда не удавалось, – выиграть «французов».

Успех позволил бы Федереру претендовать на звание величайшего игрока всех времен, но было ясно, что в этом спорте никогда не будет бесспорного чемпиона.

– Слишком многое изменилось, чтобы сравнивать [эпохи], – считает Брэд Гилберт.

Современный теннис имеет долгую историю, даже если не вспоминать ту версию, теперь известную как «настоящий теннис», в которую впервые играли при королевских дворах Европы в средние века. Впервые Уимблдон был проведен в 1877 году, и его первым чемпионам нужно было выиграть только один матч, чтобы защитить свой титул: так называемыйChallenge Round.

До 1968 года только игроки-любители имели право участвовать в турнирах Большого шлема и Кубке Дэвиса, который был тогда очень важным событием. Американец Билл Тилден, величайший мужской игрок 1920-х годов, не имел права участвовать в чемпионате Франции до 1925 года, когда он стал открыт для игроков не из Франции. Он часто пропускал Уимблдон и никогда не ездил на чемпионат Австралии, для чего потребовалось бы еще более длинное путешествие на пароходе.

Сравнивать десять титулов Большого шлема в одиночном разряде Тилдена с четырнадцатью Сампраса явно нечестно. После Второй мировой войны лучшие игроки-любители в начале своей карьеры часто становились профессионалами и принимали участие в гастрольных турах, организованных американской звездой Джеком Крамером. Такие игроки, как Крамер, Панчо Гонсалес, Лью Хоад, Роузуолл и Лейвер, пропустили много турниров Большого шлема, и в любом случае они редко подсчитывали общее количество крупных турниров. Это не было монетой их королевства, хотя Лейвер определенно был отмечен в 1962 году за победу во всех четырех крупных турнирах в том же календарном году.

Лейвер взял второй полный титул Большого шлема в 1969 году, через год после того, как теннис стал открытым для профессионалов, и закончил победой в одиннадцати крупных турнирах.

– Мы не заостряли внимания на этих числах, – вспоминает Лейвер.

Вы, конечно, задаетесь вопросом, сколько еще Лейвер мог бы выиграть, если бы он имел право участия с 1963 по 1967 год. Но тогда вы также должны принять во внимание, что Лейвер столкнулся бы с более жесткой конкуренцией, если бы все лучшие игроки в мире, такие как Хоад, Роузуолл и Гонсалес, тоже бы воспользовались этим правом.

Споры о величайшем в мужском теннисе игроке, как видите, неразрешимы, и даже ограничение Открытой эрой их не

– Теперь турниры Большого шлема взяли верх, – сказал Коннорс в подкастеMatch Point Canada. – Я дважды играл на Открытом чемпионате Австралии. Я пропустил шесть или семь лет Открытого чемпионата Франции на пике своей карьеры, поэтому свое имя и репутацию я сделал на двух турнирах: Открытом чемпионате США и Уимблдоне. Мне потребовалось двадцать лет, чтобы сыграть около пятидесяти турниров Большого шлема. Эти ребята играют четыре в год, так что, послушайте, все дело в том, что происходит сейчас. Так обстоят дела во всех видах спорта.

Но, по крайней мере, сравнение рекордов Федерера и Сампраса можно считать справедливым. Они оба соревновались в период, когда все крупные турниры считались достойными поездки как самими игроками, так и их спонсорами, которые часто встраивали в контракты бонусы за участие и победу в турнирах Большого шлема.

В конечном итоге Федерер сыграл в шестидесяти пяти турнирах Большого шлема подряд. И хотя шансы Сампраса на победу в Открытом чемпионате Франции были практически нулевыми на последнем этапе его карьеры, он по-прежнему появлялся там каждый год до 2002-го, своего последнего сезона.

Несмотря на дружбу с Федерером, Сампрас не присутствовал на трибунах финала 2009 года, но Агасси, давний заклятый соперник Сампраса, приехал из своего дома в Лас-Вегасе по приглашению французских организаторов.

Он тоже выиграл свой единственный Открытый чемпионат Франции после долгих попыток и против неожиданного соперника (Андрея Медведева в 1999 году). Медведев – широкоплечий и задумчивый украинец, – на этом этапе опустился на 100-е место в мировом рейтинге. Агасси выиграл титул только после того, как сумел разобраться с отставанием в два сета.

Федереру не нужно было ничего драматичного. Он был уверен, так как обыграл Сёдерлинга во всех девяти их предыдущих матчах и только что обыграл его на грунте в Мадриде. Толпа его полностью одобрила, и Федерер аплодировал трибунам, когда шел по корту сразу за Сёдерлингом.

Но все же в тот день случились и некоторые странности. Когда Сёдерлинг подавал при счете 1–2, какой-то человек сбежал по лестнице в нижней части трибун и перепрыгнул через барьер на половину Федерера. Он подошел к Роджеру, поднял флаг и попытался надеть шляпу игроку на голову.

– Мне определенно было неудобно, когда он приблизился ко мне, – сказал Федерер.

К счастью, искатель огласки не собирался причинять телесные повреждения, но охраннику потребовалось достаточно много времени, чтобы добраться до нарушителя, схватить его и вывести с корта.

Сёдерлинг продолжил подавать, а Федерер впервые в финале выглядел неуверенно.

– Это определенно немного выбило меня из ритма, – поделился Федерер. – Спустя розыгрыш я подумал, что, может быть, мне стоило сесть и минуту подумать о том, что только что произошло, что-то вроде: «Это было на самом деле?»

Но это был день, когда Федерер навсегда изгнал своих призраков Открытого чемпионата Франции, даже если для теннисного матча это был не такой уж и подходящий день. Дул сильный ветер, и большую часть последних двух сетов шел постоянный дождь, который варьировался от едва заметного до чего-то более близкого к ливню.

Директор турнира Гилберт Изерн подумывал об остановке финала. Но прогноз на полдень был бесперспективным, а в понедельник должен был пойти проливной дождь. Изерн знал, что им нужно закончить матч как можно быстрее. Федерер выполнил свою роль: блестяще сыграл на тай-брейке во втором сете, забил эйсы на всех четырех подачах, а затем прервал подачу Сёдерлинга в первом матче третьего сета.

Когда пришло время подавать на матч при счете 5–4, его сердце колотилось в груди, как и в матче против Филиппусси на Уимблдоне в 2003 году. Федерер проявил признаки волнения, и ему пришлось сохранять брейк-пойнт при счете 30–40. Но он выиграл следующее очко, совершив выход к сетке, а затем, когда фанаты кричали во время матч-пойнта, Сёдерлинг принял первую же подачу в сетку. Федерер упал на колени, обхватив лицо руками.

Его коллекция титулов Большого шлема была завершена в возрасте двадцати семи лет.

– Это, может быть, моя самая большая победа, та, которая снимает давление, – сказал он после победы со счетом 6–1, 7–6 (1), 6–4. – Теперь до конца своей карьеры я могу играть расслабленно и никогда больше не слышать, что мне не выиграть Открытый чемпионат Франции.

По крайней мере, вторая часть этого предложения оказалась верной. Карьера Федерера продлилась слишком долго, чтобы он мог расслабиться. Но он определенно реализовался в тот момент, он был только шестым игроком, выигравшим все четыре крупных турнира. Перечислю остальных: Дон Бадж, Фред Перри, Рой Эмерсон, Лейвер и Агасси, который стал тем человеком, который подарил Федереру кубок.

– Казалось, что вмешалась сама судьба, – сказал Агасси. – Многие люди говорят, что лучше быть удачливым человеком, чем хорошим игроком. Я лучше был бы Роджером, чем удачливым теннисистом. Парень заслужил свое место и заслужил это звание. Было бы просто преступлением, если бы он этого не сделал. Он был вторым лучшим на грунте в течение пяти лет подряд, и если бы не один ребенок с Майорки, он бы выиграл несколько таких титулов.

Федерер, безусловно, отработал свои долги, и хотя, без сомнения, было бы более символично, если бы он победил Надаля, ему представилась другая возможность, и он ей воспользовался.

– Было бы здорово обыграть Рафу у французов, но я не считаю это обязательной победой в моей карьере, – сказал мне позже Федерер. – Некоторые могут подумать, что должно быть именно так, но опять же я никогда не играл с Рафой в финалах Открытого чемпионата США. Складывается так, как складывается. Вы просто не можете придумывать матчи. Вы должны победить того, кто находится на другой стороне корта. Не поймите меня неправильно, это было бы потрясающе, но я действительно не знаю, было ли бы это особенным.

Для него победа на Открытом чемпионате Франции входит в тройку лучших событий наряду с Уимблдоном в 2003 году и Открытым чемпионатом Австралии, который так неожиданно случился в 2017 году.

– «Ролан Гаррос», я должен был полюбить его, – сказал мне Федерер. – Я должен был прийти – как бы это сказать? – и принять его. Это не было похоже на: «Ура, Открытый чемпионат Франции, вот оно, наконец-то!» – продолжил он. – Это всегда будет Уимблдон. Я помню, как Беккер, Эдберг и Сампрас держали его трофей, и все трое не смогли сделать этого во

Долгое ожидание титула на «Ролан Гаррос» – десять лет после его дебюта в матче против Рафтера – расширило спектр эмоций Роджера.

– К 2004 году я выиграл другие турниры, – прокомментировал Федерер. – Я думаю, что долгое ожидание сделало это таким особенным. Думаю, фанаты это почувствовали. Я вижу Париж как этап моего личностного роста. Французы действительно бросили мне вызов, и в 2009 году мне пришлось очень много работать. Для меня это была огромная психологическая победа: невероятно рискованные матчи против Томми Хааса и дель Порто. Жестким был даже Монфилс, а затем Сёдерлинг под дождем. Это был вызов на многих уровнях. Рафа был нокаутирован, повторится ли такое когда-нибудь? Поэтому, когда я смотрю на французский турнир, я вижу в этом вызов, с которым столкнулся, и вижу в нем много смешанных хороших эмоций.

Спустя почти год после победы мы снова встретились в Париже. Он вернулся на «Ролан Гаррос», чтобы потренироваться на закрытых кортах поздней осенью, листья опали, обычно заполненные трибуны были пусты.

– Ты должен уделить время этим моментам, потому что они прекрасны, – сказал он. – Просто посиди где-нибудь на трибунах, да? Смотри вниз и размышляй.

Роджер сказал, что его память работает как слайд-шоу, когда одно изображение сменяется другим.

– Я в недоумении стою на коленях, – вспоминает он. – Ракетка упала прямо рядом со мной. Оранжевый грунт такой яркий. Держу трофей и целую его. Слезы во время исполнения гимна. Это те моменты, которые я вижу сейчас чаще других.

Но момент, который выбил его из колеи, как он это описал год спустя, наступил после церемонии и выброса адреналина.

Его отец Роберт заболел и не смог лично присутствовать на финале. Федерер пришел в свой номер в отеле, его мать и Мирка уже ждали у открытой двери.

– Он был очень болен и до сих пор лежал в постели, накрывшись одеялом, – вспоминает Федерер. – Я спросил: «Эй, как дела?», а он ответил: «О-о-о, так плохо». Я показал ему трофей и сказал: «Смотри! Мы сделали это!» Это было очень сильное чувство.

Они прошли долгий путь, отец и сын, с тех пор, как Роберт заставил своего темпераментного сына пойти домой пешком с грунтовых кортов в Базеле.

– Мы иногда болтали о теннисе, – говорит Пол Аннаконе о Роберте Федерере. – И Робби время от времени говорил что-нибудь вроде: «Ах, Роджер, бей наотмашь, не укорачивай». Он говорил это и Роджеру, и они смеялись и толкали друг друга локтями. Это было так мило, так мило.

Позже вечером Федерер вернулся в свой номер в парижском отеле с трофеем в руке. Организаторы Открытого чемпионата Франции, как правило, не выпускают его за пределы площадки. Чемпионы получают только меньшую копию. Но Федерер добился исключения на одну ночь.

– Они сказали: «У нас он только один, так что лучше убедиться, что вы не потеряете его и что его не украдут», – вспоминает Федерер.

После всех этих лет и всех тех поражений от Надаля он больше не рисковал. Он поставил трофей на прикроватную тумбочку.

– Я спал рядом сCoupe des Mousquetaires, – смеется он.

Когда на следующее утро он открыл глаза, трофей все еще был там. Нет, ему не приснилось.

Глава десятая

Лос-Анджелес, Калифорния, США

Реализовавшийся и расслабленный Федерер оказался особенно опасным соперником, и поэтому Пит Сампрас со своей женой Бриджетт сели в Лос-Анджелесе в самолет и прибыли в Лондон утром перед финалом Уимблдона 2009 года.

На тот момент Сампрас и Федерер сравнялись по рекордному количеству титулов Большого шлема в одиночном разряде – по четырнадцать у каждого. Но Сампрас подозревал, что они не останутся равными надолго, так как Федерер после своей прорывной победы на Открытом чемпионате Франции готовился сыграть с Энди Роддиком за титул чемпиона Уимблдона.

Сампрас получил приглашение от Всеанглийского клуба в пятницу. В субботу он был на месте.

– Это была одна из тех вещей, которые, я думаю, вы делаете просто ради спорта, – сказал мне Сампрас. – Это было мое уважение к рекорду, мое уважение к Роджеру. Думаю, все сложилось, я запрыгнул в самолет и почувствовал, что поступил правильно.

Сампрас не появлялся на Уимблдоне с 2002 года, когда он вылетел во втором раунде в пяти сетах против малоизвестного Джорджа Бастла. Это произошло на старом корте № 2, известном как «Кладбище», ведь оно часто сказывалось на судьбе сеяных игроков.

Сампрас, который боролся по большей части сам с собой, во время переходов прочитал письмо поддержки от своей жены. Хотя семикратный чемпион после поражения настаивал на том, что не собирается заканчивать свою карьеру в Уимблдоне на такой мрачной ноте, он действительно закончил свою карьеру в Уимблдоне на такой мрачной ноте.

Бастл, напарник Федерера по команде Кубка Дэвиса, был на 145-м месте в рейтинге и попал в турнир только по счастливой случайности – из-за позднего отказа.

– На самом деле я не хотел, чтобы для меня все закончилось на Уимблдоне на корте № 2, – сказал мне Сампрас много лет спустя, все еще недовольный тем, что его пригласили на Уимблдонский эквивалентOff Broadway, но прежде всего разочарованный своим выступлением.

В 2009 году «Кладбище» собирались снести и заменить в рамках модернизации Уимблдона, которая иногда может показаться сложной работой из-за необходимости соблюдать бесчисленные традиции.

Другие изменения, произошедшие со времен господства Сампраса, уже завершились, но все они были менее значимые или символические, чем новая тысячетонная крыша Центрального корта с полупрозрачными панелями, которые, даже когда задвигаются, иногда бросают тень на Королевскую ложу.

Несомненно, это изменило атмосферу самого традиционного корта в теннисе, но после более чем столетней истории задержек игр из-за дождей у Уимблдона появился надежный – и очень дорогой – запасной план. И, естественно, в первую неделю турнира дождей не было.

У богов тенниса тоже есть чувство юмора.

– Впервые на Уимблдоне ждут дождя, – пошутил Ян Ричи, исполнительный директор клуба.

После ухода Сампраса из спорта они с Федерером стали друзьями. Они сыграли серию из трех выставочных матчей в Азии в ноябре 2007 года и еще один матч в Нью-Йорке в марте 2008 года, собравший почти двадцать тысяч фанатов в «Мэдисон-сквер-гарден».

Совместное путешествие по Азии сблизило игроков.

– Пит был одним из моих героев, – признал Федерер. – Я хотел получить этот опыт, пока был еще в деле, а не просто делать что-то подобное, когда выйду на пенсию. Я думаю, что стоит попробовать это в начале своей карьеры.

Это был прибыльный тур, но он также отвечал интересам Федерера к развитию конструктивных отношений с игроками, которыми он восхищался в юности. Позже он нанял своим тренером Стефана Эдберга.

– Я действительно не знал Роджера, а потом мы путешествовали по всей Азии, летали вместе, ужинали вместе, и действительно узнали друг друга, и у нас было несколько хороших матчей, – вспоминает Сампрас. – Роджер бывает шутником. У него есть такая тяга к разным глупостям, а я был уже на пенсии, поэтому был намного более расслабленным и спокойным.

Федерер ездил с Вавринец, а Сампрас – со своим братом Гасом, который также был его менеджером. Тем не менее Сампрас изо всех сил пытался разделить свою профессиональную и личную сферы жизни и сомневался, что смог бы провести такое путешествие со старшим теннисистом, например с Джоном Макинроем.

– Не уверен, что смог бы, но Роджер был открыт и готов сделать это, – делится Сампрас. – Мы тусовались, просто разговаривали о теннисе, о спорте, как два парня, которые узнают друг друга, и с тех пор мы поддерживаем связь с помощью соцсетей и мобильных телефонов.

Эти теннисисты совсем разные: Сампрас – одноязычный интроверт; Федерер – экстраверт-полиглот.

Но Сампрас гораздо более открыт, когда общается с кем-то один на один, и два чемпиона обнаружили, что у них больше общего, чем одноручные бэкхенды, точные форхенды, нечитаемые подачи и любовь к Уимблдону.

Оба были сыновьями волевых матерей-эмигрантов, и оба трагически потеряли тренера, который также был близким другом. Питер Картер умер в возрасте тридцати семи лет в Южной Африке. Тим Галликсон, который привел Сампраса к первому и шестому титулу в одиночном разряде, умер в 1996 году в возрасте сорока четырех лет от неоперабельного рака мозга. Я знал Тима и его однояйцевого брата-близнеца Тома. Они родились в Висконсине и выросли хорошими людьми и теннисистами, и я помню, как разговаривал с Тимом в Европе в 1994 году после того, как он потерял сознание и упал в своем гостиничном номере, путешествуя с Сампрасом. У Тима были отеки и синяки на лице, но он не обращал внимания на ситуацию, еще не осознавая серьезности своего состояния. Изначально ему поставили неправильный диагноз.

На Открытом чемпионате Австралии 1995 года Сампрас плакал на корте во время четвертьфинала против Джима Курье после того, как Галликсон снова потерял сознание и был вынужден вернуться домой для лечения. Он так и не смог продолжить путешествие с Сампрасом, тренировал его издалека, пока получалось.

И Сампрасу, и Федереру пришлось пережить свое горе в молодом возрасте, и каждый нашел вдохновение в памяти своего наставника. Оба в конечном итоге работали с Хосе Игуэрасом и Полем Аннаконе и ценили осмотрительность своих сотрудников и друзей.

Во время их путешествия Сампрас был поражен прежде всего открытостью Федерера к новым впечатлениям и его энтузиазмом по поводу некоторых аспектов теннисной системы, которые подорвали желание Сампраса к продолжению карьеры (он сыграл свой последний матч тура в возрасте 31 года).

– Роджер любит путешествия, – сказал Сампрас. – Он любит новые города, новых людей, просто изучать разные личности, при этом гораздо меньше беспокоясь, чем я. Когда я путешествовал, это всегда была работа, работа, стресс, стресс. Я побеждал в крупных турнирах, но для меня это была тяжелая ноша, и в некотором смысле большие достижения ударяли по мне все сильнее.

Сампрас вспоминает, что чувствовал себя самым счастливым в конце крупного турнира не просто потому, что он был близок к другому престижному титулу, а потому, что раздевалка была почти пустой.

В этой тишине он находил свой покой и свою награду.

– Последние несколько дней Уимблдона были моими лучшими днями, потому что вокруг никого не было, – признался Сампрас. – Это было похоже на то, что я заслужил возможность не переодеваться перед тридцатью парнями.

Социальное взаимодействие истощило топливный бак Сампраса – но это не стало проблемой для Федерера с его громким голосом и способностью шутить, болтать, а затем быстро переключаться, когда приходило время выйти на корт.

– Роджер может ослабить бдительность и подпустить к себе людей, – считает Сампрас. – Я захожу в раздевалку, иду к своему шкафчику и держусь подальше. Входит Роджер, он держится представительным и со всеми здоровается. Он ведет себя лучше.

Сампрас изо всех сил пытался наладить отношения со своими соперниками, особенно с теми, кого он считал друзьями, например с Джимом Курье. Федерер установил прочные связи со своими сверстниками, несколько раз работал в Совете игроковATPи в конечном итоге создал Кубок Лейвера – командное соревнование по теннису, которое позволило ему проводить больше времени со своими соперниками и даже проиграть некоторым из них.

– Поколение, за которым я наблюдал, пока рос – Макинрой, Лендл, Коннорс, – испытывало искреннюю неприязнь друг к другу, – считает Сампрас. – В нашем поколении неприязни не было, мы просто держали дистанцию – я, Андре, Джим, Майкл [Чанг] и [Борис] Беккер. Я просто не мог разделить два мира. Мы с Джимом были хорошими друзьями. Мы перешли черту, когда вместе начали обедать, играли пару, путешествовали вместе. И когда я играл с Джимом, это было просто неудобно, как будто я играл со своим братом, ну, может, и не в такой степени. Это заставляло меня дважды подумать, я чувствовал себя виноватым, когда победил его, и мне не нравилось то чувство, то, что появлялось у меня в голове в ночь перед матчем или во время матча, типа: «Он хороший парень».

Для Сампраса, у которого однажды даже случилась язва, турниры больше походили на набитую камнями гавань, по которой нужно было перемещаться осторожно.

– Когда я оглядываюсь на свою карьеру, я понимаю, что был отстранен и отделен от многих своих соперников, – признает Сампрас. – Просто потому, что я не хотел слишком хорошо их узнавать за пределами корта. Мне просто нравилось делать это черно-белым. Это было лучше для меня. Я знаю, что у Роджера прекрасные отношения с Рафой и они все время встречаются. Что касается меня, когда в пылу битвы в голове всплывает что-то о сопернике, это просто мешает.

Тем не менее в 2009 году было трудно утверждать, что Надаль не засел в голове у Федерера, несмотря на всю его способность разделять сферы жизни. Но на этом Уимблдоне Рафы не было. Надаль не смог защитить свой титул из-за тендинита колена, который также помешал защите его титула на Открытом чемпионате Франции.

Отсутствие Надаля было передышкой для Федерера, но разочаровало всех, кто надеялся на матч-реванш после финала Уимблдона 2008 года, который поднял требования к теннису во всем мире.

Федерер, который отдыхал

Ясно, что проигрыш не сломил его дух. Он не потерял первое место в рейтинге и не произносил слезливые речи после поражения от Надаля на Открытом чемпионате Австралии в январе.

Федерер играл красиво, но при этом был выносливым, способным выдерживать мощные удары, в том числе по своему эго, и отбиваться.

Подумайте, что произошло на его следующем турнире Большого шлема после поражения на Уимблдоне 2008 года: он выиграл пятый титул Открытого чепионата США подряд, получив силу и утешение от своих фанатов.

Их коллективное мнение было таким: «Извини, что ты проиграл на Уимблдоне, Роджер, но какой был матч!»

Дошло до того, что финал 2008 года сломал часть ограды между лагерями Рафы и Роджера, по крайней мере на некоторое время. Матч тронул многих, может быть, даже больше, чем сам результат. Был контраст в стилях, спортивном мастерстве, драматической концовке.

В интервью дляStrokes of GeniusФедерер признал:

– Только позже я осознал масштаб матча. В тот момент я вернулся, плакал в раздевалке, плакал, когда уходил. Я до сих пор хорошо помню, как шел и думал: «Боже мой, это худший день в моей жизни. И вы говорите мне, что это был отличный матч. Мне плевать. Я проиграл. Я бы предпочел проиграть в трех сетах. Тогда это было бы просто, никаких эмоциональных американских горок».

Но к моменту Открытого чемпионата США 2008 года он уже мог оценить и сам матч. Уныние сменилось тихим удовлетворением. Без сомнения, было бы неплохо выиграть один из когда-либо сыгранных величайших матчей, но, по крайней мере, его вид спорта остался в плюсе.

Победа на Открытом чемпионате Франции стала еще одним подтверждением того, что Федерер восстановил свое равновесие. Аннаконе сравнил это с победой Сампраса на Открытом чемпионате США в 2002 году, которая произошла немногим более чем через два месяца после обидного поражения от Бастла на Уимблдоне.

– Я помню, как проходил это с Питом, – сказал Аннаконе. – Много месяцев подряд я говорил: «Что случилось? Шагай медленно. Ты сделал это. Дыши. Ты сделал это». Я знал, что Пит еще не закончил. Я думаю, что величайшие игроки склонны восставать из пепла. Именно это и сделал Роджер.

Федереру повезло с победой Сёдерлинга над Надалем, но ему все еще нужно было выиграть у Хааса и дель Потро, а также выиграть спор с голосом в собственной голове.

Возвращение на Уимблдон было похоже на возвращение домой, и после «Ролан Гаррос» он был полонbien-être[6] чемпиона, который знал, что на самые важные вопросы его карьеры наконец-то будут даны убедительные ответы.

В отсутствие Надаля он сыграл первый матч на Центральном корте: эта честь обычно предоставляется защищающемуся чемпиону среди мужчин. Федерер быстро расправился с Йен-сун Лу на свежей траве, выиграв в трех сетах подряд.

Это задало тон серьезному маршу Федерера к финалу, который включал в себя полуфинальную победу над Хаасом, который выпустил Федерера на финал «Ролан Гаррос». Поворотным моментом в Париже стал форхенд Федерера, который спас брейк-пойнт в конце третьего сета.

– Это в прошлом, – сказал Хаас. – Но, будучи его другом и зная, как много для него значит победа на Открытом чемпионате Франции, я счастлив, что он сделал этот прорыв.

Хаас был недоволен тем, что не смог выполнить ни одного брейк-пойнта на Уимблдоне. Но Федерер подавал так же хорошо, как и всегда. Проблемы со спиной в начале сезона, связанные с травмой межпозвоночного диска, остались позади, по крайней мере на данный момент.

– Мне, конечно, было больно, – сказал мне Федерер. – Это всегда одно и то же движение. Вы прыгаете правой ногой, а приземляетесь левой. Так что очевидно, что спине это не нравится. Вы будете делать это в течение десяти или более лет, это не будет для нее хорошо.

Для Федерера ключевой момент наступил в мае в Риме, незадолго до «Ролан Гаррос», когда он дал понять Люти и его команде, что ему нужно выйти за пределы своих возможностей во время тренировки на грунте.

– Мне было нужно что-то совершенно экстремальное, – вспоминает Федерер. – Я сказал им: «Вы должны гнать меня по корту, бросать мяч даже за пределы для парных игр, не имеет значения. Я должен преследовать каждый мяч, зная, что могу скользить, растягиваться, опускаться ниже, просто вернуть мяч, как бы я им ни играл, просто вернуть его. В глубине души я не знал, действительно ли моя спина выдержит». Поэтому иногда мне было страшно.

Подача Федерера тоже страдала от этих сомнений.

– Вот почему моя подача подвела меня в Австралии в этом году против Надаля в пятом сете, потому что я боялся, что спина не выдержит, – объяснил он. – Это было подсознательно. Я был напуган, хотя сам не хотел этого, и мне просто нужно было серьезно и конкретно потренироваться, много подавать, зная, что моя спина справится с этим. После этого все сошлось.

Но на Уимблдоне оставался еще один матч против знакомого соперника, подача которого также была барометром его уверенности. Роддик вернулся на корт более подвижным после того, как сбросил 7 килограммов по совету своего нового тренера Ларри Стефанки, уважаемого и уверенного в себе американца, который был известен тем, что оказывал сильное влияние на ведущих игроков.

– Ларри в первый же день сказал мне, что я слишком большой, чтобы играть в теннис, – вспоминает Роддик. – Обижаться было неуместно, учитывая, что мы пытались сделать мою игру лучше.

И Федерер, и Роддик были молодожёнами, и оба поженились в апреле: Федерер с Вавринец, а Роддик с моделью и актрисой Бруклин Декер. Они оба были в отличной форме и настроении, чтобы выиграть Уимблдон. Роддик сумел пройти сложную жеребьевку, победив Ллейтона Хьюитта в четвертьфинале и Энди Мюррея в полуфинале.

Это был третий финал Уимблдона для Роддика и впечатляющее возвращение после его поражения во втором раунде в прошлом году. Роддик, обладающий даром подбирать метафоры, описал свой опыт на Уимблдоне в 2008 году следующим образом:

– Когда вы виделиRolling Stonesв первом ряду, а потом вдруг вас забросило, знаете, на семь или восемь рядов назад, а перед вами оказался действительно высокий парень, размахивающий руками и кричащий, вы мало что увидите, – сказал Роддик. – Вы получите не такое хорошее впечатление.

Так в каком ряду он был в этом году?

– Приближаюсь, – ответил Роддик. – Я уже вижу, во что одет Мик Джаггер.

Это вызвало бурный смех. Но ставки для Роддика были серьезными и глубоко личными. Когда-то он обгонял Федерера, заняв первое место раньше

– Я никогда особенно не огорчался, – сказал Роддик перед финалом. – Я бывал разочарован. Мне было грустно. Мой худший день – мечта многих людей. Я думаю, что осознание этого мне немного помогло.

Со Стефанки он восстановил свою уверенность в себе в возрасте двадцати шести лет и принял более разумный подход к использованию своего большого тела.

– У него есть шанс, – прокомментировал Стефанки. – Особенно если он будет спокоен и расслаблен, веря в свой стиль. И тогда ему не придется делать все за счет грубой силы.

Но перед финалом полностью уйти от статистики было невозможно. У Федерера был в карьере против Роддика рекордный счет: 18–2, в том числе 7–0 на турнирах Большого шлема. Когда Федерер вернулся в полную силу, стало очевидным, что Роддику потребуется чудо.

– Вероятно, матч его жизни, – прокомментировал Патрик Макинрой, капитан Кубка Дэвиса США.

Роддик, обычно веселый, может вести себя достаточно едко. Он не терпит дураков настолько, что иногда их ошибочно идентифицирует. Игра Федерера – поэзия в движении, игра Роддика – спортивная проза: резкие движения и пот, столько пота, что она капает с формы и даже с бейсболки.

– Кстати, я не знаю, как он это делает, – сказал Федерер, который редко позволял кому-либо видеть, как он потеет.

Но я должен признаться, что восхищаюсь Роддиком: из-за его способности так быстро излагать свои мысли и эмоции и, прежде всего, из-за его умения продолжать бороться, даже несмотря на то, что у него было подозрение, что он родился не в ту эпоху тенниса.

Верный себе, он проявил все свои силы в финале, взяв первый сет 7–5 и удивив Федерера своим улучшенным двуручным бэкхендом и своевременными атаками.

Роддик был готов выиграть и второй сет, подавая и отчаянно борясь за то, чтобы выйти вперед 6–2 на тай-брейке. Ему нужно было еще одно очко, чтобы выйти на лидирующую позицию.

– Отрыв в два сета с его подачей, это бы выглядело не очень хорошо, – сказал мне Федерер.

Но Федерер сохранил все четыре сет-пойнта. Запомнился момент, когда Роддик подавал при счете 6–5. Он подал вторую. Федерер принял – нанес бэкхенд в кросс-корт-удар, который годами обезоруживал Роддика и других соперников. Но теперь у Роддика была более четкая тактика и более быстрые ноги, поэтому он подошел, нанес форхенд в угол форхенда Федерера и бросился к сетке.

Федерер выполнил высокий обводящий удар, который был настолько высок, что Роддик подумал о том, чтобы не отбивать его, но в конечном итоге отказался от этой идеи. Тем не менее его удар был рассинхронизирован, и мяч приземлился за пределы корта. Счет стал 6–6. А через два очка у каждого игрока было по одному сету.

– Я просто задохнулся от необходимости принятия решений, – прокомментировал Роддик свою ошибку в 2020 году. – Был небольшой порыв ветра, и казалось, что мяч не попадет. Они всегда говорят: сыграй, если не уверен, и я, к сожалению, играл так, как будто я не был уверен. Но я придаю этому меньше значения, чем кто-либо другой.

Роддик случайно пересмотрел тай-брейк несколько лет спустя, занимаясь на велотренажере. Ему самым важным показался первый сет-пойнт при счете 6–2.

Роддик на бегу нанес форхенд, который приземлился у ног Федерера на задней линии. Федерер нанес мощный удар, небрежно отбив виннер в кросс-корт. Это был расслабленный удар, удар человека, который чувствовал себя спокойно.

– Для меня удивительно то, что это на самом деле был сложный удар – мяч был высоким и летел далеко, и он фактически вернулся на корт, – в отличие от удара, который сделал Федерер, – прокомментировал Роддик. – Поскольку его ответный удар – единственное, что упоминается, я фактически забыл о своем, пока не посмотрел повтор. Не могу поверить, что ему удалось его отбить.

Федерер выиграл тай-брейк в третьем сете, несмотря на то, что его лидерство с 5–1 сократилось до 6–5. Но в нужный момент он выполнил сильную первую подачу, а затем набросился на короткий ответ с форхендом, чтобы выиграть сет.

Затем Роддик взял четвертый сет, и второй год подряд финал стал пятисетовым, что вылилось в дополнительное время, но на этот раз без задержек из-за дождя. У Федерера и Роддика было достаточно дневного света, и они использовали его снова и снова – сверх ожиданий и логики.

Сампрас, который прибыл в Королевскую ложу, не спал во время полета из Лос-Анджелеса. Он наблюдал за игрой красными глазами.

– Послушайте, все это было немного размыто, – комментирует он. – Просто адреналин от пребывания там вызвал у меня много эмоций. В моей голове было много разных вещей: он побил этот рекорд, просто вернулся на тот корт. Это был вихрь, жуткое, сюрреалистическое ощущение, которое длилось около пяти часов.

Даже для тех, кто не страдал от смены часовых поясов, розыгрыши в этом пятом сете сливались, эйсы и виннеры множились. Федерер посмотрел на свою жену Мирку, находившуюся на восьмом месяце беременности, и почувствовал волну беспокойства за нее.

– Я немного волновался, – сказал он. – Я подумал про себя: «О-ля-ля, это очень долгий и тяжелый матч, даже если многие розыгрыши довольно короткие».

Но, казалось, зрелище будет продолжаться вечно. При 8–8 Федерер отставал 15–40 на своей подаче и спас первый брейк-пойнт удачной подачей, а второй – форхендом.

Роддик не мог знать – и не хотел бы, – что это были его последние брейк-пойнты в финале. Он находился в шатком положении – подавал вторым.

Год спустя на Уимблдоне другой американец с хорошей подачей Джон Иснер и француз Николя Махут ошеломят спортивный мир, когда Иснер одержит победу со счетом 70–68 в пятом сете матча первого круга, на завершение которого потребовалось три дня.

Но в 2009 году Роддик и Федерер были первыми, кто открыл новые горизонты. Их пятый сет был, безусловно, самым длинным в одиночном финале турнира Большого шлема с точки зрения количества розыгрышей, и по мере того, как Федерер набирал обороты, он говорил себе, что после финала 2008 года ему повезет.

Роддик держал подачу тридцать семь раз подряд, но выглядел уже немного утомленным. Его работа ног и расчет времени были хуже, его удары потеряли точность. Федерер дважды подтолкнул его к равному счету и, наконец, заработал брейк-пойнт, который одновременно был и матч-пойнтом.

Роддик неудачно подал первую, выполнил вторую, но затем промахнулся на пятом ударе, завершив этот эпический финал через четыре часа восемнадцать минут.

Федерер прыгал от радости вместо того, чтобы упасть на землю: форма уважения к сопернику, которого он хорошо знал и любил. Он не

– Теннис, как и весь спорт, иногда жесток, мы это знаем, – сказал Федерер. – У меня тоже было несколько пятисетовых финалов Большого шлема, в которых я проиграл. Это тяжело.

Это прозвучало так, будто Роджер говорил о доисторических временах, а не о двух пятисетовых поражениях Надалю за последние двенадцать месяцев. Но баланс Федерера восстанавливался настолько быстро, что казалось, будто он вернулся в эру до Рафаэля.

Теперь он обошел Сампраса, игрока, который популяризировал рекорды в турнирах Большого шлема, успешно преодолев двенадцатикратный успех Роя Эмерсона.

– Извини, Пит, я пытался удержать его, – сказал Роддик во время церемонии.

На самом деле Роддик играл и подавал с большой точностью и уверенностью, но этого все равно было недостаточно.

– Мне очень жаль Энди, правда, – сказал Сампрас. – Это был его шанс. Он не выиграл, но ведь Роджер, в конце концов, великолепен в концовках, у него просто было немного больше всего.

Синтаксис Сампраса был не совсем понятным – для всех это был долгий день, – но комплимент был ясен. Отрыв в этом финале был тонким, как волосинка, но достижение Федерера было куда более внушительным. Сампрасу потребовалось 12 лет и 52 матча, чтобы выиграть 14 крупных турниров. Федереру понадобилось всего 6 лет и 41 матч, чтобы выиграть 15.

В финале Федерер подал рекордные для карьеры пятьдесят эйсов против двадцати семи Роддика. На корте не было даже слез.

– Нет, не в этот раз, – сказал Федерер. – Эмоции нахлынули позже, когда я снова увидел всю свою команду и Мирку. Но на корте слез не было. Это был, скорее, один из тех моментов, когда я подумал: «Я сделал это!» Типичный энергичный, безумный момент. Потому что, когда я посмотрел отснятый материал, мне в голову пришло лишь: «Боже мой. Я прыгаю, как мальчик, который не может поверить в свою победу».

Даже спустя годы Федерер все еще чувствовал облегчение.

– Это один из тех матчей, которые больше не хочется смотреть до конца, – поделился он. – Финал действительно был похож на подбрасывание монеты.

Роддик не выиграл эту монетку у Федерера на Уимблдоне, и публика чувствовала его боль, даже многие из тех, кто весь день болел за Федерера.

Когда Роджер сделал свой последний победный круг на Центральном корте с трофеем, удрученный Энди услышал, как несколько голосов превратились в громовое скандирование: «Роддик! Роддик! Роддик!»

– Удивительное чувство, – сказал мне Роддик. – Наверное, один из самых крутых моментов в моей карьере.

Поддержка на этом не закончилась. Когда он гулял с женой по Нью-Йорку после финала, все, от бариста до строительных рабочих, выражали свои соболезнования.

– Я проходил буквально половину квартала, и кто-нибудь подходил и рассказывал о матче, – вспоминает Роддик. – Для меня это было впервые, а главное, все эти люди не были теннисными фанатами. Я получил много сообщений от моих кумиров и людей, на которых я равнялся. Никогда в карьере я еще не сталкивался с такой реакцией.

Подбрасывание монеты в финале Уимблдона 2009 года сделало Роддика фигурой однозначно симпатичной толпе.

– Я вообще-то не думаю, что мои отношения с теннисом были бы настолько хороши, если бы не проигрыш в том матче, – сказал Роддик. – Я чувствую, что это был мой последний день реализации как теннисиста. Если бы я выиграл это, возможно, все пошло бы по другому пути.

Роддик говорит о «моментеStarbucks».

– Одиннадцать лет спустя Вы приходите вStarbucks, и люди помнят этот матч, – сказал он. – Даже с победой на Открытом чемпионате США и со всем остальным этот матч навсегда запомнится больше. И я был своего рода пешкой в игре Роджера и Пита, мне кажется, все это усиливало ощущения. Я был третьим парнем между этими двумя в тот день. А Пит? Пит собирался посмотреть коронацию, а я просто пытался застрелить Бэмби.

Роддик промахнулся, и сегодня у него не осталось негативных эмоций, но тогда обида, естественно, осталась. Пару месяцев спустя Федерер провел еще один пятый сет в финале Открытого чемпионата США против Хуана Мартина дель Потро и дважды допустил двойную ошибку, проиграв подачу и в конечном итоге матч.

– Думаю, я мог бы сказать: «Пошел ты, Роджер», когда смотрел этот матч, – сказал Роддик со смехом. – Я люблю Хуана Мартина. Так что я был действительно счастлив за него, но одновременно я был зол, потому что Роджер на самом деле подавился. «Подавиться» – сильное слово, им часто злоупотребляют, но оно пришло в голову на эмоциях. Он вроде как только что отдал пятый сет, поэтому я был зол на него в тот день больше, чем когда-либо в моей карьере.

Карьера Роддика продлилась всего три года, и он никогда не выходил за рамки четвертьфинала на турнире Большого шлема, прежде чем уйти из спорта в 2012 году.

Он пошел нелегкой тропой – вслед за великим американским поколением Сампраса, Агасси, Курьера и Чанга – и справлялся с этим в меру своих способностей.

В совокупности они выиграли двадцать семь основных титулов в одиночном разряде. Он выиграл всего один, что по-прежнему на один больше, чем у любого другого американца с 2003 года. Карьера Роддика выглядит лучше с каждым годом, даже если это значит, что уровень американского мужского тенниса сильно упал.

– Я всегда верил в Энди, – сказал Федерер в конце карьеры Роддика. – Я думаю, он однажды даже поблагодарит меня за то, что я выигрывал у него, так же, как я поблагодарил Ллейтона, когда люди списали его со счетов. Я думаю, что именно поэтому мы испытываем большое уважение друг к другу – потому что мы все прошли этот путь вместе и мы знаем, насколько тяжело оставаться на вершине. Я думаю, это хорошо, что мы поддерживаем друг друга, потому что это не так просто, как кажется. У нас есть система нокаутов каждый божий день. Это не футбол. Вы не можете спать нормально, потому что никто не проиграл. У нас либо черное, либо белое. Мы сталкиваемся с этим одиннадцать месяцев в году.

Тем не менее Роддик ушел из спорта в тридцать лет, а Федерер продолжал (и продолжает) играть даже в 2020-е годы. Федерер – пожизненный член Всеанглийского клуба, а Роддику пришлось справиться с потерей, что могло произойти, когда он вернулся в 2015 году, чтобы комментировать дляBBC.

До этого он иногда просыпался с чувством, будто его «ударили кулаком в живот». Но возвращение в клуб было еще одним напоминанием.

– До тех пор я этого не осознавал, – сказал он. – Это не было проблемой для меня. Просто я хотел пройти через эти ворота как чемпион Уимблдона, прогуляться по этому месту, будучи частью братства.

Уимблдон, уделяющий особое внимание традициям и

Сампрас и Федерер принадлежали к более высокой категории: два самых успешных игрока открытого чемпионата Всеанглийского клуба, даже если стили игры у них были совсем разные.

В течение многих лет Сампрас оставался немного озадаченным этим контрастом, и после того, как Аннаконе стал тренером Федерера, он организовал вечер в Лос-Анджелесе, незадолго до турнира в Индиан-Уэллсе в марте 2011 года.

Сампрас и Федерер, главный фанат НБА, посетили Лос-Анджелес. Они познакомились с Коби Брайантом, который был большим поклонником тенниса и неформальным советником таких игроков, как Мария Шарапова и Новак Джокович, до трагической гибели в авиакатастрофе в 2020 году.

Сампрас, Федерер, Аннаконе и их жены встретились за ужином в отдельной комнате ресторана в Беверли-Хиллз. Сампрас засыпал Аннаконе вопросами об игре и хотел понять, как Федерер обыграл его в четвертом раунде Уимблдона в 2001 году классической игрой «подача и выход к сетке», но затем выиграл свои Уимблдонские титулы совсем по другому.

– У Роджера к тому моменту уже был миллион выигрышей, но он все еще был маленьким ребенком, который смотрел на Пита, – сказал Аннаконе. – Пит не был открытым человеком, но в такой интимной обстановке он стал великолепен. Итак, мы все сели, и я буквально просто слушал, а Пит сказал: «Хорошо, чувак, что за херня творится с теннисом?» А Роджер ответил: «Что ты имеешь в виду?» А Пит продолжил: «Никто больше не берет Уимблдон. Как это случилось? Как это работает?» И Роджер думает об этом секунду, а затем объясняет эволюцию одной эпохи в другую для Пита, и это продолжается в течение пары часов. Если бы я тогда был журналистом, я бы украдкой все записал.

Федерер объяснил, что, когда почти все подают и выходят к сетке, оставаться сзади было бы неправильным выбором, потому что это означало бы нанесение слишком большого количества обводящих ударов. Но по мере того как менялись экипировка и стили игры, Федерер понял, что есть и преимущество на задней линии, точно так же, как на кортах с твердым покрытием и даже на грунте против игроков без имени Надаля.

Новый шаблон игры на траве был, скорее, «подачей и ударом справа как можно быстрее». Это все еще атакующий теннис, просто другая его форма.

Но есть и те, кто не согласен с выводом Федерера.

– Я думаю, что Роджер отказался от «подачи и выхода к сетке», потому что он поверил идее, что все отказываются от этой тактики, – сказал Крейг О’Шаннесси, пионер теннисной аналитики, который работал с Джоковичем, Кевином Андерсоном и другими. – Но если посмотреть на процент выигрышей, вне зависимости от того, придерживаются ли они этой тактики на Уимблдоне 30 или 6 процентов времени, процент побед по-прежнему находится в диапазоне от 65 до 70 процентов. Очевидно, что Роджер выиграл там восемь титулов и выступал очень хорошо, но отказываться от «подачи и выхода к сетке» на Уимблдоне по статистике не очень разумно.

Теннис – это постоянный поиск правильного яда и противоядия. Часто это циклический процесс, а это означает, что Уимблдон снова может свестись к «подаче и выходу к сетке», если достаточное число потенциальных чемпионов начнут так играть.

Но до тех пор результаты Федерера говорят сами за себя, как и результаты Сампраса. Они были лучшими на траве, придерживаясь совершенно разных взглядов. Каждый уважает навыки и приверженность друг друга.

Обратный перелет в Лос-Анджелес на следующий день после финала 2009 года был долгим, но Сампрас был рад совершить это путешествие, даже если он прибыл домой не рекордсменом.

– Я никогда не мог представить, – сказал он, – что кому-то понадобится всего семь лет, чтобы взять четырнадцать титулов.

В ближайшее время Сампраса ждут новые сюрпризы.

Глава одиннадцатая

Фоизисберг, Швейцария

– Добро пожаловать в Швейцарию! – воскликнул Роджер Федерер, указав обеими руками в направлении Цюрихского озера, и в его голосе звучали ноты гордости и собственничества.

Федерер снова был царем теннисной горы, и, когда я посетил его 7 августа 2009 года, казалось, что он пребывает на вершине мира.

Мне пришлось поспешно приехать из Франции, потому что Роджер возвращался на соревнования раньше, чем ожидалось. По его предложению мы встретились возле его апартаментов и позавтракали на широкой террасе курортаPanorama Resort and Spa, названного в честь убийственно красивого вида на Цюрихское озеро.

– Я живу там, внизу, – сказал он, указывая на озеро и богатый город Воллерау. – Красиво и тихо. Проедьте пять минут, и вам по дороге уже встретятся коровы. Мне это нравится.

Это было великолепное позднее утро: залитый солнечным светом пейзаж, легкий ветерок, и по сей день я не могу припомнить, чтобы Федерер был в лучшем настроении, может быть, только после выигрыша матч-пойнта на крупном турнире.

Это интервью для разнообразия не касалось тенниса. Речь шла о том, что Роджер стал отцом. В Цюрихе двумя неделями ранее, 23 июля, Мирка родила однояйцевых близнецов: Шарлен и Милу.

– Это, должно быть, потрясающая вещь – смотреть на себя, не глядя в зеркало, – сказал Федерер о своих дочерях. – Они точно будут шутить над нами без конца.

Будто по надежным швейцарским часам, Федереры стали родителями в короткий промежуток между Уимблдоном, где Федерер выиграл свой рекордный пятнадцатый титул Большого шлема в одиночном разряде, и Открытым чемпионатом США, где ему вскоре предстояло побороться за свой шестой титул подряд в одиночном разряде.

– Мы не нацеливались на определенное окно, нам просто повезло, что это произошло именно в этот период, – сказал Федерер. – Я был напуган. Вы знаете, как это бывает. После двадцать пятой недели никогда не знаешь, когда может родиться ребенок, поэтому в начале Открытого чемпионата Франции я думал, что нам нужно продержаться два турнира Большого шлема.

На Уимблдоне продолжалось обсуждение того, что делать, если у Мирки начнутся схватки.

– Мирка сказала: «Пойди, сыграй матч и возвращайся. Нельзя просто сбежать с матча, это невозможно», – объяснил Федерер.

Но ни Роджер, ни Мирка не пропустили ни одного раунда. Федерер выиграл Уимблдон 5 июля, а чуть больше недели спустя по настоянию врачей Мирка зарегистрировалась в частной клинике Бетаниен, одной из лучших больниц Цюриха, раньше положенного срока. Федерер присоединился к ней, жил с ней в одной палате девять дней, прежде чем близнецы родились посредством кесарева сечения, а затем еще десять дней после этого.

– Это было похоже на третий турнир Большого шлема подряд – Париж, Уимблдон и больница, –

Они узнали, что Мирка беременна, в начале января на турнире в Дохе, Катар.

– Я был в хорошем смысле шокирован, – сказал он. – У меня кружилась голова, и я подшучивал над Миркой: «Будь осторожна! Не поднимай это! Тебе следует лечь!» И она смеялась: «Прекрати! Не говори со мной так, будто я настолько беременна!»

Две недели спустя во время ее первого осмотра в Мельбурне на Открытом чемпионате Австралии они узнали о близнецах. Голова Роджера снова закружилась.

– Я подумал: «Боже мой! Это лучшая вещь на свете!» – вспоминает он.

Он вышел на следующий день и победил молодого и опасного Хуана Мартина дель Потро 6–3, 6–0, 6–0 в четвертьфинале.

– Близнецы дали мне крылья, да? – улыбается Федерер. – Я подумал, ладно, похоже, это не повлияет на меня, если Мирка пойдет на осмотр или что-то в этом роде. Это было хорошее начало. Это придало мне уверенности.

После поражения Надалю в финале Федереры подождали до марта, чтобы объявить о беременности Мирки, и их врач сказал им, что не стоит упоминать о близнецах сразу. Позже Роджер узнал, что его бабушка по материнской линии тоже была близнецом, но ее брат умер во время родов. Действительно, лучше было быть осторожными.

– Никогда не знаешь, что может случиться, – сказал Роджер. – Но, в конце концов, никто не задает мне вопросов о том, близнецы это или нет. Хорошо, я буду играть до самого конца.

Это означало, что во время пресс-конференций он говорил о «младенце» в единственном числе, и это настолько вошло в привычку, что иногда он упоминал «ребенка» и во время нашего интервью.

– Мне пришлось действительно сражаться с самим собой, – сказал он. – Однажды я сказал: «Мы очень рады иметь детей» и подумал: «Я уже выдал себя?»

Федерер, зная, что я был отцом трех дочерей, спросил о моей семье.

– Меня окружают женщины, и тебя теперь тоже, – сказал я.

– Как это? Здорово? – спросил он.

– Что ж, это выявляет нашу чувствительную сторону, а я не уверен, что она тебе нужна, – ответил я.

Федерер тяжело рассмеялся.

– Точно! – прокомментировал он.

Уже давно было ясно, что Федерер любит играть настолько, что это выходит далеко за рамки нормы, но это был первый раз, когда я понял, что это выходит за рамки нормы даже для чемпиона по теннису.

Многие спортсмены возвращались на корт вскоре после рождения детей, в том числе Андре Агасси, но Федерер, похоже, хотел сразу же взять всю семью в дорогу, а затем там и остаться. Мирка с близнецами выписались из больницы Цюриха только во вторник. В пятницу Мила и Шарлен уже получили швейцарские паспорта и через несколько часов должны были сесть в свой первый самолет.

– Очевидно, я собирался сделать это только в том случае, если все будет хорошо и безопасно для детей, – сказал Роджер. – Мирка вчера прошла проверку. Малыши десять дней лежат в больнице, все идеально. Итак, мы это делаем. Большая семья. Большое путешествие. Это снова мы. Я очень хочу увидеть, как мы собираемся с этим справиться.

Как американец, женатый на парижанке и освещающий спортивные события во всем мире, я пережил множество дальних путешествий с очень маленькими детьми. Как бы я ни дорожил компанией своих дочерей, «рад» не было первым словом, которое приходило в голову при мысли о погрузке колясок, о нарушении сна и о том, как справиться со страхом, который испытывали наши соседи из эконом-класса при виде младенцев.

Однако Федереры не будут путешествовать эконом-классом. Хотя они много раз летали через Атлантику, теперь они выбрали частный самолет и направились в Монреаль. В дорогу они брали нянечку.

– Это большая помощь, но Мирка действительно работает, – сказал Федерер. – Мирка не против вставать ночью, не против кормить малышей в любое время, менять подгузники. Если она не может этого сделать, она считает, что что-то упускает.

Первоначальный план состоял в том, чтобы вернуться в турнир через неделю после Монреаля в Цинциннати, но Мирка дала понять, что она готова подвинуться по расписанию, если не будет никаких медицинских проблем. Они выбрали Монреаль в четверг, всего за день до вылета, поэтому мне пришлось спешить, чтобы добраться до Швейцарии.

– Каждый день Мирка спрашивала: «Мы едем? Мы едем?» – вспоминает Федерер. – Она была готова.

Если кому-то интересно, как Федереру удавалось играть с большим успехом в течение более чем десяти лет после того, как он стал семьянином, большая часть объяснения содержится в этом коротком абзаце.

– Она скала, – сказал Федерер. Этим словом он часто описывает свою жену. – Такая сильная, может быть, это из-за тенниса. Ее ум впечатляет, как и то, как она справляется со всем с самого рождения. Это то, чего я ожидал от Мирки, потому что она такой замечательный человек, но она стремилась доказать и показать мне, какой прекрасной матерью она будет, и она продолжает делать это сейчас, это здорово.

Как это часто бывает с Федерером, термины и времена английского языка в его речи не такие безупречные, как его теннисные удары, но они все равно выражают его теплоту и позитивную энергию. Язык тела Федерера всегда показывает, что он открыт: никаких скрещенных на груди рук. Его глаза, несмотря на то, что они глубоко посажены, частенько полны надвигающегося веселья. Тон Роджера обычно весело заговорщицкий, и, что удивительно после стольких побед и роскошной жизни, он старается вам угодить, предоставить все необходимое.

В предстоящие годы для Федерера будет много сложностей на корте, включая постоянное превосходство Надаля, взлеты и падения Джоковича. Но за кулисами Мирка не препятствовала мужу. Она всем сердцем поддерживала карьеру Федерера, с энтузиазмом восприняла странствующую жизнь и продемонстрировала организационную хватку руководителя.

– Я думаю, что Роджер на 50 процентов обязан своей карьерой Мирке, потому что она управляет невероятным количеством вещей, – считает Марк Россе, который знал их еще до того, как они начали встречаться. – Если вы профессиональный спортсмен и вы женаты на актрисе, и она говорит что-то вроде: «Это здорово, но, возможно, нам стоит сделать что-то другое вместо тренировок или участия в турнире», вероятно, ваша карьера закончится быстрее.

Мирка наверняка понимала, что нужно ее мужу, чтобы и дальше выигрывать трофеи. Дочь ювелира-эмигранта, она также наслаждалась возможностями, которые семья получала от успехов Роджера в теннисе: роскошные дома и другое имущество, пятизвездочные путешествия, контакт с другими известными людьми, в том числе с Анной Винтур, редактором журналаVogue, которая была большой поклонницей тенниса и стала неформальным советником Федереров.

– Я думаю, что Анна оказала огромное влияние и на Мирку, и на Роджера, – сказал Макс Айзенбуд, вице-президентIMG, долгое время представлявший Марию

– Однажды я совершил ошибку, попросив Мирку помочь спланировать мой медовый месяц, – признал Джастин Гимелстоб, бывший игрок и член правленияATP Tour. – Она выбрала лучшие места для медового месяца: каждый консьерж, каждый отель, каждая прогулка – все было великолепно. Когда получил счет, я понял, что провел медовый месяц как двадцатикратный чемпион Большого шлема, а мой самый высокий рейтинг в карьере был 63.

Но Мирка, в отличие от партнеров большинства других легенд тенниса, понимала профессиональную игру на детальном уровне. Она входила в сотню лучших игроков, участвовала в Олимпийских играх и была членом команды Кубка Федерации. Если бы не ее хронические проблемы с ногами, она бы наверняка взлетела еще выше.

Хотя сейчас это трудно представить, друзья пытались отговорить девятнадцатилетнего Федерера от того, чтобы встречаться с двадцатидвухлетней Миркой после Олимпийских игр 2000 года. Друзья чувствовали, что с Миркой, которая на том этапе была более зрелой, чем Федерер, отношения могут быстро перерасти во что-то серьезное.

– Мы все как бы говорили: «Роджер, нет, нет, нет. Ты слишком молод. Просто побудь свободным еще немного», но он не послушал нашего совета, – вспоминает Свен Грюневельд. – И, очевидно, он сделал правильный выбор.

Мирка была девушкой Федерера еще до того, как он стал настоящей звездой тенниса, и задолго до того, как он выиграл свой первый Уимблдон. Федерер это ценит.

– Я познакомился с ней, когда у меня не было титулов, и мы прошли через все это вместе, и теперь у нас семья, – сказал мне Федерер. – Это невероятно.

Ему также нравится, что она понимала теннис и играла на высоком уровне.

– До этого я принципиально не начинал встречаться с теннисисткой, – признался Федерер. – Но в моей ситуации, я думаю, это действительно помогло, потому что она знает, что мне нужно, и она сама играла на очень хорошем, хоть и не на моем, уровне. Она сама потратила огромное количество часов. Поэтому, я говорю ей: «Послушай, мне нужно пойти на тренировку», а она отвечает: «Я знаю, я знаю, что тебе это нужно, хоть тебе нужно только 20 процентов того, что было нужно мне».

Ив Аллегро, друг и бывший партнер Федерера в парном разряде, остается близок и с Роджером, и с Миркой. Он заметил, что Федерер быстро изменился после того, как они начали встречаться.

– В этом возрасте девушки немного опережают парней, а она была на три года старше, – рассказывает Аллегро. – Роджер стал немного по-другому одеваться, стал немного взрослее. Думаю, Мирка улучшила его игру, потому что на тот момент сама была спортсменкой. Для Федерера это было идеально. Она определенно является ключевым элементом его карьеры. Мирка оказала Роджеру колоссальную поддержку, когда умер Питер Картер.

Билл Райан был агентом Федерера, когда они с Миркой начали встречаться.

– Она явно стала боссом, – сказал Райан. – Было очевидно, что она поразила Роджера окончательно и бесповоротно.

Мирка оставалась частью теннисной команды Федерера в течение многих лет, даже после того, как к нему присоединились такие опытные тренеры, как Тони Рош, Хосе Игуерас и Пол Аннаконе.

– Я не помню, чтобы она когда-либо говорила: «Пол, Пол, почему ты не можешь заставить Роджера сделать то или это?» – делится Аннаконе. – Такого никогда не было. Но была вероятность, что она задаст пару вопросов.

Аннаконе вернулся в команду в преддверии полуфинала Открытого чемпионата Франции 2011 года, где Федерер должен был сыграть против Джоковича, который выиграл сорок три матча подряд в одиночном разряде, прежде чем Роджер остановил серию одним из своих лучших выступлений.

– Я помню, как накануне вечером Мирка спросила: «Хорошо, ребята, что вы думаете?» – рассказывает Аннаконе. – Давайте поговорим о тактике.

Когда Аннаконе приехал в Цюрих в 2010 году, по сути, для пробных тренировок, он сначала пообедал с Роджером и Миркой. Аннаконе уже знал Мирку через своего бывшего работодателя Тима Хенмана и через агента Федерера Тони Годсика.

– Мирка была действительно прямолинейной, – сказал Аннаконе. – Она задавала конкретные вопросы: «Где у Роджера были стратегические проблемы, как вы считаете?» На самом деле это был сбор информации. Я никогда не чувствовал себя под прицелом, никогда не считал, что это выходит за рамки, и чем больше я был рядом с ними, тем больше я уважал и ценил их отношения. Потому что Роджер явно любит ее безоговорочно, она сильная, умная, знает теннис и знает жизнь. Она также неустанно защищает тех, кого любит, своего мужа и свою семью и, помимо прочего, людей, которые работают в этой команде.

Другие люди, знакомые с Федерерами, отмечают, что Мирка может сыграть плохого полицейского, а Роджер – хорошего. Ее прямой подход и способность к конфронтации позволяют ему сохранить роль, которую он предпочитает играть.

– Роджер любит, чтобы все было гладко, без конфликтов, но Мирка может быть жесткой, – считает один бывший игрок, который предпочел остаться анонимным, чтобы не испортить свои отношения с парой. – Она имеет большое влияние на Роджера, на его теннис и на его график. Я бы боролся с этим. Это было бы плохо для моего брака.

Но Роджер и Мирка привыкли смешивать бизнес и отношения.

В январе 2002 года они вместе играли в Кубке Хопмана за Швейцарию, оба с длинными темными хвостиками и белыми повязкамиNike. Им не удалось удержаться от хихиканья, когда у них брал интервью австралиец Фред Столле, который постоянно намекал на их отношения (и изо всех сил пытался произнести полное имя Мирки).

Наблюдать за этим моментом было немного горько, потому что игровая карьера Мирки почти закончилась.

– На Кубке Хопмана я помню, как она плакала перед игрой против Арантсы Санчес Викарио, и я спросил: «Почему ты плачешь?» – вспоминает Федерер. – И она ответила: «Ты не понимаешь. У меня так сильно болит ступня. Я еле бегаю, и мне нужно выйти и сыграть матч». И я предложил ей: «Ну, тогда не играй», но она сказала: «Конечно, я буду играть, но это так больно». У меня никогда не было такого. Я имею в виду, я был близок к этому, и я пошел на корт, но эта боль Мирки, я думаю, была другой, потому что вскоре после этого она ушла из спорта.

Она проиграла в первом раунде квалификации Открытого чемпионата Австралии, а также в Индиан-Уэллсе и Майами. Боль была постоянной, и она ждала несколько месяцев, прежде чем решиться на операцию на пятке. Осенью 2002 года, в период ее выздоровления, Роджер спросил, может ли она помочь в бронировании гостиницы. Постепенно она брала на себя все больше и больше.

В конце концов врачи сказали Мирке, что операция была неудачной и она больше не сможет двигаться так, чтобы играть в турнире. Ей было всего двадцать

– Я так старалась, мне так хотелось вернуться, но я больше ничего не могла сделать, – сказала Мирка весной 2005 года после ухода из спорта. Она все еще чувствовала боль в ногах.

К тому времени она уже путешествовала с Роджером и координировала его спонсорские и информационные обязательства. Это был период, когда Федерер расстался сIMGи полагался на своих родителей, Мирку и швейцарского юрисконсульта, которые помогли ему управлять растущими делами.

– Я думаю, что, в каком-то смысле, ее карьера продолжилась вместе с моей, особенно в первые несколько лет, – сказал мне Федерер в 2016 году. – Я думаю, что для нее было хорошо, что моя карьера только началась, когда она уже ушла, потому что она была полностью увлечена. Ей не было времени подумать: «О Боже, моя нога так сильно болит, и моя пятка убивает меня, и я, вероятно, больше не смогу играть». Ее нога побаливает и сегодня, поэтому, мне кажется, мы приняли правильное решение вместо трехлетней реабилитации.

Когда Федерер выиграл Уимблдон в 2003 году, Мирка исполняла роль управляющей лавиной запросов на интервью.

– Это был большой бум, и все от нас чего-то хотели, – сказал мне Роджер.

Он изобразил Мирку:

– «Ой, мой телефон не перестает звонить! Это безумие. Я не знаю, что делать».

Затем он вернулся к своему голосу:

– Просто выключи, я хочу проводить время с тобой.

В ответ он услышал:

– «Я не могу этого сделать».

Федерер пересказывает этот диалог на английском, но они с Миркой общаются на швейцарском немецком, хотя оба говорят на нескольких языках (Мирка говорит на английском и на словацком). Каким бы ни был язык, баланс работы и личной жизни действительно был проблемой в те ранние годы.

– Вначале у нас были проблемы, когда я думал так, а она думала иначе, и мы говорили: «Хорошо, давай не будем драться», – признал Федерер в 2005 году. – Даже если мы спорили, мы могли забыть об этом и просто обнять друг друга. Сейчас это не проблема, но после первого титула на Уимблдоне мы пережили те времена, когда она была измучена и, возможно, немного раздражена, как и я. Мы никогда не могли закончить рабочий день. Иногда рано утром она просматривала свою электронную почту или ей нужно было сделать еще один телефонный звонок, и я говорил: «Хм-м-м», но это не было проблемой.

После декабря 2003 года, когда Федерер неожиданно расстался с Лундгреном, влияние Мирки продолжало расти.

– Мирка действительно многое решала за Федерера, – сказал Поль Дорошенко, французский физиотерапевт и остеопат, который работал с ними обоими в молодости. – Я искренне думаю, что, когда они расстались с Лундгреном, это было больше ее решение, чем его. Мирка может быть не очень милой, даже довольно холодной. Но она сделала много хорошего для Федерера, обо всем позаботилась, а Роджеру оставалось только играть в теннис. Она делала все за кулисами, а дел становилось все больше и больше.

В теннисе мнения о Мирке разделились, но, возможно, это случилось потому, что она старательно охраняет семейное пространство и мало общается с внешним миром, если не считать всех ее поднятых бровей и сжатых кулаков. Мы видели ее одобрение и раздраженные вздохи, и за эти годы она сжевала больше жевательной резинки на трибуне, чем тренеры.

– Она мне очень нравится, и я ее уважаю, – признал Энди Роддик, давний соперник Федерера.

Мария Шарапова рассказала мне, что, когда в семнадцать лет она неожиданно выиграла Уимблдон, на ужине чемпионов она оказалась с Миркой и Роджером, который только что выиграл свой второй мужской титул подряд.

– Когда я встала, чтобы получить трофей, рядом с ним, помню, как Мирка сказала мне, что мое платье криво сидит, и я подумала: «Боже мой, я не хочу, чтобы мое платье сидело криво, когда я стою рядом с Роджером Федерером!» – вспоминает Шарапова. – Так что я подумала: «Спасибо тебе большое, Мирка. Это было так глупо».

Марк Россе, швейцарская звезда, который когда-то был наставником Федерера, отмечает, что Мирка в первые годы выполняла неблагодарную работу – отсеивала СМИ.

– Поначалу Мирку сильно критиковали, потому что швейцарская пресса была недовольна тем, что они должны были пройти через нее, чтобы добраться до Роджера, – сказал Россе. – Но, прежде чем кого-то критиковать, следует побыть на его месте. У нее была трудная роль. Она была менеджером по связям с общественностью и все такое, и, конечно, она делала все, чтобы Роджер мог сосредоточиться на теннисе. Она защищала своего мужчину, что нормально. Вначале было много жалоб, но, честно говоря, ничего плохого о ней сказать не могу. Она делала то, что считала лучшим для него, и, если Роджер доволен этим, не нам их критиковать.

Грюневельд считает, что Мирка видела Федерера насквозь.

– Она знала, что нужно делать, – считает он. – Она была единственной советчицей, когда дело дошло до принятия решения с Питером Лундгреном, и она, конечно же, сыграла в этом свою роль. Тренерские решения – это непросто для Роджера. Он так предан своим людям. Ему трудно кого-то отпустить.

Федерер давно утверждал, что, хоть он и советовался с Миркой по поводу разрыва с Лундгреном, в конечном итоге это было его решение: решение, о котором Лундгрен сказал, что оно пришло в нужное время и для него, даже если оно было болезненным.

Большую часть 2004 года у Федерера не было официального тренера, и он не воссоединялся сIMGдо конца 2005 года. Рон Ю, который стал постоянным стрингером[7] Федерера, вспоминает, что, когда он приехал в отель в Гамбурге в 2004 году для первого разговора с Федерером, Мирка тоже там была. Годсик в конечном итоге взял на себя обязанности по связям с общественностью, избавив Мирку от необходимости большую часть времени говорить прессе: «Нет». Но она по-прежнему активно участвовала в карьере Федерера.

– Очевидно, когда у нас не было детей и когда у меня не было тренера, мы завтракали, обедали, ужинали за одним столом каждый божий день, – сказал мне Роджер вскоре после того, как родились Мила и Шарлен. – Ты можешь себе представить, сколько у нас было времени, чтобы поговорить обо всем. Это было очень интересное время в нашей жизни. Сегодня мы сидим за столом с шести до восьми. Он почти переполнен, поэтому нам нужно быть очень конкретными и точными, особенно в том, как мы хотим провести немного времени в одиночестве.

Федерер признал, что и в одиночестве они обсуждают его игру.

– Я знаю, что ей это тоже нравится, – сказал он с ухмылкой. – Мне самому хочется разговаривать с ней о теннисе, потому что она видела, как я тренируюсь и играю, больше, чем кто-либо другой, и я иногда немного ковыряю ей мозг.

Конечно, было бы идеально узнать точку зрения Мирки,

Их небольшая свадьба 11 апреля 2009 года в Базеле была настолько засекреченной, что некоторые члены швейцарской команды Кубка Дэвиса не знали, что происходит. За все мои интервью с Федерером он только однажды по-настоящему вспылил. Это было в 2012 году, когда я упомянул дом его семьи недалеко от Ленцерхайде в Швейцарских Альпах.

– Не пиши, где я живу, – отрезал он. – Мне это не нравится.

Позже это место все же стало достоянием общественности, но Федерер, всемирно известная фигура с заслуженной репутацией любезного и воспитанного человека, все больше хотел установить четкие границы. Мирка, когда-то бывшая его пресс-атташе, больше не будет общаться с прессой. Если у журналистов возникали вопросы об их семейной жизни, Федерер отвечал на них сам.

Это определенно затруднило нам жизнь. Супруги теннисистов обычно не так важны для общей картины, как Мирка. Она могла бы много чего осветить и, возможно, развенчать, включая сообщения о ее романе с членом королевской семьи Дубая до встречи с Роджером. Но прежде всего было бы интересно услышать ее мысли о карьере мужа. Она сыграла решающую роль в его прогрессе на корте, а также в создании его бренда.

– Я не его тренер, могу дать ему только совет, – сказала она французскому спортивному изданиюL’Équipeв 2005 году в одном из своих последних интервью. – Роджер любит говорить о теннисе. Я знаю саму игру и тактику. Поскольку он умен, он отфильтровывает только самую полезную информацию. Возможно, нас так сильно связывает то, что мы родом из одного мира – из мира тенниса. Я никогда не погоню его за покупками в ночь перед финалом турнира Большого шлема.

Не все шло гладко. Духи Роджера Федерера, в которые они вложили деньги, потерпели фиаско. Их оставили с монограммойRF, которая позже была модифицирована и использовалась с гораздо большим успехомNike, а теперь иUniqlo.

– КепкаRFбыла первой вещью, которую мы продали.Nikeделает много кепок, а теннис – очень маленькая часть бизнесаNike, – делится Майк Накадзима, проработавший в компании тридцать лет. – Мирка гораздо больше влияет на то, что носит Роджер, чем на то, что он делает. Я бы сказал, что она часто подсказывала, что Роджеру нравится, а что не нравится, какой цвет хорошо на нем смотрится, а какой – нет. Но знаете, мы находим себе лучшую половину неспроста. Иногда Роджер мог не произнести: «Мне действительно не нравится то, что вы сделали», и Мирка взяла на себя эту роль.

За эти годы она взвалила на себя немало. 6 мая 2014 года у Федереров родилась вторая пара однояйцевых близнецов (примечательно, что у сестры Роджера Дианы тоже близнецы). На этот раз у Мирки и Роджера родились сыновья – Лео и Ленни. Роджер решил поучаствовать в Открытом чемпионате Италии и Открытом чемпионате Франции. Логистика иногда была сложной, но цель Мирки состояла в том, чтобы превратить дорогу в дом, даже если они снимали автофургон.

Деньги, несомненно, помогают сгладить многие неровности. Частные самолеты, нянечки.

– У нас есть несколько няней, и они не переутомляются, и у нас хорошее настроение, – поделился Федерер.

Когда Шарлен и Мила должны были начать школьное обучение, Федереры наняли аккредитованного учителя, который путешествовал с семьей и учил девочек в гостиничных номерах или других помещениях, преобразованных в класс.

– Это кажется правильным, что мы все можем оставаться вместе, – сказал Федерер в 2015 году. – Мы вместе. Девочкам это нравится, и нам с Миркой нравится быть со своей семьей. Мы с женой и детьми, по сути, видим друг друга каждый божий день, и я думаю, что это важнее, чем отправить детей в обычную школу. Но все может измениться очень быстро.

Федерер не будет гастролировать в течение длительного периода в 2016 году и в 2020 году из-за операций на колене и пандемии коронавируса. (Он также пропустил сезоны грунтовых кортов в 2017 и 2018 годах.)

– Дети быстро ко всему привыкают, девочки спрашивали: «Когда мы снова уезжаем?» – рассказал мне Федерер о своем шестимесячном перерыве 2016 году. – Они были счастливы вернуться в путь. Это было что-то вроде: «Когда мы в следующий раз поедем в Австралию? Или когда мы в следующий раз поедем в Нью-Йорк?» И я отвечаю: «Никуда мы пока не едем».

Но семья продолжала вместе путешествовать по миру, и на этом этапе у Федереров и их детей появились друзья в большинстве мест, где они побывали.

– За те двадцать лет, что я мотался по свету, я узнал много людей; в каждом городе мы кого-то знаем, и мы всегда рады их видеть, – поделился Федерер. – И поэтому каждый наш переезд действительно похож на возвращение домой.

Аннаконе изо всех сил пытается вспомнить, тренировал ли он Федерера без по крайней мере трех-четырех друзей на трибунах.

– Они обедали, проводили вместе несколько дней, болтали, гуляли и занимались тем, чем обычно занимаются приятели, – вспоминает Аннаконе. – И разлука с этими людьми для Роджера стала мотивацией продолжать заниматься теннисом на высоком уровне.

Аннаконе после его опыта с более замкнутым Сампрасом опасался, что Федерер вымотается и устанет от всего этого общения. Он говорил о своих подозрениях Годсику, Люти и в конечном итоге с Федерером.

– Роджер сказал: «Я не думаю, что я на той стадии, когда мне приходится тратить на людей часть своего топлива», – вспоминает Аннаконе. – Достаточно сказать, что я никогда не видел, чтобы Роджер проиграл матч из-за этого, никогда не мог сказать: «Это потому, что к нему приходили друзья». Он невероятно эффективен как в своих эмоциональных процессах, так и в своих тренировках. Кажется, что все, что он делает, подзаряжает его. Социальное взаимодействие восстанавливает его больше, чем топливо машину.

Его дочери даже давали ему несколько советов во время тренировок.

– Однажды они сказали мне, что я должен играть по линиям, – сказал Федерер на Открытом чемпионате Австралии в 2016 году. – Они считают, что так будет лучше. Я подумал: «Хорошо, я попробую».

Они также предложили ему украдкой посмотреть в одну сторону, а затем отбить мяч в другую.

– Я сказал: «Хорошо, это я тоже попробую. Это не так просто, как вы думаете, но я постараюсь», – вспоминает Роджер.

Федерер часто подчеркивает, что путешествия – не бремя для его детей, потому что они пробовали только такой образ жизни.

– Это тяжело для нас, – сказал он о себе и Мирке, – потому что мы волнуемся. На самом деле для детей это легко, потому что мы стараемся сделать это максимально комфортным для них.

Он был не первой звездой своего поколения, которая путешествовала с семьей на буксире. Ллейтон Хьюитт и его жена Бек делали тоже самое со своей дочерью Мией, родившейся в 2005 году, и сыном

– У нас останутся совместные воспоминания на всю жизнь, – сказал Хьюитт. – Наверное, это подтолкнуло меня играть немного дольше, чтобы получить от этого удовольствие, чтобы они тоже могли извлечь из этого что-то полезное.

Но последним удачным сезоном Хьюитта был 2005 год. Федерер продолжал побеждать, совмещая большую семью и большие теннисные амбиции.

– Я бы не смог этого сделать, – сказал мне Роддик. – Я был игроком без семейных обязательств и всего такого. Мне нужен был теннис, а теперь мне нужны семья и бизнес. Я бы не смог их переплести.

В 2017 году Роддик спросил Федерера о проблемах, и Федерер ответил, что было особенно весело, когда они всей семьей жили в одной комнате наWestern & Southern Openв Цинциннати.

Роддик был ошеломлен.

– Я спросил: «Чтоты имеешь в виду под одной комнатой? Несколько комнат, соединенных между собой?» Роджер ответил: «Нет, у нас была одна большая комната», а я сказал: «Видишь, это то, что никто другой не сможет сделать, не теряя рассудка. Это нереально – остаться в комнате с четырьмя детьми и женой и выиграть турнирMasters Series».

Но Федерер преуспевает в разделении сфер. Он отвлекается от тенниса, когда водит детей в музей в Париже или в парк в Мельбурне, это помогает ему полностью сосредоточиться, когда приходит время выступать на корте.

– Перед ночным матчем все остальные находятся в своей комнате, стараются отдохнуть, отлично питаются, а Роджер гуляет в Центральном парке с детьми, – рассказывает Джон Тобиас, ведущий теннисный агент. – Я думаю, что такой расслабленный подход действительно приносит пользу его теннису. Другие сильно зациклены, думают о матче весь день, поэтому, когда наступает момент, они уже уставшие.

Возвращение в семью также помогает Федереру быстрее двигаться вперед после поражения – одна из его сильных сторон еще до того, как у них с Миркой родились дети.

– У него есть счастье, на которое он может переключиться, – считает Крис Эверт. – Я просто обожаю, что они везде путешествуют вместе, как передвижное шоу. Вся семья так тесно общается. Я действительно этим восхищаюсь, и я думаю, что Роджер действительно хороший человек. У него доброе сердце, а такое трудно найти, когда вы занимаетесь тяжелым спортом. Трудно найти мягкость.

Аннаконе вспоминает Уимблдон 2011 года, где Федерер проиграл Джо-Уилфриду Цонге в четвертьфинале, впервые в своей карьере в одиночном матче Большого шлема, потеряв преимущество в два сета. Это был, по крайней мере на первый взгляд, критический момент.

– Я думал, что же я ему скажу, как мне придумать речь, – вспоминает Аннаконе. – Итак, он дает интервью, и мы запрыгиваем в машину и едем к нему домой – тридцатисекундная поездка от Уимблдона, – он кладет свои сумки и через тридцать секунд оказывается на полу с близнецами Милой и Шарлен и они смеются, хихикают и катаются по полу.

После того как Федерер встал, Аннаконе предложил ему прогуляться, чтобы подвести итоги и проанализировать матч. Аннаконе спросил Федерера, как тот избавился от мыслей о поражении и так быстро смог переключиться на беззаботный момент со своими детьми.

По словам Аннаконе, Федерер ответил:

– Послушай, много титулов я выиграл, много проиграл. Я действительно чувствую баланс. Я могу привести несколько примеров, когда я выигрывал титулы, которые не заслужил, и могу привести несколько примеров, когда я проигрывал некоторые важные моменты. В большинстве случаев я выигрываю, но мной движет понимание того, что есть некий баланс.

Как бы подчеркивая это, в следующем году Федерер снова выиграл Уимблдон, что стало его первым крупным титулом в одиночном разряде после Открытого чемпионата Австралии 2010 года.

Пьер-Юг Герберт, французский игрок, однажды сказал, что путешествие с семьей дало ему ощущение «легкости» на корте и за его пределами. Федерер согласился бы с этим утверждением, но в некотором смысле они с Миркой просто включили детей в свой план путешествий.

В юности Федерер боялся летать.

– Раньше мне было плохо в самолетах, – признался он.

Но вскоре ему удалось это преодолеть, и в начале своей профессиональной карьеры они с Миркой решили не останавливаться в официальных отелях с другими игроками и их тренерами.

– Мне достаточно видеть их на кортах. Думаю, я просто хочу больше уединения, – поделился Федерер в 2005 году. – Мы выбираем отели в центре, потому что хотим посмотреть город, а не только гостиничный номер и корты.

В том году в Париже он впервые посетил Лувр, и так он посмотрел многие крупные города мира.

– Это мелочи, которые вы начинаете с годами ценить. Они позволяют уйти от спорта и заняться чем-то другим, – считает он. – Теннису я уделяю большое внимание, но есть еще кое-что, личная жизнь, моя семья. Я хочу сохранить все это, потому что я могу хорошо играть в теннис, только когда счастлив.

Даже тогда главным приоритетом Федерера было оставаться свежим как физически, так и морально, правильно составлять расписание и дозировать тренировочные нагрузки, а также время, когда он оказывается в центре внимания и наедине с самим собой. Роджер экстраверт, хотя и не такой социальный, как считал Пит Сампрас, когда видел, как тот болтает и машет всем руками, пробираясь через раздевалку или ресторан.

Федерер бережет свою энергию или, точнее было бы сказать, сохраняет свой энтузиазм, чтобы в общественных местах он мог встречать людей и приветствовать их в приподнятом настроении.

Для многих из нас это может стать уроком. Мы с Федерером снова поговорили об этом, но уже намного позже.

– Как бы серьезно я ни относился к вещам, я действительно могу очень быстро расслабиться, – сказал он в 2019 году. – Я искренне верю, что этот секрет поможет многим игрокам, молодежи. Ребята, надо уметь сказать: «Хорошо, я собираюсь оставить это позади. Я все еще профессионально занимаюсь теннисом, но пора расслабиться. Я делаю это по-своему, делаю все, что помогает мне расслабиться».

Федерер на мгновение замолчал и показал мне сжатый левый кулак.

– Потому что, если ты постоянно такой, – сказал он, глядя на свой кулак, – то ты выгораешь.

– А у тебя никогда не было даже небольшого чувства выгорания? – спросил я.

Прежде чем ответить, он подумал добрых секунд тридцать.

– Если я чувствую, что приближается выгорание, я стараюсь свести к минимуму тренировки и матчи, – сказал он. – Само собой разумеется, я не прекращаю играть, но меньше занимаюсь прессой, даю меньше автографов, меньше внимания уделяю публике. Я буду собирать энергию для матча за пределами корта. Однажды я попросил немного помочь мне, потому

Он не совсем уверен, был ли это 2012 или 2013 год, но, скорее всего, это был 2012 год, потому что он не играл в Майами в 2013 году.

– Я думаю, что это, вероятно, также как-то связано с Милой и Шарлен, потому что я был занят ими, – признался он. – Сегодня, когда я вспоминаю 2010 и 2011 годы, мне на ум приходят другие моменты, не теннис, не мои выступления, потому что я стал отцом. Я так счастлив, что это случилось, но 2010 и 2011 годы размываются в памяти. Ты мог бы спросить меня: «Как ты играл у французов в 2010?» Я не отвечу. «Как ты себя чувствовал в Мельбурне в 2011 году?» Я не помню. В 2012 году все начинает возвращаться, потому что я выиграл Уимблдон и все такое, но, возможно, за это время я просто устал от заботы о детях, и мы с Миркой планировали, как мы собираемся жить дальше.

Я освещал турнир в Париже в ноябре 2011 года и помню, как Федерер говорил, что не выспался перед финалом против Джо-Вильфрида Цонги. Одна из его дочерей-близнецов разбудила их с Миркой в 4:00 утра.

– Мирка сказала мне: «Мы берем ее в нашу постель», – сказал Федерер. – Я даже не спорил. Мы взяли ее в кровать. Не особо хочется ссориться в четыре утра.

Федерер обыграл Цонга и взял титул, и, хотя путешествие с маленькими детьми, безусловно, повлияло на его сон, он, казалось, мог выигрывать без лишних усилий.

– Я был в Калифорнии, – вспоминает Аннаконе. – И мне звонит Роджер. Я говорю: «Разве сейчас в Дубае не без четверти три ночи?» Он отвечает утвердительно. «Хорошо, что же ты делаешь?» И он отвечает: «Ничего. Я просто просматривал электронные письма». Так что я действительно думаю, что поздняя ночь – его время. Это время побыть в одиночестве, позвонить мне, и не обязательно быть игроком Пола, мужем Мирки, папой Милы и Шарлен или теннисной иконой.

Аннаконе сказал, что, когда он тренировал Федерера, его изначально беспокоил его режим сна.

– Я сначала очень беспокоился, потому что не понимал этого, – сказал он. – Мне пришлось много говорить об этом. Я много говорил об этом с Тони и Миркой. Я не говорю, что он не спал. Я просто не работал с таким гибким подходом, как у него ко многим вещам. На Уимблдоне у него все время разные дома, у него нет суеверий, ему не нужно тренироваться в одном месте или есть одно любимое блюдо. Но меня всегда удивляло, как мало ему нужно спать, чтобы быть энергичным и оптимистичным.

У французов есть прекрасное выражение, которое применимо к Федереру:Joindre l’utile a l’agreable, что в общих чертах переводится как сочетание приятного с полезным, но на самом деле смысл его немного шире и охватывает повседневную жизнь. Если вы собираетесь разгрузить посудомоечную машину или складывать дрова, найдите приятный и забавный способ.

Это было ключевым элементом долгой карьеры Федерера. Слишком много рутины может убить радость, слишком много внимания может утомить. Пьер Паганини, его тренер по фитнесу, безусловно, понимал это, но и Мирка знала это на собственном горьком опыте.

– В начале, когда я стал номером один, мы с Пьером решили, что меньше значит больше, – сказал мне Федерер в 2011 году. – Мы должны заботиться о теле, потому что Мирка, например, перетренировалась. Так что я думаю, что она могла бы дать мне несколько советов. Ее тело и сегодня остается хрупким, это чувствуется, когда она занимается спортом. У меня такого нет, и это невероятно, потому что я делал намного больше, чем она. Так что, думаю, мне повезло с людьми, которые меня окружали. И именно здесь она мне невероятно помогла.

Мирка помогла ему как с общей картиной, так и с деталями.

– Например, не тренироваться шесть-семь часов подряд, чтоб потом не лечиться, – рассказывает Роджер. – Она все время выкладывалась на все сто, а потом – бац! Она объяснила мне, как подстелить соломки. Она просто очень заботилась обо мне, потому что усвоила это на собственном горьком опыте.

Удача Федерера в последние годы поуменьшилась. Спина долгое время его беспокоила, но по-настоящему предали его колени. Роджер перенес свою первую операцию в 2016 году после травмы колена в Мельбурне, он получил ее во время купания своих детей. В 2020 году ему сделали еще две операции на колене, ему было около сорока лет, это случилось во время пандемии, когда турниры были отменены на пять месяцев.

Федерер всегда отлично рассчитывает время, и речь не только про удары. Если и был какой-то сезон, который можно было пропустить почти полностью, так это сезон 2020 года.

Как и многим из нас, пандемия дала Роджеру возможность провести время со своей семьей: большую часть они жили в Вальбелле, в горах, в тихом месте, которое они с Миркой построили как дом для отдыха, но который в конечном итоге стал их основным местом жительства вместо Воллерау.

– Я думаю, что моим детям и нам повезло обрести спокойствие вдали от шума и суеты, – сказал он мне в 2019 году перед пандемией.

Мирка с детьми регулярно катается на лыжах. Лео и Ленни больше интересуются теннисом, чем Шарлен и Мила, и они подают большие надежды, но Роджер, выросший без чрезмерного давления со стороны родителей, очень осторожно относится к планированию.

Он помнит, что ему пришлось пройти, чтобы хотя бы попасть на турниры, а тем более стать одним из самых успешных игроков всех времен. Он не будет делать предсказаний о золотых близнецах. Но, как и у его родителей, у него есть некоторые ожидания.

– Я хочу, чтобы они занимались спортом, чтобы им действительно это нравилось, поэтому я пытаюсь объяснить им, как это весело, как это должно быть и чему они могут научиться, – сказал он. – Но иногда я действительно чувствую себя, как мои родители, а именно: «Я потратил время. Я привел своих детей на тренировку по теннису, футболу или на уроки катания на лыжах, что бы это ни было, а затем, когда они вернулись, я слышу, что они не так и хороши – и немного расстраиваюсь. Потому что я нашел время, чтобы привести их туда и посмотреть на них, а они действительно не приложили максимальных усилий». Это то, что так истощило моих родителей. Это что-то вроде: «Я не собираюсь больше тебя приводить, и, кстати, мы потратили довольно много денег, чтобы доставить тебя туда. Я бы предпочел, чтобы вы просто сидели дома и читали книгу или играли у стены бесплатно, сами. Не теряйте время тренеров». Это было посланием

В идеале родители подают пример. Показывать лучше, чем рассказывать. Федерер не ожидает образцового поведения от своих детей. Но он сделал все, что в его силах, чтобы показать близнецам, что означает прикладывать усилия, в том числе выстоять: соревноваться и процветать достаточно долго, чтобы каждый из его детей запомнил его на Центральном корте Уимблдона или на тренировочных кортах Открытого чемпионата США.

Это было мечтой Мирки, отчасти потому, что она думала, что это могло бы стать мотивацией для ее мужа.

Это устрашающе эфемерная вещь: спортивное величие. Но за двадцатилетний период Федерер сделал его более надежным и долговечным благодаря помощи своих тренеров, терапевтов, друзей, своего агента и, что более всего очевидно, своей жены.

– Я не думаю, что она хочет, чтобы я играл и за нее, – сказал мне Федерер. – Не думаю, что теннис остался частью нее. Вначале было большим подспорьем видеть это таким образом. А потом мы просто получали удовольствие, пытаясь со всем справиться, а с детьми это было так свежо, потрясающе, вдохновляюще и счастливо.

Как оказалось, его оптимизм был оправдан тем солнечным августовским утром 2009 года, когда вдали мерцало Цюрихское озеро. Большая семья. Большое путешествие. Они действительно сделали это. Он действительно путешествовал со своими детьми дольше, чем они с Миркой могли себе представить.

Глава двенадцатая

Нью-Йорк, США

– Это был самый лучший удар в моей жизни, – прокомментировал Роджер Федерер свою игру на Открытом чемпионате США 2009 года.

Можно, конечно, возразить, что с тех пор теннисист за него расплачивается.

Удар был нанесен в самом конце полуфинала против Новака Джоковича. Федерер выиграл два сета, и Джокович подавал на то, чтобы остаться в матче со счетом 5–6, 0–30. Выбежав к сетке, Джокович отбил мяч достаточно коротко, но Федерер его догнал. Джокович своим ответным ударом вынудил Федерера вернуться на заднюю линию. Когда мяч был опасно близок ко второму отскоку, Федерер развернулся спиной к сетке и ударил его между ног, отправив мимо ошеломленного Джоковича кросс-виннер.

При счете 0–40 Федерер выполнил форхенд и взял свою сороковую победу подряд на Открытом чемпионате США. Но единственный удар, о котором говорили, был этот «твинер».

В теннисе есть вещи посложнее: попробуйте нанести ответный короткий удар с высокой подачи или резкий бэкхенд на большой высоте (или обыграть Надаля на грунте).

Но твинер – это чистое шоу: теннисная версия паса вслепую баскетболисту на бросок сверху. Одним движением запястья вы превращаете глубоко оборонительную позицию в атаку. Хотя твинер часто попадает в сетку, Федерер отработал его до совершенства, это был уже не тот подростковый удар, который он попробовал на матч-пойнте против Сафина в Австралии.

– Такая скорость и точность случается очень редко, – признал Федерер.

Точно рассчитанный виннер казался отражением настроения Федерера после его побед на Открытом чемпионате Франции и Уимблдоне, а также после рождения близнецов. Это было доказательством его способности подняться еще выше в Нью-Йорке, особенно против Джоковича, которого он победил на трех открытых чемпионатах США подряд, включая финал 2007 года.

– Мне кажется, он играет более расслабленно, – прокомментировал Джокович. – Потому что теперь он женился, стал отцом и побил все рекорды. Он просто выходит на корт и хочет сыграть как можно лучше, победить. Вот что делает его еще более опасным. Я имею в виду, тот удар, вы видели реакцию толпы, что тут объяснять?

Как кто-то мог предположить, что победная серия Федерера вот-вот уступит место длительной серии поражений? Или что в течение следующего десятилетия он больше не победит Джоковича ни в Нью-Йорке, ни на любом другом харде?

Из множества поворотов в великой карьере Федерера это был один из самых удивительных. Я определенно не ожидал его, когда писал свою последнюю статью дляNew York Timesтем воскресным вечером в пресс-центре, полном грохота клавиатуры и напряжения сроков.

Победа Хуана Мартина дель Потро 6–2, 6–2, 6–2 над Надалем в другом полуфинале заставила меня немного задуматься, но Надаль играл с надорванными мышцами живота и боролся с болью весь тот год. Федерер выиграл все шесть своих предыдущих матчей против двадцатилетнего дель Потро, здоровяком ростом под два метра с мягким характером и яростными ударами. Его прозвали «Башней Тандил» в честь родного города в Аргентине. Хотя дель Потро только что подтолкнул Федерера к пяти сетам на грунте на Открытом чемпионате Франции, Федерер победил дель Потро на Открытом чемпионате Австралии в начале года. Быстрое покрытие в Нью-Йорке с низким отскоком казалась Федереру идеальным местом, чтобы нанести дель Потро еще больше урона своими скользящими ударами.

«Несмотря на то что дель Потро хорошо сыграл в воскресенье, Федерер фаворит матча», – написал я.

Финал состоялся в понедельник ранним вечером, так как на расписание турнира повлиял дождь. Матч превратился в пятисетовый праздник, полный виннеров справа и криков шумной публики, которые иногда мешали игрокам подавать. У Федерера были шансы взять инициативу на себя, но он неожиданно запнулся. Он не смог отыграть второй сет и не смог проявить себя на тай-брейке в четвертом сете, допустив двойную ошибку. Ему даже не удалось сохранить хладнокровие, и он угрюмо беседовал с американским судьей Джейком Гарнером в конце третьего сета, когда дель Потро не спешил брать челлендж.

Федерер, консерватор в душе, был против введения электронной системы челленджей в 2006 году. Три года спустя он все еще нервничал из-за этого, и, казалось, с большой неохотой прибегал к ней. Возможно, это объясняет, почему человек с идеальным видением корта так неправильно брал челленджи.

– И что это?! – сказал Федерер, садясь на свое место. – Мне не разрешили взять челлендж, а через две секунды парень берет их примерно десять штук. Как вы позволяете этому случаться? У вас там есть хоть какие-то правила?

Федерер был прав насчет поздних челленджей, но Гарнер попытался его успокоить.

– Перестаньте показывать мне руку, хорошо? – рявкнул Федерер. – Не затыкайте меня, хорошо? Когда я хочу поговорить, я говорю нормально. Мне плевать, что он сказал. Я просто говорю, что он слишком долго ждет.

Это был не тот Федерер, к которому привыкли зрители. Это был ретроспективный кадр из прошлого и знак того, что он почувствовал опасность, так же, как и когда он разбил ракетку против Джоковича в Майами в начале сезона.

Дель Потро, карьера которого, к сожалению, была бы подорвана из-за серьезных травм запястья и колена, не упустил эту возможность: с поразительной легкостью обнаружив бреши,

Просмотр матча напомнил мне о наблюдении, сделанном Полом Дорошенко, давним тренером Федерера по фитнесу.

– Тот Федерер, которого мы видим сегодня на корте, – это продукт маркетингаNike, который представляет стереотипные ценности тенниса: он джентльмен и все такое, – сказал он мне. – Но глубоко внутри Федерер никогда не был джентльменом. Он боец. Когда он с улыбкой протягивает руку Надалю, это меня нисколько не убеждает.

Это мнение меньшинства, но провокационное. Являемся ли мы, в конце концов, суммой наших действий или суммой наших мыслей, подавленных или как-либо выраженных?

Финал Открытого чемпионата США 2009 года стоило отметить только потому, что поведение Федерера на корте и за его пределами до этого было таким образцовым на протяжении многих лет. Эта сдержанность соответствовала образам двух героев его детства – Сампрасу и Стефану Эдбергу, – но все же поразительна, если учесть некоторых из предшествующих ему чемпионов: Джимми Коннорса, Джона Макинроя и даже Агасси, который однажды плюнул в сторону судьи.

Но из всех турниров Большого шлема именно Открытый чемпионат США может действительно потрепать нервы. Это последний из четырех крупных турниров долгого сезона, полный смен часовых поясов и борьбы за позиции. Игроки, как и болельщики, должны перемещаться по Манхэттену и Квинсу, чтобы попасть на площадку. Это событие в конце лета наполнено коктейлями, фанатиками тенниса, хэмптонским загаром и ночными криками. Поведение публики все еще может угнетать игроков.

Федерер, выросший в спокойном месте, долгое время привыкал к шуму. Он научился любить Манхэттен, регулярно меняя отели из года в год, чтобы узнать город со всех сторон.

Я брал у него интервью в его номере в Мидтауне в пятницу перед Открытым чемпионатом США 2006 года. Комната была безуречна – надо отдать дань Мирке. У стены в ряд были выстроены одиннадцать свеженатянутых ракеток, их ручки упирались в кирпич под одинаковым углом.

– Знаете, Мирка выручает меня, – признал Федерер. – Мне все-таки нравится аккуратность. Раньше я был таким неопрятным. Было время, когда я не хотел, чтобы вокруг было чисто.

– А теперь, может быть, неплохо было бы навести порядок в безумном мире, – предположил я.

– Совершенно верно, – сказал Федерер. – Особенно бы это пригодилось здесь, где я, надеюсь, пробуду три недели или около того.

Не то чтобы он сидел в своем отеле.

– Вначале все говорят, что это так хлопотно, – поделился он. – Все обсуждают, как долго добираться до кортов, город такой большой, и это Нью-Йорк с его многолюдностью, и все такое. Но я начал смотреть на эти турниры с другой точки зрения. Что мне могут предложить вне корта? Я знаю, как обстоят дела на территории, но нельзя измерить турнир только процессом игры. Вы также должны увидеть, на что способен город, а это невероятное место. Никогда не бывает скучно, всегда есть чем заняться, лучшие рестораны, у них отличный шопинг. Это просто кайф.

– Прошли те времена, когда я хотел посмотреть телевизор, прийти на корт и просто пообщаться с ребятами, – продолжил он. – Сейчас я как бы нахожусь на той стадии, когда я хочу больше узнать о том, куда я иду, и лучше понять историю страны. Раньше это было совсем по-другому, потому что ты втягиваешься в ту область, где хочешь преуспеть, ты хочешь стать великим, и ты находишься под давлением. Все, о чем ты думаешь, это теннис. Целый день. Очевидно, это изменилось. За последние три года, особенно с тех пор, как я стал номером один, у меня другой взгляд на теннис, и мне это помогло. Я более уравновешенный парень. Я больше не чувствую, что на меня давят, даже несмотря на то, что давление велико, и от этого играть намного приятнее.

Он определенно нашел свои пять финалов Открытого чемпионата США подряд приятными, даже не дойдя до пяти сетов, когда он обыграл по порядку Ллейтона Хьюитта, Андре Агасси, Энди Роддика, Джоковича и Энди Мюррея.

Но дель Потро помешал ему выиграть шестой титул подряд в 2009 году, так же как Надаль остановил его на шестом Уимблдоне.

– Пять – это здорово, – сказал Федерер в Нью-Йорке. – Шесть было мечтой. Но я не могу получить их все. Думаю, с этим легко справиться, просто потому, что у меня было самое замечательное лето, – продолжил Федерер так, словно он это и имел в виду.

Однако это была, без сомнения, упущенная возможность: та, которую Федерер в своей лучшей форме не упустил бы. С его любовью к быстрым кортам в 2010 году вFlushing MeadowsФедерер очутился в еще одном пятом сете другого полуфинала против Джоковича с двумя матч-пойнтами на подаче серба при счете 4–5, 15–40.

Джокович не смог выполнить первую подачу, но все же взял оба очка: ударил виннер справа, чтобы добраться до 30–40, и еще один, чтобы сравнять счет.

Федерер, конечно, мог бы проявить больше смелости, но Джокович обыграл его, затем подал и взял у Федерера еще один розыгрыш.

На подаче матча Джокович осуществил брейк-пойнт сильным ударом справа, с которым Федерер не смог справиться. И снова ровно, и через два очка Джокович, а не Федерер, вышел в финал.

– Это был всего лишь один из тех матчей, которые вы всегда будете помнить, – рассказал Джокович Мэри Джо Фернандес, проницательному аналитикуCBS, которая (о, противоречивый мир тенниса) брала интервью, несмотря на то, что была замужем за агентом Федерера Тони Годсиком. – Честно говоря, я просто закрывал глаза и бил справа так быстро, как только мог, если бы мяч не попал, было бы еще одно поражение Федереру на Открытом чемпионате США.

Перенесемся на год вперед, на тот же корт, на полуфинальный раунд 2011 года. К тому моменту Джокович завоевал титулы на всех покрытиях и в июле поднялся на первое место после победы в своем первом Уимблдоне.

Федерер в Париже остановил победную серию Джоковича из 43 матчей, обыграв его в полуфинале Открытого чемпионата Франции. Теперь Федерер противостоял Джоковичу в Нью-Йорке.

Матч был мучительным, истощающим. Федерер выиграл первые два сета. Джокович сопротивлялся и взял следующие два, но в пятом сете Федерер вышел вперед и подавал на место в финале при счете 5–3.

При счете 40–15 у Федерера снова было два матч-пойнта, и 23-тысячная толпа ревела в его поддержку в чаше стадионаArthur Ashe. Соперник послабее сдался бы, но, как и в 2010 году, Джокович этого не сделал. Он

Федерер подал широко. Джокович сделал выпад вправо и нанес сильный удар в кросс-корт. Это было настолько четко, что Федерер едва двинулся с места.

Джокович выждал момент, поднял обе руки к толпе и медленно подошел к своему полотенцу, заслужив несколько одобрительных возгласов и насмешек. Так фанаты будут реагировать практически на все, что он будет делать в теннисе в грядущее десятилетие. Затем он с улыбкой вернулся на второй матч-пойнт, как бы говоря: «Что бы ни случилось, ты не сломишь мой дух».

Федерер с мрачным лицом выполнил хорошую подачу в тело Джоковича, которую тот парировал ударом слева. Возврат оказался глубоким, но в недостаточной степени. Федерер оббежал мяч, чтобы ударить наизнанку справа, но его точный удар зацепил сетку и не попал куда надо.

Второй год подряд Джокович сэкономил два матч-пойнта, на этот раз на подаче Федерера, и Роджер, явно взволнованный, вскоре потерял свое преимущество из-за двойной ошибки.

В следующих трех розыгрышах, которые оказались последними, складывалось ощущение, что вы наблюдаете чье-то личное горе.

Это была катастрофа для Федерера, но Джокович по праву отпраздновал победу после рукопожатия. Вскоре он опять оказался перед микрофоном с Мэри Джо Фернандес.

– Очень похожая ситуация, – прокомментировал Джокович. – Я бил справа изо всех сил, зная, что это риск. Если не везет – ты проигрываешь. Но мне сегодня повезло.

Однако на этот раз Джокович еще и станцевал на корте по просьбе Фернандес, заставив толпу танцевать вместе с ним.

Все это было намного более праздничным, чем послематчевая пресс-конференция Федерера.

– У меня не самая лучшая подача, – сказал он о первом матче. – Но он просто так ее возвращал. Это не тот парень, который верит в победу, а потом проигрывает, это очень обидно, потому что вы чувствуете, что он уже психологически сдался. И ему просто повезет, а ты проиграешь.

Его спросили, был ли виннер справа результатом удачи или уверенности.

– Уверенность? Вы шутите, что ли? Я имею в виду, пожалуйста, – сказал Федерер, потирая лицо руками. – Послушайте, некоторые игроки вырастают и играют именно так. Я помню, как проигрываются юниорские матчи. Проигрывая 5–2 в третьем, они просто начинают бить наудачу. Все это происходит по какой-то причине, потому что именно так они росли, играли, когда им было плохо. Я никогда так не играл. Я верю в то, что упорный труд окупится, потому что вначале, возможно, я не всегда работал изо всех сил. Так что для меня очень сложно понять, как можно сделать такой удар на матч-пойнте. Но, послушайте, может, он занимается этим уже лет двадцать, так что для него это было вполне нормально. Спросите у него.

Открытый чемпионат США 2011 года стал для Федерера еще одним печальным моментом, даже если были те, кто согласился с его мнением.

– Новак шел ко дну, он сдался, – сказал Джим Курье. – И он получил преимущество виннером, когда был зол, а это не совсем корректный способ игры, и Роджер обижается на это. Я не говорю, что он теперь не кусает локти. Я имею в виду, что Новак имеет право нанести удар, нет ни одного свода правил, который запрещал бы это. Просто Новак математик, он играет в процентный теннис. А этот удар – полная противоположность стилю Новака. Роджер это знает. Новак это знает, и это раздражает Роджера.

Федерер воспринял бы горький проигрыш иначе, если бы Джокович не был доминирующей силой в мужском теннисе. Рекорд серба на этом этапе 2011 года был 63–2, и он собирался выиграть свой третий крупный турнир в этом году, победив Надаля в финале в четырех сетах.

Предположение о том, что глубокий резервуар уверенности Джоковича не сыграл никакой роли, казалось мне гораздо менее благородным, чем самоуничижительное интервью Джоковича на корте.

Федерер, который обычно держит себя в руках при поражении, звучал как обидевшийся неудачник, и стоит подчеркнуть, что Джоковичу не пришлось закрывать глаза перед ударом во втором матче – Федерер пропустил удар, прежде чем Джокович получил еще один шанс.

Но эта ошибка Федерера не была тем ударом, который остался в памяти, и не тем ударом, когда Джокович с помощью Мюррея победил пару Федерера и Надаля и сделал свою заявку на звание самого успешного игрока Открытой эры.

– Когда в пятом сете после четырех часов игры вы теряете матчевые очки и наносите удар справа, вы должны быть немного удивлены обстоятельствами, при которых попали в эту ситуацию, – сказал Джокович. – Вы определенно не ожидаете, что сами это придумаете. Думаю, в конце концов, это все происходит на ментальном уровне. Все дело в умении хорошо справляться с давлением, иметь возможность вмешаться и воспользоваться представленными шансами.

Джокович, с моей точки зрения, самый обаятельный из мужчин в эту золотую эру тенниса. Он – будто сделанная на заказ щетинистая смесь щедрости и воинственности, которая так же стремится разгрести свой внутренний сад дзен, как и разорвать свою теннисную майку после реализации матч-пойнта.

Двойственность и сложность сделали эту фигуру загадкой для журналистов, и даже если вы думаете, что разгадали ее, его сторонники в Интернете с молниеносной скоростью напомнят вам, что славянского человека могут неправильно понять в западных СМИ. Помимо всего прочего Джокович неустанно пытается изменить не только свою игру, но и самого себя.

Что неопровержимо, так это тот факт, что у него было более сложное детство, чем у Федерера или Надаля. Джокович вырос не в комфорте семьи среднего класса в стабильной европейской стране. Он вырос в Сербии в разгар насильственного распада Югославии, в одиннадцать и двенадцать лет прячась между тренировками в бомбоубежище, когда самолеты НАТО атаковали Белград в период с марта по июнь 1999 года: время, которое сербы часто называют «семьдесят восемь дней позора».

– То, что тебя не убивает, делает тебя сильнее, так что это своего рода девиз, которым живет сербский народ, – однажды сказал мне Джокович. – Мы все помним и никогда не забудем, потому что это засело очень глубоко внутри вас. Это травмирующий опыт, ужасные воспоминания. Мы слышали предупреждния о самолетах, которые бомбили нас минимум три раза в день в течение двух с половиной месяцев. В городе все время был огромный шум. Так что в моем случае, когда я слышу шум даже сейчас, я начинаю нервничать.

Учитывая его выбор профессии, это должно быть сложно, ведь рев толпы является частью звукового ландшафта теннисиста (если только глобальная пандемия не опустошает трибуны). Как Федерера и Надаля, Джоковича было легко увлечь спортом. Его отец Срджан

– Конечно, мы думали, что Новак станет лыжником, потому что мы сами ими были, – признался Горан Джокович.

Если бы не Питер Картер в Базеле, Федерер, возможно, выбрал бы футбол. Если бы не дядя Тони в Манакоре, Надаль мог бы сделать то же самое.

Теннисной музой Джоковича оказалась харизматичная и умная женщина лет пятидесяти Елена Генчич, бывшая гандболистка сборной Югославии с бледно-голубыми глазами и таким шелковистым, размеренным голосом, который доводит юношей (и приезжих спортивных обозревателей) до мурашек на коже. Генчич в молодости уже тренировал двух будущих чемпионов Большого шлема: Монику Селеш и Горана Иванишевича. Но Джокович ничего об этом не знал. В возрасте шести лет летом 1993 года он перешел улицу к трем кортам с твердым покрытием, которые (одно из тех совпадений, которые изменили жизни многих людей) были построены рядом с рестораном его семьи.

Генчич проводила тренировку.

– Это был первый день на Копаонике, – сказала мне Генчич, когда я приехал в Сербию отNew York TimesиInternational Herald Tribuneв ноябре 2010 года. – Он просто стоял возле теннисных кортов и все утро смотрел, и я спросила: «Эй, мальчик, тебе нравится? Ты знаешь, что это?»

По приглашению Генчич Джокович вернулся на корты во второй половине дня. Он уже пробовал играть в теннис и видел множество профессиональных турниров по спутниковому телевидению, но именно здесь в прямом смысле слова и началось его теннисное путешествие: в нужном месте и в нужное время с правильным наставником.

– Одна ракетка, полотенце, бутылка с водой, один банан, сухая дополнительная футболка, напульсник и кепка, – вспоминает Генчич. – Я спросила: «Хорошо, кто собирал сумку? Твоя мать?» И он очень разозлился. Он возразил: «Нет,яиграю в теннис!»

Что поразило ее с самого начала, так это как внимательно Джокович слушал.

– Каждое слово, – вспоминает она. – Очень хороший мальчик. Очень умный. Я спросила: «Ты меня понял?» А он ответил: «Да, но, пожалуйста, скажите мне это еще раз». Он хотел быть уверенным.

На третий день Генчич связалась с родителями Джоковича, Срджаном и Дижаной, и сказала им, что у нихzlatno dete: золотой ребенок.

– Я сказала то же самое о Монике Селеш, когда ей было восемь лет, – делится она. – После трех или четырех тренировок с Моникой я сказала ее отцу Каролю, что она будет лучшей в мире.

Генчич, у которой не было собственных детей, интенсивно работала с Джоковичем в течение шести лет в Копаонике и в сербской столице, в Белграде. Она продолжала консультировать его и дальше.

– Она научила меня всему, – признался Джокович. – Я думаю, что это самая важная часть теннисной карьеры, между шестью-семью и двенадцатью годами. Ты учишься играть в теннис, тебе нужно научиться хорошей технике и тебе нужен отличный тренер.

На элитном уровне профессионального тенниса слишком мало женщин-тренеров. Это нужно изменить, но важно отметить, что Джокович – не единственный мужчина № 1, которого на этапе взросления наставляет женщина. Джимми Коннорса, Марата Сафина и Энди Мюррея тренировали их матери.

Генчич работала над всеми аспектами игры Джоковича и подтолкнула его к выводу, что двуручный бэкхенд подходит ему лучше, чем удар одной рукой, как у кумира Пита Сампраса. Генчич была справедливо убеждена, что будущее тенниса связано с обработкой мяча сразу после отскока, и Джоковичу приходилось очень быстро реагировать и двигаться, когда он играл на Копаонике, на высоте почти 1800 метров.

Селеш уже изменила манеру игры у женщин, став первым игроком, способным держаться близко к задней линии и атаковать с обеих сторон своими мощными и часто остроугольными двуручными ударами с земли.

Агасси играл столь же безжалостно в мужском турнире, и Генчич настояла на том, чтобы Джокович также научился управлять и наращивать темп. Она делала упор на чистую игру даже несмотря на то, что Джокович заработает репутацию в турнире как защитник с феноменальным приемом.

– Вначале он очень хорошо играл у сетки, – сказала она.

Она также подчеркнула важность растяжки, совет, который явно пригодился, поскольку Джокович может соскользнуть в почти шпагат, преследуя мяч в углу корта.

– Новак был не слишком сильным мальчиком, – сказала мне Генчич. – Вы знаете, насколько он теперь эластичный и гибкий? Знаете почему? Потому, что я не хотела работать над его силой.

Генчич показала мне свою ракетку, потрепаннуюPrinceсо стертой рукояткой.

– Это самая тяжелая вещь, с которой ему приходилось сталкиваться, – сказала она. – Мы работали только над его ногами, его скоростью, фитнес был только на корте, а не в тренажерном зале. Мы растягивались и делали специальные движения для тенниса, чтобы он стал гибким, проворным и быстро двигал ногами. А теперь он отлично, отлично, отлично бегает.

Если что-то и определяет игру Джоковича для широкой аудитории, так это его гибкость движений. Все остальное легко недооценить.

– Новак невероятный и потрясающий, – сказал Брэд Стайн, американский тренер, который работал с Джимом Курье, Кевином Андерсоном и другими.

Но ни один другой игрок не могли себя так контролировать, как Джокович.

– Мы никогда не видели никого, кто мог бы оправиться от скольжения так, как он, и перейти в атаку, – считает Иванишевич, чемпион Уимблдона 2001 года, который позже стал тренером Джоковича наряду с Марианом Вайдой.

Гибкость Джоковича – это талант, но она также отвечает его привычкам. Понаблюдайте за ним между матчами на турнире – он всегда выворачивает собственное тело в какое-то крайнее положение или висит, зацепившись пальцами за дверной косяк.

В интервью лондонскойTimesжену Джоковича Елену однажды спросили, какая их жизнь вне теннисного тура.

– На этот вопрос легко ответить, – сказала Елена. – Жизнь – это растяжка. Я всегда нахожу его на полу с разбросанными ногами.

Это рассмешило Джоковича, и Генчич, которая умерла в 2013 году в возрасте семидесяти шести лет, наверняка оценила бы такой ответ.

– Она научила и убедила меня, – сказал мне однажды Джокович на Уимблдоне, – что, если сохраню гибкость, я не только смогу хорошо передвигаться по корту, но и буду иметь возможность сделать долгую карьеру.

Тодд Мартин, бывшая американская звезда, когда-то тренировавший Джоковича, видел, как он ежедневно работал со своей командой, включая физиотерапевта Миляна Амановича.

– Новак просыпается и сразу, еще не позавтракав, кладет ногу на плечо Мильяна, так они обнимаются, – улыбается Мартин. – Он растягивает подколенное сухожилие по 100 раз на дню, и я говорю вам, он делает это совершенно без эмоций.

Тренерская работа была призванием Генчич, а не ее средством к существованию. По профессии она была журналистом, работала

– Я видела, как ему это нравится, – вспоминает Генчич. – Я объяснила: «Когда ты играешь матч, Новак, это очень важно, и вдруг ты чувствуешь себя не очень хорошо, вспомни эту музыку, вспомни, сколько адреналина у тебя в желудке и в теле. Пусть эта музыка подтолкнет тебя играть все сильнее и сильнее».

Семья Джоковичей не имела теннисного опыта, но они наверняка знали о Селеш, этнической венгерке из сербского города Нови-Сад, которая уже выиграла восемь титулов Большого шлема в одиночном разряде и поднялась на первое место в мире после иммиграции в США с ее семьей.

Селеш также заработала миллионы долларов, а в условиях кризиса в Югославии талант золотого ребенка, казалось, стоил серьезных вложений времени и денег. Проблема заключалась в том, чтобы найти деньги.

– Я должна сказать, что Срджан и его жена не плакали, они думали, – признает Генчич.

Они занимали у друзей и вкладывали свои скудные ресурсы в семейный проект. Помогло то, что Генчич не взимала плату за тренировки, и, будучи президентом теннисного клуба Белграда, она также позаботилась о том, чтобы Джокович получил бесплатное оборудование, в том числе ракеткиPrince. Но для прогресса ему требовалась международная конкуренция, а средств было ужасно мало.

– Срджан пробивался как сумасшедший, – рассказывает Горан Джокович о своем старшем брате. – Иногда он не нравился людям, но у него была энергия быка. Это были не лучшие времена. Санкции, война – это были непростые времена для Сербии, для Югославии, но все деньги, которые у нас были, мы вложили в Новака. У него должно было быть все необходимое: новая ракетка, хорошая еда и все остальное. Конечно, мы могли бы жить очень легко, если бы он не играл в теннис, но у нас было видение.

– Нам не нужны были плохие вибрации, нам нужна была только хорошая энергия, – добавил Горан. – Но, конечно, люди иногда говорили: «Эта семья сумасшедшая, кем они себя возомнили? Как они могут даже подумать, что Новак кем-то станет?»

В 2019 году, когда я посетил Джоковича в Монте-Карло, где он живет в роскоши с Еленой и двумя своими маленькими детьми, он рассказал мне об одном из моментов, которые сформировали его в детстве.

Его отец собрал всю семью, включая двух младших братьев Джоковича, в их съемной квартире в Белграде и бросил на кухонный стол купюру в 10 немецких марок.

Джокович хлопнул рукой по столу, рассказывая эту историю.

– Десять немецких марок равнялись тогда десяти долларам, и мой отец сказал: «Это все, что у нас есть». И еще он сказал, что мы должны держаться вместе еще больше, чем когда-либо, вместе пройти через это и найти свой путь. Это был очень мощный и очень важный момент для моего роста, моей жизни, всех наших жизней.

Когда Джоковичу было двенадцать, Генчич поняла, что ему пора покинуть Сербию, что для прогресса ему нужна конкуренция. Она связалась со своим старым другом Николой Ники Пиличем, бывшей югославской звездой из Хорватии, дошедшим до финала Открытого чемпионата Франции 1973 года. Его спор с национальной федерацией привел к бойкоту Уимблдона среди мужчин в том же году.

Пилич теперь руководил теннисной академией в Германии недалеко от Мюнхена. Генчич убедила его взять Джоковича, несмотря на политику академии не принимать игроков младше четырнадцати лет.

Джокович поехал со своим дядей Гораном в Мюнхен. Из-за ограничений в Сербии им пришлось пересечь границу, оставить машину в аэропорту Скопье, ныне столице Северной Македонии, и вылететь в Германию. Но его дядя вскоре вернулся в Сербию, оставив Джоковича на три месяца в стране, чей язык он не знал.

В четырнадцать лет Федерер, по крайней мере, в выходные мог сесть на поезд до Базеля.

– Все это влияет на ваше ментальное состояние, вашу психологическую силу, – сказал мне Джокович. – Я был один уже три месяца, когда мне было двенадцать с половиной, поэтому я должен был нести ответственность. Я должен был быть достаточно храбрым, чтобы быть наедине с собой и упорно трудиться, и именно это я сделал. Я научился быть независимым.

Джокович проведет несколько лет в академии Пилича, будучи частью волны феноменальных сербских игроков, которым пришлось покинуть свою страну, чтобы прорваться, в том числе будущим № 1 Ане Иванович и Елене Янкович.

– Новак действительно очень рано повзрослел, – считает Иван Любичич, хорватская звезда, который позже тренировался с Джоковичем под руководством итальянского тренера Риккардо Пьятти. – Новак знает, чего хочет. Он знает, как это получить, и это приятно, но у всех этих лучших парней – Рафа, Роджера – это есть. Либо вы много боретесь, либо вынуждены быстро учиться, что они и сделали.

Но Джоковичу не хватало подстраховки, такой как была у звезд, которые оказались его соперниками. Ему нужно было стать лучшим, ведь его семья стольким пожертвовала, и, хотя Генчич предсказывала, что Джокович попадет в пятерку лучших к семнадцати годам, это заняло немного больше времени.

– Мы пропустили два года, потому что у нас не было денег, чтобы достичь всего, чего я хотела, – сказала она мне.

Он действительно дебютировал в турнирах Большого шлема в семнадцать лет, попав на Открытый чемпионат Австралии 2005 года и встретившись с Маратом Сафиным в первом раунде на Арене Рода Лейвера. Сафин выиграл 6–0, 6–2, 6–1, а позже взял и титул.

– Я был [№] четвертым в мире, а парень только что прошел квалификацию, так чего же вы ожидали? – прокомментировал Сафин. – Я играл хорошо. Я ехал, чтобы выиграть турнир. Он пришел посмотреть, что да как. Но посмотрите, чем это обернулось для него, так что он должен мне пару ужинов!

Джокович, несмотря на упрямство, быстро учится, и, хотя Федерер заслужил звание полиглота, Джокович знает больше языков. Он свободно говорит на сербском, немецком, итальянском и английском, а также может изъясниться на французском, испанском и даже немного на русском.

Он быстро стал профессионалом. К концу 2005 года Джокович был в сотне лучших, к концу 2006 – в двадцатке, а к концу 2007 – третьим после Федерера и Надаля, которых он победил и выиграл турнирATP Masters 1000в Монреале, Канада.

Ему было двадцать лет, и он собирался стать чемпионом Большого шлема, выиграв Открытый чемпионат Австралии 2008 года после того, как снова победил Федерера, на этот раз в двух сетах в полуфинале.

– Король мертв, да здравствует король, – провозгласила мать Джоковича.

Как оказалось, это было преждевременно. Федерер, ослабленный мононуклеозом на той стадии, вернется на вершину в 2009 году. Надаль вернется в 2010 году.

Джокович не достиг первого места, пока не выиграл Уимблдон в 2011 году, победив Надаля в финале.

На тот момент она была права. Ее сын вел у Федерера 4–1 в 2011 году и 6–0 у Надаля (на трех разных покрытиях, включая грунт). Но трудно представить, чтобы Линетт Федерер думала, не говоря уже о том, чтобы сказать то же самое, о своем сыне во времена его побед. Клан Джоковичей был явно более конфронтационным, подход, который часто мешал их сыну при создании имиджа.

Диана была практически миротворцем ООН по сравнению со своим мужем. Срджан однажды сказал о Федерере, что он, «возможно, все еще лучший теннисист в истории, но не лучший человек», а затем высмеял его за то, что он продолжал играть в преддверии своего сорокалетия.

– Поскольку и Надаль, и Новак дышат ему в шею, он просто не может смириться с тем, что они будут лучше него, – сказал Срджан сербскому изданиюSport Klub. – Мужик, иди расти детей, увлекись чем-нибудь другим, катайся на лыжах, займись чем-нибудь.

Очевидно, Срджан не забыл и не простил Федерера за то, что он попросил его и всю ложу Джоковича помолчать в ходе Открытого чемпионата Монте-Карло в 2008 году.

Если все это кажется мелочью, то только потому, что Федерер не отвечал тем же. Но воинственность Джоковича явно произрастает из родительской защиты, яростной веры в то, что их сын заслуживает большего уважения, как и их осажденная страна.

Для Джоковичей, которые являются православными христианами, в возвышении Новака видится большой намек на божественность.

Хотя Роберт Федерер носил много кепокRF, он никогда не надевал на трибуны футболку с изображением его любимого сына, как это сделали Срджан и Диана, когда Джокович встретился с Федерером на Открытом чемпионате США 2010 года. Позже в том же году, когда я посетил офис Срджана в Белграде, я заметил религиозную картину на стене: покойный патриарх Павел, глава сербской православной церкви, и внизу светящееся лицо Новака, что сделало его буквально спортивной иконой.

– В худший момент для сербского народа он был послан Богом, чтобы показать, что мы нормальные люди, а не убийцы и дикари, – сказал Срджан о Новаке в интервью 2021 года в Сербии.

Новак долгое время чувствовал, что его рефлекторно считали изгоем, потому что он серб. Он часто упоминал об этом в наших ранних интервью, но его попытка в 2006 году представлять Великобританию, а не Сербию, была продиктована экономикой и желанием получить больше поддержки. В конце концов он отказался от этого.

– У меня никогда не было условий, чтобы добиться успеха и развиваться как профессиональный игрокв моейстране, – объяснил он мне, имея в виду необходимость тренироваться в Мюнхене и других местах.

– Вот почему у нас были варианты поехать куда-нибудь и просто попытаться помочь себе и своей семье, чтобы мы стали жить лучше, – сказал он. – Но я думаю, что мы приняли отличное решение. Все будет по-другому, если вы останетесь со своим народом, своей религией. Когда возвращаешься домой, чувствуешь себя совсем иначе. Такое ощущение, что ты принадлежишь чему-то большему.

Несмотря на дом в Монако, Джокович стал олицетворением сражающейся сербской нации и гораздо более активным, чем Федерер, самый узнаваемый швейцарец в мире.

Сербия стала международным изгоем во время распада Югославии под руководством лидера Слободана Милошевича. Размер и влияние страны неуклонно сокращались.

Она лишилась выхода к морю, когда Черногория, регион, где берет корни семья Джоковичей, провозгласила независимость. Отделилось и Косово – место, где родились Срджан, его братья и сестры.

– У серба из Черногории, родившегося в Косове, особый темперамент, – сказала мне Генчич. – Джоковичи – очень сильные люди.

Взрывы НАТО в 1999 году, которые так сильно повлияли на Джоковича, были ответом на репрессии сербов против албанских сепаратистов в Косове, где подавляющее большинство населения составляют этнические албанцы.

Отколовшаяся провинция провозгласила формальную независимость в 2008 году при поддержке западных держав, таких как США и Германия, но Сербия и множество других стран по-прежнему не признают ее как суверенное государство.

Этот вопрос остается очень чувствительным для Джоковичей, и Новак выразил свое несогласие с независимостью Косово.

– Я читал книги по истории и помню, чему меня учили, – однажды сказал мне Джокович. – Это часть моей страны и часть моей семьи.

Такое открытое участие в политике – еще одно отличие от Федерера, который в некотором смысле прирожденный политик. У него есть способность как лицезреть, так и участвовать, заставлять своего собеседника чувствовать, будто он находится в центре его вселенной, будь то директор турнира или любезный водитель автомобиля.

Федерер на протяжении всей своей карьеры тщательно избегал политических комментариев. Он ограничил свое лоббирование внутренними проблемами тенниса, например недавней поддержкой потенциального слияния мужских и женских турниров и протестом против тренерской работы в матчах.

В этом смысле ему ближе начало двадцать первого века, чем 2020-е, когда для спортсменов становится нормой использовать свои платформы, чтобы взвешивать все, от расизма до сексизма и изменения климата. Федерер столкнулся с некоторой критикой и небольшими протестами со стороны активистов, которые обвинилиCredit Suisse, одного из его спонсоров, в инвестициях в ископаемое топливо. Протестующие использовали хэштег#RogerWakeUpNowв социальных сетях, а одним из своих постов поделилась известная климатическая активистка Грета Тунберг.

В начале 2020 года Федерер ответил: «Как отец четверых маленьких детей и горячий сторонник всеобщего образования, я очень уважаю и восхищаюсь молодежным климатическим движением, и я благодарен молодым климатическим активистам за их настойчивые усилия изучить наше поведение и принять новаторские решения. Мы обязаны их выслушать. Я ценю напоминания о моей ответственности как частного лица, спортсмена и предпринимателя, и я готов использовать это привилегированное положение для обсуждения важных вопросов со своими спонсорами».

Когда-то спонсоры уклонялись от защиты интересов спортсменов, но теперь они часто принимают участие, как это было с Наоми Осакой в 2020 году после того, как она выиграла Открытый чемпионат США, протестуя против расовой несправедливости и насилия со стороны полиции.

Джокович долгое время был фигурой более противоречивой и откровенной, чем Федерер.

В статье, которую я написал после интервью с Джоковичем в 2019 году, я определил Надаля как борца, Федерера как угодника толпы и Джоковича как искателя. Он неугомонен, постоянно ищет лучшие методы и новые влияния, и это, без сомнения, помогло ему преодолеть огромные препятствия на пути к высшему уровню мужского тенниса.

– Федерер и Надаль вдохновили меня на то, чтобы извлечь максимум из себя и своего тенниса, – сказал он мне однажды.

Когда появился Федерер, лучшие игроки предыдущего поколения – Агасси и Сампрас – уже угасали. Но Джокович прибыл в разгар лучших матчей Федерера и Надаля. Он стал их соперником, а зачастую и имел преимущество над обоими игроками, в том числе в матчах Большого шлема, которые более чем когда-либо

– Когда я играю с Рафой, я чувствую, что управляю своей ракеткой. Если я хочу срезать, я могу это сделать, – однажды сказал мне Федерер. – Против Новака все по-другому. Он бьет так сильно, ровно и глубоко в корт, что вы не можете просто сказать: «Хорошо, я пойду ва-банк», потому что он сковывает вас наручниками. Так что вы должны быть готовы пойти на более жесткие меры.

Джокович определенно испортил Федереру множество обедов и ужинов, обыграв его в финале Уимблдона в 2014, 2015 и наиболее болезненно в 2019 году после того, как Федерер удержал – странно, но факт – еще два матч-пойнта.

Федерер против Надаля – соперничество, которое привлекло наибольшее внимание в теннисе, Джокович против Надаля – самое спорное соперничество, Джокович против Федерера – вплотную за ними.

С моей точки зрения, поединки Джокович – Федерер имеют преимущество, которого не хватает другим соперникам Большой тройки. В конце концов, Федерер и Надаль стали друзьями. Федерер и Джокович остаются коллегами. В раздевалке никогда не было криков или толканий. Но чувство, которое возникает, когда смотришь, как они сражаются через сетку, – это скрытое напряжение, которое и заставляет Федерера атаковать.

Надаль определенно более почтительно относился к Федереру в ранние годы, хотя он регулярно его побеждал. Джокович расширил границы, его стиль отличался от стилей других игроков, это понравилось публике, но гораздо меньше позабавило его соперников. Он заработал репутацию среди своих товарищей по игре своими частыми тайм-аутами из-за травм, которые – справедливо или нет – часто воспринимались как попытки нарушить ритм его соперников.

Честно говоря, его проблемы с дыханием были реальными, и он перенес несколько операций по исправлению искривления перегородки, прежде чем перейти на безглютеновую диету в 2011 году. Он давно решил свои проблемы с выносливостью, а также стал одним из игроков, которые чаще всего аплодируют блестящим ударам соперников. Но он и Федерер, несмотря на регулярные контакты вне корта через Совет игроковATP, никогда не были по-настоящему близки.

– Я думаю, что у Роджера больше проблем с Новаком, чем с Рафой, – сказал мне Пол Аннаконе. – Честно говоря, я никогда не обсуждал это с Роджером. Он никогда не говорил мне, что Новак придурок, но, может быть, в этом-то и дело. Возможно, это небольшое дополнительное напряжение заставляет Роджера слишком сильно хотеть победить Новака.

Если Федерер решит атаковать, это будет прекрасным контрастом по стилю: недооцененная подача Федерера против несравненной отдачи Джоковича, удары Федерера против точных обводных Джоковича, резаные Федерера против скорости Джоковича.

В отличие от Надаля, Джокович – правша без экстремального топспина. Он не может постоянно отбивать мяч высоко, когда Федерер наносит одноручный бэкхенд. Если оба остаются на задней линии, это сила против силы: вывернутый наизнанку удар справа против упругого бэкхенда Джоковича, разнообразие Федерера против подвижности Джоковича. Ни один из них не любит уступать, и оба могут показать феноменальный тайминг после короткого отскока, а это значит, что на площадке им обоим должно быть тесно.

– Я думаю, что Новак – единственный парень, который может стоять лицом к лицу с Роджером на любом покрытии, – сказал мне Пит Сампрас. – Он может выдерживать удары Роджера, потому что хорошо двигается, и если Новак отвечает, Роджер может немного запаниковать и сказать: «Что же мне теперь делать?»

Столкнувшись лицом к лицу с Джоковичем, вы можете почувствовать, что играете со стеной или более современным ее аналогом. Взять хотя бы Иванишевича, который играл против Джоковича, прежде чем стал его тренировать.

– Когда Новак в лучшей форме, это похоже на видеоигру, в которой ни хрена нельзя выиграть, – сказал мне Иванишевич. – Он возвращает все. Вы знаете, как в «Терминаторе», где того жидкого парня убивают, и он возвращается снова и снова. Вы не можете заработать очки, поэтому сложно понять, что порекомендовать сопернику. Просто играй. Просто играй и молись.

Федерер выигрывал у Джоковича после того матча в Нью-Йорке. Полуфинальная победа в Открытом чемпионате Франции в 2011 году была для меня одним из лучших достижений в его карьере: острый как бритва атакующий теннис на грунте, который начался с семидесятиминутного вступительного сета, выигранного Федерером на тай-брейке.L’Équipeназвал этот турнир «пинг-понг-теннис» – игра на самом медленном покрытии, но матч в этом году был не таким медленным с новыми мячамиBabolatи сухой погодой на протяжении всего соревнования. Федерер и Джокович продолжали отнимать время друг у друга, все еще находя способы затянуть игру. Я наблюдал за ними, и это был спорт во всей его красе: точный, смелый, находчивый, акробатический и интенсивный.

Толпа Ролан Гаррос подбадривала Федерера, и он разнообразил свои бэкхенды, редко промахивался ударом справа и подавал эйсы, включая тот, который завершил матч в четвертом сете тай-брейка в 21:38 с наступлением темноты.

– Я просто надеялся, что все закончится тем вечером, потому что на следующий день все закончилось бы плохо, – сказал мне Федерер. – Я чувствовал себя очень хорошо на корте и действительно был очень спокоен.

Если бы он сохранил этот уровень и настроение, он, вероятно, обыграл бы и Надаля в финале. Надаль, король грунта, в тот год был неустойчив на своем троне. Но восстание Федерера снова провалилось: он проиграл в четырех сетах после поражения в первом, несмотря на преимущество 5–2.

– Мне казалось, что Роджер должен был выиграть у французов в том году, – сказал мне Аннаконе. – Если не считать шока от полуфинала Открытого чемпионата США против Новака, это поражение было самым болезненным для меня как тренера, потому что я чувствовал, что не заставил Роджера поверить в себя перед тем финалом. Я чувствовал, что Рафа был уязвим в тот момент.

Однако блестящая победа Федерера над Джоковичем в полуфинале Уимблдона 2012 года пришлась кстати. Затем Федерер обыграл Энди Мюррея и выиграл свой семнадцатый титул Большого шлема в одиночном разряде, с сочувствием наблюдая, как Мюррей плакал во время церемонии награждения.

Но до конца десятилетия Федереру не удавалось обыграть Джоковича на крупном турнире. Федерер одержал восемь побед за этот период, две из которых – в круговой игре в финалеATP.

Им предстоит еще раз встретиться на Открытом чемпионате США. Это был финал 2015 года, когда было яснее, чем когда-либо, что толпа за Федерера.

– Более или менее везде, где я играю против Роджера, тоже самое, – признал Джокович. – Я должен это принять. Мне нужно работать, и, может быть, однажды я заработаю такую же поддержку.

Этот комментарий был сделан после финала Уимблдона, когда Джокович выиграл в четырех сетах: спойлер того, что должно было произойти в Нью-Йорке.

В тот год Надаль поблек. Джокович был явным № 1, Федерер – явным № 2. Джокович был новым лидером, но

Федерер выиграл двадцать восемь сетов подряд в финале и искренне верил в свои шансы. Джокович подготовился, посмотрев «300 спартанцев» накануне финала, жестокую историю о спартанских воинах, яростно, хотя и безуспешно, сражавшихся с врагом, превосходящим их численностью.

Джерард Батлер, звезда фильма, был другом Новака и смотрел финал. Джокович преуспел лучше, чем спартанцы, но и его поддержка была меньше, так как толпа из Нью-Йорка приветствовала его пропущенные первые подачи и невынужденные ошибки и скандировала: «Роджер!», будто Федерер был всеамериканским чемпионом, а не швейцарцем.

Федерер был выдающимся в тридцать четыре года, но Джокович оказался лучше в свои двадцать восемь лет.

Однажды я спросил Джоковича, чем игра Федерера отличалась от игры других его главных соперников, таких как Надаль и Мюррей.

– Роджер – самый непредсказуемый из всех, у него так много талантов, ему под силу любой удар, – считает Джокович. – Я думаю, что самое худшее в любом сопернике – это непредсказуемость, когда вы не знаете, что будет дальше. Это свойственно Роджеру, разнообразие в игре, он играет с вашим разумом. Вы думаете, что же будет дальше.

Джокович упомянул и так называемуюSABRФедерера (Скрытая атака Роджера), когда он подходит необычайно близко к линии подачи, чтобы нанести ответный удар почти с лету.

– Сделает ли онSABR? – размышляет Джокович. – Он выйдет к сетке? Останется у линии подачи? Он его срежет? Ударит? Он заставляет вас все время гадать, и именно поэтому так сложно его обыграть.

Федерер перетасовал свои карты, на этот раз регулярно атакуя у сетки, следуя совету своего второго тренера Стефана Эдберга, который заступил на должность после дружеского расставания Федерера с Аннаконе в конце 2013 года.

Но Джокович – прекрасный оборотень. Тактика, которая сработала против него в первом сете, вероятно, не сработает в четвертом. Он перестраивался и тоже мог быть непредсказуемым.

Последняя возможность Федерера форсировать пятый сет заключалась в трех брейк-пойнтах, когда Джокович подавал на титул со счетом 5–4. Но Джокович отыграл все три и, что особенно важно, сохранил девятнадцать из двадцати трех брейк-пойнтов, с которыми он столкнулся тем вечером.

– Вы должны правильно дозировать риск, – сказал Федерер. – Иногда я делал это хорошо, а иногда – нет.

Победа Джоковича со счетом 6–4, 5–7, 6–4, 6–4 перевела его на уровень двузначных чисел – он завоевал десять титулов Большого шлема в одиночном разряде. Федерер, небывалый лидер среди мужчин, застрял на семнадцати.

Джокович и Федерер сравняют счет 21–21, прежде чем первый вырвется вперед, скорее всего, навсегда.

Федереру достались воспоминания о подбадривающих песнопениях и возгласах фанатов вдали от дома.

– Определенно, одна из причин, по которой я продолжаю играть, – эти мурашки по коже, – признал Федерер. – Для меня большое утешение получать такую поддержку в стране, которая находится так далеко от Швейцарии и является одной из самых сильных в спорте в целом. Здесь любят победителей.

У Джоковича, безусловно, были основания не согласиться, и на следующее утро, когда мы встретились для интервью, он объяснил один из своих механизмов выживания.

– На самом деле я пытался сыграть сам с собой в интеллектуальную игру, – сказал он, когда мы ехали по улицам Мидтауна. – Они кричали: «Роджер!», а я представлял, как они кричали: «Новак!»

Это было настоящее признание – пронзительное и немного жалкое. Но Джокович, казалось, на данный момент смирился со своей судьбой: великий чемпион, любимый в Сербии, но не за ее пределами.

– Я переживаю много эмоций на корте, как и все остальные, – делится Джокович. – Я просто думаю, что со временем мне удалось научиться использовать этот опыт и справляться с давлением в трудные моменты. Но мне кажется, что многое определяется моим характером и тем фактом, что я вырос в необычных обстоятельствах. Они сформировали меня и мой характер, и эти воспоминания дают мне немного силы, которую я использую в таких случаях, как прошлым вечером.

Голос Джоковича был хриплым, его волосы были немного неуместно взъерошены. У него на правом запястье и самой руке были следы от падения, которое случилось в начале финала. Но мы вышли из машины и быстро пошли по Центральному парку, направляясь туда для фотосессии. Джокович, который обычно останавливался в поместье своего друга Гордона Юлинга, в этом году решил остановиться в манхэттенском отеле со своей семьей.

– Один из моих близких друзей сказал, что в этом городе так много энергии, и я думаю, что он прав. Если вы остаетесь в городе на определенное время, это дает вам много энергии, – сказал Джокович. – Но если вы останетесь слишком надолго, это может, наоборот, отнять ее у вас.

Я спросил его, получил ли он здесь энергию, необходимую для победы в этом году.

– Это произошло, но я чувствую, что с сегодняшнего дня она начинает убывать, – сказал он. – Так что мне нужно вернуться домой.

Мы приближались к месту назначения, но у меня было время задать еще один вопрос. Поэтому я спросил, что нужно, чтобы зрители турнира Большого шлема поддержали его так же, как они поддержали Федерера в Нью-Йорке.

Джокович задумался на мгновение, а затем пространно ответил. Он в целом человек абзацев, а не предложений.

– Честно говоря, я думаю, что в первую очередь речь идет о стойкости, – сказал он. – Истинные фанаты тенниса уважают того, кто проявляет приверженность спорту – не только показывает результаты, но и демонстрирует свою страсть к теннису и уважает их, турниры, соперников и спорт в целом. Думаю, дело также в том, что вы собой представляете. Уважаете ли вы истинные жизненные ценности и являетесь ли вы человеком совести, который играет в теннис, но при этом еще и дает эмоции? Я думаю, что важны все аспекты. Вот что я пытаюсь сделать. Так меня воспитали, и я надеюсь, что пубилка это признает. Но в данных обстоятельствах, когда я играю против Роджера, я не могу ожидать чего-то другого.

Джокович пожал руку и попрощался.

– Пора на вашу сцену, – подсказал я, указывая на холм с видом на Уоллман Ринк.

Джокович шагнул вперед, позади осталась линия горизонта Мидтауна, а перед ним – толпа фотографов. Трофей Открытого чемпионата США вскоре вернулся в его руки, Федереру он не достался.

Глава тринадцатая

Лилль, Франция

До финала Кубка Дэвиса 2014 года оставалось 48 часов. Роджер Федерер выглядел, как ни странно, намного старше своих лет, когда осторожно отбивал теннисные мячи на

Он не скользил по песчано-красной поверхностий на стадионе Пьера Моруа. Он не сгибался для ударов и, конечно же, не бросался в углы во время своей короткой тренировки в среду.

Долгожданный, первый в истории для Швейцарии финал Кубка Дэвиса был близок, и Федерер разминался вполсилы, пытаясь оправиться от травмы спины, прежде чем в пятницу выступить против французов.

На него рассчитывали товарищи по команде, и все они были для Роджера больше чем просто коллегами. В швейцарскую команду из четырех человек входили Марко Чиудинелли, друг детства Федерера из Базеля, и Майкл Ламмер, его друг и бывший сосед по дому в Биле. Капитаном команды был Северин Люти, давний личный тренер и доверенное лицо Федерера, который путешествовал с ним круглый год и знал его игру лучше, чем кто-либо на этом этапе.

За команду также играл Стэн Вавринка, могущественная швейцарская звезда, наставником которой был Федерер. Стэн относительно поздно стал одним из лучших игроков мира, выиграв свой первый титул Большого шлема на Открытом чемпионате Австралии ранее в этом сезоне в возрасте двадцати восьми лет.

Федерер провел большую часть своей долгой карьеры в погоне за индивидуальными наградами, отдавая приоритет своим графику и потребностям. Победа в Кубке Дэвиса, который до сих пор остается самым престижным командным соревнованием в этом виде спорта, безусловно, была одной из личных целей Федерера: шанс заполнить один из последних пробелов в его теннисном резюме. Но неделя во Франции была связана прежде всего с завершением задачи, которую все они так давно начали.

– Я знаю, что у меня никогда не будет такой крутой команды, как эта, – сказал мне Федерер.

Он играл в Кубке Дэвиса до турниров Большого шлема, прежде чем выступил в Монте-Карло, Риме, Индиан-Уэллсе и в большинстве других более престижных турниров.

Ему было всего семнадцать, когда он дебютировал в Кубке Дэвиса дома против Италии в апреле 1999 года на быстром закрытом корте в Невшателе. Федерер, прикрывавший свои обесцвеченные светлые волосы кепкой, которую надевал козырьком назад, играл с апломбом. В первом матче с лучшим на тот момент счетом в своей карьере он победил итальянского ветерана Давиде Сангинетти 6–4, 6–7 (3), 6–4, 6–4.

– Я думал, что мне будет нелегко с Роджером на корте, – вспоминал бывший капитан сборной Швейцарии Клаудио Меццадри, когда мы наблюдали за тренировкой Федерера перед финалом во Франции. – У Роджера не было опыта игры в Кубке Дэвиса или перед большой публикой, и я был очень удивлен, потому что он был просто крут, расслаблен и отыграл прекрасный матч. Мне как капитану нужно было сказать ему всего несколько слов, но, когда вышел с корта, он рассказал мне обо всех своих переживаниях: «Вот что значит слышать аплодисменты трех или четырех тысяч человек» и тому подобное. Как будто он все это записывал в уме, а потом воспроизводил.

Швейцария обыграла Италию, а затем проиграла Бельгии в четвертьфинале, когда Федерер проиграл оба своих одиночных матча. Он проиграл первый в пяти сетах Кристофу Ван Гарсе, талантливому игроку, который никогда не брал титулов в турнирах, но часто вдохновлялся Кубком Дэвиса. Решающий матч Федерер проиграл в четырех сетах Ксавье Малиссу.

Это были эмоциональные поражения, но теперь Федерер на собственном опыте знал силу Кубка Дэвиса – такие игроки, как Ван Гарсе, могли внезапно попасть в центр внимания. В юности Федерер играл за Швейцарию каждый год и даже возглавил открытый бунт против тогдашнего капитана Якоба Гласека в 2001 году, что дало понять, что Федерер не стеснялся использовать свою новообретенную звездную силу. Но когда Федерер взлетел на вершину рейтинга, он начал пропускать первый раунд Кубка Дэвиса.

Без него Швейцария не смогла бы победить.

Федерер регулярно появлялся в сентябре после Открытого чемпионата США, чтобы попытаться спасти Швейцарию от падения во второй дивизион Кубка Дэвиса.

Обычно это срабатывало, хотя швейцарцы дважды вылетали. Тем не менее это было странно – Федерер играл в Кубке Дэвиса почти каждый год, но не тогда, когда это имело значение.

– Мне было трудно не участвовать, – сказал он мне в 2010 году. – Я хотел, чтобы хоть раз за последние шесть лет мы выиграли первый раунд без меня, и у меня была бы возможность вмешаться в четвертьфинал. Но этого не произошло, и это было досадно. Но мне кажется, что наступит день, когда я захочу поиграть с ребятами, потому что все они – мои лучшие друзья. Для меня тяжело принимать такое решение, но я не могу броситься за всеми зайцами сразу, поэтому некоторым приходится подождать.

Даже когда он полностью посвятил себя делу, все шло наперекосяк. В 2012 году швейцарцы принимали во Фрибурге команду США в полном составе на закрытом грунте в первом раунде. В день открытия Марди Фиш победил Вавринку, выиграв 9–7 в пятом сете, а Джон Иснер победил Федерера в четырех сетах.

Федерер, который обычно относился к чувствительному Вавринке с большой осторожностью, решил раскритиковать его игру против Фиша, а не сосредоточиться на собственном поражении.

– Прежде всего, очень плохо, что Стэн не смог оказать на них давление, победив Фиша в первый же день, – сказал он. – Он был действительно близко, и это могло все изменить. Потому что после этого мы бы знали, что может случиться что угодно.

По мнению Федерера, Вавринка «играл не очень хорошо». После того как они вместе проиграли дубль, он прокомментировал:

– Я хорошо сыграл в парном разряде. Стэн был неплох, но часто попадал в неприятности на подаче.

Это была недипломатичная сторона Федерера. Возможно, он был прав, но он определенно не был идеальным коллегой. Когда мы говорили позже, он ясно дал понять, что сожалеет об этом.

– На некоторые пресс-конференции вы не можете пойти и сказать, что именно вы думаете, просто потому, что это не работает; это не для всех хорошо, – считает он. – Я сказал, что Стэн, к сожалению, не проявил себя наилучшим образом, и следующее, что я услышал: «Федерер критикует Стэна». Я удивился: «Серьезно?» Я проиграл два матча, а он проиграл, ладно, тоже два матча, но я номер один в команде. Это моя ошибка, а не его. Итак, вы как бы учитесь говорить не: «Хм-м-м, он не так хорошо играл», а «Я играл как дерьмо».

Федерер усмехнулся и покачал головой, но во Фрибурге было не до смеха, поскольку американцы выиграли 5–0.

– Все были настроены на нужный лад, а потом мы внезапно проиграли в первом раунде, так что это было большим разочарованием, – сказал мне Ламмер. – Это действительно напомнило нам, насколько трудным бывает путь.

Федерер вообще пропустил Кубок Дэвиса в 2013 году, а Вавринка, Чиудинелли и Ламмер удержали Швейцарию в Мировой группе без него, победив

– Было такое чувство: «Давайте еще раз спасем его», потому что у всех по-прежнему была мечта подержать трофей, – вспоминает Ламмер. – Все знали о положении Роджера. Мы не давили на него: «Давай, ты должен сделать это!» У него было так много целей. Ему было трудно сделать выбор. Думаю, все знали, что он хочет играть, но мы совсем не хотели оказывать давление.

К 2014 году Федерер был готов попробовать еще раз, даже если он не заявлял об этом до последней минуты, решив поехать в Сербию на матч первого круга Швейцарии в феврале, заявив, что он, скорее всего, не будет играть.

Это казалось мудрым подходом. Они с Вавринкой вместе приехали в Нови-Сад, где выросла бывшая ракетка № 1 Моника Селеш, и привели швейцарцев к победе.

Но главная звезда Сербии не смогла им противостоять. Новак Джокович решил пропустить раунд. Лучшие игроки действовали непоследовательно, и было упущено слишком много отличных возможностей и матчей. В золотую эру мужского тенниса главные соперники почти не играли в Кубке Дэвиса, что, безусловно, было одной из причин, по которой этот почтенный турнир продолжал терять популярность.

Федерер и Надаль никогда не играли друг с другом в Кубке, пока он не изменил формат в 2019 году. Федерер и Джокович встретились только один раз, и это было в 2006 году, прежде чем Джокович стал настоящей угрозой.

Все основные игроки выигрывали трофей хотя бы один раз, в том числе Энди Мюррей из Великобритании. Для этого им просто не нужно было играть друг против друга.

Все звезды признавали историю Кубка и его важность для повышения интереса к теннису в своих странах. Надаль и Джокович использовали свои победы как трамплин к большему личному успеху: чемпионский титул Джоковича в 2010 году с Сербией подготовил его к сезону 2011 года. Но с учетом того, что четыре раунда Кубка Дэвиса были распределены в течение года, все ведущие игроки также были убеждены, что выполнение полного расписания – слишком большая трата времени.

– Особенно, если учесть, сколько мы играем с января по ноябрь, – сказал мне Федерер. – Я всегда говорил, что, если вы сыграете в Кубке Дэвиса, это, вероятно, будет стоить вам1000 Masters.

Они настаивали на изменениях, и Федерер, давний президент Совета игроковATP, в конечном итоге потерял терпение по отношению к президенту Международной федерации тенниса Франческо Риччи Битти, который руководил Кубком Дэвиса. Однажды Федерер злобно поддел его на встрече на Уимблдоне, что было необычно для чемпиона, который так редко сердился.

– Роджер перебил его перед всеми и высказался о Кубке Дэвиса: что они не слушают, притворяются, что слушают, но ничего не меняют, – вспоминает Джастин Гимелстоб, на тот момент член правленияATP.

Риччи Битти, итальянец-космополит, действительно одобрил некоторые незначительные изменения во время своего пребывания в должности, но с учетом доходов от Кубка Дэвиса, жизненно важных для Международной федерации тенниса, решил не рассматривать отказ от годовой модели.

Федерер заботился о мероприятии, возможно, сильнее, чем ему бы хотелось, но он также чувствовал себя обремененным этим.

Сезон 2014 года стал для него шансом наконец сбросить это напряжение. Выиграть Кубок Дэвиса с одним чемпионом было непросто, обычно от него требовалось выиграть как одиночные, так и парные матчи в каждом раунде в течение трех дней. Но с двумя великими игроками шансы значительно повышались, а к 2014 году Вавринка, несомненно, тоже был великим игроком.

Когда швейцарцы прибыли во Францию, Федерер занимал 2-е место в мире, а Вавринка – 4-е. Но вопрос был не просто в том, сможет ли Федерер вылечиться к финалу. Дело было в том, смогут ли Федерер и Вавринка излечить свои отношения.

Неделей раньше в финале Мирового тура в Лондоне, когда они играли друг против друга в полуфинале, случилось несколько неприятностей. Федерер провел четыре матча до полуфинала с Вавринкой, усугубил свои хронические проблемы со спиной и на следующий день не смог выйти в финал против Джоковича.

– Я действительно не понимаю, как это произошло, – сказал мне Федерер. – Шаг туда или сюда. Может быть, устала спина или тело или это были те моменты напряжения, действительно неудачные.

Но возникла и другая проблема. Мирка Федерер во время полуфинала сидела на трибунах, и в конце третьего сета Вавринка выразил недовольство тем, что она шумит между первой и второй подачей. Мирка в ответ назвала его «плаксой».

– Вы слышали, что она сказала? – спросил Вавринка у Федерера и председательствующего судьи Седрика Мурье. – Она сделала то же самое на Уимблдоне, – продолжил он, имея в виду четвертьфинальную победу Федерера в начале года. – Каждый раз, когда я оказываюсь на ее стороне корта, она отвлекает меня перед подачей.

Это произвело бы фурор на любом этапе, учитывая известность Федерера и его безупречную репутацию, но это произошло в Лондоне, в центре внимания мировых СМИ, когда Федерер и Вавринка собирались объединиться в борьбе за Кубок Дэвиса. Седрик Мурье, французский судья, даже нарушил протокол, дав интервью об инциденте французскому новостному агентству.

– Все просто вспыхнуло, – позже прокомментировал Федерер. – А потом я увидел Стэна, Мирку, и я был в центре всего, хоть даже и не видел, что произошло. Это было сиюминутное событие, и оно прошло, потому что Мирка здесь только для того, чтобы поддерживать меня, а не отвлекать его, и я думаю, он это тоже знает.

Федерер и Вавринка долго разговаривали в приватной комнате наO2 Arenaпосле матча. Люти, который также консультировал Вавринку на протяжении многих лет, принимал участие в дискуссии.

Им удалось найти общий язык.

– Меньше всего Мирка хочет злить моего соперника, – сказал Федерер. – Она никогда не делала этого за пятнадцать лет моей карьеры и не собирается начинать сейчас, тем более Стэна.

Но шесть лет спустя, когда Вавринку попросили назвать самое большое расстройство, он сказал, что это, «безусловно», поражение Федереру в Лондоне. Он не упомянул о криках Мирки.

– Это был полуфиналMasters, самого престижного турнира после Большого шлема, в котором участвовали только восемь лучших игроков мира, – сказал он швейцарскому журналуL’Illustré. – Я упустил свой шанс. Это было действительно очень тяжело. На следующую ночь я почти не спал. Я много размышлял над этим и разговаривал с близкими мне людьми, чтобы проработать это. Меня спасло то, что мне пришлось выступить вместе со швейцарской командой на финале Кубка Дэвиса.

В воскресенье он сел на поездEurostarс Люти и последним новичком швейцарской команды Дэвидом Макферсоном, давним тренером американских звезд парного разряда Боба и Майка Брайанов.

Люти и Макферсон были друзьями, и во время финала Мирового тура Люти спросил совет по поводу предстоящего парного матча Кубка Дэвиса против французов. Майк Брайан тоже принял участие.

– Мы рассказывали Севи о своих идеях, и Майки пошутил: «Почему бы тебе не отвезти

План понравился Федереру. Они с Вавринкой выиграли олимпийскую золотую медаль 2008 года в парном разряде в Пекине, что стало ярким моментом в их карьере, но четыре последних матча Кубка Дэвиса они проигрывали. Чего-то не хватало.

Из-за травмы спины Федерер отправился в Лилль позже остальной швейцарской командой. Но по прибытии не было никаких признаков вражды между Вавринкой и Федерером.

– Мы просто смотрели друг на друга с улыбкой, которая говорила обо всем, – сказал Вавринка. – Эта глава была закрыта.

– В раздевалке не было напряжения, – сказал Макферсон. – Там царила приятная семейная командная атмосфера.

После первого командного ужина Макферсон принял приглашение Федерера в свою комнату, чтобы поговорить о парном разряде.

– Нас было только двое, и мы пробыли в его комнате где-то полтора часа, – вспоминает Макферсон. – Я был поражен тем, насколько тщательно он хотел вникнуть в парную игру. Он хотел сделать все возможное, ведь этот матч – один из немногих в его карьере – был очень важным парным матчем. Можно сказать, что он хотел разнести соперника.

Позже Макферсон собрал заметки о потенциальных французских оппонентах и основные моменты побед Федерера и Вавринки в Пекине, включая их игру с Брайанами в полуфинале. Он также изучил недавнюю борьбу Федерера и Вавринки.

Каждый вечер Макферсон встречался с командой, чтобы потратить двадцать минут на разговоры о парной игре. Это были подробные советы, но основные выводы заключались в том, что Вавринке нужно было сильно бить бэкхенд, а не срезать мяч, и что игрок у сетки должен быть гораздо более активным и агрессивным во время подач пары.

Все это было бы напрасно, если бы Федерер не смог сыграть. Некоторые советовали ему сделать обезболивающий укол. Когда у него появится еще один шанс выиграть Кубок Дэвиса?

– Я был почти готов, – сказал он мне. – Я просто молился, чтоб мне не нужно было этого делать, и, в конце концов, мне не пришлось, что меня очень порадовало.

На том этапе Федерера никогда не оперировали, никогда не кололи ему кортизон.

– Я считаю, что нужно просто дать своему телу возможность исцелиться и отдохнуть, – поделился он со мной. – В любом случае я слишком боюсь всех лекарств и уколов.

Но выход на корт не означал победу. Французские игроки не сильно отставали от Федерера и Вавринки в рейтинге на этом этапе. Гаэль Монфилс, Жо-Вильфрид Тсонга и Ришар Гаске совсем недавно входили в десятку лучших. Забавно, что все четверо из них по налоговым причинам проживали в Швейцарии, что привело к шуткам о том, что это Всешвейцарский финал Кубка Дэвиса.

В отличие от Федерера и Вавринки, французы могли неделями тренироваться на грунте перед финалом. У них также было преимущество на домашнем корте: каждый день в Лилле собирались аншлаги.

Я хожу на матчи Кубка Дэвиса с 80-х годов. Я смотрю их все, от звездных финалов до самой низкой ступени, как матч группы 4 евро / африканской зоны в Габороне. Я смотрю матчи с участием таких разных стран, как Исландия, Судан и Мадагаскар, даже если ни у одного из игроков не было ни одногоATPочка.

– Уже слишком поздно для Уимблдона, но, по крайней мере, у меня есть мечта, – сказал Харивони Андрианафетра, двадцатисемилетний парень из Мадагаскара, когда мы общались в Габороне в 1997 году.

Некоторые из моих лучших переживаний в качестве спортивного обозревателя пришлись на Кубок Дэвиса, как и некоторые из самых громких публикаций.

На высшем уровне атмосфера была похожа на футбольный матч чемпионата мира, за исключением того, что одиночные игры Кубка Дэвиса могли длиться более восьми часов, из-за чего игроки и зрители были истощены.

В 1991 году в Лионе, когда французы победили Пита Сампраса, Андре Агасси и американцев, они отпраздновали это, танцуя позади своего харизматичного капитана Янника Ноа. В 1995 году в Москве Сампрас добился одного из величайших и самых недооцененных достижений в своей карьере, победив россиян на худшем для него покрытии (грунт) и практически в одиночку. В 2008 году в Мар-дель-Плата, Аргентина, испанская команда без травмированного Надаля победила Давида Налбандяна, Хуана Мартина дель Потро и аргентинцев на выезде.

В 2014 году в пригороде Лилля 27 432 зрителя в день открытия матча Франция – Швейцария установили новый рекорд официально санкционированного теннисного матча, превысив количество зрителей (27 200), которые каждый день смотрели, как Надаль и Испания выиграли Кубок Дэвиса в 2004 году в Севилье.

Вавринка не дал французским фанатам поводов для радости в первом матче одиночных игр, победив Цонга 6–1, 3–6, 6–3, 6–2. Но во втором матче Монфилс превзошел Федерера 6–1, 6–4, 6–3. Это было одно из лучших выступлений француза.

При счете 1–1 оставалось три матча: парный в субботу и обратные одиночные в воскресенье. Вопрос был в том, сможет ли Федерер сыграть в парном разряде после выступления против Монфилса. Ламмер и Чиудинелли были готовы и работали с Макферсоном всю неделю, но им не хватало опыта в условиях такого давления, и они играли значительно хуже любого из французских игроков.

Федерер сам ответил на вопрос вскоре после того, как покинул корт после поражения от Монфилса.

– Я готов, – объявил он Люти и Макферсону после консультации с Вавринкой.

– Это было очень вдохновляюще, – сказал Макферсон. – Уверенность Роджера никоим образом не поколебалась.

Спина Федерера не беспокоила. Он был уверен в своих силах и оптимистично настроен даже после серьезного поражения.

– По мере того как матч продолжался, я только начинал расслабляться, – сказал Федерер. – Думаю, мне нужно было сделать подач тридцать. Мне нужно было скользить. Мне нужно было защищаться. Мне нужно было сыграть в наступательный теннис.

Они с Вавринкой вышли на следующий день и сыграли агрессивно, победив Гаске и Жюльена Беннето 6–3, 7–5, 6–4. Это можно считать воспоминанием об олимпийских выступлениях в Пекине и свидетельством того, что они действительно были на одной волне, несмотря на ситуацию в Лондоне.

Для Вавринки, несомненно, было нелегко находиться в тени Федерера. Это было похоже на Энди Роддика после Сампраса, Агасси и Курье в Соединенных Штатах, за исключением того, что Федерер, будучи швейцарцем, был большой рыбой в очень маленьком пруду.

Но Вавринка, которому было шестнадцать, когда он впервые тренировался с Федерером, уже давно признал, что он извлек пользу из его примера, поддержки и даже его рассказов о соперниках.

Федерер, несмотря на его комментарии во Фрибурге, поддерживал Вавринку, который был на четыре года моложе и прибыл на турниры, когда Федерер уже был № 1. И, возможно, самое главное: Роджер согласился разделить с Вавринкой услуги Пьера Паганини, своего уважаемого тренера по фитнесу.

– Роджер был для меня словно старшим братом, – признался ВавринкаL’Illustré.

Вавринку спросили,

– Как важно жить настоящим моментом, – ответил Вавринка. – В течение двадцати лет ему приходилось иметь дело с ежедневными требованиями прессы, болельщиков, турниров и тренировок. Его дни забиты, но он остается на удивление спокойным. Даже когда ему приходится делать то, что ему не нравится, он выкладывается по максимуму, лучше, чем кто-либо. На протяжении многих лет я пытался приблизиться к этому уровню.

Помогает, что Федерер хорошо себя знает и берет на себя обязательства только тогда, когда готов сделать все возможное. Он много раз отказывался от Кубка Дэвиса. Но в 2014 году он подписался на участие, и, хотя его спина не работала, он скрипнул зубами в Лилле, как он это часто делал в других турнирах. За время своего дебюта в сезоне 2020 года он ни разу не отказался от участия в матчах, что, возможно, является его самым ошеломляющим достижением в теннисе.

– Его следует сравнивать с Кэлом Рипкеном-младшим, – сказал Энди Роддик, имея в виду Железного человека Высшей лиги бейсбола. – В теннисе это практически невозможно. Никто не остается в такой ситуации в турнире, не выигрывает титул Большого шлема, и я не думаю, что кто-то сделает это снова за 20 лет карьеры. И не то чтобы он не страдал во время матчей.

Швейцарцам понадобилась еще одна победа в воскресенье, и Федерер обеспечил ее против Гаске, сделав все то, что он не мог в среду: скользя, наклоняясь и, безусловно, бегая в углы корта.

– Невероятно, как он собрал силы за выходные, – прокомментировал капитан сборной Франции Арно Клеман.

Федерер завершил победу со счетом 6–4, 6–2, 6–2, его последним ударом стал виннер-бэкхед. Прежде чем мяч отскочил дважды, Роджер упал на колени, его плечи вздымались от волнения. Он быстро поднялся, и его обняли товарищи по команде и Люти.

– В понедельник или вторник я никогда бы не подумал, что смогу сыграть три матча за три дня, – сказал Федерер.

Кубок Дэвиса был основан в 1900 году. Швейцарцам понадобилось более века, чтобы войти в список чемпионов.

– Это была цель, когда мне было семнадцать, и это заняло так много времени, – прокомментировал Федерер. – Может быть, радость из-за этого была еще больше. Думаю, вы сами все видели.

Швейцарцев ждала ночь веселья: шампанское для всех и несколько праздничных сигарет для Вавринки. В понедельник после быстрого перелета домой на частном самолете швейцарцы будут встречать своих героев.

Но сначала Федерер обратился в раздевалке к своим друзьям детства, Ламмеру и Чиудинелли.

Когда адреналин спал, его спина снова напряглась.

– Роджер сказал: «Пожалуйста, можете снять мне носки? Потому что я действительно больше не могу сгибаться», – вспоминает Ламмер. – Он приложил столько усилий на той неделе. Это то, о чем люди часто забывают. Он всегда выглядит таким расслабленным, но он знает, как страдать, терпеть боль и никому ее не показывать.

Глава четырнадцатая

Дубай, ОАЭ

Роджер Федерер никогда не играл официальных матчей на корте № 1 теннисного клубаMadinat Jumeirah. Билеты на матчи с его участием на этом корте не продавались, но именно на нем он провел больше всего времени за всю свою карьеру. В этом тускло освещенном среди ярких огней Дубая месте он часто тренировался во время перерывов в турнирах. В ноябре и декабре 2016 года именно здесь он с рвением готовился к своему полномасштабному камбэку.

– Я все еще голоден, – сказал мне Федерер незадолго до того, как сесть на самолет в Перт, Австралия. – Я обновился и помолодел.

Чтобы попасть в клуб, нужно пройти через главный вход в отельJumeirah Al Qasr, мимо фонтана в конной тематике и внушительных позолоченных статуй лошадей, установленных на лужайке. В архитектурном отношении Дубай – это Вегас на берегу Персидского залива (азартные игры и употребление алкоголя здесь официально запрещены).

Вы проходите через высокий, богато украшенный вестибюль с пальмами в горшках и фасадами в неоарабском стиле и ждете тележку для гольфа с водителем, который повезет вас по мостам и каналам мимо павлинов и ярко раскрашенных скульптур верблюдов, пока не вы достигнете лепного здания клуба – скромного по масштабу по сравнению со всеми статуями фараонов поблизости.

Вы выходите мимо стойки регистрации клуба и садитесь на длинную деревянную скамейку с видом на голубой хардPlexipave, где в феврале профессиональный тренер Марко Радованович проводил групповой урок для трех школьников, обладающих совершенно разными навыками и мотивацией.

Дети, казалось, не подозревали, что находятся в священном месте.

– Это корт Федерера, единственный корт, на котором он здесь тренируется, – объяснил Радованович в перерыве между тренировками. – Он приезжает сюда уже пятнадцать лет.

Другие знаменитости также приезжают тренироваться на открытом воздухе в мягкий зимний климат Дубая, например Новак Джокович побывал здесь за несколько недель до меня. Но ни одна современная суперзвезда тенниса не проводила в Дубае столько времени, сколько Федерер, который впервые принял здесь участие в турниреATPв 2002 году и впервые выиграл титул в 2003 году. Позже он купил роскошную квартиру в пентхаусе в районе Дубай Марина в небоскребе под названиемLe Rêve, что по-французски означает «Мечта». Здесь растут сады, спроектированные австралийским ландшафтным архитектором Эндрю Пфайффером, открыт фитнес-центр, спроектированный Федерером, и установлена служба, которая позволяет жителям бронироватьFerrari, вертолет или частный самолет «нажатием кнопки». Из небоскреба открывается панорамный вид на залив, рукотворный архипелаг Пальма Джумейра и Бурдж-эль-Араб, высокий отель в форме паруса, где Федерер и Андре Агасси однажды обменялись ударами на вертолетной площадке для фотографов, чтобы прорекламировать турнир в Дубае.

Радованович, общительный серб, выросший в Белграде в тяжелые времена, до сих пор хранит память о том, как дал урок тенниса дочерям-близнецам Федерера.

В знак благодарности Федерер подписал для Радовановича «календарь Роджера Федерера на 2016 год» с индивидуальным новогодним посланием, которое теперь демонстрируется в Белграде.

– Моя мать украла его и повесила себе на стену, – смеется Радованович. – Мы все очень гордимся. У меня остались только самые лучшие воспоминания о Роджере и о том, как он привел своих детей, которые были очень милы. Это было похоже на сбывшуюся мечту любого тренера по теннису.

Но 2016 год не был для Федерера сказочным. На следующий день после поражения в полуфинале Открытого чемпионата Австралии Джоковичу он купал своих дочерей в их отеле в Мельбурне, когда, по его словам, в его левом колене что-то щелкнуло.

Щелчок оказался разорванным мениском, и Федерер перенес в своей карьере первую операцию: неплохой результат для тридцатичетырехлетнего парня в восемнадцатом профессиональном сезоне. Ему сделали артроскопию в Швейцарии 3 февраля, всего через шесть дней после матча с Джоковичем.

Его тренер

– Родж работал со своим физиотерапевтом в течение двух недель, и, когда мы начали тренировки по фитнесу, вначале он должен был, например, пробежать пять метров, а затем идти назад, – сказал Паганини. – Это было похоже на то, что он снова учился ходить. Вы можете быть самым позитивным человеком в мире, но бывают моменты, когда вы задаетесь вопросом: «Неужели он действительно снова сможет играть в профессиональный теннис?»

Федерер удивил Паганини да и себя, быстро вернувшись в игру – менее чем через два месяца он участвовал в Открытом чемпионате Майами.

– Я просто очень, очень доволен, – сказал он на пресс-конференции перед турниром. – Я не ожидал, если честно, что вернусь сюда после операции.

Процесс, как и многое из того, что Федерер делает публично, казался на удивление гладким. Но в данном случае внешний вид игрока вводил в заблуждение. Федерер снялся перед своим стартовым матчем из-за ротавируса и всерьез вернулся в спорт на грунт в Монте-Карло в середине апреля. Он проиграл в четвертьфинале французу Жо-Вильфриду Цонге и отправился в Мадрид, где ему снова пришлось сняться – он снова усугубил проблемы со спиной во время тренировки.

Он проиграл в третьем раунде Открытого чемпионата Италии молодому австрийцу Доминику Тиму, поражение, которое сейчас выглядит лучше, учитывая последующий успех Тима, чем в Риме, когда Федерер явно пытался двигаться, как раньше.

В разгар сезона у него были проблемы, но обычно он находил способ преодолеть боль.

Он вместе с командой отправился в Париж, по-прежнему приверженный своей игре на Открытом чемпионате Франции. Они зарегистрировались в отеле, и Федерер с Паганини отправились в пустой зал, чтобы заняться фитнесом, прежде чем отправиться на Ролан Гаррос.

– Я бегал и наконец просто остановился и сказал Пьеру: «Что мы здесь делаем?» – признается Федерер. – И Пьер спросил: «Что происходит? Это твое колено?» И я ответил: «Кажется, мое колено весит сто килограммов. Моя спина работает не на 100 процентов. Зачем я это делаю? Почему я играю здесь?»

Они остановили занятие и проговорили около часа. Позже Федерер выразил свои сомнения остальной части команды: физиотерапевту Даниэлю Трокслеру и тренерам Северин Люти и Ивану Любичичу, другу и бывшему сопернику Федерера, который присоединился к группе в декабре, заменив Стефана Эдберга.

Федерер решил потренироваться на грунте «Ролан Гаррос», и в итоге он оказался на корте 1, круговой выставочной площадке, известной как «арена для корриды».

– Я был в порядке, но даже не приблизился к 100 %, – вспоминает Федерер. – И тогда мы решили закончить и готовиться к траве. Я пытался, ты знаешь, я очень старался.

Его отказ остановил рекордную серию последовательных выступлений в одиночном разряде турниров Большого шлема на шестьдесяти пяти, рекорд, который с тех пор побил Фелисиано Лопес. Но для Федерера эта серия никогда не имела большого значения. Для него важнее всего были шансы на победу, а не участие.

Даже сегодня Федерер звучит немного робко, как будто он должен был найти способ избежать такого исхода. Планировщику мирового класса нелегко отказаться от своего плана. Проблема заключалась в том, что в 2016 году трава не могла быть убежищем.

– Может быть, я должен был уделить больше времени после Открытого чемпионата Австралии, если бы мне сделали операцию раньше, – сказал он.

Он отправился в Галле, где выиграл три титула подряд и восемь титулов в целом и проиграл в полуфинале немецкому подростку Александру Звереву. Федерер отправился на Уимблдон, где он выиграл четыре раунда подряд, а затем должен был собраться с разницы в два сета, чтобы победить Марина Чилича в четвертьфинале под названием «хорошие новости – плохие новости». Хорошей новостью для Федерера был тот факт, что у него хватило выдержки, чтобы отбить три матч-пойнта. Плохая новость заключалась в том, что он был явно уязвим.

Следующий раунд подтвердил это, когда Федерер встретился с Милошем Раоничем, канадцем-аналитиком с жесткой подачей и свитой, больше подходящей суперзвезде, в которую входил новый тренер-консультант Джон Макинрой. Раонич добился значительного прогресса, улучшив и подчистив свою игру. Но для меня и многих других, кто смотрел этот полуфинал, в памяти отложились не двадцать три эйса, которые забил Раонич, и не восемь брейк-пойнтов, которые не удалось реализовать Федереру, и не две последовательные двойные ошибки, которые он допустил, чтобы помочь Раоничу выиграть четвертый сет.

Что многие из нас помнят, так это розыгрыш в начале пятого сета, когда Федерер подает на «ровно» при счете 1–2. Раонич нанес бэкхенд по линии, мяч приземлился коротко. Федерер приблизился и нанес удар справа в кросс-корт, и Раонич агрессивно двинулся вперед, чтобы встретить его собственным ударом справа.

Но у Федерера подкосилась левая нога, и он упал. Самым странным для «теннисного Барышникова» было упасть неуклюже, выронив ракетку, которая заскользила по Центральному корту.

Я помню коллективный вздох в зоне прессы Уимблдона, где повидали многое. Но это было что-то новенькое, и, учитывая, что спортивные обозреватели запрограммированы на улавливание символизма, казалось, что падение было наполнено более глубоким смыслом: Федерер больше не был достаточно проворным, чтобы сдерживать соперников помладше.

Некоторое время он лежал лицом вниз на траве, затем поднялся и подошел к своему стулу, позвав тренера, что случалось почти так же редко, как это неуклюжее падение. В конце концов, это был человек, который ни разу не падал во время турнира. Он вернулся на корт, проиграл подачу и проиграл пятый сет со счетом 6–3.

Поражение было особенно болезненным для Любичича, который частично был ответственным за то, что помог Раоничу стать лучшим игроком, когда он тренировал его с 2013 по 2015 год. Но Любичич, как и многие из нас, смотревших матч в тот день, знал, что Федерер далек от своего пика.

В моей колонке вNew York Timesя написал: «Федерер, замечательный теннисист и бесспорный чемпион, явно заслужил право играть сколько угодно, особо не прислушиваясь к болтовне журналистов, даже если 18-й титул в турнире Большого шлема в одиночном разряде выглядит все более маловероятным. Теннис, как и жизнь, дело циклическое. Семикратные чемпионы Уимблдона уходят, и появляются новые игроки, новые рекорды. Но в свете всего разочарования и амбиций Большого шлема, которые 29-летний Мюррей в расцвете сил все еще питает, можно сказать, что самая сложная задача Раонича на Уимблдоне этого года еще впереди».

По крайней мере, я прозорливо законичил статью. Раонич проиграл финал Энди Мюррею, который был в разгаре своего лучшего сезона и несколько недель спустя выиграл вторую золотую медаль в одиночном разряде на Олимпийских играх в Рио.

Но для Федерера не было

– Я никогда не теряю равновесие таким образом, я странно споткнулся, – поделился он. – Я не знаю, отчего это произошло: оттого ли, что мышцы недостаточно сильны, или по какой-то другой причине. Это было очень странно, но проблема заключалась в том, что я снова упал на левое колено, поэтому мне было очень страшно вставать. Даже в хорошей форме я, возможно, проиграл бы тот матч, так что это не оправдание. Но это было определенно неловкое падение. Сколько раз я падал за свою карьеру? Редко, особенно в такие моменты, как полуфинал турнира Большого шлема.

Он решил отдохнуть и укрепить свое тело и колени, сделав шестимесячный перерыв до 2017 года, который на тот момент был, безусловно, самым длинным в его карьере. В конечном итоге это был только первый звоночек. Роджер будет брать перерывы длиной более года в 2020 и 2021 годах.

– В этом году я сыграл один турнир практически в отличной форме, – признал он, имея в виду Открытый чемпионат Австралии. – Не думаю, что игра на траве стоила мне остатка сезона. Мне просто кажется, что колену и телу нужен перерыв, и за шесть месяцев, возможно, я мог бы выделить время, необходимое для заживления травм. Теперь я могу оглянуться назад и сказать: «Послушайте, если сейчас все пойдет не так, я сделал все, что мог. Никаких сожалений».

В каком-то смысле перерыв был предвестником ухода из спорта.

– Я действительно почувствовал вкус отдыха, – сказал мне Федерер. – Внезапно я мог сказать: «Мы проведем четыре недели подряд дома в одном и том же месте. С кем ты хочешь пойти поужинать, Мирка? Или кого нам пригласить?»

Но пока Роджер не рассматривал уход из спорта как серьезную альтернативу, даже если ему приходилось отвечать на вопросы по этому поводу уже более семи лет, с тех пор, как он собрал все титулы Большого шлема в 2009 году, после Открытого чемпионата Франции.

Иногда он прощупывал почву, обсуждая это с Миркой.

– Когда в подобных ситуациях я ее спрашивал, был ли это лишь один из моих неудачных моментов или пора завязывать, она отвечала что-то вроде: «Тебе решать, но я думаю, стоит попробовать еще раз. Посмотри, насколько хорошо ты играешь, а после матча я могу дать свою оценку», – расскзаывает Федерер. – Она всегда была очень честна и считала, что, пока я играю, я всегда могу добиться больших результатов. Приятно слышать это от своей жены.

Мирка также оценила его травму как человек, чья карьера была закончена из-за хронических проблем со стопами.

– Она сказала: «Посмотри на свою незначительную травму», – повысил тон Федерер, подражая ее голосу. – «Твое колено. Ничего страшного. Посмотри на других парней, что у них повреждено, посмотри на меня. Все у тебя будет хорошо. Поверь мне. Единственное, о чем нам нужно беспокоиться, это то, что ты сыграл, может быть, тысячу четыреста матчей за свою карьеру. Это единственная проблема, с которой мы можем столкнуться, но это колено, да ладно, это мелочь». Вот как она со мной разговаривала.

Федерер нашел это одновременно забавным и обнадеживающим, но он все же использовал свой долгий перерыв с пользой: расслабляясь в Швейцарии, теннисист все еще следил за турнирами.

– Я был удивлен тем, сколько раз ловил себя на том, что проверяю текущие результаты, – смеется Роджер.

В ноябре они с семьей поехали в Дубай. Это путешествие в теплую страну с совершенно иной культурой они проделывали много раз. Несмотря на то что в Дубае был крытый горнолыжный курорт, трудно представить себе более разные пейзажи, чем швейцарская альпийская деревня с ее шале и булыжником, – и быстро развивающийся мегаполис государства Персидского залива с его небоскребами и пустыней. Но тут Федерер тоже мог относительно мирно и беззаботно существовать.

– Это спокойствие важно для меня, и это одна из общих черт Швейцарии и Дубая, – делится он.

После турниров в Дубае в 2002 и 2003 годах он вернулся на отдых в этот город в июле 2004 года сразу после второй победы в Уимблдоне и первой в Гштааде. В июле там невыносимая жара, но Федерер, утомленный восхождением на вершину, хотел провести пару дней на пляже. Он был настолько измучен, что еле смог дойти до воды с шезлонга, поэтому он позвонил Паганини и пошутил, что тот никогда не вернется на работу.

Ему потребовалось немного времени восстановиться, прежде чем он полетел в Северную Америку, где выиграл свой первый Открытый чемпионат Канады и первый Открытый чемпионат США, сокрушив Ллейтона Хьюитта в одном из своих самых показательных выступлений.

Очевидно, Дубай оказал на Роджера омолаживающее действие, и в октябре того же года он начал тренироваться с Тони Рошем, австралийцем, которого в конечном итоге нанял в качестве тренера. В Дубае подходящий климат и нужная расслабляющая атмосфера, а также город находится в хорошем месте: мост между Европой и Азией с соответствующим авиасообщением и еще большим количеством удобств.

Федерер установил тенденцию, поскольку все больше спортсменов и артистов переезжают в Дубай. Многие соблазняются отсутствием подоходного налога, но Федерер решил сохранить гражданство Швейцарии, что, безусловно, способствовало росту его популярности у себя дома.

– На самом деле, он очень богатый парень, и обычно люди здесь очень негативно относятся к этому, но не в его случае, – сказала Маргарет Эртиг Дэвидсон, преподаватель университета в Швейцарии и автор книги «Новые возможности шоколада: понимание швейцарской культуры». – Он каким-то образом нашел подход, и мне кажется, это потому, что он все еще обычный человек, или, по крайней мере, он так считает. Похоже, он сохранил свое швейцарство, и люди гордятся тем, что связаны с ним.

Лукас Пуй, молодая французская звезда, был одним из теннисистов, переехавших в Дубай по финансовым причинам, а в декабре 2016 года он стал постоянным партнером Федерера по тренировкам в клубеMadinat.

Роджер часто приглашал молодых многообещающих игроков на тренировочные недели: его способ следить за растущими талантами и подпитывать их энтузиазм, создавая для них драгоценную возможность впитывать его опыт и совершенствоваться, точно так же, как ему дал этот шанс Марк Россе, когда он был подростком.

Одним из тех, кто приехал в Дубай по приглашению Федерера, оказался Маккензи Макдональд, быстрый американец, выигравшийNCAAтитулы в одиночном и парном разряде вUCLA.

– Вы растете, наблюдая за этим парнем, а он по-прежнему занимает первое место в мире, и вы можете оказаться рядом с ним и учиться у него, это довольно круто, – считает Макдональд. – У него есть план «A», план «B», план «C», вплоть до конца алфавита. Если что-то не

По мнению Макдональда, сегодняшним игрокам часто не хватает полного контроля над телом и чистой техники Федерера.

– Вы смотрите, как сегодня дети выходят и бьют по мячу, теряют равновесие и просто раскачиваются, – считает он. – У Федерера было правильное развитие и правильные тренеры, которые говорили ему делать правильные вещи, и он показывает, что все, что он сделал, окупилось.

С приближением сезона 2017 года Федерер, поздно появившийся в социальных сетях, решил транслировать одну из своих тренировок с Пулье вPeriscope, чтобы восстановить связь со своими фанатами после долгого перерыва в соревнованиях. Это было видео на тридцать семь минут и четыре секунды, включая разнообразные короткие интервальные упражнения высокой интенсивности с Паганини, например двойное жонглирование теннисными мячами для тренировки зрительно-моторной координации движений.

– Это никогда не бывает рутиной, – заметил Эммануэль Планк, тренер Пулье в интервью Софи Дорган изL’Équipe. – Всегда есть что-то новое. Его тренеры всегда стараются удивить Роджера и по-новому взглянуть на него. Они держат его в тонусе. Северин делает перерыв, приходит Иван. Они чередуются. Чтобы улучшить такого игрока, нужно его удивить. Я считаю, что их стратегия очень хороша.

Федерер показал себя на камеру отличным ведущим, шутя и давая подсказки, объясняя, что ритм подачи – это первое, что нужно восстановить после длительного перерыва. Он говорил по-французски с Паганини, на швейцарском немецком с Люти, по-английски с Любичичем и по-французски или по-английски с Пулье, когда они сидели у корта во время перерыва и обсуждали предстоящий Кубок Хопмана, микст-соревнование в Перте, Австралия, которое выбрал Федерер для возвращения. Он не играл там с 2002 года.

– В прошлый раз я играл с Миркой, моей женой, – сказал он Пулье. – И шестнадцать лет назад я играл с Хингис, а в этом или следующем году я играю с Белиндой Бенчич. Боже, время летит незаметно.

Но, как стало ясно из сеансаPeriscope, энтузиазм Федерера не погас.

– Он был похож на двенадцатилетнего ребенка, – вспоминает Планк время, проведенное с Федерером той зимой. – Он шутил во время разминки, подражая Стефану Эдбергу и Бернарду Томичу. Он совершенно неожиданно мог закричать: «Мне понравилось. Нам повезло, что мы смогли поделиться с ним всем этим». Это бесценно, и с точки зрения техники он по-прежнему остается золотым стандартом. Для меня это как непрерывное образование, тренерская стажировка. Мастер прямо передо мной. Я просто смотрю, и это уже вдохновляет. Я сделал 150 страниц заметок.

Планку также было ясно, что Федерер снова был в форме, физически и ментально он стал даже лучше.

– Технически он сильно продвинулся в игре слева, – вспоминает Планк. – Он начал возвращать мяч более прямо, более компактно. Он стал агрессивнее и улучшил свой контроль.

– Все это довольно неприятно, – пошутил Планк, которому все время приходилось объяснять Пулье, что он не должен расстраиваться из-за того, что проигрывает так много своих тренировочных матчей Федереру.

– Я действительно считаю, что Роджер отлично справился, – признал Планк.

Как оказалось, Планк точно знал, о чем говорит, и тренеры Федерера тоже были настроены оптимистично. Люти, не склонный к дерзким прогнозам, дважды сказал Федереру, что, по его мнению, он играет достаточно хорошо, чтобы выиграть Открытый чемпионат Австралии.

Любичич прекратил свою теннисную карьеру в возрасте тридцати трех лет, измученный травмами и осознанием того, что он больше не хочет проводить так много времени вдали от своей семьи.

– Когда вы понимаете, что 80 или 90 процентов тренировки на самом деле связано с болью, и вы пытаетесь выполнять упражнения так, чтобы боль утихла, а не так, чтобы стать лучше, вам уже не весело, – сказал мне Любичич, когда ушел из спорта в апреле 2012 года. – Играть в теннис – это самая легкая часть. Сейчас он просто готовится, тренируется и путешествует с двумя детьми. Это нелегко. Я не хочу путешествовать один. Так что я просто почувствовал, что это конец. Оно того больше не стоит.

И все же Федерер в возрасте тридцати пяти лет как никогда хотел снова отправиться в путь: путешествовать по миру с женой, четырьмя детьми и своей командой.

– Мы хотим, чтобы он играл как можно дольше, – сказал мне Любичич. – Он сокровище, поэтому никто не хочет его уничтожить.

Любичич выглядит неплохо: парень ростом 193 см с чисто выбритой головой и приятным баритоном. Как и многие, на кого непосредственно повлиял насильственный распад Югославии, он проделал большой путь. Он родился в Баня-Луке, городе на территории современной Боснии и Герцеговины. Вместе со своей матерью и старшим братом он был вынужден бежать в мае 1992 года в возрасте тринадцати лет из-за растущей напряженности в городе. Когда Баня-Лука контролировалась сербами, там росла враждебность к этническим хорватам, таким как Любичичи.

Пройдя окольным путем через Венгрию и Словению, они оказались беженцами в недавно получившей независимость Хорватии, преодолев переход через границу пешком.

Любичич, уже тогда многообещающий юниор, отправился в путь с двумя теннисными ракетками, но без своего отца Марко, который оставался в Баня-Луке и не мог связаться со своей семьей в течение нескольких месяцев. В конце концов они воссоединились в Хорватии, но вскоре Иван снова начал мигрировать: в 1993 году уехал в Италию, чтобы продолжить теннисную карьеру в составе небольшой группы молодых игроков из бывшей Югославии.

Ему было четырнадцать, столько же, сколько и Федереру, когда он уехал из Базеля в Экюблан.

– Официально моя профессиональная теннисная карьера началась в 1998 году, но я чувствую, что она началась еще в 1993, – сказал Любичич. – Именно тогда я ушел из дома, когда мои родители дали мне понять, что теннис – это то, чем я буду заниматься, что теннис будет моей жизнью, поэтому это, по сути, был мой единственный шанс.

Это был непростой период, но с годами Любичич начал ценить пришедшую с ним ясность.

– Оглядываясь назад, я считаю, что мне повезло, потому что в каком-то смысле у меня не было выбора, и, вероятно, именно поэтому я добился успеха, – признался теннисист.

– Когда у вас нет выбора, в некотором смысле вам легче. Вы видите, что вам нужно сделать, и можете сосредоточиться на этом на 100 процентов. Если у

Любичичу в семнадцать лет посчастливилось познакомиться с итальянцем Риккардо Пьятти, прекрасным тренером теннисных ударов и теннисных умов. В первые годы Пьятти бесплатно занимался с Любичичем.

– Он сказал: «Пока вы не попадете в первую сотню, я не хочу от вас ни цента», – вспоминает Любичич. – Это было здорово, потому что я мог сосредоточиться на тренировках с одним из лучших тренеров в мире, не задумываясь о деньгах.

Любичич поднимется до 3-го места в 2006 году, в том же году, когда он выйдет в полуфинал Открытого чемпионата Франции. Он также приведет Хорватию к титулу Кубка Дэвиса 2005 года, который праздновали более ста тысяч болельщиков в столице Хорватии Загребе. Он оставался с Пьятти до тех пор, пока не ушел из спорта, иногда деля Пьятти с другими игроками, такими как француз Ришар Гаске или Джокович. Тандем Джоковича и Пьятти был политически символическим: серб и хорват работали в тесном сотрудничестве.

– Я думаю, что в теннисе важно знать самого себя, – сказал Любичич. – У Новака было это преимущество, что сразу поразило меня, когда я встретил его, а ведь ему было семнадцать или восемнадцать. Он уже точно знал, чего хочет, что ему нужно, а также чего онне хочетили в чемне нуждается. Он отлично справлялся с этим уже с юных лет, и это то, что делает его великими чемпионом. У меня это заняло немного больше времени. Мне было двадцать четыре или двадцать пять лет, когда я понял, какая тренировка мне нужна, какие люди мне нужны. Это тоже своего рода талант.

Любичич встретил Федерера, когда тому было всего шестнадцать, на сателлитном турнире в Швейцарии.

– Иногда вы просто подходите друг другу, и мы подошли, – считает Любичич. – Вот как работает дружба. Нам просто встречаются подходящие люди.

Они часто ужинали вместе и еще чаще тренировались. Посидев на нескольких их тренировках, я могу утверждать, что они не всегда справлялись с задачей.

– Наши тренировки, возможно, не следует снимать и показывать детям, – смеется Любичич. – Но нам это нравилось, для нас это было важно.

Cмотреть на Федерера в непринужденной атмосфере тренировки даже веселее, чем когда он играет важный матч. Он более оживлен и пробует невероятные удары: резаные бэкхенды на мячах, отскакивающих высоко над его головой, форхенды из неожиданных мест и положений. НеобычныйSABR(«Скрытая атака Роджера»), в котором он быстро подходит, чтобы принять подачу сразу после отскока, поначалу был практическим импровизационным ходом.

– Иногда ты определенно можешь почувствовать себя зрителем, даже находясь по ту сторону сетки, – комментирует Любичич.

Любичич выиграл только три из шестнадцати одиночных матчей, сыгранных им в матчах против Федерера. Они никогда не встречались друг с другом на турнирах Большого шлема, но Федерер выиграл все четыре их финала, включая финал Открытого чемпионата Майами в 2006 году.

Любичич был частым защитником Федерера, и в 2010 году, когда Федерер не выиграл ни одного крупного титула за год, Любичич гарантировал в интервью, что он еще возьмет свое.

Это подтвердилось, когда Федерер снова выиграл Уимблдон в 2012 году, но к началу 2017 года Федерер не выиграл больше ни одного титула. Он был близок, но проиграл три финала Джоковичу. Роджер по-прежнему играл ключевую роль в мужском теннисе. Но не главную. Он не выигрывал финал Мирового турнира, пятого по значимости мужского турнира, с 2011 года; а за четыре сезона с 2013 по 2016 год он выиграл всего три титулаMasters 1000по сравнению с семнадцатью титулами Джоковича.

Любичич по-прежнему верил в шансы Федерера. Это была одна из причин, по которой он согласился работать со своим другом. В отличие от значительно старшего Эдберга, Любичич столкнулся со многими потенциальными противниками Федерера и разведал про остальных, когда работал с Раоничем.

Решение Федерера нанять Любичича было еще одним показателем того, насколько он ценит долгосрочные связи.

Люти познакомился с Федерером, когда ему было одиннадцать. Любичич знает Федерера с подросткового возраста.

Хорват – естественный и энергичный экстраверт, который уверенно и подробно отвечает на вопросы, он отличается от более сдержанного Эдберга. Тем более удивительно, что Любичич перестал выступать публично после того, как присоединился к команде Федерера. Это была не директива его нового работодателя, а желание помочь Федереру и не рисковать.

Он сказал мне, что, в отличие от нас, журналистов, ему нравится этот новый подход.

– Я предпочитаю хранить молчание и позволять Роджеру говорить и ракеткой, и ртом, – сказал он мне. – Для меня, конечно, странно не говорить о теннисе ни с кем, кроме Роджера, но оно того стоит.

Это был интригующий и, как выяснилось, переломный момент в мужском теннисе. Но это было далеко не ясно, когда игроки перебрались в Мельбурн.

Джокович продолжал безраздельно властвовать до середины сезона 2016 года, выиграв свой первый Открытый чемпионат Франции и став первым человеком со времен Рода Лейвера в 1969 году, который взял все четыре главных титула в одиночном разряде. Это был лучший вариант после Большого шлема, который требует победы всех четырех в одном календарном году. Но это тоже казалось вполне достижимым для Джоковича с его навыками работы с разными покрытиями и способностью выдерживать большое давление. Вместо этого он пошел в медленный и неожиданный штопор. Американец Сэм Куэрри победил его в третьем раунде Уимблдона. Стэн Вавринка собрался и одержал верх в финале Открытого чемпионата США: в третий раз Вавринка победил Джоковича на пути к титулу Большого шлема.

Джокович не выигрывал ни одного турнира до конца года и даже уступил Мюррею в финальном матче за первое место в рейтинге на конец года, когда Мюррей победил его и выиграл финал Мирового турнира в Лондоне. Федерер по-прежнему внимательно следил за всем этим издалека.

– Это потребовало чего-то экстраординарного, и Мюррей смог это сделать, и именно здесь я снимаю шляпу, – сказал мне Федерер из Дубая. – Этот парень только что выиграл все в конце года, и это нелегко. Я считаю, что Новак был игроком года в течение шести месяцев, а Энди – последние полгода.

Я спросил Федерера об удивительном увядании Джоковича.

– Может быть, это вполне естественно и понятно, что Новак разочаровался, потому что он добился всего, чего хотел, – сказал Федерер, имея в виду победу на Открытом чемпионате Франции. – Возможно, вам придется заново изобрести себя или сделать что-то еще. Но приятно видеть, что,

Надаль тоже сократил свой сезон 2016 года: он остановился в октябре, чтобы подлечить травму запястья, которая беспокоила его большую часть сезона и вынудила его сняться после двух раундов на Открытом чемпионате Франции.

Во время перерыва Надаль решил нанять в качестве помощника тренера Карлоса Мойю, своего давнего друга и наставника детства, на сезон 2017 года. Надаль также основал свою теннисную академию в Манакоре и пригласил Федерера присоединиться к нему на открытии 19 октября.

– Я был потрясен этой академией и тем, что Рафа смог там построить, – сказал мне Федерер. – Я думаю, что это так смело и круто, что он сделал это для своего родного острова и родной деревни, и в этом поучаствовали все – его девушка, сестра, родители, агент. Все были увлечены этим, и я просто чувствовал, что единственно правильным поступком будет помочь ему. Я спросил себя: «На что бы я надеялся?» И ответил сам себе: «Я бы надеялся, что мой самый главный соперник позвонит мне и предложит помощь». И это то, что я сделал. Я позвонил Рафе и спросил: «Тебе нужна моя помощь? Дай мне знать. Я могу освободить день для посещения детских больниц, общения с прессой, открытия, для чего угодно».

Чего угодно, кроме тенниса, в который ни один из не мог играть на этой стадии.

– Я сказал, что хотел бы провести благотворительный матч или что-то в этом роде, но у меня работала одна нога, а у него было травмировано запястье, – вспоминает Федерер. – Мы играли в мини-теннис с некоторыми юниорами и решили, что это лучшее, что мы можем сделать прямо сейчас.

Казалось разумным полагать, что их время на вершине рейтинга прошло, но всего три месяца спустя они оба были готовы к Открытому чемпионату Австралии 2017 года.

Он превратился в один из самых неожиданных крупных турниров открытой эпохи. Джоковича во втором раунде победил Денис Истомин, 117-я ракетка, узбек, который носил на корте солнцезащитные очки с закругленными краями и имел проигрышный рекорд карьеры.

Это был шок, но Федерер, похоже, не получил с этого особой выгоды. Он не выигрывал ни одного титула более года и был посеян 17-м: его самый низкий результат на турнире Большого шлема, когда количество сеяных увеличилось с шестнадцати до тридцати двух мест на Уимблдоне 2001 года.

В первых двух раундах он обыграл квалификационных игроков: ветерана Юргена Мельцера и новичка Ноа Рубина. Но в третьем раунде ему предстояло более сложное испытание – Томаш Бердых, сеяный под номером 10, чех с ангельским лицом, сильный атакующий игрок. К сожалению для Бердыха, в нервах у него не было той стали, которая была у него в руках. Его работа ног также вызывала вопросы, но он обыграл Федерера на Уимблдоне, Открытом чемпионате США и Олимпийских играх.

На этот раз Федерер сокрушил чеха всего за девяносто минут: 6–2, 6–4, 6–4, выведя его из равновесия неожиданными атаками, ударами под острым углом и виннерами.

– Я играл с ним и хочу сказать, что это было лучшее, что я видел, – прокомментировал Бердых. – Я не мог отбить ни одного удара независимо от того, кто подавал. Это было довольно необычно. После матча я был уверен, что он сможет пройти весь путь и выиграть.

Это была одна из тех ночей, когда ракетка Федерера больше походила на волшебную палочку. У него было сорок виннеров при семнадцати невынужденных ошибках, и он выиграл двадцать из двадцати трех очков у сетки. Он не столкнулся ни с одним брейк-пойнтом.

– Теннисный мяч не знает, сколько вам лет, – сказал Джим Курье, двукратный чемпион Открытого чемпионата Австралии, покидая Мельбурн. – Это было волшебно.

Федерер был оптимистичен, но сдержан.

– Я с самого начала знал, что могу быть опасен, – признался он. – Что касается турнира, я чувствовал, что путь будет долгим и очень трудным, но перед турниром я подумал, что могу что-то сделать почти против любого игрока. Могу я делать что-то матч за матчем? Я все еще сомневался в этом, но в любом случае эти мысли вселяли в меня уверенность.

Его расписание все еще выглядело как полоса препятствий, но главная угроза была устранена. Мюррей, первый раз будучи сеяным № 1 в турнире Большого шлема, проиграл в четвертом раунде Мише Звереву (старшему брату Алекса), который подавал и выходил к сетке.

В своем четвертом раунде Федерер одержал победу в пяти сетах над 5-м сеяным Кеем Нисикори из Японии, который оттачивал свою игру на кортах с твердым покрытиемIMG Academyв Брадентоне, Флорида.

Когда все закончилось победой Федерера в финальном сете со счетом 6–3, он отреагировал на это прыжком, широко раскинув руки, – жест, который он обычно приберегает для гораздо более поздних стадий турнира.

Когда Джокович и Мюррей вышли из игры, впервые с 2004 года два сильнейших игрока не смогли выйти в четвертьфинал турнира Большого шлема.

– Без сомнений, это был сюрприз, – прокомментировал Федерер.

И Мюррей, и Джокович, по-видимому, расплатились за свои большие, истощающие сезоны 2016 года. Но Федерер был полон рвения, а также наслаждался редким чувством игры без тяжести на плечах.

Он быстро обошел Мишу Зверева, чтобы сыграть полуфинальный матч со своим другом и соотечественником Вавринкой, который выиграл три главных титула за предыдущие три года, в то время как Федерер не выиграл ни одного.

Это интенсивное столкновение произошло в четверг вечером на корте, который, по мнению Федерера и других, в этом году был быстрее. Федерер выиграл первые два сета, и рассерженный Вавринка ударил ракеткой по колену.

Он взял медицинский тайм-аут и вернулся в хорошем настроении с тейпом под правым коленом. Вавринка взял следующие два сета, а ближе к концу четвертого Федерер стал уставать. Позже Федерер признал, что ожидал провала на каком-то этапе турнира против лучших игроков мира. Настала его очередь покинуть корт для лечения. Для Федерера это было еще более редким ходом, чем тайм-аут из-за травмы.

Он страдал от боли в приводящих мышцах внутренней стороны бедра, и Трокслер массажировал его во время перерыва, который длился семь минут. Когда Федерер вернулся, он отбил брейк-пойнт в третьем сете, а затем воспользовался возможностью, когда Вавринка проиграл подачу.

Федерер держался из последних сил, чтобы выиграть 7–5, 6–3, 1–6, 4–6, 6–3 и стать самым возрастным игроком, вышедшим в финал турниров Большого шлема с тех пор,

– Все прошло намного лучше, чем я ожидал. Я говорил сам с собой в пятом сете, – поделился Федерер. – Я твердил: «Просто расслабься, чувак. Вернулся ты уже великолепно. Просто посмотри, что произойдет».

Федерер еще не знал, с кем столкнется в финале. Открытый чемпионат Австралии по теннису – единственный из четырех турниров Большого шлема, полуфиналы которого проводятся в разные дни. Надаль, выполнив собственный камбэк, сыграет с молодым болгарином Григором Димитровым только в пятницу.

Федерер, Люти и Любичич собрались в гостинице, чтобы посмотреть и проанализировать матч в прямом эфире. Было что оценить: Надаль и Димитров играли четыре часа пятьдесят шесть минут, прежде чем Надаль наконец выиграл 6–4 в пятом сете.

Это был классический матч, лучший в этом великом турнире (на данный момент), и он был поучительным как для Федерера, так и для Надаля.

Для Надаля столкновение с Димитровым было своего рода подготовкой к встрече с Федерером. Одноручный бэкхенд болгарина с эластичным завершением и его игривые ноги неуловимо напоминали Роджера. Димитрова даже окрестили «маленьким Федом» – прозвище, которое он не любил. Но его похожий стиль означал, что схемы, которые изучали Федерер и его тренеры, могут иметь прямое отношение к финалу. Тем более, что Димитров добивался стабильных успехов в ударах по линиям. Предостережение для Федерера заключалось в том, что, несмотря на всю свою смелость, Димитров все же проиграл.

– Это особенное событие – играть с Роджером в финале турнира Большого шлема, я не могу не признать, – сказал Надаль. – Меня, да нас обоих волнует, что мы все еще там и мы все еще боремся за важные титулы.

Матч-реванш станет их первой встречей в финале турнира Большого шлема после Открытого чемпионата Франции 2011 года, и впервые они встретились в качестве скромных сеяных: 9-й и 17-й номер.

Можно было подумать, что у Федерера было преимущество после дополнительного дня отдыха, однако следовало вспомнить и то, что Надаль имел преимущество в карьере 23–11 над швейцарцем и 3–0 на Открытом чемпионате Австралии. Надаль был в такой же ситуации в Мельбурне в 2009 году – он оправился от еще более продолжительного полуфинала в пятницу над Фернандо Вердаско и победил Федерера в финале.

– Это было очень давно, – сказал Надаль. – Я думаю, что этот матч полностью отличается от того, что было раньше. Он особенный. Мы уже какое-то время не оказывались в такой ситуации, поэтому матч будет отличаться.

Так долго встречи Федерера и Надаля в финале казались естественными, но этот матч стал большим сюрпризом на фоне того, что все ожидали борьбу Джоковича и Мюррея. Федерер и Надаль превзошли не только ожидания публики, но и свои собственные.

– Я бы сказал, что отличным результатом был бы четвертьфинал, – считает Федерер. – Четвертый раунд – это было бы неплохо.

Вместо этого он был на грани восемнадцатого титула Большого шлема в одиночном разряде. Исторически Надаль был его самым сложным противником, но, должно быть, было приятно видеть через сетку не Джоковича с крупным трофеем на кону.

Эффект машины времени в Мельбурне распространился не только на Федерера с Надалем. Накануне вечером Серена Уильямс, которой было тридцать пять, победила свою сестру Венус Уильямс, тридцать шесть лет, в женском финале: их первый поединок в финале Большого шлема с 2009 года. Серена без ведома всех, кроме Винус и нескольких близких людей, выиграла свой двадцать третий крупный титул в одиночном разряде на втором месяце беременности.

Матч Федерера против Надаля определенно не преминул вдохновить всех на этот раз.

Суть плана игры Федерера была довольно простой: агрессивно отбивать бэкхенды, не отступая за заднюю линию в течение матча. Это была знакомая тактика, и на протяжении многих лет он выходил с аналогичным намерением против Надаля, а затем постепенно уступал ему место под давлением его топ-спина. Но теперь у Роджера было оружие, более подходящее для этой задачи, – он переключился на ракетку с головкой в 626 квадратных сантиметров. Окончательно он перешел на нее летом 2014 года, после более чем года исчерпывающих экспериментов и тонкой настройки. Переход позволил ему прибавить мощности и на 8 процентов увеличил площадь поверхности, то есть расширить «золотую середину», уменьшая тем самым количество ошибок. Его ракетка была теперь такой же по размеру, что и модели Надаля и Джоковича. Первоначально Федерер беспокоился о том, что потеряет чувство мяча, но он почувствовал, что действительно стал одним целым с ракеткой за время своего долгого перерыва

Он уже обыграл Надаля новой ракеткой в их последнем матче в 2015 году, но это было в закрытом помещении в Базеле на быстром харде. Этот финал будет сыгран на более нейтральной территории, даже если Федерер снова станет фаворитом публики в Мельбурне.

Федерер старался сократить количество резаных бэкхендов и блокированных приемов. Ему нужно было вывести Надаля из равновесия, лишить его времени, чтобы должным образом подготовиться к его собственному форхенду мирового класса.

Пол Аннаконе столкнулся с Федерером и Люти в ресторане за несколько часов до финала. Он сел и спросил:

– Хорошо, приятель. Что я увижу сегодня?

Федерер ответил:

– Ты увидишь Роджера, стоящего на задней линии, и я буду качать.

Аннаконе сказал:

– Ты ведь собираешься все время качать, верно? Все три подхода, все пять подходов?

Федерер сказал:

– Ага. Я останусь там и не буду брать на себя роль защитника.

Это работало хорошо в течение двух часов, поскольку Федерер выходил вперед со счетом два сета к одному. Но Надаль собрался, выиграл четвертый сет, после чего Федерер взял еще один тайм-аут из-за проблемы с приводящей мышцей.

Это вызвало критику со стороны бывшей австралийской звезды Пэта Кэша, который не боится критиковать игроков. Он обвинил Федерера в «юридическом мошенничестве» за нарушение хода матча.

Но Надаль вряд ли выглядел дестабилизированным. Он сломал подачу Федерера в первом матче пятого сета и вырвался вперед со счетом 3–1.

Счет выглядел для Федерера ужасно знакомым, но на самом деле Надаль лидировал, а не побеждал. Ему нужно было сохранить три брейк-пойнта в своей первой подаче в сете и еще один брейк-пойнт в следующем. Федерер все еще авторитетно бил виннеров и отбивал ответные удары. Прежде всего внутренний диалог Федерера был новым.

– Я сказал себе играть свободнее, – сказал Федерер. – Играть мячом. Не играть с противником. Быть свободным в голове и в действиях. Здесь храбрые будут вознаграждены. Я не хотел просто защищаться, когда Рафа обрушивал на меня удары справа.

С помощью шквала блестящих и быстрых ударов Федерер прервал подачу Надаля в шестой игре и вернулся к счету 3–3, а затем снова победил в восьмой, удивив Надаля агрессивным ударом, который тот, так привыкший к совсем другим атакам Федерера, не успел

Но Надаль собрался на 0–40, чтобы вернуться к ровному счету, и затем наступил момент, который отражал весь финал: быстрое ралли из 26 ударов, которое Федерер выиграл в открытой стойке.

Это был элитный теннис в лучшем виде, и об устойчивости Надаля говорит тот факт, что он выполнил виннер в следующий момент, чтобы сохранить игру. Но сейчас Федерер по-настоящему давил. В следующий брейк-пойнт Надаль широко подал. Федерер обычно возвращал эту подачу в игру по линии. На этот раз он нанес удар слева направо, что снова застало Надаля врасплох.

Пришло время подавать за титул при счете 5–3 (новыми мячами), и, хотя Федерер отставал со счетом 15–40, он спас первый брейк-пойнт эйсом, а второй – с вывернутым наизнанку ударом справа и виннером.

Первое чемпионское очко он не реализовал, в отличие от второго. Он совершил прекрасную первую подачу и нанес удар справа в кросс-корт, до которого Надаль не смог дотянуться. Тем не менее он взял челлендж.

Празднование было отложено, оба теннисиста уставились на большой экран, Надаль положил руки на бедра. Но электронный обзор вскоре подтвердил, что удар действительно попал куда надо.

Итоговый счет: 6–4, 3–6, 6–1, 3–6, 6–3. Федерер вскинул руки над головой и прыгнул, не сводя глаз со своей команды, а затем подошел к сетке для рукопожатия и объятия с Надалем.

«Род Лейвер Арена», возможно, никогда не слышала таких криков во время теннисного матча (а ведь это место проведения рок-концертов). Слезы нахлынули, и Федерер отсалютовал толпе, упав на одно колено.

Это был долгий путь к его восемнадцатому и самому маловероятному титулу Большого шлема, что было даже более удивительно, чем его выступление на Открытом чемпионате Франции 2009 года, другой победе, которая была отдаленно сопоставима в его воображении.

Но теперь он был на восемь лет старше, не выигрывал ни одного крупного титула почти пять лет и не играл в официальных турнирах шесть месяцев. И, в отличие от Парижа, для титула ему нужно было обыграть Надаля.

Это был матч, который, как и финал Уимблдона 2008 года, придется пересмотреть после того, как оба уйдут из спорта. Они вдохновляли друг друга во Всеанглийском клубе, когда им было двадцать. Теперь они бросили вызов друг другу под светом в Мельбурн-парке, когда им обоим было за тридцать.

– Честно говоря, в таких матчах я много раз у него выигрывал, – сказал Надаль. – Но сегодня он победил меня, и я просто его поздравляю.

Это было соперничество, где игроки продемонстрировали поразительную выносливость и качество, и победа Федерера в Мельбурне ознаменовала новую динамику в мужском теннисе.

Хотя Мойя гораздо позже признает, что тактика и исполнение Федерера поразили их в 2017 году, Надаль не был так оптимистичен в ночь финала.

– Он меня не удивил, – сказал Надаль. – Он играл агрессивно, и это разумно в матче против меня. Я не думаю, что было бы разумно выходить на длинные розыгрыши. Не думаю, что он тогда бы выиграл. Он пошел на риск и поступил правильно.

Несколько недель спустя я спросил Федерера, казалось ли ему, что этот необычный титул должен быть таким, каким он получился.

– Честно говоря, я чувствовал, что Открытый чемпионат Франции был более значимым, – сказал он. – Мне пришлось потрудиться.

– Конечно, были тяжелые матчи, – сказал он о своих победах в Париже в 2009 году в пяти сетах. – Я чувствовал, что слишком сильно хотел победить в конце, ощущал себя слишком хорошо и, в конце концов, плыл на волне возвращения, не зная, что терять. Я чувствовал, что это был такой сюрприз. Быть задуманным не значит, что терять нечего. Это было не похоже на любой другой турнир.

Следующим моим вопросом было, сколько еще титулов он хотел бы взять.

Федерер сделал интригующий комментарий собравшимся на церемонии награждения в Мельбурне:

– Надеюсь увидеть вас в следующем году, – сказал он. – Если нет, то это был прекрасный финал, и я очень счастлив, что выиграл здесь сегодня вечером.

Последним семнадцатым посеянным победителем в мужском турнире Большого шлема в одиночном разряде стал Пит Сампрас на Открытом чемпионате 2002 года. Сампрас ушел, не сыграв больше ни одного турнира. Хотелось ли ему последовать примеру Сампраса?

– Я думаю, что мне приходило в голову: смогу ли я когда-нибудь повторить это? – признал он. – Но, опять же, радость была огромной, и я продолжал наблюдать за реакцией моей команды, когда выигрывал матч-пойнт в Австралии, и как они прыгали от радости. Невероятно. Так весело. Я чувствую, что хочу пройти через это снова.

Он вложил слишком много усилий в свое возвращение, чтобы остановиться сейчас, и – что немаловажно – он готовился сыграть позже в этом году в командном турниреLaver Cup, который он и создал со своим агентом Тони Годсиком.

– Когда я взял перерыв на шесть месяцев, цель заключалась в том, чтобы восстановиться еще года на два, а не только на один турнир, – сказал Федерер. – Я понимаю людей, которые говорят: «О, это был бы идеальный момент, чтобы уйти». Но я чувствую, что вложил так много труда, и мне это так нравится, и у меня еще так много сил в запасе.

Он, несомненно, докажет это, отпраздновав свою победу в Альпах, затащив свою копиюNorman Brookes Challenge Cupв горное шале в Ленцерхайде для семейного фондю и фотографий. Это было не единственное приключение, связанное с трофеем.

– Я называю его Норманом, – сказал он. – Я ужинал с Норманом, много времени провел с Норманом. Я знаю, что это всего лишь копия, все в порядке.

Он вернулся в Дубай и проиграл во втором раунде россиянину Евгению Донскому. Но затем он приехал в Соединенные Штаты и завоевал титулы в Индиан-Уэллсе и Майами, победив Надаля в обоих турнирах.

Однажды я спросил Брэда Гилберта, одного из самых острых тренерских умов, что он считает пиком Федерера.

– Очевидно, статистика покажет вам, что с 2004 по 2006 год он был на высоте, – ответил Гилберт. – Но я никогда не видел, чтобы он был лучше, чем в 2017 году в Индиан-Уэллсе и Майами. Я сидел на обоих турнирах, и он дважды наказал Рафу. Я думал, что это был высший уровень, который я когда-либо видел. Было забавно, насколько хорошо он отбивал бэкхенд. На финале в Майами, я уверен, Рафа думал: «Вау! Что случилось с этим парнем?» Может показаться безумием такое высказывание о Роджере, прошло уже десять лет после его непобедимого статуса, но я думаю, что сейчас он играл против некоторых парней, которые были лучше, чем в 2004, 2005 и 2006-м.

Но Федереру еще и повезло, поскольку и Джокович, и Мюррей отступили во время его возрождения. В начале года они были № 1 и № 2, но, что примечательно, возможно, даже поразительно, ему не пришлось столкнуться

Проблемы Джоковича заключались в семейных разногласиях, эмоциональном выгорании и в травме правого локтя, которая потребовала операции в феврале 2018 года. Проблема Мюррея заключалась в серьезном повреждении бедра, которое вынудило его покинуть сезон 2017 года после Уимблдона.

Вряд ли за это можно укорять Федерера, но это определенно облегчило его задачу. Вместо того чтобы сразиться в полную силу с двумя или тремя из Большой Четверки, ему пришлось пройти лишь через Надаля.

На Уимблдоне даже этого не потребовалось. Испанец, только что выигравший свой десятый Открытый чемпионат Франции, проиграл в четвертом раунде Жилю Мюллеру с 15–13 в пятом сете. Позже Джокович выбыл из четвертьфинала, уступив Бердыху из-за локтя.

Федерер полностью пропустил сезон на грунтовых кортах, чтобы не перегружать тело и повысить свои шансы на траве. Это здорово окупилось: он не проиграл во Всеанглийском клубе ни одной партии, обойдя в четвертьфинале Раонича, в полуфинале Бердыха и в странном финале Марина Чилича.

Чилич, который был так близок к тому, чтобы обыграть Федерера на Уимблдоне в 2016 году, начал матч с повреждения левой ноги. Когда он проигрывал 0–3 во втором сете, на медицинском тайм-ауте он начал рыдать в своем кресле.

Мне кажется, это случилось от разочарования, а не от боли.

– Очевидно, это было очень тяжело в эмоциональном плане, потому что я многое прошел за последние несколько месяцев, готовясь к игре, – сказал Чилич.

Федерер, показав свое сочувствие, обыграл его со счетом 6–3, 6–1, 6–4, чтобы обойти Сампраса и Уильяма Реншоу, став первым человеком, выигравшим восемь титулов Уимблдона в одиночном разряде.

Вскоре Федерер тоже был в слезах, сидя в собственном кресле в окружении своих детей. Позже, когда мы шли по коридорам Всеанглийского клуба, он признался, что не ожидал такой реакции.

– Это был действительно тот период, когда я побыл наедине с собой, – сказал он. – И я предполагаю, что именно после того, как это произошло, я снова смог выиграть Уимблдон, и я побил рекорд, и моя семья готова разделить это со мной. Я надеялся, что там будут и сыновья, а не только мои девочки. И поэтому я просто чувствовал себя таким счастливым, и, мне кажется, я, наконец, понял, сколько я вложил в это.

Федерер получил свой девятнадцатый титул, и, несмотря на то, что он проиграл в четвертьфинале Открытого чемпионата США дель Потро из-за спины, это был сезон, достойный восхищения.

Казалось, что большая часть того, что он запланировал, прошла удачно, в том числе Кубок Лейвера в Праге в конце сентября. Это был любимый проект Годсика и Федерера, созданый наподобиеRyder Cupв гольфе, который изучал и посещал сам Годсик.

Команда Европы сражается с командой остального мира – не самая оригинальная задумка, но игроки прониклись духом нового события (а также прибыльными гонорарами за участие и призовым фондом). Турнир с его впечатляющим трехдневным форматом и ежедневным повышением ценности матчей был хорошо продуман, что гарантировало значимый финальный день. У него был свой собственный дизайн: черный корт, декоративная подсветка и приподнятые трибуны, которые позволяли легко создавать контент для социальных сетей.

Но что действительно обеспечило распродажу билетов вO2 Arena, так это звездный состав, когда Федерер и Надаль объединились в Праге в разгар своего двойного возрождения. Они разделили четыре титула Большого шлема в этом году: Надаль вернулся на первое место после победы в Открытом чемпионате США, а Федерер оказался на втором.

После жеребьевки на переполненной пражской Староместской площади я прокатился с ними на микроавтобусе обратно в отель (теннисная журналистика предполагает множество интервью в движущихся транспортных средствах). Оба не брились несколько дней. Надаль был в хорошем настроении. У Федерера кружилась голова, он был полон энтузиазма, как предприниматель, который только что получил финансирование для своего стартапа, и хихикал практически над всем, что говорил Надаль.

Это была радостная поездка, несмотря на тряску по булыжной мостовой, в том же оптимистичном ключе, что и их сезоны, и одной из самых поразительных вещей в ней было то, что Бьорн Борг, капитан европейской команды, сидел на заднем сиденье и молча слушал, а ведь десятилетия назад он был суперзвездой, которая участвовала в грандиозном соперничестве. Федерер и Надаль впервые собирались объединиться, чтобы сыграть в парном разряде (если не считать несколько игр в благотворительной организации по оказанию помощи после наводнения в Австралии в 2011 году).

– Надеюсь, мы не затянули с этим и не слишком стары для дебюта в парном разряде, – пошутил Федерер.

Но на этом этапе символ казался важнее результата.

– Мы всю жизнь соперничаем, так что объединиться сейчас будет чем-то особенным, я думаю, уникальным, – сказал Надаль. – Я думаю, это будет отличное чувство.

Мы говорили о том, как многим они были обязаны друг другу за свое непреходящее соперничество и как долго они бы добивались того же, не вдохновляясь друг другом.

– В некотором смысле я согласен, а в некотором – нет, – сказал Федерер. – Я считаю, что из-за Рафы, возможно, я добился меньшего, но в то же время чувствую, что он сделал меня лучшим игроком.

Надаль согласился, что было неожиданностью, учитывая, что он обычно непреклонен в том, что его стремление исходит изнутри.

– У меня есть личная мотивация, но, конечно, когда кто-то вас обгоняет, легче увидеть, над чем надо поработать, – сказал он.

– Соперники вас раскрывают, – добавил Федерер.

– Совершенно верно, – подтвердил Надаль. – Если ты не замечаешь других людей, трудно выйти на корт и точно понять, что тебе нужно делать, чтобы стать лучше. Тот факт, что на протяжении многих лет передо мной был такой человек, как Роджер, конечно, помог мне тренироваться с другим взглядом на игру.

Тем не менее перед субботними парными матчами нужно было уладить некоторые детали.

– Где ты обычно играешь? – спросил Надаль Федерера, который, казалось, был доволен новизной вопроса.

К субботе они определились с квадратами и хорошо сработались, несмотря на одно столкновение, когда Надаль отступил, чтобы нанести высокий удар. В одинаковых синих рубашках, белых шортах и белых банданах они казались более похожими, чем обычно. Левша Надаль и правша Федерер были зеркальным отображением друг друга, и оба были счастливы подробно обсудить парную тактику с Боргом, все еще немногословным человеком, доказывающим эффективность тренера-слушателя.

Они победили сильную команду – Сэма Куэрри и Джека Сока. Европа также одержала победу: Федерер выиграл решающий матч в воскресенье против Ника Кирьоса в этом гибридном турнире, где-то на границе между выставочными матчами и серьезным бизнесом.

Федерер отправился в Азию, где он выигралShanghai Masters, снова победив Надаля в финале. Затем он в восьмой

Он вышел в финал Открытого чемпионата Австралии, не потеряв ни сета и снова не столкнувшись с Надалем или Джоковичем (как и с Мюрреем). Но на этот раз Чилич был готов поставить на кон трофей Большого шлема.

Они тренировались вместе во время отпуска: дважды в течение сорока пяти минут без каких-либо тренеров, фитнес-тренеров или агентов. Они встретились за напитками и десертом: Федерер со своей семьей и Чилич со своей невестой.

Теперь они играли за трофей Открытого чемпионата Австралии.

Мы опять увидели классического Федерера – дружелюбного со своими соперниками, но безжалостно выключающего очарование в игре и полностью концентрирующегося на задаче (вспомните Джеймса Блейка в Индиан-Уэллсе).

Чилич имел большие шансы в пятом сете с двумя брейк-пойнтами на подаче Федерера. Но Федерер их оба отыграл, а затем сломал подачу Чилича, напомнив о своей универсальности, неоднократно и эффективно используя резаный бэкхенд (против Надаля на той же площадке в финале 2017 года он редко к нему прибегал).

За год Федерер прошел долгий путь: от аутсайдера до явного фаворита, даже если он сопротивлялся этому званию до начала турнира.

– Я не думаю, что 36-летний игрок должен быть фаворитом, – сказал Федерер.

В итоге он показал один из лучших результатов в конце своей карьеры: выиграл три из последних четырех турниров Большого шлема в одиночном разряде. Роджер довел свой рекорд до легко запоминающейся цифры двадцать.

Вернувшись в Швейцарию, Кристиан Марколли, его бывший психолог, закурил свою двадцатую сигару на террасе своего дома в Кюттигене, все еще думая о Питере Картере.

– Я сохранил все окурки в качестве доказательств, – поделился Марколли. – Как вы понимаете, это были особенные, уникальные и очень эмоциональные моменты. Я всегда искал уединения после каждой победы Роджера, чтобы выкурить сигару.

Не только Федерер сумел остаться на Олимпе в своем возрасте. Серена Уильямс собиралась вернуться в теннис в тридцать шесть лет после рождения дочери Олимпии. Она выйдет в четыре основных финала в следующих двух сезонах. Том Брэди и Джанлуиджи Буффон – примеры игроков за сорок из других видов спорта.

Их ключом к успеху можно считать научный подход к спорту и к режимам питания, тренировок и восстановления. У Федерера была возможность собрать личную, высококвалифицированную команду и позволить себе путешествовать с семьей. Но нужно отметить, что и другие чемпионы раздвигают границы.

– Я люблю слушать подобные истории, – признался мне Федерер о Брэди, Буффоне и звезде НХЛ Яромире Ягре. – Я всегда хотел быть великим спортсменом в течение долгого времени, и я смог этого добиться, но, видя, что ребята делали это до меня и продолжают это делать, я получаю вдохновение, помощь и мотивацию.

Федерер играл с Агасси в финале Открытого чемпионата США 2005 года, когда тому было тридцать пять, но Агасси никогда не выигрывал ни одного крупного титула в этом возрасте.

Чтобы найти подобный прецедент в мужском теннисе, нужно вернуться к Роузуоллу, миниатюрному австралийцу с ироническим прозвищем «Мускулы», который выиграл Открытый чемпионат США 1970 года в возрасте тридцати пяти лет, Открытый чемпионат Австралии 1971 года в возрасте тридцати шести лет и Открытый чемпионат Австралии 1972 года в тридцать семь лет. Роузуолл также дошел до финала Открытого чемпионата США 1974 года и Уимблдона в тридцать девять, в обоих матчах проиграв Джимми Коннорсу.

При росте 169 сантиметров и весе 65 килограмм он отличался от Федерера телосложением. В основном он играл на травяных кортах, где мяч отскакивал достаточно низко. Играя деревянной ракеткой, он наносил удар справа с верхним вращением, а удар слева – без него.

– Он мог бы попасть в монетку, – отзывается об игроке его современник Фред Штолле.

И у Роузуолла, и у Федерера была поставлена плавная работа ног и хорошая техника.

– Мне хотелось бы думать, что мы передвигались по корту довольно мягко, но быстро и в правильном направлении, – сказал мне Роузуолл, когда мы встретились за чашкой кофе в Мельбурне в 2020 году. – Я уверен, что Роджер был бы великолепен, если бы он играл нашими деревянными ракетками, – продолжил он. – Его техника сработала бы, в отличие от многих сегодняшних игроков.

В свои восемьдесят пять лет Роузуолл все еще весил 65 килограммов, крепко пожимал руки и легко шел на контакт, что, отчасти, объяснялось тем, что он провел десятилетия, знакомясь с новыми людьми в новых городах.

– Мы меняли локацию каждый день, – вспоминает он. – Если бы мы играли на хоккейной арене, нам бы накрыли площадку брезентом, даже если бы замерзли ноги.

Постоянные передвижения были частью уравнения.

– Нам приходилось сражаться за возможности, – считает он. – В те времена у нас, профессиональных игроков, не было спонсоров и маркетинга, поэтому мы были готовы в любой момент поговорить с кем угодно, дать интервью или что-то в этом роде.

Как и многие великие австралийские игроки прошлого, он ценил игру Федерера и его уважение к истории этого вида спорта. Каждый год Роузуолл писал ему письмо поддержки на полстраницы и оставлял его в раздевалке игроков Открытого чемпионата Австралии.

– В наши дни иногда трудно попасть в раздевалку, – сказал Роузуолл. – Мне не очень хочется его беспокоить, но я большой поклонник его отношения к игре и к жизни. Он справился с давлением, и, похоже, у него нет той ноши, которая заставляла бы его от всего этого уставать.

Роузуолл, как и его дружелюбный главный соперник Род Лейвер, связал мосты между любительской и открытой эпохой, став профессионалом в молодости, что сделало его участие в турнирах Большого шлема и Кубка Дэвиса невозможным до тех пор, пока в 1968 году не изменился подход в целом.

Роузуолл сразу же выиграл Открытый чемпионат Франции 1968 года, первый турнир Большого шлема, открытый как для любителей, так и для профессионалов. Всего он взял восемь титулов и, к большому сожалению, никогда не выигрывал Уимблдон. Теннисист наверняка выиграл бы намного больше, если бы не пропустил одиннадцать лет турниров Большого шлема после того, как стал профессионалом в расцвете сил в 1957 году. Как и Федерер, он преуспел и в подростковом возрасте, и в свои тридцать с небольшим. Но даже Федерер не смог повторить девятнадцатилетний разрыв между первым титулом Роузуолла в одиночном разряде и его последним титулом Большого шлема.

У Роузуолла никогда не было серьезных травм, и проблемы с вращательной манжетой начались только в пятьдесят пять лет. Он играл в свое удовольствие до семидесятилетнего возраста.

– То,

Помня о таких выдающихся людях, как Роузуолл, Федерер и Паганини составили долгосрочный план, которому Федерер начал следовать в 2004 году, вскоре после того, как он впервые достиг первого места в рейтинге. Они были убеждены, что меньшее количество игр может привести к более долгосрочному результату. Это было правильной тактикой, хотя шаблон сработал только потому, что Федерер обладал талантом выгонять полуфиналистов с задней линии и подавать по линии.

В тридцать шесть лет он делал это не хуже, чем в двадцать два, и в феврале 2018 года, через две недели после победы над Чиличем в Мельбурне, он прервал запланированный отпуск и отправился из Швейцарии в голландский порт Роттердам, чтобы сыграть турнир.

На этот раз причиной была не просто любовь Федерера к игре. Он был на грани того, чтобы обойти Надаля и вернуться на первое место. Выход в полуфинал в Роттердаме давал ему достаточно очков, поэтому он попросилwild cardу директора турнира Ричарда Крайчека, бывшего чемпиона Уимблдона.

Федереру нужно было выиграть три раунда. Он обыграл бельгийца Рубена Бемельманса в первом, немецкого ветерана Филиппа Кольшрайбера во втором и голландца Робина Хаазе в третьем.

Затем Федерер заработал дополнительный балл за победу в турнире, выиграв у Димитрова 6–2, 6–2 в финале.

Когда возвращение Федерера только начиналось, он был бы доволен выигрышем еще одного Уимблдона, но он сделал гораздо больше, чем ожидал он сам или даже кто-либо из его близких.

– Когда я начинал с ним работать, я делал гораздо больше прогнозов, чем сейчас, и очень часто ошибался, – сказала мне Люти. – Я готов удивляться Роджеру. Я на самом деле жду, что он меня удивит, и я думаю, что лучше всего не пытаться его ограждать. Конечно, я иногда думаю, сколько еще он будет играть, но лучше всего на этом этапе просто жить и наслаждаться моментом. Это может дать вам силу и мощь. С другой стороны, это может быть проблемой, поэтому нужно всегда находить баланс.

Для Федерера на том этапе проблема была больше психологической, чем физической, даже после операции на колене.

– Вам нужно знать себя и быть честным с собой, – сказал он мне. – Когда вы едете, скажем, в Роттердам, вам нужно ехать туда с огнем. Если вы не в восторге от этого – не делайте этого. Это так просто.

В понедельник утром после турнира, когда он открыл сайтATP, его фамилия была уже на первом месте. Роджер стал самым возрастным игроком, удерживавшим первое место с тех пор, какATPопубликовал свой первый рейтинг в 1973 году.

Глава пятнадцатая

Индиан-Уэллс, Калифорния, США

В день переезда по пустыне Роджер Федерер проснулся еще до рассвета. Мы встретились в Термале, в нескольких минутах езды от Индиан-Уэллса, где Федерер только проиграл в финалеBNP Paribas Open2018 Хуану Мартину дель Потро.

Федерер, вернувшийся на первое место рейтинга, расстроился больше обычного. Он подавал на титул со счетом 5–4 в третьем сете и не смог выиграть, несмотря на то, что у него было три матч-пойнта, – своего рода поворот судьбы, который редко случался с Федерером. Тем не менее с ним такое бывало чаще, чем с его соперниками. Он проигрывал более двадцати раз после того, как не реализовывал матч-пойнт, в то время как у Надаля и Джоковича насчитывалось менее десяти таких матчей.

– Я знаю, что плохо так говорить, но иногда я называю Федерера игроком, не реализующим все возможности, – признается Гюнтер Бресник, один из лучших тренеров по теннису. – Этот парень должен был взять титулы еще на тридцати турнирах Большого шлема, если вспомнить матчи с дель Потро, Джоковичем, Надалем, в которых он явно был впереди.

Причины были неясны. Его скрытая чувствительность? Вероятность ошибки под давлением? Плохая привычка, от которой трудно избавиться?

– Я думаю, это происходит из-за его расслабленного стиля, – считает Пол Аннаконе, его бывший тренер. – Когда он был моложе, ему могло сойти с рук и большее. Но теперь, когда он стал старше, он должен вести себя более агрессивно, а это сложно сделать в моменты серьезного напряжения. Рафа, даже когда нервничает, отлично двигается. Новак, даже несмотря на то, что его удар такой плоский, бьет точно. Роджер рискует намного больше.

Но Федерер действительно казался хорошо подготовленным, чтобы справиться с последствиями. Он был далеко не раздраженным, болтал и зевал в прохладе раннего утра как любой невыспавшийся человек.

– Пять часов, – сказал он. – Недостаточно после такого матча.

Вскоре он сел на частный самолет, который доставил его в Чикаго, и в этой четырехчасовой поездке я получил шанс увидеть своими глазами день из жизни Федерера и попасть на Кубок Лейвера. Тот факт, что меня пригласили сделать репортаж о его детище, был знаком того, что у нас с Федерером хорошие рабочие отношения, но прежде всего это свидетельствовал о том, насколько Федерер и его агент Тони Годсик были готовы к успеху своего турнира.

Концепция Кубка Лейвера, названного в честь Рода Лейвера, казалась достаточно простой: три дня матчей между лучшими игроками Европы и чемпионами из других стран, при этом Федерер получает беспрецедентный шанс сыграть в команде с Надалем и Джоковичем.

Но на практике это было сложно из-за конфликта интересов в игре. Для сравнительно небольшого международного вида спорта, который позволяет только двумстам профессионалам хорошо зарабатывать на жизнь, в теннисе был избыток турниров: семь, если считать мужской, женский турниры, события Международной федерации тенниса и четыре турнира Большого шлема. Все они часто проходят согласованно, но остаются независимыми.

Достичь консенсуса оказалось сложнее, что затруднило внедрение инноваций и создание значимых изменений. Это значительно сдерживало развитие тенниса. Каждое новое мероприятие, каждое изменение перегруженного расписания нарушает чужую территорию.

Федерер и Годсик знали все это, когда создавали Кубок Лейвера в Праге в 2017 году. Они столкнулись с еще большими проблемами, когда отправились в Чикаго на второй Кубок Лейвера в 2018 году.

– Это безумие в теннисе, – сказал мне Федерер перед Прагой. – Что бы вы ни двигали, все здание начинает трястись. Все новое вызывает шок в нынешней системе, к которой привыкли теннисисты, но это не означает, что этот шок несет в себе негатив.

Будучи суперзвездой, Федерер активно участвовал в управлении и политике тенниса, впервые проявив склонность к этому, когда в начале своей карьеры взял на себя руководящую роль в швейцарской команде

Когда-то в мужском теннисе активистов хватало. Ведущие игроки, такие как Артур Эш, Клифф Дрисдейл и Стэн Смит, на протяжении своей карьеры работали над распространением влияния игроков в их микромире, в котором доминируют национальные федерации и организаторы турниров. Но Сампрас, Агасси и Борис Беккер – главные звезды до появления Федерера – были гораздо менее заинтересованы в том, чтобы тратить драгоценную энергию на вопросы управления.

– Может быть, дело в поколении, но ни один выдающийся игрок моего времени никогда не потратит время на то, чтобы заниматься какой-либо из этих вещей, – признал Сампрас. – Я не хотел отвлекаться на политику, призовые или другие проблемы федерации. Мне было достаточно играть и побеждать.

Но Федерер стал гораздо более активным, и его коллеги – Надаль, Мюррей и Джокович – присоединились к нему в той или иной степени. В 2011 и 2012 годах между Федерером и Надалем даже возникали противоречия, когда они не соглашались с изменениями в системе и с выбором следующего исполнительного директораATP. Их спор стал достоянием общественности в 2012 году на Открытом чемпионате Австралии, когда я сказал Надалю, что Федереру не понравилось, когда ведущие игроки публично негативно отзывались о турнире.

– Я полностью не согласен, – отрезал Надаль. – Ему легко делать вид а-ля: «Я ничего не говорю. Все хорошо, я выгляжу как джентльмен, пусть другие обжигаются».

В другие времена такой комментарий был бы обычным делом, но для Надаля критика Федерера была сродни крику у сетки. Порядок и вежливость вскоре были восстановлены, но взрыв Надаля стал напоминанием о том, что даже самые дружелюбные из главных соперников по сути своей оставались соперниками как за титулы, так и за влияние.

В конечном итоге самым радикальным из Большой тройки оказался Джокович. Он открыто взял на себя руководство и даже возглавил запуск новой группы игроков в 2020 году, которая стремилась быть независимой от традиционного мужского турнира.

Федерер всегда предпочитал работать внутри системы, лоббируя и уговаривая за кулисами. Соответственно, он выбрал двух тренеров – Пола Аннаконе и Ивана Любичича, – которые во время своей игровой карьеры были глубоко вовлечены в политикуATPи понимали все основные вопросы.

– Мы много говорили об этом, – вспоминает Аннаконе.

Кубок Лейвера создал много напряжения, как очевидного, так и за закрытыми дверями, определенно больше напряжения, чем Федерер хотел бы в свои золотые теннисные годы.

Международная федерация тенниса рассматривала Кубок Лейвера как препятствие для Кубка Дэвиса. Они изо всех сил пытались привлечь к нему крупнейших звезд, включая Федерера, и собирались изменить формат. Даты проведения Кубка Лейвера (конец сентября) пересекались с существующими в этом же окне мероприятиями, что лишало их шанса привлечь лучших игроков.

Мнения лидеров турниров Большого шлема разошлись. Всеанглийский клуб и Французская федерация тенниса игнорировали его, но теннисные ассоциации Австралия и Соединенных Штатов Америки фактически инвестировали в Кубок Лейвера, а команда по связям со СМИ Открытого чемпионата Австралии даже проехала весь путь из Мельбурна в Прагу, чтобы поработать на этом мероприятии.

Я считал, что в теннисе много турниров, но не все из них грандиозные. Такое мероприятие, как Кубок Лейвера, имело хорошие шансы вызвать международный резонанс, а не просто местный или региональный интерес. Я также любил Кубок Райдера, который послужил вдохновением для создания Кубка Лейвера. Я считал его одним из самых неотразимых событий в спорте. Кубок Райдера, как и Кубок Лейвера, был показательным в том смысле, что он не предлагал рейтинговых очков, но за многие годы он приобрел большой вес среди игроков. Он также предоставил европейским спортсменам все еще редкую возможность совместных соревнований. Разница заключалась в том, что у игроков в гольф есть Европейский турнир. В теннисе такого нет, но Европа, несомненно, была доминирующей силой в мужской игре: возможно, слишком доминирующей для долгосрочного успеха Кубка Лейвера.

Первый Кубок Лейвера в Праге оказался настоящим хитом, массовую распродажу билетов обеспечило объединение усилий Федерера и Надаля. Но мероприятие потеряло значительные деньги из-за больших призовых денег, выплаченных игрокам.

Для Федерера было важно, чтобы второй турнир сохранил положительное первое впечатление, поэтому он направился в Чикаго, в то время как Мирка с детьми поехали во Флориду, чтобы подготовить там лагерь для Открытого чемпионата Майами.

– Кубок Лейвера – это то, что мне очень дорого, поэтому очевидно, что у меня всегда есть на него энергия, – сказал мне Федерер. – Что касается моей собственной карьеры, я больше не играю так много, и, когда я там, все идет на полной скорости, а потом мне снова нужно время.

У Федерера не было собственного самолета, но компания, которая продает частные самолеты, предоставила ему один. Федерер пользовался их услугами, когда он путешествовал по Северной Америке и по Европе.

Все это было частью плана по облегчению глобальной жизни Роджера: сделать переезды, смену часовых поясов и остальную часть его жизни за пределами корта как можно более гладкими для него самого и его семьи.

– Мне все это не нужно, – сказал мне Федерер, указывая на самолет. – Но это так просто с точки зрения энергии и управления. Мне не нужно преодолевать столько контрольно-пропускных пунктов, очередей, людей и фотографий, я могу зайти в самолет и расслабиться.

На этом этапе у него уже были для этого средства. Он был на пути к тому, чтобы стать первым теннисистом и одним из немногих спортсменов, заработавших 1 миллиард долларов за свою игровую карьеру, оказавшись в компании гольфиста Тайгера Вудса и боксера Флойда Мэйвезера. Около 130 миллионов долларов из состояния Федерера было получено за счет официальных призовых. Остальное было получено за счет спонсорства, поддержки, платы за участие и специальных мероприятий, таких как прибыльные выставочные матчи, организованные Годсиком в Южной Америке.

Показатели Федерера в этой области были столь же впечатляющими, как и его выступления на корте, и, хотя его бизнес и результаты в теннисе неразрывно связаны, он начал с небольших заработков вне корта.

Роджер был родом из богатой страны, но Швейцарию не сравнить с США, Японией, Германией или Францией. Вначале это ограничивало его привлекательность для потенциальных спонсоров.

– Когда вы швейцарец, вы представляете небольшую страну, – сказал Режис Брюне, первый агент Федерера вIMG. – Если вы хотите заработать серьезные деньги, одного десятого места в мире недостаточно.

Брюне, бывший французский игрок, знал об этом не понаслышке, потому что он представлял Марка Россе, швейцарскую звезду, которая достигла 10-го места.

– Чтобы выйти на мировой рынок, нужно быть номером один, – сказал мне Брюне. – Если вы американец номер один, вы заработаете кучу денег, но на этом

Брюне впервые увидел Федерера наJunior Orange Bowlв 1995 году, когда Федерер выступал в категории до четырнадцати лет в отелеBiltmoreв Корал-Гейблс недалеко от Майами. Там не было недостатка в агентах, они постоянно ищут следующую большую рыбу. Главной целью Брюне в том году был Оливье Рошус, многообещающий бельгиец, но близкий друг Брюне Кристоф Фрейсс посоветовал ему взглянуть и на Федерера. Фрейсс был французским тренером, который руководил тренировками Федерера в швейцарском национальном тренировочном центре в Экюблане.

– Кристоф сказал мне, что с Роджером было нелегко справиться, потому что он был очень нервным, но у него был талант, – вспоминает Брюне. – Итак, я пошел посмотреть на него, и через пять минут, может быть, через десять, я бросился к первой телефонной будке, которую смог найти, потому что в те дни не было мобильных телефонов, и позвонил Кристофу с вопросом, сможет ли он организовать встречу в Базеле с родителями Роджера. Я знал, что мне нужно действовать быстро, потому что другим агентам не понадобилось бы много времени, чтобы увидеть способности Роджера.

Брюне не беспокоил характер Федерера. Он был впечатлен его не по годам развитой технической подготовкой, прежде всего его способностью наносить различные виды бэкхендов в возрасте четырнадцати лет.

– Все наносили хорошие удары справа, но этот удар слева действительно выделил его в моих глазах, – сказал Брюне.

Он вернулся во Францию и поехал в Базель, чтобы увидеть Линетт и Роберта Федерера. Он познакомился с Линетт, когда она работала в отделе аккредитации на мероприятииBasel ATP. Брюне сказал, что Федереры знаютIMGи их успокаивает тот факт, что это «американская компания» с международным охватом.

– На этом этапе мы как агенты гораздо больше говорим с родителями, чем с игроком, – сказал Брюне. – И я могу вам сказать, что родители Роджера были выдающимися людьми. Они были хорошо образованы и задавали правильные вопросы. Если бы все родители были похожи на них, бизнес был бы намного лучше. Трудно быть агентом, потому что для людей трава в других местах всегда зеленее.

К официальному соглашению они не пришли, но Федереры взяли на себя обязательства. В 1997 году Брюне удалось заключить сделку сNike, чтобы Федерер носил их теннисную одежду и обувь. Был также интерес со стороныAdidas, но Брюне сказал, что базовая стоимость контракта сNikeсоставляла 500 000 долларов на пять лет: значительная сумма для юниора.

– Это был самый крупный контракт, который мы подписали для человека того возраста, – сказал Брюне. – Уровень для очень хорошего швейцарского юниора составлял бы, наверное, 20 000 долларов в год в течение пары лет. НоNikeумножила эту сумму и продлила контракт на пять лет, потому что они очень верили в Роджера. Я представил егоNikeкак будущего номер один, но, честно говоря, я представлял так всех игроков. Самым важным была не общая сумма, а то, что она давала Роджеру: если он быстро попадет в топ-50 или 20, его финансовый уровень будет отражать его уровень в теннисе.

Хотя некоторые игроки чувствуют себя обязанными выбирать ракетку, исходя из размера финансового предложения, а не из своих предпочтений, Федерер смог подписать сделку сWilsonи играть ракеткой, которая ему понравилась.

В 1998 году он финишировал первым в мире среди юниоров, и Поль Дорошенко, французский физиотерапевт, вспоминает празднование в резиденции Федерера в Швейцарии после того, как он выиграл титулOrange Bowl.

– Это был конец года, – вспоминает Дорошенко. – Отец Роджера дал мне, Питеру Картеру и Питеру Лундгрену по конверту с деньгами. Федереры в них не купались. Вряд ли они были бедными, но они не были и богатыми. Тем не менее они выдали нам щедрую сумму, что-то вроде 1000 швейцарских франков, что составляет около 1000 евро.

Дорошенко рассказал, что случилось дальше.

– Я ехал домой, началась зимняя буря, и все окна запотели, поэтому я опустил окна своей машины, и, когда вынул купюры из конверта, их унесло сильным порывом ветра в окно, – рассказывает он. – Я попытался найти некоторые из них, но шел настолько сильный снег, что это было действительно тяжело. На следующее утро я вернулся, а на дереве лежала пачка банкнот.

Где-то в этом есть метафора.

Брюне и Роберт Федерер часто обсуждали будущее Роджера. Роберт верил в талант своего сына, но, поскольку он был всего лишь любителем тенниса, он обращался за экспертным мнением.

– Робби спрашивал меня: «Как ты думаешь, он станет великим? У него все получится?» – вспоминает Брюне. – И я отвечал: «Робби, ваш сын исключительный, но знать, попадет ли он в топ-10, топ-20 или топ-100, невозможно. Это зависит от многих вещей: травм, мотивации, девочек». Было действительно так сложно сказать, кто из юниоров добьется успеха.

Одна из основных задач Брюне заключалась в том, чтобы обеспечить Федереруwild cardsв профессиональных турнирах. Он сделал это эффективно, но не без усилий.

В 1999 году у Брюне было двеwild cardsдля участия в закрытом мероприятии, принадлежащемIMG, в Марселе. Его затруднение заключалось в том, что он представлял трех многообещающих молодых игроков: Федерера и французов Арно Клемана и Себастьяна Грожана, которые в конечном итоге пробились в топ-10. Брюне пришлось выбрать двух из трех. Он остановился на Федерере и Клемане. Федерер обеспечил Брюне репутацию в Марселе, победив действующего чемпиона Открытого чемпионата Франции Карлоса Мойю в первом раунде, но Грожан отказался от Брюне в качестве своего агента.

– Он был зол на меня тогда и злится теперь, – сказал Брюне. – Мы сейчас шутим над этим, но я потерял Грожана из-за Роджера.

Победа Федерера над Мойей, который поднялся до № 1 всего несколько недель спустя, определенно упростила возможность обеспечить емуwild cardна Открытом чемпионате Майами, принадлежащемIMG, в марте, опередив игроков с более крупных рынков.

Ноwild cards, какими бы полезными они ни были, скоро станут ненужными. Последний раз Федерер она потребовалась в Марселе в феврале 2000 года. На этот раз он вышел в финал.

– Я всегда думал, что у Федерера и его семьи все хорошо с деньгами, – сказал Дорошенко. – Я помню, он дошел до финала в Марселе, а когда вернулся, отдал чек своей матери и сказал: «Вот, пожалуйста. Это только начало».

Это было правдой, но отношения с Брюне иIMGв конечном итоге испортились. Федерер и его родители были расстроены, узнав, что Стефан Оберер, давний тренер Россе, а ныне национальный технический директор Швейцарии, получал комиссионные отIMGбез их ведома в рамках спонсорских контрактов Федерера. Это произошло потому, что Оберер сыграл негласную роль в объединении Федерера иIMG.

Многие тренеры избегали такого рода договоренностей из-за

Брюне сказал, что человеком, который открыл это Федерерам, был Билл Райан, американец, который был агентом Лундгрена и Борга вIMGи который представлял Федерера после того, как он расстался с Брюне.

Райан подтвердил мне, что он проинформировал Федерера, и сказал, что был удивлен, что никто не сказал ему об этой договоренности, когда он начал управлять делами Федерера. Он сказал, что обнаружил это самостоятельно.

– Я бы никогда не пошел на такую сделку, – сказал Райан. – По сути, вы забираете деньги у игрока.

Брюне сказал мне, что Федерера никогда не затрагивало, что получил Оберер.

– Роджер не платил больше комиссионных, – сказал Брюне. – Возможно,IMGполучало меньше денег. Это не было направлено против Роджера. Он не был наказан. Это было просто коммерческое соглашение, которое вы можете заключить, когда кто-то приносит вам сделку и вы хотите его вознаградить.

Райан мог быть резкой фигурой. Хотя он вдохновлял многих игроков, которых представлял, он не пользовался популярностью в индустрии, включая Майка Накадзиму, бывшего директора по теннису вNike, который знал Федерера с подросткового возраста.

– Я никогда не виделся с этим парнем лицом к лицу, но я спрашивал себя, почему самый большой засранец в мире представляет самого перспективного парня в турнире, – поделился Накадзима.

В 2002 году истекал первоначальный пятилетний контракт Федерера сNike, и Райан сказал, что отказался принять предложение о продлении, ведь, по его мнению, гонорар был слишком заниженным.

– Они предлагали ему всего 600 000 долларов в год, – сказал мне Райан. – Отец Роджера умолял меня принять сделку, и я сказал: «Робби, твой сын станет лучшим игроком, который когда-либо ходил по Земле. Зачем мне соглашаться на сделку на 600 000 долларов?»

Основываясь на контрактах с другими игроками, Райан считал, что Федерер должен получать отNikeне менее миллиона долларов в год.

– Но у меня все еще есть электронное письмо от Робби, в котором говорится: «Билл, ты должен уговорить Роджера заключить эту сделку. Ему нужны деньги».

Райан не сдвинулся с места, и, когда в конце 2002 года он покинулIMG, контракт сNikeеще не был продлен. Отчасти это произошло из-за шаткого старта Федерера в 2002 году, когда он проиграл в первом раунде Открытого чемпионата Франции и Уимблдона.

– Контракт истек, иAdidasтоже колебался, потому что Роджер в то время действительно боролся, – сказал друг, хорошо знавший ситуацию. – Это был переломный момент в карьере Роджера. Но Мирка действительно взяла на себя больше ответственности и привела Роджера к решению, которое поможет ему пережить это тяжелое время.

Райан сказал мне, что был ошеломлен тем, что другие компании не были готовы подписать контракт с Федерером, когдаNikeотказались.

– Не было компании, в которую я бы не позвонил: японцы,Fila, Diadora, Lacoste, все остальные, – вспоминает он. – Я умолял их сделать это. Это было так: «Послушайте, я вручаю вам лучшего игрока на свете».

Накадзима сказал, что задержка была скорее вопросом денег, чем сомнений по поводу игры Федерера. Накадзима был на корте на Уимблдоне, когда Федерер победил Сампраса в 2001 году.

– Я просто сидел, завороженный тем, как он скользил по площадке, – сказал Накадзима.

Но бизнес есть бизнес.

– Это были переговоры. Иногда агенты хотят большего. Мы вNikeговорим, что каждый раз, когда вы встречаетесь для переговоров, цена повышается, поэтому чем меньше мы собираемся, тем лучше. И мы были слишком далеко друг от друга.

Райан сказал Федереру, что больше не сможет представлять его во время Открытого чемпионата США 2002 года, но не объяснил почему (из-за условий его ухода изIMG). У него было неконкурентное соглашение.

У Райана и Федерера сложились хорошие отношения. Они назвали друг друга Кенни в честь текста песни Эминема. Федерер и Мирка останавливались у Райана в доме его семьи во время Открытого чемпионата США в 2001 году, а Мирка тренировалась с женой Райана, бывшей шведской теннисисткой Катариной Линдквист.

– Я просто чувствовал себя ужасно, – вспоминает Райан о расставании. – Роджер спустился в мою комнату и спросил: «Что случилось?» Я ответил: «Я не могу об этом говорить, но это не имеет к тебе никакого отношения». Ему было грустно. Он был расстроен, и я сожалею, что не смог ему это объяснить.

Федерер, которому был всего двадцать один год, решил вместе с Миркой и его родителями разорвать отношения сIMGи создать свою собственную команду менеджеров.

– Когда Билл ушел изIMG, нам не разрешили с ним работать, – объяснил мне позже Федерер. – Я не знаю, в чем была причина. Мы подумали о поиске другого менеджера, и я, наконец, сказал: «Думаю, что нам следует попытаться разобраться со всем самостоятельно».

Его родители сыграли в этом ведущую роль: Линетт Федерер оставила свою работу в швейцарской фармацевтической промышленности, а Роберт Федерер вел переговоры о гонорарах за выступление и новых коммерческих сделках с помощью Бернхарда Кристена, швейцарского юриста.

– Вначале я не был готов, – сказал мне Роджер в 2005 году. – Были времена, конечно, когда я думал: «Господи, если бы я знал» или «О, чувак, я бы не планировал вернуться в Базель и провести встречи, чтобы разобраться во всем и заняться этими делами». Но суть в том, что я чувствую себя очень комфортно с этим, потому что я все контролирую.

Федерер понимал, что на этом пути будут и ошибки.

– Теперь я принимаю решения сам, а раньше я ненавидел принимать решения, – сказал он. – И я думаю, это помогло мне стать даже лучшим игроком и, возможно, более взрослым человеком. Потому что я не могу просто сказать: «Ну, ребята, решайте», когда меня спрашивают: «Что вы думаете, Роджер?» Я должен высказать свое мнение, потому что мое мнение имеет наибольшее значение.

Для Федерера на том этапе возможность сосредоточиться на бизнесе была здоровой альтернативой теннисному корту. Он также считал, что понимание деловой стороны его карьеры может сделать его менее уязвимым, научить не доверять не тем людям и не потерять то, что он заработал.

– Вы видите и слышите о таком и молитесь, чтобы этого не случилось с вами, но у вас вряд ли когда-либо будет гарантия, кроме, конечно, той ситуации, когда вы действительно возьмете это в свои руки, как это сделал я, – сказал он мне.

Но доморощенный управленческий подход Федерера вызывал беспокойство у многих в теннисной индустрии, в том числе у агентов-соперников, таких как Кен Мейерсон, энергичный и сообразительный американец, который представлял Энди Роддика, пока не умер в 2011 году от сердечного приступа в возрасте сорока семи лет.

– Я чувствую, что Роджер ужасно неадекватно представлен, он теряет миллионы, – сказал мне Мейерсон

Роддик выиграл один крупный титул на этом этапе и занял 3-е место в рейтинге, но Мейерсон заключил для него выгодную долгосрочную сделку с французским производителем одеждыLacoste. Сообщается, что он платил Роддику около 5 миллионов долларов в год, что очень выгодно отличалось от условийNike, на которые Федерер, наконец, согласился в начале 2003 года. Его отец активно участвовал в переговорах.

– Я могу честно признаться, что мы заключили значительно более крупную сделку, чем Федерер, несмотря на то, что Энди занимает более низкое место в рейтинге, – прокомментировал Мейерсон. – Кто бы ни заключил сделку сNike, он, безусловно, оказал медвежью услугу соразмерным талантам. Это обрушит весь рынок: отец из-за своей неопытности считает, что сделка стоит Х, а она стоит в десять раз больше.

Мейерсон подсчитал, что сделка Федерера сNikeприносила ему в лучшем случае от 1,75 до 2 миллионов долларов в год.

– Он стоит минимум 10 миллионов долларов в год, – сказал Мейерсон. – Региональный менеджмент хорош только в том случае, если вы хотите быть региональным игроком… Означает ли это потерю денег? Однозначно.

Для сравнения, новая женская звезда Мария Шарапова, которая выиграла Уимблдон в возрасте семнадцати лет в 2004 году, по словам руководителейIMG,зарабатывала к концу 2005 года около 20 миллионов долларов в год.

– Мы заключали грандиозные сделки и сильно его обгоняли, – считает Макс Айзенбуд, давний агент Шараповой вIMG. – Но тогда он был другим Роджером Федерером.

В 2005 годуForbesоценил его годовой доход в 13 миллионов долларов. Эта сумма не позволила ему войти в список пятидесяти самых высокооплачиваемых спортсменов мира, в отличие от Андре Агасси и Шараповой, которые зарабатывали по 28 миллионов долларов.

Федерер объяснил мне, что он наслаждается своей независимостью и не хочет брать на себя чрезмерные обязательства перед спонсорами из-за требований, которые могут у него возникнуть. Но он принял во внимание различия в доходах и обсудил это с Миркой, которая была занята связями с общественностью и повседневными проблемами.

В августе 2005 года, когда Федерер приехал в Северную Америку, он решил встретиться с представителями управленческих агентств. УIMGпоявился новый председатель и главный исполнительный директор: Тед Форстманн, миллиардер и поклонник тенниса, чья частная инвестиционная компанияForstmann LittleприобрелаIMGв 2004 году.

Форстманн знал, что другие руководителиIMGбезуспешно пытались вернуть Федерера в свои ряды. Он знал бывшую № 1 Монику Селеш и спросил, не поможет ли она устроить встречу. Селеш согласилась, обратилась к Мирке и сама приняла участие во встрече. Все прошло хорошо: Форстманн и Федерер нашли общий язык на тему Южной Африки. Форстманн усыновил двух детей после посещения детского дома во время поездки по стране с Нельсоном Манделой в 1996 году. Федерер недавно основал фонд, чтобы помочь улучшить там дошкольное образование.

Вопрос был в том, кто будет работать с Федерером. Годсик, которому тогда было за тридцать, уже представлял Селеш и нынешнюю № 1 Линдси Давенпорт, а также Томми Хааса. Но Селеш, по сути, была на пенсии, да и Давенпорт вскоре создала семью и свернула свою карьеру. Сам Годсик подходил к моменту выбора дальнейшего пути, и он рассматривал вариант работы вIMG. Однажды в своей карьере он уже оказался в нужном месте в нужное время. Будучи выпускником Лиги Плюща, который играл в футбол в Дартмуте, он проходил летнюю практику в 1992 году в Нью-Йорке вTrans World International, подразделенииIMG, когда из офиса в Кливленде позвонили и сказали, что Селеш в кратчайшие сроки нужен человек для работы на выставочном матче в Махве, штат Нью-Джерси.

Годсик ухватился за этот шанс.

– Я сказал: «Я не знаю, что делать, просто скажи мне, что нужно сделать», – вспоминает он со смехом.

В первый же день он поссорился с организатором турнира по поводу требований Селеш к расписанию. Селеш, которой выплачивали солидный гонорар за свое появление (более 250 000 долларов), в итоге получила желаемый временной интервал, и вскоре Годсику предстояло еще одно испытание.

– Завтра играютGuns N’ Roses, – сообщила она. – Достань билеты.

И это удалось Годсику, они даже получили пропуск за кулисы на стадионеGiants, потому что вокалист группы Эксл Роуз был фанатом Селеш.

– Все это выглядело довольно сюрреалистично, – вспоминает сам Годсик.

Селеш попросила его поработать с ней, но у Годсика еще не закончился выпускной год в Дартмуте. Он совмещал учебу и работу с Селеш до марта 1993 года, а затем принял предложениеIMGо работе на полную ставку в качестве менеджера Селеш после окончания учебы. Его стартовая зарплата составляла чуть более 20 000 долларов в год.

Но всего через несколько недель он вернулся с поля для гольфа в Ганновере, штат Нью-Гэмпшир, и увидел необычное количество сообщений на автоответчике. Это было 30 апреля. Селеш, занявшая первое место в рейтинге, получила ножевое ранение в спину от невменяемого фаната Штеффи Граф в Гамбурге, Германия. Она перенесла операцию и быстро оправилась от физических ран, но психологическая травма была гораздо глубже. Она впала в депрессию и не возвращалась к игре до лета 1995 года.

– Очевидно, что с ней произошла ужасная вещь, но, честно говоря, мне очень помогло, что она отсутствовала в течение этих двух лет, – признался Годсик. – Это позволило мне изучить бизнес и, по крайней мере, попытаться справиться с большим взрывом ее возвращения».

Годсик стал одним из ведущих агентов в теннисе.

– Если бы я не ответил на сообщение, если бы я не вернулся за свой стол или не работал допоздна, всего этого могло бы никогда не случиться, – считает Годсик.

Селеш познакомила его со своей подругой Мэри Джо Фернандес, бывшей звездой американского тенниса. Они начали встречаться и поженились в 2000 году. Селеш также поручилась за Годсика Мирке и Роджеру.

– Именно Моника связала меня с Роджером, – признал Годсик. – Я многим ей обязан в своей карьере, и обязан жене, которая действительно мне помогла.

В конце 2005 года, когда Годсика приняли в команду Федерера, в прибыли чемпиона случилось значительное изменение. По даннымForbes, к середине 2010 года его годовой доход увеличился более чем в три раза и составил примерно 43 миллиона долларов. Годсик заключил сделку с немецким автопроизводителемMercedes-Benzи мировыми швейцарскими брендами, такими как производитель часовRolex, производитель шоколадаLindtи банкCredit Suisse.

В 2008 году Федерер продлил контракт сNikeна десять лет на более чем 10 миллионов долларов в год: рекорд для тенниса. На этот раз жалоб на то, что он обрушивает рынок, не поступало. Годсик также пытался сделать Федерера популярным в США, возможно, на самом сложном рынке для европейского теннисиста, отчасти потому, что теннис – нишевый вид спорта по сравнению с основными командными играми.

– В начале карьеры все говорят об Америке, – сказал мне Федерер. – «Вы делали

Я не питал иллюзий. Мой доступ к Федереру был тесно связан с его желанием расширить свое влияние в США. НоNew York Timesбыла лишь небольшой частью более широкой стратегии. Некоторые спонсорские контракты предусматривали, что Федерер будет рекламироваться в США. Федерер также установил связь с одной из самых известных американских знаменитостей – Тайгером Вудсом.

Оба были представленыIMGи спонсировалисьNike, а в 2006 году друг Годсика и Вудса Марк Стейнберг организовал встречу Вудса и Федерера на теннисном турнире Открытого чемпионата США в Нью-Йорке. На этом этапе обоим не хватило шести побед до мужского рекорда в своих видах спорта: у Федерера было восемь титулов Большого шлема в одиночном разряде против четырнадцати Пита Сампраса; у Вудса – двенадцать против восемнадцати Джека Никлауса.

Их взаимное восхищение казалось искренним. Вудс объявил себя «большим поклонником Федерера» во время Открытого чемпоната Британии, который он выиграл вRoyal Liverpoolв июле 2006 года, а когда я несколько недель спустя брал интервью у Федерера в Нью-Йорке перед Открытым чемпионатом США, он говорил о том, что его вдохновляет Вудс.

– Я черпаю из этого силу, – сказал он. – Идея в том, что вы хотите доказать что-то себе, а не другим людям. Вот почему для меня это соперничество с Рафаэлем Надалем, ладно, это может быть интересно, но, в конце концов, я забочусь о победах в турнирах. Для меня это главное, и даже лучше, если Рафаэль Надаль окажется на другой стороне. Потому что тогда я смогу обыграть главного соперника. Но я думаю, что людей, как Тайгер и я, больше интересует не то, с кем мы играем. Мы хотим играть как можно лучше. Важно, чтобы вы просыпались утром и ложились спать, чувствуя себя хорошо.

– Так как вы спите в эти дни? – спросил я.

– Хорошо, спасибо, – ответил он.

Федерер и Годсик также были заинтересованы в том, чтобы максимально использовать коммерческий потенциал. Бостонская компания по производству бритвGilletteискала звезду мирового бренда, которая заменила бы звезду футбола Дэвида Бекхэма. Они уже определились с Вудсом и отобрали небольшую группу последних кандидатов, в которую входили и Федерер, и Надаль. Конечно, реальная связь с Вудсом не могла повредить. Когда Федерер сражался с американской звездой Энди Роддиком в финале Открытого чемпионата США 2006 года, Вудс встретился с Федерером перед матчем. Когда начался финал, Вудс находился в первом ряду ложи Федерера со своей женой Элин Нордегрен с одной стороны и Миркой – с другой.

– Заключение сделки сGilletteне было каким-то трюком, – сказал Годсик. – Тайгер и Роджер просто хотели встретиться. Открытый чемпионат США был единственным подхящим вариантом.

Но встреча, безусловно, помогла Федереру. Когда он взял титул, Вудс посетил раздевалку в своей белой бейсболке, чтобы отпраздновать победу шампанским.

– Знаете, это забавно, потому что многие вещи были похожи, – сказал Федерер. – Он точно знал, что я чувствую на площадке. Я раньше не встречал парней, которые знают, каково иногда чувствовать себя непобедимым.

Роддик определенно заметил, как его соотечественник-американец болел в первом ряду за швейцарца, с которым он только что познакомился.

– Я бы сказал, что это было немного удивительно, – сказал мне Роддик. – Я не понимал, что происходит. Я посмотрел вверх и удивился, увидев это на Открытом чемпионате США. Я понимаю, что такоеNikeиIMG, но да, у меня нет права расстраиваться из-за кого-то, кого я не знаю, но, возможно, правильное слово в такой ситуации – «ненужный».

В январе 2007 годаGilletteназначила Федерера своим представителем вместе с Вудсом и футболистом Тьерри Анри.

Федерер и Вудс поддерживали связь, и когда их расписание турниров совпадало, они приходили на матчи друг друга. Но спонсорское соглашение сGilletteпродлилось для Федерера дольше, чем для Вудса, которому в 2009 году пришлось столкнуться с разоблачениями его неверности и последующим крахом шестилетнего брака. Скандал вызвал широкое освещение в международных средствах массовой информации и стоил Вудсу многочисленных коммерческих сделок.

Он больше не будет наблюдать побед Федерера, но разделил ее с Надалем в 2019 году на Открытом чемпионате США, когда Вудс наблюдал, как испанец выигрывал титул.

Как выяснилось, Надаль был большим поклонником гольфа, чем Федерер, и гораздо более серьезным игроком в гольф, хотя и играл правой рукой.

Я спросил Федерера о Вудсе в мае 2010 года, когда мы встретились в Париже через несколько месяцев после того, как разразился скандал.

– Я пытался протянуть руку, но это было сложно, – сказал он.

Он сказал, что видел Элин, которая скоро станет бывшей женой Вудса, в Майами в марте с их дочерью Сэм.

– Было мило, приятно пообщаться с ней и узнать, как у нее дела, – сказал он об Элин. – Я с нетерпением жду встречи с Тайгером. Давненько я его не видел.

Федерера больше интересовало обсуждение репортажа, чем поведение Вудса.

– Людям нравятся шокирующие новости, они следят за ними, и это становится реалити-шоу, которые сейчас так популярны, – сказал он. – Я удивлен, как долго обсуждаются эти истории и насколько они популярны.

Я спросил у Роджера, заслуживает ли история Вудса такого широкого освещения.

– Честно говоря, это немного преувеличено, – сказал он. – Я не особо беспокоюсь о том, чтобы все было идеально, или что-то в этом роде. Это то, что есть, и я не думаю, что следует чрезмерно безумно защищать свой имидж. Это должно происходить естественно, по крайней мере у меня такой подход.

Он дабавил:

– Люди вас любят или не любят. Я не собираюсь менять свой характер, чтобы угодить всем, потому что я знаю, что никогда такого не будет, и я знаю, что так и не должно быть, потому что есть много других знаменитых персонажей и других спортсменов. Так что быть естественным со СМИ и фанатами для меня правильно. Я счастлив, что могу так открыто и честно говорить со всеми, не вызывая при этом слишком много споров, но я стараюсь быть интересным для фанатов, потому что я хочу, чтобы они получили хорошую историю вместо всех этих споров.

Я заметил, что в некоторых отношениях он был последней оставшейся суперзвездой, когда дело доходило до незапятнанного имиджа.

– У всех такое чувство: «Не облажайся, Роджер», – сказал я. – Вы думали об этом?

Федерер усмехнулся.

– Об этом невозможно все время думать, – наконец, ответил он. – Потому что иногда что-то случается, и с этим надо справляться.

Агенты спортивной индустрии полагают, что Федерер даже извлек выгоду из краха имиджа Вудса.

– Роджеру потребовалось время, много побед в турнирах Большого шлема, – считает Макс Айзенбуд, давний агент Шараповой вIMG. – Но я никогда не видел более полного пакета, чем у него, и мне кажется, что, когда начали происходить неприятные вещи, как, например, с Тайгером Вудсом, бренды стали действительно нервничать и беспокоиться о репутации своих представителей. Роджер действительно

В этом контексте тревожным и неудачным моментом стал тот, когда в конце 2010 года в Верховном суде округа Лос-Анджелес в судебном иске против Теда Форстманна было заявлено, что Форстманн увеличил ставку на финал Открытого чемпионата Франции 2007 года после консультации с Федерером.

В профессиональном теннисе договорные матчи стали вызывать все большую озабоченность, чему способствовал рост интернет-гемблинга и мизерные призовые деньги в низших лигах, что значительно стимулировало мошенничество. В 2008 году было создано подразделение по обеспечению честности в теннисе – следственный и санкционный орган. Только в 2009 году тем, кто работал в этом виде спорта – персоналу игроков, официальным лицам турниров и другим связанным с ними лицам, – запретили делать ставки в игре.

Ставка Форстманна на финал 2007 года была сделана до введения новых правил. Но судебный процесс, в котором утверждалось, что Форстманн делал ставки на миллионы долларов на различные виды спорта, по-прежнему ставил Федерера в неудобное положение, предполагая, что тот предоставлял какую-то инсайдерскую информацию.

– Я бы никогда не сделал этого, – сказал он, разговаривая со мной и небольшой группой репортеров на мероприятии в Париже в ноябре 2010 года.

Я могу вспомнить, что это был единственный раз, когда Федерер был поставлен в положение, когда ему приходилось обсуждать столь скользкую тему. Но Федерер сказал, что он понятия не имел, что Форстманн делал ставки на его матчи, и отрицал свою причастность к азартным играм. Он сказал, что напрямую связался с Форстманном, семидесятилетним финансистом, который помог ему вернуться вIMG.

– Я обратился к нему и сказал, что хочу знать все о том, как это произошло, – сказал Федерер. – И он был, вы знаете, достаточно любезным, чтобы рассказать мне свой взгляд на происходящее. Он был открыт и прессе. Так что ничего страшного. Он не мой агент. Тони – мой парень, но тем не менееIMG– это фирма, которая много занимается спортом, поэтому мне важно знать, что происходит, с их точки зрения.

В иске, основанном на деловом споре, говорилось, что Форстманн сделал ставки в размере 22 000 и 11 000 долларов на победу Федерера 9 июня, за день до финала Открытого чемпионата Франции 2007 года, который Федерер проиграл Надалю, другому клиентуIMG. Ситуация была бы еще более проблемной, если бы Форстманн поставил на поражение Федерера.

Сначала Форстманн сказалDaily Beast, что он мог позвонить Федереру перед финалом, но только потому, что он был «его приятелем».

– Все, что я хотел сделать, это пожелать ему удачи, – сказал Форстманн. – Как вам такая инсайдерская информация?

Но, посмотрев свои телефонные записи, Форстманн утверждал, что он вообще не звонил Федереру перед финалом. Тем не менее привычка играть в азартные игры с собственными клиентами сыграла с Форстманом злую шутку.IMGне только представляла десятки теннисистов; ей еще принадлежали турниры и специальные мероприятия.

Федерер был справедливо обеспокоен, как и члены совета директоровIMG.

– Мне кажется, что очень важно следить за тем, что делают игроки и что делает их окружение, за ставками и прочим, – прокомментировал Федерер. – Очевидно, мы должны сократить это до абсолютного максимума. Иногда ты ничего не можешь поделать. Просто так оно и есть. Так что для меня это было безумной новостью. Очевидно, это нехорошо, когда в ставках участвуютIMGили Тед Форстманн, но я уверен, что он усвоил урок.

Это казалось не совсем ясным, но в конечном итоге санкций против Форстманна не последовало. Примерно через шесть месяцев у него был диагностирован рак мозга, и он умер в ноябре 2011 года. Он так и не дал показаний в ответ на иск, который в конечном итоге был отклонен.

КомпанияFederer Inc.продолжила движение вверх. К 2013 году годовой доход Федерера достиг примерно 71,5 миллиона долларов, чему способствовал его первый выставочный тур по Южной Америке и новое пятилетнее соглашение с брендом шампанскогоMoët & Chandon. Это поставило его на второе место в списке самых высокооплачиваемых спортсменов мираForbesза 2013 год. Он уступил Вудсу и опередил звезду баскетбола Коби Брайанта.

СписокForbes– несовершенный инструмент. Агенты скажут вам, что это в лучшем случае приблизительная оценка и часто числа завышены, ведь журнал полагается на самих агентов. У агентов есть большой стимул преувеличивать доход звезд, потому что это хорошо для их бизнеса.

Но нет никаких сомнений в том, что Федерера от многих великих спортсменов отличают не только его выступления на корте, но и выступления в залах заседаний и корпоративных залах. Он гордится своей деятельностью. Даже в ранние годы он посетил все спонсорские люксы вSwiss Indoors, чтобы встретиться и поприветствовать публику. Он придерживается этой философии до сих пор.

– Он так хорош со спонсорами, с генеральными директорами, – сказал Айзенбуд. – У него просто есть способность заставить вас почувствовать, что ему действительно важно, что вы говорите, и у него есть время для вас. Он никогда не торопится. Если вы посетили мероприятие для ста человек, которое устраивает один из его спонсоров, и вы разговариваете с Роджером, он заставляет вас думать, что у него есть все время мира, чтобы поговорить именно с вами и услышать, что вы хотите сказать. Я думаю, что это искренне, и я никогда не видел другого такого спортсмена. Мне кажется, что это во многом связано с его воспитанием.

Энди Роддик рассказал мне, что Федерер приехал в Остин, штат Техас, в 2018 году, чтобы помочь ему с мероприятием для его благотворительного фонда, который финансирует образовательные программы и мероприятия для молодежи с низкими доходами.

– Я забираю его в аэропорту, мы въезжаем, и он такой: «Хорошо, а что за шоу?» – вспоминает Роддик. – И Роджер сказал: «Будьте очень конкретны в том, что вы делаете, ребята. Я не хочу сказать, что вы помогаете детям, потому что это легче всего». И затем он продолжает: «Хорошо, как я могу принести вам всем максимальную пользу сегодня?» Не было разговора о том, в какое время он сможет уйти, сколько времени он должен потратить.

Когда они прибыли на мероприятие, Роддик ожидал, что он будет сопровождать Федерера, знакомя его с гостями и спонсорами. Но Федерер проявил инициативу.

– Он отрывается от меня и подходит к первым же двум людям, которых видит, представляется и начинает с ними самостоятельно общаться, без вмешательства агента, – вспоминает Роддик. – Я наблюдал, как он это делает в течение часа, в комнате, полной незнакомцев. У одного из членов нашего совета оказались близнецы, и они начали их обсуждать. Он умеет находить параллели и точки соприкосновения. Я был

Я спросил Роддика, насколько необычен такой подход по сравнению с другими элитными спортсменами.

– Больше всего я завидую не навыкам, а простоте, с которой Роджер делает абсолютно все, – сказал Роддик. – Есть люди, которые так же хороши, как Роджер, в разных видах спорта, но ни Джордан, ни Тайгер не обладают той легкостью, которую Роджер демонстрирует изо дня в день.

Накадзима вспоминает, как Федерер приезжал в штаб-квартируNikeв Бивертоне, штат Орегон, для тестирования обуви в исследовательской лабораторииNike. Они вышли из здания и направились на следующую встречу, когда Федерер остановился как вкопанный и сказал:

– Мне нужно вернуться.

Накадзима спросил его, не забыл ли он что-нибудь, и Федерер ответил, что забыл поблагодарить людей, которые помогли ему с обувью.

– Итак, мы побежали обратно в здание, чтобы он мог поблагодарить работников, – вспоминает Накадзима. – Какой спортсмен бы это сделал?

Летом Федерер вернулся в штаб-квартируNikeна День Роджера Федерера, когда все здания обширного кампуса были временно переименованы в его честь. Но Накадзима сказал, что этот день был не просто празднованием достижений Роджера. Федерер согласился сыграть против нескольких сотрудниковNike.

Они собрали рекламную команду, чтобы посмотреть на это. Федерер их удивил, катая по комнате тележку с кофе и пончиками. Затем он сидел за стойкой регистрации и раздавал сотрудникам полотенца. В кафетерии компании Федерер работал кассиром, а затем как бариста.

– Конечно, он не знал, как варить кофе, поэтому он просто ходил вокруг, подходя от стола к столу, говоря: «Привет, меня зовут Роджер Федерер, приятно познакомиться», как будто люди не знали, кто он такой, – вспоминант Накадзима. – Это было невероятно. Кто из спортсменов сделал бы это и сказал: «Отличная идея!»? Думаете, можно уговорить Марию Шарапову на что-то подобное? Ни за что. И Роджер делал это с улыбкой на лице, а затем он сыграл в теннис со всеми, кто проявил интерес.

В 2011 году Университет Орегона открыл новую баскетбольную арену стоимостью 227 миллионов долларов, названную в честь Мэтью Найта, покойного сына соучредителяNikeФила Найта. Мэтью погиб в результате несчастного случая при плавании с аквалангом в возрасте тридцати четырех лет, и Накадзима подумал, что выставочный матч будет прекрасным способом помочь открыть арену, потому что оба Найта любили этот спорт.

– Первым, кому мы позвонили, был Роджер, и у него было сто причин отказать, – вспоминает Накадзима. – Но Роджер спросил: «Это для Фила?» Я ответил: «Ага». Роджер сразу отреагировал: «Я буду».

В конце 2013 года я рассказалTimesо том, что Федерер и Годсик покидаютIMG, чтобы основать собственную фирму по управлению под названиемTeam8. Это имя во многом было намеком на талисманное число Федерера (он родился восьмого августа, восьмого месяца года, в 1981 году). По словам руководителей, они смогли уйти «чистыми», без уплаты штрафов или сборовIMG, на что Форстманн согласился перед своей смертью.

Это было частью тренда. Тайгер Вудс и Стейнберг покинулиIMGв 2011 году. Надаль недавно также ушел вместе со своим давним агентом Карлосом Коста.

Семьи Федерера и Годсика стали связаны еще прочнее. Фернандес стала крестной матерью детей Федерера, а сын Годсика и Фернандес Николас, многообещающий теннисист, получал советы от Федерера и лучшие места на многих его матчах.Team8, которую поддержали американские инвесторы Иэн Маккиннон и миллиардер Дирк Зифф, стремились представлять и других спортсменов помимо Федерера. Молодые звезды тенниса Хуан Мартин дель Потро и Григор Димитров так же присоединились кTeam8.

– У Роджера будет наследие и бизнес, который будет жить и после его игровых дней, как у такого парня, Арнольда Палмера, в гольфе, – сказал Джон Тобиас, президент конкурирующего агентстваLagardère Unlimited Tennis. – Я думал, что этого будет достаточно, и я предположил, что эти цифры после карьерного роста будут настолько прочными, что Тони будет в полном финансовом достатке. Не знаю, почему он хочет взять на себя дополнительную ответственность. Полагаю, это потому, что Тони очень конкурентоспособный парень.

Годсик сказал мне, что хочет ввести некоторые новшества, а не просто управлять существующим бизнесом Федерера. Это был смелый, но отнюдь не внезапный шаг в свете смерти Форстманна, надвигающейся продажиIMGи опыта Федерера в самостоятельной работе в начале своей карьеры. Он более активно участвовал в найме игроков, чем ожидалось, используя свою звездную репутацию и коммуникативные навыки. Он пообщался с молодым австралийцем Ником Кирьосом и его семьей, молодой немецкой звездой Александром Зверевым и американским подростком-феноменом Коко Гауфф.

Зверев и Гауфф формально присоединились кTeam8, а Кирьоса – нет. Один из конкурирующих агентов назвал некоторые приемы найма нового агентства «шокирующими» и выразил удивление, что «Роджер хотел бы участвовать во всем этом».

Это была не самая плавная дорога. Несмотря на призыв Федерера, набор сотрудников был сложной задачей, и среди клиентов и сотрудников наблюдался значительный отток. В конце концов ушли Димитров, Зверев и дель Потро.Team8также рассталась с Томми Полом, молодым и талантливым американским игроком.

Андре Сильва, бывший руководительATP, нанятыйTeam8, ушел в 2016 году, чтобы стать директором турнира. Крис Маккормак, внук основателяIMGМарка Маккормака, ушел и присоединился к конкурирующему агентству.

Но доходы Федерера продолжали расти, и в 2018 году, когда он иNike, к удивлению, не смогли договориться о продлении контракта, он подписал долгосрочное десятилетнее соглашение сUniqlo, японским розничным продавцом товаров массового потребления. Сообщается, что Роджер будет получать 30 миллионов долларов в год, хотя некоторые другие агенты в отрасли считают, что гарантированная сумма ниже.

В любом случае это намного больше, чемNikeбыла готова заплатить стареющей суперзвезде, каким бы безупречным ни был его имидж.

– Я рад, что это случилось после того, как я ушел, потому что я бы никогда не простил сам себя, – сказал Накадзима о расколе междуNikeи Федерером. – К сожалению, все сводится к цифрам. Но как можно отпустить Роджера Федерера? Это было печально. Для меня он как Майкл Джордан. Он уже думает о том, что будет происходить дальше, и потенциально мог бы добиться большего успеха в карьере, если все сделает правильно. Кто бы не захотел прикрепить к этому свое имя какая компания?

Джон Слашер, исполнительный вице-президентNikeпо глобальному спортивному маркетингу, был ведущим переговорщикомNike. Его отца Ховарда Слашера, ведущего спортивного агента, прозвали Агент Апельсин за рыжие волосы и тактику ведения переговоров с выжженной землей. В конце своей

Джон Слашер, как и Годсик, выпустился из Дартмута, а также играл там в футбольной команде, получив высшее образование за три года до Годсика, в 1990 году. Но старые связи не помогли заключить сделку, как и личная встреча Слашера с Федерером, и все жесты доброй воли, которые были сделаны на протяжении многих лет. Массимо Калвелли, который покинулNike, чтобы стать главным исполнительным директоромATP, также принимал участие в переговорах.

– Десять лет назад, пятнадцать лет назад у нас были трудные переговоры, так что я привык, – сказал ФедерерNew York Times. – Но все хорошо. Мы пытались разобраться с этим в течение года, может быть, даже больше года, и, с моей точки зрения, я вел себя разумно.

Теннис – не главный источник дохода дляNike. Это небольшое подразделение в рамках глобальной компании. Годовой доходNikeприближается к 50 миллиардам долларов.

– Теннисный бизнес составляет около 350 миллионов долларов, поэтому посчитайте, – сказал Накадзима.

По словам Накадзимы, эмпирическое правило – не тратить более 10 процентов доходов на спонсорство спортсменов.Nikeуже была привязана к таким звездам, как Серена Уильямс, Надаль и Шарапова, которые еще не ушли из спорта в 2018 году. У нее также были восходящие звезды, такие как Кирьос, Денис Шаповалов и Аманда Анисимова. Накадзима сказал, что для того, чтобы приблизиться к выполнению требований Федерера, компании пришлось бы пересечь этот 10-процентный рубеж.

В 2008 году, когда Федерер подписал продление контракта на десять лет сNike, Фил Найт принимал непосредственное участие в переговорах. На этот раз Федерер надеялся, что Найт снова вмешается, но к 2018 году Найт занимал должность почетного председателя и отошел от повседневного управления в возрасте восьмидесяти лет. Слашер и бывший генеральный директор Марк Паркер взяли инициативу на себя и, возможно, не думали, что Федерер действительно оставит высокопроизводительную компанию по производству спортивной одежды в пользу более дешевого бренда. Но если это и был вначале блеф, то Федерер пошел на это, и, хотяNikeимела право согласиться с любым предложением, сделка сUniqlo, по мнениюNike, была слишком большой, чтобы ей соответствовать.

– Роджер ни в коем случае не хотел уходить изNike, – сказал Накадзима. – Я слышал, как плакал Массимо, когда Тони сказал ему, что сделка сUniqloзаключена. Я бы никогда, никогда бы этого не допустил.

Некоторые представители теннисной индустрии были удивлены тем, что Федерер не принял меньшие деньги отNikeв обмен на гарантии того, чтоNikeбудет строить брендRFв долгосрочной перспективе, как это было сделано с брендом Майкла Джордана.

– Для меня это всегда было мечтой, – однажды признался Федерер. – У Агасси была линия одежды, верно? У Джордана была линия. Я думаю, что это так круто, и для меня не так важно сказать другому спортсмену: «Послушайте, у меня есть своя собственная линия одежды». Нет. Не это важно. Для меня важно, чтобы фанат мог купить что-то, что связано со мной, например, как в футболе, когда вы покупаете рубашку с чьим-то именем. Вот что мне нравится в логотипеRF. Я действительно горжусь тем, чтоNikeбыла готова пойти в этом направлении, потому что я знаю, что им всегда трудно. Ведь если они сделают это для меня, еще пятьдесят спортменов постучатся к ним в дверь и спросят: «А как насчет меня?»

Но по прошествии более чем двадцати лет Федерер выбрал новое направление, даже если ему потребуется больше двух лет, чтобы вернуть себе контроль над логотипомRFотNike.

– То, что вы считаете своей ценностью, может не совпадать с тем, что видят они, – сказал он оNike. – Я счастлив, что мою правоту подтвердили в этой долгосрочной сделке сUniqlo.

Поскольку соглашениеUniqloне распространялось на обувь, он также инвестировал вOn, швейцарскую компанию по производству кроссовок, и помог им разработать теннисную обувь, которую он впервые надевал на соревнования в 2021 году.

Сделка сUniqloпоставила Федерера на новый уровень в финансовом плане. В середине 2020 годаForbesназвал его самым высокооплачиваемым спортсменом в мире, оценив его годовой доход в 106,3 миллиона долларов, из которых только 6,3 миллиона долларов были официальными призовыми.

Впервые список возглавил теннисист. Он финишировал впереди звезд футбола Криштиану Роналду, Лео Месси и Неймара, а также звезд НБА Леброна Джеймса, Стивена Карри и Кевина Дюранта. Это достижение Федерера в возрасте тридцати девяти лет было частично связано с пандемией, которая привела к остановке профессионального спорта и сокращению доходов на значительную часть 2020 года.

Федерер, без сомнения, живет в роскоши, но Люти, который знает его не хуже, чем кто-либо еще, не думает, что большое богатство изменило его характер.

– Я думаю, что он был счастлив перекрасить дома в Базеле, – сказал мне Люти. – Я считаю, что деньги могут создать множество проблем. Всем нравится ими обладать, но не все могут с этим справиться. Думаю, Роджер неплохо справляется с этим.

Помимо прибыльных индивидуальных занятий Федерера и прогрессирующего портфолио Гауффа в центре вниманияTeam8остается Кубок Лейвера – событие, которое может стать для Федерера наследием и возможностью быть капитаном команды или организатором.

Они с Годсиком настойчиво продвигали идею, чтобы их турнир стал официальной частьюATP Tour. Они также отчаянно боролись за сохранение дат в конце сентября, которые может занять обновленный Кубок Дэвиса. Однако Федерер и Годсик не смогли помешать лидерам Открытого чемпионата Франции захватить их в пандемический 2020 год, в одностороннем порядке перенеся свой турнир на неделю Кубка Лейвера в календаре. Но Кубок Лейвера 2020 года в бостонскомTD Garden, скорее всего, был бы отложен в любом случае из-за ограничений на публичные собрания.

* * *

В марте 2018 года после раннего вылета из калифорнийской пустыни Федерер провел первую часть полета, завтракая и обсуждая теннисную политику со мной, Годсиком и Люти, который выглядел даже более сонным, чем Федерер. Это была долгая и напряженная дискуссия. Федерер больше слушал, чем говорил, задавая вопросы обо всем: от потенциальных изменений в Кубке Дэвиса до влияния социальных сетей на журналистский бизнес. Федерер и Годсик подшучивали со знакомой легкостью, слегка повышая голоса, когда их мнения расходились. Роджеру никто слепо не поддакивал.

– Это точно отражает его характер. Вы можете не соглашаться с Роджером, и он не принимает это на свой счет, его пульс не повышается, – однажды сказал мне Пол Аннаконе. – Он рад сесть, обсудить, поговорить и признать: «Хорошо, я понял». И он может отступить и объективно оценить ситуацию.

Люти сказал, что, когда они с Аннаконе тренировали Федерера, пришли к выводу, что более эффективно предлагать ему на выбор два разных подхода, чем дать конкретный совет.

– Другие игроки слышат разные вещи и начинают нервничать, – объяснил Люти. – Роджер совсем

После короткого сна в отдельной каюте Федерер разогрелся перед своим первым визитом в Чикаго с помощью викторины.

– Команда НФЛ?

– «Медведи», – ответил он.

– Команда НХЛ?

– «Блэкхокс!»

– Бейсбольная команда?

– «Кабс!»

– А еще?

Последовала пауза, прежде чем Федерер ответил – правильно:

– «Уайт Сокс».

Неплохо для швейцарца, который чаще смотрел футбол, чем бейсбол. Федерер – спортивный фанат, в юности он был большим поклонником НБА и «Чикаго Буллз». Когда ему было семнадцать, в его комнате были плакаты с изображением Майкла Джордана и Шакила О’Нила (а также плакат с изображением Памелы Андерсон в купальнике).

Чикаго привлекал Федерера возможностью организовать Кубок Лейвера вUnited Center– домашней арене «Буллзов». Вскоре после приземления в международном аэропорту Чикаго Мидуэй мы направились именно туда. Федерер посетилUnited Centerс Кирьосом, австралийцем, который не мог играть за сборную мира на Кубке Лейвера, но, учитывая его двойственное отношение к теннису, наверняка предпочел бы быть звездой НБА.

Сюрпризом стал их гид: Скотти Пиппен, прекрасное дополнение Джордана в «Буллзах». У Федерера пошли мурашки по коже, когда Пиппен проводил их в раздевалку и на арену.

– Это была особенная встреча, – отозвался о Скотти Федерер. – Ник сейчас много следит за баскетболом. Я до сих пор смотрю некоторые игры, но, когда играл Скотти, я действительно следил за баскетболом.

Четыре часа в Чикаго были похожи на быструю пробежку с посещением пиццерии, Чикагского театра, парка Миллениум и отеляChicago Athletic Associationна пресс-конференцию с Родом Лейвером, капитаномWorld Team CupДжоном Макинроем, Кирьосом и мэром Чикаго Рам Эмануэль.

– Жизнь Роджера без суеты – это не жизнь Роджера, потому что он умеет жить только так, – сказал Годсик.

Я присоединился к Федереру на заднем сиденье во время поездки обратно в аэропорт Мидуэй, к частному самолету и его рейсу в Майами. Я спросил его, проводил ли он когда-нибудь время в одиночестве на этом этапе своей жизни.

Он засмеялся и, казалось, был удивлен вопросом.

– Не очень часто, – сказал он. – Но время от времени я путешествую без Мирки и детей, поэтому у меня освобождается время в номере отеля.

Но он признался, что у него нет особой потребности в одиночестве, даже если иногда действительно чувствуется необходимость воссоединиться с природой и более мирной окружающей средой после слишком долгого времени на корте и в пути. Однако он дал понять, что еще не устал от путешествий.

– Посмотрите на сегодняшний день, – привел он пример. – Мы уехали с восходом солнца из прекрасной погоды Индиан-Уэллса, и вот мы здесь, в холоде и совсем другой атмосфере. В этом вся прелесть путешествий – видеть разные места. Я люблю это. Я все еще наслаждаюсь этим.

Без очередей службы безопасности в аэропорту и процедуры посадки на самолет, безусловно, путешествовать проще, как и улавливать красоту, но Федерер все еще казался сверхъестественным человеком с его любовью не только к игре, но и ко многим вещам, которые подразумевались при участии в профессиональных турнирах. Кубок Лейвера был для него мостом между поколениями: между организаторами соревнований времен Лейвера и будущей волной звезд.

– Мне кажется, что колесо в теннисе постоянно вращается, и со временем ты становишься легендой, – сказал он. – Мне кажется, это хорошо, что легенды все еще могут поделиться опытом в социальных сетях. В наши дни у легенд хватает историй, которые можно рассказать, так что это одна из главных причин, по которой мне понравилась идея Кубка Лейвера. Для меня Лейвер действительно выдающийся человек, но он не был единственным представителем своего поколения, например Лью Хоад и Кен Роузуолл. Этим ребятам действительно пришлось потрудиться. Тони Рош рассказал мне много историй, и я подумал, что было бы неплохо поблагодарить их за вклад в мир спорта. Никто на самом деле не знает их истории, и, если вникнуть в нее, она весьма примечательна. Они сыграли примерно в 150 городах за 200 дней. На самом деле это больше похоже на бродячий цирк.

Но Федерер также хотел сыграть роль наставника: напоминать юным звездам об их месте в континууме и помочь им избежать ловушек юношеской славы и богатства.

– Мое кредо: «Просто будь заинтересован, интересуйся всем, чем можешь», – сказал Федерер. – Это могут быть финансы, может быть общение с вашим агентом. Это могут быть ваши спонсоры, ваши налоги. Как бы то ни было, не позволяйте другим людям принимать все эти решения за вас. В конце концов, если есть проблема, виноваты вы. Это мой самый большой совет всем.

Я спросил Федерера, что он видел в глазах молодых игроков, когда объяснял свое кредо.

– Я чувствую, что они думают: «Хорошая идея», – сказал он. – А потом вы говорите: «Ну, да, тогда что-нибудь сделайте с этим».

Шофер направил машину прямо на взлетно-посадочную полосу, остановившись рядом с самолетом. Первая поездка Федерера в Чикаго была почти завершена, но она принесла еще один сюрприз, поскольку из-за сильного ветра Роджеру было трудно открыть дверь машины.

После победы в этой битве он вежливо попрощался и поборолся с еще одним или двумя порывами ветра на пути вверх по лестнице, прежде чем, наконец, нырнуть в самолет.

Мои путешествия с Федерером закончились, и, написав колонку на следующий день, я вскоре снова оказался в воздухе: на среднем месте в эконом-классе на рейсеAmerican Airlines, который направлялся в Бостон. Когда я ужинал на своем подносе и делил оба подлокотника с соседями, все это казалось расплатой: резкая проверка реальностью после длительного пребывания в мире Федерера.

По прибытии в аэропорт Логан я сел на автобус, идущий на север, в мой город недалеко от границы с Нью-Гэмпширом, но приехал после 2 часов ночи, а это означало, что было слишком поздно вызывать местное такси.

В итоге я прошел два километра до дома по обочине дороги, катя за собой чемодан и иногда громко смеясь в темноте над контрастом между гламурным началом моего пути и его пешеходным финишем.

Это, как мне показалось, было тем видом одиночества, который так редко испытывал Федерер.

Глава шестнадцатая

Фелсберг, Швейцария

Корт назывался «Роджер», и Федерер приводил на нем в порядок грунт, как плотник подметает пол в мастерской после напряженного трудового дня на станке.

Он не играл на

Надаль также часто сам разравнивает свои собственные тренировочные корты, и в этом жесте есть определенная скромность. Никогда не надоедает смотреть, как суперзвезды делают то же, что и все мы.

– Даже Роджер Федерер убирает грунт, – сказал Тони Полтера, президент теннисного клубаFelsberg, наблюдая за работой Федерера. – Вот почему Роджер популярен здесь. Он не перебарщивает. У него есть человеческий подход.

Я приехал в Альпы в апреле 2019 года, чтобы провести день, наблюдая за тренировкой Федерера, и взять у него интервью дляNew York Timesо его возвращении на грунт после трехлетнего перерыва, а также поговорить о его связи со Швейцарией.

Он, безусловно, мог бы платить более низкие налоги (или не платить налоги) в другом месте, но он был закреплен там, несмотря на все свои путешествия и возможности, несмотря на его квартиру в Дубае, недвижимость в Южной Африке и склонность к непринужденному образу жизни.

– Я чувствую себя здесь швейцарцем, – сказал он. – Вот почему я хочу воспитывать здесь своих детей. Когда мы говорим о доме, имеем в виду Швейцарию. Поскольку у Мирки словацкое происхождение, а у меня – южноафриканское, я думаю, мы чувствуем себя здесь очень счастливыми.

Федерер беседовал со мной за обедом в ресторанеRheinfels, семейной пиццерии в Кур, куда мы приехали на его Мерседесе между тренировками. Когда мы вошли, основная обеденная зона была почти заполнена, но, хотя головы посетителей повернулись в нашу сторону, не было никаких жестов или восклицаний, когда хозяйка проводила нас к столику в соседней комнате, где мы могли бы поговорить тет-а-тет.

Ясно, что Федерер не остался незамеченным, но он не беспокоился, по крайней мере какое-то время. Вскоре после того, как мы сделали заказ, к нашему столу подошла семья – практически на цыпочках – и попросила на швейцарском немецком сделать групповое селфи. Сначала Федерер, который был на середине предложения, выглядел слегка раздраженным из-за того, что его прервали, но он встал со своего деревянного стула, улыбнулся и засмеялся.

Тем не менее его относительное спокойствие было замечательным, учитывая, что Федерер на сегодняшний день является самым известным швейцарцем в стране и за рубежом.

Северин Люти, давний тренер и друг Федерера, слишком хорошо это знает.

– Если вы собираетесь в отпуск, например в Таиланд или куда-то еще, и вас спрашивают, откуда вы, и вы отвечаете: «Швейцария», люди сразу говорят: «Роджер Федерер!» – улыбается Люти. – Это происходит довольно регулярно.

Менее тактичный человек мог бы ответить, что действительно знает Федерера.

– Я не говорю им, – сказал Люти. – Я счастлив видеть, как они реагируют. В противном случае я бы чересчур красовался.

Из этого комментария можно сделать вывод, что Швейцария – это страна, которая делает упор на осмотрительность и эгалитаризм со школьных дней, и Федерер считает, что уважительная и сдержанная атмосфера помогла ему продлить его карьеру.

– Я действительно чувствую, что могу вернуться в Швейцарию и расслабиться, – признает он.

И все же с профессиональной карьерой, длившейся более двадцати лет, он является частью коллективной памяти, поэтому он считает, что обязан швейцарцам, которые встречаются на его пути, независимо от того, как они пытаются это обыграть.

– Люди иногда смотрят на меня так, будто я почти политик, – смеется Роджер. – Я практически должен всех поприветствовать, потому что хорошо меня знают из телевидения, рекламы и моих интервью.

Я спросил Федерера, что для него значит швейцарский менталитет.

– Хм, в некотором роде сдержанный, но если вы познакомитесь со швейцарцем, он будет очень открытым и гостеприимным, и вы, вероятно, найдете друга на всю жизнь, – ответил он. – Я думаю, что, поскольку у нас четыре национальных языка, мы, естественно, вполне интернациональны. У нас много немецкого, французского, итальянского, австрийского влияния, поэтому мне кажется, что нас можно назвать плавильным котлом. Швейцария – это легкое место, где можно изменить свой мир. Мы сейчас здесь, но за два или три часа можем оказаться в Милане – совсем другом городе.

Хотя у Федерера определенно нет «нормальной жизни» в Швейцарии, его быт кажется управляемым. Мы пошли обедать вдвоем, без охранников. Несмотря на просьбу о фотографии, остальная часть двухчасового обеда была безмятежной: от супа до пасты и эспрессо (Федерер не большой мясоед).

– Я не очень верю в знаки зодиака и все такое, но я Лев, – сказал он. – Лев любит быть в центре внимания, но только тогда, когда ему этого хочется. Так что для меня мир тенниса идеален. Я счастлив столкнуться со всем этим: музыкой, большими стадионами, средствами массовой информации, вниманием. Но иногда и мне нужно уйти от всего этого.

Это показалось мне особенно значимым комментарием, который на более низком уровне мог понять и я сам. Как спортивный обозреватель, я погружаюсь в стресс, шум и толпу, где тысячи людей будут аплодировать, освистывать или скандировать. Вся эта энергия и эмоции просачиваются в вас и в конечном итоге истощают, даже если вы просто наблюдатель. Хотя я Стрелец, а не Лев, я часто заканчивал серию статей о турнирах Большого шлема, Олимпийских играх или чемпионатах мира и обнаруживал, что ищу самую спокойную жизнь: леса, сельхозугодья, горные тропы, все, что связано с щебечущими сверчками, никаких ревущих фанатов. Это как раскачиваться из одной крайности в другую, чтобы найти какое-то подобие баланса.

Федерер кивнул.

– Здесь я могу найти свое равновесие, обрести покой и все такое, – сказал он, размахивая рукой, которая не держала чашку кофе. – Так что на самом деле это была удачная идея – обосноваться в горах. Сначала это не было нашим планом. Просто так получилось, что мы нашли участок земли и смогли построить здесь дом примерно пять, шесть, семь лет назад. Мы переместились из больших городов в этот более отдаленный район.

Они построили коттедж в Вальбелье, недалеко от лыжных трасс и пешеходных маршрутов Ленцерхайде, всего в сорока пяти минутах езды от Давоса и в часе езды от Сант-Морица. Жить здесь – значит тренироваться на высоте. Фельсберг находится на высоте 572 метра – этого достаточно, чтобы теннисный мяч двигался быстрее в более разреженном воздухе. Это также подразумевает тренировки в уютных, скромных местах, таких как клубFelsberg, который находится недалеко от реки Рейн. Об этом узком участке реки не писали симфонии, но и там можно найти величие природы: заснеженные вершины даже в конце апреля.

Звуковое сопровождение представляло собой смесь пения птиц, мычания скота, проезжающих мимо машин и четких ударов теннисных мячей. В клубе есть тренировочная стенка и деревянное административное здание,

Над входом висела сломанная ракетка.

– Это не моя, – сказал Полтера, президент клуба, веселый экстраверт в джинсах и толстовке с капюшоном, который по понятным причинам гордится связью своего скромного заведения с Федерером.

– Они уже пятый или шестой раз здесь в этом году, – сказал Полтера. – Никогда не знаешь, когда они приедут. Это зависит от многих вещей, в том числе от погоды.

Это также зависит от молвы. Слишком часто ходите в одно место – и болельщики начинают там собираться. Швейцарцы могут быть тактичными, но они не упустят шанс бесплатно посмотреть на Федерера.

– Нам нравится менять места, – объяснил Люти, забрав меня утром на вокзале в Чуре. – Людям не нужно всегда знать, где мы тренируемся.

Они также меняют спарринг-партнеров, часто приглашая молодых швейцарских игроков, таких как Якуб Пауль, который вырос в Кур и сейчас тренируется в Биль-Бьенне, в том самом национальном центре.

– Однажды я был дома в отпуске, и Люти неожиданно позвонил мне и спросил, есть ли у меня время для практики, – рассказывает Пауль. – И я ответил: «Конечно, у меня есть время». Так что мне повезло сыграть с Роджером в маленьком клубе.

На этой неделе партнером по тренировкам был Дэн Эванс, татуированный британский игрок с одноручным, как и у Федерера, бэкхендом. Он часто играл в молодости в сквош. В 2019 году Эванс все еще пытался вернуться в рейтинг после того, как его на год отстранили за употребление кокаина. Обычно его разнообразная и творческая игра является самой стильной на любом корте, но не тогда, когда он тренируется с Федерером.

Это вряд ли был классический теннис на грунтовом покрытии, но это было настоящее удовольствие.

– Мы возвращаемся в 80-е: резаные виннеры! – крикнул Федерер после одного особенно яркого розыгрыша на корте, названном в его честь.

Он сделал подготовительную растяжку и разминку дома в Вальбелле, в нескольких минутах езды от корта, но перед началом тренировки в 10:00 немного поработал ногами, скользя по грунту без ракетки, как если бы он проверял свои способности.

– Иногда на грунте моя задача – не начать скользить просто так, – сказал он. – Я думаю, это то, что делает Рафа или другие лучшие грунтовые игроки, – они скользят только в том случае, если им действительно нужно. Естественно, вы думаете: «О, скольжение – это весело», поэтому вы просто начинаете скользить к каждому мячу, даже если у вас плохо получается контролировать эти движения.

После нашего долгого обеда он больше не растягивался и не грелся. Это удивительно для тридцатисемилетнего парня, у которого в анамнезе были проблемы со спиной и коленями.

– Ему следовало бы сделать немного больше, и обычно он это делает, – сказал Люти.

Тренер по фитнесу Пьер Паганини, который обычно участвует в таких тренировках, сегодня отсутствовал, но и Федерер, и Люти сказали, что для душевной свежести Федерера важно не превращать каждую тренировку в тяжелую работу.

– Иногда перед матчем физиотерапевт хочет идеально выполнять свою работу, и я должен сказать ему, что мы не будем делать упражнения для спины в течение десяти минут, – сказал Люти. – Иногда приходится идти на компромисс. Сейчас все по-другому, он играет уже двадцать лет. Но Роджер имеет обыкновение дважды подпрыгнуть, а затем начать играть, так что вы можете обдумывать и делать всевозможные записи сколько хотите – и сойти с ума.

Федерер сказал, что теперь он уделяет гораздо больше внимания подготовке вне корта.

– Вот уже несколько лет я разогреваюсь больше, чем когда-либо, делаю больше растяжки и массажа, – сказал он. – Но я сказал команде: «Послушайте, я делаю так много, потому что мне нужна нормальная жизнь. Мне нужно быть здесь из-за моих детей, мне нужно быть здесь из-за моей жены. Мне нужно получать от этого удовольствие. Я не могу тренироваться в течение часа, а затем проводить три или четыре часа, занимаясь тем, чтобы справиться с физическим напряжением». Итак, мы нашли хороший план, который устраивает и меня, и всех остальных.

Это восходит к метафоре сжатого кулака, которую так любит использовать Роджер. Оставайтесь напряженными и слишком долго тренируйтесь вдали от кортов, и в конечном итоге вы сломаетесь и выгорите.

Мы увидим Надаля, когда ему будет под тридцать – он процветал намного дольше, чем большинство из нас ожидало, – но и ему трудно поспорить с результатами и стойкостью Федерера.

Французы, когда говорят об игре Федерера, часто используют словоrelâchement. Его можно перевести как «расслабленный», но мне больше нравится вариант «плавность». Для меня это ключ ко многому: к его эластичным движениям, непринужденной силе, способности создавать волшебство под давлением.

– Если вы добавите Роджеру еще пару килограмм мышц, это не будет гарантировать, что он забьет больше мячей, – сказал мне его бывший тренер Хосе Игуэрас. – На самом деле дело не в силе. Дело в тайминге.

Элла Линг, один из лучших теннисных фотографов, не любила фотографировать Федерера в ранние годы, потому что он держал свои эмоции в секрете. Но она изменила свою точку зрения.

– Отсутствие гримасы при ударе по мячу говорит о многом, – признала она. – Игра в теннис для него естественна и не требует усилий. Это продолжение его тела и разума. Он уникален, и я сомневаюсь, что мы когда-нибудь снова увидим подобное.

Способность Роджера к восстановлению определенно сыграла свою роль в том, что он пережил то время, когда так много его сверстников уже ушли из спорта. Из 128 человек, сыгравших одиночные игры на Открытом чемпионате Франции 1999 года, его дебютном турнире Большого шлема, он был последним, кто остался в турнирной сетке.

– Да ладно! – удивился он, услышав от меня эту статистику. – Больше совсем никого?

Еще несколько игроков его возраста или даже старше все еще выступали в одиночном разряде: Фелисиано Лопес, испанец-левша, который когда-то был его младшим соперником, и Иво Карлович, высокий хорват с массивной подачей и сединой в бороде.

Ноwild cardФедерера в Париже в 1999 году вывела его вперед, и он все еще опережал всех их двадцать лет спустя, борясь за титулы. В 2019 году он выиграл свой 100-й в Дубае и свой 101-й в Майами.

Талант или работа?

– Может быть, мои врожденные способности немного помогли мне сформировать и овладеть техникой, которая у меня есть сегодня, которая, возможно, меньше изнашивает мое тело, – сказал Роджер. – Но я думаю, что заслужил это своим расписанием и подготовкой, а также, возможно, своей психологической стороной игры. Я отношусь к вещам очень серьезно, но при этом очень расслаблен, поэтому действительно могу очень быстро отпустить плохие эмоции. Этот обед,

Федерер – интригующая смесь порядка и спонтанности, или, возможно, правильнее сказать не смесь, а переменный ток. Как будто планирование – это то, что позволяет ему полностью присутствовать в настоящем моменте, и он кажется особенно устойчивым к внешним влияниям.

Вопрос об уходе из спорта витал в воздухе с 2009 года, и все же он настаивал даже десять лет спустя, что не позволил тогда себе это обдумывать.

– Что я пытаюсь сделать, так это сохранить ум и тело как можно более гибкими, чтобы действительно решить, что мы будем делать, – сказал он. – Сколько тенниса? Сколько бизнеса? Сколько семьи? Конечно, я хотел бы, чтобы сначала были открыты все возможности для моих детей и Мирки, а потом мы пойдем дальше. Я не хочу сделать что-то слишком рано, а потом сожалеть об этом. Так что да. Я не знаю. Я правда не знаю. Я всегда говорил, что чем больше думаю об уходе, тем дальше я уже ушел. Мне кажется, что, если все спланирую для окончания карьеры, я почувствую себя наполовину на пенсии.

– И это повлияет на игру? – спросил я.

– Ну, не на мои выступления как таковые, но, возможно, на мое общее желание добиться успеха, – ответил он. – Я смогу понять это, когда уйду. Я не переживаю по этому поводу.

Он годами срывал с себя жесткие временные рамки других людей.

– «Вы были номером один в мире, вы выиграли все четыре турнира, так что же дальше? Думаю, все кончено, верно?» – спародировал Федерер вопросы и предположения журналистов. – Это определенно была популярная тема.

На том этапе он мог почувствовать, как люди готовятся к финишу, что, к лучшему или худшему, является той темой, на которую такие журналисты, как я, жестко запрограммированы.

– Они должны получить актаульный материал, а я при этом чувствую, как будто сеть вокруг меня сжимается, – сказал он. – Все просят о дополнительном интервью, так сказать, на всякий случай. Но это нормально. Знаете, что есть, то есть. Все хорошо.

Важная часть наследия Федерера состоит в том, что он избавит будущих чемпионов от повторяющихся вопросов того же типа, они появятся намного позже.

– Я надеюсь на это, – признал он. – Я имею в виду, Стэн сказал, что хотел бы пограть еще несколько лет, – вспомнил он о Вавринке. – Ему только исполнилось тридцать четыре, а тридцать четыре вроде солидный возраст, и теперь нормально, что он собирается играть еще три, четыре, пять лет.

Голос Федерера повышался, и он начал размахивать руками.

– Я имею в виду, пять лет, это, типа, тридцать девять, чувак! – он сказал. – Но это сложно, потому что лучшие парни молоды и сильны.

Федерер вряд ли скажетaprès moi le déluge[8] или, учитывая эпоху Большой тройки,après nous le déluge[9]. У него есть интерес к следующему поколению, и не только потому, что ему еще предстоит с ними сыграть. Ему искренне любопытно посмотреть, кто выйдет на первое место, выиграет несколько крупных турниров и продвинет свой уровень.

Большая часть нашего обеда с пустыми кофейными чашками на столе заставила нас двоих размышлять о том, у кого из молодых людей есть правильные инструменты.

– [Александр] Зверев, [Стефанос] Циципас, может быть? – сказал он, скорее с любопытством, чем с убеждением. Мы обсудили и других игроков.

– Вы знаете, как это бывает, всегда появляются суперзвезды, поэтому меня это не волнует, – сказал он. Может быть, когда наше поколение уйдет, это также освободит и фактически раскроет их потенциал. Может быть, им нужна крупная турнирная победа, которая заставит их поверить в это. Это похоже на то, что было нужно мне. Мне нужно было выиграть Уимблдон, чтобы сказать: «Хорошо, я могу делать это каждую неделю». И, возможно, им также нужно преодолеть барьер, потому что в настоящее время эти парни не могут выйти и сказать, например: «Я хочу быть номер один в мире». Все будут говорить: «Ха! Новак номер один» или «Ага, а как ты собираешься победить Рафу, приятель?»

Федерер не играл на грунте с 2016 года. Он пропустил грунтовый сезон 2017 года, чтобы сохранить энергию и колено для успешного возвращения. Он выиграл Уимблдон, не упустив ни одного сета. Он пропустил грунтовый сезон 2018 года, потому что хотел сохранить тот же распорядок, который так хорошо сработал. Больше всего он хотел отпраздновать сорокалетие Мирки в апреле.

– Она так много сделала для меня, и я подумал, что вместо того, чтобы взять ее с собой, я хотел бы подарить ей воспоминания, переживания, – признал он. – Я всегда мечтал, чтобы она знала об отпуске или месте, куда мы собираемся, но не знала всех деталей, потому что обычно она все организовывает. Поэтому я подумал: «Позволь мне нарушить традицию».

Они в конечном итоге отправились на Ибицу без детей, примерно с сорока друзьями, причем Федерер избегал тенниса, но все же увидел победу Рафаэля Надаля над Александром Зверевым в финале Открытого чемпионата Италии в трех сетах.

– Я был в одном из тех пляжных клубов, смотрел матч по телевизору, – сказал он. – У нас была отличная группа, Мирка так много сделала, чтобы оставаться на связи со многими друзьями. Она знала об Ибице. Она знала, что мы собираемся пригласить друзей, и она составила список, а я сказал, что решу все мелочи. Все ежедневные сюрпризы, о которых она не знала, это было здорово.

Но к 2019 году Федерер снова был готов к более полному сезону, без двухмесячного перерыва весной. Он считал, что игра на грунте также повысит его шансы на траве на Уимблдоне, где он проиграл в четвертьфинале Кевину Андерсону в пяти сетах в 2018 году после того, как выиграл матч-пойнт.

– Я думаю, что в прошлом году я слишком долго сидел на траве, – сказал он. – Мне кажется, что игра на грунте поможет отбить мяч на полной скорости. Когда слишком много играете на траве, вы начинаете направлять мяч, тогда как на грунте двигаетесь с полной амплитудой. Это может помочь мне в будущем. Самое главное – я хочу вернуться в Париж. Я хочу вернуться на грунт.

Все шло хорошо. Вернувшись на это покрытие, он дошел до четвертьфинала в Мадриде, а затем вышел в полуфинал Открытого чемпионата Франции – впервые с 2015 года. За время его отсутствия мало что изменилось. Надаль все еще был человеком, которого нужно было обыграть, и в шестой раз из шести попыток на

В Париже была буря.

– Вы доходите до того, что просто счастливы играть и не выглядеть смешно, – считает Федерер.

Но Надаль с его позициями на корте и верхним вращением был лучше подготовлен, чтобы справиться с погодными условиями. Даже в ненастную погоду он был на «Ролан Гаррос» в своей стихии.

– У него невероятные способности на грунте, – сказал Федерер. – Я знал это заранее. Я не выглядел так, будто сражаюсь, но я сражался, и я пытался в это поверить. Я пытался до самого конца. Но чем дольше длился матч, тем лучше он чувствовал себя на ветру.

Тем не менее ясной целью Федерера был Уимблдон, и он прибыл в нужной форме и настроении, выиграв титул в Галле на траве в десятый раз. На Уимблдоне он выиграл свои первые пять матчей, и его ждал еще один полуфинал с Надалем.

Это был их первый матч во Всеанглийском клубе после финала 2008 года. Пришло время поразмышлять о том, насколько великолепной была эта дуэль и насколько удивительным был тот факт, что 33-летний Надаль и 37-летний Федерер все еще регулярно встречались более десяти лет спустя в последних раундах крупных турниров.

В конце 2000-х они вместе перешли от доминирования в игре к тому, чтобы не отставать от Новака Джоковича. Они стали частью Большой четверки с приходом Энди Мюррея, а затем частью еще большей компании с появлением Вавринки. Но к 2019 году, когда Мюррей и Вавринка получили травмы, они снова стали Большой тройкой. Джокович, который побеждал их обоих, вернулся на первое место и уже был в финале Уимблдона после победы над Роберто Баутистой Агутом ранее в тот же день на Центральном корте.

Долгожданный матч-реванш Федерера и Надаля на Уимблдоне не поднялся до уровня 2008 года. В этой дуэли было четыре сета вместо пяти. Игра не сумела вызвать такого же постоянного напряжения или воспоминаний. Матч закончился задолго до наступления темноты.

Но их сороковая встреча по-прежнему была зрелищной, поскольку они оба удивительно хорошо закрывали корт, а Надаль часто оказывался ближе к задней линии, чем обычно, в попытке первым перехватить инициативу. Он и его тренер Карлос Мойя прекрасно понимали, что Федерер побеждал в своих матчах на более быстрых покрытиях с момента своего возвращения в 2017 году.

– Бэкхенд Роджера стал намного лучше, и он застал нас врасплох в Австралии, – сказал Мойя об Открытом чемпионате Австралии 2017 года. – После этого мы поняли, что должны что-то изменить, и, конечно, на грунте Рафе было легче.

Трава оставалась для Надаля более сложной задачей. Федерер выиграл первый сет, взяв последние пять очков на тай-брейке. Затем во втором сете он дважды потерял подачу и двадцать из последних двадцати трех очков, поскольку мяч неоднократно улетал за пределы корта. Но он поборол себя, чтобы выиграть третий сет, а затем оба игрока, казалось, достигли пика в четвертом. Виннеры преобладали над ошибками.

– Вы ждете от него великолепных ударов, и он их делает, – сказал Федерер о Надале. – Что нужно сделать вам, так это заставить его продолжать наносить великолепные удары. Проблема в том, что вы всегда должны играть близко к своему пределу, чтобы взять на себя мега-риск брейк-пойнта. Трудно сказать: «Я просто сделаю это», потому что вы знаете, что это сложно. Нужно найти баланс, и сегодня я его быстро нашел. Я был спокоен.

Глядя на Надаля, трудно понять, выигрывает он или проигрывает, удовлетворен он или разочарован. Но с возрастом он стал более прозрачным, и, пропустив ответный удар справа, он ударил себя ладонью по лбу. Позже в игре, пропустив резкий удар слева, он даже отругал себя.

Однако Надаль не переставал быть Надалем. При счете 3–5 он отыграл два матч-пойнта. Затем он отбил еще два матча, а Федерер подал матч в следующей игре. Теннисисты обменялись виннерами. Но Федерер реализовал свой пятый матч-пойнт, чтобы выйти в свой двенадцатый финал Уимблдона, победно подняв обе руки, а затем снова протянув их в направлении Надаля для теплого рукопожатия у ворот.

– Это соответствовало шумихе вокруг матча, – сказал Федерер о реванше.

Я согласился и написал в своей колонке вTimes: «Игра в четвертом сете была завораживающей не потому, что Федерер и Надаль бросали вызов времени, а потому, что они бросали вызов друг другу».

После победы Федерера 7–6 (3), 1–6, 6–3, 6–4 я поговорил с Яркко Ниеминеном, финном на пенсии, который был близок к Федереру. Сам он левша с хорошим точным ударом справа. Он помог Роджеру разогреться перед матчем.

– Уровень тенниса был ошеломляюще высоким, – вспоминает Ниеминен. – На некоторых этапах я терял дар речи. Я не мог поверить, как рано они обрабатывают мяч, как сильно бьют, как близко мяч оказывался к линии. Я могу вам сказать, что они не думают о своем возрасте.

Но в отличие от 2008 года, этот поединок еще не означал церемонию награждения. Федерера ждал Джокович, и на этом этапе именно он, а не Надаль, былbête noire[10] Федерера. Федерер обыграл Надаля в семи из последних восьми матчей, но проиграл пять из последних шести Джоковичу.

– Я знаю, что это еще не конец, – сказал Федерер о турнире. – К сожалению или к счастью, остался еще один матч.

Это было необычное заявление, но Федерер слишком хорошо знал, что он не побеждал Джоковича ни в одном крупном турнире с финала Уимблдона 2012 года. Было ясно, что Федерер хорошо осознавал риски. Его весеннее решение сыграть на грунте перед травой выглядело правильным.

Но Джокович также стал мастером планирования и прочно занял лидирующие позиции. В июне 2018 года Федерер провел свою последнюю неделю под номером 1, в результате чего общая продолжительность его карьеры составила 310 недель. Джокович в конечном итоге обгонит его и поставит мужской рекорд в 2021 году, что будет частью его новой атаки на самые престижные рекорды тенниса после выхода в 2018 году.

Он был грозным, меняющим форму соперником на любом покрытии и сложной задачей, учитывая, что Федереру никогда не удавалось победить Надаля и Джоковича на одном и том же крупном турнире.

– Рафа, будучи левшой, создает для меня и других совсем другие проблемы, нежели Джокович, – прокомментировал Федерер. – Джокович остается на линии, бьет ровно, по-другому двигается и по-другому прикрывает корт. Придется подстраиваться тактически. Сегодня Рафа был быстрее, чем раньше. Новак работает в той же зоне с точки зрения скорости, так что это очень поможет, потому что раньше подстройка была более кардинальной. Но самое главное – это уверенность. Если

Его «Рафа» и попеременное «Новак» или «Джокович» казалось справедливым отражением отношений Федерера с каждым соперником: теплое и знакомое с «Рафой», конкурентное с «Новаком» и «Джоковичем».

Но во время обоих матчей лицо Федерера оставалось одинаковым. Дзен был его режимом на Уимблдоне 2019 года, и одним из самых интригующих элементов финала было то, что Джокович, который часто прибегает к агрессии, решил применить тот же подход.

– Одна из тактик, о которой мы говорили раньше, заключалась в том, что ему нужно было оставаться очень, очень спокойным и позитивным, – сказал Горан Иванишевич, один из тренеров Джоковича. – Просто отодвигай толпу в сторону. Нет толпы. На корте только ты и Роджер.

Это произошло потому, что толпа на Центральном корте, как обычно, болела в большей степени за Федерера, стареющего (или, наоборот, нестареющего) аутсайдера с элегантной игрой и манерами, которые соответствовали Уимблдону. Как и в матче с Надалем, Федерер открыл игру эйсом. Затем Джокович задал тон тонко сбалансированному, безупречному первому сету, полному силы и хитрости. На тай-брейке Федерер вышел вперед на своей подаче, 5–3, но затем он не попал в корт ударом справа. После этого Роджер потеряет очки и сет.

Но Федерер не растерялся и обыграл Джоковича три раза за четыре подачи, чтобы взять второй сет всего за двадцать пять минут. Такое одностороннее доминирование было странным, и третий сет действительно стал повторением первого по натянутости. У Федерера был брейк-пойнт 5–6, 30–40, но Федерер плохо принял подачу и не смог реализовать удар слева.

Тай-брейк начался неудачно для Федерера, он ошибся с бэкхендом много раз и проигрывал 1–5, прежде чем собраться и довести счет до 4–5. Джокович дал ему шанс второй подачей, но Федерер ошибся с еще одним ударом слева, на этот раз резаным. Это была еще одна упущенная возможность, и вскоре у Джоковича было два сета к одному сету Федерера, даже несмотря на то, что уровень игры Федерера по статистике был выше. В четвертом сете Федерер получил за это награду, и они стоически переместились в решающий пятый сет, но по новым правилам.

В 2019 году Всеанглийский клуб впервые решил установить тай-брейк в пятом сете на всех двенадцати геймах. Клуб сделал это в ответ на увеличивающееся количество ультрамарафонских мужских матчей, в некоторых из которых участвовал крупный американец Джон Иснер, а в одном участвовал и Федерер, когда он победил Энди Роддика в пятом сете, растянувшемся до 16–14 в финале 2009 года.

В этом году при необходимости будет поставлена четкая точка. После того как Федерер победил Джоковича при счете 7–7 в пятом сете обводящим справа, казалось, что тай-брейка не потребуется. Как только толпа успокоилась, Федерер подал на матч со счетом 8–7. Мирка, его жена, пригнулась в ложе игрока, упираясь лбом в сцепленные руки, как будто она не могла смотреть.

На 15–15 Федерер подал эйс в T. На 30–15 он подал еще один в T.

Счет 40–15. Два матч-пойнта. Обнадеживающие новости против большинства соперников, но, безусловно, не такие перспективные для Федерера против Джоковича в свете этих полуфиналов Открытого чемпионата США подряд.

Мирка вскинула голову, моргая в вечернем солнечном свете, посмотрела счет и сразу же вернулась в предыдущую позу.

Федерер снова ловко ударил свою первую подачу в Т. Джокович ошибся, но вместо третьего эйса подряд мяч попал в сетку и упал.

– Новак полностью все угадывал, – сказал Пол Аннаконе, бывший тренер Федерера. – Роджер подает в центр, но не выигрывает матч, а попадает в сетку. Когда это произошло, у меня возник флешбэк.

Федереру пришлось подать вторую, и он был медленнее, чем обычно, не отреагировал на глубокий ответный удар справа и не смог ответить своим форхендом.

Счет 40–30. На этот раз Федерер сделал первую подачу. Джокович выполнил ответный удар справа, который приземлился довольно быстро. Федерер решил пробить верхний удар справа в кросс-корт и устремился вперед к сетке. Но не было особенно четкой или точной подготовки, и Джокович двинулся вправо, ему даже не пришлось растягиваться, чтобы выполнить обводной удар, который оказался вне досягаемости выпада Федерера.

Два чемпионских очка были сохранены, и Федерер, несомненно, более потрясенный, чем угадывалось по его лицу, консервативно отыграл следующие два очка и потерял их оба. Он разочарованно бросил мяч, когда электронное табло показало 8–8 в 18:23.

Это не давало покоя как самому Федереру, так и его фанатам, некоторые из них уже праздновали, когда он получил первое очко в чемпионате. Это было воодушевляющим для команды Джоковича, но впереди было еще много работы, и Федерер, к его чести, не сдавался до самого финиша.

На каком-то уровне теннис всегда представляет собой соревнование по концентрации: две внутренние борьбы, разделенные сеткой. Этот матч послужит тому примером.

– Верно, – согласился Джокович несколько месяцев спустя, когда мы встретились в Монте-Карло. – Каждый аспект вашей жизни превращается в матч-пойнт в финале, и вы думаете: «Смогу ли я справиться с этим или нет?» Это сложнее, но решение можно попробовать объяснить это так: «Будь в настоящем моменте и доверяй себе, верь в себя».

Джокович не совсем понимал, с чем ему предстоит столкнуться. В какой-то момент ему действительно пришлось подтвердить Дамиану Штайнеру, судье, что тай-брейк в случае необходимости произойдет по новым правилам. Для меня самая впечатляющая игра Джоковича в этом матче была на его подаче при счете 11–11. На 40–0 он потерял четыре очка подряд, что подарило Федереру брейк-пойнт. Джокович спас его, атаковав, и резаный бэкхенд Роджера не удался. Вскоре у Федерера был еще один брейк-пойнт, и Джокович снова атаковал, нанеся высокий удар справа у сетки. Мяч приземлился сразу позади бегущего Федерера. Когда Джокович повернулся, чтобы вернуться на заднюю линию, он покачал головой и криво улыбнулся. Он знал, что это было близко и некрасиво, опасно близко и некрасиво.

Тем не менее это был упорный, смелый, инициативный теннис от Джоковича на глазах толпы, настроенной против него. Федерер по-прежнему отбивал мяч чисто и выглядел так же свежо в конце пятого матча, как и в конце первого.

Но его шанс был упущен. В сумме двенадцати геймов Джокович перехватил контроль над еще одним тай-брейком, выйдя вперед 4–1, а Мирка смотрела на все это сквозь растопыренные пальцы. Федерер сократил разрыв до 4–3, но Джокович выиграл следующие два очка виннером справа, а затем виннером слева по линии, завершив продолжительный розыгрыш.

Счет был 6–3, и у Джоковича был первый матч-пойнт через сорок четыре минуты после последнего матч-пойнта Федерера.

Федерер сделал вторую подачу, Джокович ответил ударом в кросс-корт, а Федерер двинулся влево и нанес удар справа: мяч вылетел в толпу, которая была готова праздновать,

Родители Джоковича, дядя, агент и тренер Мариан Вайда прыгали на месте и обнимались, но Джокович сохранял заметное напряжение, подходя к сетке для рукопожатия с улыбкой «я против всего мира», которая показалась мне сардонической. Затем он присел на корточки и выбрал несколько травинок для своего теперь традиционного, все еще необычного ужина после Уимблдона.

Пока Джокович жевал, Федерер угасал. Швейцарец находился в одном очке от того, что по праву считалось бы его величайшей победой, которая сделала бы его самым старым чемпионом в мужском одиночном разряде в современную эпоху Уимблдона и дала ему двадцать первый титул в одиночном разряде, создав отрыв от Джоковича и от Надаля.

– Я просто чувствую, что упустил невероятную возможность, – сказал позже Федерер, его баритонный голос был немного ниже, чем обычно.

На вопрос, что пошло не так, Федерер ответил:

– Думаю, один из ударов. Не знаю, какой выбрать. Выбери сам.

Это был один из лучших финалов в истории тенниса, столь же неотразимый во многих отношениях, как финал Уимблдона 2008 года, с превосходной зрелищностью.

– Этот вариант получился более простой, может быть, потому, что у нас не было задержек с дождем, у нас не было темноты и всего такого, – сказал Федерер. – Но конечно, финал был эпический, так много моментов. Я имею в виду, конечно, есть сходство. Но нужно пойти и посмотреть, что они собой представляют. Оба раза я проиграл, так что это единственное сходство, которое я вижу.

Победа Джоковича 7–6 (5), 1–6, 7–6 (4), 4–6, 13–12 (3) также была самым длинным финалом Уимблдона в одиночном разряде среди мужчин – четыре часа пятьдесят семь минут.

– Я думал, что большую часть матча я был в проигрыше, – сказал Джокович. – Я защищался. Он диктовал сценарий. Я просто пытался бороться и найти способ, когда это было наиболее важно, что и произошло.

Федерер финишировал с 91 виннером и 61 невынужденной ошибкой. У Джоковича было 54 виннера и 52 невынужденные ошибки, многие из которых – во время второго сета. У Федерера было больше эйсов (25–10) и было меньше двойных ошибок (6–9). Он реализовал больше брейк-пойнтов (7 к 3) и набрал больше очков (218 к 204). Но в теннисе нужно выигрывать критические моменты.

Дело было не только в выборе, который он сделал в двух матч-пойнтах. Речь шла о тай-брейках.

– Роджер давил на Новака, но не в трех тай-брейках, – сказал Крейг О’Шаннесси, аналитик, консультант Джоковича. – На самом деле Новак оказывался у сетки чаще, чем Роджер, что было серьезной ошибкой. Роджер должен был подавать и атаковать, должен был подавать вторую, должен был приближаться к середине площадки. На тай-брейке он должен был оказаться у сетки, а он просто продолжал колебаться, держался в стороне и позволял розыгрышу продолжаться.

Жестоко, но неизбежно: Федереру, одному из самых успешных победителей в теннисе или спорте, будут припоминать, что он проиграл два величайших матча, когда-либо сыгранных. Его победа на Открытом чемпионате Австралии в 2017 году над Надалем была впечатляющей, но Уимблдон остается самым историческим и престижным из крупных турниров с травяным кортом, который лучше всего соответствует его стилю и имиджу.

Он вдохновил многих своим теннисом, в том числе и соперников.

– Я надеюсь, что дам другим людям шанс поверить, что тридцать семь – это еще не конец, – храбро сказал Федерер во время церемонии награждения на Центральном корте, когда он разговаривал со Сью Баркер изBBC.

Вскоре настала очередь Джоковича присоединиться к Баркеру.

– Роджер сказал, что надеется дать другим людям шанс поверить в себя в тридцать семь лет, – сказал Джокович, которому тогда было тридцать два. – Я один из них.

Существует соблазнительная мысль о том, что у Федерера был более легкий путь к величию, что он накопил большую часть своих титулов Большого шлема, когда Надаль еще не был настоящей угрозой, а Джокович еще не поднялся на вершину. Вы могли бы привести веские аргументы в пользу того, что единственным крупным матчем, который он выиграл во времена расцвета их обоих, был Открытый чемпионат США в 2008 году. Но не забывайте, что Надаль и Джокович стали такими великолепными только потому, что у них был Федерер. Роджеру удавалось оставаться их соперником, даже когда Надаль и Джокович были в расцвете сил, а ему было за тридцать.

Сампрасу пришлось столкнуться с неожиданностью: его рекорды были побиты менее чем через десять лет после его ухода из спорта. Федерер будет играть долго, и ему пришлось справиться с побитыми рекордами, прежде чем он ушел.

Это серьезное событие, и я однажды спросил его об этом.

– Как бы мне ни нравились рекорды, для меня это действительно прекрасно, что их бьют, – сказал он. – Потому что никто не может отнять момент обладания рекордами. Все они в любом случае должны быть побиты в какой-то момент, но тот шаг или тот прыжок в сферу, где еще никто не был, – это действительно вдохновляет.

Несомненно, это еще более сладкий вкус, когда вы ощущали горечь разочарования в крупном матче. Его отличительная стойкость, безусловно, подверглась испытанию. И только ваша семья знает, как помочь вам быстро двигаться дальше. Мирка, так отчетливо почувствовавшая опасность на Центральном корте, прекрасно все поняла. На следующий день после поражения Федереры снова отправились в семейный поход.

– Послушайте, первые пару дней я немного боролся с собой, – сказал Роджер. – В то же время я ехал со своими детьми. У меня не было времени думать обо всех упущенных возможностях. Я организовывал жизнь для своих четверых детей, путешествуя по красивой сельской местности Швейцарии. Иногда возникали воспоминания, такие как: «О, я мог бы сделать то, должен был сделать это». На следующий день вы выпиваете бокал вина с женой, думая: «Полуфиналы были довольно хорошими, даже финал был довольно хорош». Вы справляетесь поэтапно.

Эпилог

Южная Африка

Я приезжал на поезде в Базель с его аккуратными улицами и ухоженными теннисными кортами. Но проследить историю происхождения Федерера до ее истинных истоков потребовало более длительного путешествия.

В феврале 2020 года после освещения Открытого чемпионата Австралии я поймал дневной рейс из Мельбурна в Перт, затем бесконечный рейс через Индийский океан в Йоханнесбург и поездку наUberиз международного аэропорта в промышленную зону в Кемптон-парке. Зимбабвийский водитель в ржавом седане, как и весь район, видел лучшие времена.

Без Южной Африки не было бы Роджера Федерера.

Именно в Кемптон-парке в 1970 году отец Федерера Роберт, двадцатитрехлетний инженер-химик, познакомился с матерью Федерера Линетт, восемнадцатилетним секретарем, когда оба работали в швейцарской химической компанииCiba-Geigy.

– Мой муж потерял сердце

Она потеряла и свое, и, хотя молодая пара вскоре переехала в родную страну Роберта, в Швейцарию, они часто возвращались домой к Линетт в качестве молодоженов, да и позже, уже с двумя детьми.

– В течение многих лет мы проводили там большую часть отпуска, – вспоминает Линетт. – Роджер впервые побывал там, когда ему было три месяца. Он был еще младенцем, а моей дочери было уже два года. Я любила ездить с детьми. До того как дети пошли в школу, мы бывали там по три месяца подряд. Они почувствовали Южную Африку, хотя были очень малы.

Связь оставалась сильной для Роджера, имеющего двойное гражданство – Швейцарии и Южной Африки, даже несмотря на то, что посещения стали намного реже, поскольку его теннисная карьера набирала обороты.

Но теперь он возвращался в Южную Африку с миссией: на выставочный матч с Рафаэлем Надалем на футбольном стадионе Кейптауна на пятьдесят пять тысяч мест, где в парном разряде участвовали соучредительMicrosoftБилл Гейтс и комик Тревор Ноа.

Билеты были распроданы онлайн менее чем за десять минут.

– Я думаю, что это будет довольно эмоционально, если честно, потому что я много-много лет хотел сыграть в Южной Африке, – сказал нам Федерер на своей пресс-конференции перед матчем. – Не могу поверить, что это заняло так много времени.

Федерер только что дошел до полуфинала Открытого чемпионата Австралии, где он проиграл Новаку Джоковичу из-за травмы ноги. Он все равно играл, быстро выйдя вперед со счетом 4–1, а потом Джокович повел и выиграл в двух сетах.

Чуть больше чем через неделю на другом континенте он снова вышел на корт на «Матч в Африке», последний из выставочной серии, проводимой в пользу фонда Федерера, который помогает финансировать дошкольное образование.

Он начал благотворительную деятельность с помощью и поддержкой своих родителей в 2004 году, когда впервые поднялся на первую позицию в возрасте двадцати двух лет.

– Когда Роджер начал зарабатывать хорошие деньги, мы сказали: «Мы думаем, что это хорошо, что ты возвращаешь часть своего состояния тем, кто находится в менее благоприятном положении», – сказала мне Линетт.

Линетт, младшая из четырех детей, выросла в Южной Африке в эпоху апартеида. Ее отец воевал во время Второй мировой войны за Британию и долгое время находился в Европе. Ее мать была медсестрой, и Линетт сказала, что они с братьями и сестрами были воспитаны в антирасистских традициях. Линетт, как и ее сын, старалась избегать публичной политики, но она явно была движущей силой фонда и его центром.

– Многие люди интересовались проектами поддержки Роджера, – сказала она. – Красный Крест и другие подобные организации хотели ее получить, но мы искали что-то не слишком крупное, чтобы действительно увидеть и почувствовать изменения, которые мы вносим.

Роджер был частично мотивирован Андре Агасси, американским чемпионом, который основал свой одноименный фонд в возрасте тридцати лет. Агасси часто говорил, что хотел бы сделать это раньше.

– Я помню, как слышал эту цитату, – сказал мне Федерер. – Я определенно получил вдохновение от Андре. Я могу сказать, что начал это задолго до того, как стал действительно хорош, и для меня действительно очень много значило сделать что-то подобное.

Было любопытно, что и он, и Агасси тяготели к благотворительной деятельности в сфере образования, хотя оба прекратили свое формальное обучение в подростковом возрасте. Федерер, по его собственному признанию, не особо разбирался в книгах, хотя явно полюбил книги рекордов.

Фонд Федерера проделал прекрасную работу, начав с финансирования проектов в Южной Африке, а затем распространившись на другие африканские страны и Швейцарию. Перед приездом в Кейптаун Федерер побывал в Намибии, где встретился с президентом страны Хаге Гейнгобом, точно так же, как он встречался с президентом Замбии Эдгаром Лунгу во время поездки в Африку в 2018 году.

Пять предыдущих матчей за Африку собрали около 10 миллионов долларов на работу фонда, а матч в Кейптауне принесет еще примерно 3,5 миллиона долларов. В общей сложности, по данным Годсика, Федерер за годы заработал более 50 миллионов долларов для проектов в Африке.

Было ясно, что Федерер намеревался больше сосредоточиться на фонде после ухода из спорта.

– До сих пор у меня было мало времени, – сказал он группе швейцарских репортеров перед приездом в Южную Африку. – Я всегда говорил, что эти годы послужат точкой опоры, это правда, и моя мечта в будущем стать столь же известным в фонде, как и в теннисе.

Это будет непросто, но это, безусловно, одна из причин, по которой Федерер обратился за наставничеством к Гейтсу, фанату тенниса и одному из богатейших людей мира. Гейтс перешел от управленияMicrosoftк благотворительности через Фонд Билла и Мелинды Гейтс, который стал крупнейшим в мире частным фондом с активами около 50 миллиардов долларов, и проделал большую работу в Африке по таким проблемам, как малярия.

Годсик обратился к Гейтсу, когда Федерер организовывал выставочный матч в Сиэтле в 2017 году, и Гейтс согласился принять в нем участие. Федерер со своим скромным прошлым теперь чувствовал себя в компании миллиардеров так же комфортно, как и с игроками. Они с семьей отдыхали с французом Бернаром Арно и его семьей. Арно является председателем и исполнительным директором крупнейшей в мире компании по производству предметов роскошиLVMH, Möet, Hennessy, Louis Vuitton, SE., Möet & Chandon, подразделение компании является одним из спонсоров Федерера, и в мае 2015 года, по словам французского журналиста Томаса Сотто, Федерер сразился с Арно на своем частном теннисном корте в Париже и сыграл с ним в паре с двумя его сыновьями.

Федерер также поддерживает тесные связи с Хорхе Пауло Леманном, швейцарско-бразильским бизнесменом, который в молодости играл на Уимблдоне и является инвестором Кубка Лейвера (Федерер иногда тренируется на траве Леманна).

– Послушайте, Билл Гейтс повлиял на мой фонд, – сказал Федерер. – Это было бы так интересно, поговорить с ним, а также узнать его жену. Честно говоря, вся команда, стоящая за его фондом, совершенно не похожа на мой семейный фонд, но проводить с ним какое-то время и видеть его поддержку было действительно важно для нас.

Эти роли поменялись местами на теннисном корте, где Гейтс был рад уступить ведущую роль своему партнеру по паре. Федерер прозвал свою команду «Гейтсерер» – запоминающееся название.

– Если у кого-то есть имя получше, мы открыты к предложениям, – смеется Федерер.

Но, по крайней мере, Гейтс был заядлым теннисистом. Тревор Ноа, южноафриканский комик, который стал звездой в Соединенных Штатах Америки в качестве ведущегоThe Daily Show, отлично подходил для этого события по нескольким причинам. У него, как и у Федерера, мать была родом из Южной Африки, а отец из Швейцарии. Он также был очень популярен в Южной Африке. Проблема была в том, что Ноа не умел играть в теннис.

– Я не хотел

В «Матче в Африке» было много замечательных вещей, но то, что Ноа удалось выступить перед 51 954 зрителями, играя в незнакомый для него вид спорта, было самой удивительной из них. Мужчина явно не боялся сцены.

И Линетт Федерер тоже. На стадионе ее представили как «гордую мать Роджера Федерера», и она весело поднялась, чтобы подбросить монету перед матчем под рев толпы. Она сияла, наслаждаясь моментом, и ее сын поприветствовал ее на корте, прижал к себе и поцеловал в макушку.

Наблюдая за этой сценой с трибун, я вспомнил свой краткий визит в Кемптон-парк двумя днями ранее и прогулку по бывшим офисамCiba, где когда-то работали Роберт и Линетт. Внутри главных ворот, увенчанных витками колючей проволоки, на ветру рядом с флагом Южной Африки развевался швейцарский флаг.

Во всей нашей жизни есть элементы случайности. Но встреча Федереров, безусловно, имела более серьезные последствия, чем большинство других. Роберт, охваченный страстью к путешествиям в юности, так легко мог оказаться в другом месте в своем профессиональном развитии: в Соединенных Штатах Америки, Австралии, даже в Израиле, который нанимал иностранных рабочих.

Вместо этого он проехал весь путь в Южную Африку, где он и его будущая жена с энтузиазмом играли в теннис, а затем показали эту игру своим детям еще в Базеле.

Их энергичный единственный сын вырос и стал одним из величайших игроков всех времен: творческая и часто подавляющая сила, фаворит публики, но также и стойкий конкурент, оптимист с прагматической жилкой, способный принимать трудные решения и приспосабливаться к ним, как и к большим успехам наряду с горькими поражениями.

Это не совершенный, но все же отличный набор, который позволил ему побеждать в 1990-х, 2000-х, 2010-х и 2020-х.

– Я никогда не разлюблю этот спорт, – сказал мне Федерер. – Никогда.

Были времена, когда это казалось скорее упрямым, чем логичным, но я ему верю. Его удовлетворение от работы явилось очевидным: от тренировочной площадки до корта и импровизированной сцены на платформе в центре шумного южноафриканского стадиона, где самая большая толпа в истории тенниса наблюдала, как Федерер играет со своим соперником.

– Со временем мы оставили наше жесткое соперничество на корте позади, потому что соперничество, которое мы оба ценим и понимаем, было частью чего-то особенного в мире спорта, – поделился со мной Надаль перед матчем. – И я думаю, мы оба понимаем, что получили от этого выгоду, и мы должны позаботиться об этой памяти. Я думаю, что это прекрасно – заботиться об истории, которую мы прожили вместе, и я думаю, что мы оба понимаем: чтобы позаботиться о ней, нам нужно поддерживать действительно хорошие отношения.

Федерер не мог представить Кейптаун без Надаля. По его мнению, это был матч, которого заслужила южноафриканская публика. Найти дату, подходящую для обоих теннисистов, было непростой задачей. Когда матч, наконец, состоялся, Федереру пришлось полагаться на свою терпимость к боли: весело преследовать мяч и выполнять трюки с больным правым коленом, которое втайне для всех, кроме его ближайшего окружения, потребует операции в конце месяца.

Гейтс, глубоко вовлеченный в вопросы общественного здравоохранения, хорошо осознавал, что коронавирус, который недавно обнаружился в Китае, может вызвать глобальные потрясения. Он говорил с Федерером и Надалем о надвигающейся буре во время ужина в их уютном, элегантном и очень хорошо охраняемом отеле. Они остановились в доме Эллермана с видом на залив Бантри и остров Роббен, где Нельсон Мандела однажды коротал дни в тюрьме.

– Нам очень повезло, и мы очень благодарны за то, что смогли провести это мероприятие, – сказал Джон-Лаффни де Ягер, бывший участник тура по Южной Африке, который был одним из организаторов выставочного матча. – Через пару недель в пандемию этого бы уже не было.

Пару недель спустя на стадионе Кейптауна не было бы объятий у сетки, не было бы гордости и радости на трибунах, не было бы послематчевых празднований с игроками, детьми и танцорами, которые подпрыгивали в такт музыке, когда по щекам Федерера снова текли слезы.

Как это часто бывает, его тайминг оказался превосходным.

Благодарности

«Так сколько же времени это заняло?» – чаще всего слышал я после завершения работы над книгой.

Самый простой ответ – более года, если говорить лишь о процессе планирования и написания. Я обсудил это с моим новым литературным агентом Сьюзан Канаван, которой понравилась идея, когда я впервые озвучил ее за обедом на северном берегу Бостона в 2019 году. Тогда это звучало так просто! Я провел более восьмидесяти интервью для этого проекта и пересмотрел все матчи Федерера.

Но по-настоящему работа над книгой началась более двадцати лет назад на трибунах кортаSuzanne Lenglenна Открытом чемпионате Франции весной 1999 года, когда Федерер дебютировал в турнире Большого шлема.

Он привлек к себе внимание в подростковом возрасте, и этот интерес никогда не угасал. Чемпионов в теннисе было много, но ни один стиль не был так приятен для глаз, и, как я понял в процессе написания этой книги, ни у одного другого теннисиста не было такого нуетолимого энтузиазма ко всем аспектам этого спорта.

Чтобы получить возможность так подробно осветить карьеру Федерера, нужно было оказаться в нужном месте в нужное время.

Спасибо Барри Лоржу и Бобу Райту, моим покойным начальникам в газетеSan Diego Union, которые открыли мне дверь в журналистику и затем отправили освещать теннисные турниры, включая Уимблдон в 1990 году.

Спасибо Нилу Амдуру, бывшему корреспондентуNew York Timesпо теннису, который впоследствии стал редактором журнала по вопросам спорта и рискнул нанять меня вскоре после того, как я переехал во Францию в качестве фрилансера.

Мерси Питеру Берлину и Майклу Гетлеру, которые наняли меня в Париже на работу моей мечты – главным спортивным корреспондентомInternational Herald Tribune. Мерси замечательному Дэвиду Игнатиусу, который сделал меня обозревателем. Кто мог просить больше?

Это были годы, когда мы скитались по миру, чтобы освещать крупнейшие события: Олимпийские игры, чемпионаты мира, кубки Америки, Лигу чемпионов, крупные турниры по гольфу и, как всегда, большой теннис. Спасибо всем редакторамIHTиTimes, которые сделали это возможным, включая Тома Джолли, Элисон Смейл, Сэнди Бейли, Джеффа Боду, Марти Готтлиба, Джейсона Столлмана, Дика Стивенсона, Джилл Агостино, Наилу-Джин Мейерс, Энди Даса, Оскара Гарсиа и Рэнди Арчибольда, которые поддержали отпуск, необходимый мне для написания «Мастера».

Я не мог бы написать книгу как следует без

Особая благодарность Федереру и его давнему агенту Тони Годсику за предоставленный мне иTimesмноголетний доступ. Такие возможности стали слишком редкими, но Федерер понимает и уважает роль средств массовой информации. Он был готов поделиться собой больше, чем множество других спортсменов-суперзвезд.

«Так сколько же времени это заняло?»

«Больше, чем следовало бы», – мог бы сказать Шон Десмонд, издательTwelve. Но он воздержался. С теплотой и федерерским сочувствием Шон, сам писатель, дал мне время и душевное спокойствие, чтобы закончить работу как следует.

Я благодарен ему за веру в этот проект, а также Рэйчел Камбери и остальной команде Шона за его поддержку. Я также благодарен своей семье и друзьям за их терпение, когда я исчез в дедлайнах и прошедших теннисных сезонах. Прежде всего,un grand merciдля моей собственной скалы, моей тридцатилетней жены Вирджини, которая никогда не колебалась, даже в разгар пандемии, и которая напомнила мне, когда задача казалась слишком сложной, что я всегда хотел это сделать.

Как это часто бывает, она была права, или, как любят говорить французы, не ошибалась.

Об авторе

Кристофер Клэри на протяжении тридцати лет освещал мировой спорт дляNew York TimesиInternational Herald Tribuneво Франции, Испании и США. Он является одним из ведущих мировых специалистов по теннису и освещал свой первый турнир Большого шлема в 1990 году на Уимблдоне. В 2018 году Клэри получил премию Юджина Л. Скотта от Международного зала теннисной славы – награду, присуждаемую за «честное и критическое обозрение игры» и за «оказание значительного влияния на теннисный мир». Автор также является бывшим победителем конкурса спортивных редакторовAssociated Pressв категории «Горячие новости». Бывший студенческий теннисист командыWilliams, он обозревал матчи более чем в семидесяти странах на шести континентах.

Фотоархив

Эластичный одноручный бэкхенд Федерера в полную силу в Мадриде: взгляд на точку удара.

Федерер выигрывает юниорский титул в одиночном разряде на Уимблдоне в 1998 году в возрасте шестнадцати лет.

Новый чемпион Уимблдона позирует с Миркой и Линетт Федерер, тренером Питером Лундгреном и физиотерапевтом Павлом Ковач в июле 2003 года во Всеанглийском клубе.

Федерер и Надаль в темноте встречаются у сетки после финала Уимблдона 2008 года: одного из величайших теннисных матчей в истории.

Федерер в отчаянии бросает ракетку, играя с Новаком Джоковичем в Майами в 2009 году, – редкий рецидив у человека, который научился контролировать свое разочарование.

Надаль празднует победу на первой полосе New York Times: редкость для теннисиста, но финал мужского Уимблдона 2008 года вышел за все спортивные рамки.

Федерер наконец выигрывает Открытый чемпионат Франции в 2009 году. По его лицу текут слезы. Бывший соперник Андре Агасси вручает ему трофей Ролан Гаррос.

Фирменный удар Федерера.

Швейцария выигрывает свой первый Кубок Дэвиса в 2014 году в Лилле. Слева направо: Майкл Ламмер, Марко Чиудинелли, Стэн Вавринка, Роджер Федерер и капитан команды Северин Люти.

«Отсутствие гримасы при ударе по мячу говорит о многом. Игра в теннис для него естественна, не требует усилий, ракетка является продолжением его тела и разума».

Интервью после победы над Джимом Курье на Открытом чемпионате Австралии 2017 года. Федерер дал сотни подобных за годы своей карьеры.

Возвращение состоялось. Момент победы на Открытом чемпионате Австралии 2017 года: самый неожиданный титул Федерера в турнирах Большого шлема.

Джокович, самый эластичный теннисист.

Федерер и Надаль впервые сыграли вместе в парном разряде на Кубке Лейвера 2017 года в Праге. (И победили.)

Тренер Иван Любичич изображает спокойствие, пока Федерер тренируется в 2019 году наRoger-Platz, корте, названном в его честь. Фельсберг, Швейцария.

Федерер на грунте между тренерами Люти и Любичичем, а также спарринг-партнер Дэн Эванс.

Члены клуба, вид на заснеженные Альпы и тренировка Федерера в теннисном клубеFelsberg.

Никто не аплодировал до самого конца.

Одно из самых болезненных поражений Федерера: финал Уимблдона 2019 года.

Федерер играл достаточно долго, чтобы его дети смогли понаблюдать за его работой. Близнецы на Уимблдоне в первом ряду с Пьером Паганини, Миркой Федерер, Линетт Федерер и Северином Люти.

Федерер и Надаль прониклись духом Кубка Лейвера 2019 года.

Федерер и комик Тревор Ноа празднуют на выставочном матче в Кейптауне, который собрал рекордное число зрителей – 51 954

Встречаются и более мощные подачи, но отличительная черта Федерера – точность удара даже под давлением.

Примечания

Сеяным игроком называют теннисиста, выделенного судейской коллегией соревнования в группу сильнейших участников на основе индивидуального ранжирования либо по решению организаторов. (Прим. ред.)

Прекрати (Прим. пер.).

Боже мой! (Прим. ред.)

Темнокожие звери (Прим. ред.).

Вперед! (Прим. пер.)

Благополучие (Прим. ред.)

Внештатный корреспондент, специализирующийся на телерепортажах и киносъемках из «горячих точек». (Прим. ред.)

* После меня хоть потоп. (Прим. пер.)

После нас хоть потоп. (Прим. пер.)

Бельмо на глазу. (Прим. пер.)

Спасибо за чтение

Вернуться к книге