Эшли Мирс

Очень важные люди. Статус и красота в мире элитных вечеринок

Пролог

Эшли Мирс

Ashley Mears

Very Important People. Status and Beauty in the Global Party Circuit

Благодарности

В первую очередь я хочу поблагодарить мужчин и женщин Нью-Йорка, которые впустили меня в свой мир, уделили мне свое время и рассказали мне свои истории, которые легли в основу этой книги.

Есть плюс в том, что на написание книги уходит много времени, потому что таким образом у автора появляется шанс обсудить свое произведение с большим количеством людей. Я нахожусь в неоплатном долгу перед моими друзьями, коллегами и семьей, которые неоднократно обсуждали со мной идеи и мысли, изложенные на страницах этой книги. Многие мои коллеги прочитали эту книгу и оставили свои ценные комментарии, за которые я благодарна: Габриель Россман, Дэвид Грациан, Бруно Казн, Себастьян Шавин, Джизелинда Куйперс, Ноа МакКлейн, Клейтон Чайлдресс, Никки Фокс, Виви ана Зелизер, Тимоти Доуд, Джереми Шульц, Элисон Гэрбер, Шэрон Коппман, Шамус Хан, Фрэдерик Годарт, Франческа Сетеффи, Рейчел Шерман, Луна Глаксбург, Гэри Эллен Файн и Аннет Ларо. Мои коллеги в Бостонском университете, особенно Эмили Бармен, Джулион Го, Кэтрин Коннел, Мишель Энтби, Аля Гусева, Назли Кибрия и Нэнси Эммерман поделились со мной своими знаниями и помогли остаться в академических рамках. Мой студент Коннор Фицморис поделился бесценной обратной связью, а Хизер Муни невероятно помогла мне в исследовательской работе.

Я начала это исследование со стипендией отJunior Faculty Fellowship, получив награду отBU Center for the Humanitiesв 2012 году под руководством Джеймса Уинна, который был по истине вдохновляющим наставником. На ранней стадии работы, когда я только собирала и анализировала данные, у меня была научная стипендия отAmsterdam Research Center for Gender and Sexuality, благодаря приглашению Себастьяна Шавина, с которым мы провели много дискуссий, в результате которых я смогла сформировать свои аргументы касаемо гендерных вопросов и капитала. Во время работы над книгой я была профессором вCentral European Universityв Будапеште в замечательном отделении гендерных исследований, социологии и социальной антропологии. Отдельная благодарность Александре Ковальски, Элизе Хэлмс и Дорит Джеве за их поддержку. У меня была превосходная возможность поделиться своими мыслями с аудиторией на разнообразных научных мероприятиях в США: семинар по социологии в Массачусетском технологическом институте, воркшоп по культуре и социальному анализу в Гарварде, в центре по изучению социальной организации в Принстоне, а также на отделениях социологии в Университете Пенсильвании (Эмори), Университете Джорджии, Университете Южной Калифорнии, Университете Торонто, Университете Техаса и Остина и в Университете Калифорнии (Баркли). В Европе я презентовала свои идеи и участвовала в воркшопах с коллегами из Института Макса Планка (Кельн, Германия); в Университете Лозанны (Швейцария); в Университете Падуи, в Университете Вероны и в Болонском университете (Италия); в Высшей школе социальных наук (Париж, Франция), а также в Институте философии и социальной теории Белградского университета (Сербия).

Материалы из четвертой главы появляются вPoetics: Journal of Empirical Research and Culture, The Media and the Artsпод названием «Girls as Elite Distinction: The Appropriation of Bodily Capital» (2005). Материалы из пятой главы появляются вThe American Sociological Reviewпод названием «Working for Free in the VIP: Relational Work and the Production of Consent» (2015). Материалы из шестой главы опубликованы вActes de la recherche en sciences socialesпод названием: «Des fêtes trés exclusives: Les promoteurs de soirées VIP, des intermédiaires aux ambitions contraries». Я благодарна за конструктивную критику от рецензентов и редакторов этих изданий.

Большое спасибо Меган Левинсон, моему заботливому редактору в Принстоне, которая к тому же очень терпеливый человек. Меган обеспечила меня двумя самыми жесткими и самыми полезными рецензиями на мою работу из всех, что я когда-либо получала, спасибо тебе за эти анонимные отзывы. Во время написания книги я также получила ценную обратную связь от Дэвида Лобенштейна, который помог мне в самом начале, а Рейнольдс Рихтер был превосходным критическим читателем до самого завершения работы. И огромное спасибо Софи Твилли за прекрасную редактуру.

Спасибо моим друзьям, которые поддерживали меня во время работы: Оля Зуева, Эйлен Ланнон, Юлия Васильцева, Энрико Корниани, Мари Ваз, Альваро Севилья Буйтраго и моему наставнику – Джудит Стейси.

И наконец-то, моей семье. Я благодарю моих родителей: Кети и Майка, Эдвина и Кети, за их постоянную поддержку. Мою свекровь, Славицу Петрович, которая невероятно мне помогала и предоставляла время на работу. Мою сестру, Дженифер Мирс, которая работала над графическим оформлением и иногда сопровождала меня. В завершение хочу поблагодарить Владимира Петровича, настоящего партнера в наших совместных трансатлантических приключениях в академических кругах и в воспитании Нолы и Луки.

Было пять часов вечера, когда я, вспотевшая от послеобеденного зноя и искусанная комарами, проснулась в гостевом домике на частной вилле на острове Стар-Айленд в Майами. С тех пор как три дня назад я приехала сюда, наUltra, знаменитый фестиваль электронной музыки, вслед за Сантосом, двадцатишестилетним промоутером, я успела окунуться в круговорот вечеринок, которые перетекали из клуба в клуб, оттуда в пентхаус к Пи Дидди, а оттуда на утренние вечеринки у бассейна. И вот, Сантос, у которого на четвертый день бесконечных тусовок иссякли приглашения на афтерпати, подключил колонки у нас на вилле. К полудню грохот электронной музыки наконец-то угас, а может, я просто заснула где-то примерно в это время.

На самом деле это не наша вилла, она сдается в аренду за пятьдесят тысяч долларов за выходные. В этот раз ее сняла компания молодых ребят, чьи карманы, благодаря хорошей работе в ипотечном отделе банка Южной Калифорнии, были набиты наличкой. Агент по недвижимости пригласил Сантоса и «его девочек», в основном только моделей, пожить на этой вилле, пока там будут греметь тусовки. Банкиры были невероятно воодушевлены тем фактом, что куча моделей будут спать в их гостевом домике. Модели стали настолько неотъемлемой частью всех мировых VIP-тусовок, что в английском языке даже появилось выражение, которым принято описывать такие вечеринки:models and bottles, то есть: «модели и бутылки». В обязанности Сантоса в качестве промоутера в основном входилапоставкамоделей на эксклюзивные вечеринки, часто уходящие в ночь и даже, как я потом узнала, иногда перетекающие на следующий день.

Было тихо, ну если не брать в расчет звон в ушах, который всегда появлялся после долгих вечеринок. Перекричать клубную музыку, когда тебе надо поддерживать разговор, удается редко. Чтобы услышать кого-то сквозь шум в семьдесят две тысячи ватт, надо нажать пальцем на выступающую часть хряща в ухе. Под давлением она заглушает фоновой шум и помогает сфокусироваться на голосовых вибрациях собеседника, отправляя их прямо в мозг.

Именно благодаря этому трюку я смогла вчера понять Сантоса, когда он, прорываясь сквозь лучшие моменты вчерашнего вечера в ожидании, пока нам принесут ящик шампанского, пододвинулся ко мне и, нажав на ухо, сказал: «Здесь невероятно! Я же говорил тебе! Я хожу на лучшие вечеринки этого мира!»

Тусовки с Сантосом действительно дарили необыкновенный опыт: экстравагантные вечеринки, шикарные модели, чьи идеальные тела выгодно подсвечивали фейерверки, являющиеся неотъемлемой частью дорогого шампанского, которое подавали гостям подобных мероприятий. В какой-то момент вчерашнего вечера один богатый мужик заказал нам всем шампанское, так что каждый из нас пил из своей личной бутылкиDom Pérignon. Вместо бокалов по всему столу были разбросаны наши туфли, а мы танцевали босиком прямо на диванах. Это были незабываемые несколько часов в компании Сантоса, других девчонок и промоутеров. И все мы были частью эксклюзивного мира красоты и денег, представленного здесь в избытке и напоказ.

Я приехала в Майами в марте 2012 года, в самый разгар тусовочного сезона. К тому моменту экономика США еще не успела восстановиться после краха 2008 года, большая часть средств уходила к богачам, которые и так меньше всех пострадали от кризиса. Хотя со стороны казалось, что шампанское у них текло рекой и во время кризиса. В общем, я присоединилась к тусовкамочень важных людей, чтобы понять, что же они делают со своими огромными и постоянно растущими доходами и что они думают о постоянном расточительстве – уникальном феномене, который казался диким и безумно бесил всех, кто не принадлежал к их кругу. В период с 2011 по 2013 год я наблюдала за удивительным культовым ритуалом траты денег в элитных клубах. Ритуал непростой, но все же регулярно повторяющийся по всему миру, от Хэмптона до Сен-Тропе. А ведь для того, чтобы людям стал доступен такой невероятный отдых, необходимо и огромное количество труда. И этот труд активно поддерживает гендерную экономику, где ценность женских тел противопоставляется мужским деньгам. Длинные ряды бутылок с шампанским современным экономистам могут показаться иррациональным явлением. А вот социолог-экономист примет их за определенные ритуальные действия, находящиеся в самом сердце иерархической системы престижа и мужского доминирования. Благодаря прописанному по жесткому сценарию и исключительно гендерному труду внутри VIP-мира, абсурдность невероятного богатства стала абсолютно нормальным явлением. А при правильной подаче оно считается выдающимся и почетным.

В этот мир я попала потому, что все еще могла сойти за «девушку», хотя на момент нашей встречи с Сантосом мне уже был тридцать один год, а его обычно окружали девчонки от восемнадцати до двадцати пяти лет. Я выглядела намного моложе своего возраста и благодаря модельному прошлому могла сойти завполне себесимпатичную девушку. Правда, я часто казалась более серьезной и рассудительной, чем другие, и, как следствие, менее привлекательной, о чем Сантос иногда напоминал мне. Например, когда просил переодеть мои удобные босоножки на танкетке на сексуальные туфли на шпильках.

Однако была еще одна причина, по которой промоутеры, вроде Сантоса, разрешали мне посещать их эксклюзивные тусовки. Мысль, что человек, у кого есть докторская степень и который преподает в университете, хочет чему-то научиться у них, кружила им голову. Когда я впервые встретила Сантоса на одном ужине в Нью-Йорке, я вкратце рассказала ему о своем проекте – исследовании на тему потребления, гендера и торговли. Он перебил меня, быстро тараторя с сильным колумбийским акцентом, и сказал: «То, что мы делаем, это психология. Это психология, потому что мы работаем с людьми». Он продолжил, объясняя мне, что его главный страх в работе – когда девушки в последний момент решают остаться дома и никуда не ходить. Тем самым они ужасно его подводят. А еще, постоянный риск, по его словам, заключается в том, что ты можешь остаться один на своей вечеринке.

Сантос был полон бравады и постоянно хвастался своим статусом в этом элитном обществе. «Я лучший! Самый топ. Спроси любого. Весь мир знает, кто я такой, потому что достаточно один раз в одном городе закатить офигенную вечеринку, и все хотят тебя к себе. Они все меня знают».

В тот вечер я вернулась домой, и меня не покидало ощущение, что он давно ждал, когда кто-то придет изучать его мир. Сантос был латиноамериканцем, из бедной семьи, его предки были родом откуда-то из Центральной Америки. Историю своего подъема среди мировой элиты он считал выдающейся и свято верил, что стать супербогатым, как его клиенты, было предначертано ему судьбой. Вскоре после той встречи он показал мне список предстоящих летних тусовок в Париже, Милане, Сен-Тропе, Каннах и на Ибице. «Они хотят меня везде. Это топ, ТОП-уровень. И я буду везде, и это офигенно».

Так я согласилась поехать с ним и еще тремя девушками – Сантос всегда называл нас «мои девочки» – на тусовку в Майами, где мы остановились в гостевом домике с тремя спальнями на вилле под названиемStar Island Villa. Водитель такси, который забирал нас в аэропорту, сказал, что Стар-Айленд – это самый модный район в городе; место, где живут все звезды и богачи. Возможно, гостевой домик был очень уютным, но в эти выходные из-за огромного количества девчонок и постоянных вечеринок он превратился в полный хаос. Аренда нашей виллы в неделю обходилась в семьдесят тысяч долларов, но из-за проходившего на выходных фестиваля банкирам пришлось заплатить за нее намного больше.

Ханна, которая совмещала модельную работу и работу администратором вAbercrombie, а также была частью команды Сантоса, просто обалдела, когда услышала, что за выходные на вилле банкиры отдали пятьдесят тысяч долларов: «Зачем? Какой в этом смысл?»

У банкиров не было внятного объяснения.

– Только я тебе этого не говорил, ладно? Не хочу быть тем парнем, который много болтает.

– Тридцать тысяч долларов? Это очень много, – сказала я. – А что входит в эту стоимость?

– Лучшая ночь в твоей жизни, – ответил он, саркастически ухмыльнувшись. – Ну ладно, не совсем лучшая ночь в твоей жизни, но немного шампанского и водки за эти деньги тебе гарантировано.

На самом деле алкоголь стоит значительно дешевле, и Джордж это прекрасно знает, но клуб делает наценку в тысячу процентов. Потому что это незабываемое время и опыт, который и Джордж, и Сантос, и все девушки ищут в этих ночах.

– Поедешь с нами, сама поймешь, – сказал Сантос про VIP-мир.

Вообще он частенько это повторял перед поездкой. И когда я приехала в первый пункт назначения нашего тура, который в итоге затянулся на восемнадцать месяцев элитных мировых тусовок от Нью-Йорка до Майами, от Хэмптона до Французской Ривьеры, я попала в ту самую запутанную гендерную экономику красоты, статуса и денег, которые Сантос и подобные ему промоутеры собирали, будто пазл по кусочкам, дни и ночи напролет.

И вот я со звоном в ушах сижу и печатаю заметки о прошлой ночи, размышляя о том, какие смешанные эмоции возникают у меня внутри. Потому что, с одной стороны, я наслаждаюсь доступом к эксклюзивному миру богатых и красивых, а с другой стороны – этот мир вызывает у меня отвращение. Оранжевое послеобеденное солнце почти зашло за пальмы. Скоро Сантос и девушки проснутся – и снова надо будет собираться на очередную тусовку.

1. Мы крутые!

Воскресенье, 23:30, Нью-Йорк

Большинство людей думают, что хвастаться легко. Жизнь Дре была доказательством того, как много труда уходит на то, чтобы научить людей хвастаться.

Была почти полночь, люди за столиком Дре заканчивали свой ужин в изысканном ресторанеThe Downtown, в Сохо. По обе стороны от Дре сидели как минимум полдюжины красивых девушек. Красивые в модельном понимании этого слова: молодые, высокие, с идеальными чертами лица, стильной одеждой и туфлями на высоких каблуках; можно было подумать, что в ресторан они попали сразу с подиума. Отвести взгляд, когда такие девушки входят в комнату, невозможно.

The Downtownочень красивый ресторан, особенно в воскресенье вечером. Богатый декор: роскошно обитая мебель, бар из дорогих пород красного дерева, огромный канделябр, стены, украшенные фотографиями знаменитых фотографов. Музыка там не играет, зато стоит гул голосов, разговаривающих на разных европейских языках, перемежающийся со смехом и звоном бокалов, которые сиюминутно пополняются внимательными итальянскими официантами. За каждым столиком сидит богатый мужчина: селебрити, аристократ, светский лев, знаменитый актер, музыкант, продюсер, предприниматель или банкир – и каждый из них ужинает в компании красивых девушек.

Посередине находится столик Дре. Сам он в центре внимания: поддерживает беседу, разливаетBellini, передает гостям тарелки с пастой. Что бы он ни делал, он постоянно сканирует зал, следя за тем, кто обращает на него внимание, периодически Дре, любезно улыбаясь и подмигивая, приветствует проходящих мимо знакомых то на французском, то на английском языках, целуя их по два раза в каждую щеку.

Дре – темнокожий мужчина, ему тридцать восемь лет, у него роскошная улыбка и почти полностью бритая голова. На нем кожаные штаны, кипенно-белая футболка и новая классная пара кроссовок отAdidas, естественно,limited edition. Довольно простой, зато дорогой лук в стиле «рок-н-ролл шик». В зале он единственный темнокожий, что позволяет ему добродушно подшучивать над белыми ребятами. И даже несмотря на то что он очаровал почти весь ресторан, Дре не забывает уделять внимание и девушкам за своим столиком. Он флиртует с ними и нежно прижимает к себе любую, кто в этот вечер попадает ему под руку. Кстати, в ближайшие несколько месяцев я буду одной из них.

– Я люблю работу промоутера, взгляни на всех этих красоток, которыми я окружен, – говорит он. – И некоторым из них я нравлюсь, что иногда создает определенные проблемы. – И он подмигнул девушке, которая сидела напротив. В ответ она ухмыльнулась и встряхнула головой.

Дре обожает внимание. Вот уже шесть лет по воскресеньям вечером он собирает девушек в этом ресторане. До этого он несколько лет проработал в клубах, начав свою карьеру где-то на заре девяностых годов. В мире тусовок Дре известен как имиджевый промоутер. Это значит, что он фрилансер, которого многочисленные клубы и рестораны нанимают по контракту. Одна из его задач – приводить в клубдостойных людей, например, привлекательных девушек, богатых мужчин, звезд шоу-бизнеса и людей со связями. Идея в том, что присутствие в заведении такой публики существенно повышает его репутацию, что также должно привлечь других богатых клиентов и их деньги. Каждое воскресенье управляющийThe Downtownвыдает Дре приятное вознаграждение – от тысячи двухсот до четырех с половиной тысяч долларов, то есть за пять часов своей работы он получает двадцать пять процентов от той суммы, которую его гости потратили в ресторане.

Промоутер – это достаточно спорная профессия. Промоутеров часто критикуют, называя сутенерами и торговцами моделями – новоиспеченные и низкооплачиваемые модели, также известные как «девушки», являются для них легкой мишенью{1}. Иногда их называютPRs(сокращение от английскогоPRomoter). Их деятельность осуждают все модельные агентства, и каждые несколько лет они оказываются в центре громких скандалов в прессе{2}. Неприятная действительность состоит в том, что они выступают посредниками в прибыльном круговороте женщин и алкоголя среди богатых мужчин. Дре знает, что его работа считается недостойной уважения, но она приносит ему хорошие деньги. В год он зарабатывает более двухсот тысяч долларов. Но даже несмотря на то что его заработок можно было считать несущественным, по сравнению с доходами богатых мужчин, окружавших его каждый вечер, Дре был уверен, что скоро все изменится. Работая среди новой мировой элиты, он свято верил, что однажды станет одним из них.

– Ça va? – обратился он по-французски к проходящему мимо джентльмену в дорогом костюме. Дре встал, чтобы пожать ему руку, после они немного поболтали, а садясь обратно, он прошептал мне на ухо: – Этот парень из Саудовской Аравии.Миллиардер.

Как бы между делом он подмигнул женщине у бара, которая предположительно была принцессой небольшого государства, знаменитого офшорными банками. Еще один мужчина подошел к нашему столику, и Дре

– Моя подруга интересовалась, будут ли сегодня красавчики, – сказал Дре и, выдержав тщательно спланированную паузу, продолжил: – Увидев, как ты вошел, я сказал, что будут!

В мире Дре эти люди и были элитой.

– Но это даже не один процент, – сказал он мне. – Это только одна десятитысячная процента тех людей, которых я хочу видеть вокруг себя.

А вот окружающим Дре девушкам (ну, впрочем, как и мне) совсем не нужнобытьбогатыми, нужно лишьвыглядетькак богатые – роскошно и презентабельно. И слава богу, потому что едва ли кто-то из нас мог позволить себе оплатить счет за ужин в подобном заведении. Коктейли, тарелки с пастой, свежими овощами и салатами, рыбой и стейками, и вот уже в ход пошли десерты и эспрессо; и никто ни разу не взглянул на цену. Но я успела быстро заглянуть в меню – один коктейль в ресторанеThe Downtownстоит около двадцати долларов, а салат со свеклой и козьим сыром – двадцать четыре. За восемнадцать месяцев, в течение которых я изучала мир VIP-тусовок, я ужинала здесь миллион раз и ни разу ни за что не заплатила.

Я была одной из «девочек», так что все наши блюда и напитки были включены в стоимость нашего пребывания в ресторане; бесконечные тарелки и бокалы были «комплиментом за счет заведения». Чтобы прием и обслуживание гостей Дре был на высшем уровне, официанты получали чаевые в размере двадцати пяти процентов от счета. В итоге каждый воскресный вечер обходился ресторануThe Downtownболее чем в тысячу долларов за комфортное пребывание нашей компании. Несмотря на затраты, наше присутствие было выгодно ресторануThe Downtown, а также мужчинам, которые здесь ужинали, и самому Дре.

Дре обычно приглашал либо девушек, находящихся в самом начале своей модельной карьеры, либо студенток, либо тех, кто искал работу в разнообразных сферах, от дизайна до финансов. Главным критерием, который давал тебе право сесть рядом с Дре, была красота. Ну и как бы в подтверждение этого сегодня днем он прислал мне два игривых сообщения: «Оденься так, чтобы произвести впечатление на Эша» и через пару минут: «Шпильки».

Хотя, может, сообщения и не были игривыми. Он всегда был щедр на комплименты, если девушка хорошо выглядела, и невероятно холоден, если нет. Он спокойно мог повернуться спиной к той, чей образ не соответствовал его стандартам. Правда, исключительно при условии, что она не была богатой или знаменитой. Однажды он сказал девушке, которая, по его мнению, была недостаточно высокой: «Иди постой вон там», – и показал ей на дальний от его столика угол.

На этих тусовках с Дре я часто чувствовала себя неловко, даже сидя рядом с ним в новом шелковом платье и на десятисантиметровых шпильках. Когда в 2011 году Дре впервые разрешил мне ходить с ним на тусовки ради моего исследования, я начала носить винтажную сумкуChanelиз 1980-х. Сумку эту мне одолжила сестра, которая приобрела ее наeBayза двести долларов, и выглядела она, мягко говоря, не очень. Мне пришлось купить кусочки кожи в обувной мастерской и заклеить ими потертые участки, но отваливаться эти заплатки начали почти сразу. Так что сумку я специально держала за спиной, чтобы на стуле была видна только фирменная цепочка из черной кожи и золота; вот такая вот игра в пафос.

Я, кстати, была не единственным игроком: Дре тоже наряжался для элиты, правда, ему это давалось намного проще. Его семья жила в пригороде Парижа и принадлежала к среднему классу. Он был представителем второго поколения рабочих-эмигрантов из Алжира. В какой-то момент, чтобы стать музыкантом, Дре бросил юридический факультет в Париже, а когда и эта идея претерпела неудачу, он начал работать официантом в ресторане. Одно время он даже был бездомным, но вы ни за что бы об этом не догадались, потому что Дре всегда рассказывал про свои связи и предпринимательский потенциал. Дре частенько хвастался своими стартапами, которых у него было то ли пять, то ли шесть штук: его карьера в качестве поп-певца, компания по производству фильмов, брендинг одной техкомпании, реалити-шоу по телику, которое он разрабатывал, компания по дистрибьюции питания «в Африке» (пожалуй, самый пространный из его проектов) и автосервис. Список этот менялся в зависимости от дня недели, неизменным оставался присущий Дре оптимизм. Вот так, например, Дре описывал бизнес-модель своего автосервиса: «Сначала у тебя одна машина. Затем две. Потом десять. Так работают в Америке, детка».

Довольно часто, когда я спрашивала его о планах на день, мне приходило стандартное сообщение: «Я сейчас работаю над огромной сделкой! Пожелай мне удачи… два дня максимум, и все решится! Сделка на миллионы баксов!»

– Я люблю ночную жизнь, – часто повторял он. – Ты никогда не знаешь, чем все это закончится.

Но это все было обычной болтовней, как и многое другое, что связано с Дре.

Скоро он закажет себе эспрессо, он всегда так делает, перед тем как пригласить своих гостей наверх, в ночной клуб.

– Девчонки, что скажете, может, переместимся наверх, на вечеринку?

В ответ на это предложение встала Дженна, безработная блондинка лет двадцати, которая пытается найти свое место в сфере финансов, и, вздыхая, пробормотала себе под нос:

– Пойдемте танцевать, надо отрабатывать еду.

Дженна редко тусуется, она встретила Дре год назад, когда тот случайно заметил на улице симпатичную студентку и остановился, чтобы представиться. У Дженны особо не было друзей, а Дре показался ей интересным персонажем, так что, в конце концов, она стала считать его другом. Дре убедил ее прийти сегодня вThe Downtown, чтобы бесплатно поужинать.

– Никогда не знаешь, кого встретишь этим вечером, – сказал он ей; это стандартная промоутерская приманка, чтобы убедить девушку пойти с ними. Дженна согласилась в надежде встретить кого-то из мира финансов, кто смог бы помочь ей с поиском работы после универа.

Клуб наверху был небольшой и камерный, почти как ресторан, но темнее, шумнее и пьянее. Мы переместились на банкетку – длинную софу немного закругленной формы, – расположенную рядом с двумя маленькими столиками, до краев заполненными бутылками шампанскогоPerrier-Jouët, водкиBelvedere, графинами с апельсиновым и клюквенным соками в серебряных ведрах для льда и аккуратными рядами стопок и бокалов. Столик находился прямо около диджея, здесь Дре во время своих еженедельных караоке-вечеринок изображал из себя крутого эм-си. С двенадцати часов ночи до трех часов утра он пел, танцевал и

За свою ночную работу Дре получал деньги, а вот девушкам-гостям его мероприятий никто не платил[1]. По сути, они просто получали своеобразный пропуск, в который входила халявная еда и напитки, а также официальное приглашение стать частью эксклюзивного мира. Мира, который не принимает людей среднего класса, но ценит тех, кто хорошо выглядит. Исходя из того, что говорили мне «девочки», большинство из них принимали эти условия, но редко обсуждали их во время тусовок.

Стоит сказать, что VIP-клубы вродеThe Downtownполучают огромные доходы.The Downtownявляется частью большой сети ресторанов на Манхеттене, в Лондоне, Гонконге и Дубае, которая зарабатывает более ста миллионов долларов в год. Это мелочь, особенно по сравнению с доходами принцев Саудовской Аравии, русских олигархов и гигантов мира информационных технологий и финансов. То есть по сравнению с доходами тех, кто заказывает бутылки шампанского в этом и других клубах по всему миру.

– В этой комнате столько денег, – улыбаясь, говорит мне Дре и обводит головой клуб. Он частенько обращает мое внимание на то, как довольно-таки просто одетые официанты проносят мимо нас, высоко подняв над головой, бутылкиDom Pérignon, украшенные бенгальскими огнями. Каждая такая бутылка стоит четыреста девяносто пять долларов.

Мужчины, которые заказывают шампанское, – это представители элиты мировой экономики. На самом деле понять, кто же относится к этой самой прославленной «элите», очень сложно, как и дать какое-то четкое определение этой категории. В данном случае я говорю о тех, кто напрямую управляет огромными финансовыми ресурсами, независимо от их влиятельности в мире и политической силы[2]. Мир VIP-вечеринок привлекает в основном богатую молодежь, четыреста девяносто пять долларов за бутылку игристого вThe Downtownдля них то же самое, что кофе изStarbucksдля кого-то вроде Дженны, представительницы среднего класса, которая сейчас стоит около столика Дре, апатично покачиваясь в такт музыки и сканируя глазами зал. Как и большинство девушек Дре, она обычно держалась близко к столу, лишь иногда прогуливаясь по клубу. Через час она и вовсе ушла, не найдя среди громкой музыки и вспышек света никаких перспектив для своего трудоустройства.

Все присутствующие в клубе обладали силой. Я говорю и о женской красоте – своеобразном недолговечном ценном активе, который позволял девушкам попасть в клуб на тусовку, но внутри уже не позволял им иметь хотя бы какую-то власть, а также и о большом капитале, таком, каким обладают банальные транжиры и прожигатели жизни, выставляющие свое богатство напоказ, давая другим повод для разговоров и сплетен. Сила третьих была в умении общаться и налаживать связи между представителями мировых элит. Дре был одним из последних, у него был богатый опыт в общении с различными людьми и харизма, позволяющие делать все, что ему хотелось, и попадать в любые места, ну, по крайней мере, он так считал, когда пользовался преимуществами роли ди-джея, промоутера, аниматора или просто приятеля для новой мировой элиты.

Новый позолоченный век

Может быть, вы хоть раз, проходя мимо ночного куба, замечали у входа длинную очередь, выстроившуюся перед бархатной веревкой. А может, хоть раз вам было любопытно, что же там такое происходит внутри, кто туда попадает и как. По сути, правила на всех нью-йоркских вечеринках прошлого, будь то дискотеки семидесятых или легендарные вечера в танцевальных клубах в середине девяностых – вродеPalladiumилиTunnel, – были одинаковыми. Чтобы попасть внутрь, вам нужно заплатить определенную сумму за вход, после чего вы оказываетесь среди тех, у кого в тот вечер в кармане также завалялись двадцать баксов; ну а после вы дружно толпитесь около бара, чтобы купить себе неоправданно дорогой коктейль{3}. Дополнительно в большинстве клубов была небольшая VIP-зона, огражденная от общего зала веревкой. Там тусовались звезды и друзья владельца клуба. Такое своеобразное визуальное отделение.

В девяностых годах город начал проходить важную трансформацию от застоя 1970–1980-х годов до возрождения, которому способствовали финансовые инвестиции и культурный рост. Благодаря тому что уровень преступности снизился, а количество денег увеличилось, стали открываться новые заведения. В 2000-х ночные и развлекательные клубы активно начали появляться в районе Метпекинг. Когда-то индустриальный район буквально трансформировался на глазах, а многочисленные склады проходили реновацию, и на их месте открывались новые модные агентства, художественные галереи и ночные клубы{4}. Как следствие, в начале 2000-х годов цены на недвижимость в районе Метпекинг выросли до восьмидесяти долларов за квадратный фут, а это в три раза больше, чем было в 1990-х годах{5}.

Ну а пока Нью-Йорк проходил свою личную эпоху возрождения, мировое богатство переместилось в руки к тем, кто и так занимал верхнюю ступень экономической лестницы. Доля дохода самых богатых людей мира, которые составляют всего один процент населения, резко увеличилась. Так, к 2017 году один процент населения Земли стал владеть половиной всего мирового состояния, а это рекордная цифра – в двести сорок один триллион долларов. Но даже среди этого класса были свои различия[3]. Так, доля состояния одной десятой процента самых богатых людей взлетела до небес. От семи процентов в 1979 году, когда совладелец знаменитой «Студии 54» Стив Рубелл отказывался пускать внутрь тех, кто не был модно одет, до двадцати двух процентов в 2012 году, когда Дре восторгался богатством банкиров и финансовых магнатов, которые у него на глазах покупали бутылки шампанского{6}. Те, кого иногда называютсупербогачами, то есть та самая одна десятая процента всех американских семей, сегодня владеют той же долей состояния, что и девяносто процентов населения страны{7}. Мы с вами живем в эпоху сосредоточения богатства, такой же чрезмерной, как в 1920-х годах, когда гремели знаменитые вечеринки Джея Гэтсби, которые символизировали чрезмерность позолоченного века в книге «Великий Гэтсби»{8}.

Однако различается не только количество богатства, но и его происхождение. Например, все тот же один процент богатых

На фоне роста состояния финансистов трансформировался и внешний вид Нижнего Манхэттена. Тут появились новые роскошные заведения, которые могли бы удовлетворять потребности новых богачей. Быстрый ежегодный рост количества денег на Уолл-стрит привел к появлению большого количества финансовых менеджеров с огромным количеством доступных денег, для которых тысячный счет в баре не представлял никаких проблем.

Нью-Йорк уже давно считался излюбленным городом богатых потребителей, но после того как глобализация и местные власти расширили ключевые экономические драйверы, а именно финансовую сферу, недвижимость и страховой бизнес, Нью-Йорк и вовсе превратился в город для миллионеров со всего света, куда начали активно стекаться туристы и богатые бизнесмены{13}. К тому моменту как на нас обрушился мировой кризис 2008 года, район Метпекинг стал любимым местом тусовки для миллионеров. Модные клубы, дизайнерские бутики, знаменитые художественные галереи, дорогие рестораны и отели выросли тут почти на каждом углу{14}.

Возможно, то, что посреди этого богатого бума владельцы клубов стали относиться к своим заведениям как к дорогой недвижимости, было неизбежным. Да и рост арендной платы делал существование клуба исключительно за счет платного входа и напитков в баре почти убыточным. В итоге танцевальная площадка и толпа у бара остались такими же, как были раньше: открытыми для всех, кто может позволить себе заплатить за вход и парочку коктейлей. Но настоящие доходы заведения начали получать со столиков, которые владельцы клубов придумали сдавать богатым гостям, готовым платить за возможность арендовать их на несколько часов. Небольшие переговоры у двери, касаемые, например, суммы депозита, и посетителя быстро пропускали через бархатную веревку и провожали к его столу. Некоторые гости стали бронировать столик заранее, другие просто показывали правильную кредитку на входе, чтобы персонал мог осознать всю серьезность их намерений. Бутылки с алкоголем за их столики приносили официанты, так что они могли распивать их в своем собственном личном пространстве. Остальным же гостям приходилось толпиться у бара.

В 80-х в некоторых клубах Парижа обслуживание столиков было обычным делом, и именно там владельцы нью-йоркских заведений и заприметили такой сервис. В 90-х они попытались воссоздать его в Нью-Йорке, с целью ускорения подачи напитков. Ночной клубMarquee, который находится на Десятой авеню на Манхэттене, часто называют пионером новойкультуры бутылок, потому что в нем впервые начали работать промоутеры, которые приводили в клуб моделей для привлечения гостей{15}.Marqueeбыл основан в 2003 году двумя бывшими промоутерами Джейсоном Штраусом и Ноа Тэппербергом. Он находился в бывшем гараже, площадью около четырехсот шестидесяти пяти квадратных метров. Лаунж-зона располагалась рядом с танцевальной площадкой, там было тридцать шесть столиков с кушетками, оттоманками и диванами. Промоутеры занимали приблизительно треть этого пространства, размещаясь в углах и рядом с самыми богатыми гостями, перед которыми они создавали впечатление, будто они окружены моделями.

Клубы давно использовали так называемых «массовых промоутеров», их задачей было собрать толпу. Как минимум пятьдесят мужчин и женщин, которым давали скидку на вход или на напитки в баре. Массовые промоутеры должны были создавать в клубе ощущение толпы, но об имидже они не заботились. А вот задача имиджевых промоутеров на контрасте состояла в качественном, а не количественном подходе. Они должны были отслеживать «качество» женских тел, которых они приводили, потому что это помогало клубу привлекать богачей. Как объяснил мне один из менеджеров, бизнес-модель здесь очень простая: «Пускаем внутрь три группы бесплатно, чтобы пятьдесят других заплатили».

Столики в большинстве заведений располагаются между танцевальной площадкой и стенами так, что бар находился с одной стороны, а диджей с другой, и обычно его пульт немного возвышается над площадкой. Ниже вы найдете схематичное изображение интерьера классического крутого бара района Метпекинг на Манхэттене (рис. 1). На картинке будет небольшой клуб, вмещающий человек триста. Минимальная цена, чтобы сесть за столик в пятницу, – тысяча долларов. Из семнадцати столиков в клубе от четырех до восьми, то есть четверть или половина, будут отданы промоутерам (или команде промоутеров), с каждым из которых в клуб придет от пяти до пятнадцати красивых девушек. Иногда один из столиков может быть зарезервирован для владельца или его гостей, зачастую тоже моделей или звезд. Менее экономически и символически важные люди, которых называют «наполнители», заказывают себе напитки, стоя в баре.

«Столик» – это пространство, в которое входят диван, на котором могут сидеть или стоять несколько человек, а лучше танцевать; а также парочка низких столиков, где обычно ставят бутылки, бокалы и ведра со льдом. Столик вроде того, что изображен на рисунке 2, обычно вмещает от десяти до пятнадцати человек. В многолюдные вечера гости могут залезать на спинки диванов и даже занимать соседние столики и танцевальную площадку.

Рисунок 1. Внутри VIP-клуба

Обстановка внутри VIP-клуба в Нью-Йорке с вместимостью до трехсот человек и семнадцатью столиками. В любой выходной вечер клуб ожидает, что от трех до пяти клиентов забронируют столик, а он сам наймет от четырех до пяти промоутеров, которые займут специально расположенные столики. «Наполнители» будут распределены по танцполу и у бара

Рисунок 2. Столик в клубе

Поначалукультура бутылокбыла просто удобным сервисом, классным вариантом для тех, у кого есть деньги, чтобы не торчать в очереди в бар за своими напитками, но она очень быстро трансформировалась и превратилась

Со временем бутылки стали приносить за столики вместе с множеством бенгальских огней. А еще немногим позже появилась возможность заказать бутылку шампанского объемом шесть литров. В конце концов в меню некоторых клубов появились бутылки, украшенные золотом и бриллиантами. За бархатной входной веревкой клубаProvocateur– заведения площадью в шестьсот пятьдесят квадратных метров, расположенного напротивHotel Gansevoort, на Восьмой авеню на Манхэттене – продали шестилитровую бутылку шампанскогоCristalза сорок тысяч долларов. Реакцией обычных людей на такой высокий ценник было негодование, все начали говорить, что теперь в барах скучно и нечего делать, а все, что там есть, предназначено исключительно для богачей. Некоторые владельцы клубов даже жаловались, что эта культура бутылок убила ночную жизнь, и предсказывали, что скоро она выйдет из моды{17}. Чтобы оставаться актуальными и продолжать зарабатывать деньги, наиболее предприимчивые владельцы начали открывать заведения большего размера, способные вместить в себя любителей электронной танцевальной музыки (EDM) и популярных диджеев, таких какAfroJackиTiësto(их гонорары были шестизначными). Но несмотря на то что крупные EDM-клубы продолжали брать с посетителей деньги за посещение культовых вечеринок, большую часть их дохода все еще составляли бутылки, которые приобретали их VIP-гости{18}.

Город, а в особенности ночной город – это место, где «происходит все действо», как заметил философ Ирвинг Гофман. Сегодня клубы занимают последнее место в списке городских развлечений: перед ними идут опера, игровые автоматы, променад, затем бар, спикизи[7] и клуб[8]. Во всех этих современных городских пространствах для отдыха присутствует бесконечное количество возможностей; огромный потенциал захватывающих развлечений и удовольствий в кругу абсолютных незнакомцев. В танцевальных такси-залах[9] в 1930-х годах мужчины из рабочего класса за десять центов могли нанять девушку на танец, продолжительностью девяносто секунд. Социолог Пол Крессей заметил, что этот танцевальный зал был просто одним из дивных мест отдыха в современном городе, построенным, чтобы удовлетворить человеческую потребность в возбуждении{19}. Городские жители в поисках возбуждения все больше стремились в коммерческие заведения.

Культура бутылок в барах сегодня продает гофмановскую теорию развлечений современной элите; она побуждает богатых выставлять напоказ свое богатство, хвастаться им, просто выпендрежа ради. Культура бутылок основывается на демонстративном потреблении (термин был придуман экономистом норвежско-американского происхождения Торстейном Вебленом). Он писал о Позолоченном веке – эпохе обширного экономического неравенства. Веблен рассматривал потребление как соперничество в социальном статусе{20}. Он утверждал, что нувориши, не имея престижных титулов, которыми обладали представители «старой элиты», пытались приобрести статус в обществе, выставляя напоказ свой размеренный досуг, тем самым подчеркивая, что им не надо работать, чтобы зарабатывать свои богатства. Веблен отмечал, что супруга богача, представительница высшего класса, должна иметь утонченные руки и непрактичное платье, чтобы подчеркнуть свое богатство и бесполезность – доказательство успешности ее мужа. Выставление богатства напоказ среди этого класса людей часто было просто попыткой превзойти друг друга в бесконечном хвастовстве и соперничестве капиталов. Вот только за всей этой экстравагантностью лежала огромная тревога, потому что они, в отличие от титулованной аристократической элиты, не были уверены в своем статусе.

Сегодняшние нувориши отличаются от вебленовских, по крайней мере, одним важным аспектом. С тех пор как бум зарплат работников финансовой сферы катапультировал «работающих богачей» на верхние ступени лестницы в конце 1990-х годов, появилась обратная связь между отдыхом и доходом. Так что теперь элита имеет меньше времени на отдых, чем их более бедные и менее образованные коллеги[10]. Со сложным рабочим графиком в индустриях, вроде финансовой, богачам в Штатах приходится работать больше, а отдыхать меньше по сравнению с вебленовскими нуворишами. Большинство клиентов, которых я встречала в элитных клубах, превозносили достоинства своей тяжелой работы и гордились количеством рабочих часов. Особенно важным в их самопрезентациях было убеждение, что они достойны небольших перерывов от работы, которые им предлагали клубы. Они говорили, что могут позволить себе круто отдыхать именно потому, что много работают.

Получается, что VIP-клубы предоставили этим новым постоянно работающим богачам сцену, где они смогли открыто понтоваться перед публикой. И такая практика быстро распространилась по всему миру[11]. Торжество денег в ночных клубах часто затрагивает расовые вопросы. Не только белые преппи с Уолл-стрит этим занимаются, очень часто дорогущее шампанское в клубах отсылает нас к рэп и хип-хоп культуре. Так, знаменитый рэперJay Zактивно прославлял шампанскоеCristal, пока исполнительный директор шампанского домаLouis Roederer, Фредерик Рузад, не начал публично переживать по поводу ассоциации люксового бренда с образом жизниbling lifestyle[12]. Тем самым он подтолкнул рэпера бойкотировать их бренд и начать рекламировать свое собственное шампанское в золотых бутылках –Ace of Spades, которое, к слову, также стало неотъемлемой частью клубной жизни. Всемирная популярность хип-хопа привела к тому, что торжество экстравагантного потребления, которое он транслирует, распространилось по всему свету и было широко принято городской молодежью от Лондона до Абиджана[13].

Даже во время мирового финансового кризиса супер-богатые люди этого мира не прекратили демонстрацию своего чрезмерного достатка. Рецессия не имела никакого эффекта на их богатства и траты[14]. В 2012 году элита Уолл-стрит закатила ежегодную грандиозную вечеринку в отелеFour Seasonsна Манхэттене. Комедийные артисты высмеивали кризис 2008 года, так, например, артисты дрэг-шоу выступили под песнюAbba «Dancing Queen», только на вечеринке она называлась«Bailout King»{21}. Промоутеры вроде Дре не были частью супербогатой тусовки, но им казалось, что они разделяют их финансовый иммунитет. Вот что Дре сказал мне в тот период, когда активно шло восстановление экономики: «У нас все класс.

Большинство людей, включая Веблена, считали, что тяга к демонстративному потреблению – это неотъемлемая характерная черта богачей. Я же пришла к выводу, что требуется невероятное количество усилий на то, чтобы сподвигнуть людей на спонтанную трату денег, и VIP-клубы освоили эту науку мастерски. Столики внутри VIP-клубов тщательно курируются и контролируются. И даже несмотря на то что все выглядит как обычная вечеринка, на деле это следствие огромного труда за кадром – та самая невидимая работа, которая делает демонстративное потребление возможным. А начинается она, как и все хорошие спектакли, с правильной аудитории и правильной сцены.

Модели и бутылки

В сущности, работа промоутера заключается в том, чтобы организовать демонстрацию двух типов силы: богатства и красоты, которые воплощаются в образе обеспеченных мужчин и привлекательных девушек соответственно.

– Каждый вечер – это выступление, – однажды сказал мне один знакомый промоутер, сравнивая свою работу с театральной постановкой. – Вот почему так много игроков на сцене… это настоящее шоу. Это продакшн. Ты часть труппы, – сказал он, указывая на меня, – а я директор по кастингу. Каждый из нас играет свою роль.

Богатые клиенты почти что каждого VIP-клуба по всему миру в большинстве своем – это гетеросексуальные мужчины. Иногда женщины выходят на авансцену и заказывают напитки симпатичным мальчикам, но женщины – это редкое исключение в мире секса и денег, где все же доминирующую роль играют мужчины.

Главный ингредиент в рецепте успешности клуба и хорошего заработка промоутера – это «девушки». «Девушки» – это социальная категория женщин, которая общепризнанно считается очень ценной, потому что именно ее представительницы могут придать заведению VIP-статус. Несмотря на то что большинство клубов по причине безопасности предпочитают, чтобы внутри было больше женщин, чем мужчин, но простое количественное преобладание женщин не является достаточным, чтобы клуб стал VIP-клубом[15]. Чтобы иметь статус VIP, клубу необходимо, чтобы к ним приходило много «качественных» женщин. Это и есть те самые «девушки»: они молодые (от шестнадцати до двадцати пяти лет), худые, высокие (как минимум сто семьдесят пять сантиметров без каблуков и сто восемьдесят три с ними)[16]. Чаще всего, хотя не без исключений, они были белыми, в угоду доминирующему среди элиты и модной индустрии спросу на белых женщин.

Самые очевидные физические характеристики «девушек» – красота, высота и формы тела – превалируют над их индивидуальностью и манерой держаться, акцентом или обаянием, тем более что в клубах почти всегда приглушенный свет и громкая музыка. Элеонора (двадцатидвухлетняя светлокожая девушка), работающая стажером в каком-то модельном агентстве и проводящая большинство своих вечеров в районе Метпекинг, как-то сказала мне: «Все дело в том, как ты выглядишь, насколько ты стройная, насколько высокая. Это все, что важно и на что обращают внимание. Ты можешь быть ужасным человеком, но, если твой рост сто семьдесят пять сантиметров, ты попадешь в клуб… В сущности, промоутеры ищут красивых девушек и просят их позвать с собой красивых подруг, худых и высоких, ну ты знаешь. Они скажут тебе, куда вы сегодня идете тусоваться, а платить ни за что не надо».

Женщин, обладающих модельными внешними данными, балуют бесплатными тусовками в дорогих клубах и ресторанах по всему миру. И никому не важен их финансовый статус, образование и личностные качества.

Но не все девушки имеют одинаковую ценность. На верхней ступени данной иерархической системы стоят модели.

– Ну… модели в Нью-Йорке они, как бы правильно объяснить, – продолжила Элеонора, – они вроде королевской семьи. Но тут дело не в могуществе, а в почитании, которое они получают. Я даже не могу это ни с чем сравнить.

Клубы и промоутеры руководствуются одним из фундаментальных убеждений человека, что чем ты красивее, тем выше твой социальный статус, поэтому стремятся заполучить самых красивых женщин – моделей{22}. Ну или на худой конец девушек, которые выглядят так, будто они модели. Но промоутеры и владельцы клубов предпочитают «настоящих» моделей, у которых есть контракты с модельными агентствами, известных интернет-моделей, ну или тех, кого представляют небольшие, никому не известные агентства. Естественно, идеальный вариант – знаменитая модель, та, которую все узнают, благодаря рекламе в журналах и на билбордах. Ну и для промоутера нет ничего лучше, чем привести в клуб модельVictoria’s Secret. Они считаются самыми сексуальными, желанными и привлекательными девушками, и все благодаря их статусу.

В этом мире модели владеют своеобразным символичным капиталом, особой силой, которую легко распознают профи этого бизнеса{23}. Модели занимают высокую ступень в индустрии моды и красоты, что, в свою очередь, повышает репутацию заведения, в котором она находится, и людей, которые ее окружают. Иногда культура бутылок не так уж и в шутку называется культурой моделей и бутылок. Вот как объясняет это Клод (белый француз двадцати семи лет), работающий промоутером уже четыре года: «Речь идет окачествеженщины. Они же идеальны. На них так приятно смотреть. Модель, это модель. Она просто заходит в клуб, и по нему как будто проносится вспышка. И все, ты знаешь, что она тут. И парни вокруг нее сразу поймут, что это нереально крутой клуб, и закажут еще одну бутылочку».

Поэтому надпись золотым шрифтом на обратной стороне визитки одного из промоутеров «Ненавижу моделей» выглядит весьма иронично. В реальности его бизнес построен на поклонении моделям. Цель большинства промоутеров – привести как минимум пять красивых девушек в любой клуб, который им за это заплатит, в идеале они приведут от десяти до пятнадцати. Ну а так как любой уважающий себя клуб приглашает несколько промоутеров, нетрудно догадаться, что между ними появляется сильная конкуренция за моделей, дружбу с ними и возможность привести их в клуб. Менеджер может сделать замечание промоутеру, если его «девушки» недостаточно красивы или их слишком мало. За это промоутера могут и уволить.

После настоящих моделей следующими в иерархии идут девушки, которые выглядят так, будто они могли бы стать моделями, назовем их условно «хорошие гражданские». У такой девушки помимо красоты обязательно есть две важные характеристики: рост и худоба, позволяющие отнести их в девушкам высшего класса. Малкольм (темнокожий промоутер двадцати девяти лет) в бизнесе уже восемь лет и про «хороших гражданских» говорит, что это девушки, которые чуть ниже или чуть полнее, чем модели:

– Ты приводишь ее в клуб, и она выглядит здесь нормально. То есть у нее в целом модельная внешность, но до настоящей модели она недотягивает,

Следом за «хорошими гражданскими» идут просто «гражданские». В военной терминологии это слово употребляется для описания тех, кто не имеет к ним отношения. Здесь же аналогично – «гражданские» девушки недостаточно симпатичные, недостаточно богатые, они совершенно незаметны в клубе. Иногда их еще называют «пешеходами» – обычный ничего из себя не представляющий тип, куда входят почти все женщины старше тридцати лет, ниже ста семидесяти трех сантиметров и покупающие одежду шестого или более размера.

Как же промоутеры и владельцы клубов замечают эти едва уловимые среди девушек различия? Вам может показаться, что в ночном клубе, где приглушен свет и невозможно четко разглядеть формы тела, разница между моделями и «хорошими гражданскими» едва заметна. И между тем все же есть ощутимые различия междупросто сексуальной девушкойи моделью, и различия эти отчетливо видят промоутеры, клиенты и менеджеры клубов. Ванна (модель и одна из немногих женщин-промоутеров) легко может сказать, модель девушка или нет: «Дело в том, как она себя держит, как одевается». Бывший владелец нью-йоркского клуба Стив Льюис сказал мне, что «только по-настоящему искушенные люди могут заметить различия между моделью и просто красоткой». Итан, еще один двадцатисемилетний промоутер из Нью-Йорка, описал разницу между ними как покупку брендовой одежды в бутикеChanelилиPradaс покупкой подделок наCanal Street. Нетренированный глаз среднестатистического человека ни за что не найдет отличий, но клиенты Итана не были среднестатистическими людьми.

– Поверь, те, кто тратит пятнадцать тысяч баксов за один вечер в клубе, хотят настоящую вещь, а не подделку, – сказал он. – Это дает им ощущение, что они является частью элиты. Думаю, в этом и заключается основное различие.

Наличие красивых женщин делает понятным размер счета. Если быть точнее, то они просто входят в него. Любой бизнесмен знает, что женская красота может изменить настроение в комнате и увеличить чек за вечер[17]. Брук (промоутер и ассистент вышибалы в одном эксклюзивном клубе) объясняет это так:

– Смотри, парни приходят сюда, осматриваются и говорят: «Черт, да я за один вечер спустил весь квартальный бонус, а все потому, что я в клубе с самыми красивыми и крутыми людьми в мире».

Клиенты не станут тратить много денег, если вокруг обычные люди. Промоутеры не раз видели, как клиенты приходят в клуб, где тусуются обычные «пешеходы», внимательно осматриваются и уходят в другое место. Во время моей работы над книгой в одном заведении существовала практика нанимать несколько девушек «для столов». Чаще всего это были безработные модели, которые получали по сто долларов за ночь просто за то, что они стояли в баре и ждали приглашения от клиента сесть за столик и выпить с ним. Сбором и распределением приглашений при этом занимались менеджеры клуба.

Как и большинство людей, чей капитал – тело, модели обычно очень молоды, а их карьеры коротки. Они начинают в районе тринадцати лет, а к двадцати с небольшим уже достигают карьерного пика{24}. Поэтому зачастую девушки на VIP-тусовках несовершеннолетние, я встречала много моделей моложе двадцати одного года, которым по законам Штатов нельзя употреблять алкоголь. Некоторые были и вовсе моложе восемнадцати лет, то есть даже в европейских странах им не имеют права продавать ни коктейли, ни тем более бутылки.

Но на практике все иначе: у двадцатиоднолетней Кати нет проблем с секьюрити, она просто машет перед лицом кредиткой, и ее пропускают внутрь; девятнадцатилетняя Ханна, которая работает моделью на полставки, как-то вместо удостоверения личности показала водительское удостоверение своего промоутера, большого темнокожего мужчины, Ханна, к слову, белая и худая. «Вышибала едва смог сохранить серьезное лицо», – смеялась она потом. Если вечером в клуб планирует заглянуть полиция, то несовершеннолетних девушек внутрь, конечно, не пустят. Но в большинство вечеров девчонки спокойно заходят, а охранники едва кивают им в знак приветствия.

Некоторые «девушки» достаточно далеки в реальности от понятия «молодая девушка», но термин между тем остается. Ребята были в шоке, когда узнавали, что мне вообще-то был тридцать один или тридцать два года (а именно столько мне было на момент моего исследования). Я выглядела сильно моложе, поэтому подходила. Но для них шоком был тот факт, что взрослая женщина с карьерой и семьей сидит в клубе около промоутера. Конечно, в этой индустрии встречаются и женщины постарше, но это гости и друзья мужчины, который тратит деньги, а иногда те самые редкие женщины, которые сами заказывают бутылки. Но они почти незаметны, особенно по сравнению с «девушками».

Все в этой экономике вращается вокруг «девушек». Насколько хорош клуб. Насколько хорош промоутер. Сколько денег он заработает. Сколько денег и влияния должны иметь клиенты. Сколько денег они потратят.

В течение моей работы в качестве «девушки» (а на самом деле за пару лет до и после нее тоже) клуб, назовем егоКлуб X, считался одним из самых крутых клубов Нью-Йорка, где на регулярной основе заказывали бутылки по тысяче долларов. Тревор, начинающий промоутер девятнадцати лет, как-то пытался объяснить мне, почему другие заведения недотягивали до этого уровня:

– В других клубах нет качественной тусовки, девушки немного ниже и полнее. И мне это не нравится. ВКлубе Х, конечно, тоже можно встретить женщин низких и полненьких, но они просто будут сопровождать мужчин, которые тратят тут деньги.

«Девушки» занимают центральную роль в элитной мужской гонке за статусом и богатством. Иногда девушки за промоутерским столом активно танцуют на диване или на столе или, флиртуя, прогуливаются по клубу, или просто сидят за столиком, поддерживая своим видом визуальный эффект статусности клуба. Просто находясь там и красиво выглядя, они генерируют огромную ценность для всей клубной индустрии, для мужчин, в ней работающих, и для всей экономики Нью-Йорка. Их ценность проявляется в зависимости от условий, в которых их встречают. Но самое главное, эти «девушки» представляют собой совершенно другую социальную категорию, отличную от обычных женщин. И так как я хочу, чтобы мои читатели ощущали разницу, я умышленно буду использовать слово «девушка» без кавычек в будущем, для обозначения определенного рода женщин на VIP-арене. Просто потому, что в этом ограниченном мире есть негласная, но общепринятая логика: девушки – ценны, а женщины – нет.

Фейс-контроль

Чем клуб эксклюзивнее, тем он привлекательнее и желаннее для любителей тусовок. Персонал у входа внимательно следит, чтобы внутрь попали толькоправильныелюди; для того, чтобы войти, надо быть либо богатым, либо красивым. В России это называют «фейс-контроль», в сущности, в Нью-Йорке происходит то же самое. Один владелец клуба сравнивал вход в свое

Особенно тщательно на входе изучают непривлекательных женщин.

Главное унижение для промоутера – это когда вышибала заворачивает кого-то из его тусовки. Ну а постоянные просьбы девушек привести подругу и вовсе страшный сон, просто потому что девушки не особо критичны к внешнему виду своих подруг, в отличие от клубного мира. Промоутер Итан рассказал неприятный для него случай, когда одна из его девушек привела подругу, которая выглядела неправильно, потому что весила больше и была не такой красивой, как модели. Итан поежился на стуле, когда во время нашего интервью вспомнил тот случай.

– Мне пришлось, э, ну в общем, короче, надвинуть шляпу на глаза, когда вышибала такой говорит: «Эта жирная сучка внутрь не пройдет», и я такой: «Эй, вообще-то это унизительно! Не могли бы вы говорить чуть более вежливо?»

Потом был еще один забавный случай в одном из лучших баров Манхэттена. Когда Итан и его девушки заходили внутрь, охранник подозвал одну из них и отчитал за пальцы, которые слишком сильно торчали из босоножек. Итан рассказывает эту историю смеясь, но все же видно, как он смущен:

– Вышибала ее так отчитал. То есть она уже почти была в клубе, и тут он такой: «Нет! Ты на пальцы свои посмотри, че вообще происходит? Они же вываливаются из туфлей. Ну-ка пошла вон отсюда».

Секьюрити могут быть безжалостны в своей оценке женщин. Марли, темнокожий венесуэлец двадцати семи лет, который тоже был промоутером с 2007 года, вспоминал:

– О да, некоторые из них просто ужасны. Я привел девушку, свою подругу. И вышибала такой: «Марли, какого хера?! Нафига ты притащил эту жирную корову?»

В конце концов они прошли, но подруга Марли после этого долго рыдала.

– Это было ужасно, – продолжал он. – Я ему такой: «Чувак, скажи мне это потом, наедине, зачем говорить при ней». И ведь он знает, что я всегда с офигенными девушками прихожу, и всего один раз привел обычную, но ему пофиг, он не хочет пускать таких в клуб.

Чтобы избежать унижений на входе, потенциальные клиенты часто выбирают места попроще, когда они в компании с женщинами, которые выглядят не как модели.

– Жалко, – сказал один клиент проКлуб Х, – им плевать, сколько у тебя денег. Если девушка не соответствует их стандартам, вы не пройдете.

Такая практика существовала именно вКлубе Х, потому что у них были строгие правила на вход для девушек. Я однажды позвала с собой подругу, модель ростом сто семьдесят восемь сантиметров вКлуб Х. Так ребята у дверей придрались к ее обуви: «Извините, но у нас тут без каблуков не ходят». Другие заведения в городе не такие строгие и, как следствие, менее эксклюзивные. Там за столиком спокойно может быть толпа богатых ребят с женщинами разной внешности. НоКлуб Хпостроил свою репутацию и заработал свой статус именно на жесткой оценке женских тел.

Вышибалы быстро распознают статус человека по его физическим данным, красоте, расе, акценту, одежде, часам, даже по сумочке. Лабутены с красной подошвой сигнализируют о высоком статусе, но, если они надеты на девушку ростом ниже ста семидесяти сантиметров и соответствуют росту «девушки-фейсконтрольщицы», которая специально стоит у двери при входе в клуб, ей не пройти. Особенно если она темнокожая.

VIP-клубы – это расистское эксклюзивное пространство. И это даже несмотря на то что внутри часто играет хип-хоп. В большинстве случаев вам хватит пальцев одной руки, чтобы пересчитать темнокожих в зале, и это не считая персонал. Промоутеры четко знают, что нельзя заполнять свой столик темнокожими: парочка черных, парочка азиаток – это еще нормально, но большинство обязательно должны быть белыми.

Некоторые из клиентов, которые давали мне интервью, также сталкивались с дискриминацией. Однажды красивый французский араб с большим состоянием и связями пошел тусоваться со своим белым другом. Девушка на входе в клуб прошептала в ухо белому парню: «Твой друг не может войти, только если ты выведешь оттуда кого-то из темнокожих. У нас с ними перебор».

Однако подобные откровенные дискриминирующие комментарии были редкостью, поскольку большинству небелых клиентов отказывали во входе из-за того, что они были неправильно одеты. С пугающей частотой подобный «расизм бархатной веревки» запрещал вход цветным людям в клуб. В отличие от законов Джима Кроу, это такая себе «мягкая форма» расовой дискриминации, которая делит людей на расы по принципу красоты, статуса и «качества». А из-за того, что клубы допускают определенное количество исключений, чтобы прикрыть «расизм бархатной веревки», юридически повлиять на ситуацию почти невозможно[19].

Таким образом, клубы обслуживают в основном белую клиентуру и привлекают ее в основном белыми моделями. И это доминирующее положение белых в глобальной индустрии, где логичнее было бы столкнуться с обратным поведением, что было бы весьма символично из-за материальных соображений, удивляет. Ведь доля богачей среди небелого и неевропейского населения Земли активно растет. Может быть, дело еще в том, что VIP-тусовка, к которой я примкнула, была из Нью-Йорка, и, как следствие, она тесно связана с американским расизмом. Как бы то ни было, преобладание белых оставалось подавляющим, даже несмотря на крупных клиентов, которые часто были арабами и азиатами[20].

Вот еще любопытный момент. С одной стороны, неправильный цвет кожи понижает твои шансы на вход в клуб в глазах секьюрити, с другой стороны – красота девушки повышает их: то есть темнокожей модели (именно модели) в клубе всегда будут рады. А вот белой девушке чуть ниже ростом и с чуть большим размером всегда скажут, что сегодня в клубе «закрытая вечеринка» и вход строго по приглашениям. А еще ее могут спокойно оскорбить и сказать ей гадость прямо в лицо.

Невысоких девушек часто называют «карликами», а полных девушек просто не пускают в клуб, потому что они могут нанести урон престижу заведения и репутации промоутера. Чтобы описать низкокачественный клуб, один промоутер уныло заметил: «Там тусуются жирные бабы». Другой промоутер во время нашего интервью сказал:

– На мой взгляд, для описания менее симпатичных девушек стоит употреблять термины «хоббит» и «кукла».

Третий о девушках за соседним столом сказал «уродливые шавки».

«Карлик», «тролль», «эльф», «омерзительные», «ужас», «монстр» – персонал клубов спокойно может использовать эти слова в отношении женщин, которые не соответствуют их критериям красоты. Их тела считаются уродливыми и бессмысленными. Их присутствие воспринимается как обесценивающие репутации и престижа клуба, его менеджеров и промоутеров. Они снижают качество толпы, веселья вечера и экономического потенциала. Так что их просто жестоко исключают.

Попросите вышибалу сделать исключение «всего один разок»,

Мужская иерархия

Внутри любого клуба, не важно, где он, в подвале какого-то нью-йоркского здания или на пляже в Сен-Тропе, есть своя четкая иерархия. Модели сигнализируют о том, что это топовое место, но девушки всего лишь половина всей бизнес-модели. Существует несколько типов мужчин, заполучить которых внутрь клуба мечтает любой владелец, а список мужчин, которые бы лучше держались от клуба подальше, еще больше.

Самая ценная категория мужчин – это «киты», может быть, вы знакомы с этим термином благодаря казино или финансовой сфере. Киты легко могут потратить огромную сумму денег, часто речь идет о сотнях тысяч долларов за одну ночь. Так что в клубном мире они обладают легендарной репутацией.

Во времена моей исследовательской работы самым крупным и желанным китом был малазиец Джо Лоу. После того как я вошла в клубную тусовку, я слышала это имя миллион раз. Один двадцатидевятилетний промоутер, который любил распускать сплетни и выдавать за чистую правду, говорил мне:

– Есть один чувак… как же его зовут… А, вспомнил – Джо Лоу. Он тратит миллионы долларов за ночь, просто потому что может себе это позволить… Он азиат, думаю, что откуда-то из Кореи. Он зарабатывает офигеть сколько денег, поэтому куда бы он ни пошел, он тратит миллионы и мило улыбается людям. Как будто он выше и круче всех. А парню всего двадцать шесть лет.

Другой промоутер, двадцати трех лет, недавно окончивший университет, говорил о Джо Лоу одновременно с восхищением и насмешкой:

– Когда я последний раз видел Джо Лоу на тусовке, он заказал по бутылкеPatronза каждый столик вКлубе L. В тот вечер он потратил около сотни тысяч долларов. И ему по фигу. Он ведь даже с девушками не разговаривает, просто сидит сзади и тихо пьет свое пиво. Такое ощущение, что вечеринка ему нужна только для того, чтобы сказать: «О да, это тусовку замутил я». Просто с ума сойти!

На самом деле Лоу Таек Джо был тридцатичетырехлетним инвестором из Малайзии. Он участвовал в разнообразных бизнес-сделках, связанных с недвижимостью, как на Манхэттене, так и в Азии. Лоу реально тратил сотни и тысячи долларов за ночь в клубах, а также на частных вечеринках с разнообразными звездами. А еще он был инвестором фильма Мартина Скорсезе «Волк с Уолл-стрит». Но никто из тех, кто с ним тусовался, не знал источник его доходов. Один промоутер думал, что он торгует оружием, другой считал, что он занимается подрядами на государственных строительных объектах. Оказалось, что Лоу был консультантом в государственном инвестиционном фонде1Malaysia Development Berhad, который в итоге погряз в коррупции{25}. Более того, на момент написания этой книги Лоу скрывался, так как его разыскивали по обвинению в отмывании миллиардов долларов малазийских инвесторов в частные руки. Сегодня Лоу в бегах, а правительство США конфисковало миллионы долларов с его нелегальных активов. И это включая работу Пикассо, подаренную им Леонардо Ди Каприо, и бриллианты, подаренные им супермодели Миранде Керр{26}.

Но несмотря на весь шум вокруг персоны Лоу, киты его размера попадаются редко. Один инсайдер как-то сказал прессе: «Такие, как Джо Лоу, встречаются в жизни лишь однажды»{27}. И хотя визиты китов в клубы были нерегулярными, они создавали внутри особую атмосферу: они питали их историями богатства и роскоши; историями, которые являются неотъемлемой частью очарования клубной жизни. Киты как будто увеличивали твои возможности стать свидетелем огромного расточительства.

Следующая категория, за которой гонялись владельцы клубов после китов, – звезды. Иногда звезды покупали дорогие бутылки в барах, и это было частью шоу, предназначенного для прессы, но обычно их просто приглашали, потому что их присутствие создавало определенный уровень престижности заведения. Некоторым звездам даже платили за то, чтобы этот вечер они провели в клубе, особенно тут отличилась Пэрис Хилтон. Она была своего рода пионером в этой области. Она стала звездой на VIP-сцене, а после активно и весьма агрессивно монетизировала свой статус{28}.

Киты и звезды, конечно, будоражили и возбуждали сознание, но за основную часть доходов клубов они не отвечали, их было слишком мало. Более того, очень богатых мужчин, которые могли оставить в клубе целое состояние, частенько приглашали на вечеринки бесплатно, даже несмотря на то что они не были звездами. Тщательно продуманная гибкая система цен все расставляет на свои места и дает понимание, кто достаточно важен, чтобы быть среди VIP, а кто на самом делеоченьважен. Цена – это то, о чем всегда можно договориться, и зависит все от статуса плательщика. Некоторые мужчины платят меньше за бронь столика, некоторых и вовсе приглашают бесплатно, если онинужногоположения и статуса. В реальности самые богатые мужчины в силу своих связей, ценности или финансового успеха получают напитки за счет заведения. Один бразильский миллионер как-то объяснил, почему он редко платит за алкоголь в барах района Метпекинг, где его узнают: «Они думают, что получат что-то от меня взамен». Это может быть инвестиция в новый бар владельца или вклад в его следующую грандиозную и доходную вечеринку в этом заведении.

Бесплатные вещи – это явный знак статусности в VIP-мире. Бесплатный вход, бесплатные напитки и бесплатные ужины означают признание высокого социального статуса и положения человека{29}.

– Я всегда говорил, что ночная жизнь это не про то, сколько ты тратишь, это про то, сколько всего ты получаешь бесплатно. Вот оно, настоящее могущество, – сказал как-то Малкольм, промоутер, с которым я тусовалась в Нью-Йорке и в Майами. – Ты зарабатываешь много денег и тратишь много денег, так ты зарабатываешь уважение. Но если ты не потратил ни цента – это сила.

Основной заработок большинства клубов строится на доходах от небольших, зато стабильных счетов. Речь идет о суммах от полутора до трех тысяч долларов, которые в клубах оставляют многочисленные состоятельные туристы и бизнесмены: обыкновенные банкиры, IT-разработчики и другие специалисты высокого класса с хорошим доходом. Да, они находятся на низшей ступени важности, по сравнению с китами и звездами, но между тем именно они являются ключевыми фигурами VIP-тусовки, которые, по сути, ее и оплачивают. Эти мужчины довольно часто закрывают очень крупные счета, потому что они хотят иметь отношение к миру могущества и красоты. Вот только, в отличие от звезд и более статусных VIP-гостей, они всегда платят.

Дюк, бывший владелец клуба,

– Ну, понимаешь, он же реально балбес. Приходит и не понимает, что вообще происходит… Заказывает столик и думает, что будет тусоваться в компании крутых и красивых людей.

Надо заметить, что дантисты с частной практикой в Нью-Йорке зарабатывают намного больше, чем дантисты в остальных городах США. Вот только все эти высокооплачиваемые специалисты даже близко не так интересны, как люди, что сидят за столиками промоутеров.

Как-то вечером вThe Downtownза столиком Дре один хорошо известный музыкальный продюсер, которого звали Джимми, разливал по бокалам бесплатное шампанское. Будучи небольшой звездой, он изучал толпу, которая наполняла клуб. Там было много богатых мужчин, которых сопровождали «женщины с кучей пластических операций», а также много девушек. Джимми тогда сказал:

– Сюда можно попасть, только если ты очень богат или нереально крут. Вот почему мы пьем бесплатно. Они продают столики богачам, чтобы те могли сказать, что провели вечер в крутой компании. – А после добавил: – И мы правда крутые.

На самом деле Джимми выглядел весьма обычно: невысокий, лысеющий, простые джинсы, нарядная рубашка. А Дре никогда не приглашал к себе за столик непривлекательных людей, кроме тех случаев, когда они были важными персонами. Благодаря тому, что Джимми сидит за столиком с Дре, все остальные поймут, что он обладает статусом; в конце концов именно он сейчас окружен высокими белыми моделями.

Философия Дре такова: «Если ты не красавчик, тебе надо быть кем-то. Каждый должен что-то привнести за столик. У каждого, кто здесь сидит, есть что-то, что нам нужно».

На низшей ступени этой иерархии находятся мужчины без связей и без денег, они не могут позволить себе даже забронировать столик, но несмотря на это, у них может быть кое-что полезное клубу. Их называют «наполнитель», они помогают клубу не быть пустым. Они неплохо выглядят, и у них есть определенный «культурный капитал», чтобы пройти фейс-контроль. Но тусоваться они могут только около бара, там же они могут заказывать коктейли, в сущности, как в старые добрые времена на заре клубной культуры[21].

Еще одна категория мужчин –bridge and tunnel[22]. Это мужчины, у которых может быть достаточно денег, чтобы арендовать столик в клубе, но есть одна проблема – их внешний вид. Для любого фейс-контрольщика в VIP-клубе они выглядят как аутсайдеры, странные люди из Квинса или Статен-Айленда, которым не хватило мозгов жить на Манхэттене. Так что, если по тебе видно, что на остров в район Метпекинг ты приехал через мост или туннель, тебе не будут рады. Двадцатитрехлетний промоутер Майк, раньше изредка подрабатывающий на фейс-контроле, называет таких людей «болванами», кем-то вроде комичных злодеев. Как-то он рассказал мне одну историю о столкновении с одним из таких людей на входе в клуб:

– Он был настоящий болваном! Он был одет в мешковатый костюм и мятую рубашку, волосы не причесаны. Ну и на хрена мне пускать внутрь такое недоразумение. Он ничего не мог дать клубу и людям внутри. Как будто с его приходом все станет выглядеть лучше, ага, как же.

Ну и в самом низу иерархической лестницы находились ребята, которых Дре называл «люди из гетто или опасные люди». Побирающиеся типы, по которым сразу понятно, что они из низших слоев общества, скорее всего, с криминальной историей и точно небелые. Вообще они тусовались в огромном количестве клубов в Нью-Йорке, и даже несмотря на то, что они умели быстро зарабатывать приличные деньги, Дре ни за что бы не привел их с собой.

– Да, ты можешь заработать на них огромные деньги, особенно задрав цены на бутылки, но они носят оружие. Они же спокойно могут открыть огонь. Это страшные люди.

Дре и сам был темнокожим, но это не мешало ему тратить неимоверные усилия на то, чтобы отгородиться от них, особенно от тех, кто казался низшим классом и мог плохо повлиять на его репутацию.

Bridge and tunnel, «болваны» и «гетто» – деньги этих мужчин не могли компенсировать их ощутимое несоответствие определенному уровню. Следы их маргинального положения были отчетливо видны и являлись гарантией отказа на вход в клуб.

Сообразительные ребята использовали моделей, чтобы пройти в клуб или получить там скидку. Я брала интервью у парней, которые говорили о девушках исключительно как о разменной монете, дающей тебе право на вход. Например, Рас, достаточно обеспеченный финансист и постоянный клиентКлуба Х, считает, что пять финансистов в костюмах, «при условии, что они взрослые и уродливые», должны платить за столик минимум две тысячи долларов, чтобы войти. Что-то вроде налога за непрезентабельный внешний вид. Также Рас говорил, что «двум нормально выглядящим мужчинам в компании трех или четырех моделей» будут более чем рады, и не нужно никакого депозита. Пусть тусуются на танцполе, заказывают напитки в баре и выполняют роль «наполнителя», и не парятся об огромном счете за аренду столика.

Есть мужчины, которые даже заранее просчитывают свои расходы и даже шансы просто попасть в клуб: сколько красивых девушек мне понадобится, чтобы компенсировать мою внешность? Сколько красивых девушек понадобится, если со мной будет парочка моих друзей? Сколько денег я готов заплатить за вечер без сексуальных девушек?

Представляете, как глубоко в нас сидит статусная структура общества. Вы легко можете увидеть эту иерархию, просто оглядитесь по сторонам, когда будете вThe Downtown, где можно четко и наглядно увидеть, как распределяются люди в зависимости от своего статуса и внешности. Вышибалы и секьюрити – это крупные темнокожие мужчины в черных костюмах, они символ физической силы, но не статусности. Помощники официанта, которые таскают подносы с грязной посудой и пустыми бутылками, – латиноамериканцы низкого роста, от ста шестидесяти до ста шестидесяти семи сантиметров. Они носят простую форму и сливаются с толпой, пронося мимо подносы и стаканы, и никто их не замечает. В подобных местах они нелюди, так бы назвал их Гоффман{30}. Иногда они носят фонарики над головой, чтобы предупредить вас, что они идут, вот только их самих при этом не видно. Особенно контрастно это выглядит по сравнению со сверкающими бутылками шампанского в руках высоких девушек на шпильках. Официантки, которых в клубах называют «девушки-бутылки», высокие, роскошные и совершенно разных национальностей. Они носят короткие и обтягивающие платья и высокие шпильки. «Девушки-бутылки» – это чистый секс, и, если верить ребятам вроде Дре, они продаются ровно так же, как бутылки в их руках{31}. Модели, в отличие от вполне себе доступных официанток, символизируют не секс, а красоту – это их приз

Киты, понятное дело, предпочитают те места, где тусуются самые крутые ребята. Промоутеры получают щедрое вознаграждение в размере десяти-двадцати процентов от счета, который в конце вечера получают мужчины, заказывающие бутылки, таких обычно называют «клиенты-бутылки». Менеджеры заведений платят промоутерам либо чеками в конце недели, либо в конце вечера наличкой, тут все решается индивидуально. Двадцатисемилетний Сампсон, уже три года работающий промоутером в Нью-Йорке, как-то сказал мне: «Если парень потратит двадцать тысяч долларов, то за ночь я заработаю на аренду своей квартиры».

Хотелось бы уточнить, когда говорят о «качественной публике», прежде всего имеют в видукачестводевушек: то есть их внешний вид и статус – являются ли они моделями или выглядят как модели. Именно девушки определяют иерархию в клубе, качество публики внутри и сколько денег будет потрачено. Их присутствие, ну или отсутствие, имеет свой эффект на определенных мужчин в VIP-тусовке, потому что они либо создают нужную атмосферу, либо разрушают ее.

Располагая большим количеством высококлассных девушек, скажем, от пяти до десяти, промоутеры могут требовать до тысячи долларов за ночь. Любопытно, что модели становятся бесценными благодаря той символической ценности, которую девушки придают промоутерам. Когда Дре начал работать вКлубе Х, он постоянно хвастался об этом. По его мнению, если промоутер работает вКлубе Х, все другие клубы должны хотеть заполучить его к себе. Когда он услышал, что Селия, его конкурентка и одна из немногих в клубном мире промоутеров-женщин, тоже начала хвастаться, что работает вКлубе Х, он начал высмеивать ее. Дре говорил, что качество девушек Селии низкое, потому что в основном она приводит «хороших гражданских», а не моделей: «Я могу привести на вечеринку одну девушку и получу больше, чем Селия за двадцать. Это и есть репутация, понимаешь».

Рисунок 3. Персонал клуба

Без моделей промоутеры вроде Селии могут рассчитывать на триста-пятьсот долларов за ночь, в зависимости от количества и качества девушек. Критерий этот оценивается в моменте, потому что менеджеры курсируют по залу, а промоутеры получают деньги только в конце. Так что в течение вечера промоутер может лишь примерно прикинуть свою выручку, основываясь все на тех же показателях качества и количества. Если у него в арсенале есть настоящие модели, то их потребуется четыре или пять, чтобы его компания считалась качественной. Если у него в арсенале только «хорошие гражданские», придется удвоить количество. Если у него есть одна «гражданская», ее надо спрятать за мегакачественными девушками. И так далее.

Но промоутера без моделей никто не уважает.

– Это сумасшествие, – говорит тридцатиоднолетний промоутер Джо, – приведи к ним модель, и они дадут тебе ключи от Нью-Йорка.

Малкольм, промоутер двадцати девяти лет, начинал с работы массового промоутера, тогда ему приходилось приводить в клубы района Метпекинг по восемьдесят человек. Потом он понял, что, прикладывая те же усилия, можно сконцентрироваться на меньшем количестве людей, если они будут более качественными. По сути, нужны модели, тогда с владельцев можно требовать больше.

– Мы озвучили эту идею клубу и сказали: «Слушайте, у вас есть промоутер, который приведет вам толпу милых девчонок ростом сто шестьдесят сантиметров. Может, лучше нанять нас, мы заполним ваш клуб настоящимиit-girls[23]? Я могу привести вам пятнадцать роскошных девушек, и за это я хочу тысячу баксов.

И это сработало.

– Короче, смотри, что получается. За время работы в клубе я смог купить себе двеBMW. И с пятой серии перешел на седьмую. Теперь понимаешь, о чем я?

Когдаit-girlsвходят в клуб, люди сворачивают головы. Именно благодаря им Малкольм и перешел от количества к качеству, от массового формата к визуальному, что позволило ему попасть в топ-список промоутеров и набирать девушек на пляжные тусовки на Ибице и частные вечеринки на яхтах на Лазурном берегу.

Спустя почти год моей работы в клубах Дре перестал работать промоутером, и его место занял Эйб, тоже темнокожий парень, но помоложе. О нем говорили, что он неудачник, потому что у него было мало моделей. Даже его девушка не была моделью. А один промоутер изКлуба Хкак-то презрительно заметил: «У его девушки на ногах сплошной целлюлит. Это же омерзительно. Лучше уж закрыть клуб, чем допустить, чтобы здесь работал Эйб».

Подобные грубые и надменные разговоры в индустрии были нормой, промоутеры постоянно обсуждали девушек друг друга, допуская шуточки и говоря что-то типа: «Кто их модельное агентство,Instagram[24]?» Как-то я сидела с промоутером вThe Downtown, и он полвечера критиковал девушек своего конкурента Энрико, которые сидели за соседним столом.

– Мы ценим качество, не количество. За нашим столиком есть две роскошные девушки, чего не скажешь про столик Энрико. Он вообще приводит кого попало. Его девушки выглядят как состарившиеся проститутки: большие сиськи, перекачанные губы, понимаешь. Это ужасно. Ну приведи же ты хотя бы одну хорошую девушку!

Вскоре после этого разговора я присоединилась к тусовке за столиком Энрико. Оказалось, что моделям он предпочитает компанию стриптизерш и эскортниц. Ему было тридцать лет, и он был родом из обеспеченной семьи, принадлежащей к высшему свету в Испании. По сути, он был одним из немногих промоутеров, которых я встречала, кто изначально был богат. Энрико считал стриптизерш более сексуальными и веселыми, особенно когда дело касалось бурных ночных тусовок, которые активно сопровождались изобилием кокаина. А вот модели, по его мнению, намного чаще были настоящей «головной болью», так как слишком многого хотели, возможно, потому что знали себе цену. В итоге Энрико решил пожертвовать статусом ради собственного удовольствия и оказался на порядок ниже промоутеров, таких как Дре.

Постоянно заботясь о своем месте в промоутерской тусовке, Дре больше всего сил тратил на то, чтобы оставаться на вершине. Он бы в жизни не отважился взяться за промоутерскую работу в клубе без элитной клиентуры и с плохой репутацией.

– Двигаться можно только наверх. Никогда нельзя идти вниз. Иначе ты понижаешь активы своего бренда, и, как следствие, медленно, но верно умираешь. Бежать за быстрыми деньгами – опасно. За тобой ведь следует твоя репутация.

Статус клуба тоже может повлиять на статус промоутера. Будешь работать с низкосортными заведениями или встречаться не с моделями, а с обычными девушками, быстро станешь неудачником.

Чем больше времени я проводила с

– Все дело именно в этом, – говорил Митчел, который работал промоутером уже более двадцати лет. – Когда вокруг красивые и успешные люди, ты чувствуешь, что все идет как надо. И едва ли, когда ты попадаешь в какую-то помойку и окружать тебя будут одни лузеры, тебе придет в голову мысль, что все правильно и круто.

Ну а правильные места, по мнению Митчела и других промоутеров, должны существовать только для очень важных людей.

Развитая экономика

Крутые клиенты никогда надолго не задерживаются на одном месте, поэтому владельцы клубов могут как зарабатывать крупные суммы денег, так и тратить их на привлечение клиентов. В среднем ночной клуб живет пару лет, редко чуть дольше. В течение этого времени каждый клуб проходит определенный жизненный цикл. Сначала он привлекает первоклассных гостей и отказывает остальным. Спустя какое-то время VIP-клиенты начинают ходить в другие недавно открывшиеся заведения. Тогда клуб открывает двери для менее статусных гостей, а атмосфера внутри становится менее эксклюзивной. Как сказал мне один банкир, завсегдатай одного клуба:

– Если объяснять это на нью-йоркском сленге, то в клуб попадает больше ребят, которых называютbridge and tunnel. А им не особо принципиально, тусуется здесь крутой народ или нет, для них вообще счастье, что их сюда пустили. Едва ли кто-то из них способен отличить первоклассное заведение от того, которое занимает третье или четвертое по популярности место.

На этом этапе клуб может приносить деньги еще пару лет, полагаясь на свой статус и людей, которые готовы заказывать дорогие бутылки, чтобы ощутить свою принадлежность к VIP. Но чтобы это случилось, клубу сначала надо заработать себе первоклассную репутацию. Ну а чтобы этого добиться, клубу нужны первоклассные промоутеры, потому что только они смогут привлечь правильных людей.

За свою работу промоутеры могут получать до тысячи долларов за ночь. На самом деле именно промоутеры оказались причиной роста цен, например, в нью-йоркском клубеMarquee, который просто не мог позволить себе не нанимать их, ведь тогда они бы увели своих моделей в другие клубы[25]. И несмотря на то что промоутеры являются дорогим удовольствием, именно они помогают владельцам клубов получать огромные доходы.

В 2007 году общий доход клубаMarqueeна пике его популярности оценивался в пятнадцать миллионов долларов. Популярен он был по двум причинам: люди, которые там тусовались, и то, что клуб существовал уже очень и очень давно. Клуб закрылся в 2012 году, а в 2013 году открылся снова после реновации, на которую было потрачено три с половиной миллиона долларов[26]. Автор широко известного исследования отHarvard Business Schoolдаже назвал основателей клуба – Штрауса и Тепперберга – самыми признанными импресарио ночной жизни в мире{32}. После они основали компаниюStrategic Hospitality Groupи присоединились кTao Group. В итоге им удалось собрать портфолио из развлекательных заведений и отелей, которое включало в себе более тридцати ресторанов, клубов и отелей от Лас-Вегаса до Сиднея{33}. Некоторыми они владели, в некоторых были управляющими партнерами, получающими выручку и доходы от акций{34}.Marqueeв Лас-Вегасе в 2017 году был третьим по прибыльности клубом в стране и приносил восемьдесят пять миллионов долларов в год. Заведения, принадлежащиеStrategic Group, были ключевой частью элитной клубно-ресторанной индустрии, которая трансформировала Вегас в люксовое направление для отдыха[27].

КомпанияStrategic Hospitality Groupявляется одним из лидеров продаж в довольно прибыльной индустрии ночных клубов. Топ-10 заведений США в 2014 году заработали пятьсот пятьдесят миллионов долларов{35}. КлубXSв Лас-Вегасе, который одно время был самым прибыльным в стране, мог легко принести несколько миллионов долларов за ночь{36}. ДажеGoldman Sachsрешили войти в индустрию, профинансировавEMM Group, нью-йоркского конкурентаStrategic Group, который обладал крупными заведениями в Нью-Йорке, Лос-Анджелесе, Атлантик-Сити и Хэмптонсе{37}.

Вегас – лишь один из списка городов в мировой индустрии развлечений, в котором богачи ищут возможности разнообразить свой отдых. Благодаря деньгам, которые приносят активно развивающиеся энергетические индустрии Бразилии, Индии, Китая, России и Арабских Эмиратов, экономическая элита стала еще больше и распространилась по миру, став мобильнее, чем раньше{38}. Элитное общество больше не было привязано к району или к городу, потому что теперь его представители могут собираться в ключевых городах и курортах в определенное время года, формируя своеобразныебогатые анклавы.Широко известны летние курорты, например, Хэмптонс и Французская Ривьера; а также зимние направления – Сен-Бартс, Аспен и Гштаад{39}. Просто представьте – остров Сен-Бартс в пиковый сезон, который приходится на январь, преображается из тихого роскошного курорта в место, где на частных яхтах тусуются миллионеры{40}. У элиты бизнес-класса есть трансатлантический календарь VIP-тусовок, которого они послушно придерживаются: Сен-Бартс в январе, Майами в марте, Сен-Тропе и Ибица в июле. В календарь тусовок обязательно входит Неделя моды, проходящая каждый сентябрь и февраль в Милане, Лондоне и Париже[28]. Получается, что, с одной стороны, элита более разнообразна и сильнее разбросана по миру, чем другие классы; а с другой стороны, представители элиты настолько сегрегированы от остальных, что географы определяют их перемещения специальным термином –суперджентрификация, которая характеризуется географической изоляцией, социальной сегрегацией и ощущением отдаленности. Так что современная супермобильная элита живет в своем отдельном пузыре[29].

Вышеперечисленные процессы повлияли и на распространение ночных клубов по всему миру. Весьма популярными стали клубные франшизы и организация партнерских вечеринок в Каннах и в Дубае, а также в поп-ап клубах на Коачелле и в Арт-Базеле, Майами{41}.

– Это бизнес с высокой конкуренцией, где каждый игрок стремится поймать топовых гостей. И гоняться за ними приходится по всему свету, – говорит Ронни Мадра, совладелец нью-йоркского клуба1 OAK(One of a kind), имеющего франшизы в Мехико, Лос-Анджелесе и Лас-Вегасе{42}. Однажды клубProvocateur, который работал в районе Метпекинг, закрыл свои двери, разместив на входе объявление: «СемьяThe Provocateurсейчас в Европе на ежегодных летних каникулах. Мы вернемся в конце августа, чтобы открыться снова перед Неделей моды».

Гости, которые постоянно тусили вProvo, как его называли в Нью-Йорке, точно знали, что на летних каникулах, которые они проведут на Французской Ривьере, они также будут развлекаться на вечеринках, организованных любимым клубом. Многие из тех, у кого я брала интервью, рассказывая о встречах со старыми знакомыми в экзотических местах, использовали

– Я точно знаю, кто где тусуется, кого можно встретить в Сен-Тропе и на Ибице. Конечно, иногда попадаются новые лица, но на шестьдесят-семьдесят процентов – это все старая гвардия, они всегда там… Знаете, это даже забавно, как будто у людей, которые вместе тусуются, есть своя особая связь, она вроде и ненастоящая, но она есть. Они созваниваются и встречаются, почти как семья, понимаете меня?..

Такая закрытая миграция мировой элиты создала определенную внешнюю однородность среди VIP-клубов. На всех вечеринках, где бы они ни проходили – будь то Хэмптонс, Майами, Нью-Йорк или Французская Ривьера – играет одинаковая музыка, которая находится в топ-чартах, и неважно какая – хип-хоп или хаус. Напитки в барном меню тоже похожи:Belvedere Vodka, Cristal, Dom Pérignon, Veuve Clicquot,ну или что-то в этом роде, но обязательно из этой ценовой категории[30].

Чтобы попасть на эти тусовки, вам придется потратить много времени и денег, потому что транспорт и отели в этих регионах достаточно дорогие. Такси летом в Сен-Тропе стоит около ста евро за поездку в шесть километров – это расстояние от главного порта до VIP-клубаNikki Beach Club. А те, кто живет на частных яхтах, которые стоят на якоре недалеко от пляжа, приезжают на тусовки на небольших лодках, спускаемых с этих яхт. Интересно, что многие VIP-заведения – это вроде как публичные места, якобы доступные всем. Вот только на деле они закрыты для всех, кроме привилегированных мира сего.

Эти «сказочные миры для супербогатых», как их описал географ Джон Урри, существуют для очень маленького процента населения Земли, а для всех остальных являются недостижимой мечтой, вызывая у людей жажду к роскоши{43}. Места, где тусуется мировая элита (в основном белые мужчины), дают превосходную возможность исследовать феномен мужского доминирования и господства белой расы, хотя в социальных дискуссиях половые и расовые вопросы при обсуждении понятия элиты игнорируются{44}. Есть еще одна причина, по которой эти сказочные миры важны: они создают особое социальное пространство для богатых и сильных мужчин этого мира, предоставляя им возможность развивать закрытое мировое комьюнити, а также пропагандировать общие культурные ценности и убеждения, которые помогают двигать современный капитализм{45}. В таких местах элите легко культивировать ощущение эксклюзивной принадлежности. А исследователям между тем почти не известно, что же там происходит{46}.

Присоединяемся к VIP

Прошло более ста лет с тех пор, как Веблен написал «Теорию праздного класса», а представители обеспеченного класса и сегодня продолжают своисоревнования по тратам, так что мы можем назвать это новым позолоченным веком непомерной концентрации богатств. Моя книга возрождает оригинальную критику Веблена и предлагает опытным путем узнать, каким образом происходят эти показательные траты. Я подробно задокументироваларитуалытрат как организационные достижения, которые зависят от закулисной работы уязвимых женщин и маргинальных мужчин. В этом я осознанно возвращаюсь ко второму важному постулату Веблена касаемо роли женщин в статусности мужчин. Девушки в этом мире являются определенной формой капитала. Их красота создает огромные символические и экономические ресурсы для мужчин, которых они окружают, но капитал этот намного более важен самим мужчинам, нежели женщинам, которые его олицетворяют. В заключительной части своей работы я пытаюсь понять, каким образом это общество сохраняет свою закрытость, позволяющую белым мужчинам иметь привилегированный доступ к эксклюзивным мировым пространствам, что особенно очевидно на примере работы промоутеров, составляющих непропорционально большую часть меньшинства[31].

Мое исследование состоит из пяти этапов. Во второй главе я предлагаю вам познакомиться с промоутерами, которые занимают ключевую роль в создании эксклюзивного мира. В третьей главе мы станем свидетелями грандиозного богатства клиентов VIP-клубов и не менее грандиозных растрат, а также узнаем, какой огромный закулисный труд стоит за тем, чтобы все это работало как надо. В четвертой главе мы познакомимся с девушками, и понаблюдаем, как мужчины превращают их красоту в свою выгоду. В пятой главе я расскажу о рабочем процессе промоутеров по организации досуга девушек. И наконец, в шестой главе мы обратим внимание на промоутеров-аутсайдеров (по расовому признаку или классовой принадлежности) и то, как они, сильно стараясь, все равно лишь частично имеют отношение к привилегированному миру.

Я провела уйму времени в обществе промоутеров, потому что именно при помощи них я смогла получить доступ к тусовкам. Из-за этого мое изображение мира VIP-тусовок немного непропорционально сопровождается их перспективой и моим анализом этого видения. Но, справедливости ради, такое акцентирование внимания на промоутерах не только из-за предоставленного мне доступа к тусовкам. Я действительно считаю истории промоутеров самыми увлекательными, а иногда они просто разбивают сердца. К тому же этот магический эксклюзивный мир вращается именно благодаря промоутерам и их вере в принадлежность к этому миру. Но несмотря на все мечты, промоутеры существуют отдельно от элиты. Дре был символическим примером.

– Через пять лет я буду мультимиллионером, – как-то ранним утром сказал он мне после воскресного вечера в караоке вThe Downtown.

Это была старая песня, а впервые я услышала ее, когда мы на рассвете, около четырех часов утра, сидели на скамейке и смотрели на Гудзон, слушая шум ветра. Было необычно тихо, особенно после шумного вечера вThe Downtown, где всего полчаса назад Дре завершил вечеринку своей собственной откровенной вариацией песни Майкла Джексона «Billy Jean». Уходя из клуба, он держал меня за руку, не романтически, а скорее защищая. Периодически он оглядывался через плечо, чтобы проследить, что за нами никто не идет. Иногда на улице стояли раздраженные пьяные люди, которые не смогли попасть в клуб. Они ждали закрытия, чтобы получить возможность оскорбить его или кого-то из его тусовки.

Около реки, вглядываясь в мерцающие огни Нью-Джерси, Дре расслабился. Спокойствие воды позволило ему переработать всю энергию ночной жизни.

– Это не просто бизнес. Это опыт. Он может быть положительным, а может быть отрицательным.

И после пары минут тишины он наконец пошел домой. Дре жил неподалеку в небольшой, но роскошной студии в районеTribeca high rise, в здании со швейцаром и террасой. За аренду апартаментов он платил около трех тысяч долларов, а за свою работу промоутером – четыре ночи в неделю, вечером в воскресенье, – вКлубе Хон получал пятнадцать тысяч долларов. При этом дополнительно у него было множество выгодных заказов. Один богатый знакомый заплатил ему десять тысяч долларов за организацию бар-мицвы его дочери, другой старый друг по бизнесу предложил ему три тысячи долларов в

Но проблема Дре, который вращался среди финансовых магнатов, звезд и плутократов, заключалась в том, что ему это не казалось большим заработком.

У него был план стать таким же богатым, как его клиенты. Он часто повторял: «Я создаю основу». И эта основа, по его мнению, должна была катапультировать его в верхние эшелоны классовой лестницы. Его план включал в себя налаживание и улучшение стратегических связей в мире ночной жизни, и он очень серьезно к этому относился. Он ложился спать в районе 06:30 утра, а в 10:30 он уже просыпался. Свой день он начинал с просмотраCNNиThe View, а в 11:30 он уже был готов к работе. Работать в его случае означало ходить на обеды и прогуливаться по району Сохо, привлекая внимание начинающих инвесторов к его разнообразным проектам и поддерживая связи с девушками. Также он ходил на студию звукозаписи. Именно поэтому я часто писала ему в районе 11:30, чтобы уточнить, могу ли я провести с ним день.

В течение трех лет я буквально преследовала Дре. Мы познакомились в 2010 году, а в начале 2011 года я поделилась с ним идеей моего исследования. Так я начала периодически тусоваться с ним. С каждым разом его удивительный мир демонстративного потребления, красоты и богатства становился все более любопытным для меня. Поэтому в 2012 году я начала тусоваться с Дре уже на постоянной основе и за почти что восемнадцать месяцев стала частью этого мира. За этот период я взяла интервью у сорока четырех промоутеров, двадцати девушек и двадцати клиентов.

Дре достаточно быстро познакомил меня с Энрико, испанским промоутером из обеспеченной семьи, поэтому вскоре я начала посещать тусовки Нижнего Манхэттена уже вместе с ним. Мы начинали наш вечер с довольно-таки позднего завтрака, где-то в районе четырех часов дня в его любимом кафе в Челси, и заканчивали в его любимом стрип-клубе в пять утра, после окончания вечеринки.

Там же вThe DowntownДре представил меня Сантосу, промоутеру из Колумбии, который работал на тусовках в Нью-Йорке, Майами, Милане, Лондоне, на Французской Ривьере и на Ибице. Сантос пригласил меня в Майами на пять дней, а спустя год, когда я снова с ним встретилась в Милане, он позвал меня в Канны на неделю, и я поехала за ним. Из Канн на пароме я добралась до Сен-Тропе, где встретилась с друзьями Энрико, им меня представили как девушку, которая пишет книгу про ночную жизнь. Они пригласили меня потусить три дня на их яхте; мы заходили в разные порты и тусовались в клубах на пляжах. С Малкольмом и Сампсоном, которые позвали меня в Хэмптонс, я все также познакомилась через Сантоса. Затем, спустя год, все еще благодаря Сантосу, я познакомилась с клиентом, который работал в фонде альтернативных инвестиций. Он разрешил мне немного потусоваться в его особняке в Хэмптонсе.

Чтобы провести это исследование, я сама стала «девушкой», так что я на постоянной основе тусовалась с промоутерами на мировых VIP-тусовках, в основном в Нью-Йорке, но также в Хэмптонсе, в Майами и на Французской Ривьере. В обмен на то, что мне приходилось наряжаться и носить высокие каблуки, промоутеры позволяли мне быть с ними днем, когда они водили моделей на пляжи и на обеды и возили их на кастинги, а бонусом я могла наблюдать за тем, как они, прогуливаясь по улицам, ищут новых девушек.

Этнография мировой сцены VIP-тусовок может многое рассказать вам о современной мировой элите: привычки и ритуалы, связанные со статусностью, культуру развлечений, а также связанные с половой принадлежностью ожидания от отношений, сформировавшиеся среди них. Эта книга расскажет вам истории промоутеров и девушек, которые их сопровождают, а также богатых мужчин, которые платят за то, чтобы их окружали красивые женщины. Еще она объяснит вам логику перемещения капиталов и потребления среди нуворишей, которая позволяет существовать этому сказочному эксклюзивному VIP-миру.

2. День

Вторник, 14:00, Нью-Йорк

Так как от дневной работы промоутера сильно зависело то, как пройдет его вечер, в течение всего дня они занимались своими связями и контактами.

– Без дня не будет ночи, – как-то сказал мне один знакомый промоутер, который позже стал владельцем клуба.

Обычно в хорошую солнечную погоду Сампсон парковал свой черный джип на углу Спринг-стрит и Бродвея, в районе Сохо на Нижнем Манхэттене. Здесь располагались два знаменитых модельных агентства, а неподалеку находилось множество модных студий и площадок для кастингов. Был прекрасный теплый пятничный день – идеальный для поиска девушек. Сампсон приезжал сюда искать новых моделей в те дни, когда он не обедал с ними и не водил их на кастинги.

– Вот то, чем я занимаюсь, – сказал он, сидя в машине и внимательно разглядывая прохожих на улице сквозь лобовое стекло.

Обычно Сампсон просыпался в районе десяти часов утра, затем шел в спортивный зал. Он старался следить за своей фигурой, так как осенью он надеялся немного подработать моделью. Сампсон был мужчиной кавказской внешности, с ростом сто восемьдесят сантиметров. У него были полные губы, кошачий разрез глаз и достаточно симпатичное и молодое для двадцати семи лет лицо, так что он спокойно мог рассчитывать на работу моделью. К тому же его внешность помогала ему привлекать девушек.

Мы сидели, болтали, и тут Сампсон, заметив молодую белую девушку, которая прошла мимо нас, прервался на середине предложения:

– Стой, я ее знаю, сейчас вернусь, я только поздороваюсь. – И до того, как я успела что-то ему ответить, он уже выскочил из машины. Они немного поболтали, и он, улыбаясь, вернулся назад: – Все прошло хорошо. Я спросил, чем она занимается сегодня, и она согласилась прийти вечером в клуб.

Облокотившись на свой джип и закурив сигарету, Сампсон продолжил сканировать глазами улицу. Он полагал, что мужчины вроде него часто подходили к красивым девушкам на улице. Иногда девушки отвечали грубо, и он мог услышать что-то вроде: «Я не общаюсь с промоутерами». Напротив, на скамейке около кафе Спринг-стрит, вместе с компанией начинающих промоутеров расположился Омар, один из конкурентов Сампсона. Иногда Сампсон и Омар интересовались одной и той же девушкой. Кто подойдет к девушке, в таких ситуациях решалось игрой в «камень, ножницы, бумага».

Сампсон же предпочитал скамейке машину, к тому же температура на улице не всегда

Мимо прошла привлекательная девушка, и он, быстро затушив сигарету, проследовал за ней. Вообще, он часто оставлял машину с открытой дверью и заведенным мотором, но не беспокоился по этому поводу, так как вокруг было множество полицейских, о чем он знал, потому что часто получал штрафы за парковку в этом районе.

Он догнал девушку, они поболтали минут пять, она дала ему свой номер, и на прощание они поцеловались в щеку.

– Эта девчонка была ничего, – сказал он, вернувшись. – Она старше, чем хотелось бы, но я точно могу сказать, что если она распустит волосы, то будет выглядеть отлично… Секундочку, – перебив самого себя, сказал он, заметив другую девушку, которая быстрым шагом шла по Бродвею; ее волосы играли на ветру и переливались. Он догнал ее, но она даже не замедлила шаг, просто отвечала ему что-то на ходу, пока он пытался успеть за ней. Так продолжалось почти целый квартал, пока он не сдался.

– Ну, как прошло? – спросила я, когда он вернулся к машине.

– Отстойно, – улыбаясь, ответил он.

На самом деле у Сампсона всегда хорошо получалось цеплять девушек. Если можно так сказать, это было его призванием. Раньше он работал продавцом мобильных телефонов и после рабочего дня выходил на Тридцать четвертую улицу попрактиковаться.

– Я не шучу и не прикалываюсь. Я выходил после работы и такой, ну короче, мне скучно, мне нужна новая задница. То есть я цеплял девчонок еще до того, как это стало моей работой. Я всегда чувствовал себя очень комфортно. Как будто знакомиться с девушками – моя суперспособность. Мне это невероятно нравится. Так что я делаю свою работу не потому, что мне нужно ее делать, а потому, что я делаю то, что люблю.

Сампсон вырос в Квинсе, в семье из рабочего класса. Его отчислили из колледжа, и он устроился в компанию, которая продавала мобильные телефоны. Как-то в метро он случайно познакомился с красивой женщиной, которая пригласила его в клуб. Он вежливо отказался, объяснив это тем, что у него не было денег, но она настаивала:

– Да нет, это же бесплатно.

– Как это – бесплатно? – спросил он.

– Ну вот так, – сказала она. – Приходи на ужин, все тебе объясню.

– Но у меня нет денег на ужин, – возразил он.

– Да это тоже бесплатно! – ответила она.

Женщина оказалась моделью, с хорошими связями среди промоутеров, которым она представила Сампсона. Они приняли его за модель и предложили ему подрабатывать начинающим промоутером за пятьдесят долларов за ночь. В его обязанности входило помогать промоутерам находить девушек для тусовок. Такую работу, кстати, очень часто предлагают мужчинам-моделям, потому что они считаются классной приманкой для женщин. Мужчины, у которых есть связи с красивыми девушками, легко находят себе работу в VIP-клубах.

После той ночи Сампсон начал просматривать модные сайты и профили разнообразных промоутеров и девушек вFacebook[32], чтобы понять, как надоправильно выглядеть. Лично ему нравились латиноамериканские девушки, про которых он говорил: «Ну знаешь, такие девушки с формами, но не толстые, но крупнее моделей. И чтобы они были яркие и более общительные». Модели его особо не интересовали, поэтому всю первую неделю он провел на просторах Интернета, тренируя свою насмотренность. На момент нашего знакомства Сампсон был в бизнесе уже два года. Он был женат на бывшей модели, которой изменял с кучей других моделей (что вскоре привело к их разводу).

За сорок минут, которые мы провели в районе Сохо, Сампсон поговорил с десятью девушками. Примерно половина этих бесед прошла успешно, и он обещал девушкам чуть позже скинуть всю информацию о предстоящей вечеринке. В 15:00 он спохватился:

– Воу, мне же уже пора сделать рассылку.

Так от знакомства с девушками он перешел к следующему этапу своей работы: заполнению столика на вечер.

Тактика Дре

В то время как Сампсон каждый рабочий день наслаждался кондиционером в своей машине, Дре гулял по улицам, но цель его прогулок была точно такая же: поиск девушек для вечерней тусовки, вот только подход у него был совсем другой. Он прекрасно знал все кастинги Сохо, где можно встретить девушек. Вообще, посещение кастингов для промоутера было плевым делом. Приходишь с девушкой, сидишь в лобби или ждешь ее на улице. При этом ты еще можешь общаться с другими моделями, которые тоже пришли на кастинг, а значит, можно раздобыть несколько телефонов. Вот только Дре уже было под сорок, и он просто не мог представить себя или другого сорокалетнего мужчину, околачивающегося возле агентств. Так что его стратегия была иной, он внимательно следил за людьми вокруг. Именно поэтому он так любил длительные вдумчивые прогулки по городу. Благодаря им, знакомясь с правильными людьми, он увеличивал сеть своих контактов.

Когда Дре заходил в Сохо, он гулял только по многолюдным улицам вроде Спринг-стрит, Принс-стрит и Бродвей, даже если можно было пройти более коротким путем. Просто на этих улочках легко можно было встретить любителей шопинга и модников, работающих неподалеку в какой-нибудь креативной индустрии. Все это сильно увеличивало его шансы столкнуться с кем-то из знакомых: модель, владелец клуба или ресторана, его сотрудники, владельцы магазинов, знаменитые артисты (кстати, один такой знакомый как-то пригласил нас к себе в студию и подарил свою работу). А вот домой, в свои элитные апарты в районеTribeca, Дре всегда старался возвращаться другим путем. Так что он постоянно был в поисках чего-то нового.

– Будучи промоутером, ты должен всегда искать новую информацию, – говорил он.

Дре был достаточно публичной персоной. Иногда его приветствовали знакомые водители проезжающих мимо или припаркованных недалеко машин. Людей вроде Дре урбанист-теоретик Джейн Джекобс, изучавшая городскую культуру, описывала как «людей, которым для выполнения своей работы не особо нужны таланты или знания. Их главная черта – публичность, поэтому они общаются с огромным количеством людей»[33]. Выходя на улицу, Дре, в отличие от обычных прохожих, постоянно искал общения с людьми.

Обедая в Сохо в своем любимом модном кафе с огромной террасой –Café Mafa, он всегда занимал угловой столик так, чтобы сидеть лицом к прохожим. Даже когда мы обедали вместе, он все равно постоянно смотрел на улицу, чтобы в случае необходимости завести с кем-то из прохожих беседу. Достаточно часто он резко прерывал наш разговор, чтобы подмигнуть кому-то, улыбнуться или поприветствовать, подняв вверх два

– Мы ходим сюда, – сказал как-то Дре проCafé Mafa, – потому что вся движуха здесь. Здесь мы можем увидеться с нужными людьми и обменяться информацией.

Однажды во время обеда он обратился к девушке за соседним столиком:

– Вы заметили, как светит солнце, а ведь это потому, что вы тут. – Повернувшись ко мне, он продолжил: – Я умею говорить с девушками. Поэтому я им нравлюсь. Я поднимаю им настроение и говорю с ними искренне.

Заметив за соседним столиком молодую и очень худую модель, Дре указал на нее:

– Вот именно таких девушек мы и ищем. Это именно та девушка, которая нам нужна.

– Но почему? – спросила я. – Ведь не всем мужчинам понравится такая девушка.

– Согласен, она слишком худая, – ответил Дре. – Я тоже предпочитаю женщин с формами. Но модели для большинства – это мечта. Они представительницы элиты, тенденций, мира высокой моды и индустрии красоты. Они мечта. Так что лично меня она не привлекает, но она моя цель. И если я увижу ее на улице, я остановлюсь поболтать. Нам нужны именно такие девушки.

Многие промоутеры существовали в индустрии независимо от своих предпочтений в женской красоте, по крайней мере, так было в начале карьеры. Темнокожий промоутер по имени Джо, которому был тридцать один год, просто не поверил своим глазам, когда впервые увидел моделей:

– Я такой, это че, модель? Вы прикалываетесь. Знаешь, некоторые девушки в мире моды выглядят очень странно, они очень тощие. Совсем не в моем вкусе. – Спустя пять лет работы в мире VIP-тусовок Джо вдруг осознал, что его взгляд на мир и красоту поменялся: – Мое мнение изменилось. Теперь, когда я вижу суперхудую модель, я думаю, что она нормальная. А когда вижу нормальную девушку, я думаю, что она жирная.

Один владелец клуба в Нью-Йорке как-то сказал мне, что не считает моделей красивыми. По его мнению, у них странная внешность, но они выделяются в клубе, просто потому что они ростом почти два метра. Так что вкусы промоутеров на девушек могут отличаться от стандартов VIP-мира, но их профессия требует реструктуризации вкусов по четырем основным параметрам: высота, худоба, молодость и привлекательность. Именно этот взгляд на красоту придает статусность VIP-заведениям, вытесняя и принижая другие стандарты.

Дре объяснял мне, что он с самого начала был нацелен исключительно на топ-моделей (он бегло перечислил парочку имен), именно поэтому он построил себе репутацию промоутера, с которым тусуются лучшие девушки. Так, одна известная модельVictoria’s Secretнесколько раз приходила навестить его вКлуб Х.

– Представляешь, никто не мог поверить своим глазам, когда она вошла и поздоровалась со мной.

Ее появление в клубе привлекло к Дре внимание других моделей и топовых клиентов. Топовые модели – это все, что было нужно Дре, чтобы нужные люди обратили на него внимание.

Легко объяснить, что притягивало женщин в Дре. Рост сто восемьдесят сантиметров, подтянутый, стильный и красивый, какое-то непродолжительное время он даже сам работал моделью. Лет десять назад он носил дреды, эпизодически он собирал их наверх, так что в толпе он сильно выделялся. С возрастом и определенным положением его внешний вид стал более официальным. Сегодня его волосы были коротко пострижены, а в одежде он отдавал предпочтение дизайнерским джинсам, блейзеру или кожаному пиджаку, преимущественно в черных, белых или серых цветах.

Дре говорит, что у него всегда был талант знакомиться с красивыми девушками. В сущности, именно благодаря своему таланту он и узнал, что существует такая профессия, как промоутер. Еще подростком он постоянно тусовался в клубах во Франции, всегда в компании красоток. Когда ему было пятнадцать, владелец одного клуба пригласил его поработать промоутером. В конце вечера ему заплатили пару сотен баксов, которые он спрятал под матрасом, потому что боялся, что их найдет мать и решит, что он торгует наркотиками.

Дре вырос в пригороде Парижа в семье среднего класса, которая переехала во Францию из Северной Африки. Его отец был дипломатом, а мать домохозяйкой, так что он с детства стремился к лучшей жизни. После школы он поступил на юридический факультет, но проучился там недолго, бросив его, чтобы воплотить в жизнь свои музыкальные амбиции. Так что в 1990 году Дре вместе с братом переехал в Майами, чтобы стать частью бой-бэнда.

Майами в 90-х – это почти как золотая лихорадка на Аляске, только балом тут правили модели, вечеринки и активно развивающаяся элитная недвижимость, которые чуть позже сформировали нынешний гламурный районSouth Beach. Пока их группа пыталась добиться успеха, Дре подрабатывал официантом и моделью. Именно там его и приметил один успешный промоутер в Майами. Он пригласил его в клуб, и Дре пришел. На той вечеринке была куча моделей, и именно там он обзавелся важными для его будущей работы связями. В 1999 году он вместе со своей девушкой переехал в Нью-Йорк, однако они быстро расстались, в итоге почти год Дре был бездомным. Спать ему приходилось либо на диване у кого-то из друзей, либо в кровати у девушки, которую он подцепил накануне. Дополнительный доход к тогда еще нерегулярной работе промоутером ему приносили уроки французского и уборка апартаментов. Спустя год один его знакомый из Майами предложил ему комнату в доме своей мамы, в Гарлеме. Очень скоро Дре с еще четырьмя парнями создал команду, которая делала самые крутые вечеринки в самых эксклюзивных клубах города, и поэтому они быстро стали знаменитыми. Ну а произошло все это как раз на рассвете появления культуры бутылок в клубах. Так что нишей Дре в ночном бизнесе стали девушки высшего сорта, и специализировался он на том, что приводил моделей на мужские вечеринки.

Дре, как и подавляющее большинство промоутеров, попал в бизнес случайно. Все они рассказывают удивительно похожие истории: из тридцати девяти человек, у которых я взяла интервью, только один стал промоутером по собственной инициативе[34].

Обычно работа находила их сама. И нетрудно догадаться почему. Они были привлекательными, харизматичными, стильными и настойчивыми мужчинами.

Сегодня, прогуливаясь по улочкам Сохо, Дре хотел, чтобы люди замечали его и думали: «О, это же Дре. Дре – это красивые девушки, доступ в эксклюзивные места и хорошие связи». Чтобы иметь хорошие отношения с очень важными людьми высшего сорта, Дре многое инвестировал в долгосрочность этих отношений. Он был знаком с некоторым звездами, в основном музыкантами и актерами, и он хорошо помнил, какой девушке кто

– Эш, иногда я думаю о том, откуда я родом и где я сейчас, со временем я стану миллионером. Моя история – это ведь настоящая американская мечта, – говорил он.

Случайные знакомства

Всего в паре кварталов отCafé Mafaкаждую неделю, когда на улице была хорошая погода, тусовались двадцатиоднолетний Тревор и двадцатидевятилетний Малкольм. Эти два темнокожих промоутера иногда работали в команде с Сампсоном и Сантосом. Тревор был в бизнесе всего год, а Малкольм уже восемь лет, поэтому он обучал Тревора, как правильно знакомиться с правильными девушками. Рост Малкольма был сто девяносто один сантиметр, он вырос в Бруклине, в районе Флэтбуш (не самое престижное в мире место). Зато он поднялся до высот, которые и не снились его школьным друзьям.

– Я исключение, – рассказывал он о тех, с кем вырос, – девяносто пять процентов из них, а если быть более точным – то все девяносто восемь процентов, ни разу в жизни не путешествовали по Европе, в отличие от меня.

Становление Малкольма как промоутера началось, когда один его друг в спортзале пригласил его на тусовку, а заметив, какой Малкольм общительный, предложил ему попробовать поработать начинающим промоутером. Кстати, среди промоутеров это была стандартная практика: на первых порах им платили либо по пятьдесят долларов за девушку, либо просто сто-двести долларов за вечер. Малкольм окончил Нью-Йоркский университет со специализацией в бизнес-маркетинге и работал в фирме, которая занималась связями с общественностью. Для того чтобы совмещать работу в ночных клубах с основной, ему пришлось перейти на неполную занятость. В итоге он полностью перешел на сторону ночной жизни. На момент нашего знакомства он уже работал в клубах и на частных клиентских вечеринках в Сен-Тропе и на Ибице. А о том, насколько приличные у него доходы, красноречиво говорили его аксессуары – ремень отVersaceи парфюм отDolce&Gabbanaс цитрусовыми нотами.

– Эй, они, между прочим, стоят сотню баксов! – проворчал он, когда я попыталась им подушиться.

Малкольм был крупным темнокожим мужчиной, поэтому ему нравилось, когда его окружали девушки, так в белом мире VIP-элиты он казался менее опасным. Цеплять девчонок он начал еще в старшей школе, по дороге из Бруклина на Манхэттен, когда ехал со своими друзьями на метро. Тогда это было для них просто игрой.

– Мы говорили друг другу: «Ты обязательно должен заговорить вон с той девушкой». Представь что тебе четырнадцать или пятнадцать лет. Представь, каково это – подойти и заговорить с незнакомой девушкой. Это же унизительно… ты просто какой-то незнакомец… а эта длинная дорога на другой конец вагона, ох… И как начать разговор? Понимаешь! Зато я благодарен этой игре за свою сегодняшнюю уверенность. Я научился разговаривать с незнакомцами и прорываться сквозь любую женскую защиту. И научился делать это я очень рано.

Сегодня, подходя к незнакомой девушке, Малкольм начинает разговор с шутки. Иногда ему приходится придумывать что-то необычное.

– Например, я могу подобрать с пола листок бумаги и сказать: «Эй, девушка, вы что-то обронили». Она, естественно, ответит что-то вроде: «Вы уверены?» А я скажу: «Да нет, просто я хотел привлечь ваше внимание, подумал, что это может сработать». – Некоторые девушки считают это довольно милым, особенно когда видят его улыбку и ямочки на щеках. – Но, – признается Малкольм, – у некоторых это вызывает отвращение. В любом случае – это определенный риск.

Район Сохо, благодаря огромному количеству расположенных здесь модельных студий и агентств, был идеальной локацией для Малкольма, который пытался научить Тревора подкатывать к моделям. Иногда они прогуливались по определенным улочкам вроде той, где продают замороженный йогурт.

– Модели обожают магазинчикPink Berry, они постоянно там тусуются, – комментировал Малкольм.

Во время их обучения Малкольм указывал на девушек и объяснял Тревору, как отличать моделей от хороших гражданских. Мимо прошла красивая блондинка, что он чуть не свернул голову.

– Она горячая, – отметил он, и мы продолжили прогулку, – она не модель, но очень хороша, я бы сто процентов ее зацепил. Таких девушек мы называем «хорошая гражданская» – они выглядят как модели, но слегка до них недотягивают. Ну, например, она худая, но недостаточно худая для модели или у нее рост не сто восемьдесят сантиметров, а сто семьдесят пять. То есть она просто симпатичная девушка, про которую в клубе скажут: «У, да она красотка».

– И ты можешь определить разницу? – спросила я.

– Ой, да все могут определить разницу. Ну посмотри на эту и вот на эту, – сказал он, показывая на двух девушек, которые стояли около модного ресторанаBalthazarна улице Спринг-стрит. – Сразу же понятно, кто модель, а кто нет.

Пришлось признать, что он был прав. Одна девушка, точно модель, была немного стройнее, немного выше. Она держалась так, что привлекала к себе немного больше внимания, чем ее подруга.

– Понимаешь, некоторые девушки очень красивы, ну, для улицы, а некоторые девушки – модели, – завершил свою мысль Малкольм.

Тревору никак не удавалось эту разницу уловить, поэтому он постоянно получал выговоры от Сампсона.

– Он приводит девчонок с сиськами и жопой, я понимаю, они ему нравятся. Но я каждый раз ему объясняю, что это не то, что нужно, и не то, чего от нас хотят. Никаких сисек и жоп, просто высокая и худая девушка.

Мимо нас прошла красивая девушка.

– Посмотри туда, – говорит Тревор Малкольму, – она точно модель. – На девушке были высокие каблуки и тщательно продуманный стильный наряд.

– Нет, она не модель! Модель бы в жизни так не оделась, – отвечает Малкольм.

– Что ты имеешь в виду?

– Посмотри на туфли. Она точно не модель – это буквально кричат ее туфли. Она не работает моделью, она просто стильно одета. Она не модель, потому что модели в течение дня стильно не одеваются… Носить весь день туфли на высоком каблуке. Зачем?! Им же надо по кастингам бегать.

Тем временем мы продолжаем гулять по Сохо и играть в эту забавную угадайку, ища различия между моделями и «хорошими гражданскими». Мы стараемся помочь Тревору натренировать его насмотренность.

Знакомиться с девушками у него получалось хорошо, но для этого ему сначала надо было понять, подходят они или нет. Тревор был милым, Малкольм считал его приятным парнем. Собственно

– Он видел, что я был приятным и привлекательным и людям было комфортно общаться со мной. Так что быть симпатичным и милым очень полезно.

К тому же работа в таком магазине, какAbercrombie,гарантировала постоянное наличие красивых девушек. Они приходили туда покупать одежду, а Тревор приглашал их на тусовку.

Но почему же женщины принимают такие приглашения от незнакомцев?

Некоторые легко соглашаются, потому что прекрасно разбираются в этом мире. Например, девятнадцатилетняя Катерина. В модельном бизнесе она была «новым лицом» – красивая платиновая блондинка. Когда ей было восемнадцать лет, промоутер впервые позвал ее на вечеринку. И уже тогда она прекрасно понимала, о чем идет речь. Когда после окончания школы в Орегоне она только приехала в Нью-Йорк работать моделью, она наслушалась историй о тусовках и о клубах от своих соседок по комнате. Но она хотела получить в городе определенный статус, поэтому вместо клубов решила сконцентрироваться на карьере. К тому же Катерина не очень любила тусоваться. Но однажды на том самом углу, где Сампсон парковал свою машину, к ней подошел промоутер и сделал ей интересное предложение, которое Катерине показалось весьма интригующим.

Незнакомец поймал ее по дороге в салон красоты. Он был очень мил и предложил поболтать, но она спешила на стрижку, так что ей пришлось отшить его. Через три часа она выходила из салона с новой прической. Незнакомец все еще ждал ее на улице. Он снова подошел и сказал: «В общем, мы с друзьями закатываем офигенные вечеринки, бранчи, походы в кино и так далее… а еще мы ездим тусоваться в Хэмптонс. У нас очень классные друзья. Так что, если ты как-нибудь захочешь с нами потусить, знай, мы просто компания хороших ребят».

Катерина поняла, что он один из промоутеров, о которых она так много слышала, но номер его она все же взяла. Через пару недель у нее было настроение сходить потусоваться, и в одном из клубов она встретила этого парня, так она и стала одной из девушек его группы «очень классных ребят». В течение года она познакомилась с огромным количеством моделей и промоутеров, включая команду Ванны и Пабло, с которыми в итоге она тусовалась пять ночей в неделю, являясь частью группы «самых замечательных друзей». Кстати, новые знакомства помогли ей в работе моделью.

Причины других девушек изначально были совершенно другими. Их выбор был сформирован тем фактом, что они хоть и проживали в городе в непосредственной близости от властных и богатых, но на деле были лишь слегка в курсе масштабов их величия. Возьмем, к примеру, Лейлу двадцати шести лет родом из Парижа. Впервые она приехала в Нью-Йорк на стажировку в одну французскую компанию, занимающуюся модой. Как только приехала в город, Лейла пошла прогуляться и зарядиться энергетикой Нью-Йорка. На Манхэттене она особо не ориентировалась, но много слышала про Пятую авеню, так что она пошла туда и зашла в магазинAbercrombie. Ну а там ее встретил Тревор.

– Он был очень самоуверен, – вспоминает Лейла, – говорил со мной в своем фирменном стиле, ну знаешь типа: «Привет, красотка, ты откуда? Добро пожаловать в Нью-Йорк». – Тревор сказал, что организовывает крутые вечеринки в Нью-Йорке и приглашает ее присоединиться. – Они знают, как разговаривать с женщиной, – добавила Лейла.

Впервые она пришла на тусовку в своем стандартном парижском луке: джинсы и футболка. Охраннику на входе одного из клубов района Метпекинг она сказала, что ее пригласил Тревор, и вот она уже сидит за его столиком. Она была поражена. Девушки вокруг были такими сексуальными, нарядными и высокими на своих шпильках. Лейла вспоминает:

– Я действительно была в шоке от окружающей меня красоты.

Так что следующие полгода она постоянно тусовалась в компании Тревора, Малкольма и Сантоса. Ну и напомню, в городе она была новенькой, так что, по ее словам, это был прекрасный способ завести нужные знакомства. Среди девушек и промоутеров в клубе она нашла множество друзей и считала их невероятными и очень милыми ребятами.

А еще на момент их встречи с Тревором она была одинока, и ей было любопытно, может ли она кому-то понравиться. В мире VIP-тусовок Лейла быстро нашла положительный ответ на свой вопрос. Она получала настоящее удовольствие от изысканных развлечений, которые стали ей доступны, вроде утренних вечеринок с миллионерами где-нибудь в Хэмптонсе. Этот опыт она не променяла бы ни на что.

Лейла была просто идеальным вариантом для Тревора. Новенькая в городе, без друзей, которая никогда не сталкивалась с критикой промоутеров и их мира. Так что пока большинство красоток шарахались от промоутеров и их уличных подкатов, девушки вроде Лейлы были приятно удивлены тем фактом, что существует такой мир с эксклюзивными вечеринками и что попасть туда можно совершенно бесплатно.

Реба – еще одна девушка, которая была рада быть частью мира первоклассных тусовок. Впервые промоутеры приметили ее в паре кварталов от Сохо, около станции метроAstor Place Subway, когда она ехала на занятия в университет.

– Какой-то парень подошел ко мне и сказал, что сегодня будет крутая вечеринка, потом он спросил, не хочу ли я присоединиться. Я не так давно приехала в Нью-Йорк, и у меня особо не было друзей, так что я согласилась. Поначалу это предложение меня насторожило, но потом я проверила клуб и поняла, что вечеринка настоящая.

Реба принадлежала к категории «хороших гражданских». Ее рост был сто семьдесят восемь сантиметров, с привлекательными формами, в отличие от моделей, с «задницей», как она сама говорила, а еще у нее было поразительно красивое лицо. Она любила танцевать, особенно под хип-хоп музыку. Но для прохода в клубы ей не хватало знаний и денег, так что промоутеры были для нее привлекательной возможностью. В тот вечер, в одном из клубов района Метпекинг, Реба пережила «горячую ночь», конечно, она имела в виду классную тусовку. Ей казалось, что за два часа, что она провела в клубе, с ней обменялись телефонами все промоутеры Нью-Йорка. А ведь ей было всего девятнадцать лет.

Так начался путь Ребы в мире ночной жизни. Живя на одну студенческую стипендию, она могла позволить себе крутые бесплатные вечеринки, которые включали в себя ужины и такси. Но самым приятным было то, что она стала частью эксклюзивного клуба, который невероятно сильно отличался от ее привычной жизни.

– И мне было

Каждый раз, знакомясь с девушкой, промоутеры надеятся, что встретят кого-то, для кого бесплатные элитные развлечения и новые знакомства будут привлекательной возможностью, кого-то вроде Катерины, Лейлы или Ребы. Но, как сказал Малкольм, знакомство с девушкой всегда было риском, и далеко не все девушки одинаково радостно реагировали на их предложения.

Прогуливаясь днем по Сохо, Тревор прошел мимо кафе, где он и Малкольм приметили трех моделей – девушки пили кофе за столиком в кафе. Немного поразмыслив, Тревор решил подойти к ним. Малкольм посоветовал ему начинать с какой-нибудь крутой и завлекающей фразы:

– Твоя первая фраза, твое вступление – невероятно важны, потому что они сразу поймут, что ты промоутер. Тебе надо это преодолеть и сделать так, чтобы им было комфортно. Например, можно рассмешить их.

Тревор зашел в кафе, подошел к столику, где сидели девушки, и, перебив их беседу, сказал:

– Извините, привет. Я Тревор. Это… эм, – он запнулся, вспоминая мое имя, – это Эшли. Как у вас дела, девчонки?

Девушки поздоровались, но без особого энтузиазма. Тогда Тревор спросил, откуда они.

– Из Лондона.

– А что вы делаете здесь? – продолжил Тревор.

После небольшой неловкой паузы одна из девушек ответила, что они модели, а сюда приехали по работе. Тревор перешел в наступление:

– Слушайте, я тоже в городе недавно, и она недавно. А я всегда ищу друзей, с которыми можно тусоваться. А вы надолго в городе?

– На один месяц. – Было совершенно очевидно, что им этот разговор неинтересен.

– Хм, один месяц, а вам нравится боулинг? Можно пойти сыграть в боулинг. А кино? Вам нравится ходить в кино?

– Э-э-э, ну да, – ответили девушки.

– Круто, я еще люблю на вечеринки ходить в клубы и все такое, можно взять ваши телефоны?

Получив два невнятных отказа в стиле: «Прости, я не помню свой американский номер», Тревор в итоге записал всего один номер.

Вернувшись в машину, мы пересказали разговор Малкольму, который от души поржал. Тревор согласился:

– Ну да, не мой лучший день… – И громко вздохнул.

Я спросила, неужели он правда пригласил бы девушек в боулинг.

– Ну да, – ответил он, – это ведь так и работает. Надо налаживать отношения.

Промоутеры ежедневно подходили знакомиться к десяткам девушек, но только единицы в итоге приходили на их вечеринки. Прогулки по улицам города были лишь одним из способов, которые они использовали, чтобы искать девушек. Например, многие промоутеры находили подходы к девушкам благодаря модной индустрии.

Настоящие мужчины

В любой день недели в Сохо можно было встретить Тиболта, Фелипе и Николаса, каждого на достаточно большом джипе, чтобы на заднем сиденье поместилось несколько девушек. Они подвозили моделей на кастинги и по другим делам. Иногда они обедали вместе с ними в каком-нибудь модном ресторанчике на Юнион-сквер, что в паре кварталов севернее отCafé Mafa.

Тиболту было сорок пять лет, он был родом из Доминиканской Республики. Он носил стильные, немного мешковатые джинсы, футболку, яркие кроссовки и бейсболку задом наперед. Фелипе было сорок четыре года, и он был двоюродным братом Тиболта. А Николасу было сорок шесть, он приехал с Ямайки, кстати, выглядел он намного моложе. Они часто сотрудничали с двадцатиоднолетним новичком по имени Джек из Бразилии. Они посещали вечеринки четыре раза в неделю, обычно в сопровождении как минимум десяти девушек, а иногда пятидесяти. Они работали сразу в двух VIP-клубах, которые входили в одну сеть. За ночь их команда зарабатывала около трех тысяч долларов плюс двадцать процентов комиссии с напитков, которые заказывали их клиенты. Ну а один раз в неделю они закатывали умопомрачительную тусовку в одном из клубов, и бар в этот вечер также приносил им приличный доход. В бизнесе они были уже более двадцати лет.

– Эти ребята лучшие, – сказал мне как-то один промоутер, указав на столик Тиболта. Информацию эту подтвердили многие промоутеры и девушки. В мире ночных клубов все соглашались, что команда Тиболта была одной из топовых. Их идеализировали, считая созданную ими модель бизнеса весьма успешной. Некоторые даже верили в то, что знаменитую культуру бутылок придумали именно Тиболт и Фелипе (хотя на эту роль есть несколько претендентов)[35].

Их успех плодил конкуренцию. Например, двадцатисемилетний Итан, промоутер из Нью-Йорка, был поражен репутацией Тиболта и Фелипе, особенно тем, какие красотки их окружали и как много преимуществ они им давали:

– У меня есть ощущение, что эти парни постоянно сидят в окружении разных звезд. За их столиком всегда самые красивые девушки. А еще у них есть супербогатые друзья и дома в Хэмптонсе, – рассказывал он. – Они просто были, понимаешь, просто были настоящими мужиками. Ну вот если есть кто-то, кем ты стремишься стать, то это про них, просто потому что они лучшие.

Так что целью Итана было создать им конкуренцию, и он им даже сам об этом сказал: «Слушайте, ребята, я хочу быть как вы».

Я познакомилась с Тиболтом так же, как и все остальные модели. Давно, когда я еще изучала историю модной индустрии, я стояла в очереди на кастинг для Недели моды. Тиболт пришел туда с девушкой, к слову, это была его стандартная стратегия, чтобы познакомиться с еще большим количеством моделей. Он сказал мне, что он закатывает крутые вечеринки и что было бы круто, если бы я пришла. Он даже позвал меня на ужин в какой-то модный ресторан перед вечеринкой, где я могла бесплатно поесть и познакомиться с его друзьями, которые тоже работали в индустрии моды. Я дала ему свой номер телефона. Это было в 2005 году. С тех пор я получала приглашение на его вечеринки как минимум раз в пару месяцев.

Вот, например:

2005 год: «Плохая новость – все модели вернулись в город. Хорошая новость – сегодня я веду их всех на крутую тусовку. Приходи сегодня в клубClub Alive. Тиболт»

2008 год: «Ждем тебя на крутую вечеринку по случаю дня рождения нашего дорогого друга. Строго только модели… вечеринка века…Club Alive… если хочешь поужинать перед вечеринкой, напиши мне. Тиболт»

2011 год: «Йоу, красотка… мы тут организуем офигенную тусу на крыше… будет куча звезд… сама увидишь! ПотомКлуб X… В Хэмптонс поедем завтра в 14:00… Ты едешь? Тиболт»

Я несколько лет игнорировала его сообщения, а потом в 2010-м наконец-то ответила. Я написала, что теперь живу в

А еще он добавил: «Я бы хотел тусануть с профессором» – собственно так я и оказалась в окружении Тиболта.

Тиболт и Фелипе радушно приняли меня в своем мире. Они и сами немного разбирались в этнографии, благодаря курсам по социологии, которые они посещали, учась в колледже. Тиболт был выпускникомCity University of New York, где он учился на факультете политических наук, а Фелипе изучал юриспруденцию еще в Доминикане, но, когда он иммигрировал в Штаты, будучи юношей, чтобы избежать экономических проблем на родине, его документы не смогли расшифровать, так что ему пришлось вновь пойти учиться. В итоге он окончил факультет маркетинга и связей с общественностью в колледже Баруха (от Йеля он отказался, так как не мог потянуть их стипендию). Несмотря на достаточно несерьезное поведение, оба они были осмотрительными людьми, которые относились к ночным клубам как к серьезной работе. Они прилично зарабатывали, обеспечивали свои семьи в Америке и на Карибских островах и инвестировали в разнообразные проекты, которые часто между собой обсуждали.

Как и большинство других промоутеров, Тиболт и Фелипе находили спорной свойственную моделям красоту, при этом горячо поддерживали их экономическую ценность. Оба они были восприимчивы к культурному аспекту красоты, например, я как-то спросила Тиболта, почему так важно, чтобы девушки носили туфли на шпильках, и он объяснил:

– Когда девушка надевает туфли на высоком каблуке, она каким-то образом становится более элегантной. Ее походка становится более элегантной, ее движения тоже. И это просто факт.

– Это не факт, – вмешался Фелипе, который сидел рядом. – Тиболт, вспомни все свои поездки и путешествия, уж кто-кто, а ты точно должен знать, что женщина может быть элегантной и без каблуков. Вспомни ту девушку в Африке, которая была босиком и в длинном платье. Она же была сама элегантность, на порядок круче девушек на шпильках.

Их последующая беседа о стандартах красоты и их происхождения в западном мире закончилась тем, что кузены решили, что в ночном клубе высокая девушка на каблуках – это определенный высший класс. В этом мире, когда ты видишь высокую девушку, ты сразу думаешь: круто, она наверняка модель.

Тиболт не раз наблюдал, как присутствие моделей в заведении имеет прямой эффект, благодаря которому репутация заведения взлетает вверх.

– Мы приводим в клуб моделей, и люди видят, как мы сидим за столиком, в окружении кучи первоклассных красоток, и мы, и сам клуб как будто становимся на порядок круче. Теперь все хотят тут тусоваться, ведь здесь проводят вечера модели и представители модной индустрии. И люди готовы платить больше, лишь бы сидеть ближе к нам. Поэтому, когда клиенты бронируют столик, они стараются забронировать его поближе к нашему. Если мы сотрудничаем с клубом, другие промоутеры тоже хотят с ним работать. А вот если в клубе нет ни нас, ни наших моделей, то тусуются там ребята из категорииbridge and tunnel.

Почти сразу после того, как мы встретились вновь, Тиболт пригласил меня на кастинг, который он проводил от лица одного богатого клиента-араба. Его клиент хотел организовать грандиозную вечеринку на террасе одного элитного отеля в Даунтауне. Вечеринка была тематическая, а моделям нужно было просто тусоваться среди гостей. Макияж моделям на вечеринку должен был делать профессиональный визажист, но клиент все равно хотел, чтобы девушки были красивые. А еще они обязательно должны были быть очень высокими и очень худыми. Для моделей этот кастинг ничем не отличался от обычного, которые проводят перед модными показами, но на деле это был кастинг на роль приглашенных гостей, которым заплатят за работу в конце вечера. Для Тиболта это была крутая возможность встретить новые лица модельных агентств, потому что опытных моделей на столь неоднозначные кастинги они не посылали. Девушки приходили в отель, их провожали к Тиболту, он брал их карточки, объяснял суть работы и заодно рассказывал о других вариантах сотрудничества с ним, без зарплаты, но с возможностью крутых ночных тусовок. Мы сидели на мягких диванах в лобби отеля, когда кастинг подошел к концу и Тиболт сказал мне:

– Я специально сегодня тебя пригласил, потому что, когда ты работаешь промоутером, очень важно находиться в правильном месте с правильными людьми.

В лобби отеля было множество мужчин в дорогих костюмах, моделей и людей, которые выглядели как богачи. Нахождение в обществе богатых людей и представителей модной индустрии было одной из промоутерских стратегий. В случае Тиболта она требовала дисциплины и реорганизации своей личной жизни, потому что было важно, чтобы он привлекал как моделей, так и богатых мужчин.

– Этот бизнес состоит из множества деталей, – говорил он, – и, если ты учитываешь все эти детали, он будет успешным. Постоянно надо заниматься чем-то, что имеет отношение к твоей работе. У промоутера нет выходных, мы работаем и днем и ночью[36].

В течение следующих месяцев Тиболт приглашал меня в различные клубы, с которыми он работал, и я ходила с ним почти каждый вечер. Естественно, всегда на высоких каблуках.

Трэвис и толпа

Как-то днем, сидя вStarbucksна Юнион-сквер, недалеко от того места, где Тиболт угощал обедом своих моделей, промоутер двадцати пяти лет по имени Трэвис пил кофе, параллельно рассылая сотни сообщений. Он приглашал всех прийти вечером клуб.

Трэвис прекрасно знал, что в мире ночной жизни его статус был ниже, чем у Дре и Тиболта. Он был массовым промоутером, поэтому его задачей было привести много мужчин и женщин, иногда среди них попадались модели, но чаще всего это были те люди, которых называли «наполнитель». В хороший вечер ему удавалось привести в клуб до шестидесяти человек, в плохой вечер – около пятнадцати. Далеко не все, кого он приглашал, в итоге в клуб попадали, потому что ребята на фейс-контроле заворачивали тех, кто не соответствовал требованиям клуба. В среднем Трэвису платили около трехсот долларов в будни и пятьсот долларов в выходные. Он знал, что другие промоутеры получают больше и работают в лучших условиях. Топовые клубы, которые сотрудничают с ребятами вроде Тиболта и Дре, всегда собирают гостей покруче.

– Ты входишь туда и видишь намного больше красивых людей вокруг. Ты видишь больше блеска и больше бутылок.

Красота и деньги – вот чего не хватало Трэвису.

Правда, Трэвис ничего не имел против своей низкой позиции:

– Зато меньше беготни и стресса. Потому что, как ты

Мимо нашего столика во время интервью прошла красивая девушка, но он даже не дернулся.

– Ну вот посмотри, – он указал на девушку, которая прошла мимо, – она красотка. Высокая, симпатичная, голубые глаза. Если бы ей встретился имиджевый промоутер, она бы точно попала в топовый клуб. И я могу к ней подойти, но ведь дело в том, что я работаю с такими заведениями, которые в принципе не могут быть ей интересны, понимаешь? Я могу пригласить ее во второсортный клуб, но она ведь создана для первоклассного. И она может даже прийти во второсортный клуб, но там она встретит хорошего промоутера и уже на следующий день будет тусоваться в правильном месте, потому что ее новые друзья ей его посоветовали.

Туристы и приезжие были самыми заманчивыми категориями для Трэвиса, и все потому, что они не имели ни малейшего представления, какие места хорошие, а какие средние. Так что он предпочитал хорошо выглядевших туристов, которым он помогал попасть в клуб, а за напитки они в основном платили самостоятельно.

Массовые промоутеры находятся на низшей ступени в иерархии ночных тусовок, ведь они просто приводят «наполнителей» во второсортные (или даже хуже) клубы. Такие промоутеры иногда еще раздают флаеры студентам колледжей и университетов, чтобы набрать толпу, ведь их основная цель состоит в том, чтобы набрать как можно больше людей.

Все промоутеры так или иначе связаны с большим количеством людей. Важную часть их дня занимают отправка сообщений в чатах, вInstagramиFacebook[37], звонки симпатичным девушкам и перспективным клиентам. Меня очень поражало количество людей, с которыми они были знакомы. В контактах их телефонов было записано от полутора до пяти тысяч номеров. При этом, чтобы быть в курсе всех дел, они искали в Интернете ключевую информацию о клиентах – о бизнесе и сферах влияния. Один знакомый промоутер показал мне как-то свою историю переписки. Так вот, за последние две недели он отправил четыре тысячи шестьсот сообщений.

Имиджевые промоутеры, напротив, имели связи с более влиятельными людьми, вроде моделей и богатой, способной заказывать за столик бутылки, клиентурой. В начале карьеры они имеют возможность зарабатывать до двухсот долларов за ночь и до восьмисот долларов за ночь по мере того, как они набирались опыта. Но все это зависело от количества и качества их базы. Ну а так как промоутеры развиваются в рамках клубной индустрии, их вечеринки становятся все более эксклюзивными и привлекают все больше моделей (см. таблицу 1). К тому моменту, как они достигают уровня международного VIP-промоутера, они уже умеют отказываться от прибыльных предложений работы в клубах попроще, в окружении таких людей, как Трэвис, и от вечеринок для не особо статусных клиентов. Достигнув пика своей карьеры, они путешествуют по миру, посещая все самые крутые VIP-тусовки исключительно в компании настоящих моделей и только среди богатых клиентов. Такие промоутеры получают комиссию от чека за напитки (в основном за бутылки) в клубе. И на этом уровне, как сказал один мой знакомый: «Куда бы ты ни пошел, для тебя везде заказан столик».

Случай с Энрико

ВCafé Mafa, где часто обедал Дре, можно было также встретить испанского промоутера Энрико. У Энрико был свой стиль, отличный от Дре, Сампсона и Тиболта. Он носил подтяжки и дорогие итальянские рубашки, с вышитыми на них инициалами, так что вам сразу было ясно, что он из высшего класса. К тому же его внешний вид резко отличался от стандартного образа промоутеров, которые носили джинсы и футболки. Он никогда не ходил с моделями на их кастинги и не тусовался в их апартах.

– Мне тридцать лет, – говорил он, – будет странно, если я начну останавливать девушек на улице и предлагать им сходить со мной на вечеринку.

И он рассмеялся, представив, как ребята вроде Сампсона ходят по улицам и пристают к девушкам.

Дре гулял, чтобы поддерживать связи, Энрико гулял по элитным улочкам Сохо просто потому, что любил гулять. Он жил в просторных однокомнатных апартаментах на углу, прямо около модногоCafé Mafa. Кстати, ему настолько нравилась их дорогая еда, что иногда он сидел в кафе весь день, заходя туда на обед и оставаясь до раннего ужина. А еще он мог пройтись по бутикам, чтобы купить себе спортивный пиджак за две тысячи долларов, даже не взглянув на ценник. Вообще, промоутеры часто ходили в бутики, ведь там можно было найти богатых клиентов. Но для Энрико было естественным бывать в подобных локациях, ведь он принадлежал к этому миру просто по праву рождения.

В отличие от большинства промоутеров, Энрико родился в богатой семье, которая владела недвижимостью и винодельнями по всей Испании. Когда ему только исполнилось двадцать лет (это было в начале 2000-х), он переехал учиться в университет в Нью-Йорке, хотя на самом деле он просто тратил семейные деньги на тусовки в клубах. Ему совершенно не хватало пятиста долларов в неделю, которые ему присылала семья, и тогда отец посоветовал ему найти работу. В итоге, в течение полугода он работал официантом в тайском ресторане на Таймс-сквер. Ему, кстати, очень нравилось проводить там время в компании помощников официантов, все из которых были иммигрантами. Перед вечерней сменой они ели бесплатный «семейный ужин», который предоставлял им ресторан. Как-то вечером во время «семейного ужина» Энрико заказал лобстера, за что получил замечание от менеджера ресторана, потому что нельзя есть лобстера перед остальными сотрудниками.

– Я вообще не понял, в чем проблема, я же плачу за него! – Эту историю Энрико обычно рассказывает, чтобы объяснить свою привилегированность и непринужденность[38]. Долго он на этой работе не протянул и в итоге стал промоутером.

Как и большинство промоутеров, Энрико нашел работу случайно. Он просто спросил у парня на фейс-контроле одного эксклюзивного клуба, как попасть внутрь, не бронируя столик и не заказывая бутылки. Парень ответил ему, что надо привести с собой от четырех до пяти горячих девчонок – «и мы пустим тебя бесплатно». Энрико привел пятнадцать самых красивых своих подруг, каждая из которых была из Европы. Его компания привлекла внимание одного промоутера, который предложил ему четыреста долларов, чтобы он приводил их каждую неделю. Энрико подумал, что это какая-то мошенническая схема.

– Он был черным, я

Понятно, что его страхи базировались на стереотипах о криминальности темнокожих ребят, но когда на следующей неделе Энрико снова привел толпу красоток, промоутер действительно вручил ему пачку двадцаток. Он вспоминает, как ехал домой в такси и никак не мог поверить, поэтому совал водителю под нос одну двадцатидолларовую купюру за другой, спрашивая, точно ли они настоящие: «Эта настоящая? А эта? А эта?» Как и большинство промоутеров, с которыми я познакомилась, Энрико пригласили работать, когда кто-то заметил его в окружении красивых девушек. В итоге благодаря своему богатству и существующим связям он сразу попал в верхний эшелон.

С тех пор прошло шесть лет, как минимум пять из семи вечеров в неделю Энрико работал в клубах, зарабатывая за ночь от пятиста до восьмиста долларов. Хотя деньги его особо не волновали, потому что его мама продолжала платить за его счета по кредитке, потому что ей это нравилось. Забота о сыне, который живет далеко, в ее глазах проявлялась именно так. Зато Энрико спокойно мог позволить себе отказаться от зарплаты, если ему казалось, что он привел недостаточно человек, а значит, его труд не достоин оплаты. Для него это был вопрос гордости. Когда он действительно концентрировался на работе, она приносила ему около трех с половиной тысяч долларов в неделю или сто восемьдесят тысяч долларов в год. И мы говорим только о наличке. Понимаете, как просто для него было время от времени отказаться от шестисот долларов за вечер?

Энрико крайне редко постил приглашения на вечеринки вFacebook[39] и никогда не делал массовые рассылки.

– Я не люблю беспокоить людей, – говорил он. В основном он пользовался своими знакомствами среди богатых мужчин. – У меня классные связи, – объяснял он мне.

И это правда, ведь он был лично знаком с большинством испанских семей, возглавлявших спискиForbes. Как-то в Нью-Йорке он встретился со своим лучшим другом, который заодно владел крупной компанией по производству солнечных очков и спортивной одежды. А потом оказалось, что они родственники. Энрико постоянно показывал мне фотки своих «хороших друзей» и «лучших друзей», среди которых были знаменитые испанские футболисты, акулы бизнеса и их дети – студенты престижных университетов. Отчасти этим он и привлекал. И, хорошо это понимая, он использовал именно это свое преимущество, когда приглашал девушек на ужин в компании богатых и влиятельных мужчин:

– У меня есть клиент. Он хочет поужинать с владельцем и менеджером (название компании) в этот четверг в отелеW. Попросил меня привести красивых девушек, и я сразу подумал о тебе.

В поисках красивых девушек он часто полагался на самих девушек, с которыми дружил. Некоторые из них были моделями, но большинство просто были симпатичными «хорошими гражданскими». За его столиком я встречала стриптизерш, эскортниц, студенток и выпускниц. Каждую из этих девушек рекомендовала какая-то из его знакомых, а у него была большая международная сеть. Его девушка, Ольга, была двадцатитрехлетней русской моделью, так что она тоже частенько приводила на вечеринки своих подруг-моделей. Но Энрико не особо старался работать с моделями, потому что у них были слишком высокие ожидания.

– Я думаю, когда ты выглядишь, как они, ты ожидаешь, что мир будет относиться к тебе лучше, чем к другим. Да, так оно обычно и бывает, не правда ли?

Пару раз я наблюдала картину, как модель протягивала руку с пустым бокалом и махала им перед лицом Энрико, даже не прерывая свою беседу. Она просто ждала, когда он снова наполнит бокал. И каждый раз его лицо изображало раздражение и удивление от того, что она считает его кем-то вроде официанта, чья работа состоит исключительно в наполнении ее бокала.

Собственно, поэтому Энрико и предпочитал тусоваться с теми, кто ему нравился, или с теми, кого он считал друзьями. Среди других промоутеров за ним закрепилась репутация того, кто приводит «горячих европейских красоток», необязательно моделей, но точно симпатичных девушек. Один промоутер как-то охарактеризовал его гостей в нескольких словах: блистательная команда, европейцы и новые деньги. Каких-то десять лет назад каждый из них считался бы «евромусором», а сегодня, благодаря изобилию евро в их карманах, им были рады за лучшими столиками элитных клубов. Сам Энрико объяснял свою компанию тем, что ему нравится тусоваться с разными людьми, от стриптизерш до атлетов и дочерей европейских политиков.

Так что образ жизни Энрико и его работа хорошо друг с другом сочетались. После закрытия VIP-клуба он часто перебирался в стриптиз-клуб, где активно делился наркотиками и тусовался всю ночь напролет. Накачанный кокаином, в окружении веселых любящих женщин – в таком состоянии ты точно ощущаешь, что жизнь удалась. Как-то за ужином он сказал мне, что устал, потому что лег спать в 4:30, а когда я снисходительно улыбнулась, он сказал: «Да нет, ты не поняла, я лег спать не в 4:30 утра, а в 4:30 дня».

Собирать девушек на ужины и на вечеринки пять раз в неделю иногда было настоящей головной болью. В какой-то момент Энрико даже предложил мне стать его промоутером-помощником. Типа, если я соберу хорошую компанию красивых и надежных девушек, которые будут посещать его тусовки каждый вечер, он будет платить мне наличкой до четырехсот долларов в неделю. От предложения я отказалась, но, когда могла, приглашала своих друзей потусоваться за его столиком.

Как-то мы сидели с ним в ресторане в одиннадцать вечера за большим столом, рассчитанным на десять гостей, но четыре стула были пустыми. Я спросила:

– Подойдут ли еще девушки?

– Надеюсь, – сказал он, ухмыльнувшись.

– Насколько трудно каждый вечер находить десять красивых девушек для выхода в свет?

– Надо работать, чтобы их найти, – ответил он и подмигнул мне.

Мечты

На момент нашей встречи с Сантосом у него уже была такая огромная сеть контактов, что ему не нужно было гулять по улицам Нью-Йорка в поисках девушек. Поэтому он мог позволить себе долго спать по утрам и, покуривая в обед травку, просто отправлять девчонкам сообщения. Сантос, как и Энрико, любил вечеринки и много тусовался. А Нью-Йорк был лишь одним из городов, где он работал. Каждый год несколько месяцев он проводил в Милане, в Майами, в Лондоне, на Ибице и на Французской Ривьере. В Милане у него даже была своя квартира, в которой он бесплатно разрешал жить моделям, в обмен на то, что вечером они сопровождали его в клубы. В остальных местах он

Сантос высокого роста, с дредами и татуировками-рукавами. Красивая улыбка, характерный стиль в одежде: когда мы впервые встретились, на нем были рваные джинсы и бейсболка с шипами, которые он сам к ней приделал. А еще на каждой руке он носил серебряные кольца – большой череп и тяжелый крест. Почти всегда в руках у него был телефон, потому что он почти всегда обрабатывал кого-то.

Нас познакомил Дре. И хотя они были друзьями, Дре держался на расстоянии и четко прочертил границу между собой и Сантосом:

– На мой взгляд, Сантос слишком увлекается девушками и тусовками. Лучше быть умнее и использовать возможности, которые дает тебе ночная жизнь.

Сантос же, наоборот, был сконцентрирован на сиюминутном веселье, а не на долгосрочной карьере. Как-то раз, на одной из тусовок вThe Downtown, Дре даже оскорбил Сантоса, хоть и не в лицо, но очень жестко:

– Сантос должен был привести сегодня девушек, но он не привел. Ну, точнее, но я совсем не понимаю,когоон привел, – сказал он, кивнув в сторону столика Сантоса. – Хотя одна из них даже симпатичная, – пренебрежительно отметил он.

Хотя Сантос, как и все промоутеры, кичился красотой своих девушек и крутостью своих вечеринок.

Он был одним из восьми детей, родился и вырос в бедной семье в Боготе. В основном их воспитывали мама с бабушкой и другие члены семьи, так как отца особо не было рядом. Сантос вспоминал, что у них никогда не было денег ни на книги, ни на обувь. Так что он достаточно рано начал работать и занялся тем, что помогал доставлять наркотики клиентам. В итоге к шестнадцати годам он уже был профессиональным вором. Когда его двоюродного брата застрелили во время каких-то разборок, связанных с наркотой, он вместе с братом переехал в Милан. Там было трудно, потому что из-за незнания языка, цвета кожи и статуса иммигранта он стал аутсайдером.

Итальянский он выучил быстро, сначала подрабатывая помощником официанта, а потом барменом. Он был высоким, красивым, с миндалевидными глазами, так что его быстро заметили в одном модельном агентстве. Моделью у них он проработал пару месяцев, так как понял, что в индустрии предпочтение отдается геям, и его это не сильно радовало. Зато его сильно радовал успех среди женских моделей, особенно когда успешные модели приходили после работы к нему в бар выпить по коктейлю. Менеджер заметил это и предложил Сантосу перебраться из-за барной стойки в бар, чтобы продолжать привлекать в его заведение модных гостей. Как и большинство промоутеров, с которыми я встречалась, Сантос ничего не знал об этой работе, пока ему ее не предложили.

И вот десять лет спустя Сантос объехал весь мир, побывав и на яхтах, и на личных самолетах. Он свободно говорил на трех языках (испанском, итальянском, английском), сносно изъяснялся на французском, а также немного говорил еще на десятках различных языков. «Да я могу поговорить с кем угодно!» – заявлял он. Языки давались ему легко, и он быстро их схватывал в поездках или общаясь с девушками, а стандартным изучением языков он никогда и не занимался. Он часто рассказывал о своих знакомых и о своих связях.

– Это мои друзья, но также это мои клиенты. Ребята из корпораций, владельцы бизнесов. Я знаком с кучей парней из финансовой сферы, – хвастался он. А еще, тусуясь на Французской Ривьере, он познакомился с множеством принцев.

– Принцев Саудовской Аравии? – спросила я.

– Конечно, я знаю их всех, – невозмутимо ответил он.

Принцы слетались в Сен-Тропе каждое лето. И Сантос встречал их там в начале сезона. Ну а после они ехали на Сардинию, на Ибицу или в Монте-Карло. Я как-то спросила его, тусуется ли он в Хэмптонсе, он посмотрел на меня с презрением и спросил:

– Зачем мне тусоваться в Хэмптонсе, там же только народ из Нью-Йорка, а если бы я хотел увидеться с кем-то из Нью-Йорка, то я бы и поехал в Нью-Йорк.

Имея доступ к самым богатым семьям в мире, Сантос любил говорить: «Я поднимусь невероятно высоко». Для мужчин вроде Сантоса, Дре, Малкольма, Сампсона, Энрико и Тиболта девушки были билетами в верхний эшелон американской мечты. Поэтому они так систематично их искали: на улице, в модной индустрии, среди своих знакомых. Каждый из них преследовал одну амбициозную мечту. Ну а девушки давали им ценную связь с богатыми клиентами клубов, у которых они надеялись заполучить инвестиции на свои будущие проекты. И как в любом сне, все в этом мире казалось возможным.

3. Потлач

Суббота, 12:00, Майами

Пробираясь сквозь темноту, которую иногда освещали яркие вспышки света, под звуки пульсирующей хаус-музыки, Сантос вошел вAce Nightclub– знаменитый клуб Майами. Во время Ultra Music Festival – одного из популярных и значимых музыкальных фестивалей в мире –Aceбыл самым крутым клубом, куда стекалась вся VIP-тусовка в течение двух последних недель марта.

– Девочки, держитесь меня! – прокричал Сантос, провожая нас сквозь толпу к столику своего клиента.

Следующие три часа мы будем сидеть, стоять и танцевать на кожаном диване. Некоторые девушки даже залезут на спинку; я тоже туда заберусь, чтобы получше рассмотреть тусовку. Наш столик, один из двух десятков других, находился в самом центре зала. И где бы в клубе ты ни был, если смотреть на диджейский пульт, точно увидишь нас.

С моего места толпа в клубе выглядит огромной, мне кажется, тут около тысячи гостей, в основном белые, молодые, большая часть посетителей – девушки. За нашим столиком на двух мужчин приходится по три девушки. Большинство гостей скачет в такт музыке от популярного диджея, которого прекрасно знают те, кто часто тусуется в ночных клубах, так что его сет хорошо известен гостям. Танцевать на диване на десятисантиметровых шпильках тяжело, но девушки все равно покачивают под музыку бедрами и плечами. Толпа пульсирует и синхронно подпрыгивает, люди размахивают светящимися палочками, которые им выдали при входе в клуб, где висела неоновая надпись «Охренеть, я знаменитый!».

Наш столик ломится от напитков: бутылки с крепким алкоголем и шампанским, водаEvian, соки и множество бокалов. Напиток есть почти у каждого в руке. Чуть ниже меня на полу стоит Сантос, его дреды трясутся под музыку. Он ловит мой взгляд, поднимает бокал, кивая и обводя жестом толпу, как будто говоря: «Видишь, говорил тебе, что будет офигенно».

Клиент, один хорошо известный кит, стоит рядом. Его легко не заметить в толпе: среднего роста, черная футболка, джинсы. Он

Кит уверенно стоит в центре толпы, иногда он приветствует знакомых, которые подходят поздороваться, иногда достает телефон и снимает толпу вокруг. Он обводит взглядом гостей клуба и гостей за своим столиком. В какой-то момент он берет две бутылкиVeuve Clicquotи протягивает их двум девушкам, что танцуют неподалеку от нас; они пьют шампанское прямо из бутылки.

К столику приносят его следующий заказ: два ведра, заполненные зелеными бутылками с шампанским, которые украшены фейерверками. Их проносят высоко над головой вышибал, а за ними следует целая процессия из довольно-таки просто одетых девушек-бутылок, которые тоже несут фейерверки и бутылки. Этот своеобразный поезд из бутылок выглядит феерично и привлекает к себе внимание всего зала. Официантки в клубе обязаны носить двенадцатисантиметровые шпильки и платья с максимально откровенным декольте, которое очень красиво подсвечивают огни от фейерверков. Фейерверки горят целых пятьдесят пять секунд и бьют на высоту до двадцати сантиметров.

Люди радуются и снимают процессию на телефон, а свет от фейерверков красиво освещает их лица.

– Обязательно все фотографируй, – предупреждал меня Сантос. – Ты посетишь столько заведений, ты просто обязана запечатлеть их и написать про них.

За столиком напротив нашего тоже заказывают «поезд бутылок», так что девушки-официантки снуют туда-сюда между столами, передавая друг другу бутылки и фейерверки. Через какое-то время все это становится чем-то обыденным, и мне надоедает копаться в сумочке в поисках телефона, чтобы сделать очередную фотку.

Еще немного – и бутылки с шампанским повсюду. Люди перестают пить из бокалов и начинают передавать друг другу бутылки. Они держат их в одной руке, танцуя под музыку, и пьют из них так, будто это бутылки с пивом.

Парень, который стоит недалеко от меня и выглядит совершенно пресыщенным всем этим, передает мне бутылкуCristal, чтобы я отпила немного и вернула ее назад.

– Вау, сколько она стоит? – спрашиваю я.

Он отвечает, что она стоит семьсот баксов и что это розовое шампанскоеCristal2004 года. А те зеленые бутылки – этоVeuve Clicquot, уже за восемьсот долларов. Я держу в руках розовую бутылку шампанскогоCristalи поражаюсь: она ведь стоит как моя месячная арендная плата за квартиру в Бостоне.

Потом кит решает сыграть в игру. Смысл ее таков: он подносит бутылкуCristalк лицу девушки, и она должна из нее выпить. Большинство девушек при этом удивляются: они замирают на секунду, оценивая предложение, а потом пьют из бутылки. Чтобы не облиться, они придерживают его бутылку рукой. Но одна девушка, которая выглядит как модель, отворачивает голову, отказываясь от его предложения. Тут же он хватает ее за подбородок и поворачивает лицом к бутылке. Она хмурится, но ему удается запихнуть бутылку ей в рот. Она делает пару глотков, но шампанского слишком много, и оно вытекает у нее изо рта. Она злится, а кит уже потерял к ней интерес. Он уже отвернулся и вскидывает руку в воздух под музыку диджея, бутылкуCristalон держит в другой руке. Девушка остается сидеть, с отвращением вытирая свое лицо. Почти сразу после она уходит.

Это проявление мужского доминирования должно было бы привлечь к себе внимание. Когда ученые, типа французского социолога Пьера Бурдье, используют слова «мужское господство» или «мужское доминирование», они пытаются описать едва различимые механизмы символической реальности, где женщины ведут и рассматривают себя с подчиненной позиции по отношению к мужчинам{47}. В этом мире, где бутылка шампанского может стоить тысячу семьсот долларов, грубое мужское господство может использоваться в качестве символического и физического обладания девушкой. А пока я размышляла над этим, кит повернулся ко мне и протянул свою бутылку. Я придержала ее рукой, сделала глоток и сказала: «Спасибо» – настолько живым тоном, насколько могла на тот момент.

Это была первая вечеринка из двух, которые я посетила в компании этого клиента, всего в Майами он устроил три вечеринки. В другой раз он кивнул мне через столик, а в ответ я показала ему «класс».

– Кто этот клиент? – прокричала я Сантосу в ухо.

– У-у, он невероятно богат! Каждый день он тратит по двести – двести пятьдесят тысяч долларов на свои вечеринки. КАЖДЫЙ ДЕНЬ!

Но мне было интересно не это, я хотела знать, кем он работает.

– Я не знаю, я не люблю приставать к людям с расспросами.

К концу вечера, по приблизительным подсчетам Сантоса, клиент приобрел около дюжины бутылокCristalи около двухсот бутылокVeuve Clicquot. Тогда же Сантос получил за свою работу тысячу шестьсот долларов, в пятницу и в субботу он привел шесть девушек, большинство из которых были моделями, остальные – «хорошими гражданскими». Также один кит из Бразилии заплатил ему пятьсот долларов за то, что он привел девушек на его афтерпати на террасе в тот вечер.

Я пробыла в Майами несколько часов и уже успела потерять счет поездам с бутылками, которые увидела. Мы тусили с Сантосом в Майами еще четыре ночи. Я была с ним и его девушками все это время и с удивлением человека, лишенного сна, наблюдала фантастическое и фееричное шоу по разбрасыванию денег.

Потлач[40]

Антропологи всего мира уже давно интересуются темой расточительства денег. Франц Боас – один из основателей современной американской антропологии, один из первых этнографов, которому удалось запечатлеть ритуалы расточительства в конце XIX века среди племен, населяющих северо-западное побережье Тихого океана, на территории современной Канады{48}. Он вместе со своим коллегой, Джорджем Хантом, описал ритуалы празднования и дарения подарков, которые называются потлач. Во время потлача вождь племени дарит дорогие подарки гостям, с целью повысить свой статус, поэтому он раздает еду, шерстяные одеяла или серебряные браслеты. Потлачи часто начинались как праздник, а завершались огнем – иногда они сопровождались уничтожением имущества, в огонь кидали одеяла, обломки каноэ и фамильные богатства, а потом остатки выкидывали в океан. И это было достаточно весело. Французский антрополог Марсель Мосс как-то заметил: «В сущности, они не только раздавали полезные вещи

Потлачи были очень значимой практикой в обществе. Этот термин используют для определения огромной ритуальной щедрости: от пожертвований рабами, которые были распространены как среди ацтеков, так и у бигменов, которых описал Маршалл Салинс в своих работах по Меланезии. Но несмотря на существование различных вариаций, потлачи чаще всего происходили вокруг лидера группы, который хотел обрести определенный статус и престиж[41]. Скорее всего, статусность приобреталась, когда человек делал настолько щедрые подарки, что его соперники не могли ему ответить, тем самым он унижал их и провозглашал свое господство. Раздачу подарков в какой-то степени можно рассматривать как акт уравнивания общества. И в материальном смысле слова так и происходит. Но этот ритуал также создает статусное неравенство. Получается, что лидер теряет материальное богатство, но приобретает признание своих соплеменников[42]. Успешный щедрый мужчина-лидер получает статус бигмена. Его социальное величие делает его человеком популярным, хоть и не во всех сферах общества{50}. Как отмечает антрополог Дэвид Гребэр, такой человек становится безгранично сильным. Одеяла и другие богатства обрушиваются на его окружение как лавина, одновременно обогащая их и подвергая опасности. Чувства, которые человек испытывает во время потлача, как пишет Гребэр, источают необычное сочетание агрессии и щедрости{51}. В церемониях потлача антропологи видели не только любопытный и иррациональный обычай, но и глубоко значимые способы построения иерархичности общества[43]. Потлач – это всегда о классовом неравенстве. Потлач может быть игривым или агрессивным, но он всегда основывается на статусности и могуществе.

Классические исследования, связанные с ритуалом потлача, сейчас, конечно, кажутся немного устаревшими, но антропологи продолжают раскрывать их в удивительно огромном количестве современных работ. Сэм Куинонс, американский журналист, который вел хронику опиоидной эпидемии в Америке, обнаружил, что потлач является мотивирующей силой, стимулирующей трудовые ресурсы среди мексиканских драгдилеров{52}. Мальчишки-фермеры из маленькой мексиканской деревушки Ксалиско уезжали на Север, в Ржавый пояс[44], торговать опием. И все это только для того, чтобы вернуться домой через пару месяцев с карманами, набитыми наличкой, и желанием похвастать своим богатством. Они строили новые дома, покупали дорогие машины, спонсировали фестивали, привозили домой чемоданы, набитые джинсамиLevis 501,и раздавали их своим друзьям и родственникам. И эти действия побуждали новое поколение ребят ехать в Штаты, продавать наркотики и возвращаться домой, чтобы также щедро раздавать свои богатства{53}.

Подобное демонстративное расточительство также было развито и в Азии{54}. Антрополог Джон Осбург подробно описал, как богатые бизнесмены в Чэнду (Китай) укрепляли свою репутацию, водя по дорогим престижным ресторанам, караоке-клубам и борделям представителей городской власти{55}. Во время подобного ужина за столик всегда приносили намного больше еды, чем можно съесть. Потлачи в Чэнду постепенно продвигали вперед мужскую сплоченность среди бизнес-структур и преступных группировок, которые в новом Китае стали равнозначными по своему влиянию.

Элементы культуры потлача вы можете заметить в распространенных по всему миру ритуалах празднования свадеб и посещения казино. Именно они объясняют логику студенческих вечеринок в начале года в американских университетах. Их хорошо видно на страничках социальных сетей богатых детей, которые путешествуют по всему миру, прожигая деньги и наслаждаясь ванной из шампанскогоDom Pérignon[45].

Известный экономист Торстейн Веблен шокировал представителей элиты в XX веке, сравнив высокое общество с «примитивным обществом», про которое можно прочитать в докладах антрополога Боаса. По мнению Веблена, племенные вожди и представители элиты имели общее желание, или даже импульс, выставляться напоказ за счет чрезмерного потребления. Именно так они зарабатывали статус среди своей аудитории. Но Веблен слишком сильно полагался на достаточно сомнительную теорию, что нувориши всегда так себя ведут. Потлач едва ли был характерной чертой богачей, потому что эта идея идет вразрез с конкурирующим пониманием потребления, которое считает хвастовство вульгарным. Например, богатые голландские семьи в XVII веке были незаметными потребителями, так как они старались на публике преуменьшать свои богатства. Сегодня похожая практика существует среди новых богачей, населяющих Кремниевую долину. Социолог Рейчел Шерман подробно описала дискомфорт, который испытывают люди от чрезмерного расточительства. Так что во многих случаях богатство – это что-то, что надо прятать. И в таком случае потлач требует огромных коллективных усилий, которые позволят организовать столь грандиозное расточительство{56}.

Как любой другой потлач, потлач в VIP-клубе весьма драматично подчеркивает отношение между доминантами и подчиненными. Изучая то, как организовано подобное шоу, – гендерный антураж, постановка, реквизит и возможности, которые предоставляет клуб, – мы можем быстро понять, каким образом богатые мужчины ночью превращаются в бигменов[46].

Демонстративные траты

Для места, куда люди приходят повеселиться, в клубах все достаточно строго регламентировано. От Майами до Канн – везде есть тщательно написанные скрипты, провоцирующие гостей на расточительство. Чтобы привлечь люксовых клиентов, клуб старается выглядеть роскошно. Поэтому интерьеры клубов отличаются экстравагантностью, освещением от лучших дизайнеров, первоклассным звуковым оборудованием и педантично подобранной мебелью. Один клуб в качестве оформления посадил внутри настоящие березы и поставил изящную кованую мебель, чтобы выглядеть как дорогое экзотическое кафе. Другой декорировал внутреннее пространство янтарным освещением и темным замшевым потолком, а для того, чтобы попасть внутрь, гости проходили через впечатляющий золотой туннель – и вход в клуб казался его гостям порталом в загадочный мир роскоши и богатства. Шикарный интерьер некоторых клубов обходился их владельцам более чем в два миллиона долларов[47].

Следующий важный аспект – это расположение столиков и гостей внутри клуба. С одной стороны, важно правильно расположить имиджевых промоутеров по углам зала так, чтобы создать впечатления изобилия красивых девушек. С другой стороны, надо грамотно расположить клиентов, чтобы занимаемые ими столики соответствовали их статусности. Крупных клиентов всегда располагают около диджея, в самом центре зала, где гремит музыка и сосредоточена вся энергетика вечера. Это правило стало широко применяться в связи с распространением электронной танцевальной музыки и появлением диджеев-суперзвезд, потому что люди начали приходить в клубы именно на их выступления. Хороший диджей за вечер может заработать более пятидесяти тысяч долларов. А некоторым и вовсе платили шестизначные суммы[48].

Самые крупные и расточительные клиенты обязательно должны быть в центре клуба, чтобы абсолютно все гости видели, как они тратят деньги. Большинство клубов располагают столики на небольших платформах. Это сделано для удобства клиентов, так как позволяет им обозревать «наполнитель» на танцполе, потому что они возвышаются над толпой почти на тридцать сантиметров, а иногда и больше. К тому же гости за столиками часто танцуют на столах

Сидя на спинке дивана за столиком вКлубе Х, возвышаясь над людьми, Дре наблюдал за все увеличивающейся в клубе толпой, где было уже настолько тесно, что протиснуться к бару было почти невозможно.

– Ты можешь быть здесь, только если ты богат или красив, – сказал он про клуб. – Вот у кого есть доступ сюда. Если ты не богат, ты сюда не попадешь. И столик не получишь, просто посмотри вокруг… – Он обвел рукой толпу со своей возвышающей позиции. – Ну вот куда ты пойдешь? Стоять в баре весь вечер – нереально. Ну и куда тогда деться, если у тебя нет столика?

В сущности, провести весь вечер около бара или же у края танцпола вполне себе реально, только таким поведением ты всему клубу дашь понять свой низкий статус. Важных гостей легко распознать, они всегда находятся на возвышении. И это правило соблюдается в клубах по всему миру: от Майами до Сен-Тропе, во многом благодаря тому, что над интерьерами в клубах работают одни и те же дизайнеры{57}.

Пожалуй, все же самым главным символом статусности клуба были девушки. Девушек размещали в ключевых местах зала. Их зазывали танцевать на самых видных местах: на стульях, столах, диванах, окружающих клиентов. Сядешь вниз и быстро получишь вопрос от промоутера: «Малышка, что случилось?» или «Детка, что-то не так?»

И чтобы ценность девушки была понятна всему клубу, она не только должна находиться в правильном месте, но и правильно выглядеть. Критически важно, чтобы она была высокой. Учитывая современную моду на туфли на высоких каблуках и на платформе, девушки за столиками промоутеров были как минимум по сто восемьдесят три сантиметра. Рост девушки, как и размер бутылки, имел большое значение. Вот как объяснял это Сампсон: «Это то, что производит впечатление. Девчонка входит в зал, а она выше всех остальных. Она стопроцентно привлечет к себе внимание. И все мужчины в клубе захотят с ней пообщаться, хотя многие из них не осмелятся даже подойти к ней».

Кстати, в некоторых клубах вам придется заплатить больше, если вы хотите сидеть за соседним столиком с моделями или звездами. Другие клубы проявляют большую лояльность к китам – когда крупный клиент хочет потусить в окружении девушек, клубы могут пересадить своих промоутеров на другой конец зала, а иногда подсаживают их к определенным гостям.

– Важный клиент приходит в клуб и хочет, чтобы рядом с ним были мы, – объяснял мне Фелипе на какой-то вечеринке, где нам срочно пришлось пересесть за столик поближе к диджею. Потом он добавил: – Понимаешь, есть много парней с деньгами и влиянием, но им не хватает драйва и подходящей компании. Тут-то и нужны мы. Мы садимся рядом и делаем классную вечеринку, а клиент в итоге круто выглядит.

Бутылки, как и девушек, в клубах используют для того, чтобы продемонстрировать всем грандиозные траты клиента. Уже больше века шампанское ассоциируется с эксклюзивностью и миром элиты, потому что высшее общество дореволюционной Европы монополизировало его потребление{58}. Кроме того, шампанское прекрасно подходит для вечеринок: прозрачную газированную жидкость в бутылке можно взболтать и выпустить эффектным фонтаном, при этом не причинив урон интерьеру клуба, чего не скажешь о красном вине, например[50]. Дом шампанских винMoët & Chandonвыпускает всего шесть винтажных бутылок престижного шампанскогоDom Pérignonза десятилетие. И перед тем, как поступить в продажу, каждая бутылка выдерживается от шести до семи лет. Во время моей работы над этой книгой бутылки с шампанским урожая 2009 года часто покупались, дарились и выбрасывались, оставаясь нераспечатанными, – все ради демонстрации статусности, посредством уничтожения труда и времени, потраченного на создание этих зеленых бутылок.

Дороговизну шампанского хорошо иллюстрирует дизайн бутылок. В 2002 году компанияDom Pérignonвыпустила партию бутылок, которые светились в темноте, они были созданы специально для ночных клубов. Промоутеры часто постили селфи на фоне неоновых зеленых бутылок. Некоторые даже использовали ряды этих бутылок, как основную фотку своей странички вFacebook[51]. Люди вообще любят фотографироваться на фоне шампанского. Поэтому в декоре бутылок часто используются блестящие материалы. Так, водкаBelvedereи текилаPatronкак будто подсвечиваются изнутри, что создает невероятно притягательный образ, особенно когда их проносят по клубу прямо к столику клиента.

Размер бутылок тоже имеет особое значение. В клубных меню появляются бутылки все большего и большего размера. По непонятной причине им часто дают библейские имена: Иеровоам (три литра), Мафусаил (шесть литров) – эквивалент восьми обычным бутылкам шампанского. Подобное удовольствие вКлубе Хстоит сорок тысяч долларов. С увеличением размера бутылки увеличивается и ее цена в меню, но не в прямой, а в геометрической прогрессии, потому что в клубном мире внешний вид бутылки ценится намного больше ее содержимого{59}. Иногда бутылки бывают настолько тяжелыми, что официантки не могут их нести. Тогда их выносят крупные парни из секьюрити, а наливают из них шампанское в изящные бокалы через плечо. А вот крепкий алкоголь в клубах пьют медленнее и в меньшем количестве, поэтому максимальный размер бутылок – 1,75 литра.

Клубы специально вводят такие бутылки в меню и разыгрывают целые представления вокруг их распития, что очень напоминает хорошо отрепетированные хореографические постановки в театре. Владелец клуба или его менеджер отправляет за столик подарок – это первый акт представления, нацеленный на побуждение клиента желания потратить деньги. Подарочная бутылка шампанского обычно влечет за собой взаимный обмен любезностями. Сорокапятилетний Дон, владелец VIP-клуба в Гонконге, – постоянный клиент ночных клубов по всему свету, который всегда заказывает алкоголь бутылками. Дон рассказывает, что для него очень важен тайминг:

– Как клиент, я начинаю заказывать бутылки за столик, когда вижу, что другие тоже так делают. Вот как думаешь, что будет делать клиент, если я уже как владелец клуба отправлю ему за столик бутылкуDomв качестве комплимента? Я тебе расскажу – ему придется заказать еще одну или две или взять бутылку большего размера! Просто в этом мире такие законы. Всегда надо идти вверх, вниз нет движения.

Так что владельцы и менеджеры клубов лично вовлечены в продюсирование и режиссирование фееричного шоу показного потребления.

Обычно владельцы клубов хорошо знакомы и близко общаются со своими крупными клиентами. Владелец клуба в Гонконге рассказывает:

– Это ребята, которым нравится выставлять себя напоказ. Я всегда говорю, что клуб

«Соревнования начинаются», – прочитала я сообщение в телефоне одного кита, которое ему отправил владелец клуба, чтобы предупредить, что еще один кит скоро подъедет. Такие соревнования делали любой вечер еще более интригующим. Хемингуэй очень точно описал эти ощущения, только он поймал их на корриде: «Без состязания нет смысла в бое быков»{60}. Именно поэтому менеджеры умышленно рассаживают китов за столики напротив друг друга, около диджея. Так абсолютно все посетители клуба имеют возможность видеть, что заказывают самые крутые клиенты этого вечера, что разжигает между ними нешуточную борьбу. Менеджеры надеются, что крупный заказ за одним столиком спровоцирует еще более крупный заказ за соседним. Это похоже на некое сражение – клубы вооружают китов бутылками, а те уже открывают огонь по конкуренту. И тогда такие вечеринки действительно перерастают в «войну шампанским» – своеобразный ритуальный потлач, где бутылки становятся идиомой состязания[52].

Время от времени VIP-потлачи принимали благородную форму, а не состязательную – это когда киты просто дарили бутылки гостям соседних столиков. Так что иногда тусовщики даже выходили из клубов с неоткрытыми бутылкамиDom Pérignon, цена которых в клубе могла быть от пятисот до полутора тысяч долларов, а в магазине они стоили около двухсот сорока долларов. Как-то в багажнике джипа у Сантоса после одной тусовки в Майами осталось несколько неоткрытых бутылокDom.

– Возьми, – сказал он мне, когда мы выходили, – а то их просто выкинут.

А потом он подарил одну бутылку парню, который танцевал на крыше своего «Джип Чероки», и тот был невероятно рад.

Очень часто послепоездов бутылокоставалось много алкоголя – выпить его было просто невозможно, поэтому в конце тусовки гости сами просто уничтожали излишки. Точно так же, как потлачи североамериканских племен начинались праздником, а заканчивались костром, заказы шампанского за столики часто заканчивались дождем из шампанского. То есть лишние бутылки хорошенько взбалтывали, а потом открывали так, чтобы облить фонтаном шампанского своих соседей, уничтожая дизайнерские туфли и одежду{61}. Такие моменты в клубах обожали, их часто фотографировали и снимали на камеру другие гости.

Поезда бутылок, соревнования между богачами и фонтаны шампанского создавали определенную атмосферу игривости, благодаря которой демонстративное потребление казалось чем-то несерьезным. Для того чтобы поддерживать веселье, владельцы клубов предлагали клиентам особое меню, куда входило более дешевое просекко, подходящее для фонтанов. Некоторые клиенты могли просто разбрасывать деньги, позволяя зеленым бумажкам медленно падать на пол, – это достаточно распространенный ритуал среди представителей хип-хоп культуры, который в их мире называется «устроить дождь». А еще были клубы, которые славились театральной подачей, их подход к выносу бутылок на английском называлиbottle staging. Например, ходили слухи, что один клуб в Лос-Анджелесе придумал оригинальную подачу шампанского: бутылки клиентам подносили «летающие карлики», которые спускались с потолка на специальных тросах{62}. Или вот еще пример, когда во время одного субботнего бранча в клубеJewelна Манхэттене дорогие бутылки выносили супергерои: Супермен, Бэтмен и Чудо-женщина.

Также клубы манипулируют вниманием толпы, используя музыку и театральные эффекты. Например, если заказ был действительно крупным, диджей резко останавливал свое выступление и говорил: «Сегодня с нами в зале Алекс из Лондона, и он только что потратил сто штук баксов на бутылочкуDom». Один двадцатичетырехлетний клиент клуба показывал мне фотки их сумасшедшего кутежа в Лос-Анджелесе, где находится офис его финтехкомпании, хвастаясь тем, что за последние полгода его компания потратила около пятисот тысяч долларов на шампанское. На фотках было видно, как гости соседних столиков держат в руках белые плакаты, на которых были написаны его инициалы. Диджей в это время играл «его песню», хип-хоп трек «I’m a Boss» от Мика Милла. Слова песни совершено случайно содержали такие строчки: «Он босс, и ему плевать, сколько это стоит»[53].

В клубах на всеобщее обозрение выставляют даже пустые бутылки, так, например, вNikki Beach Club(Сен-Тропе) ящики, заполненные пустыми бутылками от шампанского, стоят около столиков клиентов в течение всего вечера как подтверждение грандиозной тусовки, которая тут происходит. Иногда девушки снимают свои туфли, чтобы было удобнее танцевать. И тогда они засовывают свои дизайнерские шпильки, вроде лабутенов с их фирменной красной подошвой, в эти ящики. Получается своеобразный букет настоящего изобилия секса и денег.

Но, несмотря на этот дикий вайб, на самом деле все, что происходит в клубах, – это прописанные по четкому сценарию действия. Существует определенный последовательный и довольно предсказуемый порядок, который повторяется каждую ночь. Собирается свита, настраивается сцена, достается реквизит, и как только создается определенная атмосфера, под ликующий шум толпы выносят бутылки. Представьте себе настоящую потасовку между двумя VIP-клиентами клуба и то, на каком поразительном контрасте она происходила. Июнь 2012 года, раннее утро четверга, клубW.i.P, в Сохо. Тогда случилась драка между двумя клиентами-соперниками:R&Bпевцом Крисом Брауном и рэпером Дрейком{63}. Неприязнь между ними была еще и в связи с их отношениями с певицей Рианной. Но в тот вечер в клубе оно накалилось. И из невинного перебрасывания льда за столик друг к другу оно превратилось в реальное метание бутылками от шампанского. Эта кровавая драма закончилась тем, что некоторые гости были ранены, включая австралийскую туристку, которой пришлось наложить шестнадцать швов, после того как бутылка разбилась об ее голову. Полиция расследовала инцидент, были заведены судебные дела, в результате которых были выписаны штрафы обоим певцам и клубу. Мне кажется, эта война бутылками лишний раз подчеркивает то, насколько VIP-клубы стимулируют соревновательное поведение, интерпретируя его аллегорически и символически и преподнося как что-то, от чего не может быть никаких потерь, кроме потери авторитета, разумеется.

Статусность клиента четко определяется телами, пространством и деньгами, что олицетворяется в размере и количестве заказанных бутылок, а также в высоте, красоте и количестве девушек за его столом.

– Если у тебя есть столик, значит, ты ценный клиент, – говорит глава одной продуктовой компании, мужчина, которому за пятьдесят и который является постоянным клиентом VIP-клубов с конца 90-х годов. И хотя сегодня он уже почти не тусуется и почти не тратит деньги на бутылки, как раньше, он прекрасно понимает все варианты, которыми клуб может помочь ему поддержать свой статус и произвести впечатление на женщин.

– Девушки сразу все понимают, когда на тебе

Победители, бигмены, боссы: успех каждого из них – результат тщательно спланированных и организованных действий. Каждый посетитель в клубе имеет свое значение в этом шоу, и «наполнитель» как зрители, и туристы, и небольшие бизнесмены, чьи счета финансируют подобные тусовки.

По правде сказать, мне было очень интересно быть частью этих шоу.

«Кит» и «латук»

Обычно большие клиенты, которые за вечер тратят сотни тысяч долларов, не посещают вечеринки постоянно. Один владелец клуба рассказывал мне:

– Они заходят раз в два-три месяца, а потом исчезают.

Так что клубы не особо рассчитывают на постоянную прибыль от клиентов-китов. Поэтому основной контингент, на который рассчитывают клубы, – многочисленные жители города, туристы и бизнесмены, которые стабильно ходят в клубы вечер за вечером. Эти завсегдатаи тратят достаточно скромные суммы, зато делают это постоянно.

– Вот представь, что ты делаешь салат, – продолжает свой рассказ владелец клуба. – Какой ингредиент в салате самый важный? Латук. Это и есть наши обеспеченные нью-йоркцы, ребята с небольшими счетами, от трех до пяти тысяч долларов.

За время моего исследования поезда шампанского, состоящие из трех-шести бутылок с фейерверками, стали для меня обычным делом, их заказывали за разные столики по несколько раз за ночь. При этом ваш счет вКлубе Хза вечер, если вы закажете шесть бутылокDom Perignon,будет всего шесть тысяч долларов. Фонтан из шампанского своими глазами я видела всего один раз, это было на одной вечеринке в Сен-Тропе. Тогда шампанским обрызгали всех, кто был рядом со столиком. А еще как-то в Майами я наблюдала настоящую «войну бутылок», когда двое мужчин, пытаясь доказать свое превосходство, соревновались, кто больше бутылок закажет. Счета с шестью нулями в клубах во время эксклюзивных вечеринок обычно приходились на пиковые сезоны – кинофестиваль в Каннах или лето в Сен-Тропе.

Но я много, очень много слышала о потлаче. Промоутеры часто рассказывали о крупных клиентах VIP-тусовок, но видели настоящие ритуалы потлача с шампанским они не чаще чем раз в месяц, скорее всего, потому, что крупные клиенты много путешествовали.

Людям нравится рассказывать истории о крутых вечеринках и фантастических тратах, которые они либо видели лично, либо о которых слышали. Самый знаменитый кит моего времени – Джо Лоу – был легендой. Все в клубной индустрии слышали о его счете в баре Сен-Тропе, который превышал один миллион долларов. На фотографиях того вечера Джо за столиком в окружении дюжины бутылок магнума, фейерверками и Пэрис Хилтон. Эти фотографии были везде – от малазийской до нью-йоркской прессы. Причем на той вечеринке было мало людей, но знали и говорили о ней все. Вот, например, обычная беседа между Дре и Рюсом (финансовым инвестором и крупным клубным клиентом). Они прогуливались вместе по одной из улочек Сохо, когда Рюс спросил:

– Слышал про Сен-Тропе? Там один чудак потратил миллион двести тысяч евро за вечер!

– Да, это же Джо Лоу, – ответил ему Дре, – он из Малайзии. Как-то в одном клубе он потратил полтора миллиона долларов, а на открытие этого клуба владельцы потратили миллион триста тысяч долларов, то есть он за одну ночь окупил его. Так что теперь они весьма прибыльны[54].

Несмотря на нечастые появления клиентов-китов, менеджмент клубов все равно ориентировался на них, всегда имея в запасе множество дорогих бутылок и фейерверков. И хотя свою репутацию клубы строят на экстравагантных тусовках с участием китов, деньги им все же приносит «латук».

Чтобы понять, как это работает, давайте посмотрим на простого клиента, например, возьмем Брайана из Аризоны. Брайан – финансовый консультант, я познакомилась с ним на одном праздничном бранче в воскресенье, который проходил в VIP-ресторане и клубе на Манхэттене –Club Jewel. Днем в выходные дни там накрывали столы для бранча, приглашали диджея, промоутеров и девушек на тусовку. Таким образом они создавали эффект ночной вечеринки днем, благодаря чему такие мероприятия часто называли «пьяными бранчами»{64}. В итоге промоутеры днем работали на бранчах вJewel, а вечером перемещались в клубы, которыми владели партнерыJewel, то есть вечеринка как бы перетекала из дня в ночь. Брайан и пять его коллег были в городе, на выездном корпоративе. Два раза в год босс Брайана арендовал для своей команды особняк на Манхэттене, чтобы они могли отдохнуть и в расслабленной обстановке поработать над нью-йоркскими сделками. Брайану было тридцать два года, его боссу тридцать пять. Счет за их бранч был около шести тысяч долларов. И это был скромный счет, особенно по сравнению с суммами, которые на подобных мероприятиях тратили более богатые клиенты, с которыми Брайан был знаком. Однажды в Вегасе один его друг, богатый наследник, подбросил в воздух фишки из казино общей стоимостью в двадцать пять тысяч долларов просто так, просто потому, что ему так захотелось. Брайан считал подобные траты глупыми: просто парни хотят повыпендриваться. А вот Брайан и его коллеги были не такими, ведь они профессионалы в своем деле, а после работы они просто хотят расслабиться и повеселиться.

Брайан в жизни не стал бы сорить деньгами за столиком в окружении незнакомцев, так что киты вызывали у него почти столько же любопытства, сколько и у меня. Заплатить за вечер в клубе более тысячи долларов для него было нормой, только при условии, что этот счет он делил с друзьями и другим участниками вечеринки. «Откуда вообще берутся такие люди?» – задавал он, имея в виду китов, риторический вопрос.

Забавно, что хоть Брайан и относился к китам с презрением, но вечеринки и представления, которые те устраивали в клубах, были ему любопытны. На том воскресном бранче вJewelблестящие бутылки шампанского выносил менеджер в костюме гладиатора, которого в колеснице вез помощник официанта, а всю эту процессию активно приветствовала толпа в ресторане.

– Эта колесница просто снесла мне голову, – рассказывал мне потом Брайан. В какой-то момент бранч трансформировался в вечеринку, а Брайн продолжил: – Я даже не мог предположить, что дневной бранч превратится в такую крутую тусовку! Я был в восторге! – Ему настолько все понравилось, что фотку колесницы он разослал всем друзьям. – Мне казалось это нереальным, просто охренеть!

«Ну это просто нереальная штука, конечно», – снова повторяет он в изумлении, показывая фотографии колесницы на телефоне. Тщательно спланированный потлач создает особые отношения между клиентом-китом и аудиторией в клубе: его траты воодушевляют толпу, а клуб тем временем эскалирует эту коллективную эйфорию, чтобы увеличить и сделать сверхприбыль чем-то абсолютно нормальным, используя декор, красоток, театральность и главные символы мужественности – бутылки шампанского. Все помещение клуба пропитывается пьяным весельем и праздничным настроением, которое чувствуют все: и девушки, и бигмены, и даже «латук» из Аризоны.

Возбуждение

Как и любой социальный ритуал, потлач в ночных клубах объединяет людей, дает им уникальную возможность разделить вместе эмоции и опыт. Трудно объяснить, насколько эти ночи и вечеринки бывают соблазнительными и волнующими. Определенные события в течение всего вечера несут в себе реальное наслаждение. Все начинается с роскошного ужина в дорогом ресторане в компании красивых людей, которым не надо думать о ценах. Дальше вас пропускают за бархатную веревку в клуб, где сажают за столик и обслуживают, пока остальные люди стоят в очереди. Внутри клуба вас продолжают баловать бесконечными бездонными бокалами шампанского, шотами дорогой текилы, а в некоторых заведениях вас могут угоститьMDMA[55] или кокаином. Люди употребляют алкоголь и наркотики под тщательно продуманное световое и звуковое сопровождение, за которое отвечает известный диджей, чаще всего это хаус или хип-хоп. Все это вдохновляет вас, ваших друзей и окружающих незнакомцев забыть о своих комплексах, громко кричать, танцевать на столиках и диванах, флиртовать с промоутерами, целовать незнакомцев и выставлять свои селфи вInstagramиFacebook[56] на зависть старым друзьям и ради восхищения новых приятелей. Кульминацией этого действа может стать возбуждающее чувство принадлежности к недоступному привилегированному миру – миру изобилия красоты, денег и веселья[57].

Многие люди ищут это ощущение трансцендентности на стадионах, на маршах протеста, на карнавалах вроде Марди Гра или на фестивалях, какBurning Man, на разнообразных парадах, да по факту везде, где люди собираются вместе ради каких-то совместных действий и впечатлений{65}. Они ищут его также в церковных церемониях и ритуалах, потому что именно это чувство, по мнению французского социолога Эмиля Дюркгейма, лежит в основе религии. Чувства общности и превосходства лежат в основе человеческих связей.

Для того чтобы понять, как коллективные ритуалы влияют на современное общество, Дюркгейм изучал различные ритуалы среди австралийских аборигенов. В его работах начала XX века по тотемизму он утверждал, что жизнь аборигенов четко разделена на два этапа. Первый – когда люди сфокусированы на работе, охоте и рыбалке и буквально распределяются по территории обитания. И второй – когда все население племени собирается вместе для религиозных обрядов. Во время этих церемониальных периодов люди собираются все вместе, что позволяет им осуществлять социальное взаимодействие, в результате которого они ощущают коллективное возбуждение, сильное социальное впечатление, которое принято считать социальной эмоцией. Возбуждение от ощущения близости с другими людьми, как эмоциональной, так и физической{66}.

Вот как Дюркгейм описывал тотемные ритуалы{67}: «Как только индивиды собираются, их близость генерирует некое подобие электричества, которое быстро переводит их в состояние невероятного возбуждения. Каждая эмоция в этих открытых для мира мозгах воспринимается без сопротивления, каждая отражает предыдущую. Первоначальный импульс усиливается в многократных повторениях, наподобие эффекта лавины в горах. И в тот момент, когда такие сильные и неконтролируемые страсти соединяются с целью найти выход наружу, появляются резкие жесты, крики, завывания и другие оглушительные звуки со всех сторон, которые еще больше усиливают то состояние, которое выражают».

Это достаточно драматичное описание для Дюркгейма, которому обычно присущ лаконичный стиль, отражающий его стремление к исследованию социального мира в качестве научного объекта{68}. В этом отрывке Дюркгейм также пытается передать то, насколько сильно возбуждение ощущается, как только ты попадаешь в толпу. Просто тот факт, что вокруг тебя много людей, стимулирует появление энергии, которая вдохновляет каждого индивида на большее, чем по отдельности. Эта энергия способна передавать чувства на высоких частотах. Она способна приводить к импульсивности и несдержанности: когда ты выкидываешь вверх руки, теряешь себя в ритме, чувствуешь, что влюбляешься или принимаешь наркотики[58].

Ночные клубы занимаются тем, что направляют эмоциональную энергию толпы, создавая коллективное возбуждение, которое еще иногда называют энергией ночи или ночным вайбом. Клубы умеют создавать разные настроения и задают вайб и стиль вечеринки при помощи изменения музыки, освещения и реквизита, типа светящихся палочек и забавных очков, которые раздают толпе; некоторые клубы нанимают танцовщиц в экзотических, сексуальных костюмах и распределяют их по залу, тем самым прокачивая энергетику пространства.

Точно так же промоутеры прокачивают энергетику толпы, но уже за столиками. Особенно сильно вайб ощущается там, где сидят друзья, потому что тусоваться и отрываться всегда проще в компании знакомых тебе людей. Это одна из причин, почему промоутеры всегда стараются наладить отношения среди девушек. С большой неохотой они приглашают девушек, у которых часто бывает плохое настроение. Или тех девушек, которые выпадают из компании, потому что они быстро уничтожают атмосферу за столиком.

– Ну вот если другие девчонки пару раз пожалуются на какую-то девушку, типа, что она недоброжелательная или делает что-то, что напрягает других, тогда я скажу ей: сори, но ты больше не тусуешься с нами, – объясняет Тревор.

Чтобы задать нужный вайб и раскачать его среди гостей, промоутеры заказывают шоты, разливают шампанское и постоянно говорят тосты. Они обнимают, дают «кулачок» и целуют девушек в щеки. Они обязательно знакомят всех за столиками, чтобы гости подружились друг с другом. Промоутеры всегда танцуют, иногда с одной девушкой, а иногда скачут на диванах с целой толпой. Когда я тусовалась с Тиболтом, Фелипе и их помощником Джеком, я видела, как они делят между собой территорию клуба, чтобы привлечь к тусовке больше девушек и распространить тусовочную энергию на весь зал. Каждый промоутер занимает свой угол и развлекает как минимум одну девушку танцами. Им важно, чтобы всем было хорошо. А у Фелипе и вовсе был талант растормошить даже самых грустных девчонок – он просто перекидывал девушку через плечо и тащил ее танцевать, даже если она не знала движений.

Близость и вайб были главными движущими силами за столиками Ванны и Пабло, которые владели квартирой для моделей в Нью-Йорке, где я временно проживала вместе с двумя американскими моделями – девятнадцатилетней Катериной и двадцатиоднолетней Рене. Так как проживание для девушек было бесплатным, в их обязанности входило

– Для нас это самая сумасшедшая ночь. Мы просто забиваем на все проблемы, отдыхаем и веселимся. Мы так сильно веселимся, что, когда мы начинаем кричать, все в клубе поворачиваются на нас и думают: «Какого черта!..» А мы реально просто сходим с ума. Нам так весело! – рассказывает Катерина.

– Эта компания для нас как семья, – вторит ей Рене.

Энергия веселья и сумасшествия привлекает внимание менеджеров в клубах, поэтому они часто подсаживаются за их столик, чтобы тоже хорошенько провести время.

– Менеджеры нас обожают, – говорит Рене. А Катерина подтверждает:

– Потому что мы приносим в клуб бешеную энергетику.

Коллективное возбуждение, которое возникает между Катериной, Рене и их друзьями-промоутерами, является кооперативным социальным продуктом: девушки объединяются с промоутерами, чтобы создавать атмосферу, а управляют этой атмосферой менеджеры клуба{69}.

Необузданность, которая возникает, когда вместе сходятся толпа, музыка и вайб, иногда граничит с опасностью, потому что «схождение с ума» иногда действительно может быть деструктивным и привести к страшным последствиям. Страсти, которые аккумулируются в толпе, могут нарушать стандартные правила и запреты, например, широко известны случаи вандализма на спортивных мероприятиях или обнажение на фестивале Марди Гра[59]. Богатые мужчины в VIP-клубах покупают дюжины бутылок, поливают из них друг друга шампанским и разбрасываются деньгами, по факту нарушая общепринятые культурные нормы, которые считают такое поведение вульгарным.

Сумасшедшие деньги. Богатые люди смешны

Такую оценку дал Сэм действиям богачей, покупающих бесчисленное количество бутылок шампанского, которые он наблюдал в клубах. Для парней вроде Сэма поезда бутылок олицетворяли все то, что он ненавидел в богачах: слишком очевидные попытки выпендриться, возможность купить все, что они хотят, окружение случайных моделей за их столиками. Сэму было тридцать три года, он работал в хедж-фонде и специализировался на энергетике, так что он привык находиться в окружении больших денег. Большинство из его клиентов были богаты, и, хотя он и говорил, что его семья эмигрантов из Азии была среднего класса, вырос он среди обеспеченных друзей в Южной Калифорнии, где посещал элитную частную школу. Между тем, попадая в окружение богатых клиентов VIP-тусовок, он ощущал себя аутсайдером.

После того как он выпустился из MIT, он провел несколько лет в Нью-Йорке, строя свою карьеру и параллельно тусуясь. В начале 2000-х годов он заметил, что почти половина столиков в элитных клубах района Метпекинг была занята ребятами из финансовой сферы, а счета за их вечер закрывались корпоративными кредитками.

Он легко мог представить, насколько эта картина была привлекательна для парней.

– Для кого-то, как я, но не лично для меня, а для кого-то, кто учился в MIT, – добавляет он. – Ты видела, какие там девушки в кампусе? Ну тогда ты понимаешь, о чем я. Ребята из мира финансов приезжают в Нью-Йорк после четырех лет учебы, устраиваются на работу вGoldman Sachs, начинают зарабатывать кучу денег. Так что теперь они могут ходить в клубы, заказывать бутылки и тусоваться с моделями. Получается, клубный мир дает им то, чего у них в жизни не должно было быть.

Сэму нравилсяКлуб Х, потому что там выступали лучшие в мире диджеи электронной музыки, и он признавал, что там тусовались классные девчонки.

– Любой парень, который скажет, что ему не нравится, когда вокруг красивые девушки, просто соврет, – говорит Сэм.

Но иногда клубный образ жизни был нелепым. Я часто слышала это слово в своих интервью. Сэм объяснил, что когда он отдыхал в Сен-Тропе со своей девушкой в 2011 году, то поначалу он был совершенно очарован атмосферой Французской Ривьеры. Летом туда стекались люди со всего света, международная элита, а иногда и богачи из развивающихся стран. Но ночная жизнь там тупо крутилась вокруг денег: постоянные соревнования и грандиозные шоу под девизом «кто больше потратит». Шоу, кстати, были настолько фееричными, что и два года спустя Сэм все еще хранил эти фотографии на своем айфоне. То, что Сэм делал эти снимки, означает, что он принимал участие в этих тусовках, о которых он отзывается одновременно с отвращением и восхищением. Просто он был зрителем, а не участником.

Он помнит, как однажды вечером в одном клубе диджей резко остановил музыку, чтобы объявить, что «Шамир из Дубая только что заказал редчайшую бутылку шампанского, которую в этом сезоне заказывают всего лишь третий раз». По этому случаю флаг Объединенных Арабских Эмиратов был театрально спущен с потолка, а диджей поставил гимн ОАЭ и только потом продолжил играть свой сет. В другой вечер диджей объявил: «У нас тут Олимпийские игры по бутылкам; идет сражение между индийским столиком и пакистанским!»

– Я уверен, ты знаешь, что отношения между этими странами довольно напряженные, – сказал Сэм, улыбнувшись и покачав головой, листая передо мной фотографии.

Он показал мне гостей из Индии и Пакистана, чьи столики были расположены напротив друг друга. Бутылки после каждого крупного заказа спускали в центр клуба на особых тросах, откуда девушки в блестящих костюмах доставляли их за соперничающие столики.

– Как в цирке! – вспоминает Сэм. По его предположительной оценке, этот спектакль стоил где-то триста тысяч евро. – Настоящее проявление богатства – это заказать шампанское для всего клуба, – продолжил свой рассказ Сэм, листая фотографии из Сен-Тропе. Он показал мне снимок, где один из клиентов клуба тянется к коробке с шампанскимDom Pérignon, на фотке легко угадываются их знаменитые зеленые бутылки, которые светятся в темноте. В тот вечер один кит подарил кучу бутылок посетителям клуба. – Один парень прошел мимо, а в каждой руке у него было по бутылке.

Это было не просто демонстрацией его щедрости, скорее это было похоже на благотворительность, а это один из самых действенных способов конвертации богатства в статусность. Потому что тот, кто не может компенсировать подарок аналогичной бутылкой шампанского, может подарить только свое уважение, так даритель зарабатывает авторитет среди гостей, которые становятся от него зависимы{70}.

– Я никогда не видел ничего подобного, – смеясь, продолжил свой рассказ Сэм. Потом он снова стал серьезным. – Ведь в какой-то степени это отвратительно. Я много думал об этом: верно ли так поступать, разве это правильное применение деньгам? Я пришел к выводу, что подобные траты создают много хорошего. Не так-то просто хорошо потратить деньги. Ну вот как это сделать? Отдать все на

По сути, Сэм не особо возражал против того, чтобы тратить крупные суммы денег на статусные вещи, но постоянное выпячивание этого статуса напоказ раздражало его. Показное богатство для обеспеченных парней вроде Сэма было как будто нарушением правил воспитания.

Большинство людей считают, что показное потребление – это последствие того, что ты богат, так же полагал и Торстейн Веблен. Но едва ли. На деле показушность нарушает современные западные нормы морали, где в почете аскетизм, трудоголизм, идеал равенства людей и дискомфорт, вызываемый иерархичностью и эксклюзивностью[60]. В этом и заключается основная организационная проблема, которую приходится преодолевать клубам. Чтобы подтолкнуть людей к нарушению общепринятых норм, к потреблению напоказ и к тому, чтобы создать такую атмосферу, где подобное поведение вызывает восхищение, VIP-клубам приходится пройти длинный путь.

К тому же репутация – это очень деликатная тема{72}. Репутация существует только тогда, когда ее признает публика, и ее нельзя немедленно приобрести, зато можно быстро потерять. VIP-клубам приходится выстраивать потлач так, чтобы приобрести репутацию можно было весело и как будто бы спонтанно, а не благодаря продуманным действиям. Клубы – это пространства, которые стараются сублимировать человеческую критику показного потребления, придав ей форму шоу. Но вне крутой вечеринки, за стенами идеальной VIP-постановки богатые клиенты обсуждают подобные мероприятия с небольшой критикой и рефлексией. Они признают, что подобные траты могут показаться глупыми, неуместными и иногда даже оскорбительными тем людям, на которых они пытаются произвести впечатление.

В ходе своих интервью я поняла, что девушки, владельцы клубов, промоутеры и клиенты много критиковали чрезмерные траты в ночных клубах и, в частности, тех клиентов, которые тратили деньги исключительно с целью получения репутации. Словами, которыми они чаще всего описывали процесс покупки бутылок, были: «нелепый», «смешной», «излишние траты» и «сумасшедшие». Джейн, двадцативосьмилетняя актриса и студентка философского факультета, сказала, что ей было абсолютно все равно на счет в одиннадцать тысяч долларов за столик, где они тусовались с промоутером:

– Меня такое не впечатляет. Наоборот, я начинаю думать, что этот парень безответственный, раз он покупает столько бутылок шампанского. Это имеет свой эффект только на других мужчин. Пока они там, они все соревнуются, а мы просто счастливые свидетели этого.

В интервью, которые я брала за пределами клубов, например, в корпоративных конференц-залах или в тихих кафе, клиенты вспоминали о нормах приличия и негативно отзывались о вульгарном, показном потреблении. Они с сожалением вспоминали свои опрометчивые растраты. Например, тридцативосьмилетний Эйджей, предприниматель из Латинской Америки, получивший свое богатство в наследство, объяснял это так:

– Я был молодым и глупым и просто разбрасывался деньгами. Сейчас, когда я об этом вспоминаю, я думаю, как же это было тупо. Тусоваться, заказывать эти бутылки. Это отсталое поведение… я имею в виду, вот ты представляешь, скольких людей можно было бы накормить или напоить в Африке на эти деньги?

Особенной критике одни клиенты подвергали других, которые, по их мнению, тратили деньги исключительно с целью приобрести репутацию, просто попонтоваться. У таких людей всегда есть неугомонное желание в признании. Для них это выставление напоказ было признаком принадлежности к нуворишам. Что одновременно показывало отсутствие у других гостей клуба принадлежности к миру элиты. Просто тот факт, что кто-то пытается выставить напоказ свои экономические возможности, сразу же указывал, что перед вами ненастоящий представитель элиты. Рюс, француз тридцати пяти лет, финансовый консультант и потомок французских аристократов, описывал китов следующими словами:

– Мне кажется, они гонятся за социальным статусом. За статусом и за чем-то вроде определенной тусовочной репутации… Я думаю, что это глупо. Это нормальный и даже хороший бизнес для ребят, которые владеют клубами, но лично мне до всего этого нет никакого дела. Ведь я даже не знаю, откуда родом эти парни, а они такие: «Смотри, я сделал вот так, и теперь я успешный».

Поразительно, что почти каждый клиент, у которого я брала интервью, занял критикующую позицию по отношению к этим демонстративным тратам. И при этом не важно, сами они были богатыми или нет. Они описывали китов как людей, которые тратят деньги по неправильным причинам. Желание выделяться, по их мнению, было навязанным и неестественным стремлением. Все эти мужчины, которых можно объединить в категорию «работающие богачи», даже будучи выходцами из по-настоящему состоятельных семей, придумывали забавные оправдания своим собственным счетам в клубах. Они минимизировали свои расходы, проводя четкие границы между собой идругимиклиентами. На VIP-арене, где финансовые возможности играют решающую роль, даже самые обеспеченные клиенты могут почувствовать себя и свои траты откровенно скромными. Всегда найдется кто-то, кто тратит больше. Особенно это верно, когда мы принимаем во внимание то, что основное мировое богатство сосредоточено в руках китов. Некоторые клиенты объясняли, что это просто природа богатства в городах типа Нью-Йорка. Это мир, где их состояние по сравнению с состоянием мужчины за соседним столиком может показаться незначительным. Социолог Рейчел Ширман отмечала похожий момент. Она говорила, что это распространенная продуманная стратегия, благодаря которой обеспеченные жители Нью-Йорка минимизируют свои материальные привилегии специально, чтобы при этом ощущать более комфортно свое экономическое преимущество{73}.

Вечеринки в Сен-Тропе – любимая тема у всех, кто описывает ритуалы демонстративного поведения мира VIP-тусовок. Любимой темой, конечно же, было экстравагантное поведение одного из самых знаменитых китов – Джо Лоу. Люк, французский ресторатор и продавец вин сорока восьми лет, родившийся в богатой и титулованной семье, описывал Сен-Тропе как «воплощение культуры бутылок». А о Лоу он отзывался как о мировом стандарте для сравнения:

– Сен-Тропе. Миллиарды долларов. Этот парень, Джо Лоу, ты же знаешь Джо Лоу? В общем, он тратит миллионы долларов. Но между ним и пакистанцами идет соревнование. И если он закажет бутылку за двадцать тысяч долларов, то и они закажут такую же. А еще они будут закрывать счета других столиков. Часто можно услышать: «Отправь эту бутылку вон за тот стол!» Именно поэтому

Постоянно употребляя слова «глупость» и «лишние траты», Люк и Эйджей одновременно оправдывали свои траты. Потому что их счета в одну или в десять тысяч долларов кажутся незначительными по сравнению с «сумасшедшими тратами» и постоянными заказами бутылок шампанского за столики других клиентов. Так что в сравнении с «нелепыми» тратами китов счета обычных гостей выглядят заурядно и даже местами скромно.

Излишние траты китов часто называют «глупые деньги», «дурацкие деньги» или даже «сумасшедшие деньги». Ну а то, как эти деньги сливают в клубах, только доказывает, что они точно не были заработаны законным путем или честным трудом{74}. Клиенты, с которыми я разговаривала, считали, что небольшие траты на бутылки – это безвредные траты законных денег. А вот огромные траты они рассматривали как глупо потраченные деньги, а это, в свою очередь, вызывало вопросы к происхождению этих денег.

Больше всего сомнений вызывали клиенты «не с запада», типа русских или арабов и «сумасшедших азиатов». Их всех считали характерными представителями постоянных иррациональных попыток приобретения репутации. Поэтому другие клиенты прилагали огромные труды, чтобы отделить себя от этих представителей восточных культур. Люк говорил, что эти нувориши разрушили атмосферу в Сен-Тропе:

– Русские приехали и все уничтожили. Раньше здесь была семья, здесь собирались друзья, которые на свое веселье тратили небольшие деньги. Теперь… эти русские и арабы… Столики, за которыми мы столько лет тусовались, отдают русским. А эти люди вообще не понимают толк в веселье. Ну блин, для них веселье – это швырять деньги направо и налево, но это не веселье. Двести бутылок шампанского за столиком… да… теперь не найдешь людей, которые разбираются в классном отдыхе. Теперь все тусовки про деньги. – И он шумно вздыхает.

Русских и арабов часто называют лузерами, которые тупо купили свой вход в мировую VIP-тусовку. Но то, как они проявляют свое экономическое могущество, показывает, что с культурной точки зрения они не имеют к элите никакого отношения. Приведу мнение тридцатитрехлетнего Альдо, финансиста из Италии:

– Во-первых, кто-то, кто может потратить за вечер сто тысяч долларов, должен быть миллиардером. Во-вторых, я не думаю, что он сам заработал такие деньги. Обычно люди, которые зарабатывают деньги честным трудом, не разбрасываются ими. Они не будут бронировать столики в клубе. А вот дети богатых родителей так делать могут, они-то богатство просто унаследовали… И это стандартная практика среди олигархов: русских или арабских. Люди, которые могут за вечер спустить сто тысяч долларов, должны иметь нефтяную вышку или какой-то нефтяной бизнес или быть олигархами. Это точно люди, которые не сами заработали деньги.

Альдо, конечно же, был не единственным, кто отмечал более низкое культурное положение людей с востока. Один клиент как-то пошутил про свой дорогой обед с друзьями в ресторане в стиле «пообедали, как русские». Так что самыми нелепыми считались траты «небелых» или «восточных» людей, вроде русских или саудитов, о которых иногда говорили «арабские деньги». Подобные разговоры могли быть следствием кризиса среди «белых», который иногда называли «паникой белых». Он хорошо объясняет волнения, связанные с изменениями внутри иерархии как американского, так и мирового общества. В том числе и в Юго-Восточной Азии, которая сейчас является одним из самых быстроразвивающихся регионов. Поэтому белые больше не считаются самыми желанными клиентами VIP-клубов, ровно как и белые женщины перестали восприниматься как признак классовости[61]. Подобные разговоры о превосходстве белых лежали далеко от признания роста финансовых игроков и преимущества их активов. Напротив, они акцентировали внимание на культурных несоответствиях выходцев с востока и, в частности, их отношению к работе. Они не заработали ни цента, говорит про них Альдо, и это дает ему возможность смотреть свысока на других клиентов клубов, которые, по его мнению, не заслуживают элитный статус, который они просто купили.

В качестве аргумента для оправдания огромных трат клиенты клубов говорили о том, как много и усердно они работают. Я взяла интервью у сына богатого основателя одного хеджевого фонда. С двадцатитрехлетним Рикардо мы познакомились в клубе в Каннах, где он с семьей на яхте проводил ежегодный отпуск. Через пару ночей я столкнулась с ним в клубе в Сен-Тропе, где он был уже без родителей и других родственников. Он сидел за столиком в окружении девушек, друзей и кучи бутылок шампанского. Когда месяц спустя я брала у него интервью в его шикарных апартаментах на Манхэттене, он преуменьшал свои расходы во время отдыха на Французской Ривьере за счет упоминания трат, которые делали киты в Сен-Тропе. И он постоянно говорил о том, как много он работает, особенно теперь, в хеджевом фонде своей семьи.

– Я как-то видел в Сен-Тропе парня, который потратил полтора миллиона долларов. Он купил бутылок двадцать, каждая из которых стоила по тридцать тысяч долларов. У этих арабов во дворе стоит большая нефтяная вышка. Я считаю, что если ты тратишь такие деньги, то ты их не заработал, потому что ты совсем не понимаешь их ценность… Но я не такой. Я пашу как конь, и да, потом я хожу тусоваться. Но знаешь, я встаю в 05:30 утра, чтобы в 06:30 утра быть в офисе. Мне важно показать всем, что я не какой-то ленивый богатый мальчик.

Несмотря на то что сразу после престижного колледжа он был обеспечен завидной работой в семейном хедж-фонде, Рикардо, казалось, искренне верил, что его доходы отражали его усердный труд. Он, как и другие клиенты, с которыми я общалась, представлял себя как человека, который хоть иногда заслуживает праздника. Это была распространенная причина. Когда я рассказала о своем исследовании одному из родственников Рикардо, он описал отношение к отдыху так:

– Я хорошо работаю, и я хорошо отдыхаю. У меня три компании. Мне просто необходимо иногда отдыхать.

Клиенты оправдывают свои траты в клубах, не только акцентируя внимание на своем усердном труде, но и описывая то, какую выгоду несет бутылочный сервис в их бизнесе. Вечера в VIP-клубах с шампанским были не только эффектным способом просто развлечься, но и важным элементом в налаживании социальных связей и поиска бизнес-партнеров. Например, юрист может встретить потенциальных клиентов, а знакомство со стоматологом может быть актуально и интересно звездным гостям[62].

Клиенты-финансисты рассматривают свои расходы на тусовки как инвестиции в свой будущий бизнес. Некоторые траты даже списываются как корпоративные. Два клиента, которые работали трейдерами, объясняли, что походы в клубы помогали им укрепить отношения с инвесторами. То же самое подтверждает и двадцатичетырехлетний Джордж, предприниматель из Лос-Анджелеса. Он говорит, что смог наладить

– Иногда, когда я начинаю анализировать, я совершенно не понимаю, зачем я потратил так много денег? Но потом оказывается, что благодаря этому я закрыл сделку на четверть миллиона баксов с парнем, которого однажды встретил в клубе. В тот вечер я потратил пятьдесят штук. И да, это огромные деньги, но часть из них я спишу на корпоративные расходы.

Даже Джо Лоу, который одно время был самым желанным китом всех клубов, тоже оправдывал свои огромные счета аналогичными аргументами. В 2010 году в малазийской прессе вышло его интервью, которое во многом было посвящено той известной ночи в Сен-Тропе. Джо Лоу примерно похожими словами объяснил, как получился такой крупный счет в клубе, а еще отдельно подчеркнул то, что он благодаря своему усердному труду заслужил отдых.

Репортер поинтересовался, правда ли, что как-то раз Лоу оплатил в ночном клубе счет на сто шестьдесят тысяч долларов?

– Фактически там была вечеринка по случаю помолвки одного моего знакомого, мне сказали, что она стоила сто шестьдесят тысяч долларов. Если бы дело касалось меня, я бы такие деньги не стал тратить… Мне кажется, есть некий образ, в соответствии с которым я тот парень, который постоянно заказывает бутылки с шампанским. Но важно понимать, что далеко не все мероприятия организованы и оплачены мной. И я бы очень хотел прояснить один момент. Ни я, ни мой брат не тратили два миллиона долларов в Сен-Тропе. Это стопроцентная ложь. Нас было человек сорок-пятьдесят, мы заказали несколько коктейлей и хорошо провели вечер. На мой взгляд, мы все очень много работаем. Конечно, есть неудобство в том, что в современном мире люди могут по-разному к этому относиться. В конце концов, я честно отрабатываю деньги своих инвесторов. Я не транжира, но иногда мне тоже нужны паузы, чтобы отдохнуть и расслабиться с друзьями{75}.

Меня поражает то, что Лоу – символ беспечных растрат, крутой кит, которого клиенты описывают как канон нелепости и чрезмерности, использует в разговоре те же аргументы: свои траты он описывает как умеренные («Я бы такие деньги не стал тратить!»), и ему тоже нужен отдых, потому что он много и усердно работает.

VIP-клубы становятся площадкой для приобретения репутации, это такой закрытый эксклюзивный мир, в котором богатых клиентов побуждают выставлять напоказ свою власть и могущество посредством тщательно продуманных ритуалов потребления. Но за стенами клубов существует множество противоречивых мнений о культуре демонстративного потребления, и мужчины, у которых я брала интервью, спорили о мотовстве.

Например, я как-то беседовала с Люком, который был постоянным клиентом клубов с начала 2000-х годов. В городе он посещал заведения района Метпекинг, а летом тусовался в Сен-Тропе. На пике своей тусовочной карьеры он ходил в клубы каждый вечер, и иногда его счет за бутылки доходил до десяти тысяч долларов. Тогда ему казалось, что у него просто не было выбора. Он объяснял, что, когда ты идешь в определенное заведение, ты просто не можешь не заказать бутылку.

– Сначала попробуй попасть внутрь. А если у тебя нет столика и девушек, ну… удачи тебе. И даже если ты прошел в клуб, тебе все равно предстоит прорваться сквозь толпу к бару, а потом еще придется искать девушек в толпе. А вот если ты заказываешь бутылки, то они и девушки дают тебе как уважение, так и частное эксклюзивное пространство в клубе.

За столиком у Люка появлялось желание тратить все больше и больше, особенно когда он был в окружении красивых девушек. Он видел, как люди оценивают друг друга, а шкалой оценки выступают бутылки, которые они заказывают. Хорошие бутылки за твоим столом гарантируют лучший сервис, лучших женщин и больше веселья. Многочисленные посетители клуба были причиной, по которой он тратил деньги, именно из-за них он каждый год летом мотался в Сен-Тропе и на Ибицу.

– Тебе хочется быть там, где все, – объяснял он, когда мы сидели и наслаждались пивом во время «счастливого часа» в одном мексиканском кафе на Манхэттене, недалеко от его квартиры. – Тебе захочется показать себя. В этом весь смысл шоу. Сюда я бы не пришел заказыватьDom Pérignon. Для этого все едут в Сен-Тропе. Зачем они туда едут? Потому что им нравится бывать в знакомых местах. Завсегдатаи модных курортов предпочитают бывать в одних и тех же клубах, потому что так они чувствуют себя спокойнее. Они знают, кто есть кто, и в такой атмосфере они могут выделываться. Так что это игра.

Чтобы демонстрация богатства имела смысл, ее должны наблюдать правильные люди[63]. Так что даже презентабельно выглядящий «наполнитель», который не может себе позволить столик в клубе, играет важную роль зрителя. Потому что соревнование между двумя китами будет бессмысленным, если смотреть его будут обычные люди.

Однако грамотно отобранная секьюрити и промоутерами толпа тоже может нести определенные риски. Люк называл «мухами» людей, которые подходили к его столику в поисках бесплатного шампанского. Обычно это были мужчины-предприниматели, желающие познакомиться с ним или поговорить про винный и ресторанный бизнес.

– Я столько денег на этом потерял! Они приходят и такие: «У меня такая офигенная идея, то да се», – а ты им веришь, ну вы же вместе тусуетесь, и вы типа друзья на вечеринке, и между вами уже как будто бы наладилась связь… А потом, когда ты этих людей больше не видишь и не тусуешься с ними, ты вдруг все понимаешь. – Говоря это Люк махнул рукой. – Просто ты больше не часть их жизни.

Женщины на мух походили еще больше, перелетая с одного стола за другой, с одной яхты на другую. И хотя Люк и говорит, что два, а иногда и три раза в неделю домой он уходил с новой красоткой, на следующий день он всегда сожалел об этом.

– Ну во-первых, ты просыпаешься, а у тебя похмелье. Во-вторых, ты понятия не имеешь, как зовут девушку в твоей постели. У тебя есть только одно желание, чтобы она как можно скорее ушла из твоего дома, но как сказать ей об этом, ты не знаешь. Ну как-то так. Так что все, что тебе остается, это потом хвастаться друзьям.

Было видно, что Люк немного устал от нашего интервью:

– Когда я тебя слушаю, становится немного грустно, ты как будто мой психолог. А когда я слушаю то, что сам говорю, черт! Это все звучит так жалко… даже ужасно. Ну вот вроде все же знают, что это все очень

Тогда я спросила, почему же он не бросил все это раньше? Ведь можно было давно остановиться, например, когда ему было еще около тридцати, задолго до того, как он успокоился, женился и у него появились дети? А он грустно улыбнулся и сказал:

– Если ты хочешь быть частью этого мира, тебе придется играть в игру.

Увядающая красота

Чтобы тусовка за столиком была действительно фееричной, за ним должно быть много красивых девушек: пятнадцать, двадцать, а то и тридцать моделей. И внимание в итоге привлекает не их индивидуальная красота, а банальное количество красивых девушек на квадратный метр.

– Вот как ты думаешь, почему он тратит такие деньги на бутылкуCristal? – спрашивает меня про своего постоянного клиента Пабло, двадцатидевятилетний промоутер из Бразилии, который работает в команде с Ванной. – Дело не в том, что он любитCristal. Парень тратит сто двадцать тысяч долларов за вечер в клубе, а мы даже не выпиваем все, что он заказывает. Ну ты же не думаешь, что мы реально можем выпить сотню бутылок? Нет, конечно. Так что весь этот спектакль исключительно ради внимания, понимаешь? Он сидит за огромным столом, вокруг тридцать моделей, и он такой «уе-е-е» (тут Пабло поднимает вверх руки и изображает клиента, который держит бутылки).

Я бы подумала, что Пабло все же преувеличивает. Но я сама была одной из тридцати моделей за столиком в клубе, которая стояла на высоченных шпильках на диване с бутылкойVeuve Clicquotв руках. Я сама с удивлением отмечала соотношение мужчин и женщин за столиком. Клиент в жизни бы не смог познакомиться или узнать поближе каждую из них, да даже просто имена их спросить, потому что в клубе играла громкая музыка, а клиента совершенно не интересовал разговор ни с какой конкретной девушкой. Важно было то, что у него за столиком девушек в изобилии, намного больше, чем может себе позволить любой мужчина.

Есть простое, но немного вводящее в заблуждение предположение, почему мужчины тратят такие огромные суммы в клубах. Я спрашивала об этом клиентов, менеджеров, промоутеров. Мне было интересно узнать, что движет подобным поведением, что за ним стоит. Я часто получала в ответ пренебрежительный смешок, глупую ухмылку и быстрый ответ: секс. Один владелец клуба, забавно шевеля губами, проговорил «вагина», когда я спросила, почему, на его взгляд, клиенты в клубах тратят столько денег. Сантос, когда он впервые объяснял важность девушек в индустрии, свел все к сексуальным телам:

– Заполни место девушками, и все захотят прийти. Ты же понимаешь мужчин, ты же их изучаешь. Им всем нужно только одно. Вот почему тут все так работает.

Многие пытались логически объяснить успешность VIP-клубов, но только Сантос спокойно сказал: «Секс продает»[64].

Фраза «секс продает» – это обманчиво простой способ намекнуть на исторически подкрепленные мысли, что, сексапильность может подогревать желанность товара, что, в свою очередь, превращает женщину в инструмент капитализма[65]. Это выражение подразумевает, что женщина – это секс, который можно купить. С развитием капитализма, рекламы и кино женщины приобрели такое качество, которое кинокритик Лора Малви описала какto-be-looked-at-ness, когда женщина становится объектом мужского взгляда и, по сути, мало чем отличается от потребительских товаров, выставленных в многочисленных магазинах{76}. Когда впервые во времена поздней Викторианской эпохи в Англии в магазинах появились продавщицы, в глазах мужчин появился довольно щекотливый вопрос: «А она тоже продается?»[66]

Взяв на работу продавщиц, магазины стали использовать феномен, который историк Питер Бейли в своей книге о викторианской сексуальной культуре определил термином «парасексуальность». Описывая «барных девиц», Бейли использовал термин «парасексуальность» в качестве определения женской сексуальности, которая уже выставлена напоказ, но еще не полностью раскрыта{77}. Парасексуальность является двигателем современной индустрии развлечений и сферы услуг, где этажи магазинов построены специально, чтобы использовать внимание мужчин к сексу даже там, где товары от секса далеки, например: продавщицы в художественных галереях, девушки на стендах конференций, стюардессы в самолете, хостес в отелях и даже секретарши в офисе[67]. Индустрии развлечений, продаж и гостеприимства извлекают ценность из девушек по всему миру. В Давосе недавно проходил Мировой экономический форум, где русский олигарх Олег Дерипаска нанял красивых девушек, которые работали переводчицами для его гостей, – и о боже, какая ирония, что никто из мировых лидеров, участвующих в форуме и обсуждающих проблемы мирового неравенства, не заметил, как ловко была использована традиционная женская красота и привлекательность{78}.

Индустрии кино и рекламы, в основе которых лежит демонстрация женственности, правят VIP-миром, так что, когда люди говорят, что секс продает, они не имеют в виду сам процесс. Речь идет о сексуальности. Промоутеры визуально подчеркивают красивые тела, а не количество сексуальных актов, которые с ними можно совершить. Тиболт объяснял невероятную важность того, чтобы выставлять напоказ именно сексапильность, а не просто секс:

– Помнишь вчерашнего чувака? Последние пару дней за каждый вечер в клубе он оставил по сто тысяч долларов. И он хочет, чтобы мы тусовались рядом с ним, потому что хочет быть рядом с моделями. Точно такая же ситуация была за ужином, ты видела это.

И я действительно видела. За тремя столиками в одном элитном ресторане с Тиболтом и Фелипе расположились около тридцати моделей, платил за столики один богатый клиент. После ужина мы поехали в клуб, за его столом было так много девушек (и я среди них), что все смотрели на нас. А одна женщина, проходя мимо, остановилась и спросила: «Где-то недалеко только что закончился модный показ?»

– А кто-то из этих девушек должен потом переспать с клиентом? – спросила я Тиболта. Я спрашивала это у всех промоутеров, их ужасно раздражал мой вопрос и обижал намек на то, что они сутенеры. Иногда после этого они даже отстранялись от меня.

– Мы таким не занимаемся, – сказал Тиболт. – Стоит один раз так себя повести, и пойдут разговоры. И все будут знать и говорить, это испортит нашу репутацию, и больше ни одна девушка с нами не пойдет. Если девушке нравится парень, это другое дело, это ее личное дело. Но мы так бизнес не ведем.

Другой промоутер, тридцатитрехлетний Лука родом из Италии,

– Никто из них не прикоснулся ни к одной девушке. Для меня это очень важно, потому что я не хочу оказаться замешанным в мутные дела, вроде сутенерства. – Лука считал, что его клиенты в основном были женатыми людьми, и все равно он говорил: – Это не про секс. Ты просто подумай, сколько у них денег. Да они легко могут купить целую компанию лучших на свете шлюх.

Так что от Луки они хотели самых красивых девушек на свои вечеринки, чтобы сказать своему кузену или другу: «Смотри, у меня есть топ-модели!»

Девушки тоже говорили, что они далеко не на каждой вечеринке вообще общаются с клиентами, даже когда они сидят в ресторане на ужине. Двадцатипятилетняя модель Петра на старте своей карьеры частенько ходила с промоутерами на вечеринки в Милане, а мне как-то рассказывала:

– Да знаешь, они ведь часто сами не хотят разговаривать с девушками… Я вот помню только одного парня, какого-то безумно богатого итальянца в возрасте. Он хотел выходить в свет, чтобы его видели в разных крутых ресторанах, потому что люди знали, кто он. И ему было важно, чтобы вокруг были девушки.

И хотя «безумно богатый итальянец в возрасте» тогда казался Петре странным, она была совершенно не против наслаждаться бесплатными ужинами в шикарных ресторанах за его счет.

Секс между девушками и клиентами – вовсе не основная причина, почему клиенты хотели окружить себя моделями, скорее им был важен визуальный эффект – сексуальность гарантировала их статусность. Большое количество красивых девушек – это доказательство важности клиента, это позволяет ему хвастаться изобилием красоты. Выставление девушек напоказ сродни выставлению пустых бутылок от шампанского, которое ранее разбрызгали по стенам. И то и другое – демонстрация трат[68].

Работа в индустрии отдыха

Ради шанса стать частью шоу девушки идут на сомнительные соглашения, потенциальные трудности, которые часто появляются в поездках вместе с промоутерами. На вечеринкахКлуба Хв Майами, где я встретилась с Сантосом, Петра танцевала за соседним столиком. Двадцатипятилетнюю модель пригласил туда Николас и его партнеры Тиболт и Фелипе, которых наняли, чтобы они привезли девушек на неделю в Майами, потому что там были тусовки китов. Петра должна была жить с девятнадцатилетней Роуз в апартах, которые оплатил клуб и нашел Николас. Это был просторный пентхаус в элитном здании, но, к всеобщему удивлению, там не оказалось мебели. В итоге Петре и Роуз пришлось два дня делить комнату с китом и его друзьями. И закончилось это плохо.

Сначала обе девушки пропустили два приема пищи, потому что кит, которого Петра описала как «парень из бразильской мафии или что-то в этом духе», не особо заботился об их нуждах.

– Ну вроде что такого, не поела вовремя, но, когда это происходит, ты понимаешь, что это не нормально, – говорит Петра.

В первый вечер Роуз осталась за бархатной веревкой, потому что не успела со всеми зайти в клуб. Она плохо себя чувствовала и хотела вернуться назад в апарты, чтобы отдохнуть, но никто не мог ее отвезти, и к тому же у нее не было ключа от пентхауса. В итоге Роуз прождала всех около клуба несколько часов до самого утра, когда закончилась вечеринка и ее отвезли домой. Петра же в тот вечер пошла в клуб со всеми, и вот что она рассказала про тот вечер:

– Мне пришлось пойти туда совсем одной, я ведь никого не знала. А потом внутри я ощущала себя куском мяса, типа мне обязательно должно было быть весело. А если я не буду веселой, то они назад меня в апарты не возьмут. И в итоге я танцевала, смеялась и ненавидела свою жизнь одновременно. А когда мы наконец добрались до отеля и Роуз попала в номер, она разрыдалась. Это было ужасно.

Клуб через Николаса оплатил билеты девушкам в Майами. У Петры были деньги, чтобы купить себе билет назад в Нью-Йорк, а вот Роуз не могла себе это позволить. Петре не хотелось оставлять ее одну. В конце концов спустя два дня девушки нашли неплохие апарты. Петра подытожила:

– В целом это была хорошая поездка и хороший опыт. Поехала бы я еще раз? Ни за что на свете.

Сантос хвастался, что в Майами будут самые крутые вечеринки в мире. С моей достаточно привилегированной позиции поездка с ним была одновременно классной и не очень. Еще раз я бы не поехала. Я в жизни так не уставала, как тогда. Мы ни разу не вернулись домой раньше пяти утра. Я испытывала как удовольствие, так и чувствовала нестабильность в связи с нахождением в той компании.

С Сантосом в Майами было четыре девушки: я, девятнадцатилетняя Ханна (белая девушка родом из пригорода Калифорнии, которая работала неполный день вAbercrombie), двадцатилетняя Катя (модель из маленького украинского города) и Таня, которая была из обеспеченной колумбийской семьи, а сейчас подрабатывала моделью. Таня была непривычно возрастной для девушки, ей был тридцать один год, она знала Сантоса уже целую вечность. Остальные девушки, включая меня, познакомились с ним пару месяцев назад.

Спустя две ночи после того, как мы приехали в Майами, пятеро из нас залезли в машину, когда солнце уже зашло. Таня пошутила, что мы будто вампиры. Когда я спросила ее, знает ли она, куда мы едем, она рассмеялась:

– Я вообще не знаю, что происходит! Я просыпаюсь, накачиваюсь, сажусь в машину, и мы куда-то едем!

Таню это устраивало. Она приехала сюда веселиться, и она обожала танцевать всю ночь, особенно когда была под экстази или кокаином.

Ханна, наоборот, была на грани. Она уже провела в Майами две с половиной недели, потратив за все это время лишь сорок долларов из своего кармана. Сантос оплатил ей и билеты, и несколько классных апартов. Ханна мечтала попасть на основную сценуUltra Music Festival, самого знаменитого международного фестиваля электронной музыки, где играли самые крутые диджеи. Собственно, в Майами она приехала именно наUltra, но пока этого не произошло. В день, когда я прилетела в Майами, она должна была улететь назад в Нью-Йорк, но она проспала свой вылет. Ее родители и менеджер вAbercrombieочень ждали ее возвращения, но она ждала Сантоса, который обещал заплатить за билет. Так как Сантос занимался билетам Ханны, он менял их, опираясь на свои потребности. Он отложил обратные билеты Ханны, сказав, что ожидает платеж от клуба, а собственных средств на

Ну и, конечно, с нами была любимица Сантоса – Катя. Она выглядела как настоящая топ-модель – светлые волосы и зеленые глаза. Мужчины сворачивали головы и останавливались на полуслове, когда она заходила в комнату. У нее особо не было ни денег, ни работы, кроме эпизодических поездок в Китай. В Майами она приехала с подружкой на каникулы, а в итоге осталась тут на целый месяц. О Сантосе она была наслышана от друзей, поэтому написала ему вFacebook[69], чтобы уточнить, может ли он помочь ей достать травку. Сантос связал ее с местным фотографом, у которого она в итоге осталась бесплатно жить на все время своего пребывания в Майами. В итоге из-за того, что она часто напивалась и много ругалась, когда была пьяная, он ее выгнал. Когда Сантос приехал в Майами, он разрешил ей пожить с ним на вилле в Стар-Айленд. Немного времени прошло перед тем, как она разделила с ним постель и между ними завязалась небольшая интрижка. Куда бы Сантос ни ходил в Майами, с ним всегда была Катя, частично из-за того, что ей нравилось с ним тусоваться, а частично потому, что ей было некуда идти.

Проблемы в моих отношениях с Сантосом начались почти сразу же. Как только я приехала на виллу на Стар-Айленде, расположенную между богатыми и знаменитыми, я встретила Джонаса, одного из ассистентов Сантоса, который занимался недвижимостью, и как раз именно он организовал проживание на этой вилле. Он собирался встретиться с Сантосом позже и сказал, что я тоже могу с ним пойти. Джонас собирался наUltra, в один из клубов, в котором работал Сантос.

Когда я, подъехав на парковку клуба, набрала Сантосу, он был возмущен. Он кричал в трубку:

– Что я сказал тебе делать? Я сказал сидеть и ждать меня, а ты не стала! И просто пошла куда-то с каким-то другим парнем!

Получается, я нанесла ему самое обидное от девушки оскорбление, которое только было возможно: я пошла на чью-то вечеринку, особенно на ту, на которую промоутер рассчитывал. Сантос принял мои паникующие извинения и встретился со мной в правильном месте. К моему удивлению, он тепло меня поприветствовал.

Двум другим девушкам, которые жили на нашей вилле в Майами, не так повезло. Они не приехали к Сантосу и провели вечер на вилле; Сантос был очень недоволен и поражался, как им хватило смелости запланировать тусовку с другим промоутером. Сантос вернулся домой и оценил ситуацию: вот две девушки, которые живут на его вилле, прилетели в Майами на его деньги, а планируют пойти куда-то с другим промоутером, естественно, он сразу же их вышвырнул.

Это была ужасная сцена, во время которой Сантос периодически кричал:

– Убирайтесь вон! Я потерял охрененную вечеринку, и я просто в бешенстве! Кем они себя возомнили! Да мне охренеть как насрать теперь на них! – Девушки извинялись, пытались объяснить, что это было недоразумение, но Сантос так и не смягчился. – Они приехали со мной, а уже готовы были пойти тусить с кем-то еще. Ну в таком случае пусть пакуют свои вещи и идут жить к тому, с кем планировали тусить, потому что я не живу под одной крышей с теми, кто меня не поддерживает!

Девушки рыдали и паковали вещи, был ранний вечер, и они отчаянно пытались найти, где провести ночь.

Двадцать минут спустя, когда Сантос успокоился, он взял меня и Таню и поехал на другую вечеринку. Ему было важно доказать клубам и себе самому, что он все еще был на вершине VIP-сцены. Пока он колесил по Майами в поиске девушек, которые могли бы к нам присоединиться, Таня на заднем сиденье накидывалась кокаином. В итоге мы попали в клуб, который, по словам Сантоса, был «сумасшедшим», внутри было множество моделей и куча бутылок. Это были волшебные пару часов, особенно на контрасте с тем, что произошло позже этой ночью.

Мы уехали из клуба почти сразу после закрытия, в районе пяти утра. Сантос и Таня ужасно спорили о том, на какое афтерпати нам поехать. Чтобы вы понимали гнев Сантоса, у него еще и разрядился телефон. Так что он не мог найти адрес того места, которое он хотел посетить[70]. Эйфория от кокаина иMDMAдавно испарилась. Так что в пять утра это такси где-то в Майами было просто какофонией диких криков и визгов, которые закончились тем, что Таня разрыдалась, а Сантос вышел из машины.

– Пошли, – сказал он мне, всматриваясь в темную и пустую улицу. – У тебя в сумке есть шлепки? Надевай.

Остаток пути до даунтауна Майами мы прошли пешком, это заняло у нас почти час, и мы добрались до нашей виллы на Стар-Айленде, вокруг которой жили звезды и богачи.

Вернувшись на виллу, я пошла в гостевой домик. Там на полу валялся чемодан на колесиках, в который я начала собирать вещи. Надутый матрас лежал на полу, на нем стояла грязная тарелка. Туалет наверху засорился, в биде плавали банки от пива, а грязные полотенца и туалетные принадлежности были разбросаны по всей ванной комнате, так что после душа девушки вытирались бумажными полотенцами. Кровати не были заправлены, и кто знает, насколько чистыми были простыни. Но я забралась на пустую кровать и моментально вырубилась, а утреннее солнце светило в окно. Да, может быть, он и был на вершине VIP-мира, но при свете дня мир Сантоса выглядел ужасно помятым. Наблюдая за потлачем днем и ночью, я заметила, что настоящий отдых требует неимоверного труда. А ценность женского труда, как я заметила, была непропорциональна мужскому.

4. Модельный трафик

Суббота, 02:00, Хэмптонс

К двум часам ночи многочисленные гости шикарного особняка с девятью спальнями в Хэмптонсе наконец-то отправились спать. Выбор спальных мест был огромен, в большинстве комнат стояли двухъярусные кровати, получалось, что в одной спальне могло спокойно разместиться до четырех человек. Владельцами особняка были Дональд, Грант и Пол – состоятельные бизнесмены с Манхэттена, чей возраст был от сорока до шестидесяти лет. Они не были промоутерами, но разделяли их главную цель: приглашать на вечеринку на выходные как можно больше красивых девушек. Летом, в высокий сезон они

В их доме за прошлое лето побывало три сотни девушек. Впечатляющее количество, о котором Грант постоянно упоминал в разговоре. В начале сезона Грант и Пол поехали в магазинBed Bath & Beyond, чтобы купить полотенца и простыни для всех кроватей в особняке. Они смеялись на кассе, потому что по их чеку можно подумать, что они закупаются для университетского общежития. Как-то раз в выходные у них тусовались двадцать шесть девушек. Разместить их всех на ночь они не могли, и тогда они воспользовались планом Б. Они поставили девушкам палатки во дворе особняка. Именно тогда Грант начал в шутку называть особняк «лагерем для моделей». Потому что у них никогда не тусовались просто обычные девушки. Все они были красивые, высокие, худые… настоящие модели или «хорошие гражданские».

Для того чтобы заполнять лагерь девушками каждые выходные, требовалась слаженная работа всех трех мужчин. Если кто-то из девушек хотел привести подругу, они уточняли, кто это, чтобы заранее проверить ее профиль вFacebookили вInstagram[71], потому что важно было убедиться, что она была высокой и красивой. Грант и вовсе приглашал девушек только после того, как видел их лично. Ну а если к ним в особняк хотел приехать парень, то он был обязан привести с собой как минимум трех первоклассных красоток. У большинства друзей Гранта были свои особняки в Хэмптонсе, поэтому если он хотел с ними повидаться, он мог просто навестить их, заехав к ним в гости.

– Ты умная девушка, – сказал мне Грант, когда мы познакомились, – так что, может, ты поймешь. Некоторые люди думают, что все это ради секса. Но это не так. Это про то, чтобы в доме были красивые девушки. Правильные.

Сорокашестилетний Грант – предприниматель в технической сфере. Его рост был около ста семидесяти сантиметров, он был лысым, с небольшими морщинами и поразительно отличался фигурой от девушек, тусовавшихся в его доме. Несмотря на свой небольшой рост, он идеализировал высоких девушек, ему нравилось, когда высокие девушки на высоких каблуках затмевали его.

– Мне это нравится, – сказал он как-то ночью в одном из клубов на Метпекинг, смотря вверх на девушек, возвышающихся над ним, – потому что я люблю женщин.

Вскоре после нашего знакомства с Грантом я брала интервью у Дональда, совладельца особняка. Дональд пригласил меня в гости на выходные. Я поблагодарила его и сразу предупредила, что участие в моем исследовании конфиденциальное, так что я не буду использовать их настоящие имена. Он тут же осадил меня:

– Погоди, ты, кажется, не поняла. Ты думаешь, я приглашаю тебя потому, что ты писатель, но я приглашаю тебя, потому что ты сексуальная девушка.

– Я бы хотела описать происходящее на этих выходных в своем исследовании, – говорю я.

Дональд пожал плечами:

– Ты можешь быть здесь на выходных, чтобы подзагореть.

Мы поцеловались на прощание и разошлись, ну а в выходные я села на автобусMidtown Hampton Jitney, который шел до Хэмптонса, и поехала в модельный лагерь. Попав туда, я открыла для себя разнообразные мужские стратегии использования девушек.

С конца XIX века Хэмптонс был местом отдыха богатых жителей Нью-Йорка. Именно тогда представители старых и новых денег преобразили когда-то тихие фермерские угодья в летнюю колонию дорогих особняков. Вдохновляясь этими событиями, Фрэнсис Скотт Фицджеральд придумал героя – Джея Гэтсби, который был сомнительным нуворишем и бизнесменом с умопомрачительными вечеринками, которые он закатывал, чтобы показать всем в Лонг-Айленде, а особенно своей потерянной возлюбленной, свое могущество.

Бум, который случился на Уолл-стрит в конце 80-х – начале 90-х годов, привел к появлению новых буржуа на Манхэттене. Они мечтали о дорогой собственности и предметах роскоши и культуры, так что Хэмптонс стал излюбленным местом финансистов и представителей бизнес-элиты, которые искали себе летние резиденции. Сегодня Хэмптонс пользуется популярностью у миллиардеров-финансистов (например, у Джорджа Сороса), представителей политической элиты (например, Клинтона) и представителей развлекательной сферы (вроде Расселла Симмонса)[72]. Вечеринки на Лонг-Айленде продолжаются и после рассказов о Гэтсби, вот только попасть на них становится все сложнее.

– Если ты не высокая, не красивая и не богатая девушка, то ты не можешь получить приглашение на вечеринку. Это кастовая система, – рассказывает Дональд про тусовку в Хэмптонсе. Он не утверждает, что это правильный подход, но лично он сильно выигрывает от того, что у него есть доступ в этот мир.

Дональд – бизнесмен, так что девушки интересуют его исключительно с прагматичной точки зрения. Ему шестьдесят лет, у него подтянутая фигура, и всю свою жизнь он проработал в частной инвестиционной компании на Уолл-стрит. Он не был китом, скорее, он неженатый представитель нью-йоркской элиты, а также завсегдатай тусовок, которые прекрасно сочетались с его работой. Будучи корпоративным инвестором, он постоянно искал компании, в которые стоит инвестировать. За два дня в Хэмптонсе Дональд посетил роскошную вечеринку под открытым небом, организованную Лу Фоллоу, главой инвестиционной компании, одну VIP-вечеринку в ночном клубе, а также бранч у бассейна в особняке у Лу Фоллоу.

– Хорошо, когда тебя приглашают на подобные мероприятия, – сказал он, подчеркнув важность вечеринок в Хэмптонсе для его карьеры. В течение всех выходных Дональд пожимал руки фондовым менеджерам, крупным предпринимателям и главам как небольших стартапов, так и по-настоящему больших бизнесов.

Дональд не ходил в клубы и на вечеринки с целью поиска клиентов. Он считал, что, если ты хочешь, чтобы твоя сделка была успешной, надо пригласить клиента на ужин или выпить по бокальчику. Перспективных клиентов он мог также позвать на вечеринку в клуб или поиграть вместе в теннис. К тому же подобные мероприятия помогали укреплять связи с теми, с кем бизнес-отношения уже были налажены. Дональд всегда считал, что, когда кто-то в клубе заказывает много бутылок и швыряет деньги на ветер, это скорее всего еще совсем парнишка, который хочет выпендриться и похвастаться тем, чего у него в реальности нет.

– Мне всегда интересно, есть ли у него деньги на самом деле и сколько денег у него есть? – сказал он как-то про одного парня в Сен-Тропе, который поливал шампанским гостей клуба.

А вот находиться в Хэмптонсе для Дональда не было ни актом хвастовства, ни постоянным поиском бизнес-партнеров. Это для него было нормой из-за принадлежности к миру элиты. Для него это была

– Угадаешь валюту? – как-то спросил он. – Девушки!

Имея кучу девушек, он мог быть всегда уверен в том, что его пригласят на самые эксклюзивные VIP-вечеринки Хэмптонса. Присутствие девушек гарантировало и то, что интересные ему VIP-гости несомненно примут приглашение на вечеринку у бассейна с морской водой в его особняке. Наличие девушек, по его словам, означало уверенность в том, что тебя пригласят на любой VIP-ужин. И к вечеринкам Лу Фоллоу это тоже относилось.

Пятидесятиоднолетний Лу был основателем крупной компании и главным плейбоем Хэмптонса. Девушки интересовали его с романтической точки зрения. Впервые я встретила его на вечеринке, организованной Джонасом, брокером по элитной недвижимости, который помогал Сантосу с домом на Стар-Айленде. Мы были в дорогом ресторане на Манхэттене. За столом сидели двадцатилетние девушки и мужчины по приницу «мальчик-девочка-мальчик-девочка», что, по мнению Джонаса, спасало компанию от того, чтобы девушки болтали исключительно друг с другом. Но это еще не все, по правилам Джонаса мужчины за столом должны были менять свое место каждые тридцать минут, чтобы беседа постоянно обновлялась.

Где-то через час этого ужина я оказалась рядом с Лу.

Я представилась и начала рассказывать о себе, но он перебил меня и сказал:

– Ок, давай забьем на биографию, лучше скажи, какая твоя любимая позиция?

– Левоцентристская, – сказала я.

Он засмеялся и уточнил, что его интересует позиция в сексе и что лично он предпочитает заниматься сексом лежа на спине, с девушкой сверху, потому что это лучший вид.

Наш разговор продолжился, мы немного обсудили политику, его семью, развод, а потом надо было снова меняться местами. (Позже я узнала, что Лу был сторонником Республиканской партии.)

Спустя пару недель Лу организовывал шикарную вечеринку под открытым небом в Хэмптонсе. Он был разведен и супербогат, лето он предпочитал проводить в Хэмптонсе, в своем роскошном особняке стоимостью в семь миллионов долларов. Многие, когда описывали его, говорили, что он похож на Гэтсби, потому что он надеялся, что девушка его мечты однажды просто войдет в дверь во время одной из его вечеринок. Ну а пока она не появилась, он проводил время среди сексуальных красоток.

Сорокасемилетний Джонас был постоянной частью вечеринок Лу, а девушек он использовал, чтобы забраться повыше в элитные круги общества. Свое состояние Джонас построил на сдаче в аренду богатым клиентам люксовых вилл и яхт, дополнительно он инвестировал в разнообразные бизнесы от нефтяного до ресторанного. Но при этом Джонас всегда говорил, что его основной бизнес – это люди.

– Я хочу, чтобы меня знали как парня с крутыми связями. Чтобы, когда тебе было что-то нужно, ты приходил ко мне. То, чем я занимаюсь, – это помогаю людям найти друг друга. Хочешь встретиться с главой штата? Я могу устроить эту встречу, – похвастался он как-то за ужином.

Джонас всегда любил тусоваться, еще со времен своего обучения на факультете политологии в элитном университете Парижа. Достаточно быстро он понял, что, организовывая вечеринки, можно легко собрать полезные контакты своих однокурсников и их обеспеченных семей. Так что он тщательно следил за тем, чтобы всегда быть в компании двух красоток на эксклюзивных мероприятиях. Он никогда не баловался наркотиками и не тусовался до утра, как Сантос, который постоянно искал афтерпати, чтобы гулять до самого утра. А еще он никогда не сводил мужчин с женщинами, ему было важно, чтобы все понимали, что сутенерством он не промышляет. Напротив, он предпочитал развивать отношения с девушками и промоутерами, которые могли бы улучшить его статус в обществе и на мероприятиях. Именно так он и наработал связи в мире дорогой недвижимости и элитных ресторанов.

Джонас всегда демонстративно общался с девушками и открыто флиртовал с ними. Он слишком близко притягивал их к себе, чтобы обнять, слишком активно мял их плечи или спину во время ужинов и совершенно спокойно прикасался к разным частям тела на глазах у всех. Он был красивым, высоким, мускулистым, но его агрессивные действия иногда вызывали отвращение; я как-то увидела гримасу отвращения на лице одной девушки, которую он попытался обнять.

И между тем поведение Джонаса едва ли было необычным в этом мире. Мужчины часто позволяли себе подобное отношение к женщинам. Почему-то считалось, что женские тела доступны, что их можно обнимать, хватать и даже говорить о них определенным образом. При этом секс все еще не был основной причиной, по которой Джонас окружал себя девушками[73]. Используя женские тела, Джонас тщательно строил свою карьеру. Он предлагал девушкам бесплатные поездки в Канны и на Ибицу и благодаря этому имел большой список контактов девушек, которым он мог позвонить и позвать на мероприятие.

– Девушки всегда очень важны, да, – говорил он. – Хорошо, когда вокруг тебя их много и они красивые. Особенно вначале, потому что, понимаешь, каждому нужен декор. – Но сейчас, имея внушительный список контактов, тщательно собранных на VIP-вечеринках, все знают, кто такой Джонас. – Теперь у меня есть репутация, так что девушки потеряли свою важность.

Своим хвастовством и бесконечной болтовней о своих сделках и мечтах стать сказочно богатым Джонас сильно напоминал мне Дре. Еще чуть-чуть, и он станет мультимиллионером, реально крутым чуваком.

Но Дональд в этом сомневался. По мнению Дональда, в VIP-мире подобных Джонасов было пруд пруди: болтуны, которые кричали о своих несметных богатствах, а на деле доедали крошки со стола настоящих состоятельных людей. Их сделки не казались такими уж «завершенными», и Дональд скептически отзывался об одной «нереально крупной» сделке, которую постоянно упоминал в разговоре Джонас. В ней принимали участие импортеры нефти из Центральной Америки, но Дональд все равно не верил ни единому слову.

Итак, перед нами трое мужчин: профессионал (Дональд), болтун (Джонас) и плейбой (Лу). И хоть они появились в VIP-мире по совершенно разным причинам, каждый из них заметил ценность девушек и использовал ее для достижения своих целей. Дональд и Джонас – чтобы получить заветные приглашения на модные тусовки в Хэмптонсе и получить шанс на развитие бизнеса. А Лу окружал себя девушками, чтобы создать то, что социолог Ирвинг Гофман называл «возможностью» сексуального контакта{79}. Дональд и Джонас тоже интересовались девушками с целью интрижки, а может быть, и более длительных отношений. Например, со своей бывшей девушкой, девятнадцатилетней моделью, Дональд познакомился, когда

Помимо секса у Джонаса и Дональда были стратегические цели, достигнуть которые им могли помочь правильные девушки. Так, благодаря девушкам они были приглашены на вечеринки Лу, где можно было вести беседы о бизнесе – в случае Джонаса речь шла о яхтах, в случае Дональда – об инвестициях. Девушки для этих мужчин служили декорацией сразу по двум направлениям: во-первых, они были украшением, которое помогало им выглядеть лучше, чем они есть, во-вторых, они были показателем почтения и статусности, которые привлекали к ним внимание других мужчин.

В конце моих выходных с Дональдом мы приехали на частный пляж, где столкнулись с другом Дональда, богатым ресторатором и отельером с Манхэттена. В 80-х годах он владел модельным агентством (и, походу, был знаменитым плейбоем своего времени). Там, на красивом пляже в Хэмптонсе, пока наши ноги нежились на прекрасном песочке, мужчины обсуждали различные бизнес-вопросы, и посреди разговора Дональд как бы про между прочим спросил, знает ли ресторатор о каком-то проекте, в который стоит инвестировать. Ну и заодно Дональд сказал: «Тебе стоит как-нибудь заскочить на одну из наших вечеринок, особенно если хочешь вспомнить старые дни».

То, что мужчины используют женщин с целью улучшения своего социального статуса или решения рабочих вопросов, – это очевидно, и происходит это везде – от ужинов в Майами до пляжных вечеринок в Хэмптонсе. А вот то, как сами девушки капитализировали свою красоту, было намного менее очевидным. Оказывается, женская красота была более ценным активом для мужчин, чем для самих девушек.

Ледокол

Иногда девушки были чем-то вроде легкой джазовой музыки на заднем плане в лифте: просто частью атмосферы. Например, когда Сантос брал своих девушек на ужин в Майами с клиентом, Эзрой, богатым девелопером средних лет из Нью-Йорка. Сантос описал Эзру как одного из своих «лучших друзей», а так как Эзра предпочитал компанию высоких блондинок, он часто приглашал Сантоса и его девушек присоединиться к нему и его партнерам по бизнесу, чтобы те скрасили их ужин.

В тот раз мы были в довольно модном ресторанеMr. Chow, вся парковка которого была занята люксовыми машинами вроде «Роллс-ройс Фантом» или «Феррари». Девушки были очень воодушевлены предстоящими аппетитными блюдами, которыми славилсяMr. Chow, а вот Сантос сильно нервничал, потому что надо было вовремя приехать, а о самом ужине он говорил как обязательном к посещению мероприятии. Он сказал девушкам:

– Мы просто обязаны пойти на этот ужин с Эзрой. Он очень влиятельный мужчина и любит, когда его окружают красивые вещи, так что все надеваем высокие каблуки, хорошо?

Девушки не задавали лишних вопросов об этих требованиях, они много и часто ходили тусить с Сантосом и во всем на него полагались: еда, транспорт, проживание и даже развлечения.

В ресторане справа и слева от Эзры сидели мужчины, а девушки и Сантос сидели напротив. Эзра был увлечен тихой беседой с одним мужчиной и особо не обращал внимания на остальных гостей, включая Сантоса. По сути, он почти весь вечер провел, сидя спиной ко всему столику.

Остальные мужчины иногда флиртовали с девушками, но тоже в основном были заняты беседой друг с другом – о политике, общих знакомых из арабских стран, а также о различных бизнес-проектах. К концу вечера все девушки тупо тихо сидели с одной стороны столика. Сантос тоже вел себя необычайно тихо. Ему явно было ужасно скучно наблюдать за разговором, который он не может поддержать, так что он постоянно проверял свой телефон, в отличие от других мужчин. Когда принесли еду, а ее здесь подавали на больших тарелках так, чтобы ее можно было разделить между всеми гостями, он прошептал:

– Я такое не ем, я хочу хрустящую говядину, – на его вкус, стрит-фуд еда была куда вкуснее.

В конце вечера Сантос громко пошутил:

– Ну что, Эзра сегодня действительно много внимания уделил своим друзьям.

Но Эзра его просто проигнорировал. Он оплатил счет и продолжил свой разговор. Таня хотела уйти уже тогда, когда опустели тарелки. Она тихо сказал мне:

– Ненавижу, когда они растягивают вечер, обсуждая свой бизнес, бла-бла-бла.

На улице гости ищут свои «Фантомы» и «Феррари» и желают друг другу спокойной ночи, Джонас на прощание обнимает каждую из девушек. Обнимая меня, он говорит:

– Ты меня сегодня удивила, может, ты меня сегодня и в постели удивишь?

Остальные мужчины не проявляют особого интереса к девушкам. Здесь не имеет значения индивидуальность каждой из них, они нужны как «толпа красоток», помогающая мужчинам собраться и обсудить свои рабочие дела. Один мой знакомый клиент описывал девушек как «мебель», потому что «они стоят там, чтобы помочь нам выглядеть лучше, по сути именно с этой целью мы и меблируем дом». Большинство клиентов верят, что помещение, полное мужчин, менее привлекательно, чем помещение, наполненное женщинами. Рудик, русский промоутер, который работал в Гонконге и иногда в Нью-Йорке, рассказывал, что иногда менеджеры компаний нанимали его, чтобы он привел девушек после работы развлечь клиентов:

– Потому что пять парней с полуторалитровыми бутылками шампанского без девушек выглядят как педики, а никто не хочет выглядеть странно или плохо, все хотят произвести хорошее впечатление. Поэтому они просят меня: пожалуйста, привези девушек.

Иногда Рудик отмечал, что бизнесмены едва ли разговаривали с девушками. Получается, девушки нужны были для того, чтобы растопить лед, снять напряжение между людьми, то есть сделать так, чтобы всем стало комфортно в этом гомосексуальном мире бизнеса, которым заправляют мужчины.

То, что женщины часто понижали градус официальности деловых встреч мужчин-предпринимателей, было тщательно задокументировано, особенно в контексте бизнес-сделок. И не важно – идет ли речь о хостес на встречах участников азиатского финансового рынка, или же об официантке в мужском клубе на западе. И, естественно, девушки на подобных мероприятиях хорошо вознаграждались за свою работу[74].

В процессе написания этой книги я взяла интервью у одиннадцати мужчин, которые работали в финансовой сфере; девять из них признались, что, когда хотят развлечь клиентов, они пользуются бутылочным сервисом. Это объясняется превалированием отношений в финансовой сфере. Тридцатитрехлетний менеджер хедж-фонда Макс рассказывал мне, что в его энергетическом бизнесе вероятность возвращения клиентов, которые хорошо провели время, является достаточно весомым аргументом, который оправдывает огромные счета в VIP-барах и клубах:

– В финансовом секторе и, как мне кажется, еще во многих индустриях это работает на укрепление отношений… В конце концов, все сводится к тому, кто тебе приятен и симпатичен,

Двадцатидевятилетний Уэйд, постоянный клиент клубов, который тусуется с финансовыми брокерами в Нью-Йорке, рассказывал:

– Мы живем в мире потребления, я могу подойти к любому и продать бумагу. – Он имеет в виду, что спокойно может использовать любого брокера, потому что: – Я несу ответственность за сделку, а брокер является обычным посредником. Если упростить то, чем они занимаются, будучи почти некомпетентными, это просто передача бумаг. И за это они еще и комиссию получают.

Так что выбор конкретного брокера напрямую зависит исключительно от личных отношений и связей.

Конечно, бизнесмены вроде Уэйда общаются с брокерами и клиентами в разных местах, и в гольф-клубах тоже. Но ночью играть в гольф нельзя. К тому же, как говорит Уэйд:

– Все лучше делать в компании моделей, потому что для людей присутствие моделей – апофеоз всего вечера. Так они чувствуют себя более значимыми, так они тратят больше, к тому же все любят фотографироваться с моделями. – Он рассказывал мне все это и показывал в телефоне разнообразные фотографии с многочисленных тусовок с кучей моделей и бутылок.

Мужчинам может быть веселее и приятнее находиться в обществе красивых девушек, чем быть без них, но все же клиентам вроде Уэйда сложно рассматривать подобный вид удовольствий как что-то, что происходит из желания принадлежать к людям с высоким статусом[75]. Независимо от своего собственного положения и статуса красивая девушка несет в себе этот посыл.

– Я все равно предпочитаю общество красивых людей, даже если знаю об их неудачах или о том, что когда-то их отчислили из университета, – утверждает Уэйд.

Клиенты не всегда специально ищут экономически выгодные для них контакты, но клубная индустрия все равно предоставляет им места, где они могут наладить отношения с подобными им мужчинами. Партнеры юридических фирм в клубах часто знакомились с будущими клиентами, впрочем, как и косметические хирурги. Однажды один итальянский предприниматель, который раньше работал в модной индустрии, а теперь занимался политикой и постоянно тусил в клубах так, что для него каждый вечер резервировали столик, сказал мне:

– Ни разу в жизни я не встретился с миллиардером вStarbucks. Я вообще ни разу вStarbucksне встретил никого, кто мог бы изменить мою жизнь. А сейчас оглянись вокруг – клуб полон такими людьми.

И даже когда богатым клиентам не было никакого дела до тусовок в Сен-Тропе и в Хэмптонсе, они понимали, что важно их посещать хотя бы просто для того, чтобы собрать коллекцию прикольных историй и фотографий, которые можно будет показать коллегам и будущим партнерам, чтобы подчеркнуть их принадлежность к миру VIP. Именно так Рюс, белый тридцатипятилетний менеджер из Парижа, объяснял это:

– Я был во всех этих заведениях. Хотел бы я повторять этот опыт год за годом? Нет. Но тот факт, что я был во всех знаковых местах, как мне кажется, помогает мне заключать успешные сделки и налаживать бизнес-контакты. Просто есть люди, с которыми ты можешь столкнуться по работе и которые скажут: «У, я был в Сен-Бартс, а ты там был?» или «Я был в Сен-Тропе, там классно». И если ты там не был и не понимаешь, о чем речь, такие люди думают, что ты не из их круга, что ты менее успешен[76].

Но поддержка своего статуса – не единственная цель клиентов клубов, многие рассчитывают завести знакомства и привлечь в свою жизнь или бизнес тех, кто уже состоит в VIP-тусовке. И девушки являются быстродействующим и надежным инструментом в этом деле.

– Когда такие ребята идут тусоваться, они приводят с собой около пятнадцати девушек, – добавляет сорокавосьмилетний Люк, французский ресторатор из обеспеченной семьи, который часто тусуется на вечеринках в Нью-Йорке, Хэмптонсе, Сен-Тропе и в Ницце. – Это ведь просто декорация, чтобы выделиться. Они же даже не спят с ними, просто используют, чтобы их заметили и сказали: «Оу, кто этот парень? Только посмотри, сколько вокруг него красоток! Наверное, он богат или знаменит». Но это так поверхностно.

Как бы поверхностна ни была эта стратегия использования девушек, Люк признается, что и сам сворачивает голову, когда замечает пятнадцать красоток, чтобы посмотреть и на мужчину, с которым они пришли.

Игра «поймай кита»

Самспону двадцать семь лет, он промоутер. Он никогда не думал, что сможет присоединиться к элите. Напомню, он так и не закончил университет, а до того, как стал промоутером, он продавал мобильные телефоны. Но благодаря девушкам он планировал наладить ценные контакты с топовыми заведениями, куда без них его бы не пустили. Он смог стать промоутером вКлубе Хтолько после того, как владельцы клуба заметили девушек вокруг него.

– Ты заходишь в клуб с красивыми девушками, и они такие: «О, кто это?» Если ты произведешь правильное впечатление, они обязательно спросят. И все, что для этого надо сделать – это просто прогуляться в компании красивых девушек.

Спустя два года работы промоутером Сампсон начал пытаться наладить контакты с клиентами, чтобы заниматься организацией их частных вечеринок и не зависеть от владельцев клубов. Ну а стремился он к тому, чтобы открыть свой собственный лаундж или бар, и он знал, что богатые мужчины, с которыми он сейчас работал, в будущем могут стать его инвесторами.

В общем, как-то раз на летней вечеринке у бассейна в одном отеле на Манхэттене Сампсон наслаждался коктейлями в компании Джорджа. Он был из Калифорнии и владел компанией, которая занималась разработкой программного обеспечения. Сампсон описывал Джорджа как «одного из самых крутых мажоров в Лос-Анджелесе». Разговор шел о том, чтобы Сампсон организовал вечеринку Джорджа в Лос-Анджелесе и на Сен-Бартсе. Они стояли у бассейна, пили розе, и Сампсон показывал Джорджу в инстаграме[77] фотографии одной девушки по имени Крисси. Мужчины согласились, что она очень хороша собой.

– Видишь, я же говорил, она понравится Джорджу. Она самая сексуальная девушка, которую я знаю, – сказал Сампсон.

– О да, она сто процентов в моем вкусе. Привози в Лос-Анджелес побольше таких девчонок, – ответил Джордж.

Сампсон светится от гордости:

– Да, она одна из моих девушек. Только посмотри! – И он показывает фотографии Крисси в бикини, Крисси в спорткаре. – А еще эта девчонка сумасшедшая, она может столько выпить!

– Привози ее на мою вечеринку. Нам нужны именно такие девочки, – говорит Джордж.

Все остальное было уже деталями: Джордж планировал организовать целый сезон вечеринок в августе в Лос-Анджелесе, а в январе на Сен-Бартсе. Ну а Сампсон как раз мечтал всем этим

Помните Дре? Того, кто был уверен, что в течение пяти лет он станет мультимиллионером.

Я не буду преувеличивать, если скажу, что каждый раз, когда я встречала Дре, он хвастался о своих невероятных бизнес-проектах. Каждый вечер за его столиком в клубе, каждый совместный обед, даже случайная встреча на улице – все приводило к тому, что он непременно рассказывал о последних новостях своего бизнеса: компании по аренде лимузинов, компании по производству фильмов, ТВ-шоу, конечно же, о его музыкальной карьере, которая всегда вот-вот должна была взлететь и принести ему успех. Как-то он целый месяц утверждал, что собирает деньги на развитие одной техкомпании, потому что благодаря работе в ночных клубах у него были хорошие отношения со многими миллиардерами и инвесторами. В следующем месяце он уже вел переговоры по расширению покрытия вещания на Европу для одной сербской телекоммуникационной компании.

Дре умел видеть возможности вокруг себя, в конце концов, он почти что каждый вечер сидел в непосредственной близости с мультимиллионерами и миллиардерами. И хотя сам он и был темнокожим мужчиной из семьи среднего класса, у него было все, что необходимо, чтобы привлечь к себе их внимание. Дре рассказывал, что когда эти невероятно богатые мужчины заходят вКлуб Х:

– Они видят самый сексуальный стол, подходят ближе и видят меня. Они спрашивают: «Что за темнокожий парень, вокруг которого столько красоток?» После они болтают со мной… и начинают заказывать бутылки. Вот так и ловят китов. Мне не надо их даже искать, они сами найдут меня. Потому что у меня есть много красивых девушек.

Дре часто получал приглашение на ужин от китов, они были впечатлены тем, сколько классных девушек он знает и в каких эксклюзивных клубах бывает. С его стороны это был тщательно продуманный план с целью получить приглашение на новую тусовку и поближе познакомиться с потенциальным инвестором-миллиардером. Как-то днем он написал мне в невероятном возбуждении (а вы должны понимать, что Дре это тот человек, который постоянно использовал восклицательный знак): «Ты просто должна прийти на вечер! Богатый африканский миллиардер, новенький в Нью-Йорке!!! Я его гид. Ты обязана присоединиться к нам за ужином! Я постараюсь стать его постоянным контактом в Нью-Йорке! Его поверенным! Я познакомлю его с ночной жизнью и девушками! Ты знаешь правила игры».

Дре всегда немного сомневался, стоит ли брать на себя обязанности гида для новых в Нью-Йорке клиентов. Быть гидом означало познакомить их с правильными людьми и привести их в правильные заведения. Во-первых, его смущало то, что клиенты могут быть требовательны, на них придется тратить время, а у тебя при этом нет никаких гарантий, что эта работа окупится. Конечно, есть вероятность, что клиент потратит деньги в клубе и Дре получит комиссию, но по сравнению с тем, на что он рассчитывал, это было просто смешно. Он искал инвестора, который вложится в один из его бизнес-проектов. Во-вторых, и это было принципиальным моментом, ему казалось, что эта роль близка к сутенерству. Слишком часто клиенты воспринимали отношения Дре с девушками как что-то имеющее сексуальный подтекст, они просили его организовать свидание, а иногда даже свидание с конкретной моделью. Он не мог перейти эту грань, это бы нанесло его имиджу среди клиентов, менеджеров и девушек слишком большой ущерб.

В этот раз одна его знакомая убедила его, что миллионер был очень вежливым и воспитанным и что он ни за что не будет требовать секса. «И что если я о нем хорошо позабочусь, то он инвестирует в любой из моих самых диких проектов миллион раз», – написал мне Дре.

Так что Дре организовал ужин на Верхнем Ист-Сайде, куда позвал банкиров, несколько девушек банкиров и несколько своих проверенных девушек, за которыми он даже заехал на такси. Девушки были в прекрасном настроении и постоянно шутили:

– У, я слышала, он миллиардер. Это здорово, мне как раз нужны деньги, – говорила Саша, двадцативосьмилетняя модель.

– Девчонки, как думаете, можно будет заказать стейк и заодно попросить оплатить аренду моей квартиры? – пошутила другая. И так далее, и тому подобное.

Когда Дре вошел в ресторан в компании девушек, время как будто бы остановилось, и все взгляды устремились на них. Три белые девушки в нарядных платьях идут вперед, ведя за собой Дре – единственного темнокожего мужчину во всем зале. Девушки заняли свои места за столиком, где уже сидели четыре более взрослые женщины в дизайнерских нарядах, которые внимательно наблюдали за происходящим. В итоге одна из них спросила: «Девочки, вы работаете на какую-то компанию?»

Веселое настроение, которое было у девчонок по дороге в ресторан, моментально улетучилось. Саша пробормотала:

– Они ведут себя, будто только что к ним за столик сели шлюхи.

Но ужин после первоначального замешательства все же прошел хорошо. Африканский миллиардер сидел с одной стороны стола, напротив него Дре, а между ними девушки. И все наслаждались дорогим ужином и вином.

Вознаграждение за этот вечер Дре не получил, он и его девушки были гостями ужина; они могли заказать все, что им захочется. Для Дре это была инвестиция его времени.

– Я смотрю на картину масштабнее, – говорил он. – Я хочу, чтобы этот парень инвестировал в мой следующий проект, в мой фильм, в мое реалити-шоу, в мое приложение и все такое… – И он все строил, и строил, и строил свои планы. – Я хочу, чтобы он инвестировал в меня. Как только он спросит меня: «Дре, как мы можем сделать деньги?» – вот тогда… – Вот тогда Дре наконец-то капитализирует все свои идеи и проекты.

Одни девушки помогали Дре наладить отношения с миллиардером, другие помогали Сантосу познакомиться с нью-йоркскими магнатами, занимающимися недвижимостью, и богатыми арабскими семьями.

Напомню вам, что Сантос родом из бедной колумбийской семьи, а Лука, его европейский партнер, – из итальянской семьи рабочего класса. Ни у одного из этих мужчин не было яхт, богатств, семейных связей или ученых степеней. Но с девушками они чувствовали себя королями Французской Ривьеры. На их ежегодной промоутерской тусовке в Каннах в июне Лука окинул взглядом пришвартованные в порту яхты стоимостью в несколько миллионов долларов, над которыми развевались флаги Бермудских и Каймановых островов, – и он рассмеялся, довольный своим успехом:

– Мы тусуемся с клиентами, только если они реально крутые или если устраиваем им афтерпати. Если клиент не крутой, я не буду тратить на него свое время. Прикинь, не у всех клиентов есть девушка. То есть девяносто процентов из этих мужиков имеют большую яхту и ни одной бабы. Так что шли бы они к черту.

Постоянно общаясь с супербогатыми людьми мира сего в Каннах или Хэмптонсе, эти мужчины прекрасно понимали, что они прошли длинный путь, но также они прекрасно осознавали, что им есть еще куда стремиться. Они слышали о промоутерах, которые смогли трансформировать свой успех в клубной жизни в настоящие бизнесы и проекты. Наверное, самыми известными примерами являются Джейсон Штраусс и Ноа Тепперберг, которые вместе основалиStrategic Hospitality GroupиTao Group. Именно им чаще всего приписывают создание течения «модели и бутылки». Благодаря их сети отелей и клубов в Нью-Йорке, Вегасе и даже Сиднее они стали мультимиллионерами и звездами своего мира{81}.

Штраусс и Тепперберг – своего рода легенды ночной жизни. Они начинали как промоутеры, а стали главами крупной корпорации, расширив границы своих возможностей.Harvard Business Schoolдважды выпускали исследования про них, и я часто приглашала их провести лекции и поделиться своим бизнес-успехом.

Правда, ни в одном из своих публичных выступлений они не упомянули, как их гендерная принадлежность помогла им в достижении успеха. Промоутеры, которые были мужчинами, имели намного более выгодную позицию, чем женщины. Из семнадцати клубов, которые я постоянно посещала в Нью-Йорке, только одним владела женщина. Девушки создавали большую прибыль, но их личные доходы были почти полностью сконцентрированы в руках мужчин.

Тусовщицы и хорошие девушки

Мне было тридцать два года, когда я поняла, что ко мне часто обращаются «девушка», хотя я и была на десять лет старше остальных девчонок за столиками. Но кто такая девушка, если так можно назвать любую девушку от подростка до тридцатилетней женщины?

Термин «девушка» вошел в обиход в Англии в конце 1880-х годов. Его использовали для описания девушек, которые не были замужем, то есть находились между детством и взрослостью. Они уже не были детьми, но еще были похожи на детей, при этом они уже вполне могли стать женой и мамой. Важно понимать, что современные девушки, которые были вовлечены в «фривольные» дела типа бесконечных тусовок, отдыха на курортах, громких романов и высокой моды{82}, не попадают под то определение. Образ девушки распространился из Англии на весь мир посредством таких популярных персонажей, как «продавщица» в открывавшихся по всему миру магазинах, «молодые девушки», которые были прообразомIt Girlв Америке, и «хористки» – девушки, которые выступали на сцене. При этом продолжительность пребывания в ролях у девушек была не очень-то и длительная. Вот как звучала заметка об одной знаменитой танцовщице в Нью-Йорке в 1929 году: «Когда ей был двадцать один год, весь Бродвей уже знал, что она устала»{83}.

И где-то примерно в этот же период на сцену вышла еще одна женская роль – модель. Первые модели появились в парижском салоне английского модельера Чарльза Фредерика Уорта в конце 1850-х годов. Уорт пригласил девушек, работающих в цеху, который находился внизу, немного побыть манекенами для его обеспеченных клиенток[78]. Подобный ход для того времени был невероятно скандальным. У людей появился вопрос: а что конкретно тут продают и демонстрируют – платье или девушку?

Модели, хористки, продавщицы – все эти девушки выставляли свои тела на обозрение публики ради прибыли. Они были молоды, красивы и достойны всяческих почестей, но в то же время они портили свою репутацию именно тем, что выставляли свои тела на публику{84}. Получается, что люди одновременно ими восхищались и презирали. Некоторые мужчины начали считать, что раз их тела открыты для окружающих, значит, они доступны для секса, как будто они были женщинами, «созданными для соблазна, а не для брака»[79].

В VIP-клубе термин «девушка» поначалу применялся в отношении любой женщины, но позже я узнала, что существует целая типологии девушек, которая базировалась на их моральных качествах. Итак, первые в списке –Party girls(девочки-тусовщицы) – их высоко ценили как клубы, так и промоутеры. Они были молодыми, красивыми, беззаботными и спокойно могли тусоваться допоздна. Вторые –Good girls(хорошие девочки) – на контрасте были редким бриллиантом: красивые и серьезные, в связи с чем тусоваться на всю ночь они почти никогда не оставались. Мужчинам часто казалось, что хорошие девушки хорошо образованы и даже имеют какие-то привилегии. Но главное, в отличие от девочек-тусовщиц, хорошие девочки сулили большой «сексуальный потенциал»[80].

Девочки-тусовщицы были обычными и легко заменимыми, очень часто моделей и подобных девчонок относили к одной категории. Владелец клуба как-то описал их словом «буфер». Он объяснил:

– Ну понимаешь, это такие девочки, которые катаются с тобой на яхте в Сен-Тропе, ты их потом найдешь на каждом снимке сбоку, они просто постоянно окружают тебя, часто это обычные девочки-тусовщицы.

Таких девушек ценили в клубах, но почти все мужчины, с которыми я разговаривала, отзывались о них с пренебрежением. Их считали безмозглыми, пустыми, необразованными и сексуально распущенными. Порой казалось, что как люди они были бесполезны, их ценили как красивую картинку. Рикардо, двадцатитрехлетний сотрудник хедж-фонда, откровенно признался мне:

– На мой взгляд, большинство таких девчонок либо шлюхи, либо тупые сучки… Ты разговариваешь с ними и понимаешь, что они пустышки, нет другого слова даже, чтобы описать их… они пустые. Я могу переспать с кем-то из них, но точно не встречаться. Ну представь, я вывожу ее в свет, а она не знает даже, что такое суши. И говорит: «Ой, а что это? Никогда такое не ела!» Нет уж, спасибо, мне такое счастье в жизни не нужно.

На самом деле я познакомилась с огромным количеством девушек за промоутерскими столикам у всех был совершенно разный бэкграунд и цели. Да, это правда, что многие из них были без образования и даже еще подростками, но среди них были и студентки университетов, которые специализировались в разнообразных сферах, от моды до юриспруденции, бизнеса, социологии и международных отношений. А еще я часто сидела рядом с женщинами, которые строили свою карьеру и были, к примеру, предпринимателями, брокерами по недвижимости, финансистами и докторами[81]. Но так как эти девушки тусовались в клубах, все мужчины считали, что они обычные девочки-тусовщицы, а значит, у них в жизни нет никакой стабильности.

Принимая во внимание то, как много времени

– Ненавижу моделей. Разговариваешь с девушками, и сразу легко понять, кто из них модель, а кто нет.

Тридцатитрехлетний финансист из Италии Альдо подтверждает вышесказанное:

– Я встречался с парочкой моделей, но интересными их не находил. Большинство из них просто очень молодые и не имеют ни малейшего представления, чем заниматься в жизни… Так что всегда легко определить, кто перед тобой – девочка-тусовщица или та, в которой действительно что-то есть.

Девочки-тусовщицы спокойно реагировали на то, что за них платят промоутеры, поэтому клиенты считали, что у них просто нет средств, чтобы оплатить вещи, еду или жилье самостоятельно. Если она пьет бесплатное шампанское за столиком у промоутера, значит, она, скорее всего, нищая. Ну а раз она модель, то вдобавок она еще и необразованная, потому что пик модельной карьеры приходится на тот возраст, когда девушки учатся в университете, то есть с восемнадцати до двадцати пяти лет. А еще, видимо, она не серьезная и не амбициозная, раз каждую ночь тусуется до утра. Тридцатитрехлетний Макс, менеджер хеджевого фонда, который был выпускником MIT, объяснял свою позицию так:

– Любой мужчина соврет, если скажет, что ему не нравится быть в окружении красивых девушек. Но отношений я там точно не ищу. Я просто думаю, ну вот девушка работает моделью, она постоянно позирует и ходит по подиуму, и мне кажется, что у нас будут сложности с отношениями. Я уверен, что у меня будет намного больше общего с девушкой, которая учится в университете, ну или с девушкой, у которой есть работа, ну или с девушкой, которая вNYU. Но точно не с той, которую привел в клуб промоутер, и вот она стоит там… Ну и это не особо прикольно – общаться с кем-то, кому платят. Ну а если не платят, то каким-то другим образом компенсируют ее нахождение там. Можешь считать меня ненормальным!

Даже промоутеры, которые строили свои карьеры благодаря моделям, смотрели на них свысока. Например, Лойк, который работал промоутером двадцать лет, а сейчас занимался организацией мероприятий для люксовых компаний, говорил:

– Я встречаю большое количество девушек. Они красивые. Но мне нужен кто-то умный и смышленый. А эти девушки постоянно ходят на вечеринки, сверкают своими телами. Но там не найти серьезную девушку. Да и модели всегда такие: «я», «я», «я».

Когда я спрашивала клиентов, думали ли они когда-нибудь найти серьезные отношения в VIP-клубе, они смеялись. Крис, обеспеченный сорокалетний предприниматель и постоянный клиент одного клуба, ответил:

– У меня была куча девушек, но ни одну я бы не повел знакомиться с мамой. – Он огляделся вКлубе Хи добавил: – Вот этих девушек точно, ни за что!

На самом деле демографы подтверждают, что союзы среди представителей разного класса невероятно редки во многом потому, что представители элиты склоняются к гомогамным союзам, то есть предпочитают людей своего социального статуса. Другими словами, «подобные женятся на подобных». И точно так же женщины предпочитают выходить замуж за мужчин со схожим с ними образованием и доходом[82].

Для поиска девушки для длительных отношений клиенты клубов полагались на друзей, работу и семью. Двадцатитрехлетний Рикардо, работающий в хедж-фонде, говорил мне, что его девушка должна быть «серьезной» и он сильно сомневается, что встретит ее в клубе:

– Я правда не верю, что там можно познакомиться с нормальной девушкой. Нет, нас познакомит кто-то из друзей, или она будет дочерью кого-то из моих знакомых или родственницей кого-то из моих знакомых.

Уэйд, обеспеченный двадцатидевятилетний клиент, который часто тусовался в Нью-Йорке, в Майами и в Хэмптонсе, и вовсе отвергал возможность встретить будущую жену на вечеринке:

– Это девушки-игрушки. Не верю, что хоть один уважающий себя мужчина возьмет в жены девушку из клуба… Большинство парней, которых я знаю, которые тусуются и тратят по пять-десять тысяч долларов в неделю, постоянно насмехаются над этими девчонками, просто потому что все они маленькие шлюшки.

Богатые друзья Уэйда спокойно делились друг с другом фотографиями девушек и рассказами о девушках, которые провели с ними ночь, высмеивая то, какими они были пьяными и распутными.

– Я получаю фотографии спящих девушек намного чаще, чем хотел бы, – говорит он. По мнению Уэйда, худший тип девушек – те, которым было все равно, что парни кидают друг другу их фотки, потому что их безразличие только подтверждало то, насколько девочки-тусовщицы были безнравственными, раз получалось, что любой парень может подумать, что вполне нормально скинуть ее фотку другому парню, что в общем-то совсем не уважительно по отношению к ней.

У сорокалетнего Люка, ресторатора, выходца из французской семьи, принадлежащей к «старым деньгам», было множество связей с моделями, ни одна из них не длилась более одной ночи.

– Потому что потом ты просыпаешься утром и такой: «Привет». – «О, привет». – «Э, чем ты занимаешься?» – тут Люк разыгрывает голоса по ролям, говоря то своим голосом, то изображая голос модели в своей кровати – «Ну я модель!»… ну и о чем мне с ней дальше говорить? А ей со мной о чем? – Хотя Люк видит в этом определенную иронию. – Это грустно. И при этом каждый туда стремится, потому что там девушки!

Вот только эти девушки никому не нужны при свете дня и за пределами клуба.

– Это очень противоречивые чувства. С одной стороны, ты хочешь легких девушек, с другой – хороших. Это сбивает с толку, – добавляет Люк.

Он напрягается, потому что и сам застрял в этой противоречащей ценности девушек: тех самых качествах, как молодость, красота и возможность много и часто тусоваться, которые делают девочек-тусовщиц притягательными в мире VIP-тусовок и совершенно неподходящими для серьезных отношений.

Забавно, что свою девушку и мать своего ребенка он встретил в клубе в районе Метпекинг. Но он быстро добавляет, что «она не такая», потому что в клуб она пришла с другом, не с промоутером, и пробыла там совсем недолго. Она тоже модель, но не принадлежит к категории девочек-тусовщиц, заверяет он меня, потому что она «очень редко куда-то выходит».

Так что для клиентов и для промоутеров настоящей находкой были не девочки-тусовщицы, независимо от своей привлекательности, а хорошие

Это напряжение особенно накалилось, когда во время президентской кампании Дональда Трампа на сцене появилась Мелания Трамп. Мелания Кнавс – словенская фотомодель, которая повстречала своего будущего мужа, влиятельного в сфере недвижимости предпринимателя Дональда Трампа, на тусовке вKit Kat Clubв 1998 году. Ту вечеринку организовал владелец модельного агентства Паоло Замполли, который был знаменит тем, что он сводил на своих тусовках моделей с экономически могущественными бизнесменами[84]. Но Замполли убеждал прессу, что Мелания никогда не была девочкой-тусовщицей: «Она была очень целеустремленной. Она приходила не ради вечеринок, а исключительно по работе»{85}.

Но и хорошая девочка, и девочка-тусовщица, по сути, были воображаемыми архетипами, которые были нужны, чтобы закрепить восприятие женских сексуальных достоинств с ее классовым положением, которое было тесно связано с достоинствами, на одном или на другом конце спектра[85]. Существовали девушки, которые были преданными спутницами промоутеров, но были и те, кому карьера была важнее, поэтому они меньше тусовались. Ну а большинство девушек находились где-то посередине между этими двумя типами: они могли тусоваться месяцами, пока у них не было работы, или на каникулах, или просто, когда им этого хотелось и у них на это было время. Любая девушка могла получить клеймо девочки-тусовщицы и испортить свою репутацию, если она тусовалась с промоутерами и принимала от них подарки. Наподобие того, как век назад была испорчена репутация тех, кто работал в магазине или доме мод.

Легкая проституция

Порт Сен-Тропе соединяет небольшой древний городок Французской Ривьеры с ремесленными магазинами и уютными улочками с прозрачной голубой водой Лазурного побережья. Каждый год с июня по август порт становится парковкой для самых крутых яхт со всего мира, на которых средиземноморский ветер развевает флаги Каймановых островов{86}. Ночью набережная преображается в модный подиум, из колонок на яхтах играет модная музыка, а их владельцы и гости ужинают, танцуют и приглашают на борт прохожих. Девушки бегают туда-сюда по променаду на высоченных каблуках, одетые так, чтобы сто процентов получить приглашение, иногда они приветливо машут рукой тем, кто тусуется на яхте. Если их приглашают, девушки поднимаются на борт, выпивают бокал шампанского и иногда немного танцуют, чаще всего босиком. Туфли на яхте надо обязательно снять, потому что каблуки могут повредить дорогое покрытие яхты.

Я попала сюда после недели, проведенной с Сантосом в Каннах, присоединившись к каким-то европейским друзьям Энрико, богатого испанского промоутера, который познакомил нас. Они согласились приютить меня на своей яхте на выходные. На закате в пятницу вечером променад буквально пульсировал от прогуливавшихся по нему небольших групп людей. Некоторые девушки были студентками международных европейских университетов, которые приехали в Сен-Тропе на каникулы. Другие были моделями, которые приехали сюда с друзьями. Но были здесь и девушки, которых мужчины называли настоящими профессионалками.

На борт нашей стадвадцатифутовой яхты, которая принадлежала итальянскому банкиру Джованни, поднялась пара таких девушек, чтобы составить компанию хозяину и его друзьям и потанцевать под поп-музыку, которая орала из динамиков. Яхта Джованни была одна из самых небольших в порту. Он заходил сюда вместе со своей семьей, еще когда был подростком. А теперь он посещал Сен-Тропе раз в год с друзьями, среди которых были и мужчины, и женщины, молодые специалисты в разнообразных сферах, от финансовой до юридической, все представители высшего света.

Джованни засомневался, когда увидел девушек, поднимающихся на борт. Они были высокими, на них были платья отHerve Leger, тяжелые накладные ресницы, накачанные губы и настолько светлые волосы, что можно было подумать, будто на них были парики в стиле Пэрис Хилтон. Поэтому Джованни предупредил друзей, чтобы те следили за телефонами и кошельками. Но мужчины все равно с ними танцевали, болтали и пили в течение получаса на палубе под открытым небом прямо в порту Сен-Тропе.

Между тостами Джованни и его друзья смеялись над девушками: «Да она точно студентка. Уверен на все сто». «Я, пожалуй, познакомлю ее с мамой!» Эта шутка вызвала больше всего смеха.

Когда я в Милане познакомилась с Джованни, перед тем как мы прилетели в Сен-Тропе, он объяснил мне, что и он, и его друзья стараются быть бдительными в окружении таких девушек в клубах, потому что не всегда понятно, «девушка шлюха или нет». А вот если ты видишь одинокую девушку в баре в Сен-Тропе, которая особенно сексуально одета, то с очень большой вероятностью она работает проституткой, говорил он.

Как и у промоутеров в Нью-Йорке, у Джованни и его друзей на яхте была определенная градация девушек, которая базировалась на их сексуальном поведении: хорошая девочка, девочка-тусовщица и самая опасная категория, к которой относились с презрением, –платная девушка. Опираясь на некоторые неопределенные знаки, мужчины были уверены, что смогут отличить платную девушку от девушки-тусовщицы, ведь, по сути, первые были просто разновидностью вторых, но их можно было купить. К платным девушкам относились: официантки, которые подавали шампанское, а также девушки, которые нарушали все устоявшиеся нормы морали и напрямую требовали оплату за свое нахождение на вечеринке.

Самые очевидные из них работали в клубах. Такими были официантки, которых еще называлидевушками-бутылками. Они принимали заказы у мужчин на напитки, приносили им блестящие бутылки, а иногда, если их приглашали, они могли сесть за столик, чтобы развлекать гостей. Помимо того, чтобы обслуживать мужчин за столами, девушки-бутылки должны были еще и заманивать мужчин за столики. То есть они должны были использовать свои связи с богатыми мужчинами и бывшими клиентами, чтобы те приходили в клубы и тратили деньги. По сути, они были женским аналогом промоутеров, которые приводили за столики девушек. А вот в клубе их задачей было удерживать внимание клиентов на себе любыми способами, обычно они добивались этого благодаря откровенному флирту. Подобная работа могла быть прибыльной, потому что девушки-бутылки легко могли рассчитывать чаевые в размере двадцати процентов от чека в конце вечера, а это было от двухсот до восьмисот долларов. К тому же клиенты часто платили им наличкой сверху этого. Так что иногда за ночь они зарабатывали до тысячи долларов.

Эта работа была хорошо оплачиваемой, но женщины, которые ею занимались, считали ее «грязной».

– Чтобы справиться

Девушки-бутылки считались более доступными, чем девушки за столиками у промоутеров. Они были высокими (а в одном из клубов Майами еще и должны были носить туфли на двенадцатисантиметровом каблуке) и возбуждающими. Чаще всего на них были обтягивающие короткие платья. Также они, в отличие от девушек за столами промоутеров, были разных национальностей. Физически и символически девушки официантки были про секс. Так что и клиенты, и промоутеры думали, что они продаются наравне с бутылками, которые они разносят по залу[87].

Один клиент утверждал, что, когда он заказывал напитки, ему на регулярной основе предлагали девушек-официанток:

– Наш менеджер вКлубе Хговорил, что за каждые потраченные пять тысяч долларов мы получаем в подарок девушку. Ну, девушку-официантку. С ней можно заняться сексом или она может отсосать у тебя, скажем, в будке диджея, когда там играетTiesto.

Я не могу подтвердить слова этого клиента, но он точно разделял общепринятое мнение, что с официантками можно было спать. Поэтому их часто называли грязными или шлюхами.

Термин «девушка-бутылка» имеет сексуальный и криминальный подтекст в юридической среде. При расследовании серии краж в Майами агенты ФБР называли группу заключенных женщин «девушки-бутылки» (а ещеb-girls, для краткости). А все потому, что те находили мужчин в барах и агрессивно впаривали им алкоголь, потому получали от бара двадцатипроцентную комиссию{87}.

Короче говоря, клиенты считали, что официанткам нельзя доверять. Один инвестиционный банкир, сорокатрехлетний Томас, с которым я познакомилась за столиком у Фелипе и Тиболта, сказал мне:

– А ты знаешь, что все эти официантки наливают себе бокал шампанского? Так что твоя гигантская бутылка шампанского, которая была полной, когда они ее выносили, уже на четверть пуста. Эти девушки выпьют свой бокал и исчезнут. Или они могут остаться и начать с тобой флиртовать. Но они всегда помнят, что надо следить, чтобы ты потратил до хрена денег.

Другой категорией платных девушек былидевушки за столиками. Красивые молодые девочки, которым платили за то, что они тусовались у бара и ждали, когда их пригласят за столик. Я таких девочек встречала только в одном клубе, вКлубе Х. Их нанимали официантки, а за их заказы отвечали менеджеры клуба. Промоутеры относились к ним с отвращением. Тони, тридцатичетырехлетний промоутер из Италии, описывал их как подозрительных девиц:

– Потому что когда ты сидишь за столиком с клиентом и люди видят, что ты постоянно так делаешь (подсаживаешься за столики), тебя легко принять за проститутку. А вот если ты со мной за моим столиком, со всеми девушками, то ты модель… Не нравятся мне такие девушки. Они легко могут оказаться шлюхами.

Задачи девушек за столиками и моделей за столиком были схожими. Им надо было хорошо выглядеть и пить бесплатное шампанское, но вот позиции они занимали разные. Эта тонкая грань опиралась на проделанную девушками работу. Так что благодаря определенным разговорам становилось понятно, что девушкам за столиками платили наличкой и считали их шлюхами, в то время как моделям компенсировали их компанию напитками и достаточно высоким статусом в клубе. Но из-за того, что и девушки за столиками, и девушки-бутылки превращали свой образ в товар, за который требуется определенная плата, и те и другие считались близкими к работницам секс-индустрии.

Позорная репутация проституток является угрозой для всех девочек-тусовщиц. VIP-клубы получают выгоду от женской красоты, но женщин, которые получают выгоду от того, как они выглядят, избегают в клубах. Владельцы, менеджеры, промоутеры и богатые клиенты – все они считают женщин, которые имеют денежную мотивацию, подозрительными. Их называют «потребителями», «проститутками» и «шлюхами». Образ девочки-тусовщицы распространился на всех девушек, которые веселились в клубах. По факту это произошло потому, что они, как и проститутки, использовали свой внешний вид для получения выгоды, в данном случае – бесплатного шампанского или каникул на море.

Я и сама переживала, что меня могут причислить не к той категории. К моменту моей поездки в Сен-Тропе я успела обзавестись еще одной сумкой Chanel, которую я купила у подруги, бывшей модели, за триста долларов. Она собиралась продать ее наeBay, она постоянно продавала там свои дизайнерские сумки, которые дарил ей ее богатый муж. Это была черная сумочка «2.55», легко узнаваемая во всем модном мире, хотя конкретно мой экземпляр немного устал и потерял форму, так что пришлось немного над ней поработать, чтобы она выглядела хорошо. В любом случае, у нее был фирменный черно-золотой ремешок, и выглядела она намного лучше, чем та сумка, которую я взяла у сестры и на которую прилепила заплатки. Я полагала, что сумочка поможет мне стать своей в кругу богатых мужчин и успешных моделей. Но чем больше я ее носила, тем неудобней себя чувствовала. Людям становилось любопытно, откуда университетский профессор взяла сумочку за штуку баксов. Возможно, они думали, что сумка была подарком от богатого поклонника.

Подобные вещи были подозрительными для и так не доверяющих женщинам мужчин, потому что они сильно опасались, что девушкам нужны были только их деньги и люксовые предметы, которые на них можно было купить[88]. Один клиент, Рюс, финансовый консультант, описывал подобных девушек как тех, что пытаются «гарпуном поймать кита». Другой мужчина, тридцатипятилетний частный инвестор, который вместе со своими клиентами был постоянным гостем клубов в Нью-Йорке и на Сент-Бартсе, категорически отрицал саму идею того, что приличных девушек можно встретить в клубе:

– Эти девчонки начнут рассказывать тебе фантастическую историю о том, что нахождение в клубе в два часа ночи – это превосходная возможность наладить связи. Но это полнейший бред. В два ночи люди занимаются только одним бизнесом – смешно! Лично я ничего не жду от девушек в клубах. Для меня это как красный флаг. Ну реально, ну кто в среду и в четверг может тусоваться в два ночи? Чем они зарабатывают себе на жизнь?

– Ну, они могут быть студентками, – предлагаю я варианты.

– Студентками?! – Рюс настроен максимально скептически. – Да блин, студентки должны в библиотеке учиться, инфляция стоимости высшего образования каждый год составляет семь

Другой клиент, Уэйд, полагал, что девушки, которые получали подарки от своих богатых секс-партнеров, не совсем были проститутками, но они точно были вовлечены в то, что он называл «легкая проституция»[89]:

– Девушки могут даже не знать, что то, чем они занимаются, по сути, – легкая форма проституции. Они просто очарованы поездками, одеждой и туфлями. Они ведь никогда не берут деньги. Бывает, иногда кто-то может заплатить за аренду их квартиры, но это же не значит, что они шлюхи. Я не думаю, что они шлюхи. Я думаю, они просто девушки.

Но в принципе с таким подходом можно всех девушек считать работницами секс-индустрии или потенциальными работницами, ведь девушки обменивают свой капитал (то есть тело) на мужские деньги. Это и есть два актива, которые формируют мир ночных VIP-тусовок. Как пренебрежительно отметил владелецКлуба Х, когда я рассказывала ему идею своего исследования ночной VIP-жизни.

– Лучше напиши историю о том, как много девушек, которые тусуются, становятся проститутками, – сказал он, намекая на то, что происходит это частенько.

Различие между платными девушками, девочками-тусовщицами и хорошими девочками часто было завязано на восприятии женской сексуальной нравственности. Было важно, как хорошо девушка соблюдает гендерные правила сексуального поведения{88}. С точки зрения морали девушек можно разделить на целомудренных и сексуально недоступных и на доступных и как будто созданных специально для этого[90].

Возможно, вероятность выглядеть в глазах мужчин из мира VIP-тусовок как платная девушка заставляла девушек, которых я встречала, держать дистанцию и стараться максимально сильно отделиться от работниц секс-индустрии. Девушки быстро уничтожали соперниц, особенно когда видели, что те проявляли большой интерес к богатым мужчинам. Они описывали этих девушек как «шлюх» и «сук», последний термин я больше встречала среди представительниц Восточной Европы в Каннах.

Например, Анна, двадцатитрехлетняя чешская модель, с который мы вместе жили в Каннах, очень переживала, чтобы я не путала девушек-тусовщиц и платных девушек.

– Не пиши, что чешские девушки – сучки, – просила она меня. – Я вот раньше ничего такого не знала о VIP-тусовках. Моя подруга, когда я приехала в Милан, сказала мне, что это бесплатные обеды, ужины и вечеринки. И я не понимала, как это так. Расскажешь такое кому-то дома, и все решат, что за это надо что-то сделать, ну, как сучке.

По ее мнению, «сучки» занимались сексом за деньги и подарки, а обычные девушки просто хотели повеселиться.

Во время интервью и наших бесед девушки всегда преуменьшали свой интерес в отношении мужчин. Романтические отношения и вовсе отсутствовали в перечне причин, почему девушки ходят тусоваться. Все, кроме всего одной девушки, верили в то, что хорошо сформулировала одна литовская модель: «Это не то место, где можно найти парня!»

И хотя обычно девушки говорили, что у них не было цели завести отношения, а многие к тому же были непреклонны в своей позиции, что они не ищут серьезных продолжительных отношений в мире VIP, почти половина из девушек, у которых я брала интервью, встречались с парнями, с которыми познакомились на вечеринке. Двадцативосьмилетняя Реба из Нью-Йорка, к примеру, не собиралась искать парня в клубе:

– Я думаю, парни, которые тусуются в подобных местах, – плохие кандидаты по огромному ряду причин. – Также она сразу отделила себя, девушку с карьерой и образованием, от девушек, которые искали себе богатого мужа. – Я очень четко разделяю себя и этих девушек. Тех, кто говорит: «Я тут, чтобы найти мужа и получить грин-карту» или: «Я тут потому, что не хочу работать»… Меня это напрягает, потому что я хожу на вечеринки повеселиться. Я не ищу там кого-то, кто будет платить за аренду моей квартиры, я сама могу за нее заплатить. И мне обидно за девушек, которые так рассуждают. Потому что правда заключается в том, и я скажу ее так открыто, как могу, даже несмотря на то, что она жестока. Так вот они молодые, ну сколько им – девятнадцать, двадцать, двадцать один? К тому моменту, как им исполнится тридцать, ни одна из них уже не будет привлекательной. Ну не будут, и все. И у них ничего не останется… Я не говорю, что все девушки такие, но множество из них ищут кого-то, кто заплатит за их жизнь. Мне кажется, это изначально совершенно иной тип девушек.

За все это время я только один раз встретила девушку, которая открыто заявляла, что ищет отношений с богатым мужчиной, – это была тридцатиоднолетняя Дженни, которая, кстати, была самой возрастной тусовщицей, повстречавшейся мне. Она завершала свою модельную карьеру и хотела переквалифицироваться и стать дизайнером. Она открыто рассказывала о своем «выгодном парне», мужчине из Саудовской Аравии, который в прошлом году свозил ее первым классом из Нью-Йорка в Сингапур, и они «пилиDom Pérignonвсю дорогу». Познакомилась она с ним через подругу, которая и сама была в подобных отношениях. Она сказала мне: «Ты должна получать что-то от отношений, почему нет? В конце концов, каждый из них напортачит или обидит тебя. Так что любовь… она для девственниц».

Ее возраст и открытость делали ее исключением в VIP-тусовке. Все же большинство девушек старались презентовать себя в рамках определенных границ и четко отделялись от секса за деньги.

И все равно у девушек-тусовщиц было очень противоречивое положение из-за количества бесплатных ништяков, которые они получали. Если девушка посещала тусовки слишком часто, если она принимала слишком много подарков, если занималась сексом с кем хочет (по сути, клубы подталкивали их к такому поведению), она была на грани, и ее уже могли посчитать «потребителем» или «шлюхой». Все девушки существовали на краю моральных границ, которые отделяли их от проституток. В то время как промоутеры преуспели в создании стратегической близости, целенаправленное преследование сексуальной близости с целью выгоды порицалось и было пятном на репутации девушки.

Многие люди верили, что красота может функционировать как форма капитала для женщин, как что-то, чем женщина может торговать, чтобы подняться наверх. Возможно, некоторые люди верили, что красота дана женщинам, чтобы ниспровергать традиционные иерархии{89}. Отсюда и происходит термин «роковое влечение», как однажды заметил Пьер Бурдье. Он описывает, как красота, данная при рождении, имеет потенциал к подрыву и дестабилизации традиционных классовых иерархий, потому что она дает возможность женщинам более низкого класса войти в высший свет, где люди обычно заключали браки только с равными себе[91].

Упоминание красоты как женского «эротического капитала» популярно, но мало подтверждено фактами. Гипергамия может казаться способом, в котором женщины прибегают к использованию своего капитала,

Сексуальность всегда имела асимметричные последствия для мужчин и для женщин. Благодаря своим похождениям мужчины приобретали статус и уважение, то же поведение у женщин уничтожало их репутацию. Девушки имели несметные богатства в виде телесного капитала, но использование его было ограничено определенными гендерными правилами и нормами сексуального поведения.

Женщины

Девушки были центральными фигурами VIP-мира, а женщины были, с одной стороны, почти незаметными, а с другой – служили грустным напоминанием того, во что превратится девушка, когда постареет.

По мере того как девушки взрослеют, падает их ценность. Особенно это касается девочек-тусовщиц, вот что говорил Рикардо:

– Ты же знаешь, что девушки портятся намного раньше парней. У них появляются морщины, они быстрее стареют. И когда они при этом продолжают тусоваться каждый вечер, то все эти признаки только усугубляются. Вот такая у девушек природа. Они более морщинистые, чем парни, и быстрее стареют. Это факт. Я читал исследования на эту тему. Так что это правда. Они взрослеют быстрее и стареют тоже быстрее.

Другой клиент, частный инвестор тридцати пяти лет, объяснял мне нечто похожее:

– Мужчины взрослеют и становятся солидными позже. А женщины, наоборот, начинают увядать около тридцати пяти.

Подобные мысли широко распространены в обществе. Демографические исследования по теме браков и взросления обнаружили, что женщин, по сравнению с мужчинами, действительно более жестко судят и с возрастом считают все менее привлекательными. Начиная с тридцати пяти лет возможность оказаться одинокой для женщин выше, чем для мужчин, и с каждым годом эта разница только растет. Мужчины обычно женятся после тридцати лет и предпочитают девушек помоложе, забавно, но разница в возрасте между мужчиной и женщиной растет вместе с возрастом мужчины[92].

Я никогда не врала о своем возрасте, хотя вопрос этот часто поднимался в повседневных разговорах, особенно когда я упоминала, что работаю в университете. Клиенты, промоутеры, девушки – все они смотрели на меня в недоумении и с небольшим восхищением, когда я говорила, сколько мне лет. Как будто тридцать два года – это страшное неизлечимое заболевание, с которым я хорошо справлялась пока что. Один клиент поздравил меня с тем, что я перевалила за тридцать и «все еще хорошо выгляжу. Ну реально, поздравляю!» – сказал он, изучая мое лицо. В другой вечер я болтала с одним знаменитым музыкантом, которому было под сорок и у которого была роскошная двадцатилетняя подружка. Удивившись, что мне тридцать два года, он предположил, что это «потому, что ты брюнетка. Блондинки быстро портятся».

Блондинки «портятся». Девушки «становятся поношенными». Женщины «теряют внешний вид». Вот такие термины используются в этом мире, чтобы описать процесс взросления женщины. Возраст «стремительно разрушает» женщину, но только не мужчину – ключевая проблема феномена, который Сьюзан Сонтаг определила как двойные стандарты взросления, еще в 1972 году{91}. Это разрушительные стандарты VIP-клубов и любых мест, где женщин ценят исключительно за их красоту.

Был еще один момент – мужчины испытывали отвращение к взрослеющим женщинам. Если девушка все еще ходила тусоваться в районе тридцати лет, то клиенты и промоутеры считали, что она не только теряет свою физическую ценность, но и ощутимые достоинства. По мнению мужчин VIP-мира, взрослея, девушки начинали ощущать «отчаяние» и необходимость скорее «обналичить» их увядающий капитал и поскорее найти богатого бойфренда. Короче говоря, более взрослая девушка в мире VIP просто-напросто считалась лузером.

– Ну слушайте, если тридцатилетняя девушка этим занимается, то это грустно. Ну тебе тридцать, а ты все еще ходишь с промоутером тусоваться в клуб каждый вечер – это ужасно грустно. Это же значит, что ты настоящая неудачница, разве нет? Ни семьи, ни работы. В этом возрасте уже пора бы иметь стабильную жизнь и парня, – говорил мне Люк, богатый сорокавосьмилетний француз; описывая гипотетическую возрастную женщину в клубе, он, скорее всего, даже не понимает, что я и сама старше тридцати.

Дре считал, что, когда женщины достигают возраста тридцати лет, они достигают «возраста безысходности» в мире вечеринок. Это тот момент, когда они понимают, что красота, которая раньше была их билетом в мир элиты, увядает:

– Они сделают что угодно, чтобы капитализировать ее. Начнут встречаться со звездой или с обеспеченным парнем, родят ребенка, чтобы получать потом алименты… Им больше не хочется веселиться, теперь им надо бегать за знаменитостями и миллиардерами… А ведь эти модели даже школу не закончили, их же очень рано выдернули оттуда… Так что когда девушки понимают, что достигли определенного уровня, а у них так ничего и нет, они просто начинают паниковать. И им срочно надо капитализировать себя.

У меня было мало шансов найти в клубе клиентов-женщин, потому что женщины крайне редко заказывают бутылки. Я часто видела жен и девушек, которые присоединялись к мужским столикам, но редко им было больше тридцати пяти лет, и все они были в компании богатого или знаменитого мужчины. Для описания клиентов всегда использовались мужские местоимения. Промоутеры объясняли, что женщины редко покупали бутылки и в мире VIP-тусовок они, скорее, были забавными исключениями, например, это могла быть какая-нибудь бывшая жена богатого мужчины из Саудовской Аравии, которая получила кучу денег после развода. Все всегда были уверены, что эти женщины получили свое состояние от мужчин.

Это объяснялось различием полов: женщинам для того, чтобы заявить о себе, нужны были люксовые вещи: одежда или сумочки, а мужчинам «нравится, когда на них смотрят. Им хочется чувствовать себя мужиками. Вот я, наслаждаюсь жизнью в окружении того-то», – как сказал мне один промоутер.

Во время моего исследования женщин в возрасте я замечала за столиками только пару раз. Однажды в Майами, женщина, которой на вид было около пятидесяти лет, была одета в дорогое и довольно консервативное платье. Она сидела за столиком с группой богатых мужчин тоже в возрасте, в окружении моделей. Было очевидно, что ей некомфортно, поэтому вскоре она ушла. После недели вечеринок в Майами я решила улететь домой в семь утра, сразу после афтерпати. И я была в шоке от количества взрослых женщин в аэропорту, потому что за эти семь дней я их почти не встречала, даже

Второй раз я столкнулась с женщиной-клиентом, когда была в нью-йорском клубе. Меня и двадцатипятилетную модель Пенни попросили пересесть за другой столик, потому что, как нам объяснил промоутер, в клуб сейчас придет знаменитый дизайнер украшений и его надо посадить сюда. Он обещал познакомить нас с дизайнером.

– Супер! Я очень хочу новое украшение! – обрадовалась Пенни. Но когда клуб наполнился клиентами и нас активно начали вытаскивать на танцпол, Пенни была в гневе: дизайнером оказалась крупная женщина среднего возраста. – Да блин! – прокричала она сквозь музыку мне в ухо. – Ну серьезно?! Кто эта старая жирная сучка в клубе? Бесит. Она точно чья-то мамаша!

Пенни посмотрела на их столик с отвращением и покачала головой. Пенни очень ярко подметила то, как трудно женщине быть в возрасте (и в теле), оставаться при этом частью мира VIP-тусовок. Но мужчин в возрасте и с седой головой тоже редко можно было встретить в клубах, в основном клиентам было меньше пятидесяти лет. И между тем мужчины в возрасте не вызывали такой враждебности, как женщины.

В третий раз моя знакомая – Анна, тридцатилетняя бывшая модель и новоиспеченная мама, заметила в клубе группу женщин в возрасте, которые танцевали около нашего столика:

– Мерзость! Эти сорокалетние кошелки наряжены в платья, которые не соответствуют их возрасту! – сказала она мне, указывая на их компанию. – Когда мне будет сорок, надеюсь, я не буду в гребаном клубе, ну только если я не сниму его целиком для себя, – она засмеялась и добавила: – Просто… я надеюсь не оказаться в клубе, когда мне будет сорок лет.

Не все девушки одобряли двойные стандарты, связанные с возрастом, хоть и имели к ним непосредственное отношение. Двадцатилетняя Элеонор, работающая стажером в модном агентстве, считала несправедливым то, что всего через десять лет ей уже будут не рады в клубном мире Нью-Йорка, который она обожала:

– Это меганормально встретить в клубе сорока- или пятидесятилетнего мужика. Но ты никогда не встретишь там пятидесятилетнюю женщину. Да даже тридцатилетнюю не увидишь!.. Меня поражает то, что возрастным чувакам все рады, а вот женщинам нет… Мне кажется, мужчины просто извлекают выгоду из своих денег. А еще из своей репутации в тусовочном мире они получают молоденьких девушек, о которых мечтали, пока сами были молодыми. Но так не должно быть! Это ненормально!

Девушки прекрасно знали о жестоком отношении к женщинам в возрасте и понимали, что они в этом мире ненадолго. Элеонор и другие предполагали, что, когда им будет по тридцать лет, они уже в такие места ходить не будут. Им совсем не хотелось выглядеть как женщина-неудачница, как «чья-то мама» или вообще как несчастная лузерша.

Женщине могут отказать во входе в клуб, даже если у нее будут деньги, связи и одежда люксовых брендов, если она будет отвечать стандартам клубной красоты. Этот факт ужасно разочаровывал некоторых мужчин, у которых я брала интервью, потому что они не могли пригласить в клуб своих «гражданских» подруг или бизнес-партнеров.

Тридцатитрехлетний сотрудник хедж-фонда, Макс, вспоминает, как они хотели пойти в клуб с его коллегой из финансового департамента:

– Она была единственной девушкой в компании. Мы хотели заказать столик. Но секьюрити не хотели ее пускать, даже несмотря на то, что она была милая и достаточно молодая. Все дело в том, что она не была достаточно высокой для клубных стандартов. Представляешь, на ней были туфли на очень высоком каблуке, но они все равно трепали нам нервы на входе. Мы хотели сесть за столик, а они продолжали твердить: «Извините, она не пройдет». И это довольно долго продолжалось, а мне было ее так жаль. Потому что она действительно красивая девушка и наверняка в своей жизни с таким не сталкивалась. В любом случае, в итоге мы зашли в клуб, но вся ситуация была невероятно неловкой.

Последствия, связанные с взрослением, для женщины понятны: их просто перестают пускать на тусовки, в то время как популярность мужчин с возрастом только усиливается. Макс, например, использовал ночные клубы, чтобы укрепить связи с инвесторами:

– Классный способ построить отношения – флиртовать с девушками. Ну типа пожилые мужики тусуются на поле для гольфа, а молодые тут… Если ты идешь в клуб с коллегами по бизнесу и вы там тусуетесь с девчонками, то потом очень приятно обсудить девушек, это немного похоже на обсуждение клиента… Многое в бизнесе достигают именно таким способом. Но я понимаю, что для женщин в моей профессии это было бы проблемой.

Женщины находились в самом низу иерархии, потому что в этом мире ценилась молодость и определенные стандарты тела. А еще они сталкивались с тем, что их не пускали на вечеринки и они не котировались в бизнес-кругах[93]. Так что у женщин было очень мало ценности в VIP-мире, потому что ее тут тоже измеряли цифрами, выраженными в сантиметрах и годах.

Капитал девушек

Можно прийти к выводу, что девушка, понимая, что ее окно возможностей закрывается, попытается капитализировать свои активы прежде, чем станет женщиной. Эта логика хорошо отражена в словах песни «Diamonds are a girl’s best friend», в которой игриво описывается болезненный и краткосрочный обмен женской красоты на мужское покровительство. Два актива, с несовпадающими временными рамками.

Мужчины остывают,

Когда девушки стареют,

В итоге мы все теряем привлекательность,

Но прямоугольные или грушевидные,

Эти камни сохраняют свой облик.

Бриллианты для девушки – лучшие друзья.

Может, девушкам тоже стоит создавать свою стратегию?

Я встречала пару девушек, которые целенаправленно создавали связи посредством вечеринок в ночных клубах, по сути, так же, как это делали промоутеры и клиенты. Например, одна двадцатипятилетняя модель рассказывала, что нашла работу стажера в финансовой компании благодаря связям, которые получила в клубе. Другая девушка, «хорошая гражданская», которая работала в модной индустрии, построила целую сеть ценных социальных контактов на бранч-вечеринках, которые устраивали клубы в районе Метпекинг. Эти связи затем она использовала для того, чтобы открыть свой консьерж-сервис.

– Все мои контакты оттуда, с этих вечеринок, – говорила она.

Ну и наконец я познакомилась с бывшей моделью, которая запустила сайт про красоту и лайфстайл. С самого начала на вечеринках она искала бизнес-возможности. Она рассказывала, что на каждой тусовке она принципиально искала встречи с теми, кто мог бы быть полезен ее бизнесу.

– Я четко понимаю, что, пока я красивая девушка, у меня больше возможностей для развития моего дела, –

Нечто похожее я постоянно слышала от Дре.

Однако большинство девушек не вкладывались в свое будущее так, как это делали мужчины, а еще у них не было никакого плана, как монетизировать себя и свои активы. Некоторые выражали сомнения, что в мире VIP-тусовок вообще есть хоть какие-то возможности, помимо бесплатной еды и веселья[94]. Двадцатишестилетняя Беатрис, выпускница Лондонской школы искусств, работала моделью на полставки и фрилансером в пиар-сфере в течение дня. Она не думала, что может найти полезные для ее работы связи в клубах, ну точно не для той работы, которой она готова заниматься. И было очевидно, что серьезного парня там она тоже не встретит:

– Это, скорее, так – повеселиться с друзьями. Конечно, мои цели в этом месте начинаются и в этом же заканчиваются. Естественно, едва ли я в клубе встречу кого-то, с кем захочу быть. И я не представляю, как я, тусуясь на вечеринке, собираю контакты и налаживаю связи, чтобы найти работу… Сомневаюсь, что люди, с которыми я здесь знакомлюсь, это те люди, которым я бы позвонила и сказала что-то вроде: «Привет, ты случайно не знаешь, может, кто-то из твоих знакомых ищет себе ассистента по пиару?» Ага, как же.

Беатрис интуитивно чувствовала, за что девушек ценят в клубах, и это точно не был их бизнес-потенциал. И хоть девушки и знакомились с важными людьми, пока тусовались в клубах, в отличие от промоутеров и клиентов они изначально были в менее выигрышной позиции.

Однако на VIP-сцене для девушек открывается множество возможностей для расширения кругозора, что можно будет использовать в будущем. Для девушек (и для промоутеров), которым не хватало образования или воспитания, подходящего для высшего света, VIP-тусовка открывала двери, чтобы они могли изучить вкусы мировых элит[95]. Девушки общались с выпускниками MBA, слушали их рассказы о книгах, которые они читали, и медиа, за которыми следили, и таким образом они знакомились с культурой элиты. Они путешествовали с богатыми мужчинами на частных самолетах и узнавали от них о крутых брендах, вкусной еде и хороших винах. Благодаря тому, что они бывали в экзотических странах и на люксовых курортах, девушки могли открыть для себя важность международных связей. Заодно они могли научиться легко и быстро ладить с людьми со всего света. Хорошим примером был Дре, его ужины и то, как обыденно он заводил разговоры о технологиях и политике с влиятельными в индустрии людьми, приглашая девушек присоединиться за столик, чтобы обсудить важные вопросы. Однажды двадцативосьмилетняя Джейн поняла важность того, что вилку надо держать в левой руке, когда ужинаешь с европейцами, в итоге она позаимствовала у них этот стиль питания. А Реба научилась краситься так же, как это делали девушки из высшего света:

– В этом мире балом правят модели, и ты быстро замечаешь, что они почти не красятся. Их ценят за их естественную красоту.

Подобная близость к культуре элиты в будущем могла быть полезной для девушек как в личных, так и в профессиональных целях. Как сказала двадцатипятилетняя модель Петра:

– Если у тебя на плечах есть голова, то круто знакомиться с людьми, которые много работают и уже заработали кучу денег.

Реба тоже в это верила. Она была выпускницей Колумбийского университета и работала в рекламе. Несколько лет тусуясь с промоутерами в клубах, она познакомилась с большим количеством успешных мужчин, включая политиков, менеджеров хедж-фондов и предпринимателей:

– Я встречала таких людей. Просто невероятно. Где бы я еще могла с ними познакомиться? Это такая крутая возможность… Ты просто болтаешь с ними, они рассказывают тебе, чем они занимаются, и вот ты уже узнала что-то о венчурном капитале, или о политике, или еще о чем-то в этом духе. Так что для меня это что-то вроде дополнительного образования… Ну а где еще я смогу поговорить с парнем, который основал свой венчурный фонд? Едва ли я встречу его в баре где-то на Нижнем Ист-Сайде. Точно не встречу.

В отличие от промоутеров и клиентов, Реба не думала, как можно монетизировать эти связи, но она видела определенный потенциал, который они могут дать ее карьере:

– Может быть, когда я стану старше, связи для меня начнут иметь смысл, я уверена, что так и будет. Мне кажется, большинство старших людей так и существуют, вращаясь в определенных кругах. Только, скорее всего, они тусуются не в клубах, а в ресторанах и собираются за ужином. В конце концов, это достаточно тесный круг общения.

Однако в большинстве случаев, когда девушки говорили, что они могут получить выгоду от этих связей, они просто вторили словам, которые часто слышали о том, как это ценно – познакомиться с успешным мужчиной. Когда я спросила тридцатидвухлетнюю Рене, есть ли какие-то возможности в развитии бизнес-связей в клубе, она ответила:

– Конечно-конечно. Ты знакомишься с людьми, которые знают других людей, ну и все в таком духе, и это проявляется даже в мелочах. – И она начала перечислять все случаи, когда она или ее подружки встретились со знаменитостями. Правда, все встречи, которые она описывала, были немного с сексуальным подтекстом.

Похожая ситуация была с Пенни, моделью и актрисой из Лондона, которая часто тусовалась в Нью-Йорке:

– Слушай, ну я встречала в клубах режиссеров и все такое. Ну а когда ты с ними знакома и поддерживаешь контакт, это всегда выгодно.

– А эти связи реально тебе помогают? – спросила я.

– Никогда не знаешь.

И не то чтобы Пенни была не права, действительно, ты никогда не знаешь, куда или к кому тебя может привести ночь. Просто редко она приводила дальше небольших романтических интрижек. Так что девушки хоть и были в центре мужского внимания, но все равно оставались за бортом мужских деловых связей.

У девушек был ценный актив в виде их тела, который гарантировал им допуск в VIP-мир, этот актив имел большую ценность для мужчин, которые считали женщин ценной валютой, своеобразным ресурсом, который можно назвать женским капиталом[96]. Имея доступ к капиталу девушек, брокер Джонас может тусоваться с исполнительными директорами и главам корпораций, а Дре может ужинать в компании миллиардеров. Клиенты вроде Дональда могут выгодно использовать капитал девушек, чтобы получать приглашения на знаковые вечеринки, которые могут привести к финансово успешным сделкам. Сантос, используя все тот же капитал, поднимет уровень тусовок в Каннах, где необразованные промоутеры из бедных семей спокойно танцуют вокруг богатейших мужчин этого мира. И в то же время девушки в

Уникальная возможность одного человека строить свой капитал на другом – это классический пример использования идеологии Маркса. Мужская избыточная ценность от женского капитала часто не заметна, потому что считается, что женщины в клубах веселятся, отдыхают и не работают. Собственно, похожее отношение бытует в мире по отношению и к другому женскому труду, как роды и уход за детьми[98]. Женский труд часто замаскирован, что сложно принять посещение тусовок в клубах за работу{92}. И подобная путаница возникает еще и из-за того, что во время своей работы девушки испытывают удовольствие.

Трафик и удовольствия

Стать объектом мужского желания, который выставляют напоказ каждую ночь, может быть невероятно соблазнительно и приятно. Для Кати это было прикольно.

После нашей поездки в Майами, когда мы вернулись в Нью-Йорк, я решила пообщаться с двадцатилетней украинской моделью. Мы встретились в одном из кафе Сохо, заказали себе два капучино и стали вспоминать, как прикольно тусовались вместе. Я спросила, что она думает про промоутеров, которые регулярно пишут ей и приглашают ее на тусовки и обеды, которые делятся с ней травкой и надеются, что вечером она составит им компанию. А ведь теперь ей звонили даже владельцы клубов. Мы болтали с ней около часа, и все это время ее телефон прямо-таки разрывался от сообщений и звонков (и, что вполне ожидаемо, проходящие мимо мужчины останавливались, чтобы сделать комплимент ее невероятной красоте). Катя ходила тусоваться почти каждый вечер в Нью-Йорке и говорила:

– Я люблю веселиться. Мне все равно на остальных, кто там клиент и так далее. Я просто хочу выйти вечером, увидеться с друзьями, понимаешь?

Катя не ощущала никакого давления на себя, и никто не склонял ее заниматься сексом. А когда один мужик в клубе схватил ее и попытался поцеловать – это был один знаменитый владелец клуба пару дней назад, – она просто оттолкнула его и продолжила веселиться. Если бы ее схватил парень, который ей нравится, тогда «ну это ничего такого», потому что, если она находила мужчину привлекательным, она с удовольствием занималась с ним сексом, даже если это были промоутеры. Но особенно ей нравилось мутить с мужчинами-моделями, и она разошлась с Сампсоном, потому что у него в компании было мало парней-моделей:

– Вообще не прикольно тусоваться в компании кучи незнакомых тебе девиц.

Пока я страдала в Майами из-за бешеного ритма тусовок с Сантосом, Катя получала нереальное удовольствие, потому что тусовки и вечеринки никогда не казались ей работой. Как она сказала:

– Да мне пофигу на все. Мне не понравится клуб или люди вокруг, и я захочу уйти, то спокойно уйду.

На деле это было не совсем правдой. В Майами, к примеру, Сантос настаивал, чтобы все девчонки в клубе носили шпильки.

– Когда мы с ним куда-то ходим, он никогда не разрешает надевать кроссовки. Всегда только шпильки. А я не люблю танцевать на каблуках. И это невесело, потому что я все время боюсь, что могу упасть.

Пока мы были в Майами, Катя не могла так уж просто уйти из клуба, если ей было скучно. Сзади своего телефона на всякий пожарный она держала кредитку, но у нее было не так уж много денег, поэтому во многом она полагалась на промоутеров. Но принимая эти ограничения, она брала от этого мира все, что могла взять, включая секс с Сантосом, курение с ним травки на пляже, ужины в дорогих ресторанах и предвкушение от того, куда сегодня тебя занесет эта ночь. В конце концов те вечера в Майами она охарактеризовала так: «Это же было восхитительно, разве нет?»

Трудно сказать, Катя действительно не замечала или ее не сильно парили ограничения ее времени и свободы перемещения. Возможно, ей настолько нравилось тусоваться, что остальное ее не беспокоило. Можно круто провести время и получить то, что она хочет[99].

Соглашаясь на эти условия, Катя поддерживала глубокую систему неравенства, в которой девушки перемещались между мужчинами на их условиях, при этом они создавали дополнительную ценность для них, которая проявлялась в деньгах, связях и статусности. Антрополог Гейл Рубин в своем теперь знаменитом эссе 1975 года упоминала эту систему как «женский трафик». Рубен хотела разгадать загадку гендерного неравенства, которым были охвачены феминистские дебаты в конце XX века: «Почему женщины подчинялись мужчинам почти что в каждом обществе на Земле?»{93} Чтобы найти ответ на этот вопрос, Рубин пересмотрела классическую антропологию племенного родства, где она заметила, что в центре мужского господства лежит циркуляция женщин. Мужчины отдавали своих дочерей и сестер другим мужчинам, чтобы заключать союзы между ведомыми мужчинами группами, с целью накопления богатства и могущества{94}. Женщины были ключом к мужской власти, Рубин утверждала, что мужчины создали систему обмена, где женщины циркулировали как подарки. При этом женщин не допускали к получению выгоды от их обмена.

И хотя Рубин писала про сексуальное рабство и системы женского трафика, в которых у женщин было ноль свободы и мобильности, ее анализ и сегодня четко описывает систему всеобщего трафика. Женская красота предлагается мужчинам, задействованным в широком спектре индустрий, которые также контролируются мужчинами. Возьмите хоть финансовую сферу – женские тела помогают заключать прибыльные сделки везде, от Штатов до Азии{95}. Возьмите хип-хоп индустрию в Атланте, где новые треки часто играют в стрип-барах, потому что энергетика танцующих женских тел может раскрутить любой трек и сделать его мегапопулярным в индустрии, которая опять же контролируется мужчинами{96}. Посмотрите на индустрию по обслуживанию клиентов от китайских отелей до ресторановHooters, – везде для привлечения мужчин используют женские тела. Женщина-социолог, Эми Хэнсер, пишет, что девушки, представляя «узнаваемую работу» в сфере услуг, бьют по эго покупателей, помогая им ощутить себя особенными{97}. А вот получаемые от этого доходы крайне непропорционально уходят мужчинам[100]. Работа красивых девушек может даже поднять статусность студенческих клубов в кампусе. Самые успешные клубы те, в которых состоят самые успешные мужчины. Для того чтобы привлечь в

Рубин никогда не считала, что женский трафик был пережитком досовременных обществ, также она не думала, что он исчезнет при капитализме. Скорее, наоборот, она предсказала следующее: «Эти практики свойственны не только ограниченным обществам “примитивного” мира. В еще более “цивилизованных” обществах они станут еще более популярными и коммерциализированными»{98}. Обмен женщинами будет процветать, пока ресурсы будут непропорционально сосредоточены в мужских руках. Насущный вопрос: почему женщин устраивает то, что их используют?

В VIP-мире, который я изучала, была куча практичных бонусов, которые получали девушки от того, что мужчины ими жонглировали. Бесплатная еда, поездки и дома, а еще хорошая и знакомая компания друзей в новом для нее городе и невероятно соблазнительные чувственные удовольствия.

Некоторые из них были очень простыми, например, Кате нравилось накуриваться и заниматься сексом с красивыми мужчинами. Некоторые девушки обожали танцевать. Так я однажды познакомилась с девушкой, которая настолько любила танцевать, что на тусовки под платьем носила специальные танцевальные трусики, для тех случаев, когда она будет кружиться по танцполу. Некоторые девушки отмечали, что клубы дают им определенный отдых от их обычной жизни. Когда я встретилась с Ребой на обеде в середине длинного нудного рабочего дня, на ней был строгий костюм. Она объяснила:

– Я работаю весь день. Так что круто, что вечером я могу принарядиться и сходить куда-то. И там я могу быть абсолютно другим человеком.

После того как Петра рассталась с парнем, она тусовалась три вечера в неделю, потому что в клубах находила утешение:

– У меня было ужасное расставание… а эти вечера для меня как праздник, очень хочется выйти куда-то и просто побыть собой, и клубы дают мне такую возможность.

Остальные удовольствия, которые ты получаешь в клубном мире, непросто объяснить, потому что они включают в себя получение наслаждения от того, что для женщин в целом является странным. Возьмем для примера двадцатишестилетнюю француженку Лейлу, которая была выпускницей MBA и тусовалась на Манхэттене вместе с Тревором, Сантосом и Малкольмом. Она была приятно удивлена, когда узнала, что все двери открываются перед ней просто потому, что она красивая. Все эти бесплатные ужины и напитки в VIP-ресторанах и клубах были чем-то вроде компромисса для нее и ее «глубоких моральных принципов», согласно которым женщина должна быть финансово независимой. Она не была ярой феминисткой, но она верила в равноправие и равные возможности для мужчин и для женщин, а еще она считала, что женщин надо ценить за их качества, а не за тела.

И между тем Лейла была соблазнена VIP-миром, хоть и критиковала его. Как она говорила, этот эксклюзивный мир приглашает девушек стать объектом желания и не обязательно субъектом[102].

– И это приятно! – говорила она про это приглашение. – Это чертовски приятно. – Она даже убеждала себя в этом: – Ну слушай, я же могу использовать это в своих интересах.

Лейла не играла в традиционную игру, где свой внешний вид можно было продать с максимальной выгодой, все же она не была платной девушкой, и ей было важно, чтобы этот момент был всем понятен. Но VIP-тусовки открыли ей двери к веселью и к интересному необычному опыту, позволяя ей ощущать радость от того, что ее туда приняли.

Ну и что нам делать со всем тем весельем, которым наслаждаются девушки и мужчины в клубах?

В статьеBuzzfeedвысмеивали то, как медиа следит за ночной жизнью одного из самых крутых клубов Нью-Йорка –1 OAK. Одна женщина, выглядевшая как невежественная полуобнаженная подхалимка, так сильно хотела попасть внутрь VIP-клуба только для того, чтобы доказать всем, что она была достаточно красивой{99}. Она делала кучу глупых вещей, носила неудобные туфли и танцевала, подняв руки вверх, потому что так ее тело казалось стройнее. В конце статьи автор подытожил, что женщинам надо бы помнить, что клубы созданы для того, чтобы приносить удовольствие мужчинам и объективизировать женщин.

Вот тут-то и кроется основной момент – в клубах девушки хорошо проводят время. Намного более популярна академическая точка зрения, что половая принадлежность рассчитывает на концептуальные различия между структурной объективизацией женщин и их субъективными удовольствиями, поэтому, по мнению мужчин, только мужчины ощущают власть и удовольствие. Но эта теория совершенно упускает из виду тот факт, что объективизация может быть приятной и может наделять женщин силой, особенно когда объективизируют тебя богатые люди.

Было что-то невероятно притягательное в том, что ты становишься объектом желания богатого мужчины. Девушки косвенно упоминали это в своих историях, когда рассказывали, как сильно они были поражены богатством вокруг них. Так, Катя в Нью-Йорке, к примеру, была в апартаментах успешного владельца клуба, и она описывала это с восхищением:

– Я пришла к нему днем. Ох ты боже мой! У него самые красивые апартаменты из всех, что я когда-либо видела в Нью-Йорке… Они такие огромные и наверняка очень дорогие. И они на пятьдесят каком-то этаже, так что какой же оттуда открывается вид. Невероятный. Я такая «ва-а-а-у».

Похожие истории того, как их поражало богатство мужчин, рассказывали и другие девушки, например, Реба, которая упоминала, что по дороге на ее двадцатипятилетие знакомый промоутер подхватил ее на своем «Порше». Девушки получали доступ к деликатесам, дорогим винам и эксклюзивным путешествиям. На первоклассных вечеринках они встречали звезд и знаменитостей. Они получали все то, что не могли самостоятельно получить обычные женщины, потому что они были лишены социальной и экономической власти[103].

Вот как двадцатипятилетняя бывшая модель Нора, которая тусовалась с Дре, объясняла эти соблазны и противоречия:

– Я думаю, что это работает в совокупности. Я не хочу, чтобы обо мне судили по тому, как я выгляжу, но в какой-то степени мне приятно видеть это и иметь возможности, которых нет у других людей. В конце концов ты начинаешь ощущать свою принадлежность к элите. Я знаю, что это звучит невероятно глупо, но… это возможность тусоваться с друзьями и услышать от кого-то: «Ты красивая!» – и тебе еще и платить ни за что не надо.

В какой-то степени удовольствие, которые ты получаешь от того, что тусуешься в VIP-мире, было связано с тем, что у тебя есть эксклюзивный доступ к тому, чего «нет у обычных людей», как заметила Нора. Элеонор, стажер в модном агентстве, описала это так: «Я просто люблю весь этот дух Нью-Йорка,

На одной тусовке с Энрико я наконец-то смогла разобраться в женских удовольствиях, объективизации и иерархии. Я присоединилась к Энрико и его богатым испанским друзьям со своей старой подругой и бывшей моделью Анной. После пары бокалов и танцев на диванах один из друзей Энрико подошел к Анне, чтобы сказать ей что-то на ухо сквозь громкую музыку. Пока он тянулся к ней, он облил меня, даже этого не заметив. Я не первый раз встречалась с такими клиентами в клубах и ресторанах, и они редко меня замечали. Сейчас он прислонил руку к лицу Анны, нажал большим пальцем ей на ухо и проговорил: «Ты достаточно красивая, чтобы стать моей подружкой».

Я знаю об этом, потому что Анна вскоре мне про это рассказала, отпустив достаточно едкий комментарий в его адрес, который заставил нас рассмеяться. Но мы не обсуждали то, как его комментарий разделил нас с Анной: ее, ценную настолько, чтобы пригласить ее в компанию богатых мужчин, и меня, полностью исключенную и обесцененную.

Получать от влиятельных и богатых мужчин внимание было волнующе и соблазнительно, особенно когда речь шла о VIP-мире, где внимание мужчины автоматически разделяло женщин по категориям. Так что достаточно весомой причиной стать частью VIP-тусовок являлось понимание того, что другие женщины туда попасть не могут. Это была одна из составляющих частей веселья – принадлежать миру, который исключает и обесценивает других. Женщины фактически заключают патриархальную сделку, в обмен на их подчинение получая доступ и статус «девушек» в VIP-мире[104].

В гипотетическом постфеминистском мире о равенстве будут говорить как о личных правах человека. Но получение прав все равно не зависит только от одного человека; те бонусы и то удовольствие от тусовок, которые получают девушки, создают иерархию среди женщин, которых оценивают согласно тому, как мужчины воспринимают их ценность. На каждую женщину, которая может пользоваться привилегиями своей красоты, приходятся множество обесцененных женщин, что приводит к тому, что неравенство только растет, причем как между девушками и женщинами, так и между мужчинами и женщинами. Те девушки, которым повезло быть красивыми настолько, что они стали центром самых эксклюзивных вечеринок, в реальном мире все равно остаются не у дел, так как настоящая сила сконцентрирована в мужских руках.

Главный организационный фокус, который надо было провернуть промоутерам и владельцам клубов, заключался в том, чтобы подтолкнуть девушек согласиться на эти условия, не поняв, что, по сути, их просто эксплуатируют.

5. Кто управляет девушками?

Вторник, 02:30, Нью-Йорк

В 02:30 утра Тиболт, Фелипе и Николас были готовы ехать в другой клуб, который находился в двух кварталах от нашего, также в районе Метпекинг. В тот вечер на крышеLux Hotelони тусовались в компании десяти девушек, на всех были высокие каблуки, обтягивающие платья или джинсы скинни, они пили бесплатное шампанское и танцевали. Ребята собрали вокруг себя девушек, у которых после вечеринки еще немного кружилась голова, и они двинули из темного клуба, где мигали прожекторы, в белый лифт с флуоресцентным освещением. В это время из динамиков раздался хитBeyonce«Run the World (Girls)». Музыка играла и внутри лифта, и девушки начали покачиваться в такт музыке и подпевать: «Who run the World? Girls? Girls![105]»К ним присоединился Фелипе, добавив строчки от себя:«Who run the World? Boys? Boys![106]» И все засмеялись.

Я втиснулась на заднее сиденье «Эскалейда» Тиболта, вместе со мной в машине было шесть девушек. Под звуки хип-хоп музыки мы поехали в следующий клуб. Вскоре нас догнал «Эскалейд» Фелипе, из окна которого нам замахало множество худых рук. Девушки кричали. Фелипе ударил по тормозам, чтобы его машина подпрыгнула, это вызвало новый приступ смеха и криков в обеих машинах. Это был обычный вечер вторника в компании Тиболта.

Тиболт и его команда тратили все силы на то, чтобы развлекать большое количество моделей каждый вечер, пять вечеров в неделю, каждую неделю. Они мастерски обеспечивали потребность клуба в большом количестве качественных девушек, и благодаря этому они были по-настоящему успешными промоутерами.

– Люди думают, что нам платят за «головы», ну то есть за количество девушек, но это не так, – говорил Тиболт. – Мы достаточно давно в этом бизнесе. Нам платят за имидж, который мы приносим в клуб. Мы всегда гарантируем определенное количество качественных гостей.

– Количество и качество? – переспросила я.

– Нет. Качественное количество. Мы приводим больше крутых девушек, чем все остальные, и мы не планируем останавливаться. Не то чтобы у нас было какое-то определенное число, которое может нас удовлетворить. Мы хотим больше. Мы всегда хотим больше лучших девушек.

Их гонка за «качественным количеством» была игрой в цифры, в которую они играли еще со времен работы в модной индустрии. Их команда грамотно настроила агрессивную стратегию найма моделей из мира нью-йоркской индустрии моды. Ночью они были исключительно внимательны к каждой девушке и ее нуждам и абсолютно серьезно настроены на то, чтобы каждой было хорошо. В течение дня они точно так же купали моделей в своем внимании. Они выстраивали свое расписание вокруг социальных активностей девушек, поэтому они угощали их обедами и возили на кастинги. Среди них даже было негласное соревнование, победителем которого становился тот, кто вечером приведет либо лучшую модель, либо больше всех девушек. Само соревнование появилось исключительно с целью поддержания веселой обстановки в компании, но между тем, смех смехом, а иногда кому-то из них удавалось привести в клуб сразу пятнадцать красоток.

– Самое важное в нашей работе – привести девушек, – объяснял Фелипе.

У каждого члена команды есть свои сильные стороны. Тиболт хорошо знакомится с новыми людьми и после приглашает их на тусовки. Тиболт и Фелипе во время вечеринок умеют круто развлекать девчонок и танцевать с ними. Фелипе был особенно хорош в поддержании отношений.

– Просто у меня есть невероятные социальные навыки, я умею поддерживать связь с людьми, – говорил он. – А еще я умею дружить с девушками, благодаря чему они возвращаются на наши тусовки.

У Николаса была огромная сеть важных контактов, поэтому он в их команде отвечал за клиентов, которые тратили деньги на бутылки.

Игра продолжалась, даже если кто-то из них лажал, но в таком случае ему делали серьезный выговор: «Ты чего, чувак? Ты спишь, что ли?»

Чтобы достигать цели и приводить «качественное количество» девушек в

– Они знают, что мы не просто приводим к ним девушек, мы приводим к ним всю тусовку. Они понимают, что без нас они ничто, – хвастался Тиболт.

В то же самое время Тиболт зависел от девушек, потому что они приносили ему престиж и доход. Промоутеры часто говорили мне, что без девушек они ничего не стоят. Так что клубами управляли девушки, а промоутерам надо было придумать, как управлять девушками.

Для Тиболта это была дисциплинированная организация его ежедневной рутины и образа жизни ради достижения главной цели – подружиться с как можно большим количеством красивых девушек. Весь день он и его парни развозили моделей по кастингам, а после, в районе пяти вечера, они занимались обзвоном апартов, где жили модели. В районе девяти вечера они заезжали за девушками и везли их ужинать. В течение ужина они поддерживали беседу, а потом в клубе с полуночи и до поздней ночи они развлекали девушек. В конце концов в районе полчетвертого утра они развозили их по домам. Это был напряженный график, и он требовал огромных физических и эмоциональных усилий, особенно учитывая то, что многие вещи надо было делать очень деликатно, в частности, речь идет про отношения с девушками и богатыми мужчинами.

– Есть столько нюансов, которые не заметны со стороны, так что для достижения успеха обязательно надо быть вовлеченным, – объяснял Тиболт.

Ключом успеха его команды была близость промоутеров к миру моды. Тиболт не утруждал себя прогулками по улицам, хотя, если мимо проходила красивая девушка, он безусловно старался с ней познакомиться. Но в основном он пытался вклиниться максимально глубоко в индустрию моды, поэтому его команда олицетворяла поразительную взаимосвязь между модельным миром и ночной жизнью. Тиболт и его парни знали многое о модельном мире: где и какие кастинги проходили, когда у моделей были пиковые сезоны работы, а также когда в городе иностранные модели. Они знали, когда сотрудники модельных агентов меняли работу и когда у каждого из них были дни рождения. Я встречала моделей, которые рассказывали мне, что нашли работу благодаря Тиболту, потому что он дружил со многими агентами и предлагал им помощь в поиске новых лиц. У них были тесные связи с нью-йоркским бразильским модельным сообществом, потому что с начала 2000-х годов в индустрии появилось большое количество бразильских моделей, и, как следствие, промоутеры часто стали летать в Рио и в Сан-Паулу в компании моделей на неделю моды или на праздники{100}. Иногда на вечеринке две трети девушек были моделями из Бразилии. Один из их конкурентов как-то сказал мне, что Тиболт был настолько профи, что выучил португальский, лишь бы быть еще более эффективным промоутером.

– Да он как будто бы просто впитал в себя португальский, – рассказывала девушка Тиболта, Нина. Она говорит, что он проводил много времени в кругу своих бразильских друзей, поэтому так быстро и выучил язык. Нина предупредила меня, что не стоит верить всем слухам о промоутерах. Но с самым главным слухом о том, что команда Тиболта была лучшей в индустрии, она соглашалась. Наше с ней интервью состоялось в 2012 году, тогда она говорила, что от остальных промоутеров их команду отличал уровень вовлеченности в жизнь девушек, которых они всегда и без исключения описывали как своих «друзей».

Нина была роскошной, очень жизнерадостной и активной двадцатитрехлетней моделью из Хорватии. А еще она невероятно завораживающе танцевала, особенно с Тиболтом. Когда они начинали танцевать, их тела просто не отделялись друг от друга. С Тиболтом Нину познакомила ее подруга в 2009 году, когда та впервые приехала в Нью-Йорк. На Нину сразу же произвело впечатление то, какой дружелюбной была его команда и как внимательны они были к девушкам, как будто все они были старыми добрыми друзьями. Она начала постоянно с ними тусоваться, то были вечера, полные бесконечного веселья, особенно когда она «как сумасшедшая» танцевала с Тиболтом. Он несколько раз пытался поцеловать ее, но каждый раз она отказывалась, потому что не рассматривала его в качестве своего парня в течение целого года. Как-то днем у нее ужасно заболел живот, когда она обедала с подружками в Сохо. Ее подруга догадалась позвонить Тиболту, который тут же примчался и отвез ее к доктору. В итоге он провел целый день, ухаживая за ней, а у нее оказался желудочный грипп. В тот момент она в него влюбилась.

Это было полтора года назад, и с тех пор у них были отношения; за это время они успели побывать в Греции и Испании, на Балканах и Карибах, чтобы познакомиться с семьями друг друга. Иногда между ними случались ссоры, с ревностью, драками и расставаниями. Нине приходилось делить свое время с ним с еще кучей других красивых девушек, а значит, приходилось смотреть, как он с ними флиртует. Большинство вечеров она тусовалась с ним, даже когда у нее не было настроения или когда она не пила, потому что подписала контракт с новым агентством и пыталась сбросить вес. Как-то днем я спросила ее, куда она идет вечером. Она саркастически рассмеялась и спросила:

– А разве у меня есть выбор? – Она имела в виду, что пойдет туда, куда пойдет Тиболт.

И все равно она описывала Тиболта, его команду промоутеров и их сеть моделей как «семью». Они были теми людьми, на которых можно было положиться, если нужна помощь. А еще с ними было очень весело. Благодаря промоутерам она познакомилась с удивительными людьми, летала на частных самолетах в крутые места и даже влюбилась в одного из них.

А еще она принесла парням кучу денег. Она была их другом и невестой Тиболта, а еще – их экономическим активом. Промоутеры занимаются бизнесом, который связан с

На тот момент Нина не чувствовала никакого напряжения. Когда она услышала, что я буду делать исследование о промоутерах, она крепко обняла Тиболта и сказала: «Видишь, промоутеры могут быть самыми приятными, милыми и удивительными в мире людьми!»

Однако были девушки, которых обижал грубый промоутерский интерес, основанный исключительно на экономических причинах.

– Они же просто клоуны, – говорила мне двадцативосьмилетняя Саша, модель из России, которая с момента приезда в Нью-Йорк в 2006 году проживала в агентской квартире.

Как-то вечером в квартире зазвонил телефон. Это был Тиболт, понятное дело, он не звонил кому-то конкретному, он просто искал моделей. Она сказала ему, чтобы он сюда больше не звонил, и повесила трубку. Он тут же перезвонил и потребовал объяснить, почему она такая грубая.

– Что я тебе сделал? – спросил он.

– Ты не уважаешь мои границы, – ответила Саша. – Это мой дом, я тебя не знаю, так что не надо сюда звонить. – И она снова повесила трубку.

Для таких женщин, как Саша, проблема с промоутерами заключалась в том, что они относились к девушкам как к товару потребления, как к вещи, с помощью которой можно вести торговлю в клубе ради личной выгоды. Это превращало все слова промоутеров о дружбе в лицемерие.

– Если бы мы не выглядели так, как мы выглядим, – говорила Саша, – они бы с нами даже не разговаривали. Они бы даже дверь нам не открыли.

Между преданностью Нины и презрением Саши лежал широкий спектр эмоций и чувств, который побуждает девушек тусоваться за промоутерскими столиками каждый вечер: близость, желание, веселье, чувство причастности, а иногда и чисто материальные причины – бесплатные обеды и ужины. Промоутеры пытались воздействовать на чувства девушек путем построения хороших отношений: это была стратегия, чтобы спрятать свои экономические интересы за личными отношениями. Им приходилось работать на одном поле с укоренившимися культурными разногласиями между сферой чувств, с одной стороны, и рыночными отношениями и коммерческим обменом – с другой[107]. Вы можете заметить примеры «реляционной работы» в совершенно разных контекстах, где люди объединяют деньги и личные отношения: в сексуальной индустрии; в донорстве органов, яйцеклеток и спермы; в уходе за детьми и пожилыми. Как только в воздухе поднимаются моральные вопросы на тему «если» и «что» должно подлежать обмену на рынке, сразу же начинается поиск средств для совершения такого обмена{101}.

Промоутеры сталкиваются с конкретными проблемами, возникающими из-за опасности смешения денег и близости, то есть капитализации своих друзей. Их работа заключается в том, чтобы заработать деньги при помощи девушек, что некоторым напоминает сутенерство. Мужчины вроде Тиболта инвестируют множество денег, времени и энергии для создания и укрепления межличностных отношений с девушками[108]. Получается, что у промоутеров есть две работы: капитализировать ценность девушек и сделать так, чтобы это выглядело и ощущалось так, будто девушки просто тусуются с друзьями.

Тиболт был экспертом в нахождении баланса между дружбой и деньгами, между личными и экономическими выгодами и в том, как он заботился о своих «друзьях». Хороший промоутер, как он, обладал целым набором трюков. От подарков до флирта, а иногда в ход шел даже секс с девушками. Промоутеры делали все, чтобы убедиться, что их отношения с девушками были социально значимыми, то есть чтобы девушки расценивали их как реальные встречи и тусовки с друзьями, а не зарабатывание денег на них. Мужчины не хотели, чтобы девушки считали их брокерами или работодателями, которые просто платят девушкам за работу. Хотя на самом деле промоутеры действительно управляли работой девушек. Они нанимали, вознаграждали, контролировали и дисциплинировали их подобно тому, как менеджер в компании следит за своими подчиненными. И да, это такая мужская форма правления, поэтому так мало было девушек-промоутеров. Пока я занималась своим исследованием, я встретила всего пять таких женщин в Нью-Йорке и, конечно, взяла у них интервью. Промоутеры-мужчины говорили, что женщины просто не созданы для этой работы, но на самом деле женщины просто находились в крайне невыгодном положении из-за своей половой принадлежности. В арсенале инструментов женщин-промоутеров не хватало мужской харизмы и возможности флиртовать с девушками, чтобы побуждать их ходить тусоваться именно с ними. Из-за того, что «реляционная работа» между промоутерами и девушками была так сильно сексуализирована, появился определенный набор правил, которые выполняли мужчины и женщины, чтобы хорошо делать свою работу.

Когда промоутеры делали все правильно, девушки чувствовали себя ближе к ним. Связи между «близкими друзьями» становились крепче со временем благодаря тесному общению во время множества ночей наподобие тех, где Тиболт и Нина гармонично танцевали вместе в окружении множества девушек. Но другие вечера были ужасны. Иногда за столиком не было никакой энергетики, тогда девушки большую часть вечера сидели, держа руки на коленях, а еще бывали вечера, когда Тиболт был уставшим или когда он ссорился с Ниной из-за ее ревности. Иногда это переходило все границы, и тогда некоторые девушки просто уходили. Иногда, когда они пытались уйти, промоутер кричал на них. И когда происходило нечто подобное, сразу очевидным становилась истинная природа их отношений, что приводило к тому, что их «дружба» разрушалась. Слишком просто будет сказать, что промоутеры и клубы использовали девушек ради наживы, тогда мы пропустим важный нюанс о том, как работают эксплуатационные отношения. Если коротко, промоутеры наглядно показывают нам, что эксплуатация работает намного лучше, когда при этом человек себя хорошо чувствует.

Поэтому промоутеры работали над построением отношений с девушками: они водили их на обеды и в кино, возили на кастинги и даже помогали им с переездом, если это было нужно. Тиболт помогал и мне: когда сломалась моя машина, он и Джек подвезли меня на озеро, на Верхний Вест-Сайд. Это был приятный жест. Но после того, как я пару месяцев наблюдала за их работой, я начала смотреть на эти жесты как на часть их работы. В конце концов Тиболт часто повторял: «Все, что ты делаешь, должно приносить пользу твоей работе».

Поиск

«Привет! Приветик! Это Эшли! Мои друзья работают в ночном клубе, и сегодня мы организуем большой ужин и вечеринку после. Девчонки, не хотите прийти?» После пары попыток звонков в модельные квартиры вместе с Тиболтом это была моя лучшая приветственная фраза. Было шесть вечера, я сидела на полу в спальне Тиболта, пытаясь собрать моделей за его столик на сегодняшнюю тусовку.

– Кто

В ответ я услышала что-то про усталость и после гудки отбоя в трубке. Я издала глубокий выдох.

– Ну это было неплохо, ты нормально справилась, – сказал Тиболт. Он сидел на полу около меня и, держа в руках телефон, ловко отправлял сообщения девушкам. – В следующий раз используй слова «большая вечеринка», «крутая вечеринка» и «суши», модели обожают суши. И я бы не использовал слова типа «организуют». Это же модели, они не понимают твой академический язык. Он их не цепляет. Просто говори «мы устраиваем офигенную тусу».

Так мы и сидели в «офисе» Тиболта, которым была его довольно-таки скромно обставленная односпальная квартира в Гарлеме, за которую он платил восемьсот пятнадцать долларов в месяц. Мы могли заниматься этой работой где угодно, но он считал, что лучше придерживаться системы и заниматься этим в одном и том же месте. Днем мы ездили на кастинги, потом тусовались вокруг Юнион-сквер, где пообедали вместе с моделями. А сейчас, с 14:00 до 16:30, у Тиболта было «свободное время», в которое он обычно занимался массовой рассылкой. Ему надо было отправить сообщение двум с половиной тысячам людей, чтобы оповестить о сегодняшней вечеринке. Каждый день в районе 17:00 он начинал заниматься организацией вечера. Поэтому сейчас он рассылал персонализированные сообщения и обзванивал около пятидесяти контактов из своего списка. Это были люди, которых он знал лично, которые были в городе и которые с наибольшей вероятностью могли прийти.

Его приглашения были яркими, полными заигрываний, а иногда смешными:

«Модель, это тот человек, который может послать тебя к черту, и ты будешь с нетерпением ждать этой поездки… А ты будешь сегодня тусить с нами в КЛУБЕ Х? Жду тебя на ужине в LuxHotel, Тиболт».

Обычно он отправлял сообщение сразу всему списку контактов, но эта функция почему-то сломалась на его телефоне. Теперь ему приходилось отправлять сообщения одно за другим, что ужасно замедляло весь процесс.

Тиболт попросил меня помочь и прозвонить по его контактам с компьютера, который был соединен с телефоном по кабелю, что позволяло ему пользоваться Интернетом бесплатно. Он дал мне список телефонов квартир, где жили модели, и ручку, чтобы я вычеркивала номера, по которым уже позвонила. Список был такой внушительный, что напоминал роман «Война и мир», только автором была Нина.

Сам Тиболт по телефону старался быть веселым или даже безумным, поэтому он говорил смешные вещи глубоким гремящим голосом, типа: «Приииииивет! Девчоооонки, сегодня будет чумовааааааая ночь!» Он объяснял это тем, что модели были молодыми девчонками и им это казалось веселым.

Второй его телефонной стратегией был обман. Например, я могла позвонить девушке и притвориться ее знакомой из модельного мира: «Привет, это Эшли, мы с тобой как-то на кастинге познакомились», – Тиболт думал, что раз я девушка, такой подход сработает. К тому же ему казалось, что, услышав мой голос, девушки будут более открыты, чем с незнакомым мужчиной, который будет названивать им домой. Как только у меня получалось привлечь внимание, я должна была сказать, что мы устраиваем крутую тусу с суши и что мы пришлем за ней водителя, которым будет Николас, Фелипе или Тиболт. Я могла всегда добавить, что вечером с нами будет кто-то из звезд, типа Леонардо Ди Каприо или Каньи Уэста. И это нельзя было считать ложью, потому что иногда звезды действительно приходили.

У Тиболта было много трюков, вот один из них: когда девушка говорила, что она не может сегодня пойти на вечеринку, потому что устала, надо спросить, чем она занималась днем. Это позволило бы Тиболту поработать над ее дневным расписанием, чтобы поймать ее где-нибудь и провести день вместе. Если ты хорошо провел с ней день, то договориться на вечер будет просто.

Еще, когда кто-то отвечал на телефон, можно было притвориться, что ты из агентства: «Привет, я из агентства. Девчонки, готовы сегодня пойти повеселиться, как мы и договаривались?»

Мне это казалось полнейшим нарушением личных границ, но Тиболт убеждал меня:

– Да ты спокойно можешь делать вид, что ты работаешь в агентстве. – Наверное, у меня был очень сомневающийся вид, потому что он добавил: – Послушай, это наша работа.

Тиболт собрал целый список телефонных номеров квартир моделей благодаря разным девушкам, с которыми он тусил и которые когда-то жили в этих квартирах или чьи друзья там жили. У большинства модельных агентств Нью-Йорка есть хотя бы одна квартира, которую они снимают для новеньких в индустрии. Эти квартиры разбросаны по всему Манхэттену, Нью-Джерси и Бруклину. Обычно они не особо обставлены и вмещают так много девушек, насколько это возможно; обычно это девушки, которые приезжают в Нью-Йорк и которым негде больше остановиться. Во время высокого сезона, типа Недели моды, в двухспальных апартах могут разместиться до девяти девушек, то есть четыре в каждой комнате. Им придется спать по двое на двухъярусных кроватях и раскладных диванах в гостиной. При этом цена за квартиру фиксированная для каждой девушки, и не важно, как много будет в квартире людей и как мало комнат. В одном докладе от 2016 года говорилось, что девушки платили по тысяче восемьсот пятьдесят долларов за месяц проживания в подобной двуспальной модельной квартире{102}.

Агентства берут эту плату в счет будущих доходов модели. Аренда была такой высокой, потому что агентство пыталось таким образом возместить свои потери от моделей, которые не становились успешными и, как следствие, не могли выплатить ренту. В общем, аренда квартиры автоматически записывалась на счет модели, точно так же, как и счет за авиабилеты до Нью-Йорка, визы и первую фотосессию в портфолио. По сути, туда шли все первоначальные вложения в модель, которые она должна была заплатить сама. Но так как большое количество моделей на старте карьеры почти не имели денег, то агентства закрывали эти траты раздутыми счетами, загоняя модель в долги задолго до ее первого контракта. Когда моделям нужны были карманные деньги, чтобы передвигаться по городу, агентства предоставляли эти суммы, но с пятипроцентной комиссией{103}. Быть моделью – дорогая работа, а чеки приходят медленно, если вообще приходят, потому что сначала надо погасить долги.

Во время Недели моды количество моделей в городе увеличивалось до

Некоторые агентства засуживали моделей за невыплаченную арендную плату, потому что у несостоявшихся моделей почти что не было шансов оплатить свои долги или гонорары юристов. Модельные агентства прокручивали такую схему: они нанимали большое количество потенциальных топ-моделей, прекрасно понимая, что деньги заработают лишь некоторые из них, для агентства было круто, если выстрелят две или три девушки. Потому что модельный бизнес ведется по принципу «победитель забирает все». Поэтому парочка успешных моделей покрывала значительные расходы за всех тех, кто мечтал, но у кого не получилось и кто не мог расплатиться по счетам.

В 90-х годах модельные первопроходцы добрались до ранее скрытых стран, где были богатые модельные резервы, сюда относятся страны Восточной Европы, в том числе Россия, и бывшие страны Советского Союза. Все эти девушки жили в местах с относительно слабой экономикой и с маленькими возможностями для работы в модной индустрии. Так что эти страны были плодородной почвой для модельного бизнеса, особенно с ростом популярности путешествий в Европу и либерализацией торговли. Это дало западным агентствам в 90-х доступ к белым девушкам. Похожая ситуация была в Бразилии, где также была слабая экономика и большое количество белого населения, так что она тоже была первоклассной страной для поиска моделей{106}. Иными словами, модельные скауты пользовались глобальным мировым неравенством, создавая колониальную структуру получения красивых девушек модельной внешности из стран с бедной экономикой вроде Восточной Европы и Бразилии с целью заработка на них в более развитых странах и городах, типа Нью-Йорка и Парижа{107}. Ночная тусовка Тиболта как раз и состояла из бразильских и хорватских моделей.

В агентствах Нью-Йорка работает множество девушек, которым почти не платят денег. Многие живут в тесных квартирах, а большинство вообще впервые в городе и у них почти нет друзей. Поэтому модельные квартиры – идеальное место улова для промоутеров, хорошая возможность для знакомства с моделями и заманивания их на свои бесплатные ужины и вечеринки с друзьями. Один промоутер, а теперь владелец клуба пошел так далеко, что переодевался доставщиком пиццы, чтобы пройти мимо швейцара в доме. Как только он оказывался внутри, он снимал форму доставщика, стучал в дверь и приглашал девушек на вечеринки.

Конкуренция среди промоутеров побуждала их каждый раз придумывать новые способы вербовки моделей, иногда они делали это даже внутри модельных агентств. Когда промоутер Итан изучил команду Тиболта и их стратегии, он понял, что ему надо найти свою лазейку в модельном агентстве. Он создал себе дурацкое резюме, где говорилось, что он студент, который изучает моду, так он стал стажером в одном нью-йоркском модельном агентстве.

– Я был первым человеком, который приходил на работу, и последним, который уходил из офиса. То есть я работал там по десять часов совершенно бесплатно, пять дней в неделю.

А после полного рабочего дня в агентстве Итан ходил в зал, мылся там и шел в клуб работать промоутером всю ночь.

– Короче, я спал три-четыре часа, это был жесткий график. Я так два месяца прожил. Я посвятил себя знакомству с моделями и попытке понять, как стать кем-то вроде Тиболта и Фелипе в индустрии.

Он был настолько усердным работником, что агентство предложило ему хорошую должность с классными бонусами, даже после того, как они узнали, что он врал и делал это для того, чтобы найти девушек на вечер. Но для этого ему надо было отказаться от работы промоутером.

Но он сделал все наоборот – ушел из агентства.

– Я ведь пошел туда работать только для того, чтобы стать лучшим промоутером, – сказал он.

Сегодня Итан продолжает работать с модельными агентствами, но уже в другом амплуа. Он занимается поиском жилья и обеспечением всех необходимых нужд, чтобы облегчить трансфер моделей в Нью-Йорк. Когда мы встретились с ним в 2012 году, он отвечал за приезд в город трех моделей из Словении. В его обязанности входило встретить девушек в аэропорту, привезти в апартаменты, которые он снял для них в одном дешевом отеле, владелец которого был его знакомым. Он также отвечал за их ужины и, конечно же, за их ночную жизнь.

Три моих знакомых промоутера оказывали агентствам услуги консьержа. Они проводили день, подвозя и забирая моделей в аэропортах, помогая им с багажом и приводя их в агентства. А вечером они пожинали плоды своей плодотворной работы, имея лучших девочек за столиком.

К 2012 году у Тиболта была сильная конкуренция. Многие промоутеры начали копировать его агрессивные способы поиска девушек в модной индустрии. Некоторые девушки, которые жили в модельных агентствах, были лояльны другим промоутерам и, как следствие, испытывали неприязнь к Тиболту и его репутации. Некоторые, зная про команду Тиболта, отшивали промоутеров только за то, что они позвонили в квартиру. Фелипе предупреждал меня об этом. В одной нью-йоркской квартире какая-то модель распространила слухи, что Тиболту было шестьдесят лет (на эту тему Фелипе рассказывал: «И я такой, детка, ты вообще в курсе, как выглядит шестидесятилетний человек? Конечно, ему не шестьдесят!»). В другой квартире девушки оставили записку на стене, что Тиболт и Фелипе были плохими людьми, даже наркодилерами.

– Никогда в жизни я не прикасался и не буду прикасаться к наркотикам! – настаивал Фелипе. Ни он, ни Тиболт даже алкоголь не пили. – Но когда-то она уедет из квартиры, – продолжил он, – и ты сможешь пообщаться с другими девушками. И в конце концов они поймут, что с тобой очень круто тусоваться.

Сидя на полу в спальне Тиболта, я обзвонила тридцать четыре контакта из его списка. Многие телефоны не работали или по ним никто не отвечал. Когда погода была хорошая, как этим весенним днем, девушки гуляли в парке или ходили по магазинам, объяснял мне Тиболт. Так что надо будет перезвонить попозже.

– У тебя все хорошо получается, ты только расслабься! – сказал он. – Не переживай, что они кинут трубку, это все равно произойдет.

Компенсация

«Все бесплаааааааатно» – гласила подпись под фотографией вFacebook[109] у одной девушки. На фотке был роскошный ужин в дорогом ресторане, на котором она была с промоутером. Еда была одним из

Но здесь не бывает бесплатных, точнее, безвозмездных подарков. Так или иначе деньги за подарки всегда возвращаются с процентами[110]. Расточительство приносит репутацию через демонстрацию благородства, «бигмен» появляется в момент, когда все видят, что никто не может соответствовать уровню его трат. Подарки в какой-то степени дарят ожидание того, что когда-то их выплатят. Любой подарок подразумевает ответный презент, даже если он сделан как жест доброй воли. Так что дарение и получение подарков заключает людей в своеобразные круговые поруки обязательств друг перед другом. Это, по утверждению Марселя Мосса, и есть то, как подарки становятся ключевыми элементами, на которых зиждется наше общество{108}.

Подарки так интересны, потому что идеальный вид обмена «подарок – ответный подарок» редко бывает настолько прямым и очевидным. Вокруг обмена существует определенная аура секретности, в основе которой наше сознательное непонимание формы возмещения оплаты[111]. Нерешительность касаемо того, как или когда должен произойти возврат, делает подарок еще более обременительным, чем понятно выраженный рыночный обмен{109}. Девушки и промоутеры кружатся вокруг этой неопределенности: принимая приглашения на ужины, девушка попадает в долг перед промоутером, но чего конкретно от нее ждут?

Эта двусмысленность присутствует с тех пор, как девушки начали потреблять продукты, которые предлагала индустрия ночных развлечений, когда почти век назад в Америке ухаживания переместились из домов в коммерческие места. Ухаживания XX века называли «обхождением»: незамужняя девушка рабочего класса принимала приглашения от мужчин посетить какие-то развлечения или получала от них подарки в обмен на предполагаемые в будущем сексуальные одолжения{110}. Эти девушки были известны как «девушки-благотворительность». Они работали на низкооплачиваемых работах на фабриках и жили зачастую в многоквартирных домах, слишком тесных, чтобы принимать там мужчин. К тому же они должны были жертвовать большую часть своего заработка на хозяйственные дела дома. Это оставляло девушкам рабочего класса совсем мизерный доход, который они могли тратить на свои удовольствия, и этот дефицит они восполняли, принимая ухаживания мужчин.

Отношения на публике предлагали женщинам новую свободу и влекли за собой репутационные риски[112]. Женщины могли заработать свою репутацию, хвастаясь друг перед другом мужчинами, с которыми они встречаются, и подарками, которые получают. Но при этом они теряли свою репутацию в обществе, где они считались опозоренными, потому что были «почти что шлюхами»{111}. Женщины готовы были пойти на многое, чтобы объяснить разницу между ухаживаниями и проституцией: деньги редко передавались из рук в руки, настаивали они, и чаще всего тут же тратились на билеты в кино или на игровые автоматы. А если женщина ждала чего-то большего, то это скорее всего были туфли или одежда, которые были ей нужны для выходов. Историк Элизабет Клеменс узнала историю, произошедшую в 1916 году с одной девушкой из Нью-Йорка: ее ухажер имел только наличные деньги, которые мог ей предложить. Вместо того чтобы принять их и тем самым перейти черту и приблизиться к проституции, она настояла, чтобы он пошел с ней в мясной магазин и оплатил там ее чек{112}. Девушки тщательно охраняли моральные границы допустимых форм компенсации сексуальных отношений, чтобы разграничить свою личную жизнь и отношения от обычных торговых отношений[113].

Ухаживания за девушками – это базис VIP-экономики. В обмен на ужины девушки должны проводить время в клубах с промоутерами. Это условия сделки, как говорят промоутеры. Ужин – это хороший способ собрать всех девушек в одном месте сразу. Это помогает промоутеру создавать свой неотразимый образ. Только представьте, как он выглядит, заходя в ресторан в компании шикарных моделей.

Рестораны тоже любят, когда у них полная посадка, особенно когда за столиками сидят красивые и модные люди, поэтому многие рестораторы заключают соглашения с промоутерами и владельцами близлежащих клубов, чтобы ужины перед тусовками проходили именно у них. На подобных ужинах промоутеру необходимо только оплачивать чаевые персоналу, обычно речь идет о десяти-двадцати процентах от счета, это где-то сто-двести долларов.

Странные случаи на подобных ужинах были распространенным делом. Официанты могли вынести за стол только пару тарелок салатов и холодных закусок, если кухня уже закрывалась и повара не хотели готовить вторые блюда. В такие вечера девушки жаловались, а некоторые могли даже в знак протеста уйти прямо из ресторана и не пойти в клуб. Иногда еда могла быть вкусной, но сервис оставлял желать лучшего, официанты путали блюда и были невнимательными. В итоге я приноровилась есть заранее, просто на всякий случай, потому что иногда ужин мог превратиться в картошку фри в одиннадцать ночи.

Обычно на подобных промоутерских ужинах еду ставили в стол в семейном-итальянском стиле: независимо от предпочтений гостей по центру ставили блюда для всех. При этом кухня часто присылала самые дешевые позиции в меню или то, что в этот день не пользовалось популярностью. Если ужин предполагал суши, то это редко были сашими, зато довольно часто – роллы с огурцами. Девушки брали «еду с центра стола», как рассказала Джилл, девятнадцатилетняя модель из тусовки Сампсона:

– Потому что они просто-напросто не давали нам меню, и мы питались как будто бы остатками с их кухни. С алкоголем было то же самое: самое дешевое вино или игристое вино.

По сути, им почти никогда не наливали шампанское за ужином, только белое игристое вино.

– Отстойное вино, – добавляет Ханна, ее подруга и тоже модель.

– Да, но еда вкусная, – вставляет Джилл, – и бесплатная.

Девушкам почти никогда не удавалось на таких ужинах самостоятельно выбирать блюда и тем более компанию за своим столиком, но они были вовсе не против бесплатно поесть, хотя большого удовольствия от этого они не получали.

Иногда девушки шли тусоваться с промоутером исключительно из-за еды.

– Было время, когда я совершенно не хотела тратить деньги на еду, при этом мне жутко не хотелось идти в клуб, – говорит Ханна. – Так что я такая: ок, это только бесплатный ужин, просто уйди пораньше.

Такая стратегия могла прокатить один или два раза, но также она могла привести к ссоре с промоутером, который рассчитывал на поддержку девушки после ужина.

Бывали случаи, когда промоутеры закрывали счет в ресторане полностью, это было что-то вроде особенного ухаживания за девушками. Так часто делал Энрико, испанский богатый промоутер. Как-то вечером он пригласил меня, еще двух друзей и свою девушку-модель Ольгу в дорогой итальянский ресторан в Челси. Но во время ужина ему надоело то, что Ольга

– Ольга, это не промоутерский ужин, пожалуйста, перестань сидеть в телефоне, – в конце концов одернул он ее. Энрико считал, это был особый вечер, подарок ей и его друзьям, хотя после, на вечеринке, куда мы все шли, ему заплатят в два раза больше. Она была недовольна, но телефон все же отложила[114].

На контрасте промоутеры иногда устраивали «клиентские ужины». Этот формат предполагал наличие обеспеченного «друга» промоутера, который хотел поужинать в компании красивых девушек и был рад пригласить туда всю компанию. На клиентских ужинах девушки могли заказывать еду по меню. Ужин с клиентом подразумевал лучшую еду и лучший алкоголь или, как говорил Сантос: «Это будет хреновое шампанское». Он как-то прислал мне такое приглашение: «Иду на ужин, потом вКлуб Хс другом-мультимиллиардером. Ты должна прийти. Заказывать можно, что пожелаешь: D».

Подобные ужины действительно были наслаждением, потому что мало кто из девушек, которые тусовались с промоутерами (студентки, модели и даже один профессор социологии), могли позволить себе заказывать все, что пожелаешь, в лучших ресторанах Манхэттена. Особенно эти ужины заходили новичкам в городе, которые жили на ограниченный бюджет в тесной квартире. Одна студентка NYU, которая сидела около меня, как-то сказала, что ее еда – это либо ужин с промоутером, либо яичница, потому что это единственное блюдо, которое она умела готовить. Как сказала мне Петра, двадцатипятилетняя модель, которая начала свою карьеру в Италии:

– У многих девушек буквально нет денег на еду, и промоутеры знают, что если организовать обед или ужин, то девочки обязательно подтянутся.

У всех девушек был различный изначальный уровень жизни. Я взяла интервью у двадцати девушек, которые были родом из разных семей: от представителей рабочего класса до высшего света. Ни одна из девушек не сказала, что выросла в бедной семье, также я встретила лишь несколько богатых девушек, для них цена была вообще не проблемой. За промоутерскими столиками ребят вроде Энрико и Дре собирались совершенно разные девушки на разных этапах своей жизни: от студенток до молодых специалистов. И лишь у трех девушек из всех, с кем я общалась, было сомнительное финансовое положение, типа как было у двадцатилетней безработной украинской модели Кати, которая тусовалась с Сантосом в Майами.

У Беатрис, двадцатишестилетней модели, которая работала в пиар-сфере, было множество творческих друзей, включая разнообразных писателей и дизайнеров. Она тусовалась с ними на вечеринках в Бушуике (район на севере Бруклина), но они не могли ходить с ней в клубы Метпекинга и пить бесплатное шампанское:

– Они неподобающе одеваются, они недостаточно высокие и худые, но, на мой взгляд, все эти качества не имеют никакого отношения к ценности человека.

Когда она была занята своей работой на фрилансе, она редко выходила с промоутерами, но между делами она с радостью присоединялась к миру VIP-тусовок:

– Я с большей охотой хожу тусоваться тогда, когда не могу себе позволить делать другие вещи, и это что-то, о чем никто не любит говорить, но это все равно правда. В таком случае мне не проходится сталкиваться с неудобством, когда я не могу позвать определенных людей на ужин, хотя мы все можем заплатить за него.

Похожие вещи рассказывает двадцативосьмилетняя Джейн, актриса и студентка факультета философии, которая живет одна в маленьких апартах, но регулярно, как минимум два раза в неделю, тусуется, чаще всего в клубеJewelс промоутером Селией. Частично она этим занимается, чтобы поддержать Селию, но есть и другие причины.

– Это возможность бесплатно выпить. Тебе необходимо иметь социальную жизнь в городе, верно? Нельзя просто сидеть дома одной. Ну так, если надо социализироваться, то почему бы не делать это в красивом месте, где можно встретить интересных людей. К тому же я учусь в универе, у меня нет средств на тусовки в клубеJewelкаждую неделю, понимаешь? Так что это своего рода сделка, в которой каждый выигрывает что-то свое.

Помимо ужинов девушки получали в подарок от промоутеров обеды, разнообразные услуги, внимание и общение. Промоутеры вывозили девушек на совместные путешествия в парки развлечений типаDisneylandиSixFlags, они организовывали походы в боулинг, в кино и на пикники. Сампсон приглашал девушек на свои занятия единоборствами. Итальянский промоутер Лука давал своим самым лояльным девушкам по двести евро на шопинг, когда у него случался неожиданный доход. Дре иногда водил девушек в спа-центры на маникюр и массажи. Малкольм, зная, что девушки фанатеют от фреш-бара наEast Tenth Street, садился на лавочку напротив магазинчика и грелся там на солнышке. Когда мимо проходила модель, он предлагал угостить ее фрешем, а владельцы обычно смеялись: «О, это уже четвертый фреш за сегодня!» А когда на улице было холодно, он угощал девушек теплым кофе вStarbucks: «Видишь, так они поймут, что я забочусь о них». То, что Малкольм называл «заботой», было стандартным подходом промоутеров, в ответ на свою «заботу» они ожидали получить от девушек лояльность и поддержку. Эта циркуляция подарков была весьма стереотипной, то есть, когда я брала интервью у промоутеров в кафе, они никогда не позволяли мне платить. Мужчины должны платить. Девушки никогда не платят[115]. За эти ухаживания девушки отплатят позже.

Также промоутеры часто подвозили девушек. Например, Тиболт и Сампсон подвозили их в клубы и развозили после, а еще они могли дать им двадцать долларов на такси. Если девушка не могла прийти на вечеринку, потому что рано утром ей надо было куда-то лететь, промоутеры отвозили ее в аэропорт прямо из клуба. По сути, промоутеры подвозили девушек по всем их делам. Так, Сампсон как-то днем получил звонок от одной знакомой модели, она жаловалась, что ни одно такси не везет ее и ее достаточно большую собаку. Он подвез их до апартов, хотя собачья шерсть по всему заднему сиденью его и расстроила, он все же был рад, что смог помочь девушке.

Некоторые промоутеры даже предоставляли моделям бесплатные наркотики, но это скорее было исключением из правил. Сантос не любил поставлять девочкам тяжелые наркотики: «Я же не дилер», – говорил он, но марихуаной делился со всеми в компании. Где-то половина промоутеров, с которыми я выходила, гордились тем, что вообще-то оберегают девушек от наркотиков, это было еще одно проявление заботы с их стороны.

– Люди думают, мы толкаем наркотики и портим девушек. Но мы просто тусуемся, а некоторые девушки, которые тусуются, они уже такие и просто ходят с нами. А ведь на деле для многих девушек я как папа. Люди думают, мы их

Дре, Тиболт и Фелипе тоже были категорически против наркотиков за своими столиками. Фелипе иногда примерял на себя должность водителя-телохранителя, что считал преимуществом для девушек из их команды:

– Мы не употребляем наркотики. Мы не пьем. Мы возим моделей. Ты модель, у тебя нет денег на такси, это нормально, я довезу тебя до дома и подвезу потом, куда нужно. С нами никто не попадает в беду, с нами никто не напьется и никому не станет плохо от наркоты. Мы заботимся о своих девушках. С нами у девушек не бывает проблем с полицейскими, поэтому в нашей компании даже есть несовершеннолетние девушки[116].

Вообще это было не так уж и необычно для промоутеров считать себя патронами или «папами» девушек, которые следят за ними во время вечеринок. Многие из них утверждали, что помогают девушкам во время тусовок. Естественно, за все эти формы заботы потом надо было платить. У «поддержки» была своя собственная градация. Промоутеры могли оставаться на тусовках до утра, поддерживая девушек, или же могли иногда выводить их в свет что-то выпить. Но главное – промоутеры всегда были предельно откровенны в том, чего они ждут в ответ на свою поддержку и заботу. Например, Тревор отправил мне достаточно личное сообщение, где он просил выйти с ним в такой-то вечер, который был невероятно важен для его карьеры: «Эшли, мои сегодняшние клиенты играют в профессиональной футбольной лиге в Европе. Я сегодня приведу их вКлуб Х, ты сможешь прийти?.. Девчонки, приходите сегодня вКлуб Х. Со мной будут клиенты, и мне очень нужна ваша поддержка».

Иногда промоутеры предлагали девушкам один из самых ценных ресурсов в Нью-Йорке – жилье. Почти четверть промоутеров, с которыми я общалась, помогли девушками с жилищными вопросами, это были промоутерские версии «модельных апартаментов». Сантос утверждал, что ему первому пришла в голову подобная идея, когда он начал предлагать свою квартиру в Милане моделям. Ванна и Пабло (два промоутера, которые работали в команде в Нью-Йорке) управляли просторной четырехспальной квартирой с двумя ванными комнатами, открытой гостиной и патио на Юнион-сквер. В одной комнате были двухъярусные кровати, так что там могло разместиться до четырех девушек. Когда я впервые познакомилась с Ванной и Пабло (им было двадцать пять и двадцать девять лет соответственно), в их квартире жило семь девушек, все они были моделями или продавщицами в магазинах, которые хотели стать моделями.

Депозит за квартиру был внушительным – пятьдесят тысяч долларов, но Ванна говорила, что они достаточно быстро, за шесть месяцев, его выплатили. Девушки, которые жили в квартире, должны были выходить с ними как минимум четыре раза в неделю с понедельника по субботу, хотя бы на три часа, с полуночи до трех утра. Клубы платили Ванне, Пабло и их помощнику по тысяче долларов за вечер, шесть дней в неделю, когда они тусовались. Так что, имея модельную квартиру, промоутеры могли делать приличные деньги, потому что это гарантировало им определенное количество первоклассных девушек за их столиком каждый вечер{113}. Хотя просторная квартира в модном районе и звучит круто, на деле она очень быстро превратилась в помойку. Ванна и Пабло наняли женщину, чтобы та приходила и убиралась в квартире раз в неделю, но, пока ее не было, девушки умудрялись захламить пространство от пола до потолка: около входной двери копились пакеты с мусором, вся гостиная была заполнена энергетиками и пепельницами, на кухне валялись засохшие линзы. Еда в кладовке закачивалась моментально. Одной девушке приходилось прятать свою чистую посуду, потому что ее соседки складировали грязную посуду в мойке несколько дней подряд.

Больше половины промоутеров, с которыми я общалась, также оплачивали пребывание девушек на тусовках в Майами, Каннах, в Хэмптонсе, в Сен-Тропе и на Ибице. Все расходы девушек в таких поездках были оплачены, там все было достаточно просто и местами даже сомнительно, но все же промоутеры бронировали для них билеты, жилье и трансферы. Приглашать девушек на вечеринки в другие страны и города, типа Израиля, Ибицы и Сен-Бартса, а также на вечеринки, какCoachella,и мероприятия, типа Формулы-1, было распространенной практикой среди клиентов.

– Потому что они все иностранцы с кучей бабла, – так объясняла это двадцатиоднолетняя Рене, бывшая в поисках нового модельного агентства и поэтому временно работающая в ритейле. – Я познакомилась с парнем из Дубая. И он сразу спрашивает: «Хочешь со мной в Дубай?» И я такая: «Я с тобой только познакомилась, а ты уже зовешь меня в Дубай?»

Рене отклонила приглашение, но куча других девчонок согласилась бы на подобные вещи. Петра, например, шикарно провела время с промоутером на Гаити; Лаура, бывшая модель, а теперь дизайнер ювелирных изделий, съездила совершенно бесплатно в Сен-Тропе; ну а Катя жила в Майами бесплатно почти месяц.

И все же один «подарок» промоутеры редко давали девушкам – деньги. В промоутерских стратегиях по поиску и привлечению девушек отсутствовала практика выдачи девушкам наличных. Например, промоутеры часто предлагали оплатить моделям дорогу до и после клуба (около двадцати долларов), но во избежание возникновения недоразумений эти деньги всегда предназначались для таксиста, а не для девушек. Иногда промоутеры делились небольшой суммой со своими лучшими девушками, когда они получали дополнительный доход, но эти деньги девушка должна была потратить на шопинг, и это не считалось ее зарплатой.

Очень-очень редко промоутеры предлагали девушкам деньги за выход с ними в клуб. Среди девушек это считалось актом отчаяния, и «зарабатывали» они таким образом от сорока до восьмидесяти долларов. Около двух лет назад, когда Сампсон порвал с Тревором и Малкольмом, он остался почти без «своих» девушек. Он был в таком отчаянном положении, что предложил Ханне сорок долларов за выход, если она будет с ним регулярно тусоваться. Ханна категорически отказалась: «Я не хочу, чтобы мне платили, тогда это превратиться в работу, понимаешь?» Оплата поменяет природу отношений между девушками и промоутерами с дружбы на экономическую сделку, а вечеринки превратятся из отдыха в работу{114}.

Когда я спросила одного владельца клуба, почему он не платит деньги девушкам за то, чтобы они ходили в его клуб, он ответил: «Это уничтожит все веселье» – это и есть доказательство трансформационного потенциала денег. Малкольм никогда не платил

А девушкам не хотелось становиться «платными девушками», имеющими дурную репутацию, которая угрожала превратить их отдых в работу. Как-то вечером я стояла на улице около одного из клубов в районе Метпекинг с двумя моделями, мы ждали промоутера, чтобы попасть в клуб. Третья модель, их подруга, проходя мимо, остановилась, чтобы поздороваться, но ей пришлось быстро убежать.

– Мне надо идти в другой клуб, потому что мой промоутер хочет пойти туда, – пояснила она. Я спросила, что за промоутер, она ответила: – Джордж. Он платит нам. По восемьдесят баксов за ночь, – она пожала плечами, – так что это работа.

После того как она ушла, ее подруги выдохнули: «Слава богу, нам не надо этим заниматься! А ведь по факту каждая из нас четырех сегодня вечером должна была делать одно и то же: прийти в клуб, бесплатно пить, танцевать за столиком промоутера. Но только одной из нас за это заплатят денег, и при этом другим было ее жалко».

Большинство моделей сегодня, как и век назад «девушки-благотворительность», не могли позволить себе принимать участие в нью-йоркской ночной жизни, но и вступать в оплачиваемые отношения для того, чтобы получить этот доступ, они были не готовы. VIP-ухаживания расширились как система, которая субсидировала низкие зарплаты в индустрии моды и которая извлекала выгоду из необычного положения моделей, которые, с одной стороны, были сомнительной рабочей силой, а с другой – очень ценным товаром.

Секс-работа

В то время как промоутеры используют подарки, чтобы заключать экономические сделки с девушками, клубы используют промоутеров, чтобы скрыть факт использования клиентом девушек для приобретения репутации. Богатые мужчины в VIP-клубах без колебаний оплачивают компанию красивых и чаще всего бедных женщин. Эта договоренность выглядит как секс-работа. Но по ощущению она качественно отличается от нее, потому что клуб не продает компанию девушек напрямую. Клуб продает бутылки с наценкой, которые обычно влекут за собой присутствие моделей, которых приводят промоутеры или менеджеры клубов, которые хотят быть уверены, что клиенты будут окружены красивыми девушками. Открыто платить за девушек позорно, но что такого в том, чтобы платить за напитки гостей своего столика? Тот факт, что дорогие бутылки связаны с красивыми девушками, создает у клиента иллюзию того, что компания девушек была настоящей[117].

Наем брокера – еще один распространенный способ скрыть дискредитирующий обмен. Брокер – это третье лицо, тот, кто занимается грязной работой, в чьи задачи входит связь двух лиц, которая не должна происходить публично: клубы не хотят нанимать девушек напрямую, потому что это превратит их бизнес, который занимается вечеринками, в бордель[118]. Брокер, таким образом, спасает их репутацию, но при этом он несет моральное бремя за подозрительные сделки.

Большинство людей, когда слышат о работе промоутера, ассоциируют его с сутенером. Стратегические трюки, которыми пользуются промоутеры: подарки, флирт, прикосновения, по сути, очень напоминают методы сутенеров[119]. Промоутеры прекрасно знают, что люди думают про их работу, и это огорчает их, поэтому они всеми силами стараются отделить свой образ от образа сутенеров. Они непреклонны в том, что они не занимаются сводничеством, и не нужны никакие исследования, чтобы это подтвердить. Почти каждый из них утверждает, что им не интересно сводить своих клиентов с девушками ни в какой форме, потому что это может уничтожить их репутацию.

Во время одной из моих самых первых бесед с Сампсоном он кричал, что он не сутенер и не общается с клиентами, которые считают по-другому. Типичного «плохого клиента» он описал как человека, который не подходит его компании, в отличие от его «хороших друзей» с деньгами:

– Мне вообще не нужны клиенты из Саудовской Аравии. Им просто надо с кем-то переспать… Когда речь заходит о таких людях, а я много их повидал, я знаю разницу. Я не люблю работать с такими парнями… Мне нужны клиенты, с которыми мне комфортно, которые видит во мне друга, которым важнее наладить со мной связь, а не посмотреть, как я облажаюсь; кто-то для кого я буду другом, буду равным. Формат, где: «Это мой промоутер, он приводит мне девушек», меня не устраивает.

Спустя год я снова встретилась с Сампсоном. Он больше не искал девушек на улице, теперь он нанял помощников, которые выполняли подобную работу за него. Его задачей теперь было проявление радушия и гостеприимства, то есть он приводил клиентов в клуб и ухаживал за девушками за столиками, зарабатывал он при этом на комиссии от продажи бутылок, а также на организации частных вечеринок для клиентов. Между тем его позиция насчет продажного секса приобрела заметные изменения, и теперь он признавал, что платный секс – это определенная экономическая возможность:

– Я пару раз заработал по три тысячи с лишним за ночь. Один клиент дал мне штуку только за то, что я организовал его вечеринку. А в конце вечера он переспал с двумя девушками, за что заплатил мне еще два косаря, а потом я еще и от клуба получил свою комиссию в двадцать процентов за алкоголь.

Сампсон не уточнил, был ли оплачен труд девушек, ну а свою оплату он аккуратно называл бонусом и чаевыми, но ни в коем случае не зарплатой за предоставление клиенту сексуальных услуг. Я знаю только одного промоутера, который открыто делал что-то, что остальные осуждали и называли сутенерством. Это был Тревор, девятнадцатилетний новичок, который работал вместе с Сампсоном и Малкольмом. Летом он собирал девушек на выходные для вечеринок в Хэмптонсе, где все оставались на ночь бесплатно, как гости богатого клиента. Он описывал эту работу так:

– Я скажу тебе так, я промоутер, раз мы живем в доме клиента бесплатно, я постараюсь представить девушек клиенту, чтобы наладить отношения, не ради интрижки, но чтобы наладить связь, чтобы отплатить за одолжение.

Заметьте, Тревор тоже аккуратен в своих словах, он «налаживает связь», а не договаривается о сделке. Сампсон и Тревор были одиноки в мире промоутеров. Большинство из них все же старались преуменьшить свою роль в сексуальных отношениях между девушками и клиентами. И если между клиентом и девушкой все же случался секс, то они к этому не имели никакого отношения, это было не их дело, и они не зарабатывать на этом напрямую.

Однако был момент в работе промоутеров, который действительно напоминал секс-работу, и это был не секс между девушками

Помимо разнообразных жестов и прикосновений были еще и полные сексуальных намеков сообщения – в них была куча смайликов, сексуальных шуточек и уменьшительно-ласкательных выражений, типа «детка» и «малышка». Самые оскорбительные сообщения были у Тиболта. Вот, например, его приглашение на вечеринку во вторник: «Я хочу заниматься сексом только в те дни, которые начинаются на «В»: Вторник, Вреду, Ветверг, Вятницу, Вубботу, Воскресенье, Вонедельник, Вечером… Сегодня будет лучший Вечер Вторника, его нельзя пропустить. Тиболт».

Пока я брала интервью у двадцатишестилетней Беатрис, с которой я познакомилась за столиком Тоби накануне вечером, она получила от него следующее сообщение: «Это был восхитительный вечер, ты вчера выглядела потрясающе».

– Вот это, конечно, уже лишнее от Тоби, – сказала она, смеясь над тем, каким старомодным было его сообщение, и над тем, что он, скорее всего, отправил его всем девушкам, кто вчера был на вечеринке. Беатрис нравился Тоби, но не тогда, когда он делал очевидно подхалимские вещи наподобие этого сообщения. – Вот вспомни вчера, и ты поймешь, что основная работа Тоби заключается в том, чтобы все девушки за столиком его хотели и чтобы каждая думала, что у нее есть шанс, потому что именно это держит их на расстоянии.

Через пару минут завибрировал мой телефон, и я получила сообщение: «P. S. Я провел вчера восхитительный вечер, ты выглядела потрясающе. Надеюсь, тебе было так же весело, как и всем нам».

Не то чтобы эмоции Тоби были совершенно неискренними, но они были продиктованы стратегическим мышлением. Когда я брала у него интервью, Тоби говорил мне, в чем прикол тусовок с девушками в клубе. Иногда ему удавалось замутить с двумя, а то и с тремя девчонками за одну ночь, и обычно никто не ревновал, он объяснял это тем, что и он, и девушки понимали, что «они молоды и просто хорошо проводят вместе время». Тоби свято верил в близость его отношений со всеми девушками, он говорил:

– Мои девушки – это не случайные люди. Не то чтобы я притащил к себе за столик каких-то десять рандомных девиц, с которыми вчера познакомился, понимаешь? Они тусуются со мной постоянно, уже почти год. Вот почему мне так комфортно.

И все равно выводить девушек в свет было его работой. И он, как и большинство промоутеров, использовал свою харизму и сексуальность, чтобы заполучить лучших девушек к себе в команду[121].

– В какой-то момент со мной тусовались первоклассные девчонки, – хвастается темнокожий сорокапятилетний Дьюк, работавший промоутером в начале 2000-х годов, как раз в то время, когда клубы начали продавать бутылки и нанимать моделей. Его стратегией «найма» девушек был секс, он считал, что если он переспит с девушкой, то она сто процентов придет на его вечеринку. – Как получить большое количество моделей? Убедить их прийти. Как убедить всех жительниц модельной квартиры прийти тусоваться с тобой этим вечером? Я расскажу тебе. Находишь популярную девушку – самую восхитительную и красивую девушку в квартире – и трахаешь ее. Прости мне мой французский. Но все просто: находишь популярную девушку и трахаешь ее. Не тихую, не тупую, твоя цель – энергичная и популярная, потому что она потом замотивирует всех в квартире прийти на твою вечеринку.

Еще одними классными кандидатурами для секса были девушки, которые работали с модными агентствами и клиентами, потому что другие модели хотели тусоваться с ними и этим мог воспользоваться промоутер. Вот что рассказывал Дре:

– Переспишь с одной из девушек в IMG (топовое модельное агентство в Нью-Йорке), и все девушки из модельной квартиры захотят потусоваться с тобой. Прийти и поддержать Дре. И они все придут[122].

Вам может показаться, что девушки были наивны, раз велись на промоутеров, чья мотивация извлекать выгоду и изменять им была очевидна. Но большинство девушек, с которыми я познакомилась, были прекрасно осведомлены о мотивах промоутеров, и некоторые из них специально им подыгрывали, ради собственного удовольствия. Катя имела отношения с Сантосом и Сампсоном, и она прекрасно знала, что оба спят с другими женщинами. Но она говорила, что они ей симпатичны и ей нравится быть с ними. Она считала, что секс с каждым из них был ее личным выбором, несмотря на явное неравенство в отношениях с обоими мужчинами. Так что она принимала секс как индивидуальное удовольствие, «где нет никаких обязательств»{115}.

Быть объектом чувств промоутера может быть по-настоящему волнующе, особенно если учесть, что промоутеров окружает столько красивых девушек. Лейле, например, нравилось то, как Сантос выглядит, но еще больше ей нравилось то, что он выбрал ее среди множества возможных потенциальных сексуальных партнеров. Она постоянно выходила с ним в течение нескольких недель и чувствовала себя благодаря этому особенной просто потому, что можно было быть рядом с ним.

– С ним я ощущала себя такой красивой, – говорила она без тени сожаления о том, что их отношения закончились.

А вот другой пример: Элеанор никогда не думала, что она будет спать с одним промоутером, потому что:

– Когда я впервые его увидела, я подумала: «Какой же он неприятный!» Но в нем что-то было, это что-то ощущалось, когда ты с ним встречался, общался. И я думаю, он прекрасно об этом знал. Я имею в виду, что промоутеры, особенно те, которые хороши в своем деле, прекрасно умеют работать. Они точно знают, как надо общаться с девушками. Потому что это их работа. Это вот как когда ты становишься продавцом, и потом из года в год ты замечаешь, что становишься все лучше. И вот промоутеры точно так же.

И Элеанор, и Лейла прекрасно понимали, что промоутеры делают свою работу, и все же обе решили принимать их ухаживания ради удовольствий, которые им это приносило.

Большинство промоутеров были абсолютно открыты по поводу своих постоянных сексуальных связей. Так что как минимум один новый сексуальный партнер в

– Я прошел разные фазы. Ну то есть у меня бывали недели, когда каждую ночь в моей постели была новая девушка. Ну прям каждую ночь… ну я имею в виду… Ну если она действительно свободный человек, то это на нее никак не должно было повлиять. А вот если это очень эмоциональный человек, то ну это, наверное, это могло ее травмировать. Но, как я и сказал, в то же самое время у меня постоянно появляется столько новых девушек, что это вообще не важно, ну понимаешь? Но да, промоутеры – что-то вроде мужчин-шлюх. Ну типа ты немного за ними приударил, и они уже, ну сама понимаешь.

Малкольм сказал об этом так:

– Я читал одну книгу, там было сказано, что среднестатистическая женщина имеет за всю жизнь пять сексуальных партнеров. А мужчина пятнадцать. Ну и я такой, если сложить опыт этих двух, то я прожил несколько жизней. – И добавил: – Если бы мне надо было сказать, кто получает больше девушек, парни, которые заказывают бутылки, или промоутеры, то ответ будет – промоутеры. Всегда промоутеры.

Один двадцатитрехлетний промоутер по имени Брукс предупредил меня:

– Если кто-то из промоутеров скажет тебе, что секс не входит в его бизнес-план, то знай, он врет.

Иногда случается так, что девушке не нравится промоутер, тогда для привлечения ее внимания он просто организовывает в компании замену объекта внимания, приглашая на ужин, например, одного или двух моделей-мужчин. Как объяснял Малкольм:

– Мы поняли, что не каждая девушка захочет тусоваться с нами, ну и ладно. Что мы делаем? У нас есть другие модели, ну или просто прикольные парни, мы зовем их, чтобы они тусовались за столиком, чтобы всем было хорошо.

Фирменной стратегией Дре по привлечению внимания моделей был их игнор. Он подробно рассказал мне про свою тактику, как закадрить девушку:

– Я был на тусовке с группой из десяти девчонок, одну из которых я хотел. Я ее тупо игнорировал. Вообще с ней не разговаривал и не смотрел на нее. Я уделял внимание только остальным девяти девушкам и игнорировал ее. Что мне это дает? Это имеет психологический эффект на девушку: она начинает сомневаться в себе. Она думает: «Я красивая, я зарабатываю миллионы». Но я ее игнорирую, и это разрушает ее уверенность в себе.

Какими бы жестокими его стратегии ни были, они работали. Девушки часто оставались на ночь в его квартире (роскошные апартаменты вTribeca high-rise). Он поддерживал внутри безупречную чистоту, как в отеле, во многом специально для девушек. На самом деле они так часто у него ночевали, что Дре даже держал в ванной тампоны, расчески для волос, пробники французского мыла и кремов для лица из разнообразных бутиков наPrince Street. Его голова почти полностью была бритой, но для девушек в квартире был фен. Он объяснял, что, когда девушки говорили ему: «Дре, я не могу сегодня у тебя остаться, у меня нет с собой вещей. А у тебя вообще нет волос на голове, так что едва ли я смогу свои с утра привести в порядок», – он вытаскивал фен, с улыбкой, и говорил, что у него есть даже разные насадки.

Промоутеры были стратегами, можно даже назвать их хищниками в том, что касалось охоты на моделей, особенно ради отношений, которые несли им личную выгоду. Но девушки не воспринимали эти отношения как эксплуатацию или как сделку. А иногда они и вовсе отзывались о парнях вроде Дре с любовью.

Мы – твои друзья

Промоутеры были центральной частью различных близких отношений внутри клубов – как сексуальных, так и не связанных с сексом. Девушки формировали сильные диадные связи промоутер – девушка среди множества девушек, а также внутри разных промоутерских команд, которые могли функционировать как большая семья.

Среди всех промоутеров, с которыми можно было тусоваться, двадцатипятилетняя бывшая модель Нора предпочитала Дре.

– Я знаю его почти целую вечность, но мы просто друзья, – говорила она. – Он милый парень.

Перед тем, как попробовать знаменитую нью-йоркскую ночную жизнь, Нора полтора года проработала моделью. Она много слышала о клубах и бесплатном шампанском, но также она слышала много «стремных историй», в основном от консервативных родителей Среднего Запада, которые предупреждали ее о том, как небезопасно пить алкоголь в присутствии иностранцев. Однако, когда она окончила свою модельную карьеру и начала искать, чем бы заняться, она сказала себе: «Мне двадцать, чем я занимаюсь? Мне надо тусоваться. Все вокруг веселятся… Все девчонки постоянно рассказывают мне, что можно ходить в клубы бесплатно и весело проводить время. Мне интересно попробовать, каково это!»

Она пошла необычным путем. Она нашла промоутеров вFacebook[123] и сама им написала. Вскоре она связалась с Дре, и они «действительно общались», после чего Дре, естественно, пригласил ее потусоваться.

– Конечно, я ужасно сомневалась, – говорит Нора. – Он парень, и я даже не знаю, сколько ему лет. Я знаю только его имя и фамилию, ну, вернее, я знаю фамилию, которую он мне сказал». Нора была осмотрительной и взяла на встречу подругу, перед тем как пойти в караоке, они встретились в ресторане на ужине.

Это было пять лет назад. С тех пор она начала новую карьеру в сфере спа и пару раз сходила потусоваться с другими промоутерами, но поняла, что ей больше импонирует Дре. Она считала его настоящим другом, и они тусовались вместе в «реальной жизни», не только в клубе. Особенно они любили смотреть вместе ужастики. Он всегда настаивал на том, чтобы заплатить за билет, поэтому она бежала вперед, чтобы успеть купить попкорн и содовую. Она никогда не ощущала никакого сексуального давления с его стороны, и, по ее мнению, секс вообще не был ключевым элементом его огромного списка контактов:

– По какой-то необъяснимой причине рядом с Дре я чувствовала, что он мой настоящий друг. Когда мы куда-то выходили, я ощущала себя очень защищенной. Все за его столиком говорили: «О, я знаю Дре уже десять лет» или «А я знаком с ним уже семь лет».

Другие промоутеры предлагали ей вечеринки в других клубах, но Норе не нравился их подход. Она немного потусовалась с Сампсоном, до одного неприятного инцидента, когда она привела на ужин двух подруг, не моделей, но тоже очень красивых девушек. Сампсон отказал им в ужине из-за того, как они выглядели.

– Он еще потом писал мне и приглашал: «Давай потусуемся вечером», но

По сути, большинство девушек ходили тусоваться с теми промоутерами, которые, как заметила Ханна: «им действительно нравились». Беатрис описывала свои правила: она никогда не пойдет на вечеринку в клуб с промоутером, с которым не стала бы проводить время днем. Также она никогда не пойдет с промоутером, если поймет, что тот пытается с ней переспать. Было понятно, что среди некоторых девушек промоутеры создавали значимую и взаимовыгодную дружбу без секса.

С некоторыми девушками, как с Норой, у них были глубокие и продолжительные дружественные связи. Еще один пример – Петра, которая хорошо была знакома с промоутерами еще со времен своей модельной карьеры в Милане и Гонконге, где они также были тесно переплетены с индустрией моды. Но по возвращении в Нью-Йорк друг познакомил ее с парнем из команды Тиболта – Николасом, и она сразу почувствовала, что между ними есть какая-то связь.

– Мы друзья, прям настоящие друзья, – говорит Петра. – Николас – это человек, на которого я могу рассчитывать.

Он помог ей устроиться в городе, пока у нее еще не было контракта с агентством. Он позволил ей немного пожить в его просторных апартах в Нью-Йорке, без каких-либо дополнительных обязательств, кроме выгула его собаки пару раз в неделю. Они постоянно что-то обсуждали, особенно когда речь шла о мероприятиях и возможностях, а еще он помог ей найти квартиру в Париже.

– Я получаю от него много информации и делюсь с ним своей тоже, потому что у нас много общих знакомых и у нас общие интересы.

Петра не считала их отношения сделкой, но считала, что они важны и нужны в равной степени обоим. Так, например, Николас иногда приглашал ее на мероприятия, где были представители политической элиты. Ему это было полезно, а ей интересно. Когда Николас сменил сферу деятельности и ушел из мира промоутеров и начал заниматься организацией мероприятий по сбору денежных средств, Петра абсолютно искренне гордилась им:

– Он всегда хотел делать больше. И он преуспел. Теперь у него огромные апартаменты. Он летает на частных бортах. Он больше не промоутер. Теперь он занимается бизнес-сделками и даже делает что-то для топовых политиков… И это мегакруто, и это то, чем он всегда хотел заниматься.

Девушки также ценили отношения друг с другом, которые у них появились благодаря VIP-тусовкам. Клубная жизнь предоставляла людям, которые только недавно приехали в город, социальные связи, через которые они могли найти друзей на всю жизнь. Ну а самое крутое было то, что тусовка была разбросана по всему миру, поэтому когда ты путешествуешь из одного города в другой, то у тебя везде есть друзья.

– Тусовка уже там, так что тебе только надо выйти и найти всех. Это классно, потому что иногда в новом городе непросто найти друзей, а особенно подруг, – рассказывала Петра.

Среди девушек Дре Нора познакомилась с двумя моделями, которые были примерно ее возраста, с которыми они стали близкими друзьями. Все три девушки каждый вторник ужинали вместе и после танцевали в клубе в компании Дре. Работа Норы забирала огромное количество времени: шесть дней в неделю, иногда по двенадцать часов в день. Так что возможность выйти куда-то была невероятно важна для нее. Особенно приятно, что это было бесплатно. На момент нашего интервью Нора едва ли могла оплачивать свою часть ежемесячной ренты за небольшую двуспальную квартиру – тысячу триста долларов. Семья Норы принадлежала к верхней прослойке среднего класса, и ее мечтой было когда-нибудь открыть свой собственный спа-салон. Но на тот момент Дре помогал ей позволить себе тот небольшой отдых, на который у нее было время.

Грамотно совмещая близость, подарки и стратегический подход, промоутеры могли формировать близкие личные связи с девушками, что помогало преодолеть подозрения касаемо их мотивов. Девушки также получали некоторые выгоды от своих «друзей» – промоутеров, которые помогали им осесть в городе.

– Я неплохой парень, – сказал мне как-то один промоутер в клубе. Мамы его девушек покупали ему подарки на день рождения. В конце концов большая часть его бизнеса была связана с отношениями[124].

Девушки иногда ощущали такую близость с промоутерами и их командой, что даже считали их семьей.

Подобная история произошла с Пабло и Ванной, командой промоутеров, которые владели квартирой на Юнион-сквер. Квартира была их выгодным вложением. А для Рене и Катерины, которые там жили, это место было домом. Катерине было девятнадцать, и она жила там уже шесть месяцев. Рене был двадцать один год, она работала вAbercrombie & Fitch, когда друзья познакомили ее с Пабло. Она прожила в квартире целый год, продолжая работать в магазине, но параллельно находясь в поиске модельного агентства, которое будет ее представлять. Девушки обожали Пабло и Ванну, особенно Ванну, потому что у нее у самой была довольно успешная модельная карьера. Они говорили о промоутерах как о своих «братьях и сестрах», потому что они действительно заботились о том, чтобы им было хорошо. И это несмотря на то, что их отношения и проживание в квартире подразумевали, что три раза в неделю они должны были тусоваться вместе с промоутерами до трех утра. И хотя все эти тусовки физически было непросто выносить и в некоторые вечера они лучше бы посидели дома, девушки все равно не воспринимали эти выходы как работу, но они понимали, что это стоит определенных усилий.

– Я не считаю это обременением, но понимаю, что это своего рода работа, – говорила Рене. – Потому что я знаю, что…

– Что мы их как бы представляем, – дополняет Катерина. – Ну то есть мы понимаем, что наша задача сделать так, чтобы они хорошо выглядели.

– Точно, – соглашается Рене.

– Мы понимаем, что мы в целом не только друзья, мы их поддерживаем на тусовках и не имеем ничего против, – говорит Катерина.

– Ну просто мне вот, например, очень важно, чтобы мы их представляли хорошо. И тогда еще больше девушек захотят тусоваться с нами. И тогда еще больше девушек будут работать над тем, чтобы они лучше выглядели, – заканчивает свою мысль Рене.

Желание оплатить за ту щедрость, которую они получили от промоутеров, мотивировало девушек прикладывать больше усилий к тому, чтобы те круто выглядели, когда они тусуются.

Они даже называли свои субботние тусовки в клубеJewel– «семейным вечером», потому что им было невероятно весело и круто друг с другом. Рене объясняла:

– Я нигде больше такой компании не видела, куда бы мы ни ходили. Мы просто приходим и круто проводим время. И это именно то, что

И дело не в том, что они не понимали свою экономическую ценность в VIP-мире. Они действительно не знали конкретных цифр, но они точно понимали, что благодаря им Пабло и Ванна зарабатывают большие деньги. Они не понимали, каким образом их экономическая ценность могла конфликтовать с их дружбой. Напротив, часто во время вечеринок девушки наслаждались своей возможностью влиять на доходы промоутеров, побуждая клиентов тратить больше денег, заказывая дорогие огромные бутылки алкоголя. Подобная практика называетсяапсейл[125].

Как-то на одной вечеринке за столиком с Пабло был крупный клиент, Рене подошла к нему, чтобы поздороваться, а когда он предложил ей бокал шампанского, она с радостью согласилась, хотя не собиралась его пить. Потому что таким образом клиент быстро закончит свою бутылку и закажет еще одну, а это значит, что Пабло получит более высокую комиссию.

– Потому что он сидит за столиком с клиентом, и он знает, что я знаю, что он делает. Мы все как будто бы поддерживаем друг друга, – говорила она.

Иногда девушки искусно подталкивали мужчин к тому, чтобы те заказывали больше дорогих бутылок.

– Частенько в клубах ни одна из нас не пила, но бокал с шампанским брала каждая. А потом Рене поднимет вверх свой бокал и скажет тост. И все такие: «Да!» – и тоже поднимают вверх бокалы, а потом мы ставим их сзади на столик, откуда их унесут помощники официанта.

Или же они просто «сольют его», то есть тайно выльют бокал в ведро со льдом, когда никто не смотрит.

– Ты быстро учишься подобным штучкам, – рассказывает Катерина. – Так было в первый раз, когда Ванна передала мне бокал, а я такая: «Ой, нет, я не хочу!», а она такая: «Да ты просто подержи его».

Побуждаемые желанием пополнить бокалы всех гостей за столом, клиенты потом заказывают новые бутылки, а Пабло радуется тому, как этим вечером растет его заработок: «Охренеть, сколько они тратят!»

Катерина и Рене даже начали разрабатывать свои собственные списки контактов девушек, которых можно было приглашать на тусовки Пабло и Ванны. Используя трюк, прямо-таки из книги трюков Дре, Рене брала в руки телефон и писала всем своим подругам-моделям: «Привет, я соскучилась!», а после убеждала их пойти вечером тусоваться. Катерина делала то же самое:

– Ну то есть ты типа пытаешься наладить общение с другими девчонками. И это всегда про дружбу. Но, честно говоря, первоначальный мотив этой дружбы другой: «Нам надо стать друзьями, тогда она тоже будет ходить на тусовки», ну то есть это всегда причина для дружбы.

Таким образом девушки неформально работали на Пабло и Ванну. Они проделывали такую усердную работу, что я невольно задалась вопросом: а разве не надо за нее платить?

Удовольствия от веселья и отдыха, которые они получали, были настолько несопоставимы с тем, как они представляли себе оплачиваемый труд – нудным, тяжким, обременительным, – что они твердо отказывались считать свои тусовки работой.

– Это работа, которая не считается работой, – говорила Катерина, – потому что ты встречаешься с удивительными друзьями и вы круто проводите время. И это нельзя считать работой, потому что все мы друзья.

– Как мы уже говорили, это наша семья. Да я что угодно для них сделаю. Что угодно. – добавляла Рене.

Как выяснилось впоследствии, Рене уже больше года была влюблена в одного помощника промоутера, Пабло. А Катерина была слишком далеко от своего дома в Орегоне, а ей ужасно хотелось быть частью какого-то общества. Ванна и Пабло были одними из первых людей, с которыми она познакомилась, которые к тому же помогли ей почувствовать себя так, будто она принадлежала этому городу. Пабло и Ванна, в свою очередь, всегда приглашали только тех девушек, которые им действительно были приятны. Оба промоутера считали, что они действительно по-настоящему дружат с девушками. Но не стоит забывать, что именно более слабая позиция девушек склоняла их присоединиться к команде и считать ее своей семьей.

«Семейные вечера» были по субботам, когда создавалась особая атмосфера и всем было очень весело. Но вечер среды был совершенно иным. Это была середина недели, девушки успевали получить отказы на кастингах и устать от недосыпа и похмелья. В 2:30 ночи, на вечеринке в среду, где она была вместе с Тоби, помощником Пабло, Катерина уже устала и была готова ехать домой. Тоби спокойно сказал, что она не может этого сделать. Согласно условиям ее бесплатного проживания в квартире, она должна тусоваться до трех утра.

– Я люблю ее, – прокричал он мне в ухо сквозь громкую музыку в перерыве между шотами текилы, – но эта сучка должна остаться до трех. Таковы правила! Вини игру, не меня!

В такие моменты модельная квартира выглядела не как награда, а как расплата. Так что Катерина осталась сидеть за столиком до положенного времени со своей временной семьей на условиях, которые были продиктованы ей денежным мотивом ее друга.

Лишь у немногих промоутеров были стабильные семейные союзы. Те же приемы, которые делали их успешными в работе, превращали их личную жизнь в катастрофу. Большинство промоутеров вступали в романтические отношения с моделями или с «хорошими гражданскими». Но поддерживать эти отношения было сложно, потому что в их работу входил флирт с другими девчонками. Среди моих знакомых всего один промоутер был моногамен – Итан. Он встречался со своей девушкой больше года, и их отношения были крайне необычны, потому что она была просто «гражданской», далеко не модельной внешности.

Некоторые промоутеры пытались состоять в моногамных отношениях. На момент нашего первого интервью Сампсон был женат на тридцатиоднолетней бывшей модели, которая ожидала, что муж будет ей верен. Она часто тусовалась с ним и выглядела достаточно молодо, чтобы быть за столиком. Они были женаты около двух лет, и у них был маленький ребенок. Сампсон гордился тем, что мог позволить себе аренду большого дома в Бруклине, а также оплату детского садика и большую машину, и все это на зарплату промоутера. Однако его успех частично зависел от его умения привлекать девушек и флиртовать с ними. Он был красив и очарователен, что ставило его в затруднительное положение, особенно когда тусоваться приходила его жена.

– Ну то есть девушки начинали клеиться ко мне, пытаясь прикоснуться ко мне, или тащили меня танцевать. И я такой: ой, мне нужна вода, или мне надо разливать шоты. То есть мне реально приходилось двигаться, чтобы сбежать от них. Моя жена начинала ревновать. Ну и когда она тусовалась со

Меньше чем через год Сампсон развелся с женой, потому что она узнала о том, что он спит с одной из девушек из своей тусовки.

Успех Тиболта и Фелипе в VIP-клубах был общепризнан, а вот их личная жизнь оставляла желать лучшего. Когда я познакомилась с ними, у каждого из них были маленькие дети, которые жили с их бывшими девушками. Девушками, которых они когда-то водили тусоваться к себе за столики и которые теперь были обижены на отцов своих детей. У Фелипе было трое детей от разных женщин. У Тиболта был один ребенок от девушки, которая все еще работала моделью и жила с ним в Майами.

Так что я бы не сказала, что большим сюрпризом стала беременность Нины, девушки Тиболта, которая наступила вскоре после того, как мы познакомились. Нина хотела стать мамой, как она говорила, хотя ей и казалось это сумасшествием в двадцать три года. Она была влюблена в Тиболта и готова создать с ним семью, поэтому она перестала пить противозачаточные таблетки.

– Он удивительный человек, – говорила она, – на самом деле самый красивый человек, которого я когда-либо знала. Никто в моей жизни не делал столько для меня.

Люди, которые знали Тиболта, сильно сомневались, что мечта Нины о семье была хорошей идеей. Нина и сама знала, что это выглядело не очень. Не так давно на одном кастинге проводилось исследование моделей и рисков, связанных с их поведением: типа как часто они пьют, курят, употребляют наркотики. Там еще был вопрос, «как часто модели спят с промоутерами».

– Я была сильно оскорблена, – рассказывает Нина. Так что я сказала: «Ну я вообще-то собираюсь – за промоутера, так что какая разница». – Нина была настойчива. – Я говорю это всем. Тиболт самый красивый человек на Земле. Мы так сблизились, что я всем сказала, что он будет моим мужем.

Он подарил ей крошечное кольцо с прозрачным камнем в качестве предложения. Она носила его на руке чуть больше года, крутя его на пальце, когда она сидела за его столиком и скучала.

Контроль

Близкие, порой интимные отношения действительно объединяют моделей и промоутеров. Но этим связям иногда требуется подкрепление, чтобы удерживать девушек за столиками, особенно в самые решающие часы: с полуночи до трех утра, когда менеджеры клубов кружили вокруг столиков, пересчитывая количество девчонок и выясняя их качество. Чтобы убедиться, что за их столиками было нужное количество качественных девушек, промоутерам приходилось искусно управлять временем девушек, их телами и движениями, чтобы не разрушить близкие отношения, которые они так долго выстраивали.

В первую очередь промоутеры должны были следить за атмосферой за своими столиками. Они охраняли их, контролировали, кто присоединялся к ним, а иногда жестоко останавливала, и разворачивали тех, кто не подходит, это могли быть некрасивые девушки или «наполнитель». Так же было важно, чтобы другие мужчины, в особенности другие промоутеры, не тусовались около их девушек и не пытались переманить их. А еще надо было следить, чтобы их девушки не ушли раньше, не поехали в другой клуб и не шатались по чужим столикам.

Девушек, которые хотели уйти пораньше, вроде Катерины, отговаривали. Некоторые промоутеры даже проверяли пальто девушек или вовсе прятали их сумки в небольшие шкафчики, которые находились под банкетками, на которых позже вечером танцевали. Таким образом, уйти, забрав свои вещи, без помощи промоутера было почти невозможно, а промоутеры до трех утра помогали девушкам очень медленно и крайне неохотно.

Одной из самых серьезных угроз за столом были непривлекательные подружки девушек. Промоутеры постоянно тревожились, что девушки могут привести с собой своих подруг на бесплатную вечеринку. Сампсон пытался решать такие проблемы сразу, еще за ужином. Так что, если девушка приводила с собой некрасивую подругу, он говорил ей: «Извини, но твоя подруга не может пройти. Она не пойдет с нами на ужин».

– Но я говорю это честно, прямо и быстро. Я не трачу время, потому что это навредит моему имиджу. А потом девушки еще начнут говорить: «Ну знаешь, если она может привести подругу, я тоже могу». А потом то же самое начнет делать мой помощник и будет приводить кучу уродливых баб. Так что я предпочитаю сказать «нет» еще до того, как начнется весь этот геморрой.

Когда я пыталась привести своих друзей, промоутеры сразу просили заранее сказать, как их зовут, чтобы проверить их странички в соцсетях, чтобы убедиться, что они не стремные[126]. Они часто напоминали мне, что красота – это плата за вход. Когда я написала Энрико, чтобы уточнить, могу ли я привести двух подруг вечером, он ответил: «Конечно!!! Ну таких красивых, как ты, не существует, но они же все равно шикарно выглядят, верно?»

Также промоутеры контролировали внешний вид девушек, им было важно, чтобы они хорошо выглядели. Сантос держал каблуки своих девушек в машине, чтобы они перед вечеринкой могли переодеть свои сандалии на нормальную обувь. У Сампсона в багажнике лежали универсальное черное платье отAmerican Apparelи пара туфель на шпильках, так что он всегда мог попросить девушку переодеться, ну или отправить ее домой. Его жена объясняла как бы между прочим: «Некоторые девушки не умеют одеваться».

Неумение одеваться подобающим образом могло стать причиной публичного унижения. Ханна вспоминает, как на одной вечеринке на яхте, организованной Сантосом, у девушки были не выбриты волосы в зоне бикини. Сантос приказал ей пойти в ванную и «исправить это», то есть побриться. Девушке было ужасно стыдно, но Ханна оправдывала Сантоса: «Ну ты на яхте и в бикини, естественно, надо побриться». Девушки должны были выглядеть хорошо, потому что репутация их промоутера напрямую зависела от их внешнего вида.

Девушки тратят на все это много и эмоциональных, и физических усилий, социологи называют это эстетическим трудом, и он широко распространен в сфере услуг. Стюардессы, продавщицы в магазинах, официантки – да почти любая девушка в сфере услуг «должна хорошо выглядеть и красиво звучать», согласно бренд-буку их компании{116}. Сотрудники должны придерживаться этих правил, даже когда у них нет настроения, это часть их рабочих обязанностей. Девушки промоутеров тоже трудятся в сфере эстетического труда, и это заключается не только в том, чтобы хорошо выглядеть и появляться на вечеринках, но и в том, чтобы создавать там особую атмосферу. Этот труд происходит в рамках договоренностей, за которыми следят промоутеры. Важно, чтобы это не выглядело как работа, потому что тогда атмосфера вечеринки исчезнет.

Например, как-то

Когда девушки отказывались выполнять условия сделки и ими становилось трудно управлять, промоутеры прибегают к дисциплинарным мерам. Иногда они делают это мягко, просто напомнив условия соглашения. Это напоминало нотации и упреки, нечто похожее я выслушала от Малкольма, когда собралась пойти на вечеринку, организованную другим промоутером.

– Ты познакомилась с ним через меня. С твоей лояльностью что-то не так. Я оскорблен, – сказал он мне.

На одном клиентском ужине, который организовал владелец клуба, я попыталась уйти после основного блюда, потому что мне нужно было успеть на другую вечеринку. Владелец клуба, который раньше работал промоутером, остановил меня и обругал при всех:

– Воу, воу, воу, куда это ты собралась? По-твоему, это формат «поешь и смойся»? Нельзя просто взять и уйти! Ты должна как минимум остаться на кофе и десерт, а не бежать, пока не принесли счет. Ты, конечно, девушка и тебе не надо платить, но надо остаться до конца ужина. А еще, детка, это Нью-Йорк, так что после ужина надо спуститься вниз (в клуб), выпить пару бокалов и немного повеселиться.

Мне стало стыдно, я извинилась и села на свое место, на той вечеринке я провела еще час. Малкольм назвал поведение этого промоутера профессиональной этикой и сказал, что девушка должна соблюдать свою часть сделки.

– Мы платим за все, понимаешь, что я имею в виду? – жаловался он после одного дорогого ужина. – Надо знать промоутерскую этику. Если ты пьешь и ходишь на ужины, значит, потом тебе надо сходить в клуб как минимум на пару часов.

Дисциплина – это деликатное действие. К девушкам нельзя относиться как к рабочим, потому что они там не для работы, а для веселья. Промоутер не должен действовать, как их босс, но ему надо, чтобы они выполняли свою работу «девушек». Один клиент, который закатывает вечеринки у себя дома, в Хэмптонсе, с девушками и промоутерами, объяснял:

– Я обычно говорю, что, когда ты промоутер, ты как будто пасешь овец, так что два твои главных инструмента – это кнут и пряник. В этом деле должны присутствовать господство и близость.

Этот баланс не всегда работает. Когда промоутер попытался удержать Ребу за столиком, когда та хотела пойти поболтать со своим парнем, она просто разорвала свои контакты с ним.

– Они думают, что имеют власть над тобой. Так что больше я с ним не тусовалась, потому что мне это невесело. Я хочу разговаривать с тем, с кем я хочу разговаривать.

Точно так же промоутеры отказывали девушкам, которых было слишком трудно контролировать.

– Я это уже проходил, – говорит Малкольм. – Я даю девушке двадцать долларов на такси до дома и прошу ее покинуть ужин, потому что она ведет себя не пойми как. И я говорю: «Нефиг портить мой ужин, возьми такси, езжай домой». Это моментально обрывает отношения.

Когда промоутеры и девушки достигают предела своего терпения, случаются ссоры. Иногда промоутеры кричат на девушек, оскорбляют их или вышвыривают ее вон из своей группы. Так случилось с Ниной, когда она впервые приехала в Нью-Йорк. До того, как она познакомилась с Тиболтом, она тусовалась с Брайаном, симпатичным темнокожим американским промоутером, который также хорошо зарекомендовал себя в верхних кругах VIP-мира. Пару раз они сходили потусоваться, как-то им захотелось сменить картинку, и Нина с еще двумя девушками попросили его отвести их в стрип-клуб, просто повеселиться. В стрип-клубе Брайан оплатил их напитки, а после него они пошли в VIP-клуб, где Брайан работал. К часу ночи Нина готова была идти домой, но, когда она направилась к выходу, Брайан грубо схватил ее за руку и, встряхнув, прокричал:

– Неа, я тут деньги зарабатываю! Ни хрена ты отсюда не уйдешь, ты сходила в стрип-бар, и я оплатил твои напитки, так что теперь ты будешь тут тусоваться минимум до трех утра.

И тогда все встало на свои места: Брайн видел в ней исключительно источник своего дохода, но ни в коем случае не друга, а его приоритетом были только деньги. В этот момент их отношения превратились в иерархические и стали вместо дружественных рабочими. Нина была в таком шоке от всего происходящего, что оборвала все связи с Брайаном.

Нина рассказала про этот инцидент Тиболту и Фелипе, она была очень рада, что они совсем не такие[127]. И действительно, Фелипе гордился тем, как сильно его команда заботилась о состоянии и самочувствии своих девушек:

– Мы не похожи на других промоутеров. Мы не пытаемся контролировать девушек. Если ты хочешь пойти тусоваться с другим промоутером, иди.

Как бы то ни было, Фелипе был уверен, что девушки заметят разницу в уровне заботы и дружбы и сделают правильный выбор.

Но дело в том, что Фелипе придумывал, как мне кажется, умышленно, искусственное различие между заботой и контролем, как будто эти две практики не могут сосуществовать в одних отношениях. Их команда была успешной, потому что им удалось аккуратно и незаметно объединять обе эти тональности. Они контролировали девушек, но делали это через проявление заботы.

Курорты

«Отдых» с промоутером на курортах хорошо показывал, какой контроль промоутер имеет над девушкой.

– Фактически тебе платят за то, чтобы ты поехал отдыхать, – так Сампсон описывал свои поездки в Хэмптонс и в Майами, когда нью-йоркские ночные клубы открывали на этих курортах свои сезонные филиалы.

Клубы нанимали Сампсона, Сантоса и Тиболта, чтобы те привезли своих девушек на длинный уик-энд или на специальные мероприятия. Промоутерам платили за ночь, а за размещение всей команды платили менеджеры клубов или клиенты. Сампсон упоминал подобные поездки как одно из крутых преимуществ его работы.

Как-то раз я поехала с ним, Малкольмом и Тревором на выходные на День поминовения в Хэмптонс. Эти выходные были началом сезона. Пятнадцать человек делили дом с двумя спальнями и двумя ванными комнатами,

– Это что-то типа одолжения от ребят, у которых там есть дома на весь сезон. Просто потому, что им хочется провести время в компании красивых девчонок. Все этого хотят. Ты разве знаешь хотя бы одного, кто этого не хочет? Тусить в клубе с моделями и чтобы все вокруг говорили: «Кто, черт возьми, этот чувак?» Все хотят почувствовать этот вайб на себе. Если бы у меня были деньги, я бы тоже хотел этого, – объяснял Сампсон.

Две ночи за эти выходные мы тусовались в клубе до самого закрытия, потом мы шли к клиенту в его особняк на афтерпати. Одна девушка из нашей компании так устала, что уснула, сидя за его кухонным столом. В воскресенье в семь утра мы наконец-то покинули последнюю афтерпати. Я была за рулем джипа Сампсона и везла девять полупьяных сонных человек, включая его самого, его жену и девушек. Когда мы добрались до нашего дома, который был в Саусхэмптоне, Сампсона стошнило в ванной.

Вечеринки ночь за ночью подряд больше напоминали работу, чем отдых. Согласно негласным условиям сделки, время девушек им не принадлежало, им распоряжался промоутер. И это становилось особенно заметно именно в поездках, потому что там промоутер постоянно контролировал каждый шаг девушек. Это доходило до того, что у них могло не быть ни своего ключа от виллы, где они остановились, ни доступа к средствам передвижения.

Так и случилось в Каннах, куда я поехала с Сантосом на пять ночей. Это было в июне, наша компания состояла из меня, еще десяти девушек, в основном моделей, и помощника Сантоса. Мы жили на вилле с четырьмя спальнями. Сантос и его партнер работали по контракту с клубомHolla– одним из самых крутых и знаменитых VIP-клубов города. С полуночи до четырех утра они должны были приводить в клуб как минимум двадцать пять девушек. Однако они две недели подряд приводили пятьдесят шесть девушек. Подобный избыток заработал им хорошую репутацию, но сильно усложнил логистику, потому что им было необходимо найти достаточное количество спальных мест для всех этих девушек.

Сантос и его партнер занимали по вилле, на которых была определенная ротация девушек. Во время моей поездки на вилле Сантоса жили: три девушки из Швеции (одни выходные), три девушки из Литвы (две недели), пять моделей из Чехии (две недели) и одна русская модель из Бруклина, которая к тому же делила постель с Сантосом и утверждала, что она его девушка. За время своего пребывания на вилле она стала достаточно агрессивной, постоянно обвиняла его в неверности и в том, что он флиртует с другими девушками. Девушек из Восточной Европы Сантос искал в Милане, где у него были апартаменты, в которых жили модели. Билеты девушек из Польши, Литвы и Чехии в Канны стоили смешных денег. А еще он был знаком с одной девушкой в Праге, которая работала в модельном агентстве, и он всегда мог попросить ее найти ему девушек. Почти всегда они были очень красивыми и доступными, потому что в Праге у них почти не было рабочих перспектив. К тому же на дворе было лето, они нигде не учились и очень хотели отдыхать, вот только позволить себе отдых они не могли. Насколько обширной была сеть международных модельных контактов Сантоса, можно понять за ужином: модели из Литвы сидели с одной стороны и болтали на литовском, девушки из Польши и Чехии сидели напротив, шведки сидели вместе в углу.

Каждый день в 8:30 вечера девушки наряжались и собирались, они выезжали на ужин к 10:30, обычно в один и тот же ресторан (который принадлежал клубуHollaи где их бесплатно кормили). С полуночи до четырех утра они тусили в клубе, иногда вечеринки затягивались до пяти утра, то есть почти до закрытия клуба. Обычно никто на вилле не просыпался раньше часа дня. Так что у них было шестичасовое окно – с двух часов дня до восьми часов вечера, – когда они могли наслаждаться Каннами.

Иногда в это время Сантос выводил девушек в один из ресторанчиков на пляже, которыми также владел клуб, так что там они получали бесплатную еду и бесплатные шезлонги. Девушки надеялись загореть, но им всегда не хватало солнца, потому что они достаточно поздно приходили на пляж. Им хотелось исследовать Ривьеру, но на это тоже не было времени, а расписание своего дня они не контролировали. Им бы хотелось побывать в новом месте, но Сантос не разрешал им отбиваться от группы. Их вилла находилась в пятнадцати минутах езды от центра города, но цена за такси в летний сезон была пятьдесят евро в один конец, для большинства из них это были неподъемные деньги.

Получалось, что девушки из Литвы, Швеции и Польши приезжали в Канны в надежде отдохнуть, а в итоге оказывались под жестким контролем Сантоса и с постоянной работой в клубеHolla.

И работа эта могла быть как возбуждающе веселой, так и совершенно унылой.

Сантос мог быть душой вечеринки. В некоторые вечера он танцевал вместе с девушками на диванах, немного употреблял MDMA-коктейли и тусил до самого утра в поисках афтерпати. Но все это веселье всегда имело последствия как для него, так и для девушек. Он часто спал до двух часов дня и страдал от резких перепадов настроения, которые провоцировали громкие ссоры. И не важно, были ли они уставшими, не в настроении, сонными или мучились от похмелья, Сантос и его девушки в любом случае должны были на следующий день снова быть в клубе.

В один из вечеров клуб стал непредсказуемо возбуждающим, в хорошем смысле этого слова. КлубHollaорганизовал тусовку с известным рэпером, и атмосфера была просто невероятная. Сантос и его бизнес-партнер Лука танцевали на диванах до четырех утра, в окружении множества девушек, включая самопровозглашенную девушку Сантоса. Все кричали, танцевали и фотографировались с блестящими бутылками. Вечеринка закончилась где-то в семь утра уже на вилле, когда Сантос прикончил последний алкоголь, который был в доме – шот ванильной водки, – пока девушки танцевали в пижамах под утреннее солнышко. Именно в этот момент Сантос решил напомнить мне обо всех своих достижениях: он был на самом верху мира VIP-тусовок, он проводил время с мультимиллионерами и красивыми моделями на гламурных вечеринках, а также летал на лучшие курорты на частных самолетах.

На следующий день я проснулась около

В тот день у всех было дикое похмелье, и все были очень вялыми, так что к тому моменту, как мы добрались до пляжного кафе, девушки уже начали ворчать. Они не успели позагорать, потому что солнце уже заходило, им надоело есть одну и ту же еду каждый день, и они откровенно устали от этого бесплатного отдыха. А через шесть часов надо будет снова собираться на вечеринку. В тот вечер клуб был почти что пустым. Под звуки электронной музыки девушки сидели на диванах, скрестив руки на коленях, некоторые из них засыпали, и никто не пил и не танцевал. Тем временем и сам Сантос сбежал с этой вечеринки на два часа, чтобы поспать в машине.

Мадам

На первый взгляд Селия казалась «хорошей гражданской». Ей было двадцать восемь лет, она была высокой, стильной и немного более объемной, чем обычные модели. Она выходила в свет с красивыми девушками по вечерам в клубы Метпекинга, каждое лето они выезжали в Хэмптонс, и еще она всегда танцевала на столах. Но стоит за ней немного понаблюдать, и сразу обнаружатся любопытные моменты, например, что она не пьет, а только разливает алкоголь по бокалам. Стоя за столиком, она покачивает плечами так, будто ей очень нравится танцевать, но на самом деле ее тело никогда не совпадает с ритмом музыки, потому что ее внимание всегда направлено на девушек за ее столиком. Когда я впервые встретилась с Селией, двое из ее клиентов были богатыми бизнес-партнерами, с которыми она познакомилась через менеджера в клубеJewel. Им понравилась веселая компания ее девушек – «хороших гражданских», так что они регулярно заказывали им шампанское в бутылках, чем обеспечивали ей приличную комиссию. За спиной они шутя называли ее «мадам», потому что она постоянно следила «за всеми девушками».

Немногие девушки были промоутерами. Мужчин-промоутеров я встречала в клубах Нью-Йорка каждый вечер, но женщин-промоутеров найти было очень сложно. Я узнала лишь о десяти и то приложила к этому немалые усилия. У пятерых я взяла интервью и даже выходила с ними потусоваться.

Общее мнение о женщинах-промоутерах было таким.

«Это сложная игра для женщин», – ответил Дре, когда я спросила, почему так мало женщин занимаются этой работой.

«Женщинам тяжело ее выполнять», – сказал один владелец клуба.

«Ночная жизнь – это клуб для мальчиков», – отметила одна девушка, и так далее и тому подобное.

Там, где мужчины добивались успеха благодаря своей харизме и флирту, с помощью которого они привлекали девушек, женщины становились промоутерами, если занимали определенную позицию среди девушек. У всех пяти промоутеров-женщин, с которым я общалась, был прямой доступ к красивым девушкам. У четверых были связи в модельном мире. Две девушки и сами были моделями, которые очень часто ходили тусоваться в клубы с другими девушками-моделями, их заметили менеджеры клубов и предложили им работу. Одна девушка владела небольшим модельным агентством. И вместо начальной оплаты ее услуг девушки ходили с ней в клубы. Одна была бывшим агентом, с большим количеством связей среди моделей.

Ну и, наконец, была Селия, которую завербовали на работу промоутером, потому что у нее был доступ к моделям благодаря пекарне и кафе в Сохо, совладельцем которого она была. Там продавалась дорогая французская выпечка и эспрессо – как раз в таких местах любил проводить время Энрико. Он подружился с Селией, они оба родились в обеспеченных европейских семьях. Он сразу же заметил, что у нее есть связи с огромным количеством девчонок, которые посещали ее кафе. Оно пользовалось большой популярностью среди студентов NYU и FIT, а также у моделей. Селия была очень общительной, Энрико отметил ее «позитивную энергию», которая объединяла ее с настоящим кладом, который состоял из красивых девушек, которыми можно было заполнить его столик. Он пригласил ее поработать с ним в качестве помощника промоутера, и в конечном счете она начала работать самостоятельно.

После тусовок в клубах с полуночи до трех утра Селия весь день была занята в пекарне. Ее семья, которая осталась во Франции, в 2008 году понесла большие финансовые потери, поэтому больше они не могли помогать ей с бизнесом. Ей хотелось доказать, что она может добиться всего и без семейных денег, поэтому она так усердно работала. Селия вложила все, что у нее было, в это кафе. Она очень любила свою работу, но бизнес шел непросто, и спустя год стало ясно, что она не заработает на кафе денег. На самом деле оно даже высасывало ее сбережения. Поэтому, когда с ней подружился Энрико и рассказал ей, что, работая с ним, она сможет зарабатывать несколько сотен долларов в неделю, она с радостью согласилась.

Она была фанаткой танцевальной электронной музыки и знала элитные ночные заведения, которые часто посещала в Париже. В Европе никому не было дела до моделей, люди приходили на вечеринки ради музыки. Но в Нью-Йорке ей пришлось подстроиться под потребности клубов, так что она смогла сделать это своей работой и приводить в клубы лучших девушек из категории «хорошие гражданские», которых она только могла найти в своем кафе. Ее цель – дюжина девушек за ее столиком пять раз в неделю.

У Селии по сравнению с конкурентами-мужчинами было два основных недостатка. Большинство ее девушек были гетеросексуальны, поэтому она не могла использовать флирт создания близких (интимно-близких) отношений. А еще ей не хватало, как это принято называть, «мужской силы и власти», чтобы контролировать девушек и разбираться с агрессивными конкурентами в клубах. Но она пыталась обойти эти сложности чисто по-женски: она старалась создавать очень крепкие дружественные связи со своими девушками, а в случае необходимости она полагалась на мужчин.

– О, я уже не сплю, – сказала она мне, когда я пришла к ней в гости в воскресенье. Она жила в студии, которая располагалась в подвале на Нижнем Ист-Сайде. У нее был ее выходной, и она все еще была в пижаме, хотя уже был обед. – У меня была бессонница, где-то десять лет я не спала. Теперь, когда я вижу кровать, я просто туда падаю.

Разрываясь между двумя работами: пекарней днем и клубами ночью, Селия постоянно была уставшей. Она заметила, что по факту у нее ведь есть еще и третья работа и что больше всего сил забирает именно она. Это была работа по налаживанию крепкой дружбы с девушками в надежде, что они

В клубе все было легко, три часа, где ты спокойно ухаживаешь за девушками. Не самое веселое занятие, но это была работа, которая требовала определенного эмоционального труда для создания того, что Селия называла искрой, то есть энергии, которая поддерживала всю группу в течение вечера. Но все это даже рядом не стояло с тем, как много сил и времени уходило на постоянное общение с девушками ради поддержания хороших отношений. Селия постоянно звонила девушкам, писала им и старалась заручиться их обещанием прийти вечером в клуб.

У нее не было возможности «нафлиртовать» себе девушек за столик.

– Это не работа для женщин. Тут везде секс. Девушки ходят с промоутерами в надежде, что что-то произойдет.

Так что вся клубная жизнь пронизана сексом и возбуждением вокруг него.

Вместо этого у Селии была дружба.

– Я бы не выжила без нее. Я знаю их. Девушек. Я знаю каждую из них. И когда я пишу им, я всегда сначала спрашиваю: «Как дела?»

Девушка-промоутер ни за что на свете не отправит массовую рассылку или сообщение откровенно сексуального характера (как это делал Тиболт), и она не будет спать с девушками, как это делали Дре и Сампсон. Также я ни разу не слышала, чтобы промоутер-женщина приставала к девушкам на улицах. Селия бы никогда на такое не пошла, она считала, что подобное поведение приводит к неловким ситуациям и девушки могут решить, что она лесбиянка. Другие промоутеры-женщины просто считали такое поведение неподобающим, и не важно, какой ты сексуальной ориентации, это не повод околачиваться на улицах.

– Я не могу делать то, чем занимаются парни, – говорила Ванна, которая уже три года работала промоутером в паре с Пабло. Раньше она думала, что мужчины-промоутеры – это «стремные пожилые мужики», которые «охотились за девушками» по кастингам. Так как Ванна и сама была моделью, она очень аккуратно относилась к девушкам, когда встречала их. – Я никогда и ни за что на свете не пристану к девушке на улице или во время кастинга. Не подойду, чтобы сказать «привет» и сделать вид, что она мне нравится.

Ванна, будучи дружелюбным и открытым человеком, сначала ждала, пока она что-то почувствует к человеку. Как будто она ждала, когда ощутит возможность дружбы, и вот только тогда уже подходила и приглашала девушку «потусить». Конечно, ей было важно заработать как можно больше денег, но деньги не должны были быть на первом месте.

Девушки-промоутеры полагались на дружбу и взаимовыгодность отношений. Селия считала, что, когда девушки выходят с ней тусоваться, они идут ради нее. В идеале они не должны знать и думать о других промоутерах. Они идут туда, потому что им нравится она и ее тусовка.

– Моя работа заключается в том, чтобы собрать вместе классную компанию людей, которым будет весело вместе. Так что, когда мы с моими друзьями выходим куда-то, мы вместе веселимся, – добавляла Селия.

Все женщины-промоутеры, с которыми я общалась, считали, что вечер в клубе с ними был намного более веселым, потому что между ними были налажены теплые дружеские отношения. Поэтому женщины-промоутеры сильно переживали по поводу того, как много веселья и энергетики исходит от их тусовки, потому что эта энергетика была несексуального характера и происходила из дружественных связей.

– Ты когда-нибудь бывала за столиком, где девушки ну просто сидят? – спрашивала у меня двадцатилетняя темнокожая Кия, работающая промоутером. – Да уж, я ненавижу такие мероприятия. На хрен куда-то идти, если там будет так тухло? Мы любим веселиться. Я люблю танцевать. Я постоянно ношу всякие прикольные наряды. А на вечеринках мне и моим друзьям весело, мы круто проводим время, прыгаем и танцуем.

Столик Селии всегда был полон «хорошими гражданскими», за которых она получала по пятьсот долларов за вечер. Если бы все они были моделями, она бы получала в два раза больше. Но она, как и Энрико, не особо жаловала моделей из-за их самомнения. Она и без этого отдавала почти всю себя девушкам, но моделям этого было недостаточно.

– Ну раз ты такая красивая, ну и тусуйся со своими красивыми людьми, – такая у нее была философия. Селия скорее была знаменита тем, что у нее всегда были красивые и веселые девушки.

– Селия создает особую атмосферу и особое положение, – говорила одна из ее девушек.

Селия старалась за вечер уделить немного внимания каждой из своих девушек. Она знакомила девушек друг с другом и старалась их подружить, чтобы им было прикольно вместе танцевать и отдыхать. Перед клубом она часто приглашала девушек на ужин к себе домой. Обычно это было шесть-восемь девушек, которым она готовила сама, а некоторые еще и приносили с собой на десерт бутылочку вина. Потом они вместе скидывались на такси до клуба, так что у них, можно сказать, было прямо-таки товарищество или братство.

В течение дня Селия продолжала оказывать внимание своим девушкам: она звонила им, писала, слушала их бесконечные истории про парней и про расставания с ними. Вот так она проводила свои редкие выходные дни.

– Промоутеров так много, что для меня критически важно выстраивать с девушками отношения. Я знаю всех своих девушек, – говорила она мне как-то ночью, покачивая плечами в такт музыке.

И правда, девушки за ее столиком часто говорили о том, как они любят Селию и что главная причина, почему они приходят в клуб, – это поддержать ее, потусоваться с ней, а также познакомиться с другими людьми из ее окружения, которые, по их мнению, тоже должны были быть интересными. Двадцатилетняя Джейн, актриса и студентка магистратуры философского факультета, вот уже два года постоянно выходила с Селией. Она почти всегда ходила именно с ней, иногда еще с Энрико, потому что она знала, что он поддерживает Селию. Она поняла экономику VIP-клубов, где «мужчине для того, чтобы заплатить большие деньги за бутылку шампанского, надо было быть в окружении красивых женщин… а если они круто проводят время, они могут даже заказать вторую и третью бутылку».

Джейн не была моделью, ей не хватало для этого худобы и роста, а еще у нее были короткие волосы в стиле «пикси», так что она совсем не проходила в «модельные стандарты красоты», как она это называла. Но за возможность тусоваться с Селией, бесплатно обедать и выпивать и делать все это на студенческую стипендию она включала свой шарм на полную:

– Одна из причин, почему меня берут на тусовки, хоть я и недостаточно высокая и худая, заключается в том, что мужчины любят со мной поговорить. Они со

Короче говоря, Джейн делала так, чтобы за столиком у Селии было весело. Она считала, что она как бы работает от имени Селии, то есть она одновременно была ее ценным активом и другом.

Можно сказать, что Селия была такой прямой с Джейн из-за их дружбы, что значит, что они поддерживали друг друга, хоть и по-разному. Когда ее спрашивали, почему она не просит денег за всю ту работу, которую она делает за столиком Селии, Джейн отвечала:

– Ну потому что мы друзья. Я довольно часто не хочу идти на вечеринку, но в эти моменты я думаю, что Селия моя подруга, так она зарабатывает деньги. Ну типа, а я просто заскочу к ней в клуб, понимаешь? Ну короче, у меня есть какая-то странная преданность к ней. Я хочу ей помогать. Она мне много чем помогла за пределами клубов.

Однако у этой дружбы были свои границы. Поначалу Селия держала Джейн в «списке на проверку», то есть Джейн должна была перед вечеринкой приходить на ужин к Селии, чтобы та могла проверить, во что она одета. Иногда Джейн приходилось переодеваться, иногда ей достаточно неприятно напоминали о внушительном размере ее попы. Когда она начала тусоваться с Селией два года назад, Джейн сбросила вес до пятидесяти восьми килограммов, именно столько она весила, когда училась в восьмом классе.

– Я ведь на самом деле очень много об этом думаю, – говорит она про свой вес. – Я волнуюсь, что, если я слишком сильно растолстею, Селия перестанет меня приглашать. Или она будет звать меня только на отстойные вечеринки. – Джейн принимала эту часть их отношений, потому что, как она говорила, для Селии это было работой.

Как-то у Джейн случился короткий роман с одним из клиентов Селии, а после их разрыва Селия продолжила приглашать на вечеринки клиента, но не Джейн, даже несмотря на то, что он совсем скоро уезжал из Нью-Йорка.

– Я была в шоке, я ведь была твоим другом два года, а этот парень через два месяца вообще из города уедет. Но он нужен ей больше, чем я, потому что он платит.

Тогда они крупно поссорились, ссора перетекла и в сообщения, где Джейн писала, что к ней все это время относились как к инвентарю, а не как к другу, а еще она угрожала уйти к другому промоутеру. Селия отвечала: «Как ты можешь называть меня промоутером? Мы друзья!»

В итоге девушки помирились, но ссора вскрыла уязвимость бизнес-модели Селии: ее близость с девушками гарантировала ей, что они будут ходить с ней на вечеринки, но она же и мешала, потому что она не могла быстро от них отделаться.

Даже имея свою команду из девушек-подруг, Селия все равно прекрасно понимала, что она проигрывает флиртующим промоутерам-мужчинам. Этот минус она старалась обойти, создавая возможности флирта в своей тусовке. В ее команде всегда был хотя бы один мужчина, она старалась сделать так, чтобы это был красивый мужчина с деньгами. Девушки находили их привлекательными, так что это могло послужить дополнительной приманкой. К тому же эти мужчины платили за счет в ресторане и за напитки в клубе, так что Селии редко приходилось закрывать счет самостоятельно. Она приманивала их к себе за стол обещанием шикарных девушек, которых он сможет встретить этой ночью. Один из ее клиентов показал мне сообщение от Селии, там говорилось: «Джонни, приходи в клубJewel. У меня есть четыре модели, они такие скромницы…»

Обещания вечера в компании девушек с редким набором качеств вроде красоты, успешности и приятного характера, должны были соблазнить Джонни присоединиться вечером к столику Селии и заказать там парочку бутылок.

В то же время Селия писала своим девушкам, что сегодня с ними будет успешный одинокий мужчина. Она как-то отправила сообщение Джейн, где говорилось, что клиент по имени Макс будет сегодня в клубе и что он не может дождаться, когда снова увидит ее. Джейн пошла на тусовку в тот вечер, где она увидела Макса, и он сказал ей: «О, я не знал, что ты тоже сегодня будешь». Ну вот как-то так это и происходит. Селия была мастером подобных схем.

Также Селия заручилась поддержкой мужчин, чтобы у нее тоже была «мужская власть», которой ей не хватало, когда она пыталась контролировать девушек, которые иногда пытались уходить за другие столики или даже в другие клубы. Чтобы удержать своих девушек за своим столиком и оградить их от чужих мужчин, она договорилась с секьюрити. Так что, когда пьяные мужики с соседних столиков подходили или пытались заговорить с ее девушками, она поднимала руку вверх и щелкала пальцами, чтобы привлечь внимание охраны. Она оставляла им хорошие чаевые, так же как оставляла их официантам и официанткам, это обеспечивало ей уверенность в том, что алкоголь за ее столиком никогда не закончится.

– Ты должна заботиться о своих людях, а они о тебе, – говорила она. Она даже платила дополнительные чаевые секьюрити, чтобы те позволяли ее девушкам незаметно курить за столиком, потому что для нее большим риском был выход девчонок на улицу на перекур, где их легко мог подцепить другой промоутер. Даже если ее клиент оставлял чаевые, она все равно могла кинуть сверху еще триста долларов.

Селия в основном работала над тем, чтобы наладить дружбу с девушками, и те, кто был на ее вечеринках в основном и говорили, что посещали их потому, что искренне ее любили, подобные связи между женщинами имели свои ограничения, особенно в мире, где балом правили гетеросексуальные отношения. Один клиент отмечал, что к 2:30 ночи столик Селии пустел, девушки ускользали от Селии и шли в другие клубы с промоутерами-мужчинами. Этот же клиент сказал мне, когда мы вдвоем стояли около ее опустевшего

– Это реально не круто со стороны ее девушек. Я думаю, они уходят, потому что она женщина. Если бы я был промоутером, я бы заставил их остаться.

Селия и другие женщины-промоутеры сталкивались еще с одной неприятностью в работе – это отношения с менеджерами клубов. Промоутеры постоянно буквально воевали с ними по разным вопросам, включая комиссию. Эти споры иногда перетекали в довольно-таки агрессивные разговоры между промоутерами и менеджерами, особенно когда речь шла о внушительной комиссии, например, в тысячу долларов. Мужчины постоянно использовали позицию силы, когда речь касалась денег, Ванне это не нравилось.

– Тебе надо быть один на один с ними, – говорила она про менеджеров клубов. Поэтому она и решила взять в компанию Пабло, он отвечал за переговоры с менеджерами и за платежи.

А еще, в отличие от Тиболта, Сампсона и Дре, промоутеры вроде Селии не приобретали никакого особого статуса за счет красивых девушек. Напротив, их часто принимали за самих девушек и относились к ним как к секс-объектам.

– Трудно быть девушкой в мире промоутеров, потому что в клубе девушка – это просто красивая задница. Вот и все. Девушек продают как секс, и это все, для чего они нужны, – объясняла Киа.

На самом деле то, что они были промоутерами, не только не придавало им статусности, но и в принципе разрушало их репутацию как женщин, потому что они получали доход от своих друзей и торговли девушками, как сутенерши. Три из пяти женщин промоутеров категорически не хотели, чтобы их называли на публике промоутерами. Одна из них даже носила парики на вечеринки, только бы ее никто не узнал.

В VIP-клубах женщины становились девушками, то есть товарами, которыми можно торговать. Поэтому им было трудно самим работать посредниками.

Цена бесплатного коктейля

За ужин, транспорт, а иногда и квартиру платили промоутеры, так что девушки почти не тратили времени и денег и получали бесплатный доступ к вечеринкам. Особенно модели, ведь считалось, что они настолько красивы, что даже в обычном платье будут круче всех.

Девятнадцатилетняя Ханна утверждала, что на сборы ей требуется пять минут, а все потому, что она не парилась о своей прическе, а в клуб надевала ту же одежду, что носила днем на кастинги. Двадцативосьмилетняя Джейн старалась чуть сильнее, но только потому, что не была моделью, к тому же Энрико недавно посмеялся над ней, так как она была в одном и том же платье в четверг и в воскресенье. Раз в неделю она тратила где-то семьдесят долларов на новые шмотки, которые она могла купить вZara, двадцать долларов уходило на маникюр, а на такси около сорока. Так что деньги, которые она экономила на вечеринках и ужинах, превышали сумму, которую она тратила на то, чтобы на них попасть.

Но в своих интервью девушки описывали и другие траты, а еще и эмоциональное расстройство от того, что надо соответствовать иерархии ценности других девушек. Реба, например, сразу отметила люксовые аксессуары, которые носили другие:

– Мне кажется, когда я только начала этим заниматься, мне было очень плохо, потому что ты оглядываешься и видишь кого-то с сумкой за пять косарей. – Спустя время она узнала, что у моделей и других сотрудников модной индустрии есть доступ к разнообразным бесплатным модным штукам. – Получается, что не все могут себе это позволить. Но поначалу я ужасно комплексовала, а потом поняла, что далеко не на всех это производит впечатление, – добавила она.

Еще одной трудной задачей было поддержание своей фигуры в хорошей форме. Ханна и еще одна девятнадцатилетняя модель Джилл часто тусовались с Сампсоном и сопровождали его на вечеринках в Хэмптонсе. Они сидели у бассейна с тридцатилетней Оливией, женой Сампсона, смотрели на себя и тела других девчонок вокруг и просто не могли не сравнивать.

– Блин, я из-за этого чувствую себя жирной, – говорила Джилл.

– А я начинаю жутко стесняться, – соглашалась Оливия.

– Да, я тоже, – говорила Ханна, – но в то же самое время я думаю, ну не может быть все так плохо, я же тут с ними. – Они рассмеялись, а потом она продолжила: – Эта тусовка одновременно питает и убивает твою уверенность. То есть в один момент ты такая: «Блин, вот это круто!», а потом «Черт, она же худющая», – сказала Ханна, показывая на девушку у бассейна напротив них.

Оливия особенно ощущала давление, ей важно было выглядеть хорошо, чтобы удерживать внимание мужа-промоутера.

– Меня постоянно окружают сексуальные тела. Я просто обязана быть в своей лучшей форме. Не может же он возвращаться домой к жабе. – В этом мире внутренняя красота не котировалась. – Внутренняя красота, что это? Это когда ты косметику ешь, что ли? – сказала она, а девушки рассмеялись.

А мужчины в свою очередь постоянно говорили про внешний вид девушек, про их фигуру и одежду. Да, чаще всего это были комплименты, но иногда это были самые настоящие оскорбления, которые легко могли ранить. Как-то вечером клиент за промоутерским столиком сказал Ребе, что ей неплохо бы сбросить пару килограммов.

– Это было обидно, – рассказывает она. – Фактически он сказал, что предпочитает сиськи на палках, он реально так сказал. Я с ними больше не ходила никуда. Я вообще была в шоке, что он мне такое сказал.

Другой мужчина на ужине в Каннах во время Каннского кинофестиваля сказал Беатрис, которая на тот момент была студенткой художественного колледжа, что та «компенсирует свое отсутствие блондинистой сексуальности тем, что у нее есть индивидуальность».

– А потом он сравнил меня с девушкой, которая сидела напротив и вообще не разговаривала на английском, зато тоже была блондинкой, но, по его мнению, суперсексуальной. И мне стало ужасно обидно за нее, так что мне пришлось облить его шампанским. Не думаю, что он понял, что это не случайность, но мне было приятно.

Вероятно, из-за того, что присутствие девушек в этой индустрии было возможно только благодаря их красоте, мужчины считали, что можно публично ее обсуждать и критиковать[128].

Поддерживать форму тела со временем становилось все труднее, потому что женская красота зависит от молодости, а еще потому что распитие алкоголя и постоянный недосып уничтожают красоту любого тела. Девушки, с которым я общалась, прекрасно понимали, что недолго могут наслаждаться бесплатным пропуском в мир VIP-тусовок. Все модели сталкивались с этой сложностью из-за разрушительных стандартов модной индустрии, которые тоже фиксировались на женской молодости и красоте. Некоторые девушки врали о том, сколько им лет, чтобы обойти этот момент, но здесь могли возникать другие сложности. Так, я брала

Чтобы иметь пропуск на бесплатные вечеринки, девушкам нужно было следить не только за телами, но и за своими отношениями, особенно с мужчинами. Промоутеры были экономически замотивированы дружить с девушками, но иногда у девушек появлялись взаимные чувства, как было с Ниной и Тиболтом, Джейн и Селией, Норой и Дре. И порой разобраться, насколько настоящими были эти отношения, было невероятно трудно.

– Считаю ли я, что промоутеры – мои друзья? Нет, – вздыхала Реба, которая уже десять лет тусовалась с одними и теми же промоутерами. – Мне кажется, считать их друзьями по-настоящему трудно. Есть определенные вещи, которыми я никогда с ними не поделюсь.

Например, тем, что ей двадцать восемь лет, а еще ее фамилией, она скрывала эту информацию как от промоутеров, так и в соцсетях.

Чтобы справляться с потенциальной фальшивостью этих отношений, Беатрис делала вид, «что она дурочка», это помогало ей умышленно не знать свою ценность для промоутеров вроде Тоби:

– Я стараюсь многое не знать, просто я не хочу думать о том, что вот я выхожу тусоваться с кем-то, кого считаю своим другом, а он за это заработает двадцать пять долларов. Очень странно об этом думать. Ну и мне неприятно знать, что я обязана пойти куда-то, чтобы кто-то не потерял свои деньги.

На самом деле я обнаружила, что девушки и промоутеры редко делали явными свои мотивы, хотя в интервью они спокойно в этом признавались. Большинство девушек не имели ни малейшего понятия о том, сколько зарабатывали промоутеры. Они редко вникали в финансовые вопросы. А еще многие девушки, с которыми я общалась, считали, что промоутеры зарабатывают намного меньше, чем они зарабатывали на самом деле.

Девушки относились с подозрением не только к промоутерам, но и к другим мужчинам, которых они встречали в клубах. Реба считала, что в Нью-Йорке быть привлекательной женщиной это: «Палка о двух концах. Потому что, с одной стороны, ты получаешь много привилегий вроде бесплатного прохода в клубы и так далее, а с другой стороны, к тебе относятся только определенным образом». Она подозревала, что некоторые из мужчин, с которыми она встречалась, были с ней только из-за ее внешности, то есть она была нужна им исключительно для того, чтобы показать ее на мероприятиях и выходах в свет. Бывшая модель Лаура, а теперь дизайнер ювелирных украшений описывала подобных мужчин неприятным словомmodelizer– мужчины, встречающиеся только с моделями.

Точно так же двадцатидвухлетняя Элеонор, выпускница факультета мод, очень критично относилась к мужчинам, которых встречала на вечеринках. Она начала тусоваться, когда была первокурсницей вParsons School of Design. Ее университетские друзья познакомили ее с миром промоутеров, и, хотя она моделью и не была, все же она была худой и красивой, и рост ее был почти сто семьдесят сантиметров.

– Я всегда носила высокие каблуки, – сказала она, указывая на свои десятисантиметровые туфли отJeffrey Campbell. Она тусовалась почти каждый вечер, пока училась на первом курсе, так что успела познакомиться почти со всеми фейс-контрольщиками, владельцами клубов и ресторанов, а также с рядом возрастных богатых клиентов. Она описывала этих мужчин-клиентов как «милых ребят, которые не были промоутерами, но очень хотели заказать столик в клубе и очень хотели ходить в четырехзвездочные рестораны со мной и моими подружками, а еще хотели за все платить». Теперь она редко куда-то ходит с промоутерами, потому что они стали преградой на ее пути к эксклюзивной ночной жизни.

И хоть Элеанор самостоятельно, без промоутеров, которые на ней могли бы наживаться, тусуется на ночных вечеринках, она все равно затрудняется дать оценку подлинности ее дружбы с обеспеченными мужчинами. Так было с сорокадвухлетним Заком, косметическим дантистом, которого она описывала сначала как «хорошего друга». Зак был красивым и богатым, а еще у него были шикарные связи с рестораторами и владельцами клубов. Элеанор нравилось с ним тусоваться. Он часто угощал ее ужином и напитками, а иногда они просто смотрели спорт по телику в его апартах. У них не было физической связи, но все же их отношения были похожи на сделку, и это беспокоило Элеанор.

– Приходится говорить себе, что все ок, но Заку сорок, а он предпочитает компанию людей, которые его в два раза моложе. Получается что-то не так, понимаешь? Но я его люблю. Он хороший друг. Он обо мне заботится, и все такое. Но при этом я все время думаю: а если бы я не была худой и симпатичной, он бы стал со мной дружить? Вероятно, нет. И эта мысль всегда существует, живет где-то в моей голове.

Правдивость этих мыслей подтвердилась, когда она захотела пригласить несколько своих подруг из Нью-Джерси, которые выглядели самым обычным образом, пойти с ними на ужин, а Зак отказал ей.

– Такое ощущение, что они даже не хотят, чтобы их просто видели в обществе простых, недостаточно симпатичных для них людей, – говорила она, – это мерзко.

И все же Элеанор продолжала тусоваться с Заком и другими богатыми мужчинами, потому что только так она могла позволить себе посещать первоклассные развлекательные заведения.

– Если бы я могла купить все, что мне вздумается, это было бы совсем другое дело. Но я знаю, как это обойти, понимаешь? Я ведь очень люблю тусоваться. Я обожаю ночную жизнь. Я люблю Нью-Йорк и все такое. И я чувствую, что мне невероятно повезло, потому что я нашла людей, которые в большей степени от меня ничего не ждут, ну кроме моего присутствия.

Поддерживать желанность твоего присутствия – значит наряжаться, надевать туфли на высоченных каблуках, сидеть на диете. Девушки ощущали на себе постоянное давление, потому что надо быть привлекательными, они говорили: «Иначе никто не захочет нас вывести».

И все равно Элеонор говорила:

– Я не считаю, что меня вот прям используют. – Она запнулась и добавила: – Ну понятно, что меня используют, но все используют друг друга, так что.

– А ты их используешь? – спросила я.

– Конечно, я же не могу себе позволить поход в четырехзвездочный ресторан. Я не могу даже позволить свой любимый коктейль в любимом клубе.

Используй и оскорбляй

Рокко тратил достаточное количество своего времени на то, чтобы убедить девушек пойти с ним, для этого он рассылал

Его настоящей страстью была музыка, и ему нравилось играть сеты в клубах, но так как он был промоутером, ему нужно было фокусироваться на девушках за своим столиком, а они всегда требовали, как ему казалось, чрезмерное количество внимания.

Когда я как-то в пятницу пришла на его вечеринку вКлуб М, он уделил мне слишком много времени, так что девушка, которая сидела около него, просто встала и ушла, не попрощавшись, потому что ей стало скучно и она почувствовала, что ее игнорируют. Он вздохнул и покачал головой, получив от нее вскоре сообщение: «В следующий раз было бы круто обнять меня или хотя бы дать пять, а не игнорить весь вечер. Чувствую себя полной дурой, но это ничего».

– Им всем нужно внимание, – сказал Рокко. – Понимаешь, я должен уделить внимание каждой. А как насчет промоутера? Никто, блин, не спрашивает, как у меня дела. Никому нет дела до промоутера.

Это была достаточно смешная жалоба от мужчины, чьей работой было торговать красивыми девушками в ночном клубе и получать за это еженедельно по восемьсот долларов. Но между тем Рокко затронул тему, которая беспокоила почти что всех промоутеров, с которыми я общалась: девушки тоже использовали их ради своего веселья и получения внимания в своеобразных отношениях, в которых их и эксплуатировали.

Мы можем рассматривать сети друзей, одолжений, подарков, близости, гарантий и взаимностей как своеобразную инфраструктуру отношений, которая поддерживает связи между промоутерами и их девушками. Если инфраструктура здоровая, то обмен проходит гладко, и тогда девушки предоставляют промоутерам свой ценный труд, который совершенно трудом не кажется, а выглядит как веселый вечер с друзьями. Но эта инфраструктура может легко сломаться, если, например, в отношениях промоутера и модели отсутствует определенная близость, если промоутер действует слишком уж в лоб, а за их отношениями стоит холодный расчет. Мы можем также сказать, что случаются несовпадения в отношениях: это когда условия обмена, отношений и форм компенсации не простроены. В таком формате кто-то всегда получается застигнут врасплох{117}. И промоутеры, и девушки описывали подобные неудачи как формы насилия, которые легко могли привести к разрыву отношений между ними.

– Все используют всех, – однажды сказал мне Малкольм.

Девушка использует промоутера по целому ряду причин, ровно так же, как и он использует ее, чтобы заработать денег. Может быть, ей нравятся вечеринки, может, ей нужны друзья, а может, она просто не может позволить себе вкусный ужин. Лука, партнер Сантоса, который работал в Милане, описал это следующим образом: «Многие из них ведь просто используют меня ради отдыха, вечеринок и связей. Это не круто. Я это знаю. Но я делаю то же самое. Я использую их для работы, они используют меня для связей и бесплатного отдыха».

– Но существует разница между тем, что тебя используют, и тем, что тобой пользуются, – продолжил Малкольм. – Клуб использует промоутера, промоутер использует друзей, друзья хотят тусоваться, так что они используют промоутера.

В конце концов, таков был уговор, негласные условия обмена между промоутерами и девушками. Проблемы начинались, когда-либо промоутер, либо девушки воспринимали эти отношения не как использование, а как оскорбление и насилие. Так случалось, когда, например, девушка использовала промоутера для бесплатного ужина и приводила с собой на халяву друга-мужчину. Малкольм считает, что такой подход уже называется «воспользоваться» и что он нарушает условия договора.

Работа, основанная на отношениях, была не только видимостью и маскировкой намерений. Промоутеры тоже могли верить в эти связи, и им тоже могло быть больно, когда отношения не складывались. В частности, Энрико очень чувствительно относился к тому, что девушки пытались использовать его деньги или время. Ему, например, было ужасно неприятно, когда девушки, у которых были дорогие сумки и дизайнерская одежда, пытались клянчить у него деньги на такси.

– Что с ними не так? – спросил он как-то у меня после ужина, во время которого стриптизерша, одна из его подруг, сказала, что она поедет с ним в клуб, только если он оплатит ей такси из клуба домой. – То есть у нее сумочкаChanel, она одета вLouis Vuitton, но она все равно говорит: «Дай мне десять баксов на такси». Я не понимаю.

Для него десять долларов были смешными деньгами, так что у него не было проблем дать деньги девушке, если она их просит. Но для него это был сигнал, что девушка его использует, а этого он не переносил. Для Энрико грань между «использовать» и «пользоваться» была очень тонкой. И ведь это было невероятно несправедливо. То есть он заявлял, что ищет равноправной дружбы, без дополнительных условий поддержки. Но сам он существенно зарабатывал на своих девушках и при этом высмеивал их за то, что они были «фальшивками», только потому, что они что-то попросили у него взамен.

Девушки тоже понимали эту грань, и их толерантность к насилию была низкой. Напитки, ужины и отдых были не такими уж и бесплатными, они ведь платили за них своим телом и настроением, и это касалось и общего ощущения усталости от того, что твои мнимые друзья тебя используют. Так что в обмен на это они ждали к себе определенного отношения. Они регулярно покидали мероприятия, если ощущали, что к ним потеряли интерес или что их слишком открыто используют.

Например, Лейла говорила про Тревора и Малкольма, с которыми она частенько выходила, что «они мои друзья, но я знаю, что они работают». В основе этой дружбы лежал взаимный обмен выгодами: их доход за ее веселье. Если ночь не была веселой, она просто переставала принимать в этом участие. Она вспомнила, как однажды просто взяла и ушла с вечеринки Тревора. Он весь ужин без отрыва провел в телефоне, и точно так же вели себя все девушки за столом, так что никто ни с кем не разговаривал. Она подождала пару минут, а потом сказала: «Тревор, я пошла, мне скучно».

Можно ли «по-настоящему дружить» с человеком, который из вашей дружбы извлекает выгоду? Становятся ли отношения ненастоящими, если в них присутствуют денежные мотивы?

В современном рыночном обществе мы рисуем четкую линию между корыстными и бескорыстными отношениями. Но «чистая» дружба – это идеализация, она вводит нас в заблуждение и мешает

Единственная причина, по которой мы не можем рассчитывать на подобные отношения, заключается в том, что мы бываем застигнуты врасплох их двойственностью. Мы часто думаем, что отношения бывают либо эксплуатационные, либо настоящие и чистые. Но эксплуатация лучше всего работает, когда человек получает удовольствие и когда его отношения кажутся настоящей дружбой.

Отсюда и выходит важность для промоутеров работы, основанной на отношениях, их упорных попыток достичь близости с девушками. Используя подарки, общий опыт, одолжения, секс и слова типа «мой друг», промоутеры наделяют свои отношения смыслами и прячут свои экономические мотивы. Промоутеры, которые хороши в своей работе, делают так, что выход куда-то в компании друзей – это весело. Они эксплуатируют девушек в классическом понимании марксизма, то есть они извлекают дополнительную выгоду из женских тел, потому что имеют преимущество перед девушками, которые не могут сами торговать собой и выигрывать от своей ценности.

Упражняясь в инструментах управленческого контроля, промоутеры извлекают из девушек труд под видом отдыха. Они следят за тем, как они выглядят, за их временем и движениям так, что вы не замечаете контроля в этих действиях. По сути, промоутерские стратегии ничем не отличаются от стратегий, которые используют работодатели, которые хотят добиться максимальной продуктивности от своих сотрудников. В индустриальном капитализме работодатели выжимают дополнительный доход из своих сотрудников, используя переработку и ужасные условия для работы, что приводит к ранней смертности. Жестокие меры уже давно считаются неэффективными. Они редко работают, потому что сотрудники начинают бунтовать. Да и большинство индустриальных демократий теперь регулируют условия труда. Социолог Майкл Буравой в 70-х годах изучал производства и понял, что лучший способ извлечь наибольшее количество труда из работников – это объединить цели работников и менеджеров. То есть добиться того, что работники согласятся на собственную эксплуатацию, изменив их отношение к делу[131]. Эксплуатация совершенно не обязательно должна ощущаться как что-то плохое для того, чтобы работники делали свою работу. На самом деле продуктивность идет вверх, когда работники верят в ценность того, что они делают{118}.

Грубо говоря, все считают, что эксплуатация несправедлива и как следствие приносит боль. И да, я наблюдала за тем, как чем более приятными были отношения между девушкой и промоутером, тем с большей отдачей и усердностью она работала, то есть тусовалась, потому что для нее это действительно ощущалось по-другому: дружба, отдых и веселье. Работа, основанная на отношениях, – это инструмент промоутера для того, чтобы скрыть и переопределить неравенство рыночного обмена. Это не значит, что все отношения промоутеров с девушками основывались на лжи или были ложными, но все они были структурно асимметричны[132].

Я вижу проблему в построении тщательно продуманных асимметрий, когда одна сторона извлекает ценность из непризнания подлинности отношений[133]. Некоторые промоутеры, вроде Малкольма и Энрико, использовали дружеские отношения, чтобы требовать преданность и уважение от своих друзей и, как следствие, чтобы получать от них еще больше выгоды. Другие промоутеры умышленно врали о том, что отношения были важнее девушкам, чем промоутерам.

Именно так работал Тиболт.

Он часто повторял мне, что большинство людей не понимают ни как много денег зарабатывают промоутеры, ни как много усилий на это уходит. Ты должен серьезно относиться к работе и усердно трудиться, говорил он, а не так, как это делают парни, воспринимающие работу промоутеров как краткосрочное временное веселье. Тиболт говорил, что такие парни слишком много пьют и употребляют наркотики, из-за этого они небрежны.

– Я не люблю полумеры. Когда я что-то делаю, я занимаюсь этим с полной отдачей, – сказал он.

Когда Нина была на последних сроках беременности, она узнала, что Тиболт изменяет ей с девушкой, которая была сильно моложе, чем она, с одной из девушек, которая с ними тусила. Так что Нина ушла от Тиболта, а когда родился их малыш, она стала матерью-одиночкой и продолжила модельную карьеру в Нью-Йорке. С Тиболтом, который отказывался признавать отцовство, у них были натянутые отношения. Несколько лет она судилась с ним, но так и не получила от него никакой материальной поддержки. Все свое внимание он сосредоточил на своей новой девушке – бразильской модели.

Промоутеры, которые были ужасно несправедливы к своим девушкам, стремились стать мужчинами с выгодным положением и примкнуть к бизнес-элитам. Как и их девушки, промоутеры понимали, что в мире ночной жизни они не имеют реальной власти, в отличие от богатых и влиятельных мужчин-клиентов.

6. Начинаем с низов

Воскресенье, 06:00, Майами

Это была длинная ночь в Майами, но Сантос не собирался ее заканчивать. Клубы закрылись давным-давно, и не осталось больше никаких афтерпати, так что Сантос подключил колонки на нашей вилле и врубил хип-хоп. Он, Малкольм и девушки начали танцевать. По комнате были разбросаны вещи и пустые банки из-под пива, а Таня была очень нервной после дозы кокаина. Но Сантос все равно решил, что вечеринка должна быть. Он знал наизусть тексты песен своего хип-хоп плейлиста, куда входили хиты отRick RossиDrakeс названиями типа: «Hustle Hard» и «Started from the Bottom». Заиграла песня отMeek Mill«I’m a Boss», и Сантос начал подпевать:

Thank God, all these bottles I popped

All this paper I been gettin’, all these models I popped

I done sold a hundred thousand’ fore my album got dropped.

And I’m only twenty three…[134]

Внезапно он остановился и, резко повернувшись, пропел: «Ну а мне двадцать шесть», а затем продолжил подпевать: «I’m the shit, now look at me. Look at me»[135]. Когда песня закончилась, Сантос, танцуя, наклонился ко мне и сказал:

– Эти песни слушают люди по всему миру. Они играют во всех клубах. И то, о чем в

Он пожал плечами и уже было отвернулся, чтобы продолжить танцевать, но потом остановился и добавил:

– Ты должна сделать книгу про меня!

Это был классический лейтмотив, который Сантос использовал для описания своего мира. На нашей первой тусовке в Майами он сказал мне, что я должна написать свою книгу: «Не о ночной жизни и тусовках, а обо мне, потому что у меня в этой индустрии самые крупные клиенты и самые крутые друзья с бизнес-джетами! А откуда я вышел, ты прекрасно знаешь».

Большинство промоутеров вышли из бедных семей без денег, но благодаря работе стали ими окружены. Большинству промоутеров, с которыми я общалась, было от двадцати восьми до сорока четырех лет, они не учились в университете и не заканчивали его. Девятнадцать из них описывали свои семьи как бедный и нижний средний класс, и только восемь причисляли себя к высшей прослойке среднего класса и богатым семьям[136]. Многие из них действительно были выходцами из нижней прослойки среднего класса и среднего класса, и между тем они зарабатывали большие деньги, пили дорогое шампанское и проводили вечера в компании супербогатых людей. Если принять во внимание ограничения, которые существуют в Штатах для социальной мобильности, это можно считать невероятным достижением. Для ребенка, который родился в нижних пяти слоях общества по распределению доходов, вероятность достичь верхние пять составляет примерно семь с половиной процентов. Для сравнения, в Дании она составляет около четырнадцати процентов{119}. Так что промоутеры смогли попасть в этот малый процент социальной мобильности, которая едва ли могла случиться где-то еще в западных странах, а уже тем более не являлась обычной практикой в США.

Для большинства промоутеров ночная жизнь открывала неожиданные дороги в элитный мир. Бывший промоутер Дьюк, который построил бизнес в сфере элитной недвижимости частично благодаря связям, которые он собрал за пятнадцать лет работы промоутером, отмечал:

– Это простой бизнес, куда легко можно попасть без образования и где легко можно выстрелить без университета.

Из-за того что промоутеры не были выходцами из верхнего класса, чтобы наладить отношения со своими клиентами, им нужно было преодолевать определенные социальные дистанции. Классовые различия проявлялись в том, как они себя презентовали: как они говорили, как стилизовали свои образы и как демонстрировали свои вкусы. Если использовать социологические термины, то мы можем сказать, что промоутерам, по сравнению с клиентами, не хватало «культурного капитала», но при этом они обладали точно таким же социальным капиталом и связями, которые могли быть настолько же ценными, как и вещи вроде образования и воспитания{120}. Взятые вместе, культурный и социальный капиталы являются ресурсами, которые люди используют в битве за статусность и мобильность. Бурдье отмечал, что на возможность построить социальный капитал «уходит беспрестанное количество попыток», которые к тому же неравномерно распределяются. Иными словами, люди, которые не обладают первоначальными привилегиями вроде денег и статусности, должны работать сильнее ради накопления социального капитала{121}. Исполняя роль «центра вечеринки», как ее описывал один из промоутеров, они выступали в роли брокеров, которые занимались трейдингом в отношениях с красивыми девушками и богатыми мужчинами из элитного мира, который особо-то и не был им знаком. Как этим аутсайдерам удавалось создавать связи в элитном мире? Какая конверсия у их социального капитала и каковы его границы?

Большинство промоутеров уверены, что они нашли дорогу в мир элиты и теперь обладают безлимитным потенциалом на передвижение в нем: «Я достигну таких высот!..» – любил повторять Сантос, вторя Дре, который тоже думал, что он вот уже почти что стал мультимиллионером. Пабло и Ванна надеялись, что они станут брокерами по бизнес-сделкам для всех, с кем они тусовались. А Тиболт мечтал открыть свой роскошный отель. Сампсон и Малкольм были уверены, что они будут так же богаты, как самые крупные владельцы нью-йоркских клубов. Напомню, что двадцатидевятилетний Малкольм был в бизнесе уже восемь лет, пройдя путь от массового до имиджевого промоутера. Когда я его встретила, он только начал летать по миру, организовывая эксклюзивные вечеринки в Нью-Йорке, Хэмптонсе, Майами, Лондоне и Сен-Тропе. Его профессиональный рост соответствовал и повышению качества девушек в его команде. На данном этапе он считал себя частью элитного мира.

– Правда в том, что люди, с которыми мы тусуемся в Нью-Йорке, в Майами, на Ибице, в Сен-Тропе, это всего лишь один процент. Одни и те же лица каждый раз. Да, ты можешь их не знать, ты можешь даже не знать о них, но ты вспоминаешь их. Ты узнаешь их. Типа: «Привет, как дела, чувак?»

Малкольм не хотел стать богатым, он хотел стать супербогатым, как клиенты, с которыми он пил шампанское в Сен-Тропе и Хэмптонсе.

Промоутерские мечты о движении наверх подсвечивают возможные опасности для работников сферы услуг, которые трудятся на супербогатых людей, чье абсурдное богатство искажает промоутерское понимание успеха и поддерживает их желание тоже стать баснословно богатыми. Но при всех их экстравагантных мечтах лишь некоторым промоутерам удалось найти дорогу к заветному одному проценту, остальные же остались на своей элитной работе, которая всего лишь соседствовала с настоящими деньгами.

Смешные деньги

Работа промоутера может быть крайне дорогой. Для того чтобы достигнуть статуса международного VIP-промоутера, необходимо инвестировать достаточно крупную сумму денег из своего кармана. Промоутерам надо платить за «ухаживания», которые будут стимулировать девушек выходить с ними на тусовки каждый вечер. К примеру, они должны оставлять чаевые в ресторанах после бесплатного ужина. Счет за ужин почти всегда закрывает сам ресторан или клуб, но промоутер должен обязательно оплатить чаевые, которые легко могут доходить до двухсот долларов.

Внутри клуба на промоутерские столики выносят бесплатные бутылки шампанского (чаще более дешевую альтернативу в виде игристого вина), водки и коктейли. Для того чтобы эти бутылки быстро приносились и промоутер из-за этого не терял девушек за своим столиком, ему приходится платить чаевые официанткам, от десяти до двадцати долларов за бутылку. Помощникам официантов тоже надо платить чаевые, потому что они выносят лед и чистые бокалы, и их внимание промоутерам не менее важно.

За пределами клубов тоже есть траты. Часто промоутеры оплачивают девушкам такси до дома (по двадцать долларов каждой), или же они предлагают подвезти девушек домой, почти всегда на своем дорогом джипе. Также они платят за обеды и дневные развлечения девушек – типа походов в кино, в парки развлечений,

Если все это посчитать, то, по словам Малкольма, получается, что он зарабатывал тысячу долларов за вечер, но после вычета налогов и всех трат выходило, что он зарабатывал двести долларов. Вот почему он называл промоутерские деньги «смешными деньгами».

– Когда ты смотришь на свои налоги, ты такой: «А сколько же это я зарабатываю? А где мне платят двести тысяч долларов?» Бывало пару раз, когда я смотрел на свою налоговую декларацию и такой, вы, наверное, издеваетесь надо мной. Ну то есть о’кей, у меня естьBMWза семьдесят тысяч долларов, ну ок, но ты можешь взять «девяносто третий» бензин только за пять долларов за галлон, то есть получается сто двадцать долларов на то, чтобы заправить полный бак, а делаю я это каждые три дня, потому что я постоянно на ней езжу. И вот так это складывается. А ведь еще бывают дни, когда ты не работаешь, но при этом ты все равно должен тратить деньги, чтобы продолжать поддерживать эти отношения, – говорил Мальком.

Получить зарплату от клуба бывает сложно, если не сказать невозможно. Клубы быстро перепродавались, чеки промоутеров задерживались сменяющимися менеджерами, а в случаях, когда клуб признавал себя банкротом, владельцы и вовсе отказывались выплачивать какие бы то ни было деньги{122}. В то же время у промоутеров, так как они были индивидуальными предпринимателями, не было страховок, кроме тех случаев, когда они приобретали ее самостоятельно или все еще оставались вписанными в страховые планы своих родителей. Принимая во внимание высокие цены на медицинские услуги в США, они разделяли уязвимость всех сомнительных профессий, к которым, кстати, относились и модели. А еще, как и у других работников нестандартной занятости, у них не было никакой пенсии и никакого отпуска по болезни. За исключением небольшого числа промоутеров, которые работали эксклюзивно на один клуб за зарплату.

– Если ты болеешь, ты не зарабатываешь денег. Если ты не можешь ходить на тусовки, ты не зарабатываешь денег. Если ты пропускаешь вечер, ты не зарабатываешь деньги. Так что только от тебя зависит, будешь ли ты зарабатывать деньги каждый день, – объясняет Селия.

Были и другие затраты у этой работы, но их труднее посчитать. Речь идет об эмоциональных затратах, которые требовались для того, чтобы тусоваться каждый вечер, даже когда ты устал или когда у тебя похмелье. А еще эта работа никак не сочеталась с семейной жизнью.

Тридцатиоднолетний афроамериканский промоутер Джо настолько выгорел после пяти лет работы, что прямо сказал мне на нашей встрече:

– Я ненавижу ходить в клубы. Я выгляжу как человек, которому весело, я танцую, чтобы развлекать людей, потому что я должен быть центром вечеринки. Я должен соответствовать.

Он делал вид, что пьет, тайно наполняя свой шот водой или притворяясь, что выпил полный бокал, который он на самом деле прятал где-нибудь. Некоторые промоутеры действительно заряжались энергией ночной жизни, но многие при этом считали эту работу настолько утомительной, что они просто не могли получать от нее удовольствие каждый вечер.

Но даже осознавая «смешные деньги» и ненадежность их доходов, большинство промоутеров были уверены, что эта работа стоящая. Во-первых, благодаря ей они получали значительный «лайф-стайл доход», который заключался в том, что они получали доступ к социальной статусности, которая, в свою очередь, приносила такие привилегии, которые в обычной жизни были доступны только людям со значительными финансовыми ресурсами. Промоутеры могли принимать участие в гламурных мероприятиях и в дорогостоящих ужинах, иногда они путешествовали на яхтах и частных самолетах, то есть они были демонстративными потребителями в мире, который они не могли себе позволить[137]. Во-вторых, промоутеры верили, что их доступ к элите был бесценным. Меня поражало то, как часто они описывали свой богатый социальный капитал в интервью и в повседневной речи. Они верили, что эти связи обеспечат им все карьерные желания: от музыки и актерства до ресторанов и владельцев клубов.

– В конце года я не зарабатываю сумасшедшие деньги, – объяснял Итан, промоутер из Нью-Йорка. – Но я встречаюсь с крутыми людьми, понимаешь, которые, на мой взгляд, бесценны. Ну нельзя нацепить ценник на то, что ты знакомишься с удивительными людьми и на возможность с ними дружить, понимаешь?

Встречи с этими замечательными и очень важными людьми между тем были нечто большим, чем просто интересный опыт для Итана и других. Эти встречи освещали им мир богатства, заманивали их и разжигали в них нереальные надежды, что они тоже могут стать супербогатыми.

Кто хочет стать миллиардером?

Находясь в окружении денег и богатства, промоутеры ощущали невероятный потенциал своего положения. Когда Сантос прогуливался по набережной в Каннах, он разглядывал яхты, которых там было превеликое множество. На огромных яхтах развевались флаги Карибских островов – налогового убежища для богачей. Каждое судно для него символизировало потенциальные возможности.

– Вот они – вот все мои потенциальные контакты. Я просто проведу здесь два месяца, собирая номера телефонов. И их тут еще много. – И он указал на длинный ряд яхт, пришвартованных в порту. Так что казалось, что изобилие полезных контактов ждало его прямо там.

Иногда от возможных перспектив у него шла кругом голова.

– Когда мне будет пятьдесят лет, я буду владеть всем. Я знаю всех богачей здесь. Они сами друг друга не знают, а я знаю! – мечтал Сантос.

Целью промоутеров была капитализация своей сети контактов для получения краткосрочной и долгосрочной выгоды. В части получения краткосрочной прибыли их связи имели немедленную практическую ценность. Они могли есть бесплатно или с крутой скидкой в разных городах по всему свету, а еще у них всегда были приглашения на самые крутые мероприятия, концерты и шоу. Дре едва ли хоть раз заплатил полную стоимость за лечение зубов, а все потому, что у него была парочка друзей-дантистов, которых он на постоянной основе сопровождал в клубах. Эррол, бывший промоутер, снял малобюджетное музыкальное видео для продвижения своей музыкальной карьеры, воспользовавшись связями, которые он приобрел на тусовках. Также он смог получить страховку всего за сто долларов, потому что был знаком с одним страховым брокером еще со времен первых клубов. Эррол говорил, что ночная жизнь – «это трамплин для всего, чем ты хочешь заниматься» – от музыки до недвижимости.

В долгосрочной перспективе почти все промоутеры считали, что связи, которыми они обзавелись в ночных

– Одна из причин, по которой я все еще занимаюсь промоутерской работой, – это люди, общение и связи, которые я получаю. Я знаю, что благодаря некоторым друзьям здесь у меня будет намного больше шансов на актерском поприще.

Ни один из промоутеров не считал, что до самой пенсии будет работать в клубах. Более того, большинство мужчин соглашались, что они планируют работать промоутерами недолго только для того, чтобы наработать сеть контактов, которая впоследствии поможет им сделать карьеру. Девять промоутеров, у которых я брала интервью, хотели стать креативными продюсерами или работать в творческой индустрии в качестве диджея, дизайнера интерьеров в клубах, актера, режиссера или музыканта. Пятеро хотели сменить работу и стать либо маркетологами, либо пиарщиками, еще пятеро склонялись к карьере в сфере недвижимости. Почти половина, то есть девятнадцать человек, имели предпринимательские амбиции и думали стать владельцами или менеджерами клубов или ресторанов. Для промоутеров это была самая очевидная дорога наверх. К тому же три основные в ночной индустрии Нью-Йорка корпорации управляются именно бывшими промоутерами (Strategic Group, EMM GroupиThe Butter Group).

Историй экстраординарного успеха, когда промоутеры перешли из ночной развлекательной индустрии в другой бизнес, было не так уж и много. Одной из самых популярных была история пятидесятишестилетнего Николаса родом с Ямайки, который работал с Тиболтом и Фелипе. Пару лет назад он начал заниматься организацией мероприятий по сбору денежных средств, для этого он, естественно, обращался к своим клубным контактам по разным политическим аспектам. Промоутеры часто упоминали имя Николаса, когда приводили пример кого-то, кому достался «золотой билет», как сказал Малкольм: «Из клубов и сразу в достойную важную сферу, где его уважают. Все контакты Николас получил в клубах. Один из его основных клиентов как-то потратил миллион долларов в клубе, теперь он представил его тем, кто собирает деньги».

Этот уровень успеха был целью для промоутеров, типа Малкольма, Сантоса и Дре, каждый из которых стремился покинуть индустрию ночных клубов, чтобы начать свой бизнес со своими богатыми клиентами. Каждый промоутер считал себя тем, кто умеет «соединять точки» в разных социальных мирах. Когда я познакомилась с сорокалетним Мишелем, темнокожим промоутером с Карибских островов, он был в этом бизнесе уже более двадцати лет и только сейчас переходил в индустрию фэшн-фотографии.

– Я фотограф, и я работаю с клиентами… Иногда они говорят, что хотели бы пообщаться с таким-то рекламодателем, и тогда я могу сказать: «О, да этот чувак тусуется вКлубе Х, я его знаю, могу вас представить». И со всеми этими людьми я знаком благодаря клубам, – рассказывал Мишель.

Подобные преимущества в нетворкинге являются «комиссионным вознаграждением». В социальной науке теория нетворкинга предсказывает, что брокеры будут капитализировать свои связи, потому что, когда брокер сводит людей, он тоже должен что-то от этого получить[138]. Пятеро промоутеров, с которыми я общалась, склонялись именно к такому формату в отношениях со своими клиентами, получался своеобразныйB2B-брокеринг. Их целью было не стать богатыми, а стать состоятельными, потому что была принципиальная разница между тем, чтобы заработать много денег, и тем, чтобы создать целое состояние, наладив долгосрочные бизнес-контакты с элитой.

Сантос говорил, что благодаря тому, что сам он был родом из Колумбии, он мог аккумулировать связи с латиноамериканскими компаниями по поставке нефти. А недавно он близко познакомился с клиентами из арабских государств, которые постоянно появлялись на Французской Ривьере. Он мечтал как-нибудь свести покупателей с продавцами и взять за это комиссию:

– Я не хочу заработать миллион или два миллиона. Я хочу миллиард. Я связываю людей, но я не прошу за это комиссию, хоть они впоследствии и делают бизнес благодаря мне. Но через пять, десять лет, когда я уже буду хорошо их знать, я скажу: «Слушайте, я свяжу вас с нефтяниками, но давайте заключим контракт». Даже если я буду получать один процент или половину процента с каждого барреля нефти, который будет идти из Венесуэлы в Персидский залив, это уже миллиард долларов в год.

Но «я должен подождать», замечал он, потому что нельзя просто взять и попросить о таких вещах. Сейчас надо наладить связи, познакомить людей друг с другом и позволить им делать бизнес благодаря ему, а не с ним. Сначала надо доказать, что ты стоящий бизнес-партнер. И хотя сценарий, который придумал себе Сантос, был немного гиперболизированным, он утверждал, что в прошлом уже был близок к посредничеству на сделках между клиентами. К тому же он искренне верил, что может извлечь выгоду из своих связей и стать состоятельным.

И хоть промоутеры действительно связывали бизнесменов друг с другом, крайне редко они получали за свои услуги брокерскую комиссию. Мишель объяснял:

– Сделки на миллиарды долларов обсуждаются в клубах. Ну а мы типа связываем людей друг с другом, а потом ты и глазом не успеваешь моргнуть, а они уже занимаются своим развитием. Они отели строят и все в таком духе… Это, кстати, еще один момент, который делает нас нами, это именно то, почему они приходят к нам.

Но когда дело доходило до денег, Мишель отмечал, что им никогда не удавалось монетизировать свои связи:

– Да у нас никогда не получалось это сделать. Нам стоило бы. Но мы всегда очень поздно понимаем, что нам стоило бы. Но кому какое дело? Прошлое в прошлом.

Когда ты просишь промоутера описать, как конкретно их социальные связи могут помочь им стать посредниками в элитных бизнес-сделках, они начинают говорить что-то неопределенное. В какой-то степени причиной этому может быть тот факт, что промоутеров никто не учил финансовой грамотности. Тревор, например, как-то отправил Малкольму сообщение: «Йо, я, короче, нашел крутую сделку на строительство, знаешь кого-то, у кого есть два-три ляма и кто захочет купить?»

Малкольм смеялся, когда рассказывал, что ответил ему: «Йо, а какая будет маржа, нужно больше деталей, подробное описание. Много работы надо проделать, чтобы провести такую сделку».

Сам Малкольм тоже не годился для посредничества в сложных сделках, но он стремился к этому.

– Вот на днях, – сказал он мне, – мой друг, банкир, который занимается венчурными капиталами, сказал мне: «Слушай, если знаешь кого-то, у кого есть крутые идеи, дай мне знать… ну и если все получится, то мы хорошо заработаем. Потому что теперь бизнес делают именно так. Технологии, за ними будущее». И теперь я это буду держать в уме. Я знаю

Я была знакома с ним три года, и этот пространный план так и не претворился в жизнь.

Но самый большой мечтатель из них, на мой взгляд, это Дре. Каждый вечер у него была новая история: то его музыкальная карьера вот-вот бомбанет, то скоро будет релиз его нового хип-хоп альбома, то должен был стать успешным его автомобильный бизнес, то его другой важный бизнес. Как-то вечером в ресторанеThe Downtownон заметил пару знаменитых и богатых бизнесменов, которые сидели напротив. Он кивнул им и подмигнул, богатые мужчины помахали ему в ответ, и он сказал:

– Я знал, что эти ребята богатые, но не знал, что настолько. Когда я вижу их на публике, мы болтаем. Я им нравлюсь и говорю им, что могу помочь забронировать им столик. Пойдете тусоваться, спросите меня. А еще и у меня готово для них бизнес-предложение, кого ты думаешь, они послушают? Правильно, Дре, которого они знают и любят. Не Энрико, не Сантоса… Другие промоутеры по ночам бегают за моделями, глупо себя ведут и бухают, но я не такой. Я не пью. Я точно знаю, что за человек сидит там в зале, и вообще, кто есть в ресторане. Я знакомлюсь с ними, стараюсь с ними подружиться, и все получается.

– Немного напоминает фантазии, – перебила я его, – происходит ли это на самом деле?

– Эш, да, ДА, Эш, это все может произойти. Все эти люди, которые зарабатывают деньги, это все вопрос отношений. По-другому ничего не происходит. Никаких других вариантов. Ты представляешь их друг другу и забираешь свою долю.

Ну и как другие промоутеры, Дре не обращал внимания на свои неудачи и акцентировал внимание только на своем огромном потенциале для будущего бизнеса.

Самая многообещающая сделка, которую он описывал, касалась сербской телекоммуникационной компании, владелец которой искал способы расширить свое покрытие европейских рынков. Бизнесмен приезжал в Нью-Йорк на встречи с потенциальными партнерами, которые организовывал один из партнеров Дре, а Дре отвечал за организацию их ужинов, куда он привел шесть красивых девушек, которые очень понравились мужчинам. Предположительно партнер Дре вел переговоры в Европе, с целью подписать контракт, чтобы утвердить брокерскую комиссию, и Дре достаточно двусмысленно отзывался о грядущей сделке:

– Тридцать процентов в следующие десять, пятнадцать, двадцать лет. Я только что получил сообщение. – Затем он быстро добавил: – И это всего лишь одна из двадцати моих сделок.

По словам Дре, за то, что он привел девушек, ему полагался процент от сделки.

В течение пары следующих дней Дре держал меня в курсе, постоянно скидывая сообщения: «У меня такое чувство, что я всю жизнь работал не зря. И вот сегодня все случится. Мы подписываем контракт».

Когда я спрашивала, а как именно телекоммуникационное покрытие расширится с Балкан и распространится по Европе, оказывалось, что Дре не знает деталей, ему надо уточнить у партнера. Сделка так никогда и не состоялась.

Промоутеры начинали работать благодаря своей беззаботности и страсти к вечеринкам, но нахождение рядом с богатыми бизнесменами могло поменять их ориентиры и вызвать желание стать миллионерами и миллиардерами, стать равными со своими клиентами. Их успех в VIP-тусовке также был источником разочарований, потому что он обострял их стремление к недостижимым высотам. Работа с отношениями не обязательно делает возможным накопление связей, которые способствуют социальной мобильности. И все же промоутеры верят в другое, они верят, что смогут конвертировать свои связи в доход. Частично это происходит потому, что они не причисляли свою работу к сфере развлекательных услуг, а видели ее хорошим времяпрепровождением с друзьями.

Мои лучшие друзья

Когда я просила промоутеров представить меня клиентам, чтобы я могла взять у них интервью, некоторые из них ощетинивались.

– Не используй это слово, когда говоришь о них, – сказал мне Сантос, – они считают себя нашими друзьями, не клиентами, особенно если учесть количество вечеринок по всему свету, на которых мы вместе зажигали, а также частоту и количество тусовок.

Разговор о клиентах как о друзьях среди промоутеров был повсеместным. Сантос даже называл некоторых из них «лучшими друзьями» и «очень хорошими друзьями».

Промоутеры и клиенты происходили из разных социальных миров. Большинство промоутеров не были ни так хорошо образованы, ни так богаты, как клиенты, вследствие чего между ними возникала определенная дистанция, весьма очевидная в любых покровительственных отношениях[139]. Промоутеры старались сократить эту дистанцию, планомерно укрепляя свои отношения с клиентами и подпитывая то, что, по существу, было своего рода значимой сделкой, точно так же, как они делали это с девушками.

Это начиналось в момент, когда промоутер знакомился с клиентом, часто это происходило благодаря общим знакомым или благодаря тому, что промоутеры специально крутились в элитных заведениях. Для встречи с потенциальными клиентами промоутеры всецело полагались на сарафанное радио, используя консьержей в отелях (которым они дарили алкоголь и билеты на мероприятия), а также на личные знакомства. Они следили за тем, чтобы всегда оказываться в правильных местах, типа модных мероприятий в роскошных отелях. Один промоутер специально занимался спортом в одном из самых дорогих залов на Манхэттене, там он и познакомился с огромным количеством своих будущих клиентов. Дре в клубах встречал множество богатых мужчин, он запоминал их имена и гуглил их, а потом говорил: «Ого, ничего себе, ты только посмотри кто тут у нас!» А потом он посылал им письма на почту, где писал, что хотел бы познакомиться, и приглашал на мероприятие и ужин с тремя моделями и какой-нибудь знаменитостью. «Дай мне знать, если захочешь присоединиться», – писал Дре в конце письма. Для ужина он выбирал дружественный ресторан, где ему не нужно было платить за еду, только чаевые, и так он мог побаловать гостей.

Ну а уж у тех немногочисленных промоутеров, которые изначально вышли из богатых семей, и вовсе не было проблем с тем, чтобы познакомиться с обеспеченными клиентами. Тридцатилетний Энрико, промоутер из богатой испанской семьи, для поиска клиентов пользовался семейными связями. А еще он одевался так же, как состоятельные европейские клиенты: сшитые на заказ брюки, нарядная рубашка с его инициалами, подтяжки. Энрико постоянно показывал мне на телефоне фотографии своих «хороших друзей» и «лучших друзей», среди которых встречались знаменитые футбольные игроки, бизнес-магнаты и их дети университетского возраста.

Промоутерам, которым не хватало существующих связей, приходилось эти связи нарабатывать, и делали они это, разделяя с богатыми клиентами

– Ты получаешь их благодаря вашим отношениям, через свои контакты. И когда они приходят к тебе, ты и твоя команда заботитесь о них так, чтобы они точно вернулись. – Это значит, что секьюрити на входе, обслуживающий персонал и его помощники делают все, чтобы клиент получил отменный сервис. – Ну а спустя время, – продолжает он, – появляется настоящая дружба.

Природа этой дружбы, конечно же, двояка, потому что основывается она на экономических транзакциях. Промоутеры получают прибыль от расходов клиента на алкоголь, как мы уже знаем, они получают определенный процент от клубов и ресторанов за траты, которые делает их клиент, иногда эта комиссия может доходить до двадцати процентов. То есть сумма их заработка может измеряться тысячами долларов. Ну и дополнительно есть разные плюшки, как приглашения на крутые частные вечеринки, а впоследствии и приглашения организовывать подобные эксклюзивные мероприятия. Однако промоутеры не хотят, чтобы их дружбу с клиентами считали слишком экономически мотивируемой. Поэтому, инвестируя свое время в дружбу, они стараются преуменьшать свою финансовую заинтересованность в этом вопросе. Подобный подход не сильно отличается от того, который они применяли по отношению к девушкам. Дре отмечал, что обычно больше всего денег тратят «молодые ребята», которым нет и сорока лет и которые очень любят тусоваться. Чтобы сформировать связи с ними, с ними надо тусоваться.

– Такой чувак может потратить огромную сумму в клубе, но чтобы это произошло, нужно проделать трудную работу. Много усилий уходит на то, чтобы его в клуб просто заманить, порой это может занять у тебя весь день. – объяснял Дре.

В эту работу входят бранчи, обеды, походы в кино, а иногда даже поставка ему наркотиков и организация свиданий с моделями.

В клубе промоутер выполняет роль человека, который налаживает отношения между девушками и клиентами. Ему необходимо представлять всех гостей за столиком, поддерживать светскую беседу с гостями в ресторане. Промоутеры обычно сидят за ужином и в клубе около клиента, чтобы убедиться, что тот хорошо проводит время. У Тиболта и Фелипе был особый прием: они старались, чтобы на каждом мероприятии присутствовала общительная русская девушка, особенно когда там был кто-то из их крупных клиентов, часто русских бизнесменов.

Энрико было настолько некомфортна мысль, что он будет зарабатывать на друзьях, что он отказывался от комиссии за продажу алкоголя. Он объяснял:

– Это неправильно, что я заставляю своих друзей заказывать бутылки в клубах и зарабатываю на этом, правда же? Я тусуюсь с людьми, которые мне приятны. И я не хочу портить свою душу, делая деньги на друзьях. Что это за подход: «Ну давай, Маркус, купи еще две бутылки, а я за это получу деньги!» И мои друзья знают, что я так не работаю, а если бы работал, то они бы знали, что я на них зарабатываю.

В итоге Энрико все равно шикарно зарабатывал на своих друзьях, только делал он это оригинальным способом. Его друзья часто рекомендовали его своим знакомым, которые приезжали в Нью-Йорк, как человека, который мог провести их в топовые рестораны и клубы города. За бронирование таких мест Энрико обычно получал комиссию – около десяти процентов от счета. И все же, создавая дистанцию между дружбой и деньгами, промоутеры могли определить их отношения с клиентами как многозначительные связи с друзьями, у которых есть деньги. Поэтому они совершенно естественно перефразировали свои экономические выгоды в «тусоваться среди равных себе».

Во время интервью клиенты тоже иногда описывали свои отношения с промоутерами как дружбу, хотя они были менее экспрессивны. Все клиенты знают, что дружелюбность промоутеров может быть мотивирована деньгами. Но этот факт не обязательно должен исключать дружбу. Один клиент, сорокаоднолетний финансист, которого я встретила за столиком Тиболта, объяснил мне это так:

– Большинство дружественных отношений, которые у тебя есть, должны иметь взаимовыгодную основу, верно? Это не значит, что они должны быть прям показательно сдельными, но все же выгоду обе стороны должны какую-то получать… а вот если это всегда про сделку, то лучше задуматься над подобными отношениями.

Этот клиент рассказывал, что он использовал промоутеров для того, чтобы бронировать столики в ресторанах и в клубах, когда ему нужно было выйти в свет, чтобы развлечь своих инвесторов. К тому же выход в свет в компании промоутерских девушек намного более приятен, чем выход в свет в компании одних только бизнесменов. Однако он был очень аккуратен и не просил промоутеров о подобных одолжениях часто, особенно когда знал, что те на этом могут не заработать.

– Если в отношениях происходит слишком много одностороннего насилия, то отношения портятся. Потому что, если ты перегнешь палку и слишком часто будешь использовать человека, ты сломаешь вашу связь, и этот человек уйдет от тебя, – говорил он.

Другие клиенты рассказывали, что промоутеры помогают им сориентироваться и почувствовать себя комфортно в клубном мире.

– У меня хорошие отношения с владельцем клуба и хорошие отношения с промоутером в клубе. Когда я прихожу в это заведение, мне хорошо. И это одна из причин, почему я хожу в такие заведения. Ну а то, что вокруг кружат красивые девушки, естественно, только является дополнительным плюсом. – сказал мне Санфорд, шестидесятитрехлетний звездный адвокат из Нью-Йорка.

Несмотря на все усилия с обеих сторон, направленные на то, чтобы избавиться от социальной дистанции, промоутеры и клиенты все равно сталкиваются с пропастью, которая характерна для отношений служащего и клиента. И хотя очаровывать девушек промоутеры умеют играючи, с клиентами подобные фокусы не всегда проходят. Я часто наблюдала, как клиент игнорирует тех самых промоутеров, которые ранее утверждали, что они друзья.

Так случилось и с Сантосом. В Каннском порту, где была огромная стоянка дорогих яхт, Сантос хвастался, что отвезет девушек на афтерпати на шикарную яхту к одному своему «ну очень хорошему другу», который был родом из богатой латиноамериканской семьи, которая занималась финансами. Мы случайно столкнулись с ними за соседним столиком в баре накануне вечером. Уже на яхте стало понятно, что у Сантоса были какие-то неопределенные связи с одним из сыновей семьи, двадцатитрехлетним Рикардо. А его дядя даже в какой-то момент вечеринки уточнил у меня, не является ли Сантос сутенером и не страдают ли девушки от сексуального труда.

Когда я позже брала интервью у Рикардо, он признался, что встречался с Сантосом всего один раз и то почти что год назад. По его мнению, некоторые промоутеры вполне могли быть друзьями с клиентами, но только до тех пор, пока они не начинали мегаочевидно разводить их на заказ новых

Однако сколько бы промоутеры ни прокачивали глубину своих отношений с элитными клиентами, их дружба выглядела скорее как хаотично оформленная стратегия и часть подхода, при котором промоутеры старались скрыть факт экономического обмена, включая достаточно неприятную торговлю девушками ради выгоды. Промоутеры были в непростой ситуации, они разделяли со своими клиентами отдых и создавали иллюзию дружественных отношений, при этом отрицая экономическую важность этой дружбы. Отсюда и вытекали асимметричные ожидания между двумя сторонами: клиенты ожидали веселья и краткосрочного контакта, а промоутеры надеялись на долгосрочные отношения с возможностями для экономической и социальной мобильности.

Цветной капитал

Расовая принадлежность была еще одним маркером того, что промоутеры имели статус аутсайдеров. Во время моего исследования я заметила, что в клубах темнокожие мужчины встречаются в основном на позиции промоутеров и секьюрити. В клубе типаThe Downtownвечером из ста человек найдется в лучшем случае десять темнокожих, некоторые из них будут промоутерами. Ребята на фейс-контроле внимательно следят за тем, чтобы не пускать слишком много темнокожих в клуб.

Промоутеры различались по этносам и расам, так, во время моего исследования где-то треть промоутеров, с которыми я общалась в Нью-Йорке, были темнокожими или латиноамериканцами, чаще всего они были иммигрантами. Из сорока четырех промоутеров, у которых я взяла интервью, девятнадцать считали себя темнокожими, двадцать белыми, пять азиатами и пять латиносами (три темнокожих и два белых). Двадцать пять из них были иммигрантами, которые приехали в Америку на заработки, и всего восемь из них были белыми американцами[140].

Являясь аномалией на преимущественно белокожей VIP-сцене, темнокожие промоутеры прекрасно осознавали свою маргинальность и то, как все смотрят на них сквозь линзы расовых стереотипов. Например, девушки часто считали темнокожих промоутеров сексуальными, а клиенты считали, что раз они темнокожие, то они кто-то вроде сутенеров или наркодилеров. И все же иногда промоутеры могли пользоваться тем, что социологи называют термином «цветной капитал», используя стереотипы о темнокожих людях, их экзотичности и сексуальности. Цветной капитал отсылает нас к объективизации цветных людей в стереотипных ассоциациях, которые связывают темную кожу с «душой» и экзотикой, которую белые люди могут присвоить себе, чтобы повысить свой статус. Белые могут пользоваться темнокожим капиталом, заявляя, что у них есть связи с темнокожими людьми, чтобы изобразить себя с лучшей стороны и показать, что они могут быть чувствительны к африканской культуре или связаны с ней. Из-за того, что цветной капитал определяют белые, темнокожие могут пользоваться им, только когда они реализуют определенные стереотипные идеи и только в конкретных местах. И все же я с удивлением обнаружила, что некоторые темнокожие промоутеры использовали доминирующие расистские стереотипы в своей работе ради собственной выгоды, формируя узкое пространство для маневра в огромной структуре расистского капитализма[141]. Эти мужчины описывали свою темную кожу как преимущество на VIP-сцене, которую они эксплуатировали в личных целях тремя способами.

Во-первых, некоторые темнокожие промоутеры использовали преобладающую в клубном мире точку зрения, что темнокожие мужчины могут быть резкими и грубыми. Удобный стереотип, который они могли использовать, когда, например, возникали споры с менеджерами клубов из-за оплаты их услуг. Мустафа, промоутер из Сенегала, говорил, что темнокожие работают больше, потому что им ничего не причитается, зато они «могут оказывать давление, потому что именно это и надо делать, когда ты промоутер». Считалось, что темнокожие иммигранты работают в два раза больше из-за двойных сложностей. По мнению Уэйн, афроамериканца из Бруклина, дело было в следующем:

– Многие темнокожие промоутеры родом из Африки, и они хорошо понимают ценность доллара… У них больше ничего нет. Вот она, их жизнь. Поэтому они очень целеустремленные. В отличие от многих других, которые родились в Америке и даже ходили в колледж.

Во-вторых, промоутеры верили, что их темная кожа помогала им выделиться из толпы. Этот токенизм имел определенные недостатки с точки зрения профессиональных качеств. В VIP-клубах большинство темнокожих мужчин говорили, что их преимущества появлялись благодаря тому, что темнокожие в зале были своеобразными токенами[142]. Сорокалетний Мишель начал работать промоутером, как и большинство мужчин в этой сфере, потому что много тусовался и был очень харизматичным. Когда он был подростком, он вместе со своим двоюродным братом Лойком (оба темнокожие ребята с Карибских островов) были постоянными клиентами в одном байкерском баре в Майами.

– Люди обожали нас. Мы были единственными темнокожими парнями там. Владелец заведения захотел с нами встретиться и в итоге предложил нам работу промоутерами. Ну то есть он говорил нам: «Слушайте, парни, я никогда ничего подобного не видел. Люди вас обожают. Вы такие веселые… Ребята, а вы никогда не думали стать промоутерами?» А мы вообще не знали, что это такое. Мне было девятнадцать лет. С юридической точки зрения мне вообще нельзя было находиться в этом заведении. Вообще-то, когда владелец сказал, что хочет увидеться с нами, я был уверен, что он хочет сказать, что нам больше нельзя тут появляться, потому что он узнал, сколько мне лет. – рассказывал Мишель.

В итоге он ушел со своей работы помощника официанта в одном кафе в Майами, а в тот момент, не веря своим ушам, он спросил владельца: «Погодите, вы хотите платить нам деньги за то, что мы сейчас делаем бесплатно?» Понимая ценность их цветного капитала, клубы предоставляли различные возможности темнокожим мужчинам, чтобы они могли войти в элитные слои общества.

– Ну смотри, я темнокожий парень с Ямайки, но в любой момент я могу набрать руководителю финансовой компании, – добавлял Мишель.

В-третьих, и эту причину отмечали многие промоутеры, – это стереотипы, согласно которым темнокожие мужчины считаются маскулинными и гиперсексуальными и благодаря этому привлекают девушек. Двадцатидевятилетний Малкольм из Бруклина часто слышал от европейских девушек фразу: «Мне нравятся темнокожие американцы». Он отвечал им: «Ну тогда я твой человек. Смотри, я темнокожий парень из Бруклина».

– Я встречался с девушками, потому что я был единственным, ну или почти что единственным, темнокожим привлекательным парнем во всем здании. Ты слышишь, что я тебе говорю? Остальные парни низкие и белые, в костюмах, ну и пофиг. И я использую это для собственной выгоды. Не буду тебе врать. Ну и если не я, то это все равно будет кто-то еще, – говорил мне Мальком.

Маскулинность темнокожих давно была источником восхищения и опасения для белой публики. Старые колониальные метафоры, связанные с их темным цветом кожи, их сексуальностью, экзотичностью

– Женщины нас любят. Девушки нас любят. Молодые девчонки приезжают из маленьких американских городков или из Восточной Европы, а родители говорят им, чтобы они держались подальше от темнокожих мужчин, потому что они опасны и несут проблемы. Но когда те приезжают в Нью-Йорк, они начинают бунтовать против родителей. Они видят нас и думают, вау, он крутой, он вкусно пахнет, он умеет танцевать. Они думают, что мы сексуальные и веселые. У нас есть харизма, которой не хватает белым парням… У нас крутой стиль, а еще они думают, что у нас есть наркотики. – Дре знал, что он соответствует стереотипу, но он не имел ничего против этого. – Естественно, есть темнокожие мужчины, которые ужасны в постели, и белые мужчины, которые шикарны, но стереотип есть стереотип… Они видят нас, они видят веселье, они чувствуют шанс на хороший секс, потому что парень умеет танцевать.

На самом деле Дре постоянно приходилось объяснять девушкам, что он не драгдилер и не торгует наркотиками. Но зато он с удовольствием пожинал плоды стереотипа о том, что темнокожие мужчины восхитительны в постели.

Успех среди белых девушек, которым пользовались темнокожие промоутеры, вполне перекрывал расизм, с которым они сталкивались в обществе белой элиты. Малкольм помогал Сантосу принимать гостей за столиком в одном роскошном лондонском клубе. Он жил в таунхаусе в Лондоне, который обходился ему в три тысячи восемьсот фунтов в неделю, он делил его с Сантосом и девушками. Малкольм одевался в хип-хоп стиле, то есть ему нравилось, когда его штаны свисали так, чтобы было видно его боксеры. А еще он всегда носил модные лимитированные кроссовки и бейсболку задом наперед. Когда он впервые появился в лондонском VIP-клубе, его остановил фейс-контрольщик и сказал: «Никаких треников, никаких головных уборов». Это распространенный код, который используют для ограничений, связанных с расизмом. Завуалированный способ исключить темнокожих, потому что они не так одеваются, носят не ту обувь или одежду, которую обычно носят темнокожие маргинальные бедняки, то есть именно те люди, которые и создали хип-хоп культуру, которую теперь обожают белые гости ночных клубов{124}.

Малкольм расхохотался, когда рассказывал мне эту историю. Он ответил фейс-контрольщику: «Видишь, вон там стоят десять, а может, даже двенадцать моделей? Если я не зайду, то они тоже не пойдут к вам! Так что я захожу даже со своими спущенными вот досюда, – и он показывает руками место в районе бедер, – штанами». И тут он такой: «О, привет, Малкольм! Как дела, Малкольм?»

Но цветной капитал темнокожих мужчин имел и другую сторону, так что он не только создавал возможности, но и мог принести определенные риски. С одной стороны, промоутеры описывали свою расу как ценный актив, который помогал им выделяться и привлекать девушек. С другой стороны, промоутеры признавали недостатки, с которыми они сталкивались, будучи небелыми, особенно в VIP-мире. Дре рассказывал:

– В элитных обществах, чем выше ты поднимаешься, тем меньше там людей. Правда состоит в том, что, и я об этом прекрасно знаю, вThe Downtownменя без девушек и без связей ни за что бы не пустили. Они бы относились ко мне как к мартышке или еще хуже.

Промоутеры также прекрасно знали, что отрицательные, вредные стереотипы, связанные с темнокожими, всегда были где-то рядом, что они постоянно угрожали их имиджу и безопасности. Дре хорошо знал, кто из девушек употребляет наркотики и кому еще нет двадцати одного, потому что он понимал, что полицейские с радостью арестуют темнокожего парня, который будет рядом с белокожей девушкой, тем более пьяной или несовершеннолетней. Малкольм разделял его страхи. Когда пропала одна белая девушка, полиция допрашивала его, потому что его номер телефона был в списках ее контактов. Оказалось, что она просто сбежала в Атлантик-Сити, никого не предупредив, после чего Малкольм с облегчением сказал:

– Ну слава богу, она объявилась! Понимаешь, я же темнокожий парень, а тут пропала белокожая девушка. Кажется, я мог сильно влипнуть.

В конце концов, за пределами VIP-сцены темнокожие мужчины-промоутеры сталкивались с проявлением нетерпимости и расизма каждый день.

– Если ты темнокожий парень, тебе надо быть лучшим. Надо одеваться лучше всех, надо вести себя лучше всех. Надо всегда быть лучшим. – А еще Дре рассказал историю, произошедшую на одном художественном шоу: – Я столько раз ходил на подобные мероприятия. И вот я там, и какой-то умник захотел проверить мое терпение, отпуская тупые расистские шутки. Мне оставалось только улыбаться и смеяться. В такие моменты я не расстраиваюсь.

И действительно, Дре сумел сохранить лицо, когда мы днем столкнулись с ужасным хамством. Мы прогуливались по даунтауну Нью-Йорка в поисках подарка для одного модельного агента. Перед тем как мы отправились, он сказал мне: «Ок, погоди, я принаряжусь», – после чего надел свои винтажныеRay Banи низко натянул на глаза черную шапку. Он взял меня под руку, и я пошла с этим модником, в его дизайнерских голубых джинсах.

Когда люди встречали его в таком виде, иногда они думали, что он знаменитость, так что его часто останавливали, потому что хотели узнать, кто он и куда идет. Прохожие часто оборачивались ему вслед, а посетители кафе провожали его долгими взглядами.

Но между тем его стильный мужественный образ впечатлял не всех, и в тот день мы вдруг поняли, что за нами кто-то идет. Взрослый белый мужчина следовал за нами уже несколько кварталов, а когда он догнал нас на следующем переходе, он агрессивно выругался на Дре за то, что тот носит слишком мешковатые штаны, что было достаточно популярным как у хип-хоп артистов, так и у VIP-тусовщиков.

«В этом мире, в этом белом мире мы носим штаны над задницей», – прокричал этот мужик Дре. Дре вел себя радушно и спокойно, делая вид, что он не обращает внимания, но это было совершенно не так. Спустя несколько недель он припомнил мне: «Фраза “это мир белых” оскорбительна или нет?»

Ценность темной кожи падает ровно так же, как падает ценность непомерно дорогущего шампанского, как только человек выходит за пределы бархатной веревки. Ценность цветного капитала, как ценность всех капиталов, работает только в определенных местах. Так что за стенами VIP-клубов темный цвет кожи мог быть источником неприятностей для

Границы социального капитала

Промоутеры умели мобилизовывать свою сексуальную привлекательность, чтобы налаживать крепкие связи с девушками, которые конвертировались в их социальный капитал, который котировался в элитных кругах общества. Но даже обладая огромным количеством связей с элитой, лишь некоторые промоутеры могли извлечь выгоду из своих связей, похожую на ту, что получали мужчины из элитного мира.

В дополнение к тому, что они были ограничены социальной дистанцией, которая отделяла их от клиентов, промоутерам приходилось принимать в расчет тот факт, что их связи с богатыми мужчинами были поверхностными: всего лишь знакомства на отдыхе, который часто включал в себя пьяный дебош в ночных клубах.

Вечеринки в компании элиты давали промоутерам доступ к ценному социальному капиталу, но одновременно они ограничивали то, как этот капитал можно было потратить. Приобретение социального капитала влияло на восприятие законности его владельца{125}. Несмотря на попытки промоутеров называть клиентов своими настоящими «друзьями», физическая близость не могла компенсировать социальную дистанцию между промоутерами и их клиентами, сложность, с которой сталкивались стюарды, шоферы и другой персонал, который обслуживал элиту{126}. И хотя расовая принадлежность и делала темнокожих промоутеров экзотичными в белом обществе, эта же особенность указывала на их низкий статус.

Это было мнение, которое разделяли между собой двадцать клиентов, с которыми я общалась. Если промоутер сможет открыть свой собственный клуб или бар, то они были готовы в него инвестировать, но только для того, чтобы иметь в будущем безлимитный доступ в новый клуб. Однако ни один клиент всерьез не задумывался о том, чтобы строить бизнес с промоутерами или доверять промоутерам ведение своего бизнеса. Один владелец клуба с жалостью отзывался о промоутерах и их мечтах:

– Они думают, что могут добиться чего-то. Они думают. Но есть большая разница между мечтами и реальностью. Да, у них есть связи. Да, они знакомы с целыми богатыми семьями. Но я вот тут недавно общался с промоутером Донни, и он мне говорит: «У меня есть идея. У меня есть проект, над которым я работаю. И я поговорил с этим чуваком и с тем чуваком, и, короче, я жду подтверждения от них, что они будут инвестировать…» Я ему говорю: «Донни, послушай, они тебе не позвонят. Ты им нужен только для вечеринок. Ты не нужен им как бизнес-партнер».

Понимая это, некоторые промоутеры предпринимают шаги к тому, чтобы минимизировать свою идентификацию с ночными клубами. Они начинают избегать того, чтобы их называли промоутерами, потому что эта работа ассоциируется с фривольностью. Например, когда Тревор встречает нового бизнесмена, он говорит, что он консультант по мероприятиям.

– Я стараюсь избегать слова на букву «п», – говорит он.

Даже Дре, мастер создания отношений, и тот чувствовал себя неудобно в этой должности. Когда я впервые предложила ему заняться изучением его работы в 2011 году, он тут же отбрил меня, объяснив это тем, что он не хочет ассоциироваться с промоутером и хочет, чтобы его знали благодаря его музыкальной карьере[143].

Среди промоутеров существовало мнение, что долго заниматься этой работой не стоит, что, будучи «стариком», клеить девушек было неподобающим. Двадцатипятилетний Трэвис говорил мне:

– Я не хочу застрять в этой индустрии. Мне двадцать пять лет, и я взрослею. Я не хочу жениться и заводить детей, оставаясь промоутером. Это стыдно.

Если тебе сорок или около того и ты все еще промоутер, то тебя считают лузером или неудачником, который застрял в роли «мальчика-вечеринки». Или еще хуже – ты «стремный старикан», который продолжает волочиться за девушками по улицам. Мужчин вроде Тиболта другие промоутеры и девушки считали предупреждением того, что может произойти с парнем, если он будет совершать глупые ошибки и если не перейдет вовремя из ночных клубов на более респектабельную работу. Как и молодые модели, у которых время отбирало их красоту и карьерные возможности, возрастные промоутеры ощущали ненадежность своей позиции, которая зависела от их внешнего вида и сексуальной привлекательности.

А между тем, как только промоутер налаживал крепкие связи с девушками, работа шла как по маслу и никаких особых усилий не требовалось, отчего становилось еще труднее уйти из этого прибыльного ремесла. Например, Энрико на момент нашего финального интервью исполнилось тридцать четыре года. Он чувствовал, что уже готов заняться своим будущим бизнес-проектом – роскошным кофе-шопом в европейском стиле вроде тех, что он любил посещать в Сохо. Но при этом у него не было ни малейшего плана, чтобы он смог отказаться от легких денег и веселых ночей. И хоть в определенном возрасте эта работа уже казалась неподобающей, за нее хорошо платили, ну или по крайней мере так казалось, раз никто и не думал о скрытых издержках.

– Я зарабатываю дофига денег, – говорил Трэвис, – больше, чем вся моя семья.

В 2018 году, через шесть лет после того, как Дре, Сантос, Энрико и Малкольм поделились со мной своими мечтами, они все еще были промоутерами в клубах, которыми владели другие люди. Дре было около сорока лет, его друзья к этому времени заводили семьи, рожали детей и продвигались по карьерной лестнице. Дре тоже хотел этого, он часто говорил, что хочет семью с правильной женщиной и что он активно ищет ее среди множества девушек в клубах. Но он свято верил, что вначале ему надо построить свой бизнес. Так что он все еще ждал.

Точно так же Сантос продолжил ждать, когда же пойдет в гору его брокерская карьера, когда он сможет сказать, что наконец-то добился того, чего хотел. И не то чтобы нельзя было сказать, что еще не добился многого, потому что ночная жизнь подняла его на высоту, о которой бедный мальчик-иммигрант из Центральной Америки не смел даже мечтать. Через год после нашего знакомства он с гордостью сообщил мне, что купил маме дом в Колумбии. Когда я была в Каннах, она ненадолго прилетала к нему, чтобы помочь ему с уборкой дома, а также чтобы повидаться с его братом, который работал промоутером в Милане. Их мама городилась сыновьями, которые работали с VIP-клиентами, принадлежащими к самым состоятельным семьям этого мира. Но, по мнению Сантоса, ему надо было еще слишком много работать, чтобы заполнить дыру между ним и его богатыми друзьями.

– Как долго я еще буду заниматься этой работой? – задал он риторический вопрос, когда подвозил меня на станцию в Каннах.

На станции мы с Сантосом обнялись на прощание, и я села на поезд до Сен-Тропе. Это было летом 2013 года, больше я его ни разу не видела.

В поезде я смотрела из окна на то, как мимо проплывали роскошные отели Канн, уступая место зеленым полям и более скромным жилищам. Через пару минут мужчина, который сидел около меня, похлопал меня по руке. Он представился, оказалось, что он был бизнесменом, который жил в Каннах и постоянно отдыхал в клубеHolla, где Сантос работал промоутером. Мужчина видел, как на вокзале я обнимала Сантоса на прощание, и он тут же задал вопрос, который его мучил:

– Этот непохожий на других темнокожий мужчина с дредами, который постоянно находится в окружении красивых белых девушек в клубе, он сутенер или что-то в этом роде? Он занимается поставкой женщин?

7. Заключение

В этой книге я постаралась проанализировать мировую VIP-тусовку как международную площадку для демонстрации роскошного потребления, где статусность, связи и экономическая ценность возникает среди новой мировой элиты. Чтобы понять динамику среди верхних слоев неравных классовых структур, нам пришлось разобраться в социальной значимости их потребления. VIP-тусовка, не выходя за нормы общепринятого, демонстрирует исторически важный момент, формы приобретения репутации и статуса, которые стали возможны в развившемся в XXI веке капитализме.

Возможно, рассматривать потребление как способ производства ценности противоречит здравому смыслу. Потребление исторически определяют как потерю ценности, даже как растрату. Первоначально термин «потребление» использовался в XVII веке в Европе как уничижительное слово, которое сигнализировало об импульсе к «поглощению» или к «истощению»{127}. До начала XX века легочный туберкулез, заболевание, при котором истощается тело, часто называли словомconsumption, то есть «потреблением».

С развитием экономической науки, которое совпало с промышленной революцией, эксперты стали считать продукцию ключевым средством для создания ценности. Так что создание продукции и ценности – это то, чем занимались люди. Первые экономисты специально изучали зарплаты мужчин, что позволяло им судить о состоянии капитализма[144]. Потребление считалось женским легкомысленным занятием. Церковь даже называла его «актом безумства» перед индустриализацией. Особенно это было очевидно в протестантской Европе, которая возглавила атаку на капиталистическую трансформацию и ее собственный императив накапливать, а не тратить. Так что потребление люксовых товаров считалось крайне экстравагантным и патологическим, причудой похотливых женщин и избалованных мужчин{128}.

Потребление люксовых продуктов также считалось опасным, так как оно имело потенциал дестабилизировать социальную иерархию. На протяжении веков в Европе самым высоким статусом обладали титулованные семьи, богатство которых было сформировано годами. Аристократы потратили века на то, чтобы накопить богатство, а настоящим знаком высокого статуса было владение старинными вещами, которые передавались из поколения в поколение, особенно ценно было, когда на них уже образовалась уважительная вековая патина{129}. Циркуляция новых предметов роскоши, типа посуды или нарядов, в начале становления модернизированного общества могла стать причиной политического и социального кризиса: теперь меркантильная прослойка нуворишей могла позволить себе выглядеть так же, как высшие мира сего, тем самым стирая различия между этими социальными группами.

То, что кто-то может приобрести статус, просто купив предмет роскоши, было шокирующей новостью[145]. Аристократы пытались сдержать эту угрозу при помощи юридических запретов касаемо того, что бедные люди могут носить и приобретать. Согласно регулирующим законам XVII–XVIII веков, аристократ мог владеть хрусталем, а торговец нет, а если он имел его, то должен был платить налог. Эти законы особенно сильно касались женщин и того, как они одевались. Высота каблука на туфлях, украшения, кружево на рукавах выдавали положение девушки и мужчины в семье. Жены и дочери рыцарей могли носить длинные шлейфы, украшенные золотом и шелком, а вот жены купцов заплатили бы штраф за подобный наряд, если бы осмелились его надеть[146].

Сегодня, спустя три века развития потребительского капитализма, пытаться юридически сдерживать классовые различия кажется смешным. Любой, у кого достаточно денег, может попытаться войти в верхние слои высокого общества. Торстейн Веблен был поражен подобными попытками приобретения статуса нуворишами в конце XIX века. Он считал это исключительно модным и чисто американским явлением. В то время развивающиеся индустрии набили карманы сделавших самих себя мужчин, их спешка продемонстрировать свои новые богатства иллюстрировала обещания капиталистической демократии, где каждый, независимо от положения и наследства мог попробовать присоединиться к высшему классу. Расовая и половая принадлежность, конечно, все еще не давали перейти установленный потолок возможностей. В XX веке, когда юридические законы отменили исключения по половым и расовым признакам, Америка все больше и больше становилась местом золотых возможностей, где любой человек, даже самых скромных кровей, мог легко представить, как он карабкается на верх этой лестницы, чтобы попасть в тот самый один процент людей.

Но одно лишь богатство никогда не гарантировало принадлежность к элите. Все знают, что деньги не гарантируют статус. То, насколько сложно преобразовать деньги в статусность, иллюстрируется множеством примеров. Посмотрите на Дональда Трампа, миллиардера, который стал президентом, чей золотой пентхаус вызывает только усмешки у высокого общества Нью-Йорка[147]. Деньги – это просто средства, которыми пользовались статусные люди. Они могут купить престиж через филантропию{130}. Они могут купить предметы роскоши, типа произведений искусства и редких коллекционных вин, чтобы впечатлить гостей. Деньги могут обеспечить тебе проживание в престижном районе, а твоим детям место в правильной школе. И в сумме все эти вещи могут обеспечить тебе ценный «культурный капитал», то, что французский социалист Пьер Бурдье определял как господство культурного кода верхнего класса. Манеры и привычки элиты могут казаться «естественными», но, по мнению Бурдье, они были продуктом длинного процесса социализации в рамках молчаливых правил высшего света их вкусов и отличия. Бурдье утверждал, что только опытным путем человек может приобрести навыки и знания, необходимые для того, чтобы утверждать о своей принадлежности к элитному обществу.

Академики активно подхватили концепт Бурдье о «культурном капитале» и начали исследовать профессионалов, родителей, учителей, студентов и простых потребителей, которые конвертировали близкое знакомство с культурой элит в относительное социальное преимущество. Им хотелось узнать, как родители из высшего света, школы и работодатели передавали своим детям, студентам и сотрудникам культурно-приемлемые способы принадлежать

При всем внимании к культурному капиталу ученые упустили из виду важность демонстрации экономической силы, или, если воспользоваться терминологией Веблена, «денежной энергии». Культурный капитал – это ведь всего одна из стратегий для приобретения статуса. Некоторые представители элиты имеют только экономический капитал и уже после пытаются приобрести статус. Даже Бурдье заметил, что это справедливо для верхних слоев богатого класса – самой влиятельной прослойки господствующего класса, где экономическое могущество вполне могло быть стратегией для приобретения узнаваемости[149]. Для некоторых абсолютное экономическое могущество провоцирует жажду приобретения репутации и статуса, и никого не волнует в этом вопросе приобретение утонченности, присущей аристократам.

Веблен считал, что прямая финансовая конкуренция лежит в основе американского капитализма. Но сегодня наш фокус на культурных аспектах отличности прячет от нас растущую демонстрацию денежного могущества вокруг: в увеличивающемся количестве огромных яхт и их популярности, в рекордных ценах на произведения искусства, в экстравагантных праздничных вечеринках, включая знаменитое празднование тридцать первого дня рождения Джо Лоу в 2012 году, которое было организовано Ноа Теппербергом и Джейсоном Штрауссом изStrategic GroupвLAVO, в Лас-Вегасе. На вечеринке были такие звезды, как Леонардо Ди Каприо, Канье Уэст и Бритни Спирс, которой, по слухам, заплатили гонорар с шестью нулям за то, чтобы она выпрыгнула из торта и спела на празднике[150].

Экономисты назвали рост потребления предметов роскоши «люксовой лихорадкой»; увеличение ценового отличия на товары потребления, приводящее к настоящей гонке за предметами, которые могут обеспечить определенную позицию и статус в обществе[151]. Эта динамика стимулирует рынки новых высокостатусных товаров, таких как предметы искусства и дорогие вина. Французские теоретики Люк Болтански и Арно Эскер называли такие товары «исключительными объектами», то есть предметами, которые продавали исключительно богачи богачам и которые высоко ценились только благодаря их эксклюзивности[152].

Предметы роскоши, вроде произведений искусства и дорогих вин, растут в цене в зависимости от срока хранения. И вот относительно недавно появился рынок услуг эксклюзивных впечатлений, основанный на процессе демонстративного потребления. VIP-клубы являются частью «экономики впечатлений», в которой эти впечатления можно получить от потребления товаров, а не владения ими. С 1990-х годов продвигается идея, что бизнес должен адаптироваться к новым веяниям и продавать не просто товары и сервис, а впечатления, а также воспоминания о продукте{131}.

Растущий рынок люксовых впечатлений является необходимым контекстом для понимания появления VIP-клубов, которые тщательно организовывают шоу, целью которого служит демонстративное потребление. Возможно, это предельное выражение экономического господства. От Сен-Тропе и Сен-Бартса до Нью-Йорка крупные клиенты буквально купаются в бассейнах, полных денег, участвуют в определенных ритуалах, где обязательными элементами являются девушки-бутылки, модели, поезда с бутылками, разбрызгивание шампанского из бутылок, как из водных пистолетов. В отличие от коллекционирования вещей, например, произведений искусства, VIP-тусовки предлагают впечатления и воспоминания о том, как вы тратите деньги. Как казино и крупные музыкальные фестивали, VIP-тусовки предлагают клиентам сцену, где можно похвастаться своим богатством. Подобный потлач прославляет деньги в чистом виде, то есть деньги как вид экономического могущества.

Вы, скорее всего, не заметите всю организационную работу, которая уходит на то, чтобы сподвигнуть богатых мужчин к расточительству, к тому поведению, которое даже крупные игроки описывают как «смехотворное» и «отвратительное». В зависимости от контекста демонстративное потребление создает не статус, а презрение, просто обратите внимание на журналистскую критику элитного образа жизни, а также на то, как клиенты сами говорят с презрением о своих тратах. VIP-клубам приходится задействовать потлач, чтобы скрыть преднамеренность поиска статуса и репутации, они стараются сделать все так, чтобы все происходящее казалось спонтанным и веселым. Огромное количество усилий уходит на то, чтобы провернуть все это успешно. Как и любое другое организованное социальное явление, потлач – это коллективный ритуал, который раскрывается в аккуратно срежиссированных ситуациях, оно основывается на общей культуре изобилия и коллективном повышении трат.

По мнению философа середины XX века Жоржа Батая, потребление и траты происходят по организованным законам глобальной экономики, а вовсе не являются легкомысленным и непоследовательным поведением{132}. Любое общество так или иначе придумывает ритуальные способы уничтожения богатства, как утверждал Батай. То, как конкретное общество растрачивает свои излишества или свои «непродуктивные растраты», формирует и раскрывает отношения внутри этого общества. То есть разбрызгать бутылку шампанского в VIP-клубе – это не аномальное поведение, а ритуальное проявление нашего явно неравного общества в XXI веке капитализма. Такие ритуалы, как пожертвования, войны, гладиаторские бои, воздвижение памятников, а сегодня еще и деятельность люксовых брендов, казино и ночных клубов, – это все демонстрация трат, которая является неотъемлемой частью социальной жизни. Они формируют наши мечты и желания, и они заслуживают пристального внимания.

Потлач шампанского обнаруживает масштабы нового мирового класса, а также его гендерных и классовых иерархий. «Владение женщинами», как отмечает Веблен, более века назад было одним из самых известных способов для мужчины явно обозначить свой статус, гендерную власть, которая продолжает править и сегодня как на VIP-сцене, так и за ее пределами{133}. Исключение и обесценивание людей с отличным цветом кожи в это же время характеризует VIP-пространство и раскрывает принятие того, что элитные заведения должны всегда быть белыми. Проявление экономической доминации зависит от мужской доминации и господства белых.

Потлач шампанского также указывает на трансформацию жизненного мира элиты. VIP-клубы появились в эпоху демократизации и глобализации огромных богатств. Предыдущие поколения богатых людей имели глубокие корни среди местных обществ, где все они знали друг друга и делили общее пространство и правила, в качестве примера предлагаю обратить внимание на «Бостонских Браминов» и другие элитные общества в регистре Чикаго{134}. Не стоит также забывать про европейскую аристократию и их отпрысков, которые ходят в элитные частные школы. На всех этих независимых островах богатства существовали свои внутренние правила и ограничения, которые передавались благодаря договорным бракам. На контрасте новая элита включает в себя интернет-предпринимателей и русских олигархов, которые имеют связи по всему миру и постоянно путешествуют. Они делят социальное пространство и соревнуются за социальную значимость с саудитами и титанами хедж-фондов. Среди этой глобальной богатой прослойки общества представители элиты перестали быть привязанными к местным сообществам. Также они стали более анонимными. Любой владелец карточкиAmex Black Cardмог попасть на VIP-вечеринку и там, вдали от взглядов семьи, соседей и своего окружения, мог сходить с ума так, как ему заблагорассудится. Имея целью отличиться, а не накопить богатство, потлачи стали любимой

Для того чтобы удовлетворить потребности этих распространившихся по всему миру новых богачей, экономики целых городов и даже островов претерпели существенные изменения, чтобы создать центры для демонстративного потребления. На VIP-вечеринках, проходящих по всему миру – от Вегаса до Дубая, от Майами до Канн, – вы увидите богачей, которые демонстративно тратят свои деньги, чтобы показать свое экономическое могущество на аккуратно созданной для этого сцене.

Во времена, когда представители элиты контролируют все больше и больше мировых ресурсов, города вроде Нью-Йорка изменились, чтобы обслуживать богачей, постоянно приезжающих сюда по работе и на отдых. В результате жители Нью-Йорка, как и жители других крупных городов, стали жертвами кризиса изобилия{135}. Люксовые удобства вроде дорогих ресторанов и роскошных развлечений процветают, в то время как общедоступные заведения и товары исчезают. Цены на жилье взлетели вверх, так как богатые покупатели инвестируют в недвижимость просто для того, чтобы иметь в городе лучшие места для жизни. ЖурналThe New Yorkerв 2016 году отметил, что во многих частях мидтауна на Манхэттене одна из трех квартир пустует как минимум десять месяцев в году, что привело к тому, что некоторые стали называть Нью-Йорк «богатым городом-призраком»{136}. И в это же время семьи среднего класса были вытеснены с рынка недвижимости, потому что средняя цена на квартиру на Манхэттене теперь составляет около двух миллионов долларов. Как следствие растет уровень бездомных. В 2016 году как минимум один из пяти жителей Нью-Йорка проживал за чертой бедности.

Но вечеринка в гламурном городе и его блестящих анклавах продолжается. VIP-сцена обнаруживает динамику создания ценности в современной экономике, где невероятно богатое меньшинство получает выгоду и удовольствие от эмоционального и ощутимого труда женщин и маргинальных мужчин. И промоутеры, и их богатые клиенты соглашаются, что «нелепо» распылять в воздух и разбрызгивать по стенам тысячи долларов, потраченных на шампанское, и все же очень важным людям в аккуратно срежиссированном моменте очень нравится так делать.

Уходя из VIP

Почти в полночь летним вечером вторника 2013 года Дре был за столиком вКлубе Х, тусуясь с моделями, банкирами, риелторами и звездами. Это был обычный вечер, полный воздушных поцелуев и бесконечных бокалов с шампанским.

Я уже полтора года выходила с ним на вечеринки, и не то чтобы многое поменялось в его жизни за это время, несмотря на его постоянные рассказы о разнообразных бизнес-сделках. Он все еще использовал девушек, чтобы поддерживать связи с могущественными мужчинами.

Однако поменялись девушки. Многие из них выросли и стали женщинами, у которых появилась карьера и семья, или же они просто устали от тусовок, или стали слишком старыми, и их больше не приглашали. Все это не представляло большой проблемы для Дре, потому что он постоянно пополнял свои запасы молодыми телами, которые были невероятно воодушевлены возможностью бесплатно попробовать гламурный образ жизни. Любая худая, высокая и красивая девушка могла стать ему другом. Так что девушки вращались в бесконечном круговороте красоты и статуса, который был двигателем люксовой экономики.

VIP-сцену можно понимать как серию сложных обменов между промоутерами, клиентами и красивыми девушками. На этой сцене девушки могли получить доступ к роскошным путешествиям, а также могли пообщаться с богатыми и знаменитыми людьми. Независимо от их экономического статуса и образования они могли тусоваться с самыми успешными и богатыми в мире мужчинами в эксклюзивных местах типа Сен-Тропе и Хэмптонса. В обмен на подобную роскошь девушки давали промоутерам и клиентам возможность демонстрировать маскулинное мужество. Наподобие валюты, мужчины могли конвертировать женскую красоту в собственную статусность, социальные связи и прибыльные бизнес-сделки. Также клиенты могли использовать девушек для приобретения репутации в элитном обществе, потому что зачастую именно благодаря девушкам они могли выстраивать связи с другими очень важными людьми. Экономическая ценность девушек была огромна, особенно если принять во внимание их важность в нетворкинге финансовой и модной индустрий, а еще в сфере развлечений и развития города. Если измерять их объемами капитала, который они приносили мужчинам, девушки в этом мире были бесценны. Но их считали такими же бессмысленными, как и долгосрочные романтические отношения, и обычно не платили им за работу.

Но все же услуги девушек компенсировались достаточно прилично, просто не теми финансовыми способами, к которым привыкли мужчины в мире VIP. Мы можем разделить мотивы, которыми пользовались девушки для участия в подобных сделках, на три основных типа: практичные, реляционные и плотские. Что касается практичных причин, у девушек были базовые потребности: еда, жилье и развлечения, которые в Нью-Йорке были весьма дорогими удовольствиями и были самой настоящей проблемой для молодых и нестабильно зарабатывающих жителей богатых городов. Ночная VIP-жизнь прекрасно удовлетворяла эти потребности, так что эти отношения можно было охарактеризовать как «победитель – победитель». Девушки получали доступ к предметам роскоши, к которым иными способами им было не добраться, а взамен они принимали участие в гендерных спектаклях VIP-клубов. И хоть их участие чаще всего и проходило на очень благоприятных условиях, все же условия эти создавали мужчины. Второй тип мотивов – реляционные. Тут дело в дружбе с промоутерами, которая могла помочь найти друзей и профессиональные контакты в новом городе. Когда девушки соглашались на подобные сделки, они, как минимум, могли почувствовать определенную степень привязанности и необходимость отплатить промоутеру за его подарки и отношение, как максимум, могли влюбиться в промоутера. Ну и есть третья причина, которая заставляет девушек снова и снова выходить на тусовки, несмотря на эксплуатационные условия, о которых они были прекрасно осведомлены. Речь идет о плотских мотивах, когда девушки искали определенный вайб и тешили свое эго мыслями о том, что они были настолько красивы, что их с радостью принимали в этом мире. Промоутеры искали девушек, для которых важны были все три мотива: если ей нужна еда, если она предана своим друзьям, если она любит веселые вечеринки, она, скорее всего, станет постоянным гостем их столиков. А вот если таких мотивов у девушки нет, она едва ли согласится в принципе куда-то выйти.

Являясь заведениями, которые были созданы для демонстрации и расточительства, VIP-клубы прилагали невероятные усилия для того, чтобы замаскировать экономический обмен. В потлаче шампанского деньги были центральным элементом, и между тем их аккуратно прятали за ширму отношений клиентов, клубов, промоутеров и девушек. Прямой денежный обмен между этими группами был запрещен. Клиентам клубы предоставляли возможность показать свое могущество друг над другом, а также над женскими телами, при этом никому не

Промоутерам реляционные стратегии помогали оформить их связи с клиентами как что-то большее, чем просто экономические отношения, особенно когда они пытались получить социальные связи с предпринимателями, чтобы присоединиться к их бизнесу. Реляционная работа происходит днем и ночью, пока промоутеры спешат поддержать поток подарков, секса и дружбы, чтобы затенить женскую экономическую ценность и утвердить себя как что-то отличное от сутенеров. Промоутеры делают видимыми обычно невидимые привилегии, которые непропорционально поступают к красивым женщинам, и они раскрывают преимущества, которые мужчины могут приобрести благодаря их компании[153].

Если вы посмотрите вокруг, когда будете вКлубе Х, то поймете, что очень просто пропустить весь тот труд, который каждую ночь собирает в одном месте в огромном количестве красоту и деньги. Пока Дре работал, я сказала ему, что решила посвятить ему часть своей работы, он одобрительно кивнул.

– Потому что из всех, с кем ты знакома, я один говорю тебе правду. Я один скажу, как тут все устроено, – сказал он, сидя на спинке дивана и окидывая взглядом красивых девушек за своим столиком и то, как они наслаждались шампанским. Он указал на проходящих мимо гостей. – Он мультимиллионер. Мультимиллионер! А вон те парни, – и он указал на трех изысканно одетых мужчин в углу, – владеют всей водой в Сербии, ну по крайней мере они так говорят. И если это так, то они миллиардеры. Ну и я, я в самом центре их мира, стараюсь сделать так, чтобы все здесь работало.

Дре был прав в одном. Промоутеры действительно были мостами, которые соединяли две экономики: мировые финансы и экономику красоты. И все это они делали внутри бурлящей ночной жизни Нью-Йорка. Большинство из них не были образованны и являлись цветными иммигрантами из бедных стран. Они прекрасно знали, что не могут находиться в мире богачей, поэтому капитализировали свой эксклюзивный доступ к элитам, который открывали им девушки. Но все же Дре ошибался, когда считал, что его связи с бизнес-элитой катапультируют его на вершину финансовой орбиты. Как и девушки, промоутеры были всего лишь инструментом для организации вечеринок, а вот полноценное членство в мире элиты было для них недоступно. Высшие классы закрыты от посторонних, а их члены ищут возможности для развития внутри и не пускают к себе аутсайдеров{137}. Богатые клиенты и владельцы клубов извлекали выгоду из женского капитала, заманивая мужчин вроде Дре мечтами о том, что они смогут стать частью их общества. VIP-тусовки являются своеобразной ареной, где аутсайдеры могут присоединиться к элите, но сексуальный подтекст и социальная дистанция все же помечает девушек и промоутеров как неподходящих для длительных отношений. Рост Дре среди элиты иллюстрирует одновременно ограниченность социального капитала и чувство разочарования от огромного неравенства доходов. В этом волшебном мире миллиардеров его личный успех всегда будет казаться незначительным.

Через несколько минут я взяла свою сумочкуChanel, поцеловала Дре в обе щеки и пожелала ему спокойной ночи. Это была моя последняя ночь вКлубе Х, который, к слову, вскоре закрылся.

Приложение

Я начала работу над этой книгой в 2011 году, для чего мне потребовалось восстановить связи с промоутерами, с которыми сотрудничала, пока работала моделью. Я познакомилась с Дре, Тиболтом и Фелипе в районе 2004–2005 годов, когда была выпускницей Нью-Йоркского университета, и их контакты были у меня в телефоне. В течение нескольких лет они скидывали мне приглашения на разнообразные ужины и вечеринки, и я эпизодически вежливо им отвечала, благодарила за приглашения, даже когда переехал в Бостон, где начала работать профессором по социологии. Летом 2010 года я начала восстанавливать свои связи с промоутерами, отвечая на их приглашения, и даже встретилась с Дре вКлубе Х. В 2011 году я связалась с Дре и попросила исследовать его мир VIP-клубов, после чего он пригласил меня стать его спутницей, но только при одном условии, что я не буду использовать его настоящее имя ни в одной публикации. Я провела несколько ночей с Дре вThe Downtownи вКлубе Х, мы много беседовали, и я была очарована.

После того как я получила разрешение на работу от комиссии Бостонского университета (Boston University Institutional Review Board) и проведение исследования с участием людей, я начала систематически наблюдать и брать интервью у промоутеров в 2012 и 2013 годах. Зимой и весной 2012 года я получила стипендию отBU Center for the Humanities, переехала в Нью-Йорк и полностью окунулась в мир тусовок. Я снова связалась с Тиболтом и Фелипе, которые пригласили меня выходить с ними, так же как и многие другие промоутеры, с которым я быстро познакомилась в клубах благодаря своим первоначальным контактам. Осенью 2012 года я вернулась в Бостон, чтобы возобновить свою профессорскую деятельность, но я постоянно возвращалась в Нью-Йорк на выходные, чтобы повидаться с промоутерами и частично оставаться в теме. Летом 2013 года я снова переехала в Нью-Йорк, чтобы продолжить мое исследование и интервью. В 2014 я время от времени заезжала в город и поддерживала связь с Дре и другими промоутерами, обычно через сообщения вFacebook[154].

На протяжении почти что восемнадцати месяцев с 2011 по 2013 года я посетила вместе с промоутерами более ста разнообразных вечеринок в семнадцати разнообразных клубах Нью-Йорка. Более пятнадцати раз по воскресеньям я тусовалась вThe Downtownчаще всего с Дре, но иногда с другими промоутерами тоже.

Изначально я сфокусировала поиск субъектов для своего исследования на промоутерах, потому что они выступали брокерами на мировой сцене клубов, женщин и клиентов. У Дре и Тиболта за годы их работы были собраны такие прекрасные связи, что мне было легко познакомиться с другими промоутерами через них. На самом деле в те первые недели моих тусовок я встречалась с промоутерами почти что каждый вечер, обычно мы обменивались номерами, а потом я писала им вFacebook[155] или же просто отправляла сообщение с предложением взять у него интервью.FacebookиInstagram[156] были удобными инструментами, где легко искать девушек и промоутеров. ВWhatsAppя переписывалась с промоутерами,

Четыре раза я приняла приглашение на путешествие на VIP-курорты: пять ночей в Майами с Сантосом (в марте 2012 года), два выезда на выходные в Хэмптонс (в июне 2012 года с Малкольмом и Сампсоном с клиентами в июне 2013 года), одна неделя в Каннах и Сен-Тропе с Сантосом (в июле 2013 года). Вопросами проживания во всех этих поездках занимались промоутеры, клубы и клиенты, они же платили в целом за весь отпуск, что является стандартной практикой в мире VIP-тусовок. Однако в отличие от других девушек я самостоятельно оплачивала перелеты, чтобы сохранить свою автономность в выборе удобного мне времени.

Этнография прекрасно подходит для наблюдения за действиями, которые стоят за координированными акциями вроде потлача. Поэтому мне было необходимо взять дополнительные интервью, чтобы осознать удивительно противоречивые смыслы, которые участники выстраивали на тему демонстративного поведения и подразумеваемого им отношения в обществе[157]. С точки зрения методологии я следовала принципу «сопровождения» Маргарет Кузенбах – это своеобразный гибридный подход, состоящий из интервью и наблюдения за участником исследования, где исследователь сопровождает участника в течение всего его дня (а иногда и ночи), фиксируя его взаимодействие с пространством и его интерпретацию событий, которые происходят вокруг. Получается определенное исследование социальной архитектуры вокруг физических мест{138}. С их разрешения я записывала ответы промоутеров на диктофон или в заметки своего телефона. Я сопровождала на вечеринки большинство из сорока четырех промоутеров, у которых взяла интервью, от одного до десяти раз, и иногда за ночь мы успевали посетить три, а то и четыре клуба. Мы начинали в районе десяти вечера с бесплатного ужина в ресторане, после чего переходили в клуб, где тусовались до трех, четырех часов утра, а иногда после мы еще заезжали на афтерпати и были там до восьми утра. Обычно промоутеры были рады моему присутствию, все же основная часть их работы – сделать так, чтобы с ними тусовались девушки. В обмен на разрешение сопровождать их днем ночью я одевалась как остальные девушки и тусовалась с ними, таким образом, я использовала свой телесный капитал, чтобы решить проблему доступа в VIP-мир, которая известна в этнографии как «подготовка»{139}.

Огромное количество алкоголя и наркотиков предлагают женщинам совершенно бесплатно. Я обычно держала в руке бокал и иногда делала небольшой глоток, но крайне редко я употребляла алкоголь в таком количестве, чтобы он смог затуманить мой рассудок. А вот вести заметки в клубах оказалось очень просто, так как все постоянно что-то печатают на своих телефонах.

Из сорока четырех промоутеров, у которых я взяла интервью (я познакомилась с большинством из них в клубах или же через других промоутеров), семеро находились в стадии перехода (а некоторые уже его совершили) от промоутерской работы к работе владельцем/менеджером клуба или ресторана. Также я брала интервью у трех владельцев клубов, которые начинали свою карьеру как промоутеры. Иногда интервью растягивались на несколько дней, так что промоутеры привыкли к тому, как я печатаю свои заметки, пока они делились своими мыслями о наших совместных выходах. Иногда я закрывалась в ванной комнате в ресторане или клубе, чтобы записать все детали разговора и мои наблюдения. Для участия в моем исследовании я пригласила сорок семь промоутеров, трое отказались по личным причинам.

Что касается демографии промоутеров – из сорока четырех человек тридцать девять человек были мужчинами. Более половины промоутеров из моей группы были иммигрантами (двадцать пять человек). Они все представляли разные этносы и расы; более трети из них были темнокожими, и всего восемь из них американцами. Большинство говорили на разных языках и могли спокойно поддерживать беседу с международными клиентами и моделями. Их возраст был от двадцати до сорока пяти лет, средний возраст большинства было в районе тридцати. Двадцать восемь из сорока четырех промоутеров не имели высшего образования. Девятнадцать описывали свои семьи как бедные или принадлежащие к нижней прослойке среднего класса, и только восемь определяли себя как представителей высшего класса из богатых семей (см. табл. 2).

Таблица 2. Описание группы промоутеров

Я взяла интервью у двадцати девушек, с каждой из них я познакомилась и договорилась об интервью за столиком. Интервью с девушками были направлены на обсуждение их отношений с промоутерами и клиентами, а также их карьере в этом мире. Средний возраст девушек был двадцать три года. Во время исследования мне было тридцать один – тридцать два года, почти всегда я была самой возрастной девушкой за столиком, но из-за того, что я молодо выгляжу, я особо не выделялась.

Также в Нью-Йорке я взяла интервью у двадцати клиентов. Сложнее всего было поговорить именно с ними, даже несмотря на то, что я постоянно видела их на вечеринках. Я была всего лишь одной из многих девушек для них, и не так уж и много было возможностей в клубах во время вечеринок, чтобы поговорить с ними о моем исследовании, особенно учитывая громкую музыку в клубе. У меня был шанс поговорить с ними в более тихие вечера или на ужинах перед вечеринками, рассказать подробнее об исследовании и пригласить их принять в нем участие. В основном я приглашала клиентов, полагаясь на знакомства промоутеров и других клиентов. Дре и Энрико обычно представляли меня как писателя, который сейчас работает над книгой про ночную жизнь. В наших разговорах с клиентами я уделяла внимание их клубной карьере, мотивации и отношениям, которые возникают в клубах. Средний возраст клиентов в этом исследовании – сорок лет. Половина из них работала в финансовой сфере, двое работали в индустрии косметической стоматологии, один был из страхового бизнеса, а остальные говорили, что они предприниматели. Более половины из них (одиннадцать человек) были из США, остальные либо постоянно проживали в Нью-Йорке, либо были тут проездом из разных стран Южной Америки, Азии, Западной и Восточной Европы.

Я расшифровывала свои аудио и письменные заметки в несколько этапов посредством приложенияNvivo, это помогло мне организовать темы глав этой книги, которые часто поднимались, пока я читала, перечитывала и слушала свои заметки. Я заменила все имена и названия на псевдонимы, кроме тех случаев, когда меня просили этого не делать. Также я убрала всю персональную информацию о людях, которая могла бы их идентифицировать.

Библиография

1. Al, Stefan. 2017. The Strip. Cambridge, MA: MIT Press.

2. Adkins, Lisa. 1995. Gendered Work: Sexuality, Family and the Labour Market. Buckingham: Open University Press.

3. Al Jazeera. 2012. Lover

4. Allison, Anne. 1994. Nightwork: Sexuality, Pleasure, and Corporate Masculinity in a Tokyo Hostess Club. Chicago: University of Chicago Press.

5. Almeling, Rene. 2007. Selling Genes, Selling Gender: Egg Agencies, Sperm Banks, and the Medical Market in Genetic Material. American Sociological Review 72 (3): 319–40.

6. Anderson, Tammy L., Catherine Grunert, Arielle Katz, and Samantha Lovascio. 2010. Aesthetic Capital: A Research Review on Beauty Perks and Penalties. Sociology Compass 4 (8): 564–75.

7. Anteby, Michel. 2010. Markets, Morals, and Practices of Trade: Jurisdictional Disputes in the U. S. Commerce in Cadavers. Administrative Science Quarterly 55 (4): 606–38.

8. Armstrong, Elizabeth A., and Laura T. Hamilton. 2015. Paying for the Party: How College Maintains Inequality. Cambridge, MA: Harvard University Press.

9. Armstrong, Elizabeth A., Laura T. Hamilton, Elizabeth M. Armstrong, and J. Lotus Sweeney. 2014. Good Girls: Gender, Socia l Class, and Slut Discourse on Campus. Social Psychology Quarterly 77 (2): 100–122.

10. Attanasio, Orazio, Erik Hurst, and Luigi Pistaferri. 2015. The Evolution of Income, Consumption, and Leisure Inequality in the United States, 1980–2010. In Improving the Measurement of Consumer Expenditures, edited by Christopher D. Carroll, Thomas F. Crossley, and and John Sabelhaus, 100–140. Chicago: University of Chicago Press.

11. Bailey, Peter. 1998. Parasexuality and Glamour: The Victorian Barmaid as Cultural Prototype. In Popular Culture and Performance in the Victorian City, 151–74. Cambridge: Cambridge University Press.

12. Baker, Kevin. 2018. The Death of a Once Great City: The Fall of New York and the Urban Crisis of Affluence. Harper’s, July. https://harpers.org/archive/2018/07/the-death-of-new-york-city-gentrification/?src=longreads.

13. Balsamini, Dean. 2016. We Don’t Want Them Here: Suit Claims Eatery Used Race to Seat Patrons. New York Post, December 25. https://nypost.com/2016/12/25/we-dont-want-them-here-suit-claims-eatery-used-race-to-seat-patrons/

14. Bandelj, Nina. 2012. Relational Work and Economic Sociology. Politics & Society 40 (2): 175–201.

15. Barrionuevo, Alexei. 2010. Off Runway, Brazilian Beauty Goes beyond Blonde. New York Times, June 8. https://www.nytimes.com/2010/06/08/world/americas/08models.html.

16. Bataille, Georges. (1949). 1988. The Accursed Share. Vol. 1. Translated by Robert Hurley. New York: Zone Books.

17. Battan, Carrie. 2016. Money for Nothing: The Lucrative World of Club Appearances. GQ, April 4. https://www.gq.com/story/how-celebs-get-paid-for-club-appearances.

18. Beaverstock, Jonathon, Philip Hubbard, and John Rennie Short. 2004. Getting Away with It? Exposing the Geographies of the Super-rich. Geoforum 35 (4): 401–7.

19. Bekiempis, Victoria. 2017. Brazilian Banker Finally Settles Suit over Unpaid $340G Bar Tab at Club Provocateur. New York Daily News, February 2. https://www.nydailynews.com/new-york/brazilian-banker-finally-settles-suit-unpaid-340g-bar-tab-article- 1.2962814.

20. Bell, Emily. 2015. The Total and Profound Illogic of Relegating Champagne to Occasions. Vine Pair, October 5. https://vinepair.com/wine-blog/the-total-and-profound-illogic-of-relegating-champagne-to-occasions/.

21. Benzecry, Claudio. 2011. The Opera Fanatic: Ethnography of an Obsession. Chicago: University of Chicago Press.

22. Benzecry, Claudio, and Randall Collins. 2014. The High of Cultural Experience: Toward a Microsociology of Cultural Consumption. Sociological Theory 32 (4): 307–26.

23. Bernard, Lise. 2012. Le capital culturel non certifié comme mode d’accès aux classes moyennes: L’entregent des agents immobiliers. Actes de la recherche en sciences sociales, no. 191–92, 68–85.

24. Bernstein, Elizabeth. 2007. Temporarily Yours: Intimacy, Authenticity, and the Commerce of Sex. Chicago: University of Chicago Press.

25. Bettie, Julie. 2003. Women without Class: Girls, Race, and Identity. Berkeley: University of California Press.

26. Biggart, Nicole Woolsey. 1990. Charismatic Capitalism: Direct Selling Organizations in America. Chicago: University of Chicago Press.

27. Bird, Sharon R. 1996. Welcome to the Men’s Club: Homosociality and the Maintenance of Hegemonic Masculinity. Gender & Society 10 (2): 120–32.

28. Birtchnell, Thomas, and Javier Caletrío, eds. 2013. Elite Mobilities. London: Routledge.

29. BlackBook. 2010. Industry Insiders: Michael Satsky, Agent Provocateur. January 7. https://bbook.com/nightlife/industry-insiders-michael-satsky-agent-provocateur/.

30. Blair, Elizabeth. 2010. Strip Clubs: Launch Pad for Hits in Atlanta. NPR, December 23. https://www.npr.org/sections/therecord/2010/12/23/132287578/strip-clubs-launch-pads-for-hits-in-atlanta.

31. Blum, David. 1978. Drawing the Line at Studio 54. New York Times, June 14. Boas, Franz. 1921. Ethnology of the Kwakiutl, Based on Data Collected by George Hunt. Thirty-Fifth Annual Report of the Bureau of American Ethnology. 2 parts. Washington, DC: Government Publishing Office.

32. Bogardus, Emory S. 1933. A Social Distance Scale. Sociology & Social Research 17: 265–71.

33. Boltanski, Luc, and Arnaud Esquerre. 2017. Enrichissement: Une critique de la marchandise. Paris: Gallimard.

34. Borris, Eileen, and Rhacel Salazar Parreñas. 2010. Intimate Labors: Cultures, Technologies, and the Politics of Care. Stanford, CA: Stanford University Press.

35. Bourdieu, Pierre. 1984. Distinction: A Social Critique in the Judgement of Taste. Translated by Richard Nice. London: Routledge.

36. Bourdieu, Pierre. 1986. “The Forms of Capital.” In Handbook of Theory and Research for the Sociology of Education, edited by John G. Richardson, 241–58. New York: Greenwood Press.

37. Bourdieu, Pierre. (1998) 2001. Masculine Domination. Translated by Richard Nice. Cambridge: Polity.

38. Bruno, Isabelle, and Grégory Salle. 2018. Before Long There Will Be Nothing but Billionaires! The Power of Elites over Space on the Saint-Tropez Peninsula. Socio-Economic Review 16 (2): 435–58.

39. Buckley, Cara. 2012. In Celebrity Brawl at Club, a Scene of Flying Bottles and Ice Cubes. New York Times, June 16. https://www.nytimes.com/2012/06/16/nyregion/in-brawl-involving-drake-and-chris-brown-flying-bottles-and-ice.html.

40. Burawoy, Michael. 1979. Manufacturing Consent: Changes in the Labor Process under Monopoly Capitalism. Chicago: University of Chicago Press.

41. Burt, Ronald S. 1992. Structural Holes: The Social Structure of Competition. Cambridge, MA: Harvard University Press.

42. Callon, Michel. 1998. Introduction: The Embeddedness of Economic Markets in Economics. In The Laws of the Markets, edited by Michel Callon, 1–56. Oxford: Blackwell.

43. Chetty, Raj, Nathaniel Hendren, Patrick Kline, and Emmanuel Saez. 2014. Where Is the Land of Opportunity? The Geography of Intergenerational Mobility in the United States. Quarterly Journal of Economics 129 (4): 1553–1623.

44. Clemens, Elizabeth Alice. 2006. Love for Sale: Courting, Treating, and Prostitution in New York City, 1900–1945. Chapel Hill: University of North Carolina Press.

45. Collins, Patricia Hill. 2004. Black Sexual Politics: African Americans, Gender, and the New Racism. New York: Routledge.

46. Collins, Randall. 1979. The Credential Society: A Historical Sociology of Education and Stratification. Cambridge, MA: Academic Press.

47. Collins, Randall. 2004. Interaction Ritual Chains. Princeton, NJ: Princeton University Press.

48. Connell, R. W. 1995. Masculinities: Knowledge, Power and Social Change. Berkeley: University of California Press.

49. Conti, Alie. 2014. Prostitutes Steal Millions and Walk Free. Miami New Times, January 23. https://www.miaminewtimes.com/news/prostitutes-steal-millions-and-walk-free-6394610.

50. Coontz, Stephanie. 2005. Marriage, a History: From Obedience to Intimacy, or How Love Conquered Marriage. New York: Viking.

51. Cousin, Bruno, and Sébastien Chauvin. 2012. The Symbolic Economy of Social Capital. Actes de la recherche en sciences sociales 193: 96–103.

52. Cousin, Bruno, and Sébastien Chauvin.

53. Cousin, Bruno, and Sébastien Chauvin. 2014. Globalizing Forms of Elite Sociability: Varieties of Cosmopolitanism in Paris Social Clubs. Ethnic and Racial Studies 37 (12): 2209–25.

54. Cousin, Bruno, Shamus Khan, and Ashley Mears. 2018. Theoretical and Methodological Pathways for Research on Elites. Socio-Economic Review 16 (2): 225–49.

55. Cressey, Paul Goalby. 1952. The Taxi-Dance Hall: A Sociological Study in Commercialized Recreation and City Life. Chicago: University of Chicago Press.

56. Currid, Elizabeth. 2007. The Warhol Economy. Princeton, NJ: Princeton University Press.

57. Daloz, Jean-Pascal. 2009. The Sociology of Elite Distinction: From Theoretical to Comparative Perspectives. Basingstoke: Palgrave Macmillan.

58. Darr, Asaf. 2003. Gifting Practices and Interorganizational Relations: Constructing Obligation Networks in the Electronics Sector. Sociological Forum 18 (1): 31–51.

59. Darr, Asaf, and Ashley Mears. 2017. Local Knowledge, Global Networks: Scouting for Fashion Models and Football Players. Poetics 62: 1–14.

60. Davis, Mike, and Daniel Monk, eds. 2008. Evil Paradises: Dreamworlds of Neoliberalism. New York: New Press.

61. Davis, Natalie Zemon. 2006. Women on Top. In Early Modern Europe: Issues and Interpretations, edited by James B. Collins and Karen L. Taylor, 398–411. Oxford: Blackwell.

62. Delaney, Kevin. 2012. Money at Work: On the Job with Priests, Poker Players, and Hedge Fund Traders. New York: NYU Press.

63. De Grazia, Victoria, 1996. Introduction to part 1, Changing Consumption Regimes. In The Sex of Things: Gender and Consumption in Historical Perspective, edited by Victoria de Grazia, with Ellen Furlough, 11–24. Berkeley: University of California Press

64. De Marly, Diana. 1980. The History of Haute Couture, 1850–1950. Ann Arbor: University of Michigan Press.

65. Dolgon, Corey. 2005. The End of the Hamptons: Scenes from the Class Struggle in America’s Paradise. New York: NYU Press.

66. Domhoff, G. William. 1975. Bohemian Grove and Other Retreats: A Study in RulingClass Cohesiveness. New York: Harper and Row.

67. Durkheim, Émile. (1912) 2001. The Elementary Forms of Religious Life. Translated by Karen E. Fields. Oxford: Oxford University Press.

68. Eells, Josh. 2013. Night Club Royale. New Yorker, September 30.https://www.newyorker.com/magazine/2013/09/30/night-club-royale.

69. Elberse, Anita. 2013. Blockbusters: Hit-making, Risk-taking, and the Big Business of Entertainment. New York: Henry Holt.

70. Elberse, Anita. 2014. Marquee: Reinventing the Business of Nightlife. Harvard Business School Multimedia/Video Case 515–702, September 2014.

71. Elberse, Anita, Ryan Barlow, and Sheldon Wong. 2009. Marquee: The Business of Night Life. Harvard Business School Case 509–019, February.

72. Elias, Sean. 2008. Investigating the Aspen Elite. Contexts 7 (4): 62–64.

73. Ellis, Blake, and Melanie Hicken. 2016. The Model Apartment Trap. CNN Money, May 12. https://money.cnn.com/2016/05/11/news/runway-injustice-model-apartments/index.html.

74. Ellis, Blake, and Melanie Hicken. 2016. The Outrageous Cost of Being a Model. CNN Money, May 12. https://money.cnn.com/2016/05/09/news/runway-injustice-model-expenses/index.html.

75. Elliott, Hannah. 2017. How One Nightclub Defied the Odds to Last a Decade and Make $250 Million. Bloomberg.com, February 21. https://www.bloomberg.com/news/articles/2017–02–21/secrets-of-success-from-1oak-the-250-million-nightclub.

76. England, Paula, and Nancy Folbre. 1999. The Cost of Caring. ANNALS of the American Academy of Political and Social Science 561 (1): 39–51.

77. England, Paula, and Elizabeth Aura McClintock. 2009. The Gendered Double Standard of Aging in US Marriage Markets. Population and Development Review 35 (4): 797–816.

78. England, Paula, Emily Fitzgibbons Shafer, and Alison C. K. Fogarty. 2012. Hooking Up and Forming Romantic Relationships on Today’s College Campuses. In The Gendered Society Reader, 5th ed., edited by Michael Kimmel and Amy Aronson, 559–72. New York: Oxford University Press.

79. Entwistle, Joanne, and Elizabeth Wissinger. 2006. Keeping up Appearances: Aesthetic Labour in the Fashion Modelling Industries of London and New York. Sociological Review 54 (4): 774–94.

80. Entwistle, Joanne, and Elizabeth Wissinger. 2012. Fashioning Models: Image, Text and Industry. London: Berg.

81. Evans, Caroline. 2001. The Enchanted Spectacle. Fashion Theory 5 (3): 271–310. Evans, Sean. 2010. Marquee NYC: Still Hip After Seven Years. Nightclub & Bar, September 2. https://www.nightclub.com/operations/marquee-nyc-still-hip-after-seven-years.

82. Farrer, James, and Andrew David Field. 2015. Shanghai Nightscapes: A Nocturnal Biography of a Global City. Chicago: University of Chicago Press.

83. Federici, Silvia. (1975) 2012. Wages Against Housework. In Revolution at Point Zero: Housework, Reproduction, and Feminist Struggle, 15–22. Oakland: PM Press.

84. Folbre, Nancy, and Julie A. Nelson. 2000. For Love or Money Or Both? Journal of Economic Perspectives 14 (4): 123–40.

85. Fox, Emily Jane. 2015. Here’s Where People Are Flying Private Jets. CNN Business, March 5, 2015. http://money.cnn.com/2015/03/04/luxury/top-ten-private-jet-routes/index.html.

86. Frank, Robert H. 1999. Luxury Fever: Why Money Fails to Satisfy in an Era of Excess. New York: Free Press.

87. Freeland, Chrystia. 2012. Plutocrats: The Rise of the New Global Super-Rich and the Fall of Everyone Else. New York: Penguin Press.

88. Gebhart, Harriet. 1929. Woodside Girl Scores High as Kicker in Galaxy of Ziegfeld Beauties. Daily Star Queens Borough, January 3.

89. Geertz, Clifford. 1973. The Interpretation of Cultures. New York: Basic Books.

90. Godechot, Olivier. 2016. Wages, Bonuses and Appropriation of Profit in the Financial Industry: The Working Rich. London: Routledge.

91. Goffman, Erving. 1959. The Presentation of Self in Everyday Life. New York: Doubleday.

92. Goffman, Erving. 1967. Interaction Ritual: Essays in Face to Face Behavior. New York: Pantheon.

93. Gottfried, Heidi. 2003. Temp (t) ing Bodies: Shaping Gender at Work in Japan. Sociology 37 (2): 257–76.

94. Graeber, David. 2001. Toward an Anthropological Theory of Value. New York: Palgrave Macmillan.

95. Graf, Nikki L., and Christine R. Schwartz. 2010. The Uneven Pace of Change in Heterosexual Romantic Relationships. Gender & Society 25 (1): 101–7.

96. Gray, Billy. 2010. Provocateur Is So Crowded That Nobody Goes There Anymore. Guest of a Guest, May 10. http://guestofaguest.com/nightlife/provocateur-is-so-crowded-that-nobody-goes-there-anymore.

97. Grazian, David. 2007. The Girl Hunt: Urban Nightlife and the Performance of Masculinity. Symbolic Interaction 30 (2): 221–43.

98. Grazian, David. 2007. On the Make: The Hustle of Urban Nightlife. Chicago: University of Chicago Press.

99. Green, Adam Isaiah. 2013. Erotic Capital and the Power of Desirability: Why Honey Money Is a Bad Collective Strategy for Remedying Gender Inequality. Sexualities 16 (1–2):137–58.

100. Gusterson, Hugh. 1997. Studying Up Revisited. Political and Legal Anthropology Review 20 (1): 114–19.

101. Guy, Kolleen M. 2003. When Champagne Became French: Wine and the Making of a National Identity. Baltimore: Johns Hopkins University Press.

102. Hakim, Catherine. 2010. Erotic Capital. European Sociological Review 26 (5): 499–518.

103. Halle, David, and Elizabeth Tiso. 2014. New York’s

104. Halttunen, Karen. 1982. Confidence Men and Painted Women: A Study of MiddleClass Culture in America, 1830–1870. New Haven, CT: Yale University Press.

105. Hamermesh, Daniel S. 2011. Beauty Pays: Why Attractive People Are More Successful. Princeton, NJ: Princeton University Press.

106. Hamilton, Laura. 2007. Trading on Heterosexuality: College Women’s Gender Strategies and Homophobia. Gender & Society 21 (2): 145–72.

107. Hanser, Amy. 2008. Service Encounters: Class, Gender, and the Market for Social Distinction in Urban China. Stanford, CA: Stanford University Press.

108. Harrington, Brooke. 2016. Capital without Borders: Wealth Managers and the One Percent. Cambridge, MA: Harvard University Press.

109. Hay, Iain, and Samantha Muller. 2012. That Tiny, Stratospheric Apex That Owns Most of the World: Exploring Geographies of the Super-Rich. Geographical Research 50 (1): 75–88.

110. Healy, Kieran. 2006. Last Best Gifts: Altruism and the Market for Human Blood and Organs. Chicago: University of Chicago Press.

111. Hirschman, Albert. O. 1986. Rival Views of Market Society and Other Recent Essays. Cambridge, MA: Harvard University Press.

112. Ho, Karen. 2009. Liquidated: An Ethnography of Wall Street. Durham, NC: Duke University Press.

113. Hoang, Kimberly Kay. 2011. She’s Not a Low-Class Dirty Girl!: Sex Work in Ho Chi Minh City, Vietnam. Journal of Contemporary Ethnography 40 (4): 367–96.

114. Hoang, Kimberly Kay. 2015. Dealing in Desire: Asian Ascendancy, Western Decline, and the Hidden Currencies of Global Sex Work. Oakland, CA: University of California Press.

115. Holson, Laura. M. 2017. Camels, Acrobats and Team Trump at a Billionaire’s Gala. New York Times, February 14. https://www.nytimes.com/2017/02/14/fashion/stephen-schwarzman-billionaires-birthday-draws-team-trump.html.

116. Horowitz, Jason. 2016. When Donald Met Melania, Paolo Was There. New York Times, September 1. https://www.nytimes.com/2016/09/01/fashion/donald-trump-melania-modeling-agent-paolo-zampolli-daily-mail.html.

117. Hunter, Marcus Anthony. 2010. The Nightly Round: Space, Social Capital, and Urban Black Nightlife. City & Community 9 (2): 165–86.

118. Hughey, Matthew W. 2012. Color Capital, White Debt, and the Paradox of Strong White Racial Identities. Du Bois Review: Social Science Research on Race 9 (1): 169–200.

119. Illouz, Eva. 2007. Cold Intimacies: The Making of Emotional Capitalism. London: Polity.

120. Illouz, Eva. 2017. From Donald Trump to Christian Grey: Are Women Secretly Drawn to Beasts? Haaretz, March 2.

121. Inequality.org. n. d. Wealth Inequality in the United States. Accessed October 24, 2019. https://inequality.org/facts/wealth-inequality/.

122. Irigaray, Luce. (1977) 1985. This Sex Which Is Not One. Ithaca, NY: Cornell University Press.

123. Jacobs, Andrew, 1999. Dance Clubs Heeding Call to Tame Wild Life. New York Times, August 31. http://www.nytimes.com/1999/08/31/nyregion/dance-clubs-heeding-call-to-tame-wild-life.html.

124. Jacobs, Jane. (1961) 1992. The Death and Life of Great. American Cities. New York: Vintage.

125. Jäntti, Markus, Bernt Bratsberg, Knut Røed, Oddbjørn Raaum, Robin Naylor, Eva Österbacka, Anders Björklund, and Tor Eriksson. 2006. American Exceptionalism in a New Light: A Comparison of Intergenerational Earnings Mobility in the Nordic Countries, the United Kingdom and the United States. IZA Discussion Paper no. 1938 (January).

126. Johnsen, Rasmus, and Navid Baharlooie. 2013. Cult Girl: Responsible Management and Self-management of Subjectivity at Work. Case 713–070–1. Case Centre, Copenhagen Business School.

127. Kanter, Rosabeth Moss. 1977. Men and Women of the Corporation. New York: Basic Books.

128. Keefe, Patrick Radden. 2016. The Kleptocrat in Apartment B. New Yorker, January 21. https://www.newyorker.com/news/daily-comment/the-kleptocrat-in-apartment-b.

129. Khan, Shamus Rahman. 2011. Privilege: The Making of an Adolescent Elite at St. Paul’s School. Princeton, NJ: Princeton University Press.

130. Kruse, Michael. 2017. How Gotham Gave Us Trump. Politico, July/August. https://www.politico.com/magazine/story/2017/06/30/donald-trump-new-york-city-crime-1970s-1980s-215316.

131. Kusenbach, Margarethe. 2003. Street Phenomenology: The Go-Along Method. Ethnography 4 (3): 455–85.

132. Laemmli, Taylor. 2019. Class Laundering: Perks and the Lifestyle Wage. Presentation at the annual meeting of SASE (Society for the Advancement of SocioEconomics), New York, NY, June.

133. Lareau, Annette. 2003. Unequal Childhoods: Class, Race, and Family Life. Berkeley: University of California Press.

134. Latham, Angela J. 2000. Posing a Threat: Flappers, Chorus Girls, and Other Brazen Performers of the American 1920s. Hanover, NH: University Press of New England.

135. Laumann, Edward O., Stephen Ellingson, Jenna Mahay, Anthony Paik, and Yoosik Youm. 2004. The Sexual Organization of the City. Chicago: University of Chicago Press.

136. Lauren, Jillian. 2010. Some Girls: My Life in a Harem. New York: Plume.

137. Lee, Adrian. 2015. Could the THIRD Mrs. Trump move into the White House? Express, September 8. http://www.express.co.uk/life-style/life/603772/Third-Mrs-Trump-Melania-Donald-Trump-president-White-House.

138. LeDonne, Rob. 2014. Opening a Dance Club in the Era of the $100,000-a-Night DJ. Observer, November 10. https://observer.com/2014/11/opening-a-dance-club-in-the-era-of-the-100000-a-night-dj/.

139. Lévi-Strauss, Claude. 1969. The Elementary Structures of Kinship. Translated by James Harle Bell, John Richard von Sturmer, and Rodney Needham. Boston: Beacon Press.

140. Lin, Ken-Hou, and Donald Tomaskovic-Devey. 2013. Financialization and US Income Inequality, 1970–2008. American Journal of Sociology 118 (5): 1284–1329.

141. Llewellyn Smith, Julia. 2006. No More Sex and the City. Telegraph, January 15. https://www.telegraph.co.uk/news/uknews/1507860/No-more-sex-and-the-City.html.

142. MacLean Annie Marion. 1988. Two Weeks in Department Stores. American Journal of Sociology 4 (6): 721–41.

143. Mare, Rob. 2016. Educational Homogamy in Two Gilded Ages: Evidence from Intergenerational Social Mobility Data. Annals of the American Academy of Political and Social Science 663 (1): 117–39.

144. Martin, John Levi, and Matt George. 2006. Theories of Sexual Stratification: Toward an Analytics of the Sexual Field and a Theory of Sexual Capital. Sociological Theory 24 (2): 107–32.

145. Martin, Patricia Yancey, and Robert A. Hummer. 1989. Fraternities and Rape on College Campuses. Gender & Society 3 (4): 457–73.

146. Matlon, Jordanna. 2016. Racial Capitalism and the Crisis of Black Masculinity. American Sociological Review 81 (5): 1014–38.

147. Mauss, Marcel. (1954) 1990. The Gift: Forms and Functions of Exchange in Archaic Societies. Translated by W. D. Halls. New York: Norton.

148. May, Reuben A. Buford. 2018. Velvet Rope Racism, Racial Paranoia, and Cultural Scripts: Alleged Dress Code Discrimination in Urban Nightlife, 2000–2014. City and Community 17 (1): 44–64.

149. May, Reuben A. Buford, and Kenneth Sean Chaplin. 2008. Cracking the Code: Race, Class, and Access to Nightclubs in Urban America. Qualitative Sociology 31 (1): 57–72.

150. McClain, Noah, and Ashley Mears. 2012. Free to Those Who Can Afford It: The Everyday Affordance of Privilege. Poetics 40 (2): 133–149.

151. McClintock, Elizabeth Aura. 2014. Beauty and Status: The Illusion of Exchange in Partner Selection? American Sociological Review 79 (4): 575–604.

152. McCracken, Grant. 1988. Culture and Consumption: New Approaches to the Symbolic Character of Consumer Goods and Activities. Bloomington: Indiana University Press.

153. McGoey, Linsey.

154. McIntyre, Hugh. 2015. American’s 10 Biggest Nightclubs Earned over $550 Million in Revenue Last Year. Forbes, May 26. https://www.forbes.com/sites/hughmcintyre/2015/05/26/americas-10-biggest-nightclubs-earned-over-550-million-in-revenue-last-year/#ba2418a4514e.

155. McKendrick, Neil, John Brewer, and J. H. Plumb. 1982. The Birth of a Consumer Society: The Commercialization of Eighteenth-Century England. New York: HarperCollins.

156. Mears, Ashley. 2010. Size Zero High-End Ethnic: Cultural Production and the Reproduction of Culture in Fashion Modeling. Poetics 38 (1): 21–46.

157. Mears, Ashley. 2011. Pricing Beauty: The Making of a Fashion Model. Berkeley: University of California Press.

158. Mears, Ashley. 2014. Aesthetic Labor for the Sociologies of Work, Gender, and Beauty. Sociology Compass 8 (12): 1330–43.

159. Mears, Ashley. 2015. Working for Free in the VIP: Relational Work and the Production of Consent. American Sociological Review 80 (6): 1099–122.

160. Mears, Ashley. 2015. Girls as Elite Distinction: The Appropriation of Bodily Capital. Poetics 53: 22–37.

161. Mears, Ashley. 2019. Des Fêtes très Exclusives. Les Organisateurs de Soirées VIP, des Intermédiaires à la Mobilité Contrariée. Actes de la recherche en sciences sociales 230 (December).

162. Mears, Ashley, and Catherine Connell. 2016. The Paradoxical Value of Deviant Cases: Toward a Gendered Theory of Display Work. Signs 41 (2): 333–59.

163. Mencken, H. L. 1919. Professor Veblen. In Prejudices: First Series, 59–82. New York: Knopf.

164. Mikelberg, Amanda. 2016. NYC’s Nightclubs Filled with Imported Models Who Live for Free, Insiders Reveal. Metro, October 13. https://www.metro.us/new-york/nyc-s-nightclubs-filled-with-imported-models-who-live-for-free-insiders-reveal/zsJpjl – r8xia58wgFOHM.

165. Milzoff, Rebecca. 2006. Taking the Fifth: Can Clubland Survive without Bottle Service? New York Magazine, October 13. http://nymag.com/news/intelligencer/22834/.

166. Mobley, Mary Edie, and John Humphreys. 2006. How Low Will You Go? Harvard Business Review (April). https://hbr.org/2006/04/how-low-will-you-go.

167. Mulvey, Laura. 1989. Visual Pleasure and Narrative Cinema. In Visual and Other Pleasures, 14–26. London: Macmillan.

168. Murray, Charles A. 1984. Losing Ground: American Social Policy, 1950–1980. New York: Basic Books.

169. Muzzarelli, Maria Giuseppina. 2009. Reconciling the Privilege of a Few with the Common Good: Sumptuary Laws in Medieval and Early Modern Europe. Journal of Medieval and Early Modern Studies 39 (3): 597–617.

170. Nader, Laura (1969) 1974. Up the Anthropologist: Perspectives Gained from Studying Up. In Reinventing Anthropology, edited by Dell H. Hymes, 284–311. New York: Random House.

171. Neate, Rupert. 2017. Richest 1 % Own Half the World’s Wealth, Study Finds. Guardian, November 17. https://www.theguardian.com/inequality/2017/nov/14/worlds-richest-wealth-credit-suisse.

172. Neveu, Érik. 2013. Les sciences sociales doivent-elles accumuler les capitaux? Revue française de science politique 63 (2): 337–58.

173. Niemietz, Brian. 1999. Model Mayhem. New York Post, November 30. https:// nypost.com/1999/11/30/model-mayhem/.

174. Niemietz, Brian. 2006. Bottle Service: A Brief History. New York Magazine, June 15. http://nymag.com/nightlife/features/17308/.

175. Nightclub & Bar Staff. n. d. 2015 Top 100 List. Nightclub & Bar. Accessed October 24, 2019. https://www.nightclub.com/industry-news/2015-top-100-list.

176. Odell, Amy. 2013. 10 Ways to Get Into New York’s Hottest Nightclub. Buzzfeed, March 21. https://www.buzzfeed.com/amyodell/10-ways-to-get-into-new-yorks-hottest-nightclub?utm_term=.lrQ3MmP66A#.kdQZnDadd9.

177. Office of the New York State Comptroller. 2018. New York City Securities Industry Bonus Pool. March 26. https://www.osc.state.ny.us/press/releases/mar18/wall-st-bonuses-2018-sec-industry-bonus-pool.pdf.

178. Osburg, John. 2013. Anxious Wealth: Money and Morality among China’s New Rich. Stanford, CA: Stanford University Press.

179. Ostrander, Susan A. 1984. Women of the Upper Class. Philadelphia: Temple University Press.

180. Ostrower, Francie. 1997. Why the Wealthy Give: The Culture of Elite Philanthropy. Princeton, NJ: Princeton University Press.

181. Otis, Eileen. 2011. Markets and Bodies: Women, Service Work, and the Making of Inequality in China. Stanford, CA: Stanford University Press.

182. PageSix.com Staff. 2009. Clubs Court Low-Key Mr. Low. Page Six, November 10. https://pagesix.com/2009/11/10/clubs-court-low-key-mr-low/.

183. PageSix.com Staff. 2010. Billionaires Vie to See Who Can Order More Champagne in Saint Tropez. New York Post, July 24. https://pagesix.com/2010/07/24/billionaires-vie-to-see-who-can-order-more-champagne-in-saint-tropez/.

184. Park, Lisa Sun-Hee, and David N. Pellow. 2011. The Slums of Aspen: Immigrants vs. the Environment in America’s Eden. New York: NYU Press.

185. Parreñas, Rhacel Salazar. 2011. Illicit Flirtations: Labor, Migration, and Sex Trafficking in Tokyo. Stanford, CA: Stanford University Press.

186. Peiss, Kathy. 2004. Charity Girls and City Pleasures. Magazine of History 18 (4): 14–16.

187. Piketty, Thomas. 2014. Capital in the Twenty-First Century. Translated by Arthur Goldhammer. Cambridge, MA: Belknap Press of Harvard University Press.

188. Piketty, Thomas, and Emmanuel Saez. 2003. Income Inequality in the United States: 1913–1998. Quarterly Journal of Economics 118 (1): 1–39.

189. Pine, B. Joseph II, and James H. Gilmore. 1999. The Experience Economy: Work Is Theatre and Every Business a Stage. Boston: Harvard Business School Press.

190. Podolny, Joel. 2005. Status Signals: A Sociological Study of Market Competition.Princeton, NJ: Princeton University Press.

191. Poulin, Michelle J. 2007. Sex, Money, and Premarital Relationships in Southern Malawi. Social Science Medicine 65 (11): 2382–93.

192. Prieur, Annick, and Mike Savage. 2013. Emerging Forms of Cultural Capital. European Societies 15 (2): 246–67.

193. Quinn, Beth A. 2002. Sexual Harassment and Masculinity: The Power and Meaning of Girl Watching. Gender & Society 16 (3): 386–402.

194. Quinones, Sam. 2015. Dreamland: The True Tale of America’s Opioid Epidemic. London: Bloomberg.

195. Restaurant & Bar Design Staff. 2015. Restaurant & Bar Design Award Shortlist 2015: Nightclub. Restaurant & Bar Design, July 29. https://restaurantandbardesign.com/2015/07/29/restaurant-bar-design-awards-shortlist-2015-nightclub/.

196. Rivera, Lauren. 2010. Status Distinctions in Interaction: Social Selection and Exclu-sion at an Elite Nightclub. Qualitative Sociology 33 (3): 229–55.

197. Roose, Kevin. 2012. A Raucous Hazing at a Wall St. Fraternity. New York Times, January 20. https://dealbook.nytimes.com/2012/01/20/raucous-hazing-at-a-wall-st-fraternity/.

198. Rossman, Gabriel. 2014. Obfuscatory Relational Work and Disreputable Exchange. Sociological Theory 32 (1): 43–63.

199. Rossman, Gabriel. 2017. They Meant Us No Harm, But Only Gave Us the Lotus. Code and Culture, January 27. https://codeandculture.wordpress.com/2017/01/27/they-meant-us-no-harm-but-only-gave-us-the-lotus/.

200. Roth, Louise Marie. 2006. Selling Women Short: Gender and Money on Wall Street.Princeton, NJ: Princeton University Press.

201. Rowe, Carmen. 2018. Girls Just Wanna Have Funds. Paper presented at the Annual American Sociological Association Conference, Philadelphia, August.

202. Rubin, Gayle. (1975) 1997. The Traffic in Women: Notes on the Political Economy’ of Sex. In The Second Wave: A Reader in Feminist Theory, edited by Linda Nicholson, 27–62. New York: Routledge.

203. Saez, Emmanuel. 2009. Striking it Richer: The Evolution of Top Incomes in the United States (Update with 2007 Estimates). August 5, update of Striking it Richer: The Evolution of Top Incomes in the United States. Pathways Magazine (Winter 2008): 6–7. https://eml.berkeley.edu/~saez/saez-UStopincomes-2007. pdf.

204. Saez, Emmanuel, and Gabriel Zucman. 2016. Wealth Inequality in the United States since 1913: Evidence from Capitalized Income Tax Data. Quarterly Journal of Economics

205. Sahlins, Marshall D. 1963. Poor Man, Rich Man, Big-Man, Chief: Political Types in Melanesia and Polynesia. Comparative Studies in Society and History 5 (3): 285–303.

206. Salmon, Felix. 2015. Plutocrats Gone Wild. New York Times, May 17. https://www.nytimes.com/2015/05/17/t-magazine/plutocrats-gone-wild.html.

207. Sanders, Lise Shapiro. 2006. Consuming Fantasies: Labor, Leisure, and the London Shopgirl, 1880–1920. Columbus: Ohio State University Press.

208. Sanders, Teela, and Kate Hardy. 2012. Devalued, Deskilled and Diversified: Explaining the Proliferation of the Strip Industry in the UK. British Journal of Sociology 63 (3): 513–32.

209. Savage, Mike. 2015. Introduction to Elites: From the Problematic of the Proletariat to a Class Analysis of Wealth Elites. Sociological Review 63 (2): 223–39.

210. Scarano, Ross. 2012. The Oral History of the Tunnel. Complex, August 21. https://www.complex.com/pop-culture/2012/08/the-oral-history-of-the-tunnel.

211. Schama, Simon. (1987) 1997. The Embarrassment of Riches: An Interpretation of Dutch Culture in the Golden Age. New York: Vintage.

212. Schimpfossl, Elisabeth. 2014. Russia’s Social Upper Class: From Ostentation to Culturedness. British Journal of Sociology 65 (1): 63–81.

213. Schulz, Jeremy. 2006. Vehicle of the Self: The Social and Cultural Work of the H2 Hummer SUV. Journal of Consumer Culture 6 (1): 57–86.

214. Schwartz, Christine R. 2010. Earnings Inequality and the Changing Association between Spouses’ Earnings. American Journal of Sociology 115 (5): 1524–57.

215. Sengupta, Somini. 2012. Preferred Style: Don’t Flaunt It in Silicon Valley. New York Times, May 18.

216. Sewell, Jessica. 2010. Women and the Everyday City: Public Space in San Francisco, 1890–1915. Minneapolis: University of Minnesota Press.

217. Sheller, Mimi, and John Urry. 2006. The New Mobilities Paradigm. Environment and Planning A: Economy and Space 38 (2): 207–26.

218. Sherman, Rachel. 2007. Class Acts: Service and Inequality in Luxury Hotels. Berkeley: University of California Press.

219. Sherman, Rachel. 2017. Uneasy Street: The Anxieties of Affluence. Princeton, NJ: Princeton University Press.

220. Shilling, Chris. 2012. The Body and Physical Capital. In The Body and Social Theory, 3rd ed., 135–60. London: SAGE.

221. Shrum, Wesley, and John Kilburn. 1996. Ritual Disrobement at Mardi Gras: Ceremonial Exchange and Moral Order. Social Forces 75 (2): 423–58.

222. Silver, Daniel, and Terry Clark. 2016. Scenescapes: How Qualities of Place Shape Social Life. Chicago: University of Chicago Press.

223. Siwolop, Sana. 2001. A Warehouse Turns into Retail Space. New York Times, August 15. https://www.nytimes.com/2001/08/15/nyregion/commercial-real-estate-a-warehouse-turns-into-retail-space.html.

224. Skeggs, Beverley. 2004. Context and Background: Pierre Bourdieu’s Analysis of Class, Gender and Sexuality. In Feminism after Bourdieu: International Perspectives, edited by Lisa Adkins and Beverley Skeggs, 19–33. Oxford: Blackwell.

225. Sky, Jennifer. 2014. Young Models Are Easy Pickings for the City’s Club Promoters. Observer, September 22. https://observer.com/2014/09/young-models-are-easy-pickings-for-the-citys-club-promoters/.

226. Solomon-Godeau, Abigail. 1986. The Legs of the Countess. October 39 (Winter): 65–108.

227. Sombart, Werner. (1913). 1967. Luxury and Capitalism. Translated by W. R. Dittmar. Ann Arbor: University of Michigan Press.

228. Sontag, Susan. 1972. The Double Standard of Aging. Saturday Review, September 23.

229. Spradley, James P., and Brenda E. Mann. 1974. The Cocktail Waitress: Woman’s Work in a Man’s World. New York: Wiley.

230. Story, Louise. 2008. On Wall Street, Bonuses, Not Profits, Were Real. New York Times, December 17. https://www.nytimes.com/2008/12/18/business/18pay.html.

231. Strauss, Neil. 2005. The Game: Penetrating the Secret Society of Pickup Artists. Los Angeles: ReganBooks.

232. Stuyvesant, Stanley. 2009. Group behind Bagatelle to Take Over the Merkato 55 Space. Guest of a Guest, September 29. http://guestofaguest.com/new-york/restaurants/breaking-group-behind-bagatelle-to-take-over-the-merkato-55-space.

233. Suttles, Wayne. 1960. Affinal Ties, Subsistence, and Prestige among the Coast Salish. American Anthropologist 62 (2): 296–305.

234. Swader, Chris S., et al. 2013. Love as a Fictitious Commodity: Gift-for-Sex Barters as Contractual Carriers of Intimacy. Sexuality and Culture 17 (4): 598–616.

235. Tao Group. n. d. About. Accessed October 29, 2018. https://taogroup.com/about/.

236. Taddeo, Lisa. 2010. Rachel Uchitel Is Not a Madam. New York Magazine, April 2. http://nymag.com/news/features/65238/.

237. The Star. 2010. Right Place, Right Time, Right People. July 29. https://www.thestar.com.my/news/nation/2010/07/29/right-place-right-time-right-people/.

238. Thompson, Derek. 2018. How Manhattan Became a Rich Ghost Town. CityLab, October 15. https://www.citylab.com/life/2018/10/how-manhattan-became-rich-ghost-town/573025/.

239. Thornton, Sarah. 1995. Club Cultures: Music, Media and Subcultural Capital. London: Polity.

240. Tobias, Megan Neely. 2018. Fit to Be King: How Patrimonialism on Wall Street Leads to Inequality. Socio-Economic Review 16 (2): 365–85.

241. Tutenges, Sébastien. 2013. The Road of Excess: Young Partyers Are Searching for Communion, Intensity, and Freedom. Harvard Divinity School Bulletin. Accessed October 29, 2018. https://bulletin.hds.harvard.edu/book/export/html/264281.

242. Urken, Ross Kenneth. 2011. The Origin of Bottle Service: The Scintillating Backstory to Club Flashiness. Guest of a Guest, March 1, 2011. https://guestofaguest.com/new-york/nightlife/the-origin-of-bottle-service-the-scintillating-backstory-to-club-flashiness.

243. Urry, John. 2010. Consuming the Planet to Excess. Theory, Culture & Society 27 (2–3): 191–212.

244. Vankin, Deborah, and Matt Donnelly. 2011. Nightclubs Having a Whale of a Time. Los Angeles Times, October 15. http://articles.latimes.com/2011/oct/15/entertainment/la-et-bottle-service-20111015.

245. Veblen, Thorstein. 1899. The Theory of the Leisure Class: An Economic Study of Institutions. New York: Macmillan.

246. Wacquant, Loïc J. D. 1995. Pugs at Work: Bodily Capital and Bodily Labour among Professional Boxers. Body & Society 1 (1): 65–93.

247. Wacquant, Loïc J. D. 2004. Following Pierre Bourdieu into the Field. Ethnography 5 (4): 387–414.

248. Wallace, Benjamin. 2013. A Very Exclusive Brawl. Vanity Fair, April 2. https://www.vanityfair.com/style/scandal/2013/05/model-mogul-nightclub-brawl-double-seven.

249. Waller, Wallard. 1937. The Rating and Dating Complex. American Sociological Review 2: 727–34.

250. Warhurst, Chris, and Dennis P. Nickson. 2001. Looking Good and Sounding Right: Style Counselling and the Aesthetics of the New Economy. Industrial Society 33 (1): 51–64.

251. Warhurst, Chris, and Dennis P. Nickson. 2009. Who’s Got the Look? Emotional, Aesthetic and Sexualized Labour in Interactive Services. Gender, Work and Organization 16 (3): 385–404.

252. Warikoo, Natasha. 2011. Balancing Acts: Youth Culture in the Global City. Berkeley: University of California Press.

253. Watson, Allan. 2016. One Time I’ma Show You How to Get Rich! Rap Music, Wealth, and the Rise of the Hip-hop Mogul. In Handbook on Wealth and the Super-Rich, edited by Iain Hay and Jonathon V. Beaverstock, 178–98. Northampton, MA: Edward Elgar.

254. Weber, Max. (1922) 1978. Economy and Society: An Outline of Interpretive Sociology. Translated by Guenther Roth. Berkeley: University of California Press.

255. Weber, Max. 1930. The Protestant Ethic and the Spirit of Capitalism. Translated by Talcott Parsons. New York: Charles Scribner’s Sons.

256. Webster, Murray, Jr., and James E. Driskell Jr. 1983. Beauty as Status. American Journal of Sociology 89 (1): 140–65.

257. Weinbaum, Alys Eve, Lynn M. Thomas, Priti Ramamurthy, Uta G. Poiger, Madeline Y. Dong, and Tani E. Barlow. 2008. The Modern Girl as a

258. Weitzer, Ronald. 2000. Sex for Sale: Prostitution, Pornography, and the Sex Industry. New York: Routledge.

259. Wherry, Frederick F. 2008. The Social Characterizations of Price: The Fool, the Faithful, the Frivolous, and the Frugal. Sociological Theory 26 (4): 363–79.

260. Willett, Megan. 2013. The Days of VIP Bottle Service at New York City’s Nightclubs Are So Over. Business Insider, March 8. https://www.businessinsider.com/bottle-service-is-over-at-nyc-clubs-2013–3.

261. Williams, Christine L. 1995. Still a Man’s World: Men Who Do Women’s Work. Berkeley: University of California Press.

262. Williams, Christine L., and Catherine Connell. 2010. Looking Good and Sounding Right: Aesthetic Labor and Social Inequality in the Retail Industry. Work and Occupations 37 (3): 349–77.

263. Wilson, Eli. 2016. Matching Up: Producing Proximal Service in a Los Angeles Restaurant. Research in the Sociology of Work 29: 99–124.

264. Wingfield, Adia Harvey. 2009. Racializing the Glass Escalator: Reconsidering Men’s Experiences with Women’s Work. Gender & Society 23 (1): 5–26.

265. Wolf, Eric R. 1999. Envisioning Power: Ideologies of Dominance and Crisis. Berkeley: University of California Press.

266. Wright, Tom, and Bradley Hope. 2018. Billion Dollar Whale: The Man Who Fooled Wall Street, Hollywood, and the World. New York: Hachette.

267. Yaffa, Joshua. 2009. Barbarians at the Gate. New York Times, September 27. https://www.nytimes.com/2009/09/27/style/tmagazine/27moscoww.html.

268. Zampolli, Paolo. 2011. Zampolli’s World: Paolo Zampolli Celebrates His Birthday at Provocateur NYC. Haute Living, March 14.

269. https://hauteliving.com/2011/03/zampollis-world-paolo-zampolli-celebrates-his-birthday-at-provocateur-nyc/139181/.

270. Zelizer, Viviana. 1994. The Social Meaning of Money. New York: Basic Books.

271. Zelizer, Viviana. 2005. The Purchase of Intimacy. Princeton, NJ: Princeton University Press.

272. Zelizer, Viviana. 2006. Money, Power, and Sex. Yale Journal of Law and Feminism 18 (1): 303–15.

273. Zelizer, Viviana. 2012. How I Became a Relational Economic Sociologist and What Does That Mean? Politics & Society 40 (2): 145–74.

274. Ziff, Sara. 2014. Yes, You Should Feel Bad for Models: We’re Being Told to Diet Or Go Broke. Guardian, September 9. https://www.theguardian.com/commentisfree/2014/sep/09/models-diet-go-broke-modeling-industry.

275. Zorbaugh, Harvey. 1929. The Gold Coast and the Slum: A Sociological Study of Chicago’s Near North Side. Chicago: University of Chicago Press.

Примечания

Это обычная практика, но есть исключения. Например, в Копенгагене компания под названиемCultнанимает девушек (их называютCult girls), чтобы они посещали клубы и улучшали их репутацию (источник – Johnsen and Baharlooie, 2013). В Штатах девушек нанимают в качестве промоутеров или моделей для работы в алкогольных и табачных кампаниях в барах и клубах. В Сербии таких женщин называютpromoterke, буквально – девушки-промоутеры. Важное отличие VIP-клубов как раз и заключается в том, что за их посещение женщины не получают деньги, хотя промоутерам, которых они сопровождают, деньги платят.

Некоторые ученые (Khan, 2012) определяют элиту как людей, у которых есть влияние; другие (Savage, 2015) определяют элиту как людей, которые имеют огромное финансовое состояние, например, «экономическая элита», «богатая элита». Так как статус VIP можно приобрести, я в своей книге для описания людей с огромным экономическим капиталом использую терминологию Savage. При этом важно отметить, что зачастую у этих людей помимо капитала есть и влияние, и политическая сила. Мое определение элиты как класса ставит на первое место мощь экономических ресурсов, в противовес веберианской теории.

Как пишет Томас Пикетти в своей книге «Капитал в XXI веке», самый большой разрыв за последние несколько лет произошел не между одним процентом людей и всем остальным миром, а между одним процентом и одной десятой процента. Майк Саваж пришел к похожим выводам касаемо экономического неравенства среди одного процента самых богатых семей Великобритании. Для получения дополнительной информации о различиях среди элиты рекомендую посмотреть Cousin, Khan и Mears, 2008 и Freeland, 2012.

Богатые люди также часто находят изобретательные способы скрывать свои доходы от налогов, подробнее: Harrington, 2016. Большинство ученых, работающих со статистическими и историческими данными, связывают рост неравенства с невероятным всплеском высоких доходов, финансиализацией активов и слабыми попытками государства перераспределить богатства. Подробнее см.: Lin and Thomaskovic-Devery, 2013.

Возможно, мода на употребление шампанского пришла из хип-хоп культуры. В клубеTunnelв начале 90-х каждое воскресенье проходила знаменитая хип-хоп вечеринка «Mecca», еще до того как хип-хоп стал мейнстримом. Клуб был одним из первых, кто выставил шампанское в бутылках на продажу. Знаменитые рэперы вроде Паффа Дэдди, Джермейна Дюпри и другие богатые мужчины заказывали в баре шампанское бутылками, а иногда дарили их посетителям просто так. И хотя в клубеTunnelне было столиков, клиенты умудрялись выставлять пустые бутылки напоказ рядом с собой. Владелец Питер Гатьен рассказывал, что у них были вечера, когда две компании соревновались друг с другом, кто сможет выпить больше шампанскогоCristalу бара. Подробнее см.: Scarano, 2012.

Джефри Джа и Марк Бэйкер ввели подобную культуру бутылок в VIP-секции бараTunnel, за бутылку они брали демократичные девяносто долларов. Изначально такой подход был очень выгоден клубу, потому что в противном случае гости платили по шесть долларов за напиток. Джа и Бэйкер утверждают, что впервые столкнулись с такой практикой в клубеLes Bains Douchesв Париже в конце 80-х годов. Подробнее см.: Niemitz, 2006 и Urken, 2011.

ВладелецPink ElephantДэвид Сарнер рассказывал, что бутылка водкиGrey Goose, которую он купил в 2006 году за двадцать девять долларов, была продана за триста пятьдесят долларов, то есть наценка составила боле тысячи процентов. Подробнее см.: Milzoff, 2006.

Спикизи – нелегальные питейные заведения, в которых подавались алкогольные напитки во время сухого закона. –Прим. пер.

Гофман в своей философии определял термин «действо» или «активность» как «деятельность, являющуюся побочной, сомнительной и ответственной за вызываемые ей ощущения» (P. 185), которая обеспечивается такими институтами, как казино и парки развлечений. Гофман писал, что среди городских коммерческих развлекательных точек вроде казино, боулинг-клубов, парков развлечений и танцевальных такси-залов активно изобилует эфемерное облагораживание (Goffman, 1967. P. 199); все вышеуказанное – весьма проницательное описание современных ночных клубов.

Речь о популярном в 1920–1930-х годах развлечении в США. Такси-зал – танцевальный зал, где

Речь идет о так называемом «неравенстве в отдыхе» – неравное время на отдых является доказательством меняющегося соотношения рабочих часов и часов отдыха. Менее образованные люди отметили, что количество часов отдыха у них выросло до 39,1 часа в неделю в 2003 году, относительно 36,6 в 1985 году. Высокообразованные люди отметили уменьшение количества часов на отдых до 33,2 часа в неделю с 34,4 за тот же период. Однако у более образованных личностей присутствует больше контроля за своим графиком, и их работа приносит им больше удовлетворения. Подробнее см.: Attanasio, Hurst и Pistaferri, 2015.

Как отметил Веблен, феномен демонстративного поведения возможен исключительно в открытых обществах, которые предоставляют определенную социальную мобильность. Тем не менее эти социальные условия также допускают возможность «подделки» людьми своего статуса за счет приобретения вещей, которые они не могут себе позволить, к примеру, в кредит. В VIP-клубах посетители делают экстравагантные покупки только для того, чтобы в конце вечера отказаться за них платить, например, предоставив неправильную кредитку или оспаривая чек. Споры в таких случаях обычно уходят в суды и предаются широкой огласке. Так, счет одного финансового руководителя из Бразилии за два дня составил триста сорок тысяч долларов, а сделано это было для того, чтобы его же банк отказал ему в платеже. Дело было в клубеProvocateur, в районе Метпекинг, в 2016 году. Шесть месяцев спустя спор был тихо урегулирован в суде, когда клуб начал судебный процесс. Подробнее см.: Bekjempis, 2017.

Bling– «побрякушки».Bling lifestyle– пришедший из хип-хоп культуры стиль одежды с большим количеством крупных, ярких ювелирных украшений (массивные цепи, кольца с большими камнями и т. п.) и в целом очень яркий, вызывающий и запоминающийся образ.

Для сравнительного анализа городской молодежной культуры, а также для понимания популярности хип-хопа среди них см.: Warikoo, 2011. Подробнее о брутальности темнокожих и популярности афроамериканского хип-хопа среди молодежи Кот-д’Ивуара см.: Malton, 2016. P. 1029.

Согласно Федеральной резервной системе США, экономический кризис 2008 года уничтожил 38,8 % накоплений американских семей среднего класса, а восстановление для них проходило медленно. В то время как богатые американцы, наоборот, потеряли меньше и восстановились быстрее. Подробнее см.: Harrington, 2006. P. 213.

Изучая деятельность фейс-контроля в одном из крутых клубов, Лорен Ривьера заметила, что охранники предпочитают пускать внутрь женщин, а не мужчин, потому что это минимизирует риски потенциальных конфликтов среди постоянных клиентов. Подробнее см.: Rivera, 2010.

Термин «девушка» стал популярным в Англии в 1880-х годах. Он использовался для описания женщин рабочего среднего класса, которые не были замужем, то есть находились между детским и взрослым возрастом. А позже, в 1920–1930-х годах, образ «девушки» был растиражирован по всему миру, так, например, американский терминIt-girlассоциировался и продолжает ассоциироваться с «легкомысленностью», бессмысленным потреблением, романтикой и модой. Подробнее см.: Weinbaum, 2008.

Именно это объясняет то, почему так много красивых женщин нанимают на работу в такие заведения, какHooters, в отели и в авиакомпании. Гоффман отмечает, что места потребительской активности, от казино до коммерческих авиалиний, «специально выставляют женщин напоказ», включая даже «бедно одетых официанток». Подробнее см.: Goffman, 1967. С. 198.

Подробнее про фейс-контроль в Москве см.: Yaffa, 2009. В исследовании, посвященном аспектам работы тех, кто следит за входом в клубах северо-восточных городов, Лорен Ривьера (2010) описала попытки секьюрити распознавать угрозы, то есть определять расу и класс и классифицировать людей на типы в зависимости от степени потенциальной угрозы. Они различают опасных и безопасных темнокожих, латиноамериканцев из Южной Америки и европейцев. Ривьера заметила, что девушкам при этом всегда рады, так как они не представляют угрозы. В более эксклюзивных клубах Нью-Йорка главный фокус идет на безопасность, но вышибалы все равно активно настроены на отслеживание классовых признаков у женщин: их тел, одежды и красоты. Это наводит на мысль, что в верхних слоях бизнеса, чья клиентура преимущественно мужская, женская красота невероятно важна. И это все соответствует элитному отдыху (Veblen, 1899) и современному анализу «экономики красоты» (Osburg, 2013). Подробнее см.: Black Book, 2010.

Федеральные иски предъявляются время от времени на тему расовой дискриминации к владельцам баров и ресторанов (май, 2018). Подробнее см.: Balsamimi, 2016.

Ограничивая мое исследование вопросами статуса в этом конкретном регионе, я умышленно опускаю другие территории, вроде Азии и арабских стран, где также есть огромные капиталы, а национальные особенности отличны от американских. О расовых предубеждениях в отношении белых иностранцев в Азии см.: Farrer and Field, 2015 – о ночной жизни Шанхая; Hoang, 2015 – о ночной жизни Хошимина. В Нью-Йорке, конечно же, есть и другие смешанные площадки, которые обслуживают в основном темнокожих, азиатов и молодых хипстеров. И у всех них есть свои иерархии и капиталы. Подробнее о клубных движениях среди молодежи в Лондоне см.: Thornton, 1995.

Под «культурным капиталом» следует понимать определенное поведение, связанное с классом, который выдает определенные маркеры вроде одежды, позы, типа фигуры и манерности. Подробнее см.: Bourdieu, 1986.

Bridge and tunnel– термин, который используют, чтобы описать людей, которые живут в окрестностях Манхэттена, а туда ездят на работу. Для того чтобы попасть на Манхэттен, им необходимо либо проехать по мосту, либо через туннель. –Прим. пер.

It-girl– собирательное понятие, подразумевающее под собой девушку, которая создает модные тенденции: светская львица, богатая лентяйка, гламурная девица, икона стиля и т. п. –Прим. ред.

Instagram– сервис, который принадлежит компанииMeta, признанной в Российской Федерации экстремистской организацией, деятельность которой запрещена на территории Российской Федерации. –Прим. изд.

Владелец клубаMarqueeДжейсон Штраус отметил: «Мы пробовали развивать своих собственных промоутеров, но как только они становились популярными, они начинали стоить клубу еще больше денег… в итоге мы создали монстров». Подробнее см.: Elberse, 2013. P. 258.

Доходы клубаMarquee NYCимели тенденцию к росту в первые годы его работы. В 2004 году они составляли десять миллионов долларов, а спустя три года уже пятнадцать миллионов долларов, а чистая прибыль была равна двум с половиной

Рост EDM-клубов в Вегасе принес отельерам больше прибыли, чем казино. И это преобразило развлечения в городе и их доходность (Eells, 2013). Подробнее о превращении Вегаса в люксовое направление для отдыха и развлечений см.: Al, 2017.

Одним из самых популярных маршрутов для частных самолетов является Москва – Французская Ривьера (Fox, 2015). Подробнее о передвижениях элиты см.: Beaverstock, Hubbarad & Short, 2004. P. 402–406. Богачи также часто перемещаются между знаковыми событиями, от Арт-Базеля в Майами до венецианского Биеннале. Подобные случаи – наглядная демонстрация того, как субкультура проникает корнями в социальные интеракции (Silver & Clark, 2016).

Процесс глобализации способствовал распространению богатых людей по всему миру, позволив им стать гипермобильными и еще более сегрегированными (Hay and Muller, 2012). Подробнее о мобильности элиты см.: Birtchnell and Caletrio, 2013.

Мировая сцена тусовок является частью того, что Мими Шеллер и Джон Урри (2006. P. 200) описали как характеристику туристской мобильности позднего капитализма. Она наглядно проявляется у людей при посещении таких мест, как «хорошие пляжи, клубы, виды, прогулки, горы, уникальные исторические объекты, серфинг, музыкальные сцены, исторические руины, хорошая работа, еда, здания, заведения для геев, атмосфера вечеринок, университеты и так далее».

VIP-тусовка, которую я исследовала, не является образцом для всей мировой индустрии. У меня не было цели обобщить всю ночную мировую жизнь. И хотя эти тусовки иногда выходят за пределы привычных локаций, их участники в основной своей массе живут и работают в Нью-Йорке, поэтому мое исследование сконцентрировано на США и его Западном побережье. Социологи США бездумно говорят об американском контексте так, будто бы их страна не ограничена и не индивидуальна. Тот факт, что белый цвет кожи так сильно ценится в тех местах, которые я изучала, а черный цвет кожи в этих же местах представляет собой проблему, показывает, что в американской логике есть одна важная и характерная особенность, которая действует тут, но может не распространяться на другие страны. Например, обратимся к исследованию Джеймса Фаррера и Эндрю Филда (2015) на тему клубной жизни в Шанхае. Оно показывает, что ценность белых гостей упала как раз в тот момент, когда модель VIP-тусовок появилась в этом городе специально для азиатской элиты. Подробнее об изменениях в мужской иерархии во Вьетнаме см.: Hoang, 2015.

Даже со всеми этими ограничениями международная индустрия VIP-тусовок является ценным объектом для исследования. Не таким, как мировая ночная жизнь, но таким, чтобы опытным путем проверить динамику трат и богатства, следуя классическому анализу от Торстейна Веблена (1899). Качественные исследования клубной жизни и отдыха в других странах вторят моему, особенно в аспекте демонстративного потребления, использования женских тел, чтобы подчеркнуть статус мужчины и мужских попыток противопоставить себе других мужчин. Подробнее см.: Osburg, 2013.

«Социальная закрытость», согласно Максу Веберу (1922, 1978. P. 43–46; 339–348; 926–955), появляется, когда соревнования за обладание средствами к существованию создает группы, заинтересованные в сокращении участников соревнования. Эти исключения могут основываться на любой удобной или наглядной характеристике, включая расу, социальный бэкграунд, язык, религию, пол (P. 342). Хотя благодаря ряду формальных защитных мер, принятых в XX веке, исключения, основывающиеся на вышеперечисленных характеристиках, были заменены на «индивидуалистические» характеристики вроде образования, знаний и владения собственностью (Collins, 1979).

Facebook– сервис, который принадлежит компанииMeta, признанной в Российской Федерации экстремистской организацией, деятельность которой запрещена на территории Российской Федерации. –Прим. изд.

Джейн Джейкобс предположила, что социальная структура тротуарной жизни частично зависела от связей этих самых публичных персонажей (Jacobs, (1961) 1992. Р. 68).

Из пяти женщин-промоутеров, с которыми я пообщалась, каждая раньше либо была постоянной клиенткой клубов, либо имела связи среди красивых девушек. Подробнее в главе 5.

Подробнее см. в главе 1.

Промоутеры действительно постоянно работают. Они всегда при деле, даже когда не работают непосредственно в клубе, даже когда у них должно быть свободное время (Entwistle and Wissinger, 2006).

InstagramиFacebook– сервисы, которые принадлежат компанииMeta, признанной в Российской Федерации экстремистской организацией, деятельность которой запрещена на территории Российской Федерации. –Прим. изд.

Чувствовать себя естественно среди элиты – это признак привилегированности, утверждает Шамус Кан (2011). Именно поэтому у промоутеров вроде Энрико было преимущество перед промоутерами вроде Сампсона, ведь им было проще интегрироваться в элитное общество. Однако так как и Энрико, и Сампсон работали с новыми деньгами и в основном молодыми клиентами, это преимущество не давало критичных различий, когда речь шла об их возможностях в клубах.

Потлач – традиционная церемония демонстративного обмена дарами (иногда также уничтожения «излишних» материальных ценностей) индейцев тихоокеанского побережья на северо-западе Северной Америки. Главная цель потлача – перераспределение богатств общины и налаживание общественных связей. –Прим. пер.

Оригинальная интерпретация Боаса (1921) заключалась в том, что потлачи способствовали росту значимости статуса, также см.: Graeber, 2001. P. 188–210. Среди антропологов есть несколько конкурирующих между собой теорий о происхождении потлача. Согласно теории Боаса, потлач изначально был про перераспределение. То есть ритуалы дарения обеспечивали некую страховку от местных трудностей, вроде происходящего иногда сбоя в миграции лосося (Suttles, 1960). Однако результаты опытных тестов экологических тезисов оказались противоречивыми (Wolf, 1999. P. 117–118). Так что ученые пришли к некоему консенсусу, что потлач в основном, но не полностью был ритуалом, связанным со статусностью. Подробнее про рабство и потлач см.: Bataille (1949), 1988. P. 45–61; про «бигмена» – Sahlins (1963).

На самом деле Мосс ((1954) 1990) интерпретировал идею Боаса, чтобы она служила доказательством его теории всеобщего обмена. Антропологи раскритиковали такой подход и признали его слишком обобщенным, так как потлач был весьма изменчивой практикой с внутренней логикой, определяющейся местным контекстом (Wolf, 1999).

Правительство Канады было не согласно и объявило потлач незаконным с конца XIX века вплоть до 1951 года. Так власти пытались сдерживать то, что они считали экономически иррациональным поведением

Ржавый пояс, известный также как индустриальный, или фабричный, пояс, – часть Среднего Запада и восточного побережья США, в котором началась промышленная революция. –Прим. пер.

Reach Kids on Instagram(«Богатые дети в „Инстаграме“») – это знаменитый наTumblrблог, где выставляются фотографии богатого образа жизни и потребления. В основном, это селфи молодых ребят со всего света. Подробнее см.: therkoi.com.

Как у любой другой метафоры, у потлача есть свои ограничения. Конечно же, между потлачом бутылок в клубе и потлачом у индейцев есть разница. Потлачи XIX века, которые изучал Боас, были в основном темными делами, которые касались ограничений в потреблении еды и напитков. Еще одно различие, касающееся VIP-тусовщиков, заключается в том, что они почти не сталкиваются с политическими последствиями, связанными с социальной иерархией, даже если их выступления и попадают на глаза обеспеченной аудитории через социальные сети. Несмотря на эти различия, рассматривая ритуалы VIP-трат в качестве потлача, мы получаем важные инсайты о природе этих трат и ритуалов взаимодействия, через которые богатство превращается в статус. Подробнее см.: R. Collins, 2004.

Например, ремонт в нью-йоркском клубеMarqueeобошелся в три с половиной миллиона долларов (Elberse, 2013. P. 254). На интерьер нью-йоркского клубаProvocateurбыло потрачено пять миллионов долларов, потому что его хотели сделать самым роскошным клубом в городе (Gray, 2010).

Популярные диджеи вродеAviciiмогли легко попросить за выступление в лучшем клубе Лас-Вегаса десять миллионов долларов (Elberse, 2013. P. 257). Также см.: LeDonne, 2014.

Практика немного приподнимать столики – это распространенный маркер статусности. Уэсли Шрам и Джон Килберн (1996) анализировали распределение пространства внутри Марди-Гра в Новом Орлеане. Они заметили, что наряженные в маски король и королева карнавала со своих платформ кидают подарки людям, которые специально расположены ниже их. Это называлось «господствующая парадигма» – наглядный пример отношений в иерархическом обществе.

Винные эксперты сходятся во мнении, что пузырьки шампанского способствуют хорошему и «волшебному» настроению (Bell, 2015).

Роль состязательности, а также умения показывать свои преимущества и превосходить других имеет множество антропологических антецедентов, один из самых ярких – петушиные бои в балинезийской культуре (Clifford Geertz, 1973, глава 15).

Хип-хоп музыка играет огромную роль в таких заведениях, даже несмотря на то, что ночные клубы и тусовки все же стали популярными благодаря электронной музыке. Девушки, промоутеры и клиенты были намного лучше знакомы с хип-хопом, где широко были распространены общепринятые разговоры о желании преуспеть, избежать бедности и фантазии о богатстве (Watson, 2016, P. 190).

На самом деле Джо Лоу и его брат потратили около двух миллионов евро, или двух миллионов шестисот тысяч долларов. Это было в Сен-Тропе, в клубеLe Caves, в июле 2010 года. Тогда они выиграли «войну бутылок» у Уинстона Фишера, знаменитого представителя одной нью-йоркской семьи, занимающейся недвижимостью. Финальный счет Лоу в тот вечер был объявлен ди-джеем в конце вечеринки (PageSix.com; Staff, 2010).

MDMA,или «Молли», – это форма синтетического наркотика, похожего на стимулятор и галлюциноген. Чаще всего бывает в форме таблетки, реже – порошка в напитке. Вызывает иллюзию увеличения энергии и эйфорию.

Удовольствие находиться в клубе с промоутерами может приносить ощущение эйфории, как описано в исследованиях культурного потребления (Benzecry and Collins, 2014).

В своей книге «Фанатик оперы: этнография одержимости» Клаудио Бензекрай (2011. Р. 39–62) схожим образом описывает чувства оперного фаната. Он ощущает эмоциональный подъем к музыке, как будто он влюбляется или теряет себя в толпе таких же, как и он, поклонников оперы.

Справляться с определенными вещами типа диких танцев, криков и чрезмерных растрат, при этом следя, чтобы веселье не переросло в вандализм и драки, – это одна из основных организационных проблем клубов. Именно поэтому физически развитые ребята из секьюрити постоянно мониторят зал, чтобы предотвратить любое опасное проявление эмоций. Клуб в этот момент делает все, чтобы поддерживать позитивную энергетику. Подробнее см.: Shrum and Kilburn, 1996.

Макс Вебер в своих знаменитых работах (1930) соединил протестантские ценности сдержанности, реинвестирования и аскетизма с развитием современного капитализма. Подробнее про социальное равенство и отвращение к иерархиям см.: Khan, 2011; Sherman, 2017. Шамус Хан заметил, что студенты престижных частных школ по-настоящему верили в то, что они заслужили свое место среди элиты благодаря своим собственным усилиям. Подробнее о дискомфорте, связанном с неравенством среди обеспеченных домовладельцев в Нью-Йорке, см.: Sherman, 2017.

Джеймс Фаррер и Эндрю Филд описывают трансформации, которые происходят в ночной жизни Шанхая, где в 90-х больше всего ценились белые клиенты, а сейчас обслуживаются богатые азиаты. Белые женщины все еще котируются в некоторых азиатских клубах. Но они больше не считаются главной формой сексуальной валюты, как было раньше (2015. Р. 76–83). Точно так же Хоанг описывает, как тела западных женщин теряют свою ценность в первоклассных клубах Хошимина (2015. Р. 131–138).

Социологи считают, что ночная жизнь – это возможность для менее обеспеченных людей наладить социальные связи, получить доступ к работодателям и даже узнать контакты нянь (Hunter, 2010). Моя работа также обнаружила важность клубной индустрии в построении связей среди экономической элиты, хотя это в меньшей степени относится к девушкам.

Для создания статуса необходимо правильно расстановить зрителей и других действующих лиц относительно главного героя, учитывая количество присутствующих и их статус тоже Podolny, 2005.

Когда я еще была выпускницей, я изучала модную индустрию и моделинг, тогда я часто сталкивалась с этой мыслью. Мужчины-модели получали меньше, чем женщины. Владельцы модельных агентств и дизайнеры говорили, что они платят женщинам больше, потому что «секс

Историк Абигейл Соломон Годо (1986) вслед за французской феминисткой и теоретиком Люс Иригарей ((1977) 1975) утверждал, что женственность и товары потребления были связаны друг с другом как желанные объекты в течение XIX века в Европе, когда начался подъем визуальной культуры. Первые картинки, которые получили широкое распространение, были литографиями, на многих из которых были эротические изображения женщин, к примеру кокеток на улицах Парижа. После появился пинап, полуосвещенные изображения девушек, изображения обнаженных женщин, модные фотосессии и подпольная порнография. С расцветом эротических изображений женщин изображение мужчины было вытеснено из культуры, хотя раньше оно преобладало. В итоге мужские тела стали привлекать все меньше и меньше внимания и были и вовсе отодвинуты на задний план. Тем временем европейские и американские города наполнились новыми индустриальными деньгами. В них появились пассажи, галереи и магазины, где на обозрение гостей были выставлены товары. Эти новые места для отдыха и покупок особенно расцветали вместе с зарождающейся рекламной индустрией, что только усиливало желанность новых товаров. Эти исторические изменения укрепляли визуальную культуру, которая основывалась на внешности, подаче, выражении и внешнем виде. Это одновременное появление на публике женских изображений с изображениями товаров широко утвердилось и направило внимание на одну и ту же вещь: товарный фетишизм. Иригарей утверждала, что женственность является одновременно символом и соблазном для продуктов потребления, в том плане, что изображение женщины пробуждает желание к покупке. Эта крепкая историческая связь между женственностью и товарами помогает понять, почему женские тела так часто изображают в рекламе, ведь они помогают побуждать людей к потреблению, причем буквально всего: и сигарет, и бургеров. Вероятно, в ночных клубах женственность идет дальше, она сублимирует гомосексуальное влечение и подтверждает предположение, что гетеросексуальные мужчины хотят женственности.

Лиза Сандерс (2006) отмечает, что продавщицы появились как важные фигуры в культуре XIX века. Как раз тогда, когда формы труда начали меняться и от тяжелого ручного труда перешли к более благородному труду в продажах. Такой труд должен был быть выше обычного рабочего класса. Продавщица с ее мягкостью, как в теле, так и в манерах, стала неотъемлемой частью культуры выставления напоказ товаров в магазинах. Это были новые места, которые открылись, чтобы обеспечить удовлетворение потребностей людей в покупках, а также потребности мужчин видеть женские тела. Однако условия для работы продавщицей в магазине были ужасными с физической и эмоциональной точки зрения. Анни Марион МакЛин в 1899 году написала небольшую книжку о своей работе продавщицей в магазине игрушек, опубликованной вAmerican Journal of Sociology: «Это было общепризнанным мнением среди всех девушек. Добавкой к их скромным доходам были постоянные акты унижения… а вокруг всегда были развратные мужчины, готовые предложить свою помощь. Они приходили, чтобы что-то купить, но хотели они не товары в магазине. Молодые и симпатичные девочки сдавались быстрее других. Иногда они плакали и недоумевали: „Почему приличные люди смотрят на нас снизу вверх. Разве они не понимают, нам же надо зарабатывать себе на жизнь“».

См.: главу 1. В сфере, которую сейчас социологи называют эстетическим трудом, принято нанимать сотрудников, у которых есть подходящая для бренда индивидуальность и внешность. Как следствие, эстетический труд сильно сексуализирован, потому что бизнес использует женские тела, чтобы продавать свои продукты и услуги. Самый очевидный пример того, как используют женщин, чтобы привлечь внимание мужчин, – это рестораныHooters, где почти раздетые девушки-официантки разносят по залу куриные крылышки. Помимо специальной униформы, компании выставляют женские тела мужчинам напоказ, чтобы привлечь их внимание (Gottfried, 2003), а также просят женщин создать определенный образ доступности, например, в туристической сфере (Adkins, 1995). Получается, что в действительности для женщины почти нет разницы между эстетическим трудом и сексуальным (Warhurst and Nickson, 2009). Работодатели ищут определенные женские тела, потому что они могут приносить больше уважения бренду, например, высокие и стройные женщины добавляют ценности продукту, в мире элитных отелей это называется «женским капиталом» (Otis, 2011).

Точно так же Гоффман описывал, как разнообразные ночные заведения используют косвенные триггеры, которые укрепляют фантазии. Например, когда откровенное платье на женщине лежит в основе действий, которые не обязательно приведут к сексу (Goffman, 1969. P. 269).

Позже я узнала, что Сантос стрессовал из-за возможных экономических потерь. Когда он не приехал на афтерпати к клиенту, как обещал, он узнал, что ему не заплатят две тысячи долларов. «Я сказал, что у меня было десять девушек, осталось пять, и они пошли тусить за столик к другому промоутеру. И в итоге я потерял клиента. И мне не заплатят. Все билеты и вложения, организация поездки обошлась мне в четыре тысячи. Это нанесло мне огромный ущерб», – рассказал он.

В течение нескольких пары дней в Майами финансовая ситуация Сантоса стала еще хуже. У него была привычка перечислять все лишние деньги на счет своей семьи в Колумбии («Ну а что мне делать с лишними тремя тысячами баксов?» – спрашивал он риторически. Например, иногда его мама звонила и просила переслать ей денег, или бывали ситуации, когда нужны были деньги на бабушкины лекарства. – Я не буду держать три тысячи долларов на своем счету просто, чтобы потешить свое эго».) Так что к середине своей поездки он остался без налички, но он все еще ждал платеж от клубов. А так как у него не было кредитки, Таня начала платить за его обеды и даже заплатила за проживание в отеле, когда ему пришлось уехать с виллы на Стар-Айленде и найти себе где-то номер.

FacebookиInstagram– сервисы, которые принадлежат компанииMeta, признанной в Российской Федерации экстремистской организацией, деятельность которой запрещена на территории Российской Федерации. –Прим. изд.

Хэмптонс у всех ассоциируется с местом, где живет элита, но на самом деле эти деревушки – это гремучий микс, где также проживают представители рабочего класса и трудовые иммигранты. А исторически эта земля страдала от постоянных раздоров между коренным населением Северной Америки и белыми приезжими. Но классовые, этнические и иммигрантские различия в Хэмптонсе, описанные социологом Кори Долгоном (2005), остаются совершенно незамеченными ни элитными туристами, ни временными резидентами.

Мужское господство касается любого аспекта VIP-культуры,

Для социального порядка разговоры и ритуалы имеют сакральное значение. Социолог Дэвид Грациан, который исследовал ночную жизнь своих студентов в Филадельфии, заметил, что «охота на девушек» выглядит как попытки мужчин заполучить секс, хотя на самом деле это игра, в которую играют мужчины в колледже, цель которой доказать свое превосходство и мужественность (Grazian, 2007. P. 224). Похожую мысль озвучивает социолог Бес Квин (2002), утверждая, что «рассматривание девушек» – это форма игры между мужчинами. Эта игра является производным мужской идентичности и исходит из недостатка эмпатии с женским.

В мире VIP девушки содействовали мужским притязаниям на гегемонию мужественности. То есть быть могущественным, успешным и доминирующим мужчиной (см.: также Spadley & Mann, 1974 – исследование девушек-официанток). Потому что мужественность никогда не была константой, ее всегда надо было подтверждать заново (Connell, 1995). Девушки обеспечивают мужчин сценой, где можно продемонстрировать свою гетеросексуальность и превосходство. Даже если мужчина не занимается с девушкой сексом, даже если он не говорит с ней, он все равно должен показать свое превосходство над женщиной. Его коллеги-мужчины – главная публика, которая наблюдает за этим состязанием в сексуальной репутации, статусности среди равных и публичном признании превосходства, ровно настолько, насколько способы, которые используются для создания мужественности и гетеросексуального желания, демонстрируются (Bird, 1996).

На азиатских рынках секс тесно связан с заключением сделки. Девушки-хостес и девушки в караоке-клубах помогают мужчинам укреплять связи, являясь символическими долгами и кредитами, и они нужны, чтобы заключить сделку (Osburg, 2013). В Хошимине социолог Кимберли Хоанг (2015) обнаружила, что красота девушек, работающих в секс-индустрии, и девушек-хостес часто используется вьетнамскими мужчинами, когда они презентуют свою идею инвесторам. В Японии в 1980-х годах антрополог Энн Элисон доказала, что клубы, где есть хостес, были жизненно необходимы для поддержки мужественности среди корпоративных сотрудников, что позволяло поддерживать систему контролируемого мужчинами капитализма (1994). Подробнее про роль мужских клубов в заключении бизнес-сделок см.: Llewellyn Smith, 2006; про академический подход – Mobley and Humphreys, 2006.

Американский журналист и редактор журнала, когда писал статью о Торстейне Веблене и его теории праздного класса, задавался вопросом: «Предпочитаю ли я поцелуй с красивой девушкой поцелую с грязной уборщицей, потому что даже дворник может поцеловать уборщицу или потому что красивая девушка выглядит красивее, пахнет вкуснее и целуется лучше?» (Mencken, 1919. Р. 72) В качестве критических аргументов касаемо сложности понятия мотиваций и значения поведения Менкен приводил следующее: «Нами часто движут разнообразные и противоречивые причины любить то, что мы любим».

В своем исследовании, посвященном богатым менеджерам, Брук Хэрингтон (2016. Р. 92–105) отметила похожий подход к cозданию ощущения принадлежности к элитному обществу.

Instagram– сервис, который принадлежит компании Meta, признанной в Российской Федерации экстремистской организа- цией, деятельность которой запрещена на территории Российской Федерации. –Прим. изд.

В то же время модельер по имени Гажелен считается первым, кто нанял девушку для работы манекенщицы. Девушка должна была, прогуливаясь по зданию, демонстрировать шали. Чарльз Фредерик Уорт же просто увеличил количество манекенщиц, которые были доступны для клиенток (C. Evans, 2001).

Когда Джон Роберт Пауерс открыл в Нью-Йорке свое первое модельное агентство в 1923 году, он грамотно сыграл на этой амбивалентности, использовав ее в маркетинге. Он называл своих моделейPower Girls. Они должны были соблюдать очень строгие правила, например, им было запрещено выпивать на публике, они должны были обязательно носить косметику и аксессуары, что дополняло женственность их образа (De Marly, 1980; Entwistle and Wissinger, 2012. Р. 140).

Примерно то же самое происходит в студенческом кампусе, где между девушками существуют определенные символические границы, которые разделяют «хороших девушек» и «шлюх». Казалось бы, это различие базируется в первую очередь на сексуальном поведении девушек, но на самом деле во многом оно опирается на классовое положение девушки и корреляционный статус группы. В исследованиях университетаMidwest Public University, которые пять лет изучали жизнь девушек в университете, социологи пришли к выводу, что девушек из рабочего класса и бедных семей сразу причисляли к «шлюхам» просто потому, что у них не было характерных черт представительниц элиты вроде женственности. Например, у них не было правильной одежды или косметики. И это при том, что у представительниц элиты на самом деле было больше сексуальных партнеров (Armstrong, 2014).

Из двадцати девушек, у которых я взяла интервью, двенадцать строили карьеру или учились в университете. Остальные восемь были либо моделями, либо временно работали в магазинах в поисках модельной работы.

Распространено мнение, что красивые женщины могут удачно выйти замуж, но на самом деле мужчины из высшего класса предпочитают жениться на женщинах, обладающих схожими с ними привилегиями. С 1980-х годов заработки мужчин и женщин начали уравниваться, и мужчины с высоким доходом предпочитают женщин с не менее высоким доходом (Graf and Schwartz, 2010, Schwartz, 2010). Подробнее про гомогамию и ассортативные союзы см.: Mare, 2016.

Все, кроме четырех мужчин, которые давали мне интервью, сказали, что они не собирались строить отношения с девушками,

Паоло Замполли, сегодня представитель Доминиканы в ООН, в 2011 году организовал эксклюзивную вечеринку в честь своего дня рождения в клубеProvocateur, среди гостей были звезды, влиятельные мужчины и арабские шейхи (Horowitz, 2016; Zampolli, 2011).

Несмотря на ее настоящее классовое положение, то, как она демонстрировала его, было ключевым в ее достоинствах и потенциале. То есть восприятие ее класса, который можно было отметить в ее манерах и культурном капитале, помогали мужчинам понять, имеет ли она высокие моральные качества и манеры. Подробнее см.: Bettie, 2003.

Знаменитый случай с Рейчел Учитель, которая стала популярна благодаря тому, что обслуживала столик Тайгера Вудса в Нью-Йорке, который славился сексуальными отношениями с женщинами, работающими в ночных клубах. Подробнее см.: Taddeo, 2010.

Подробнее о сексуализации официанток см.: Spradley & Mann, 1974. Существуют символические связи между небелыми телами, возбуждающими телами и восприятием сексуальной доступности, которая проявляется в том, что небелые девушки часто считаются более сексуальными.

На протяжении почти всей мировой истории мужчины и женщины заключали брак исключительно по экономическим причинам, и союз этот часто опирался на способность мужчины содержать свою женщину. Иногда договорные обязательства исполнялись тем, что муж платил семье жены приданое. В любом случае свадьба всегда была экономическим договором. Иногда после заключения брака она приводила к любви, но едва ли любовь была первопричиной свадьбы (Coontz, 2005. Р. 15–23). Идея того, что женщина выходит замуж в первую очередь по экономическим причинам, портила зарождающийся идеал чистых отношений, незапятнанных материальными мотивами (Illouz, 2007). А вот в XX веке идеализированными интимными отношениями считались те, которые были основаны на равенстве, открытой коммуникации и сексуальном удовольствии. А вот организованные браки стали считаться вредными происками трофейных жен и охотниц за деньгами.

С тех пор как в начале XX века в американских городах появилась практика «ухаживания» за женщинами и до того, как она трансформировалась в то, что мы сегодня называем современным ухаживанием, журналисты, представители общественности и полиция боролись за дифференциацию между «работающими девушками» (то есть проститутками) и девушками, занимающимися благотворительностью (девушками, принимавшими подарки от мужчин в обмен на близость). Вторые были морально отделены от первых, потому что они не брали деньги. Однако их все равно активно критиковали и обвиняли в сексуальной аморальности, потому что они капитализировали интимные отношения. В записях отдела полиции Нью-Йорка от 1913 года можно найти подробный рассказ о расследовании, которое проходило в популярном среди рабочего класса ночном клубе, который посещали женщины. Их называли «почти шлюхи», «девушки, которые скоро станут шлюхами» и «профессиональные проститутки». И речь шла обо всех женщинах, которым хоть как-то компенсировали интимность (Clemens, 2006. Р. 1).

Ученые описывают «ухаживания» в отношениях как «отношения с компенсацией», то есть как практику обмена близости на материальные выгоды (Swader, 2013). Есть множество способов, чтобы объяснить причины существования сделок, связанных с сексом. Эти способы варьируются в зависимости от местного культурного контекста и того, на чем базируется принуждение женщин. Такой секс считается рутинной частью как ухаживаний, так и вопросов экономического выживания женщин в множестве разнообразных обществ. Например, в Малави до сих пор распространено дарение подарков взамен на секс (Poulin, 2007).

Ярлыки типа «хорошая девушка», «девушка-тусовщица» отражают систему социальной классификации. Как утверждали Элизабет Армстронг и Лаура Хамильтон в своей работе (2005), посвященной изучению женщин в колледжах, мужчины играют важную роль в классифицировании женщин посредством феминитивов. При этом женщины тоже сексуально оценивают друг друга. Интересно, что феминитивы не всегда происходят от слов мужского рода, и женщины далеко не всегда их принимают. См. также Waller, 1937.

Bourdieu, 1984. Р. 193. В то время как подобные браки предполагали обмен – классическую сделку между мужским богатством и женской красотой, – они на самом деле могли базироваться на совершенно другой логике: например, на важности того, как будет выглядеть мужчина, а успешность женщины в этом ключе никогда не замечали (McClintock, 2014). До середины XX века нормой было заключать горизонтальные браки, то есть внутри класса, в котором вы родились, причем желательно еще и сохраняя местность, где родились. Приоритетным фактором были экономические, а не романтические причины (Coontz, 2005. Р. 15–23).

Паула Ингланд и Элизабет МакКлинток (2009. Р. 814) обнаружили, что чем мужчины старше, тем больше разница у них в возрасте с девушкой. И не важно, какой по счету это брак. Ученые утверждают, что превалирующие стандарты красоты, которые воспевают девушек, привели к тому, что чем мужчина в момент вступления в брак старше, тем менее привлекательными он находит своих сверстниц. То есть начиная с тридцати пяти лет вероятность остаться одной для женщины намного выше, чем для мужчины (Р. 807).

Имеется в виду, что клубы были источником возможностей для мужчин, которые были промоутерами и клиентами, но женщинам они мешали получить доступ к связям. Этот факт был одним из самых громких исключений женщин (и цветных мужчин) из бизнес-кругов, который к тому же был хорошо задокументирован (см. например, Ho, 2009; Roth, 2006). В частности, это распространялось на хеджевые фонды, где очень много внимания уделялось общению и лояльности, которая активно распространялась через сеть связей, откуда были исключены женщины и цветные мужчины (Tobias, 2018).

В то время как девушке может быть очень весело принимать участие в VIP-вечеринке, эти развлечения были относительно дешевыми по сравнению с теми огромными суммами денег, которые генерировались внутри ночных клубов и компаний, которым они принадлежали, вродеStrategic Group.

Согласно выводам Пьера Бурдье (1984. Р. 328), ночная жизнь предлагала «еретический способ приобретения» культурно-капиталистических приобретений. То есть она обнажала перед людьми низшего класса некоторые аспекты жизни высшего класса. И делала это посредством «негарантированного капитала», который можно было получить, побывав в местах отдыха элиты. Однако подобный капитал отличался от того, который можно было приобрести, будучи рожденным в этом обществе. Это могло привести к приобретению вкусов, порядков и манер, которые потенциально могли быть распознаны представителями элиты как несоответствующие. Подробнее про культурный капитал см.: Lise Bernard’s, 2012 и другие его работы, посвященные брокерам по недвижимости. Они также были выходцами

Новые вариации культурного капитала начали появляться с тех пор, как Пьер Бурдье расширил концепцию капитала за пределы человеческого капитала, принимая во внимание культурную организацию классового неравенства. Некоторые из них были реакцией на изменения, происходящие в мире, как, например, изменения в классовых структурах и вытекающие отсюда формы культурного капитала (Prieur and Savage, 2013). Другие были попыткой понять определенные аспекты, сюда относится сексуальный капитал (Martin and George, 2006) и роль тела в капитале, которую мы видим в чувственном (Anderson, 2010), телесном (Wacquant, 1995) или физическом капитале (Shilling, 2012). Маркса беспокоило накопление, которое было сосредоточено в руках владельцев, и неравномерное извлечение ценностей, то есть социологическое накопление форм капитала (Neveu, 2013). Факту присвоения и владения капиталом почти не уделяется внимание. VIP-сцена демонстрирует важность посещения клубов для присвоения капитала: здесь мужчины и женщины имеют неравномерный доход от воплощенного женского символичного капитала, или капитала девушек, если говорить короче. Мужчины используют капитал девушек, чтобы генерировать свою статусность и социальные связи в эксклюзивном мире. А девушки имеют большие проблемы с применением своего капитала в той же сфере.

Использование сексуальной привлекательности и «эротического капитала» на самом деле может обострить исключение женщин из мужского мира, потому что он более авторитарный, статусный и там лучше платят. Например, Хайди Готтфрид в своих исследованиях, посвященных временным сотрудникам в компании, заметила, что превосходство женских тел делает их прекрасными кандидатами на передовую работу, но это же мешает им попасть на управленческие посты (2013). Мои исследования предполагают, что отношение к сексуальности – это еще один способ закрыть возможности для женщин, обладающих «эротическим капиталом».

Более того, восприятие красоты как формы капитала в работе Катерины Хаким (2011) иллюстрирует неолиберальную философию личного императива своей самооценки, что пренебрегает систематичными отношениями, которые неравномерно распределяют телесный капитал среди населения (см. критику – Green, 2013). Считая капитал личным активом, который имеет исходный результат, эта перспектива использует императив самооценки, который, считается, должен приводить к лучшему рыночному исходу, парадигматикой неоклассической экономической человеческой капиталистической теории. Подобные заявления, однако, опираются на допущения, что основная ценность чьего-то выраженного капитала принадлежит его владельцу. В VIP-клубах женская красота ценится больше в мужских руках, чем в женских, своеобразный культурный штраф женщинам-карьеристкам. Рассматривая присвоение и владение, социологи могут двигаться в другую сторону от анализа капитала как личного преимущества, чтобы рассмотреть, как система сильных отношений запускает ценную аккумуляцию телесных ресурсов, которые не принадлежат владельцу (Mears, 2015).

То, что женщины занимаются неоплачиваемой работой по дому, как утверждали марксистские феминистки, было эксплуататорскими договоренностями, необходимыми для репродукции работников в капиталистической системе.

Используя термины из социологии, мы можем назвать такое поведение гендерной стратегией. Девушки ведут себя в соответствии с принадлежащему им женскому телесному капиталу для того, чтобы получить доступ к миру, который контролируют мужчины, потому что они, как и Катя, верят в ценности и удовольствия, которые ты получаешь, являясь частью этого мира. Нечто подобное описано у Hamilton, 2007 про жизнь греческих девушек в колледжах, которых используют ребята, состоящие в братствах.

100

Как «знаковый» капитал, по утверждению Беверли Скеггс (2004. Р. 22), женщины – это пол и классовый ресурс, который мужчины присвоили себе. Потому что мужчины являются основными владельцами акций и компаний в сфере услуг и секс-индустрии. Получаемые доходы непропорционально уходят мужчинам (также см.: Mears and Connell, 2016). Эмпирические примеры неравных структур в индустрии стриптиза – Sanders and Hardy, 2012.

101

Про «младших сестер» см.: Martin and Hammer, 1989. Р. 466–469. Эта система женского трафика между студенческими клубами не без риска для девушек. Социологи Элизабет Армстронг и Лаура Хамильтон провели масштабное пятилетнее исследование, посвященное девушкам в колледжах и «студенческим вечеринкам». Они заметили, что в пятницу вечером парни из студенческих клубов присылали к женским общежитиям большой джип, тем самым предлагая подвезти их к ним на вечеринку (Hamilton, 2007. Р. 153). Хамильтон и Армстронг отметили, что девушки из рабочего класса, которые соглашались на подобные мероприятия, чаще подвергались неуважению в плане секса и проблемам с учебой. Чем более девушки были популярны на вечеринках клубов, тем худшее финансовое и образовательное будущее их ждало.

102

Выбор быть объектом влечет за собой необходимость исполнения определенных действий. Феминистки, которые придерживались постструктуралистской теории, пересмотрели идеи, которые раньше концептуализировали через деспотичные условия для женщин, например, работниц секс-индустрии, как пространств для переговоров и потенциального наделения женщин властью. Подробнее см.: Hoang, 2015.

103

Здесь я опираюсь на анализ Евы Иллуз (2017), посвященный гетеросексуальным сделкам в популярных в культуре рассказах.

104

Социолог Сьюзан Острандер (1984) описывала похожий вид патриархальных сделок в своей работе, где она изучала женщин высшего света. Эти женщины вышли замуж за богатых мужчин и поставили свои карьеры на паузу, чтобы подарить себя семье и помочь мужу сделать его карьеру. Они приняли свою подчиненную гендерную позицию в обмен на принадлежность к привилегированному классу мужчин и женщин.

105

«Кто управляет миром? Девушки, девушки». –Прим. пер.

106

«Кто управляет миром? Парни, парни». –Прим. пер.

107

Социолог Вивиана Зелизер (2012) считает подобную «реляционную работу» попытками, которые люди тратят на то, чтобы подогнать межличностные отношения к экономическим трансакциям.

108

Подробнее про теорию стратегической близости см.: Mears, 2015. За пределами сексуальной работы и романтической близости стратегическая близость присутствует в сферах, где люди пытаются извлечь выгоду от обмена близости со своими партнерами, чаще всего это проявляется в «сладких ухаживаниях» (Swader, 2013). Но подобная динамика наблюдается также и в сфере электроники, где фирмы дарят подарки, чтобы построить гарантии среди потенциальных фирм-байеров (Darr, 2003).

109

110

Про потлач антрополог Жорж Батай ((1949) 1988. Р. 70–71) утверждал, что дарение подарка может казаться потерей, но этот жест дает дарителю силу над получателем: «Теперь он богат, потому что он демонстративно потратил то, что является богатством, но оно им является, только если его тратят». Другими словами, дарение дает высокое положение

111

Как отмечает Мишель Каллон (1998. Р. 13–15), воспринимается ли предмет подарка как «услуга за услугу», или как подарок зависит от того, как происходит обмен и, что еще более важно, когда. Если прошло достаточно времени, обязанность отвечать взаимностью, хоть и реальная, остается незамеченной, и подобная «амнезия» свидетельствует о бескорыстности дарителя. Накопление социального капитала, как отмечает Пьер Бурдье (1984. Р. 253), предполагает специфический труд, часто кажущийся безвозмездной тратой времени, внимания и заботы, что позволяет понять и ощутить экономическую природу обмена как осмысленные отношения.

112

В своей книге «Women in the everyday city» историк Джессика Севелл (2010. Р. 3–6) описала исторические изменения, которые произошли в Сан-Франсиско, когда женщины начали привлекать к себе опасные мужские взгляды, которые предназначались обычно проституткам, а не «приличным» женщинам среднего класса. Происходило это на рубеже XX века в новом городе, в котором господствовал консьюмеризм, где в заведениях могли проводить время люди обоих полов и где все большее количество женщин начало посещать общественные места (см. также: Bernstein, 2007. Р. 24). Они появлялись в общественных местах днем, что придавало им смелости начать выходить вечером в смешанных группах. Кэтти Пейсс в дальнейшем покажет, как «благотворительные девушки» перевернули вверх дном викторианскую критику сексуальной респектабельности.

113

Схожие стратегии дифференциации были распространенной практикой в том, что ученые называютsugar dating(когда девушка или парень встречаются с обеспеченным и сильно старше их по возрасту мужчиной или женщиной (Rowe, 2018).

114

Ольга не считала, что была значимая разница между промоутерскими ужинами и ужинами, где промоутер платил из своего кармана. По ее мнению, так как она являлась девушкой Энрико, для нее и то и то было работой. Она жаловалась, что за семь месяцев, которые они встречались, они сходили поужинать вдвоем всего раз десять. «Мы постоянно с кем-то, постоянно. Это вечный промоутерский ужин и вокруг куча девушек, и он постоянно работает и кому-то пишет. Я так больше не могу», – жаловалась она. Они расстались вскоре после этого случая.

115

Дре был исключением, он пару раз дал мне оплатить счет за наш обед, когда я хотела задать ему дополнительные вопросы.

116

Хотя две девушки, с которыми я познакомилась, оспорили мнение Филипе. Одна рассказала мне, что Тиболт и Фелипе как-то забыли ее в туалете ресторана в Хэмптонсе, а заметили это лишь спустя полтора часа (тогда она уже договорилась с другим промоутером, что поедет на другую вечеринку). «Им плевать на девчонок», – сказала она мне. Другая оказалась в больших неприятностях, когда осталась в Майами без нормального жилья, куда она прилетела на мартовские вечеринки с Тиболом и Николасом.

117

Это едва ли нью-йоркский феномен. По всему миру сексуальных женщин связывают с другими товарами совершенно в разном контексте. Например, в Исландии в 2010 году правительство объявило стрип-клубы вне закона на том основании, что они объективизируют и обесчеловечивают женщин. Этот момент был широко отпразднован как феминистская победа и как символ прогрессивности Исландии. Но некоторые мужчины в Исландии все еще хотят посмотреть на стриптизерш, поэтому для них придумали обходной путь. Теперь они ходят в клуб шампанского, где они платят определенную цену за бутылку шампанского, которое им выносит почти голая танцующая девушка. Продажа шампанского – это известная форма «связки» (Rossman, 2014. Р. 47–49), которая позволяет клубам шампанского оставаться законными заведениями, в то время как стрип-клубы запрещены (Iceland Review, 2015). Подобные связки являются распространенным способом скрытия для других обмена, который ведется незаконным/порицаемым путем, с целью трансформировать его в законный. О знаменитых связках Рейчел Учитель см.: Taddeo, 2010.

118

Габриель Россман (2014. Р. 47–49) исследовал тему обмена посредством бутылочного сервиса в клубах. Он утверждал, что клиенты понимают платеж брокеру как что-то, что включает в себя покупку напитков, определенную связку, если использовать терминологию Вивиан Зелизер (2005. Р. 35). Дифференцированные связи, которые дают возможность участникам сделки трансформировать дискредитирующую торговлю в приемлемую. Благодаря чему приобретение шампанского по завышенной цене остается обменом, отличным от найма брокера для приобретения девушек.

119

Сутенеры должны укреплять сексуальный интерес своих проституток, чтобы поддерживать законные притязания на обладание ими (Bernstein, 2007. Р. 53–57). Например, в Нидерландах термин «мальчик-любовник» относится к цветному взрослому мужчине, который нанимает на работу молодых и в основном белых девушек для занятия проституцией посредством подарков и одолжений, которые соблазняют их на занятия сексом за деньги, которые потом получит «мальчик-любовник» (Al Jazeera, 2012).

120

Принимая во внимание обширное определение термина, секс-работа понимается как «любые коммерческие сексуальные услуги, действия или продукты, которые отдают в обмен на материальную компенсацию». Циркуляция девушек в VIP-мире очень похожа на секс-работу, особенно это касается стратегических попыток промоутеров нацелиться на девушек ради секса (Weitzer, 2000. Р. 3). Флиртуя и занимаясь с девушками сексом ради своей экономической выгоды, промоутер исполнял определенную версию секс-работы. Он торговал своей сексуальностью за деньги, которые получал в виде зарплаты или комиссии от клуба. Как утверждают ученые-феминистки, множество работ напоминают сексуальные сделки. Если вы воспользуетесь своим воображением, то заметите, что брак, в котором есть мужчина-кормилец, тоже чем-то напоминает проституцию, ведь он включает в себя обмен экономической поддержки на женскую домашнюю работу и доступ к сексу. Разделяет эти два понятия – брак и проституцию – значение и интерпретация различных отношений. Вивиана Зелизер (2006. Р. 308) предлагает типологию отношений, в которых коммерция и близость смешиваются, и она отмечает, что отношения различаются своей глубиной и продолжительностью. Поверхностная и короткая сексуальная связь, вроде секс-работы, является противоположностью глубоким продолжительным бракам. У промоутеров и их девушек, казалось бы, могли быть только короткие, поверхностные взаимовыгодные отношения, но промоутеры описывают свои связи с девушками как более глубокие, чем те, что возникали между девушками и клиентами. А вот девушки и клиенты описывают свои связи с промоутерами как поверхностные. Это разделение существует частично из-за позиции промоутера: будучи брокером, он зависит от социального капитала и имеет стимулы увеличивать их ценность. На практике глубина связей между промоутерами, девушками и клиентами мало что значила. Хватало того, что связи между участниками повторялись, чтобы дать возможность развиться их общему ощущению причастности к VIP-тусовке.

121

Подобный эмоциональный труд напоминает работу профессиональных работниц секс-индустрии,

122

Секс с девушками для промоутеров был одновременно слабостью и ресурсом. Возможность секса разжигала соревновательный дух между девушками, который мог быть полезным, а мог быть опасным. Промоутеры сталкивались с эмоциональными и фактическими трудностями, когда им приходилось организовывать отношения с несколькими сексуальными партнерами, особенно когда все они оказывались на одной вечеринке и ждали его стопроцентного внимания. Даже один сексуальный партнер меняет групповую динамику за столом с дружественной на завистливую, если промоутер начинает слишком много болтать с другими девушками. Промоутеры могут использовать эту слабость, шепнув девушке конкурента, что ее парень ей изменяет. Когда Тиболт узнал, что Дре спит с тремя моделями и ни одна из них ничего не знает, он рассказал им все. За этим последовала драматическая драка в клубе и потеря Дре пары своих моделей. «Это нарушение кодекса чести», – сказал Дре. И больше они не разговаривали. Но пока что самым жестоким примером того, как промоутер использует секс, чтобы навредить своим конкурентам, был Дюк, промоутер, чей расцвет пришелся на 90-е годы. Он рассказывал, что, чтобы стать лучшим промоутером, он спал с девушками других промоутеров.

123

124

И между тем этот промоутер отказался дать интервью для этой книги, потому что он не хотел поддерживать плохой имидж промоутеров в индустрии. Статистику по ответам промоутеров и примеры вопросов интервью можно посмотреть в приложении к исследованию.

125

Когда клубы и бары устраивают прямой апселлинг, это считается нелегальным вымогательством денег, примером этому может служить криминальная история с женщинами в Майами, которые подмешивали наркотики мужчинам, а потом вели их в бар, где те оставляли все свои деньги. Девушки получали от бара двадцатипроцентную комиссию (Conti, 2014).

126

Один промоутер, Селия, сказала мне, что ей приходится платить дополнительные чаевые в клубе за каждого «гражданского», которого она туда приводит: «То есть клуб снимет с меня больше денег, если я ее приведу. Чаевые тогда будут двести долларов, а в другие дни могут доходить и до пятисот долларов». – «Просто за одну девушку?» – спросила я. «Это не просто одна девушка, это сам факт. Это то, как будет выглядеть столик со стороны. Клубу важно, чтобы он выглядел хорошо, понимаешь?» – ответила Селия.

127

Тиболт никогда не доканывал меня по поводу того, что я тусуюсь с другими промоутерами. Он только попросил не делиться его списком контактов модельных квартир с другими.

128

Могу добавить, что я действительно постоянно слышала, как мужчины много и часто комментируют внешность девушек. С другой стороны, мужчины много комментируют женскую внешность вообще везде: и в магазинах, и на работе (Quinn, 2002).

129

В своем эссе «Rival Views of Market Society»(1986) экономист Альберт Хиршман называет это деструктивным взглядом на рыночное общество, в котором интимная жизнь попадает под логику холодного расчета и где неотъемлемые вещи вроде любви, секса и дружбы продаются точно так же, как любые другие товары.

130

Подробнее об организациях, занимающихся прямыми продажами, см.: Biggart, 1990. В сфере электроники принят обмен подарками и услугами между фирмами для поддержания хороших отношений в рамках основной деятельности – торговли компонентами (Darr, 2003). Ну и в премиальном сегменте секс-индустрии женщинам платят не только за секс, но и за ощущение настоящей близости (Bernstein, 2007).

131

На производстве, которое изучал Майкл Буравой (1979. Р. 77–95), он заметил, что работники играют в цехе в игру «кто как преуспел». В этой игре они пытались соответствовать или перебивать производительность друг друга, а также ожидания менеджера. Это позволяло им делать выбор, когда и сколько усилий прикладывать. Эта игра производила ощущение социального и физического успеха, а так как он доминировал в цехах, он приводил работников к тому, что они соглашались на свою собственную эксплуатацию, иногда даже с энтузиазмом. В итоге излишний труд на капиталистическом производстве, организованный как участие в игре, легитимизировал эксплуатацию через согласие. Интервенция Буравого была важным переломным моментом как для индустриальных социологов, так и для марксистов, потому что она переместила анализ к трудовым процессам в моменте продажи – в момент производства. Таким образом, организация согласия объяснялась посредством рабочих активностей независимо от внешних ориентаций типа школы, семьи и государства. Это движение от структуры к символическим взаимодействиям и от идеологии к состоянию может теперь объяснить, каким образом мотивации работников возникали из самих рабочих процессов.

132

Можно утверждать, что работа, построенная на отношениях, была важным инструментом в поддержании трудовой эксплуатации. Торговля органами (Healy, 2006), репродуктивными материалами (Almeling, 2007) и трупами (Anteby, 2010) – это иллюстративные примеры. Хирурги в этих сферах используют работу, основанную на отношениях, для того чтобы продавать «бесценные» человеческие товары. Владельцы компаний получают доходы, используя культурные дискурсы об альтруизме и бесценности для того, чтобы завладеть материалом неоплачиваемых доноров. Ровно такая же практика существует в индустрии работников социальных служб, где человеческий труд способствует трудовой эксплуатации. Например, когда сиделкам недоплачивают, потому что их работа считается альтруистской и оценивается ниже рыночной стоимости (Folbre and Nelson, 2000. Р. 129–133). В этих примерах работа, основанная на отношениях, переосмысливает рабочие процессы, сооружая символические границы вокруг рабочих активностей в виде подарков, донаций и близости.

133

Стратегическая близость – это не всегда плохо, по крайней мере пока вовлеченные стороны разделяют одинаковое понимание уровня экономической полезности. Когда партнеры по-разному понимают свои отношения, как, скажем, настоящая любовь, с одной стороны, и оплачиваемые сексуальные услуги – с другой, появляются эмоциональные и юридические проблемы. Вивиана Зелизер (2005) описывает множество подобных недопониманий, которые заканчиваются в суде.

134

Спасибо Господу Богу за все бутылки, что я выдул,

За все бумажки, что получил, за всех моделей, которым я вдул,

Я продал сотни штук перед тем, как зарелизил альбом.

А мне всего лишь двадцать три… –Прим. пер.

135

«Я охренительный, а теперь посмотри на меня. Посмотри на меня». –Прим. пер.

136

В приложении приведен полный список промоутеров, у которых я брала интервью.

Социолог Тайлор Лаэммли разработала концепт лайф-стайл дохода, чтобы объяснить существование высококлассных работников сферы обслуживания, которые, как и промоутеры, работали в необычной сфере, где-то среди людей высшего класса и высокого статуса. Подобные профессии включали в себя «классовое отмывание» – определенный процесс, благодаря которому люди получали доступ к более престижному и богатому образу жизни, чем они могли себе позволить, учитывая их формальные материальные возможности. Подробнее см.: Laemmli, 2019.

138

В нетворкинге брокеры соединяют партнеров, получая за это символическую или материальную награду (Burt, 1992).

139

Интерактивные сервисы часто характеризуются четкой асимметрией между работниками и клиентами, люксовые сервисы описывают как проявление подчинения, при этом от сотрудников требуется показывать уважение, профессионализм и обходительность, с целью выработки у клиентов ощущения превосходства (Sherman, 2007. Р. 44–48). Но промоутер, имея цель создать аутентичный потребительский опыт, создает с клиентом равные отношения. Их работу лучше всего можно описать как «непосредственный сервис», то есть предоставление сервиса среди равных индивидов в большей мере характерного для высококачественного коммерческого окружения (Wilson, 2016). В «непосредственном сервисе» работники стараются построить отношения, основывающиеся на близости и равенстве, а не на дистанции и различиях, к примеру они используют меньше формальности и больше личных обменов между слугами и клиентами. Подобные попытки пытаются уменьшить социальную дистанцию, которая существенна для промоутеров, которые даже близко не так образованны и богаты, как их клиенты. Подробнее о социальной дистанцию см.: Bogardus, 1933.

140

Подробнее смотрите в приложении.

141

Слово «капитал» в термине «цветной капитал» относится к ценности, или значимости. Подобный концепт происходит не из идей Бурдье, и это не значит, что темнокожие люди могут смягчить последствия расизма благодаря своему символическому капиталу (Hughey, 2012). «Расовый капитализм» относится к экономическим системам, которые генерируют доход из расовой идентичности других.

142

В теории негативных последствий токенизма на рабочем месте Розабет Мосс Кантер (1977) утверждала, что любое меньшинство, неважно женщины это или какая-то раса, все они сталкиваются с определенными затруднениями на рабочем месте из-за повышенного внимания и эмоционального давления, потому что они действуют не как индивид, а как представитель целой группы. Последующие исследования показали, что контекст и вид работы имеют огромное значение для того, как токены ощущают свою работу. Например, если мы посмотрим на работу медсестер, которая считается женской, то заметим, что белые мужчины в этой профессии получают определенные преимущества и быстро передвигаются по карьерной лестнице вверх (Williams, 1995), тогда как темнокожие мужчины в том же самом контексте, наоборот, страдают из-за своего пола (Wingfield, 2009).

143

Три промоутера, к которым я обращалась, отклонили мое приглашение фигурировать в этой книге (в приложении подробнее про интервью). Двое из них объяснили мне, что не хотят ассоциироваться ни со словом «промоутер», ни с книгой про промоутеров, потому что это слово вызывает отрицательные коннотации, связанные с беспечностью и безрассудным поведением, а также с определенным образом жизни, который не сочетался с их грандиозными планами на бизнес и предпринимательство. Один из них вообще отказался даже брать мою визитку, объясняя это тем, что у него нет ничего общего с «теми людьми», имея в виду других промоутеров, а еще тем, что он собирался грамотно использовать свое финансовое окружение, в отличие от других промоутеров, которые «очень мелко мыслили» и вообще не знали, как использовать свои связи.

144

Точно так же историки подчеркивают важность промышленной революции, за исключением «потребительской революции», которая произошла в XVII веке в Европе и была как трансформирующей, так и необходимой для стимулирования изменений в индустриальном развитии (McCracken 1988. Р. 3–4). Также см.: Sombart, (1913) 1967.

145

Экономист Вернер Зомбарт ((1913) 1967) в книге «Luxury and Capitalism» определял предметы роскоши как один из самых ранних способов приобрести социальное признание. А желание роскоши стимулирует развитие капитализма.

146

До этих законов за нарядами и статусностью следили религиозные нормы. Подробнее см.: Muzzarelli, 2009.

147

Майкл Круиз (2017) в изданииPoliticoпишет: «Город для заведомо неглубокого и всегда занятого Трампа был местом, которое нужно было не столько испытать, сколько использовать. Интерес не был взаимным: для большей части нью-йоркской элиты, чье признание он искал, Трамп был слишком дерзким и неуклюжим. Он был аутсайдером, которого финансировал его отец, имеющий связи в политике. Он хотел, чтобы к нему относились серьезно, но он редко был серьезным».

148

В то время как изобилие литературы про культурный капитал в верхней прослойке среднего класса и в среднем классе ведет к трансформации вариаций культурного и символического капитала (Khan, 2011; Lareau, 2003; Riviera, 2010), динамика статуса вокруг демонстрации денег не очень хорошо понятна (Schulz, 2006). Принимая во внимание фокус на отличиях, ученые редко рассматривали демонстративное потребление. Возможно, это связано с тем, что ученые сами находили легитимность концепта «культурного капитала» – игры, в которую академики могли бы выиграть, если бы сыграли, в отличие от игры экономического доминирования, в которой они, без сомнения, проиграли бы.

149

Однако Бурдье (1984. Р. 31) описывал попытки получения статуса через демонстрацию богатства как «наивный эксгибиционизм потребления, который ищет отличия в грубой демонстрации плохо освоенной роскоши». Он добавлял, что подобные стратегии экономической доминации – «ничто по сравнению с уникальными возможностями чистого пристального взгляда», то есть настоящего желания буржуазии, чей вкус проявляется непринужденно.

150

Подробнее о вечеринке по случаю дня рождения Джо Лоу и других экстравагантных вещах см.: Wright and Hope, 2018. Даже с его впечатляющим и нечестно заработанным богатством Лоу едва ли можно назвать исключением с точки зрения широких празднований дня рождения. Когда Стефану Шварцману, основателюBlackstone Group,исполнилось шестьдесят лет в 2007 году, он закатил вечеринку стоимостью в пять миллионов долларов, пригласив туда множество своих друзей из финансовой индустрии. Стоимость его семидесятого дня рождения удвоилась (Holson, 2017).

151

«Люксовая лихорадка» стимулирует то, что Веблен определял как денежную имитацию, то есть сознательные попытки соревноваться, превосходить и пугать людей, принадлежащих к высшим слоям общества (Veblen 1899, chap. 2). Поклонение деньгам, то есть демонстрация открытой экономической силы, есть и всегда было сильным инструментом в руках нуворишей для приобретения статусности. Демонстративность, как утверждает социолог Жан-Паскаль Далоз (2009. Р. 61–80), – недооцененная, но сильная форма отличия по всему миру.

152

В экономике обогащения некоторые товары продаются по высокой цене для очень богатых людей. Это изображает эксплуатацию богатства богатыми людьми и даже целыми поколениями людей, которые являются почти автономными от всего остального общества. В этой экономике товары могут наделяться ценностью благодаря тому, что их связывают с наследием и традициями, что приводит к впечатляющей дороговизне вещей, которые были бы относительно дешевыми, если бы не связь с историческим наследием. Подробнее см.: Boltanski and Esquerre, 2017.

153

Экономисты нашли огромное количество социальных преимуществ, которые можно получить благодаря тому, что ты хорошо выглядишь, включая премиальную зарплату на рынке труда, более обеспеченного мужа и большую вероятность карьерного роста (Hamermesh, 2011).

154

155

156

157

Рейчел Шерман (2017) также использует интервью, чтобы запечатлеть противоречивое потребление среди представителей высшего класса Нью-Йорка и богатых владельцев домов, которые очень сильно стараются минимизировать свои привилегии, особенно когда им приходится объяснять свои траты в беседе с социологом.

Комментарии

Niemietz, 1999.

См. например, выпуск «A Model Life» вPrimetime Nightlineот 14 сентября 2011 года наABC.

Jacobs, 1999.

Halle and Tiso, 2014.

Siwolop, 2001.

Подробнее о «Студии 54» см.: Blum, 1978; про тренды неравенства – Saez and Zucman, 2016. Также см.: Saez, 2012.

В соответствии с докладомCredit Issue2017 года; также см.: Neate, 2017.

Saez and Zucman, 2016. Подробнее о неравенстве богатств см.: Inequality org, n.d, 2019.

Godechot, 2016. Piketty and Saez, 20003. Про рост дохода см.: Saez, 2009.

Story, 2008.

Office of the Ney York State Comptroller, 2018.

Story, 2008.

Currid, 2007. P. 3.

О преобразовании района Метпекинг см.: Halle and Tiso, 2014. P. 11.

Elberse, 2013.

Wallace, 2013.

Willet, 2013.

Eells, 2013; Elberse, 2013.

Cressey, 1952. P. 11

Veblen, 1899.

Roose, 2014.

Webster and Driskel, 1983.

Bourdieu, 1986. P. 27.

Wacquant, 2004; Mears, 2014.

Wright and Hope, 2018.

Wright and Hope, 2018. P. 253, 267.

Staff, 2009; PageSix.com.

Battan, 2016.

Подробнее о различном значении бесплатных подарков см.: McClain and Mears, 2012.

Goffman, 1959. Р. 151–153.

Giuffre and Williams, 1994, Spradley and Mann, 1974.

Elberse, Barlow, and Wong, 2009.

Tao Group, n. d. Также см.: Elberse, Barlow, and Wong, 2009.

Elberse, 2013.

Nightclub & Bar Stuff, n. d. 2015; McIntyre, 2015.

Eells, 2013.

Sky, 2014.

Harrington, 2016. Р. 114–117.

Подробнее об этнографических особенностях Хэмптонса см.: Dolgon, 2005; Аспена – Park and Pellow, 2011; Ellias, 2008.

Cousin and Chauvin, 2013.

Elliott, 2017.

Wallace, 2013.

Urry, 2010. P. 2016; См. также Davis and Monk, 2007 – там обсуждаются неолиберальные сказочные миры всего света.

Для изучения вопроса объединения исследований половых и расовых вопросов в работах об элите см.: Cousin, Khan and Mears, 2018.

Hay and Miller, 2012. Р. 77–78. Для глубокого изучения сегрегации элиты и того, как они растят социальную сплоченность среди американской бизнес-элиты, см.: Domhoff, 1975.

Подробнее см. Bruno and Salle, 2018 – про Сен-Тропе; Cousin and Chauvin, 2013 – про Сан-Бартс; Domhoff, 1975 – про частные клубы в Северной Каролине; Elias, 2008 – про Аспен.

Bourdieu, (1998) 2001.

Boaz, 1921; Graeber, 2001. P. 203–204.

Mauss, (1954) 1990. P. 74; Graeber, 2001. P. 260.

Sahlins, 1963. P. 289–291.

Graeber, 2001. P. 203.

Quinones, 2015; Rossman, 2017.

Quinones, 2015. P. 261.

Hoang, 2015.

Osburg, 2013.

Подробнее о богатых голландских семьях см.: Shcama, (1987) 1997; о Кремниевой долине – Sengupta, 2012; о богатых жителей Нью-Йорка – Sherman, 2017.

Restaurant & Bar Design Staff, 2015.

Guy, 2003. Р. 10–18.

Cousin and Chauvin, 2013. Р. 198.

Goffman, 1967. Р. 207.

Подробнее об уничтожении огнем во время потлача см.: Mauss, (1954) 1990. Р. 114.

Vankin and Donnely, 2011.

Buckley, 2012.

Stuyvesant, 2009.

Tutenges, 2013.

Durkheim (1912) 2001. Р. 283–285.

Durkheim (1912) 2001. Р. 162–163.

Tutenges, 2013.

Mauss, (1954) 1990.

Murray, 1984.

Rossman, 2014. P. 53.

Sherman, 2017. P. 92–122.

Подробнее о социальной значимости денег см.: Zelizer, 1994; о значимости денег, полученных за работу, – Deelaney, 2012; о социальных характеристиках цен и людей, которые платят много или мало, – Wherry, 2008.

The Star, 2010.

Mulvey, 1989.

Bailey, 1998. Р. 151.

Salmon, 2015.

Goffman, 1967. P. 149–280. Ночные клубы и бары так сильно сексуализируют, что социологи называют их сексуальными маркетплейсами (Grazian, 2007. Р. 142; Laumann, 2004).

Bogarus, 1933.

Elberse, 2014.

Weinbaum, 2008. Р. 9.

Gebhart, 1929.

Latham, 2000; Sanders, 2006.

Lee, 2015.

Подробнее про трансформацию Сен-Тропе в сезонную площадку для тусовок мировой элиты см.: Bruno and Salle, 2018.

Conti, 2014.

Parreñas, 2011.

Hakim, 2010.

Mare, 2016; Schwartz, 2010.

Sontag, 1972.

Подробнее об общем взгляде на показательную работу и ее распространение по рынку труда, особенно для женских работников, см.: Mears and Connell, 2016.

Rubin, (1975) 1997.

Здесь отсылка Рубина к антропологии Леви-Стросса (1969).

Подробнее о финансовой системе США и роли стрип-клубов в ней см.: Mobley and Humphreys, 2006; о процессе заключения сделок в Азии – Allison, 1994; Hoang, 2015; Osburg, 2013.

Blair, 2010.

Hanser, 2008. Р. 106; также см.: Otis, 2011; Warhurst and Nickson, 2001.

Rubin, 1975 (1997).

Odell, 2013.

100

Barrinueva, 2010.

101

Подробнее о работе в сфере сексуальных услуг см.: Bernstein, 2007; об опыте различных девушек (от хостес, работающих в дорогих отелях, до уличных проституток) по поводу отношений между разными видами сексуальных услуг и классовой иерархии – Hoang, 2011.

102

Ellis and Hicken, 2016 (The Model Apartment Trap).

103

Ellis and Hicken, 2016 (The Outrageous Cost of Being a Model).

104

Mears, 2011. Р. 64–69.

105

Ziff, 2014.

106

Barrionuevo, 2010.

107

Darr and Mears, 2017.

108

Mauss, (1954) 1990.

109

McGoey, 2016. Р. 19.

110

Clemens, 2006.

111

Clemens, 2006. Р. 1.

112

Clemens 2006. Р. 70.

113

Mikelberg, 2016.

114

Подробнее о трансформационной силе денег, способствующей изменению отношений в социуме, см.: Zelizer, 1994.

115

Подробнее о культуре интрижек среди молодых людей см.: England Shafer and Fogarty, 2012.

116

Warhurst and Nickson, 2001; Williams & Connell, 2010.

117

Подробнее о негативных последствиях реляционной работы см.: Bandelj, 2012. Р. 189.

118

Mears, 2015.

119

Chetty et al., 2014; Jäntti et. al., 2006.

120

Подробнее о социальном капитале см.: Burt, 1992.

121

Bourdieu, 1986. Р. 257.

122

Подробнее о текучке в клубном мире, а также об их непродолжительном существовании (от полутора до двух лет) см.: Elberse, Barlow и Wong, 2009.

123

Подробнее о расах и их изображениях, а также о закрепившихся в истории ассоциациях между темнокожей маскулинностью и экзотичностью и о темнокожих мужчинах, колониях и исходящей от них опасности см.: Patricia Hill Collins, 2004. Р. 151–164.

124

May and Chaplin, 2008. Р. 60–68.

125

Cousin and Chauvin, 2012.

126

Mears, 2019.

127

De Grazia, 1996. Р. 12–13.

128

Подробнее об исторических вариациях выражения различий посредством потребления (от греков до римлян) см.: Daloz, 2009.

129

McCracken, 1988. Р. 31–43.

130

Подробнее о поиске статуса через филантропию среди богатых см.: Ostower, 1997. Р. 36–47; о новых чрезвычайно богатых классах России – Elisabeth Schimpfossl, 2014. Р. 38–64, где автор рассказывает о том, как олигархи перешли от потребления напоказ к буржуазной легальности, принимая участие в искусстве и жертвуя деньги на развитие культурных проектов.

131

Pine and Gilmore, 1999.

132

Bataille, (1949) 1988.

133

Veblen, 1899, chap. 4

134

Подробнее про элиту в Чикаго и их правила см.: Zorbaugh, 1929.

135

Baketr, 2018.

136

Keefe, 2016; подробнее о «городе-призраке» Нью-Йорке см.: Thomson, 2018.

137

Weber, (1922) 1978. P. 43–46.

138

Kusenbach, 2003.

139

Nader, (1969) 1974.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге