Вилли Вебер

Моя кровь – бензин. АВТОбиография менеджера Шумахера

От автора

Вилли Вебер

* * *

Посвящается моей семье и всем, кто помогал словом и делом

Это книга моих воспоминаний. Вполне возможно, события, описанные в ней, другие помнят иначе. Это нормально. Я не держу зла на тех, кого подводит память.

Кое-какие детали я опустил из художественных соображений. Кому захочется читать тысячу страниц? Там, где счел нужным, поменял имена. Всех участников событий я постарался изобразить в лучшем свете. Или, скажем так, почти всех. Отдельные дурни получили в моей книге свою порцию славы. Я всегда говорил: глупыми не становятся, глупыми рождаются. Уверяю вас, досталось тем, кто этого заслуживает.

Если где-то, несмотря на тщательную проверку, закралась ошибка, заранее прошу у вас прощения!

Мне 78 лет[1]. Нежный и не самый мудрый возраст.

Предисловие

Был бы Вилли – остальное будет

Я пишу эту книгу, чтобы внести кое-какую ясность: деньги делают человека счастливым, потому что с ними он обретает свободу. Точка. Остальное – обман.

Кстати, мной никогда не двигала жажда заработать. Я был одержим идеей стать успешным. Остальное приходило как бы само собой. Сегодня я тот, кого принято называть состоятельным, у меня в гараже есть все, на чем мечтают поездить молодые и не очень парни. Страсть – вот мой мотор.

Свою карьеру, которую многие считают уникальной, я при желании могу описать несколькими фразами: по реке жизни я шел по пояс в дерьме, со многими знаменитыми мерзавцами здоровался за руку, при этом никогда не забывал о намеченной цели – добиться признания.

Все перечисленное привело меня к успеху. Однако и сделало жестким, о чем я крайне сожалею. Я – наглядный пример того, к чему приводят посещения арабских дворцов, как в «Тысяче и одной ночи», и возможность осуществить любые желания.

Эта книга посвящается всем, кого я обидел на пути к успеху.

Мне хочется показать, какой я на самом деле, – дать слово человеку, скрывавшемуся за образом успешного менеджера.

Я был официантом, водителем, бездомным, продавцом лотерейных билетов, барменом, представителем производителя коньяка, владельцем топлес-бара, работал в магазине ковров, торговал машинами. Обанкротился и восстал из мертвых, продавая свиные ножки и пиво из монастырской пивоварни. Моим хобби, моей страстью всегда были быстрые автомобили – они привели меня в «Формулу-1» еще задолго до знакомства с Михаэлем Шумахером.

Эта книга – мояавтобиография.

Михаэль был и остается моим лучшим другом. Рядом с ним прошли самые замечательные и самые насыщенные годы жизни. Моя задача – показать читателю, кто же на самом деле этот Михаэль Шумахер, с которым меня связывали 20 лет почти семейных отношений. Осветить страницы его жизни, прежде не предававшиеся огласке, чтобы в глазах и фанатов, и людей, далеких от автоспорта, он предстал таким, каким его знал я. Одним из тех талантов, что рождаются раз в столетие, со встроенным «попометром» – идеальным чувством автомобиля, – при этом покупавшим себе по 20 джинсов одного цвета.

И все-таки это книга не о Михаэле Шумахере.

Это книга о судьбе.

О двух мечтателях – парнишке из Керпена и рестораторе из Регенсбурга, – ставших самым успешным дуэтом в мире «Формулы-1». Кем бы один стал без другого? Судите сами.

Ваш Вилли Вебер

Пролог

Ты и есть Шумахер?

«Зальцбургринг»

Август 1988 года

Все знают эту старинную народную мудрость. Для себя я ее сформулировал таким образом: покажи мне свою прическу, и я скажу, что с тобой не так.

От вида молокососа, взбежавшего в то утро вверх по ступенькам моего моторхоума[2], я прямо опешил. Так что применение народного мерила просто напрашивалось.

Эта прическа! Эти вихры! Этот косой пробор! Издали – ни дать ни взять принцесса Диана с плохо уложенной шевелюрой.

А эти усики! Могло показаться, что он где-то их срезал и налепил себе над верхней губой – так реденько они торчали у него под носом.

Ни за что бы не подумал, что он – тот самый человек, который ездит с предельной точностью, про которого заранее известно, что он выиграет любую картинговую гонку.

Я представлял его себе героем. Этакой копией принца Вэлианта[3]. Или Роберта Вагнера, сыгравшего эту роль в 1950-х. Помните сцену, в которой Вэлиант побеждает Черного рыцаря[4]? Просто класс.

– ТЫ и есть Шумахер? – вырвалось у меня.

В свое оправдание должен заметить: раньше я видел его только в шлеме. Ему стоило и дальше в нем оставаться, когда мы стали лично общаться.

Этот долговязый раздраженно смотрит на мой палец.

– Ну да. Так и есть…

На секунду воцарилось неловкое молчание. Потом он кивнул и опять:

– Да, да. Это я. Я Михаэль Шумахер.

Ладно.

Что тут скажешь? Стиви Уандер[5] слепой, но попадает в любую ноту. В конце концов, здесь не подиум. Все идеальным быть не может. Главное, чтобы парень и дальше водил машину как Бог.

И уж если по-честному: то, что у Вэлианта было на голове, прической тоже не назовешь. Издевательство, а не прическа…

Часть 1

На стартовой решетке

Я знаю, что чудо однажды случится

Регенсбург[6]

Март 1942 года

Думаю, нужно немного рассказать о себе.

Меня зовут Вильгельм Фридрих Вебер. На свет я появился в одном из роддомов Регенсбурга в разгар войны – была среда, 11 марта

Над Акрополем развевалась свастика, Пёрл-Харбор уже разгромлен японцами, немецкие солдаты в Сталинграде вот-вот начнут есть собственные подметки. Однако ни о чем таком я, лежа в колыбели, понятно, не знал. Из коричневого радиоприемника сквозь треск и помехи доносился прекрасный голос Сары Леандер[7]: «Ich weiß, es wird einmal ein Wunder gescheh’n»[8].

У меня все шло отлично. Вопреки – или как раз благодаря – тому факту, что моя жизнь началась с небольшой лжи. Ложь, конечно, слишком сильное слово для такого милахи, как я, только-только открывшего свою книгу жизни.

Однако не будем ходить вокруг да около. Я родился вовсе не 11-го числа – это произошло в пятницу 13-го. Но моя мать спутала астрологам карты, подвергнув мое свидетельство о рождении маленькой пластической операции, как только мы остались вдвоем: она исправила тройку на единицу. С тех пор я по паспорту на два дня старше моего биологического возраста. И знаете что? Мне всю жизнь говорят, что я выгляжу как минимум на два дня старше.

Все вокруг были заняты Второй мировой войной. Дядя Хайни наступил на противопехотную мину. В результате он лишился обеих рук и одного глаза. Я все время пытался залезть к нему на колени, чтобы потрогать деревянные протезы, так сильно они мне нравились.

Когда мне исполнилось 18 месяцев, на Регенсбург обрушился град из тысяч американских фугасных и зажигательных бомб. Вместе с дедушкой Йоханнесом мы переехали в Фурт-им-Вальд[9], в маленький каменный домик. Слишком маленький, чтобы им заинтересовались самолеты союзников.

В дедушке – великолепном мужчине с усами – я обожал все, кроме усов. Из еды у нас в основном были грибы. Грибы с соусом. Соус с грибами. Суп с грибами. Грибы в супе. Десятилетия спустя люди готовы платить большие деньги за то, чтобы питаться так же паршиво, как мы тогда. У них это называется «детокс». Я же зову это голодом. Вероятно, это был единственный положительный момент военного времени: голодный разбоя не боится. Жизнь нужно воспринимать с юмором.

Дедушкин сад был настоящим раем с яблонями, вишнями, айвой и сливами. И самой настоящей, прямо как в Эдеме, ядовитой змеей в смородиновых кустах. Я приручил ее при помощи блюдца с молоком – менеджера во мне было видно с молодых ногтей. Это такой первый опыт работы с персоналом. Кроме того, в мои обязанности входило бегать в курятник за свежими яйцами. Так я волей-неволей познакомился с подвидом живых существ, которые так часто попадались мне на пути в «Формуле-1», – глупыми кудахчущими курами.

Любая война однажды заканчивается. Мы с дедушкой вернулись в Регенсбург и сняли угол в нашей старой квартире. Чудо, что она простояла всю войну в целости и сохранности. За исключением нескольких трещин в стене да картона на окнах, все как прежде. Чего не скажешь о соседях: два человека из четырех семей отправились на тот свет. Мой папа тоже поселился по новому адресу – в советском лагере для военнопленных.

В один прекрасный день я увидел то, что навсегда изменило мою жизнь. Нет, это не обугленные стропила, торчащие, словно гигантский рыбий хребет, навстречу голубому небу Верхнего Пфальца. Не разнесенные в щепу мосты над Дунаем. И даже не солдаты, вернувшиеся с войны на костылях, трясущиеся, несмотря на теплую погоду. Я был слишком мал, чтобы удивляться чему-то. И не из тех детей, которые лишаются сна, узнав, что из любимого кролика изготовили перчатки. Сентиментальность не была мне свойственна. Побольше бы таких, как я, и психиатрам всего мира понадобилась бы помощь после общения с их пациентами.

Нет. Я увидел игрушечную машину. Металл алого цвета, открытая кабина, изящный, как у ракеты, кузов. «Вильгельм!» – услышал я. Потом еще раз, погромче: «Вильгельм!!!» А я влюбился без памяти. Я не мог понять, как такая прекрасная, совершенная, уникальная вещица продается в магазине и ее нельзя потрогать. Я упал на пол перед прилавком. Я орал. Стучал кулаками по полу, как Оскар из «Жестяного барабана»[10]. Три. Два. Один. Будет моим. Нужно только безудержно чего-то захотеть, тогда обязательно обретешь это.

Божье творение или папино слово

Регенсбург

Апрель 1947 года

Неожиданно вернулся отец. Для человека, проведшего два года в советском лагере для военнопленных, было бы в порядке вещей немного прийти в себя, посидеть сложа руки. Заодно порадоваться тому, что они у него есть. Но только не для моего отца. Он снова отправился на войну. Понятно, что «войной» он это не называл. У него это называлось «воспитанием». Таким образом, с мирной безмятежной жизнью было разом покончено.

«Что стоит на столе, то и будем есть!» – отныне у нас было заведено именно так. Помню, как я лет в пять, вечно насупленный, ковыряюсь в тарелке, отчаянно силясь разгадать загадку, почему Господь создал коровье дерьмо, но окрестил его шпинатом. Ни в божьем творении, ни в папином слове лучше было не сомневаться. Я это понял довольно рано. Потому что временами мне прилетала затрещина, а то и пощечина. После чего – домашний арест. Честное слово, будь я шпинатом, я бы сквозь землю провалился от стыда за несчастья, которые причиняю детям всего мира.

«Наглец, поганец!» – кричал мне отец, застукав, как я в шесть лет прогуливаю школу. Откуда ему было знать то, что было известно мне, – что все учителя – идиоты? Школа? Для меня оставалось абсолютной загадкой, зачем туда ходить. Я был постоянным участником одиночных прогулок. Снимал утром с крючка ранец, кричал: «Пока!» – и уводил сам себя в лес. Там я разглядывал саламандр, лягушек, сгоревшие танки, пока не наступала пора идти домой.

Оплеухи, порка? Да плевать. Домашний арест? Закрыли дверь – открываешь окно. Борьба за первенство. Вебер-старший против Вебера-младшего. Он не слушал – я не давал сказать.

Наши с матерью отношения напоминалиBluetoothзадолго до его изобретения: мы общались без слов, без проводов, на расстоянии. Сердцем.

Я говорил:

– Я гладил кабанов.

А она мне:

– Замечательно, дорогой. Мой руки и садись за стол.

Такое вот общение.

Я всегда говорил: воспитание – это поездка на тандеме, когда оба родителя жмут на педали, поэтому нужно заранее договориться, куда ехать. Я купался в любви мамы, как кнедлик[11] в соусе. (Кстати, она превосходно готовила.) В то время как отец упражнялся на мне, словно экзорцист, изгоняющий дьявола, и время от времени избивал в воспитательных целях до синяков. Впрочем, синий – мой любимый цвет.

Между матерью и отцом пробежала черная кошка. Звали ее тетя Бетти. Хотя она мне была такая же родственница, как бабочка-лимонница – лимону. Вообще-то это наша экономка. В ее обязанности входило раз в неделю купать детей. Она ставила меня голым в лохань и мыла дольше, чем мне бы хотелось.

– Убери руки, Вильгельм!

– Нет, я сам справлюсь, тетя Бетти.

– Чего ты стесняешься?

– Я там не грязный.

Уж такая она была добросовестная, чистоплотная, эта тетя Бетти. Слава богу, в семье Веберов нашелся другой мужчина, который любил, когда его купают, – мой отец. Если вы понимаете, что я имею в виду.

Разумеется, моя мать была не слепая. Как раз наоборот. Однако она обладала особым талантом обходить острые углы, так же как вода обтекает острые камни. За эту и другие интрижки она мстила отцу особым, негромким способом. Мне она жарила нежные, как сливочное масло, стейки, ему – твердые, как подметка, котлеты, которые выскальзывают, если попытаться раздавить их вилкой. И это только один из примеров. Мои родители жили в состоянии холодной войны задолго до того, как Восток и Запад нацелили друг на друга свои пушки.

Зачем я все это рассказываю? Чтобы удержаться в «Формуле-1», нужно иметь акульи зубы. Я отрастил их себе еще в юности.

Коррида в замке Фридрихсру

Июль 1957 года

Мне было уготовано стать топ-менеджером?

Скажем так: успеха добивается только тот, кто готов проигрывать. Или, как говорят американцы: «Find a new way to mess up»[12]. Если так посмотреть, я в своей профессии с самого начала двигался в нужном направлении. Не было ни одного проекта, где бы я не сел в лужу. Но пойдем по порядку.

В 15 лет я помахал ручкой школе. У меня на руках было свидетельство об окончании восьмилетки. В производственно-экономическом смысле отличный итог – максимальный результат при нулевых затратах. Не могу не упомянуть мой диплом по гинекологии. У нас в саду был отдаленный участок, где стояла палатка. В нее я приводил девочек с улицы для профилактического осмотра. Обследования носили обязательный характер, и соглашались на них необыкновенно охотно.

Маленьких мальчиков часто спрашивают, кем они хотят стать. В ответ можно услышать: «Пожарным!» Или: «Полицейским!» Или: «Крановщиком!» Со мной все было по-другому: в шесть лет я хотел быть уборщиком мусора. Причина очень проста: я заметил, что мусоровоз приезжает лишь дважды в неделю. Соответственно, в остальные дни уборщик свободен. О чем еще мечтать! Конечно, спустя годы я подкорректировал свои карьерные планы: по-прежнему мусорщик, тут без вопросов. Но через полгода мусоровоз должен принадлежать мне…

«Пойдешь учиться банковскому делу», – распорядился отец. Я и банк? Любой, кто меня знает, подумал бы: что за абсурд. Разве только грабителем. Хотя глупо думать, что грабитель приходит с улицы. Он сидит в окошке, любому ребенку это известно.

«Тогда хотя бы электриком!» – бранился отец. И на сей раз никаких возражений. Меня устроили по блату в магазин телерадиодеталей. Моим первым заданием была сортировка резисторов. Вообще-то работа как раз для меня, уж если я в чем и знал толк, так это в сопротивлении. Однако очень скоро я понял, что у моего начальника сдвиг по фазе. Как и положено электрику.

– Что шеф высыпал на пол, то и сортируй, – проворчал он и вывалил мне под ноги ящик радиодеталей. Я сидел и разбирал их, как Золушка чечевицу: получше – в горшочек, похуже – в зобочек. А потом подумал, как же жарко! Самое время искупаться в открытом бассейне! Сказано – сделано. Я ведь по зодиаку типичные Рыбы: или хочу, или не хочу.

«Ты меня опозорил!» – рычал отец, когда я вернулся из бассейна домой. Свои пощечины я заработал, зато тема «Вилли-электрик» была закрыта. Спустя несколько дней я сидел в поезде, который направлялся в замок Фридрихсру, где мне предстояло стать специалистом гостиничного дела. Так решил мой отец и опять подключил свои многочисленные контакты.

Замок Фридрихсру – живописное здание в стиле барокко XVII века, прежде служившее увеселительной охотничьей резиденцией, недавно было переделано в отель. Расположен он в двух часах езды на поезде от Ульма, в швабской глухомани. Ближайшие метрополии: Неккарзульм, Кюнцельзау и Эринген. Я занимал крошечную комнату, в которой были стол, кровать и крючок для одежды за дверью. Повесить мне на него было особо нечего. Во время одного из своих легендарных приступов ярости мой отец схватился за ножницы и выстриг дыры на моих любимых брюках и джемпере. Я бы сказал, в семье Веберов до конца не было понятно, кто взрослые, а кто дети.

Говорят, путь к успеху тернист – в моем случае он был выстлан овощами. Я сидел в подвале замка, чистил картошку, а из транзистора Катерина Валенте[13] в это время пела «Wo meine Sonne scheint, da kann man der Hoffnung Glanz und der Freiheit Licht in der Ferne sehen»[14]. Если, по мнению шеф-повара, я работал недостаточно быстро, в меня летел нож. Как в цирковых номерах, когда какого-нибудь бедолагу пристегивают к крутящемуся диску, а рядом с его головой втыкают сабли. Только мой шеф-повар был не метатель ножей, а холерик.

Новая страница моей жизни началась в тот момент, когда свой кухонный фартук я поменял на черный костюм с бабочкой и переместился из подвала в ресторан. Это как если бы Виннету[15] натянул свои знаменитые штаны с бахромой, а Робин Гуд – зеленые лосины. Это мой стиль! Впервые во мне зародилось понимание того, кем бы я хотел быть.

Одним из наших завсегдатаев, заказывавших черепаховый суп «а-ля леди Керзон»[16] и мороженоеFürst Pückler[17], был хорошо одетый господин средних лет с редкими волосами и очками с толстыми стеклами, Феликс Ванкель. Тремя годами ранее он

Ванкель часто бывал у нас вместе с другими важными господами, пускающими дымные колечки, все они выглядели, как Конрад Аденауэр[18]: строгие черты, густо напомаженные волосы. Я быстро выяснил: это менеджеры. Из компанииNSU[19] и автоконцернаAuto Union[20]. Две фирмы, несколько лет спустя объединившиеся в транснациональный концернAudi. То, что мне удавалось уловить из разговоров этих людей, когда я проходил мимо, напоминало краткие курсы по бизнес-администрированию: необходимо какое-то изобретение, а к нему нужен толковый менеджер. А главное: ни то ни другое ничего не значат без маркетинга.

Время от времени, что тут скрывать, мне приходилось обслуживать и дураков. Сидит однажды хлыщ и читает своей цыпочке вслух десертную карту: «Crêpes Suzette[21] в апельсиновом ликере, что ты думаешь?» Правда, он произнес не «креп Сюзетт», а «кребс[22] Сюзетте». На что его спутница отвечает: «Ох, не знаю, дорогой. Мы уже дважды заказывали рыбу».

Жизнь мальчика Вебера потихоньку налаживалась. Мое жалованье в отеле составляло 20 марок. Раз в месяц я брал деньги, ехал за семь километров в Хайльброн и закатывал настоящую вечеринку. С ростбифом с луком и жареной картошкой. Я курил. Естественно, сразу начал с самых крепких, без фильтра. Когда заканчивалась пачка, я думал, что и мне конец. Иногда я чувствовал себя настолько дерьмово, что думал о смерти. Сколь быстро началась моя карьера курильщика, столь же быстро она и завершилась. Мне кажется, во мне жил такой надзиратель, у которого все должно быть под контролем.

Что делает корова, когда у нее все просто замечательно? Отправляется на тонкий лед. Азбучная истина. Я прожил в замке Фридрихсру почти два года. Но в один из вечеров я решил зайти в гостиничный сарай, в котором держали коз. Признаю: малыш Вилли употребил пивка. Чем-то ведь нужно было заменить никотин. Только я перепрыгнул через забор, как папа-козел направил на меня рога, словно испанский бык. Я залез на дерево. Об остальном умолчу.

Директор отеля вызвал мою мать. В тот же день мне пришлось собрать чемоданы и покинуть Фридрихсру. Козлы – мой крест. Но тогда я этого еще не знал.

За решеткой

Vielen zur Genesung

Einem zum Gedächtnis[23]

Шварцвальд

Октябрь 1958 года

Выгравировано на камне над входом в замок-отель Бюлерхёе. Это роскошное сооружение с видом на Рейн, расположенное менее чем в 20 километрах от Баден-Бадена. Ну что, добро пожаловать. Предполагалось, что здесь я должен завершить свое обучение гостиничному делу. Мой пожилой родитель снова подключил свои связи. Разумеется, для начала в очередной раз слетев с катушек, куда без этого. Каждый развлекается по-своему.

Отель был известен в том числе специально оборудованной зоной для загорания нагишом. Жаль, никто не пользовался этой возможностью. Да и в остальном Бюлерхёе стал для меня абсолютным разочарованием: я жил в подвале, непосредственно рядом с котельной, директор был высокомерным идиотом, возомнившим себя новатором в гостиничном деле. В такой обстановке я не мог ни работать, ни проявить свои лучшие качества. Как там говорил Аденауэр? «Для продвижения вверх есть два пути: приспособиться или воспротивиться». Едва приехав, я снова упаковал чемоданы и отправился на ближайшую автобусную остановку. Хотел ли бы я, чтобы у меня был такой же сын? Нет, конечно. Я же не сумасшедший.

Уж не знаю, каким образом, но мне подыскали местечко в школе отельеров в Юберлингене[24]. Одного моего соседа по комнате звали Фриц, фамилия не имеет значения. Второго – Герберт.

Мы с Фрицем не особо ладили. У него всегда на все был готов ответ, даже на вопросы, которых я не задавал. И швец, и жнец, и на дуде игрец, к тому же из хорошей семьи. Такое я мог вынести с трудом.

– Вилли, иди сюда! – как-то подозвал меня Фриц. – Наш сосед Герберт каждую неделю снимает на почте пять марок со своей сберегательной книжки.

– И что? – ответил я. – В чем проблема?

– Проблема в том, что он каждую неделю получает пять марок, а мы не получаем!

– Куда ты клонишь?

– Ну соображай уже! – Фриц ткнул меня в бок. – Мы позаимствуем у него сберкнижку, снимем 10 марок и пойдем хоть раз нормально поедим.

Он уговаривал меня несколько дней, наконец я сдался, и пока Фриц ходил с книжкой на почту, я стоял на шухере. В этом месте Фриц решил немного доработать наш сценарий, не обсудив это со мной. Он сразу снял 40 марок. И книжку не положил обратно, как договаривались, а спрятал в моем шкафу. Молодец.

Пересказ дальнейших событий не займет много времени: Герберт заметил пропажу, побежал к отцу. Тот пошел в полицию. Полиция пришла к моему начальству. Нашу комнату обыскали. Сберкнижку нашли, служащего почты привлекли в качестве свидетеля:

– Да, я очень хорошо его помню! Такой паренек с соломенными волосами. Рост примерно 1,80. Нордический тип. Симпатичный. Все время ухмылялся.

ТелепередачиAktenzeichen XY… ungelöst[25] и обращений к общественности о помощи в поисках преступника тогда еще не придумали. А составить более точный фоторобот не смог бы никто. Мы должны были понести наказание. Судья вынес приговор о заключении нас под стражу на два дня в тюрьму для несовершеннолетних: «Чтобы вы оба снова встали на правильный путь! В тюрьму явиться в рабочей униформе!» Сказал и припечатал молоточком.

Рабочая униформа? Фриц учился на повара, я – на официанта. Собственно, это могло означать только одно: он придет в клетчатых штанах, белом кителе и колпаке, я – в черном костюме с бабочкой. В таком виде мы и явились в тюрьму.

«Эй, Фред, у меня тут

Мы должны встать на правильный путь.

Ладно, встали.

Но тот ли это путь, который имел в виду судья, – вряд ли.

По Бонну наRolls-Royce

Бонн

Октябрь 1960 года

По окончании учебы я переехал в Бонн, молодую блистательную столицу, где устроился официантом в «Белого слона» – лучший из ресторанов города. На дорогах царил настоящий автомобильный хаос. Добраться на машине до другого конца Бонна было труднее, чем до Кёльна. Все из-за широких, зачастую без шлагбаумов, железнодорожных путей, которые были проложены по центру и делили город пополам.

Вскоре у меня появились постоянные клиенты, в числе которых – один джентльмен, вероятно, африканский дипломат. Чаще всего он приходил в сопровождении свиты: человек 10 в кафтанах и тюрбанах, и все они набрасывались на наше фирменное блюдо – зауэрбратен по-рейнски с кнедликами в изюмном соусе[26].

Мы с его превосходительством довольно быстро нашли общий язык.

«Эта работа не для тебя», – сказал мне посол, пока я жестами объяснял, чем занимаюсь. Расплачиваясь, он отеческим жестом придвинул ко мне свою визитную карточку: «Позвони мне».

Так я стал личным водителем. А моим новым местом работы – импозантная черная тачка со скрипучим кожаным салоном и выдвижными ступеньками по бокам, в которую можно было сесть не нагибаясь. Подстать была и зарплата, которую мне предложил посол. За то, чтобы я служил мальчиком на побегушках и был доступен 24 часа в сутки. Но вместо того чтобы экономить, я в первый же месяц купил в долг алыйPorsche Speedster.

– Как эротично! – охали девочки в баре, где я после работы стоял у стойки и хвастался своей должностью в африканском посольстве. После пары кружек пива обычно начиналось:

– А прокати нас на машине!

– Без вопросов, девчули, устроим веселую прогулку!.. – сказал я как-то вечером, икая и еле ворочая языком: кто откажет таким красивым девочкам.

Вилли сказал – Вилли сделал. И вот я веду машину, битком набитую смазливыми барышнями, еду в черепашьем темпе по ночному Бонну. Опасаюсь помять кузов. Девочки между тем обнаруживают электростеклоподъемники и опускают окна. Вытаскивают свои голые ноги и покачивают ими в такт «A one, a two, a three, a four! Sugar-Sugar-Baby, oh-oh, Sugar-Sugar-Baby!»[27]. При появлении прохожего девочки, словно синхронистки, начинают болтать ногами и кричать: «Ау!»

Красота.

Фотограф местной газеты тоже так решил и нажал на кнопку своей камеры. Бонн, конечно, столица, но при этом деревня, так что наши вечеринки на колесах не остались без внимания.

«Вилли, тебя к шефу!» – услышал я, когда на следующее утро с похмелья появился в посольстве, обвешанном изнутри шкурами зебр, львов, гепардов и антилоп. В этих стенах упокоился целый зоопарк. Его превосходительство сидел за столом, перед ним – газета с посольской машиной на первой полосе.

– Вильгельм, ты знаешь, что ты мне нравишься, – сказал он мне с искренним сожалением в голосе. – Однако, учитывая обстоятельства, я не могу дальше держать тебя здесь. Оставь ключи на столе и покинь здание.

Беда не приходит одна. Как это верно! Словно Господь Бог, вооружившись огромным тюбиком клея «Момент», прилеплял одно несчастье к другому, сооружая для меня прекрасные длинные бусы. Потому что, едва потеряв работу и притащившись домой пешком, я обнаружил очередную досадную неприятность: исчез мойPorsche. А с ним – ключи и документы, которые я вообще-то хранил в супернадежном тайнике. Среди трусов.

Я сразу призвал к ответу мою хозяйку Вилму, женщину чуть за 30, в одиночку воспитывавшую сына Винфрида, который был необыкновенно похож на меня. Маленький прохвост тоже не знал, куда его вывезет кривая. Быстро выяснилось, что машину он загнал одному торговцу в Дюссельдорфе, деньги спрятал и навсегда исчез где-то в Иностранном легионе. Гад такой. Во мне все кипело.

– Тогдатывернешь мне деньги! – я требовательно посмотрел на Вилму.

– С чего это? – ледяным тоном возразила она.

Я задохнулся от возмущения.

– Ну потому что этотвойсын итынесешь за него ответственность!

– Серьезно? – Вилма сложила губы трубочкой. – Может, мне еще в няньки податься? Винфрид – большой мальчик, сам должен знать, что делает. А тебе нечего было ключи разбрасывать.

– Да что ты говоришь! Ну ладно! Пеняй на себя… – я с трудом держал себя в руках. – Я заявлю на паршивца в полицию! Увидишь, что будет!

Хороший был рык, львиный. Вот только идти в полицию в моем случае было не самой лучшей идеей: добрая Вилма с самого первого дня, как я к ней переехал, была очень отзывчива. И постороннему человеку несколько странно было бы читать протокол допроса, в котором написано: «А кроме того, мы все время кувыркались в постели, господин следователь».

Так что лучше уж никакого заявления. Я решил записать все в статью «Расходы на образование».

Когда я в следующий раз пришел домой, мои чемоданы уже ждали меня перед дверью. За добро не жди добра. Вилма должна была бы целовать мне ноги за то, что я уберег ее сына-балбеса от тюрьмы. Вместо этого она меня выставила.

Как там говорится? Сначала просто не везет, потом крупно не везет.

О чем забыл упомянуть Детлеф

Бонн

Март 1961 года

Утром – безработный, в обед – банкрот, вечером – еще и бездомный. К этому нужно было привыкнуть. А уж о том, что я остался без любовницы, и вспоминать не стоило.

Ясно одно: мне нужна была работа, и побыстрее. Социального пособия и пособия по безработицеHartz 4тогда еще не придумали.

Найти работу оказалось труднее, чем я думал. Придешь устраиваться, спрашивают: «Где вы живете?»; ищешь жилье, интересуются:

Порочный круг.

Наконец мне удалось устроиться водителем фургона. На какое-то время. К сожалению, при выезде на первую же узкую улицу я забыл, что у меня сзади еще погрузочная платформа, и расцарапал припаркованные автомобили. Так я опять лишился работы.

Следующая остановка – продавецSkodaза комиссионное вознаграждение. По моим прикидкам, только 0,01 % немцев были в курсе, что чехи производят не только кнедлики, но и автомобили. Из них 99,9 % относились к покупкеSkodaвесьма скептически. Это все равно что продавать кошачий корм под видом рагу фин[28]. Шеф выдал мне несколько адресов потенциальных клиентов. Я должен был звонить им в дверь и провозглашать: «Это лучшая машина на свете! Прекрасное соотношение цены и качества», – я ходил и талдычил одно и то же. Ни одного автомобиля продано не было.

Я чувствовал себя вычеркнутым из жизни. Будто во время игры «Музыкальные стулья» убрали мой стул и дальше играли без меня.

Я пошел искать утешение в единственном месте на земле, где мужчине разрешается побыть мужчиной, – в баре. Кабак назывался «Танцевальный пивной бар “У Виолетты”». Уныло сел за барную стойку.

– Эй, приятель, я тебя угощу! – сказал тип, сидевший рядом со мной. Ухмыльнувшись, он заказал мне пиво и бодро хлопнул меня по плечу. Мы сразу стали закадычными друзьями. Тот самый случай, когда без лишних вопросов рождается настоящая мужская дружба, которая длится до закрытия заведения.

– Дерьмовый день? – он разглядывал меня с любопытством.

– Не спрашивай, – ответил я и мрачно продолжил цедить свое пиво.

Звали его Детлеф. Ладно, не он выбрал себе такое имя[29]. Я сразу навострил уши, как только узнал, что он работает консьержем.

– Слушай, не знаешь, где мне сегодня можно перекантоваться?

Глаза у Детлефа слезились. Возможно, из-за стоявшего в глазах тумана от большого количества пива, которое он каждый раз заказывал по два – «Одно тебе, одно мне!»

Я терпеливо ждал, пока он подыскивал слова, которые где-то в его голове, среди промилле, играли с ним в прятки.

– Слуш… – начал он, – в доме, где я работаю, есь большой подвал, он сроду никому не нужен, там мошш поспать, раскладуху я те принесу…

Икота. Аминь.

Так я въехал в подземное жилище.

Детлеф забыл упомянуть, что мое пристанище находилось на территории американской секретной службы.

Лотерея с лотка

Бонн

Июнь 1961 года

Иные грабят банки, а я бы обнес мясную лавку.

В животе урчало, когда я на следующее утро с солидным видом поднимался по лестнице из подвала. Никто не обратил на меня внимания. Казалось бы, как хорошо, но все же мне было любопытно: что это за секретная служба такая, которая не замечает, что у нее в подвале бомжует какой-то тип? Секретная служба, у которой секреты от себя самой?

На улице я еще раз перерыл карманы пиджака, надеясь отыскать пару монет. Напрасно. Без работы нет денег, без денег нечего положить на зуб. Нужно отдать должное капитализму: в нем тяжело держаться на плаву, зато легко пойти ко дну.

Позвонить домой и попросить помощи у родителей? Ни за что. Когда я несколько месяцев назад со скандалом хлопнул дверью, я успел бросить: «Да пошли вы все! Я вам еще покажу!»

И теперь моя гордыня была слишком велика, чтобы вернуться оплеванным и просить милостыню.

На улице висели плакаты с рекламой нового фильма Хайнца Рюмана[30] «Паршивая овца»[31]. А на рынке Пютцхен требовался продавец лотерейных билетов: «Обращайтесь в павильон 10».

Рынок Пютцхен – это, чтобы вы знали, такой мюнхенский Октоберфест, только не в Мюнхене и не в октябре. Собеседование длилось ровно минуту, этого было достаточно, чтобы ограничить число желающих и обозначить требования к кандидатам.

– Смена с 11 до 11, – буркнул мой новый шеф, не вынимая сигареты изо рта. – Вот, надень!

И дал мне что-то вроде фартука, какой носят художники, чтобы не пачкаться краской, и полное ведро лотерейных билетов.

– Вернешь пустое – получишь пять марок.

– Уважаемая публика, лотерейные билеты, покупайте лотерейные билеты! Выигрывает каждый второй билет! – дребезжал мегафон.

«Tanze mit mir in den Morgen»[32], – доносилось с каруселей.

Кажется, продавать лотерейные билеты по силам любому идиоту. Вероятно, так и есть. Вот только я был не идиот – явный минус в конкурентной борьбе. За прошедшие часы я отстоял себе все ноги и не смог продать ни одного билета, словно торговал тухлой рыбой, в то время как у других парней билеты расходились как горячие пирожки. Выглядело очень подозрительно.

Я подкрался сзади к одному из моих коллег и подслушал его разговор с покупателем. «Вообще-то мне нельзя этого говорить, – шептал он, – это немного нечестно по отношению к другим покупателям, но главный приз в моем ведре!»

Я потерял дар речи. Это нечестно! Да и какой потенциальный покупатель поверит в эту галиматью? «Хорошо, я возьму 10 билетов!» – услышал я в ответ.

Около полуночи я стоял на автобусной остановке с баснословной суммой в 25 марок. С моего первого дня в качестве продавца лотерейных билетов прошло почти две недели, и урок я выучил на отлично: не моргнув глазом, обещай золотые горы, покупатель будет счастлив и придет еще раз. Скажешь правду – он сделает ноги.

Вдруг я увидел двух девочек: одна брюнетка, другая – такая бойкая рыжеволосая в декольтированном дирндле[33], пышная нижняя юбка, начесанные волосы, цокающие каблуки. Я ее сразу заприметил. Я дал газу, в конце концов, вечер еще только начался. Чтобы бедняжке пришлось в одиночестве возвращаться домой и плакать в подушку, что я с ней не заговорил? Ну уж нет.

– Прошу прощения, дамы! Не знаете случайно, до скольки здесь ночью открыты почтовые ящики? – так я начал свое супергалантное наступление.

Девушки остановились. Рыжая внимательно на меня посмотрела, потом скривила губы и сказала:

– Отвали! – Развернулась на каблуках и потащилась со своей подружкой дальше.

Окей.

Чутье подсказало мне, что ради этой малышки стоит еще постараться. Это как с покупателямиSkoda: они хотят ее, мечтают о ней, только пока не знают об этом.

– Я не это имел в виду! Извини! Не надо так. – Я побежал за ней, как бездомная собака.

Она остановилась и посмотрела уже с любопытством. Разглядывала мои волосы, которые я покрасил в черный, как Элвис

– Ты почему такой загорелый? – поинтересовалась она.

– Я только что из Флориды, – сымпровизировал я. – С похорон.

Одна бровь у нее поползла вверх.

– Моя подруга умерла.

Теперь полезла вверх вторая бровь.

Я знаю, о чем вы сейчас подумали. И если это вас как-то утешит, я думал о том же. Как можно так легко трепать языком?

Если во всей этой истории кто-то и похоронен заживо, так это я: ночую в подземелье, куда не проникает солнечный свет. Но ведь я не мог ей сказать, что каждое утро наношу тональный крем, чтобы не выглядеть, как вампир. И что каждый вечер воротник моей рубашки вымазан коричневым.

Рыжая растянула рот в ухмылке. Ясно, что она не поверила ни одному моему слову, но я показался ей забавным. Уже кое-что.

– И куда же вы собрались в столь поздний час? – спросил я.

– В «Виолетту», – брякнула подружка.

– Бывают в жизни совпадения! Мне тоже туда!

Хлюст из Флориды

Бонн

Июль 1961 года

Ее звали Хайдемари: 19 лет, из хорошей семьи, изучала банковское дело, по гороскопу Козерог, довольно своенравная.

На мое предложение «Могу я пригласить тебя в ресторан?» она холодно ответила: «Забудь! У меня есть друг».

В ответ на шутку «Его не Вилли случайно зовут?» я услышал: «Мечтай!»

И когда я с наигранным ужасом воскликнул: «Ну хотя бы кофе? Уж в этом ты мне не откажешь!» – она спросила: «Ты всегда такой трепач?»

Когда тебе 20, быстро влюбляешься и так же быстро остываешь. Но эта женщина меня зацепила.

Вода камень точит.

Хайдемари вняла моим мольбам. Это означало, что теперь я время от времени мог заехать за ней к ее родителям, а затем угостить гуляшом. За столом я изображал успешного пацана. Ни слова о том, что я живу в подвале и зарабатываю на жизнь продажей лотерейных билетов. Все шло хорошо, пока не закрылся рынок Пютцхен.

Был один из вечеров, когда мы с Хайдемари как раз договорились пойти в ресторан. День, как обычно, начался без завтрака. Подружки Хайдемари, как всегда, потешались: «Ну что твой хлюст из Флориды?» А у меня в кармане только 15 пфеннигов.

– Ты знаешь, Хайдемари, я должен тебе кое-что сказать, – решился я, собрав все свое мужество. – Я так дальше не могу. Все это одна большая ложь. У меня нет дома, я безработный. Я не тот, за кого ты меня принимаешь. Я голодаю и не знаю, на что жить.

Мы стояли на набережной Рейна, Хайдемари слушала очень спокойно. На мгновение стало подозрительно тихо. Разве что гудки пароходов доносились с реки. Она взяла меня за руку и твердо сказала: «Знаешь что, Вилли? С деньгами мы разберемся». Сказала и исчезла. А когда вернулась, принесла мне карривурст[34].

Любовь – это не лотерейные билеты продавать. Я сказал правду, и это открыло мне двери в сердце Хайдемари. Моя исповедь подействовала на нее. Если бы я и дальше разыгрывал перед ней роль успешного парня, мы никогда не были бы вместе. Но женщины, они такие. Спасают шелудивую дворняжку из приюта, а виляющего хвостом породистого кобеля из соседнего вольера оставляют без внимания.

Однако ни один мужчина не желает зависеть от денег своей новой пассии. А я не желал больше спать в подвале. Я пошел на почту, где висит таксофон, переступил через свою гордыню и набрал номер.

– Анна Вебер. Кто говорит?

– Привет, мама, это твой сын.

Признаться, у меня ком встал в горле.

– Ты где? Чем занимаешься? Все хорошо, Вильгельм? Ты не голодаешь?

В ее голосе звучало беспокойство. Мы поболтали, а потом мама вспомнила:

– Слушай, твой школьный друг Удо тебя искал. Он уже трижды звонил и оставил свой номер…

– Ну и? Как сам? – спросил по телефону Удо на следующий день.

– Да блин, хреново, – признался я.

– А у меня очень хорошо! – сказал Удо.

Выяснилось, что он работает в американском баре в Ульме и зарабатывает кучу денег, хоть и работать приходится до поздней ночи.

– Не сделаешь мне одолжение? – спросил я. – Я бы тоже хотел там работать.

– Окей, я поговорю с шефом. Может, ему еще кто нужен, завтра дам тебе знать.

«Если где-то закрывается дверь, где-то в другом месте открывается окно», – гласит народная мудрость. Из подвала секретной службы я выехал настолько же секретно, насколько въехал в него, и сел в поезд до Ульма, чтобы начать карьеру бармена.

Американские солдаты, расквартированные в Ульме, были не дураки выпить, я это быстро понял. Я не успевал смешивать коктейли. Учился готовить «Манхэттен», «Кровавую Мэри» и «Джин-Физ». Оказалось, американских солдат называютGIs, это из-за мусорных ведер, на которых напечатаноGI – Galvanized Iron. Оцинкованное железо. В общем, неважно, как их называли. Пили они, во всяком случае, как русские.

Мне предоставили квартирку с мини-кухней, мой рацион состоял из консервированных равиолей и яиц. Кстати, на вкус не так плохо, как можно предположить. Я позволил себе стащить в баре початую бутылочку с жидким содержимым и этикеткойTabasco. Ох и забористая вещь, елки-палки! Нужно отдать амерам должное: не жвачкой, колой и Элвисом едины, а еще и соусами, которые сойдут в качестве ракетного топлива.

– Скажи-ка, а где ваш басист?

К барной стойке подошел фронтмен группы. Своим набриолиненным белокурым коком он напоминал единорога. В руке у него была первая из 20 бутылок «пива после работы».

– Забудь! Он удрал за тридевять земель, – и пренебрежительно махнул рукой.

– Не жалко. Все равно размазня был, – стал я его утешать. – Кстати, если нужна помощь, скажи. Я играю на бас-гитаре.

У меня через плечо было перекинуто кухонное полотенце, сам я с преувеличенным вниманием смотрел в этот момент на только что отполированный стакан.

Ага. Как же. Ложь от начала до конца. Я не играл на бас-гитаре. Только на самой обычной классической гитаре.

Ну и что? Я называю это «творчески обращаться с фактами во избежание среднесрочных проблем с окружающими». Что в этом плохого, скажите на милость? По-моему, правду переоценивают. Это первое.

Второе: Единорог продавал свой коллектив как квартет. Если бы они теперь стали выступать как трио, им бы урезали гонорар. То есть я хороший человек, потому что предложил помощь в трудной ситуации.

И третье: если

Так на следующий вечер я оказался на сцене. Это были времена Чака Берри, Билла Хейли, Литтл Ричарда и Чабби Чекера[35]. Быстрый жесткий бит 4/4.

One, two, three o’clock, four o’clock, rock!

Five, six, seven o’clock, eight o’clock rock![36]

Один приятель на скорую руку показал мне четыре «блатных» аккорда. Так что сыгратьHänschen-Klein[37], сидя в полпервого ночи у костра, я вполне был способен.

Я перекинул через плечо гитарный ремень, принял позу заправского музыканта и вдарил по струнам, как будто закинулся перед этимLSD.Нужно упомянуть вот что: время от времени я выключал звук. Гитара снабжена маленьким регулятором громкости – очень удобно. Шуметь все могут, я же в основном устанавливал негромкий звук и играл. Музыку, которую не слышно. Мое изобретение. Единорог со своим ансамблем и без того наяривал так, что отсутствие бас-гитары едва ли было заметно.

Разумеется, если бы ко мне кто-нибудь повернулся, он бы увидел, что я иногда не играю, но никто не оборачивался.

После рок-концерта я приставил гитару к стенке. И вдруг увидел перед собой Единорога. У меня перехватило дыхание.

Он стоял и разглядывал меня.

– Ну, играешь ты так себе, Вильгельм, – и ткнул меня в бок. – Считай, тебе повезло, что амерам нужен только рок-н-ролл.

Он вложил мне в ладонь 50 марок – меня приняли в группу.

Балаган

Ульм

Октябрь 1961 года

Я умирал от ревности и все деньги спускал на телефонные переговоры с Хайдемари. Она осталась в Бонне, и, надо признать, мои конкуренты увивались вокруг нее, как пчелы вокруг цветка. Нередко я представлял себе их хоботки. И мою маленькую Хайдемари, и пыльцу, ижу-жу-жу, изум-зум-зум… Ах, да пошло оно все.

Как узнать, что мужчина потерял голову?

Он пишет любовные письма.

Мои сгодились бы в качестве экспонатов для Немецкого музея в Мюнхене, это были настоящие произведения искусства, бесконечные. Перед тем как положить письмо в конверт, я щедро сбрызгивал его средством после бритья.

Как написать хорошее любовное письмо? Нужно начать! Даже если не знаешь, что хочешь сказать. И так же закончить – не зная, что сказал. Мне постоянно не хватало слов, чтобы выразить при помощи них то огромное чувство, которое я носил под капотом моего радиатора. Единственное, что я хорошо помнил, исписав 10 страниц, так это то, что фраза «Я люблю тебя» повторяется по меньшей мере раз 100.

В конце концов я не выдержал и купил себе подержанныйVW-Käfer[38]. Ужасная машина, но цель оправдывает и такое средство передвижения. Всякий раз, как позволяло время, я ехал в Бонн. 436 километров, часто ночью, в дождь и снег, веки налиты свинцовой тяжестью. Сомнительное удовольствие.

Как-то вечером я повел мою Хайдемари в недавно открывшийся ресторан быстрого питанияWienerwald[39]. Там всегда полно народу, можно было недорого поесть курицу-гриль и как следует повеселиться. «Готовка дома подождет: сегодня “Венский лес” нас ждет», – было написано на их рекламном щите.

За соседним столиком сидел тип и все время внаглую пялился в нашу сторону. Использовал любую возможность, чтобы поймать взгляд Хайдемари и пофлиртовать с ней. Самовлюбленный придурок. Я решил игнорировать его и сосредоточиться на обдирании мяса с куриного бедрышка. На месте бедрышка я представлял себе лицо этого идиота.

Но когда в нашу сторону полетели воздушные поцелуйчики, я решил, что самое время провести разъяснительную беседу. Я вытащил чувака из-за стола, встал коленом ему на грудь, а курицей стал тыкать ему в лицо.

– Веди себя прилично! – орал я ему. К сожалению, в этот момент между нами встал хозяин заведения, поэтому начистить этому типу морду я не смог.

Ревность подобна соли: придает пикантности жарко́му, но пересаливать не стоит. Так дальше продолжаться не могло.

Твердо стой на ковре

Ульм

Февраль 1962 года

Перед началом смены вCasinoя пошел в отельReblausпобаловать себя гуляшом из говядины с клецками.

За столиком напротив я увидел звезду немого кино Рудольфа Валентино. Ну, или его однояйцевого брата-близнеца. Строгий пробор, напомаженные волосы влажно блестят, двубортный пиджак, из кармашка выглядывает платочек, начищенные до блеска будапештеры с белыми задниками.

– С вашего позволения, барон Штефан фон Вайс! – представился он. Понятно, что он такой же барон, как я – императрица Сисси[40]. Он венгр и торгует коврами. Он только что арендовал в Штутгарте помещение под магазин и теперь срочно ищет туда управляющего.

– Я могу платить 2000 марок, – сказал он. – В неделю.

Я чуть не уронил вилку в гуляш. Столько бабла, чтобы просто составить компанию его коврам? Я не поверил своему счастью.

– Тот, кто вам нужен, сидит перед вами, – сказал я, не моргнув глазом.

Пан или пропал. Все или ничего. Сейчас или никогда.

– Поехали со мной в Штутгарт, – умолял я по телефону Хайдемари.

На том конце молчание. А потом:

– Окей!

– Прямо из Тегерана! 500 000 узелков на квадратный метр! Лучший шелк! – включал я коврового гуру, лишь только клиент переступал порог магазина. Я на самом деле заранее немного ознакомился с темой. Знание, оно никогда лишним не бывает. Я даже выучил названия самых известных иранских провинций: Кум, Керман, Исфахан, Хамадан. Не путать с «Рамадан».

Да мне и не надо было много говорить. У клиентов – часто это были супружеские пары – глаза горели уже при входе в магазин. Персидский ковер в гостиной? Что может быть статуснее.

В действительности это был тяжелый труд. Дорогие ковры, настоящие бриллианты за 150 000 марок, показывать легко: они на стене висят. Остальные, разложенные в стопки высотой до полуметра, приходилось по отдельности выуживать из общей кучи и затем складывать обратно.

Иногда я помогал барону таскать ковры в комиссионку. Старый лис пронюхал, что там он выручит за ковер больше, чем потратил на его покупку. Ковровая лихорадка.

Продавать и сдавать ковры в комиссионку было лишь частью бизнес-модели барона. Вторым источником дохода служило предоставление кредитов.

Работало это так: если кому-то из клиентов были нужны наличные, но банк не считал его достаточно благонадежным, он обращался к барону, а тот продавал ему стопку ковров, скажем, за 100 000 марок. Но в квитанции, с которой клиент в конце концов шел в банк, значилась сумма в 200 000 марок. Эти 200 000 банк принимал в качестве залога по кредиту, чтобы одобрить кредит в 300 000 марок. После выплаты барону 100 000 марок клиент получал 200 000 чистыми.

Отличный гешефт для всех участников, кроме банка, где, очевидно, никому не приходило в голову перепроверить подлинность квитанции.

Сколько веревочке ни виться, а конец будет, как говорится. В один миг мой предприимчивый босс вдруг вляпался по уши. Его раскусили банки? Поставщики потребовали денег? (Барон платил редко и неохотно.) Я не знаю. Во всяком случае, однажды ему пришлось срочно удрать из города. Магазин закрылся, и я снова – в который раз – лишился работы.

Закрой глаза и стисни зубы

Штутгарт

Июнь 1963 года

Мы с Хайдемари поженились в июне, в одну из пятниц. Не знаю, кто из нас сиял больше – солнце или я. Церемония была простая, скромная, гостей немного, а двое были особенно хороши.

Одна – моя маленькая Хайдемари. Моя будущая жена действительно выглядела, как лакомый кусочек. На голове у нее красовалась коробка из-под конфет, которую ей продали в магазине под видом шляпки.

Второй – мой отец. Не успели мы выйти из ратуши, а его рука уже легла чуть ниже поясницы свежеиспеченной невестки. Неисправимый бабник! Я очень нервно относился ко всему, что касалось Хайдемари, и с удовольствием бы отрихтовал моему пожилому родителю передние зубы. Однако красноречивый взгляд моей жены говорил о том, что она не хочет видеть на своей свадьбе покойников.

Окей, что делать? У отца, как и у меня, был отменный вкус. Едва ли я мог упрекнуть его в этом.

Конец второго акта, занавес. Свадебное меню состояло из 22 мясных стейков с картошкой фри и супа.

– Негусто! – прогремел отец. – Сомневаюсь, что наемся этим.

Вообще-то в те времена стейки в ресторане подавали не каждый день. И у хозяина заведения в холодильнике не было дополнительных порций. Поэтому случилось то, что случилось: моя теща отказалась от своего стейка, чтобы отцу досталось два куска мяса. Что поделаешь? Мой рейтинг в глазах тещи и так был не ахти:

– Ну и? Что сказала обо мне твоя мама? – спросил я Хайдемари после нашего первого визита к ним домой.

– Сказала, если я еще раз приведу этого голодранца, она позвонит в полицию, – ответила Хайдемари.

После ужина мы пошли вCapri-бар выпить на посошок, где мой родитель, пребывая в хорошем настроении, со свежими силами принялся поглаживать бедро Хайдемари. Казалось, он участвовал в каком-то секретном соревновании под лозунгом «Будь собой. Все равно все все узнают». Первое место он себе обеспечил.

И опять взгляд Хайдемари говорил мне: «Закрой глаза и стисни зубы».

Проверено временем

Ваинген[41]

Октябрь 1962 года

Еще до свадьбы мы с Хайдемари поселились в новостройке: задний двор, третий этаж, встроенная кухня, места совсем немного. Но я чувствовал себя замечательно: у меня собственная квартира, собственная жена, собственная машина. Что еще надо человеку для счастья?

Один американский полковник, который однажды по ошибке заглянул в магазин ковров и был весьма удивлен тем, что я поприветствовал его по-английски, пригласил меня на обед в офицерский клуб в Ваингене. Я загорелся этим предложением. Нужно отдать амерам должное: Ваинген, Эслинген, Вайблинген или Бёблинген – неважно, в американской зоне оккупации всегда было очень симпатично. Повсюду школы, заправки, кинотеатры и детсады. В продуктовых магазинах, так называемыхCommissaries[42], огромный выбор супов и мороженого. Здесь можно было купить целиком обед или готовое детское питание. Женщины ездили за покупками на огромных катафалкахPlymouth, парни занимались спортом. Для своих заокеанских родственников они приобретали немецкие часы с кукушкой и фотоаппаратыLeica, ну а наш брат разживался шнурками и сливочным маслом.

–What is this?[43] – спросил я.

Мы с полковником сидели в клубе офицеров, перед нами два джин-тоника. Я с удивлением смотрел на откидные столы вдоль стен, на которых торговали разным барахлом.

– Ты видишь всех этих этих солдат? – спрашивает меня полковник, показывая на парней в форме. – Приехали-уехали. Они здесь проездом, через несколько дней им возвращаться на родину. И конечно, им хочется привезти сувениры для подружек и родственников.

Я наблюдал за этой толкотней, напоминающей пчелиный рой. Уж что-что, а считать я умел. Хотя школьная математика всегда выглядела для меня так. Идут по пустыне две золотые рыбки. Одна красная, другая – плоская. Сколько весит пальма, если идет дождь?.. Но я быстро сообразил:Хсолдат ×Yдней ×Zподарков =much money[44].

– Что я должен сделать, чтобы оказаться за таким столиком? – поинтересовался я у полковника.

– Хайдемари, ты мне нужна! Мы займемся часами, – огорошили жену прямо с порога мои новости.

Хайдемари посмотрела на меня, как посетитель зоопарка на орангутана, и переспросила:

– Часами?

И замолчала.

Вообще говоря, эту женщину надо было бы запустить в серийное производство в Японии: не робкого десятка жена.

Мне удалось найти в Штутгарте скупщика, который уже на следующий день за несколько тысяч марок продал мне кучу часов

«Souvenirs! Souvenirs! Kauft ihr Leute, kauft sie ein!» – я никак не мог отделаться от этой песенки[45]. Приехав вCasino, мы с Хайдемари разложили наши сокровища на откидном столике, нарисовали ценники: 20, 25, 30 марок. И приписку: «Часы! Два года гарантии!»

Наши роли были распределены так: я продаю, Хайдемари стоит на кассе.

Дело было за малым – за покупателями.

Однако дела у нас шли ни шатко ни валко. Наши часы редко обретали нового владельца. Успех нам только снился, как Хайди Кабель – слава Софи Лорен.

Однажды к нам подошел офицер, выудил пять разных часов и говорит:

– Я бы с удовольствием купил, но всего два года гарантии? Маловато.

– А сколько вы хотите? – с недоумением спросил я.

– Пять лет, – выдал он.

После этого приписка стала выглядеть так: «Часы! Пять лет гарантии!»

Клиент всегда прав – новая табличка сработала. Теперь, когда гарантийный срок увеличился, часы покупали по пять-восемь штук. Даже такие безделицы, как шарик со стрелками на цепочке, расходились как горячие пирожки. Вероятно, в Америке часы можно было купить и подешевле, но там не предложили бы пятилетнюю гарантию. С другой стороны, чтобы ей воспользоваться, солдату пришлось бы вернуться в Германию. Совершенно не выгодно. Но если на что-то и можно положиться в этом мире, то на людскую жадность.

Ежедневно прибывали новые автобусы с пополнением, и каждый хотел себе часы с супергарантией. Мы с Хайдемари торговали как угорелые. Одни часы обходились мне в 20–30 марок, а я накидывал 30 % сверху. Если дело шло, за вечер мы получали до 1000 марок прибыли.

– Что такое вы делаете с часами, герр Вебер? Не может быть, что там все чисто, – с недоверием спросил мой поставщик. – У меня клиенты по всей Европе, но ни у кого не получается продавать так много.

– Не спрашивайте, просто везите мне товар! – ответил я.

Вечером, лежа в постели, я смеялся до изнеможения. Потом провалился в неспокойный сон, в котором полетел в Америку, а в аэропорту меня уже ждали тысячи покупателей моих часов, тряся гарантийными талонами и выкрикивая:

– Стойте, герр Вебер!

«Все хорошо до тех пор, пока все идет хорошо», – часто говорю я. В какой-то момент моего полковника тоже отозвали обратно в Америку. А с ним улетела и волосатая лапа, которой он меня прикрывал. Другие торговцы быстро объединились и выдавили меня изCasino. Мой успех с самого начала был им как кость в горле. Я на них за это не в обиде. Я-то знаю, что я крутой.

Блестит, как попка младенца

Штутгарт

Февраль 1964 года

Ни для кого не секрет: в каждом живет гений. Но если о рыбе судить по тому, как она лазает по деревьям, она всю жизнь будет считать себя никчемной.

Я знал, что кое-чего умею, но важно было найти свою нишу.

Однажды я увидел из окна трамвая участок земли на углу Шлосштрассе: отвратительная рана, оставленная войной на месте стоявшего здесь когда-то прекрасного здания, поросшая сорняками, с воронкой от бомбы посередине.

Мне пришла в голову идея века. Очередная. В день у меня таких бывало по 200 штук. Можно сказать, я их выдыхал, как другие выдыхают углекислый газ.

Обратившись в строительное управление, я выяснил, кому принадлежит необработанный участок, и пришел к владельцу.

– Здравствуйте, меня зовут Вильгельм Вебер, у меня гениальная идея насчет вашего участка. Я разверну здесь торговлю подержанными автомобилями!

Владелец посмотрел на меня скептически:

– Но, уважаемый, вы ведь знаете, что там посередине яма? Вы не сможете поставить туда машины.

– С этим я разберусь!

– И однажды там возведут новый дом…

– Да, когда-нибудь возведут. Так что еще много воды Неккара[46] утечет, – сказал я с дерзким смешком.

Что сработало? Моя харизма? Моя настойчивость? Как бы то ни было, мы заключили договор на 10 лет. Арендная плата разумная. У меня к тому моменту были кое-какие сбережения.

Затем я пошел на биржу труда на Неккарштрассе, где стояла очередь из безработных. Тогда еще не наступили те времена, когда ты приходил и говорил: «Мне бы нужны люди». А чиновник отвечал: «Мне бы тоже».

– Парни, вы нужны мне! Есть площадка с ямой посередине. Яму нужно засыпать и все разровнять. Через месяц все должно выглядеть тип-топ, а сверху – белая галька. Кто хочет пойти со мной, кто смелый?

Лес рук.

– Фриц, чувак! Забей на все дела, ты мне нужен! Мы разбогатеем! – проорал я в трубку.

Фриц, мой старый приятель со времен обучения гостиничному делу, работал поваром в Тюбингене.

– Дай мне три дня, я должен подумать, – ответил Фриц.

Сутки спустя он стоял у меня на пороге. Такой же чокнутый, как и я. А чего бояться? Я всегда говорил: ковчег построил Ной; «Титаник» построили профессионалы. А теперь вопрос: которая из лодок доплыла?

Площадка постепенно принимала надлежащий вид: шикарный подъезд, большие ворота, крутой забор. Не слишком высокий, чтобы не отпугивать клиентов, но и не слишком низкий: я не хотел, чтобы машины сделали ноги.

Черт, до меня дошло, что у нас нет офиса.

– Деревянная будка? – предложил Фриц.

– Слишком сложно.

Мы взяли списанную бытовку, оттащили ее к задней противопожарной стене и раскрасили в небесно-голубой цвет в красную полоску. В довершение всего мы, как кроты, зарылись на два метра в землю и извлекли на свет божий еще рабочую электрическую распределительную коробку, оставшуюся с довоенных времен.

После всех расходов у нас с Фрицем оставалось еще 10 000 марок на то, чтобы заполнить нашу площадку, украшенную по периметру ярмарочной гирляндой, самым необходимым – подержанными автомобилями. Это оказалось непросто.

Я обращался к региональным дилерамMercedes, VWиBMW:

– Как бы вы отнеслись к тому, чтобы на комиссионной основе выставить у нас на продажу ваши старые автомобили?

На меня смотрели так, будто я спрашивал: «Могу я переспать с вашей женой?»

В западной части Штутгарта, недалеко от моей торговой площадки, где я в скором времени надеялся заработать свои миллионы, располагался офис дистрибьютераOpel, которым владел некий Шотт. Нет, в фамилии не пропущенаr[47].

– На комиссионной основе? Почему бы и нет? – подмигнул мне шеф, добродушный пожилой господин. – У нас эти корыта только место занимают.

Так мы и заполняли нашу площадку:Ford Taunus,

Мы разворошили осиное гнездо. Нередко удавалось продать 20 машин за день, мы с утра до вечера выписывали квитанции: все хотели себе машину. Все больше людей могло себе позволить выложить перед нами 2500 марок наличными. Именно столько стоило подержанное корыто.

Вообще-то ни я, ни Фриц ничего не понимали в автомобилях. Секрет нашего успеха был вот в чем: мы отдраивали и полировали машины так, что они выглядели только что сошедшими с конвейера. Шины доводили до блеска при помощи глизантина. Это антифриз, который вообще-то добавляют в охлаждающую жидкость, чтобы она не замерзала, но натертые им шины обретают первозданный черный цвет. Хромированные детали мы тоже тщательно полировали. Если на приборную доску нанести средствоPoliboy, она будет блестеть, как попка младенца. Со временем мы овладели многими хитростями.

Мы купались в деньгах, как две осы, упавшие в стакан с яблочным соком, не зная, что делать со всем этим баблом.

Все больше клиентов отдавали нам свои старые машины как часть оплаты. Теперь и высокомерные дилерыBMW, MercedesиVW, которые еще несколько месяцев назад поворачивались к нам спиной, прибежали на всех парах, чтобы через нас избавиться от своего старья. Мы наказывали их, соглашаясь принимать машины лишь по бросовым ценам.

Со временем мы столкнулись с проблемой: где еще достать машины.

Искать их становилось все труднее, поскольку оборот был гигантский, а всю траву в нашем регионе мы уже выкосили. Имея в кошельке 150 000 марок, я стал ездить с закупочными турами по всей стране вплоть до Дюссельдорфа. Там и нашлись настоящие наркотики:Jaguar E-Type, Mercedes Coupé, Aston Martin, Porsche. Привет Джеймсу Бонду. Так из автодилеров мы с Фрицем превратились в наркодилеров. Мы предлагали то, чего экономный шваб еще никогда не видал, – наш товар вызывал привыкание.

Птенец Бундесвера

Штутгарт

Ноябрь 1965 года

На пике карьеры автодилера я получил письмо из бундесвера[50].

Уважаемый господин Вебер,

настоящим письмом уведомляем, что Вы призываетесь для прохождения срочной военной службы продолжительностью 18 месяцев. Медкомиссия тогда-то.

С нетерпением ждем встречи, с наилучшими пожеланиями,

Ваша Федеративная Республика Германия

Мне было уже хорошо за 20, столь поздний вызов объяснялся частыми переездами.

Сначала я был приписан к окружному военкомату Бонна, потом Ульма, потом Штутгарта. Кроме того, я немного мухлевал, все это время отправляя извещения в мусорную корзину.

– Опа, у вас проблема со спиной! – сообщил мне дежурный врач в звании фельдфебеля[51].

– Вот здесь позвонок, – сказал он, нажимая большим пальцем мне на позвоночник так, что после этого проблема со спиной была мне обеспечена, – он неправильно стоит.

– Да, у меня часто сильные боли.

Я усиленно кивал головой, хотя и не совсем понимал, куда клонит врач.

– И что делать с вашим плоскостопием, я тоже не знаю.

И он озабоченно покачал головой.

И тут я почувствовал для себя шанс. Малюсенький, но кто не рискует, тот не пьет шампанское.

– Я думаю, с такими стопами нельзя в армию, не так ли? Вы ведь тоже так думаете?

И я широко улыбнулся фельдфебелю.

Он и бровью не повел.

– Верно. – Последовала театральная пауза. – Как вам вообще идея пойти служить в армию?

– Как мне идея? Дерьмо.

– То есть вы бы не разочаровались, если бы мне пришлось вам сообщить, что для службы вы непригодны?

Мы принюхивались друг к другу, как две кошки в ночи. Я решил сыграть ва-банк.

– Конечно нет, что за ерунда! Знаете, герр фельдфебель, я тут кое-чего достиг на профессиональном поприще.

Воцарилась странная тишина. Я затаил дыхание.

– Так, вот адрес врача… – произнес наконец фельдфебель, развернулся к своему столу и выудил из ящика визитку. – Но это не бесплатно, конечно.

– Разумеется. Все понял.

Я с облегчением выдохнул.

– Вероятно, он признает вас непригодным. Но обещать ничего не могу.

– Блин, это было бы круто.

– Ну, скажем, 5000 марок, и вы можете забыть про бундесвер.

Он протянул мне карточку, но не отдал.

– Ах да, одна деталь.

И посмотрел строго.

На какой-то миг мне показалось, что он может передумать.

– Об этом мы храним полное молчание.

– Так точно, герр фельдфебель! – отрапортовал я с чувством и почти по-солдатски прищелкнул каблуками.

Я заполучил визитку.

На ней значилось:Dr. Dr. Wischer.

Адрес и телефон.

5000 марок, чтобы не идти в армию? Я бы заплатил и 10 000!

Уже на следующий день я позвонил врачу.

– Вам не нужно записываться, можете приходить в любое время, – сообщила мне ассистентка врача. Было похоже, что она ждала моего звонка.

Кабинет врача располагался недалеко от района Креевальд и представлял собой замусоренную дыру, сверху до низу набитую медицинскими пробами и пробниками из аптеки.

Покосившиеся от старости полки были занавешены льняными тряпками, чтобы предотвратить падение бесконечных коробок. В приемной – ни души.

Меня отвели в кабинет.

Дважды-доктор Вишер, любезный пожилой господин, производил впечатление одинокого врача, который сидит за своим столом и ждет пациентов, которых, очевидно, нет.

– У меня для вас кое-что есть, – сказал я и скромно показал на конверт.

– Положите сюда, – дважды-доктор кивнул на край письменного стола.

Я был готов к тщательному осмотру, специально долго стоял дома под душем. Однако врач лишь попросил меня раздеться до пояса. И конечно, снять носки, чтобы обследовать мое невероятное плоскостопие.

Вместе с «Покажите язык, скажите “А”!» весь осмотр не занял и 20 минут.

– Чудесно, – вдруг произнес доктор, вытащил из ушей стетоскоп и откатился к своему столу. – Я завтра же отошлю заключение в окружной военкомат.

Сказал

– Э-э. Замечательно. – Я откашлялся. – И к какому же заключению вы пришли?

– В ходе осмотра я пришел к мнению, что служить в армии вы не можете, – ответил он, не отрываясь от письма.

Четыре недели спустя я получил по почте уведомление, что освобождаюсь от срочной службы и даже от тренировочных сборов.

Поцелуйте меня в задницу!

Бёблинген

Апрель 1967 года

Все больше студентов выходило на улицы протестовать против войны во Вьетнаме, вот-вот должен был отправиться на окололунную орбитуAppolo 8. Казалось бы, человечество занято глобальными проектами, а маленький швабский автодилер может себе спокойно зарабатывать деньги. Как бы не так.

Уважаемый господин Вебер, в отношении вас начато расследование из-за подозрения в подкупе.

Рассмотрение состоится тогда-то в земельном суде.

С уважением,

Ваш прокурор

Письмо с таким текстом впорхнуло одним прекрасным утром в щель моего почтового ящика. Я перестал понимать этот мир. Однако после нескольких телефонных звонков понимание вернулось: дважды-доктор Вишер, к сожалению, засветился. А с ним и его старый приятель фельдфебель. Как назло, док не только часто брал взятки. С прусской скрупулезностью он фиксировал в своей белой записной книжке все случаи подкупа и выдачи медсправок.

На скамье подсудимых было по-домашнему тесно. Слева от меня сидел известный футболист из футбольного клуба «Штутгарт», справа расположились двое миллионерских сынков. Всего нас было с десяток молодых мужчин, которые при помощи денег воспользовались возможностью обвести бундесвер вокруг пальца. Судья был краток, по очереди зачитал решения – в основном это были денежные штрафы.

Настала моя очередь.

18 месяцев срочной службы, десантное подразделение в Нагольде. Прибытие к месту службы – на следующей неделе, в среду.

Это было подло.

У меня фирма из пяти сотрудников! Куча финансовых обязательств! Я не мог с понедельника по пятницу торчать в казарме. Я сразу подключил адвоката. И он справился со своим домашним заданием. Выяснил, например, что судья упустил одну маленькую деталь: если ты старше 25 лет, женат и имеешь собственный бизнес, твое содержание обойдется казне в 90 % твоего облагаемого налогом чистого дохода. Так гласит закон.

Разрешите представиться?

Вильгельм Вебер, самый высокооплачиваемый срочник Германии.

В газетеBildпоявилось фото, где я в тренче с поднятым воротником прибываю в часть. Здесь я перво-наперво застолбил место для моего ярко-красногоMercedes SL 30 °Cabrio– действительно классная тачка. Рядом с ней стоялPassatполковника. Мой кабриолет, естественно, всем поднял настроение. И я серьезно: машину окружили и выражали восторги по поводу того, что в кои-то веки сюда заехало что-то приличное.

Кстати, судья вынес решение, не приняв во внимание мое семейное положение: моя беременная Хайдемари понесла свой большой живот в окружной военкомат. Там она обратилась к старшему лейтенанту, ответственному за начальную военную подготовку.

– Послушайте, нельзя, чтобы мой муж был настолько далеко, я в любой момент могу родить! – отчитывала она его.

После этого меня перевели в казармы Вильдермута[52] в Бёблингене, то есть совсем близко. Через две недели я получил право ночевать дома.

Спать я уезжал домой, но каждое утро к завтраку уже был в казарме, а моя жена регулярно получала чеки от продажи машин. Что ж, могло быть и хуже.

Что до казарм бундесвера, там тоже можно было вести выгодный бизнес. Вскоре я уже администрировал местную бензозаправку и давал взаймы унтер-офицерам, например на покупку новой стереосистемы. Взамен мне дома оклеили детскую комнату обоями «Микки Маус» и «Дональд Дак». Во время 30-километровых марш-бросков я уже через 1000 метров садился в джип сопровождения. Почему? По-прежнему считалось, что у меня плоскостопие. Рука руку моет, как говорится.

Между нами, девочками, говоря: унтер-офицеров, которые в свободное от службы в бундсвере время подрабатывают оклейщиками обоев, я бы вам рекомендовать не стал. Тот, что был у меня, начинал работу с порции пива. В результате у уток были мышиные головы, а у мышей – утиные.

Как-то зимой решили провести ночные учения. На нас должны были напасть десантники из Нагольда.

– Отряд дислоцируется здесь! – объяснил нам генерал из Ульма и указал палочкой на карту местности. – Нам нужны два-три наблюдателя на передовой, которые известят о появлении врага. Добровольцы есть?

В подобных случаях мой девиз всегда был таким: быстро подними ручонку, и тебе не придется, как другим, ползти по дерьму на животе – я вызвался. Мне дали нейлоновую плащ-палатку, шлем и саперную лопатку.

– Вебер, увидите в полевой бинокль какое-нибудь движение со стороны врага, сразу доложите в отряд.

– Так точно, герр генерал! – проорал я.

Я надел кальсоны, приладил на шлем веточку и выдвинулся куда-то в лес, где и окопался. Пошел снег. Настоящий снегопад, который и не думал заканчиваться. А я бесконечно сидел в своем окопе, стуча зубами так, что в Штутгарте было слышно.

Около полуночи я подумал: «Поцелуйте меня в задницу». То есть, я имел в виду, в мои плоские ступни!

В кромешной тьме я стал искать дорогу в часть. И что я нашел? Ничего. Все ушли. Ульмский генерал прервал учения из-за сильного снегопада: десантники все равно не могли прыгать. Меня в моей яме просто забыли.

От меня не укрылось, что после этого случая бундесвер вдруг срочно захотел от меня избавиться. Боялись, что я застудил почки. Такого рода травмы, полученные на маневрах и дающие о себе знать впоследствии, могут влететь в копеечку. И действительно, ужасно защемляет левый локоть. Очевидно, иррадиирующая боль.

«Останемся друзьями!» – классическая фраза, которую супруги говорят друг другу во время развода. У меня с бунесверовцами так же. Прослужив год, я поднял паруса. Однако спустя десятилетия я с огромным удовольствием вспоминаю

Парни, разве не чудесное было время?!

Все как в тумане

Штутгарт

Январь 1967 года

У нас родилась малышка. Маленькая девочка. Кристина.

Я был самым гордым папой на земле.

Поскольку сейсмографы, УЗИ (или как там называются у гинеколога все эти приборы) не выдавали тогда еще картинок с высоким разрешением, на мой вопрос «Кто у нас будет?» мне до самых родов отвечали: «Все как в тумане!»

– Дорогой! Приезжай прямо сейчас! Началось! Схватки! – прокричала мне в трубку Хайдемари.

Я ответил:

– Понял! Еду, дорогая! Я сейчас на площадке! Только быстро отпущу клиента! – после этого я выехал домой. Я это помню так.

Хайдемари говорит, что я приехал перед самыми родами и нам пришлось сломя голову мчаться в клинику.

Факт остается фактом: уже через полчаса родилась наша дочь. Турбо. Как папа. Абсолютно здоровая. Сладкая конфетка. Как картинка. Поэтому я прощаю Хайдемари ее плохую память.

Как и было положено примерному супругу в те времена, я ждал рождения ребенка в коридоре. В компании тещи. Размышлял, помнила ли она тот свадебный стейк?

Я любил мою малышку. Целовал, укачивал, тискал, послушно семенил рядом с коляской во время прогулок. Только когда нужно было переложить девочку или сменить ей подгузник, тут я не помогал. Тут я повышал передачу. Вы уже знаете: все дело в моем плоскостопии.

Вообще-то жаль.

Годы спустя, уже став дедом, я часто слышал вопрос: «Ну и? Жалеешь, что не менял подгузники?»

И всегда отвечал: «Не-а. По-прежнему не жалею».

Топлес в Ларе

Лар[53]

Август 1969 года

Торговля автомобилями по-прежнему процветала. Слава Богу, пока я служил, я мог заботиться о своем бизнесе, не отлучаясь. Я всегда говорил: если действовать по правилам бундесвера, можно спокойно начинать Третью мировую, – но только до 15:00: после этого у солдат рабочий день закончен.

Как-то заявился к нам один пройдоха.

– Привет! – И широко улыбнулся.

Тут я вспомнил: мы знакомы. У него был ресторан в Австрии, он заходил месяца три назад и купилMercedes. Теперь он хотел его продать. Он подсмотрел себе у нас еще более классную модель: 3,5-литровыйMercedes Coupé, цвет – красный металлик. Любовь с первого взгляда.

Однако после вычета суммы за старую машину, которую я принял в счет оплаты, с него причиталось еще 80 000 марок за отсутствие потерь.

– Я не могу просто так отдать вамMercedes, уважаемый, – объяснил я. – Мне нужны гарантии!

– В качестве гарантии я могу переписать на вас три дискотеки, – предложил шустрый австриец. – Если я не плачуin time[54], они ваши.

Я не знал – и он, видимо, тоже – следующего обстоятельства: налоговая инспекция добилась вынесения в отношении него судебного определения. Фактически он был банкротом.

И когда он разнюхал, что налоговые органы хотят арестовать его имущество, он сделал то, что делают жулики его калибра. Он вскочил в свою частично оплаченную машину и уехал из Германии навсегда. Еще не было интернета, с помощью которого я мог бы его разыскать. То есть с концами…

Я предложил налоговику следующую сделку:

– Давайте так, по вашему поручению я продаю дискотеки в Карлсруэ и Пфорцхайме[55]. А там посмотрим, что получится. Взамен я оставляю себе заведение в Ларе и 80 000 марок, которые этот тип мне задолжал. Я хочу их вернуть, пусть они будут включены в пакет.

– По рукам, – согласился налоговик.

Следите за руками: от продажи 80 000 остаются мне, а сверху – считай бесплатно – достается дискотека в Ларе.

«Коровник» – так назывался этот притон – оказался настоящим свинарником. Известное на всю округу место встречи бомжей и алкоголиков, пользующееся дурной славой из-за постоянных драк. Но меня было не испугать.

Мебель я выкинул на свалку. Когда выкидывал, пришлось следить за тем, чтобы случайно не отправить в утиль и кого-то из завсегдатаев, отсыпавшихся после пьянки под скамейками. Я отремонтировал халупу от подвала до чердака – щедро вложился. Один только бар был рассчитан на 100 сидячих мест. Барная стойка была сделана настолько широкой, чтобы девушку за ней невозможно было лапать за грудь. У меня было шесть прелестных девочек из Шварцвальда. Гостей они обслуживали топлес. У одной из них – ее звали Мари, и она отвечала за музыку – грудь была устрашающих размеров. «Осторожно, не убей кого-нибудь!» – шутил я.

Довольно скоро коровник стал излюбленным местом канадских солдат, стоявших тогда в Западной Германии. У канадцев была одна особенность: они не пили стаканами – заказывали сразу целую бутылку. В основномBacardi. Плюс 48 бутылочек ликераJägermeisterв упаковке. Начиналась попойка наперегонки. Последний платил за выпивку. Если двое участников вцеплялись друг другу в волосы, выясняя, кто же все-таки был последним, приходил Микель, инструктор по рукопашному бою, и помогал принять правильное решение.

Заведение процветало.

Я получал премии и награды от всех известных поставщиков спиртного как самый эффективный из немецких рестораторов продавец их товара. Моих девочек постоянно уводили замуж, ведь после 48 бутылочекJägermeisterлюбая выглядит сногсшибательно. Каждый раз, как я появлялся в баре, выяснялось, что очередная упорхнула, и поминай как звали. Мне постоянно приходилось через объявления в газете нанимать на работу новых девушек. На всех собеседованиях я, естественно, присутствовал лично.

В Штутгарте жизнь бьет ключом

Штутгарт

Январь 1970 года

Штутгарт – сердце Швабии – был местом силы для предприимчивых молодых людей вроде меня. Слово «стартап» еще не изобрели и Кремниевой долины еще не было – у нас было что-то вроде Швабской долины.

Через мой топлес-бар, где каждый вечер бухали до зеленых чертей, я был идеально интегрирован в эту среду. Вдруг мне пришла в голову очередная гениальная идея:

Какое это имело отношение к торговле автомобилями? Непосредственное!

Горючее в баке? Жидкость в стакане? Какая разница!

Эта мысль настигла меня, когда я болтал с хозяином одного заведения в старом городе: «Слушай, Вилли, если тебе нормальный дешевый шнапс нужен, я знаю, где взять».

Так я сошелся с одним производителем элитного, отмеченного наградами кирша[56]. Я придумал такую бизнес-модель: закупаю спиртное в больших объемах. За счет этого получаю скидку. Затем прихожу к крупным торговцам и предлагаю товар по таким ценам, что они его отрывают у меня с руками.

Итак, я обратился к производителю кирша. И как удачно!

Он производил шнапс не только из вишни. Еще из сливы. Из груш дюшес. Из сливы ренклод[57]. Из сливы мирабель[58]. Делал малиновый шнапс. В общем, у него были все виды шнапса. И не только. У него были ликеры! Бренди! Короче говоря, он умел делать все.

– Я произвожу очень дешево, поэтому могу продавать существенно дешевле рыночной стоимости, – посвятил он меня в свою бизнес-тайну.

Отлично.

– Добрый день! – пришел я к торговцу алкоголем в Нюрнберге. – Вы здесь самый крупный продавец, а у меня лучшие шнапсы.

И выставил перед ним несколько образцов на пробу.

– Прошу вас, убедитесь сами! Премиум-качество!

Он купил у меня сразу весь ассортимент.

Как Сахара ждет дождя, ребенок – деда Мороза, так Германия жаждала выпивки. Мои шнапсы, бренди и ликеры отрывали с руками. Вскоре у меня отбоя не было от заказов. Я приобрел подержанную автоцистерну на 20 000 литров и развозил в ней на розлив все больше спиртного.

Однажды, загрузив коньяк, я остановился перекусить рядом с цветочным рынком. Я взглянул в окно и думаю: «Так, стоп! Чего это все столпились вокруг моей цистерны?»

Потом увидел, как цветочницы выбрасывают из ведер свои цветы и бегут с ними к цистерне. Тут до меня дошло: «Черт побери, коньяк вытекает!»

– Алло, алло, пожарная?

Я помчался к ближайшей телефонной будке и набрал 112, кратко обрисовал проблему – золотое решение. Пожарные не только с огнем умеют обращаться – с коньяком тоже, как выяснилось.

Они взяли толстый пожарный шланг и перекачали содержимое из одной цистерны в другую. Где они ее раздобыли так быстро? Не спрашивайте. Возникла самостийная вечеринка, потому что настоящему пожарному всегда есть что тушить. В том числе горящие трубы.

На прощание я дал каждому по 20 марок и ведро коньяка впридачу. Мы договорились, что я позвоню, если вдруг что опять случится.

Между тем моей продукцией были заставлены полки всех известных магазинов.

Из одного такого магазина мне как-то поступил звонок, не суливший ничего хорошего:

– Алло, герр Вебер, приезжайте скорее. Это срочно!

Когда я приехал, меня чуть удар не хватил. Это был какой-то кошмар. Мой прекрасный золотистый бренди!

В нижней части бутылок содержимое сильно потемнело, а все, что выше, было совершенно бесцветным. Полиция сразу взяла меня за горло.

Оказалось, бренди был вовсе не бренди, а смесь из дешевого испанского красного вина с промышленным спиртом и вкусовыми добавками.

Фальшивкой оказался не только бренди.

В отмеченном наградами вишневом шнапсе никогда не было вишни, в сливовом – сливы. Мой поставщик не был специалистом по алкогольным напиткам – он был химиком, как выяснилось в ходе расследования. Сплошной обман!

На самом деле, это удивительно. Напитки были отмечены наградами союза виноделов. Очевидно, что никто не попытался поинтересоваться, как это возможно, производить алкоголь столь высокого качества за столь малые деньги.

Понятно, что полиция заинтересовалась не мной, а производителем, поскольку я был абсолютно не виновен: я сам был потерпевшим. Однако химик успел сбежать в Андорру, прежде чем его арестовали. Возможно, он и сейчас играет там в карты с хозяином дискотеки, который сбежал, не заплатив мне за машину.

Кто знает.

Еще по одной, еще по одной!

Штутгарт

Июнь 1971 года

На одной ноге не устоишь.

Это правило работает как во время пьянки, так и в бизнесе.

Неудача с торговлей спиртным подкосила меня, хотя автомобильный бизнес шел как по маслу, да и из топлес-бара я каждый вечер вывозил бабки тележками. И все же я искал дополнительные возможности подзаработать. На черный день. Потому что мало ли. Новоиспеченных селфмейд-миллионеров тоже мучают страхи по поводу будущего.

«Ты знаешь, как дорого сейчас покупать вино? Для себя вообще ничего не остается!» – плакался мне в жилетку хозяин одного заведения. Кстати, до недавнего момента я поставлял ему шнапс.

Отныне меня зовут Добрый самаритянин Вилли. Я знал: моя святая обязанность – помочь этому бедному человеку, чтобы он не был таким несчастным.

При первой же возможности я взял свою автоцистерну – она была рада послужить мне снова: слышно было по реву, доносящемуся из-под капота. Из Келя я поехал через Рейн во Францию. Там была винодельня, где, помимо прочего, гектолитрами продавали вино. Продегустировал, прополоскав горло. Хорошее. Заправьте до полного! 150 километров назад в Штутгарт. Там мне разлили вино по бутылкам и наклеили симпатичные этикетки.

Готово.

Все очень быстро.

– М-м-м! Очень приятное! – нахваливал хозяин заведения, взял в руки бутылку, стал разглядывать этикетку: – «Превосходное белое вино из долины Луары»? Любопытно. Никогда не слышал, но интересно.

Он глотнул еще.

– Всего четыре марки?

Ну он не был, конечно, большим специалистом. Но идиотом – точно.

Было важно, что он скажет.

И вот я уже имею собственную нишу в безбрежном мире вин.

Дальше все было так просто, что мне почти стыдно.

Я поставлял все больше бутылок все большему числу магазинов. Вино пробовали.

Говорили: «Супер!»

Так оно и было.

Скоро мне пришлось ездить в Кель по несколько раз в месяц.

– Слушай, Вилли, а еще чего-нибудь, кроме этого французского столового вина, нету?

Этого вопроса я ждал.

– Да, я посмотрю и скажу тебе, – ответил я.

В следующий раз я поставил перед ним бутылку «Целльской черной кошки».

Только не сдавайте меня: вино было из Келя – из той же цистерны, что и предыдущее.

Так и продолжалось.

В следующий раз я привез «Кретенбруннен из Опперсхайма». Потом – «Золотое деревце».

«Белую монахиню».

«Красную сливу».

«Темное сердце».

Всех не упомнить.

Вскоре я мог предложить любую приятную выпивку, которая в Германии была в тренде. Или то, что хозяину заведения хотелось попробовать, потому что он об этом

Никто не жаловался.

Никто не расспрашивал.

Наоборот, все счастливы: хозяин, гости, я, разумеется, тоже. Недорогое вкусное вино, стабильные цены. Чего еще желать? Собственно, я поставляю то, что заказывают клиенты. Или лучше сказать: они заказывают, а я наклеиваю соответствующие этикетки.

Какова мораль?

Дай людям то, что они хотят. И все будут довольны.

Швабилон

Штутгарт

1972 год

Как-то заглянул ко мне мой знакомый из Швабинга[59] Карл-Хайнц, тоже автодилер. Он купил у меня ярко-красныйMercedes SLи сейчас пришел его забрать. Мы взяли кофе, три шнапса и пошли в мой в офис. Старая дребезжащая бытовка уже давно уступила место модной застекленной беседке.

Карл-Хайнц рассказал, что в Мюнхене строится потрясающий новый торговый центр «Швабилон», от сочетанияSchwabingиBabylon. Инвестора зовут Эмиль Цуцельхубер. Или как-то так.

– Слушай, Цуцельхуберу нужны еще инвесторы, – взволнованно сказал мне мой знакомый. – Это реально хорошая инвестиция! Если у тебя есть лишние деньги, мой тебе совет: собирайся и дуй туда. Он даст тебе гарантию в виде занесения в кадастр и все такое. Риск нулевой!

Ну я-то стреляный воробей, поэтому поручил все проверить «Дойче банку», филиал которого как раз напротив моей торговой площадки.

– Обязательно участвуйте, герр Вебер! – повторили мне в банке. – Что там может пойти не так? Немцы сейчас хорошо зарабатывают! Все хотят в Мюнхен! А это еще и Швабинг! То есть лучше не найти! Мы вам настоятельно рекомендуем туда инвестировать.

Я поехал в Мюнхен и встретился непосредственно с Цуцельхубером.

Мы сразу договорились. Схема была такая: я в течение недели перевожу на его счет все мои сбережения, ровно миллион марок. Затем мы заключаем договор, проверенный моим адвокатом и заверенный его нотариусом. В следующий свой приезд в Мюнхен я подписываю документы, согласно которым мне полагаются 20 % от будущего дохода.

Я то и дело ездил в Мюнхен, чтобы лично убедиться в том, что объект не простаивает. Эмиль – мы уже перешли на ты – регулярно звонил мне, чтобы обрисовать, как продвигается строительство.

Планировалось открыть 100 магазинов, бутиков и галерей, 12 ресторанов, пивной дворик под сенью узловатых каштанов, игровой зал, кинотеатр, спортивные сооружения, римские термы, сауну, солярий, подземный бассейн, искусственный каток и аквариум на 30 акул.

На второй год строительство было завершено, и миру предстало некое ступенчатое сооружение без окон наподобие египетских пирамид с намалеванным на нем восходящим ярко-красно-оранжево-желтым солнцем. И тут вдруг я получаю письмо из мюнхенского суда. В нем красивым жирным шрифтом написано:

Возбуждение процедуры банкротства.

Строительное предприятие «Цуцельхубер и сыновья»

Оказалось, что из первоначальных 86 контрактов об аренде торговых площадей расторгнуты последние шесть, что счета заморожены. Цуцельхубер признан неплатежеспособным и вследствие нехватки конкурсной массы не может обеспечить инвесторам возврат денег.

Я не пессимист, но мой нюх подсказал мне, что деньги тю-тю.

Из всего имущества мне присудилиCaterpillar– это такая многотонная гусеничная строительная машина с ковшом спереди.

Каталожная цена: 225 000 марок.

Ровно четверть того, что я вложил.

Окей. Упасть не стыдно – стыдно не встать. Нужно было двигаться дальше. АCaterpillarя обменял на одномоторныйPiper[60], который тут же толкнул одному помешанному на самолетах пастору из Бинсхайма. На вырученные деньги я по дешевке купил золотистыйLamborghini Miura. К нему в нагрузку прилагалась сотня настенных сейфов.Miuraушла в счет маленькой виллы в Испании, которую я продал, даже не побывав в ней. Сейфы ушли одному типу, который собирался строить отели.

В результате этой бесконечной цепочки обмена у меня остались 170 000 марок наличными. Остальные 830 000 ушли в песок. Довольно высокая плата за науку.

Время лечит? Не знаю.

Думаю, со временем привыкаешь к боли…

Кто был никем, тот станет… ресторатором

Штутгарт

Май 1979 года

Подведу-ка я итоги.

Мне исполнилось 37 лет. Примерно в этом возрасте Наполеон короновал себя императором, а Мэрилин Монро умерла.

Другими словами, пора было нажать на газ, если я хотел застолбить себе местечко в учебнике истории. И кстати! Двух строчек мне бы вполне хватило.

Вот что я успел сделать к этому моменту: поработать официантом, водителем легковушки, водителем грузовика, дилеромSkoda, продавцом лотерейных билетов, барменом, басистом; я торговал коврами, часами и автомобилями, был самым высокооплачиваемым солдатом бундесвера, поставщиком крепкого алкоголя и вина, владельцем топлес-бара, инвестором-неудачником, временным миллионером, кредитором.

Четыре года назад истек договор аренды на участок земли, где я 10 лет подряд торговал автомобилями, где заработал состояние и потерял его. С тех я пор занимался пивными, бистро и дискотеками. Я открыл восемь заведений. Неплохо для того, кто почти обанкротился.

Можно сказать, восстал как феникс из пепла. «Moskau, Moskau, wirf die Gläser an die Wand!..[61]» – бубнило радио.

Вслед за «Коровником», моим топлес-баром, я открыл «Стервочек» – заведение в стиле «Битбургера»[62]. Там не подавали яйца пашот – там были котлеты и картофельный салат. Я всегда говорил: «С погляденья сыт не будешь». Другие мои заведения назывались «Паддок», «Кокпит»[63] и «Питер Пэн». И оформлены были соответствующим образом. Еще я купил старую бензоколонку и переделал ее в закусочную формата «драйв-ин»[64], покрасив в агрессивный желтый, и назвал «МикМэк». Меню состояло – вы удивитесь – из разных видов бургеров.

УMcDonald’s, открывшегося в Мюнхене за семь лет до этого, я позаимствовал идею еды. УBurger King, который подтянулся позже, – лозунг «Иди туда, где есть конкуренты». Потому что давайте честно: если ты открываешь ресторан на Голанских высотах[65], у тебя, конечно, нет никаких конкурентов, – но и посетителей тоже нет.

Я хотел заявить о себе, поэтому создавал то, чего, по моему мнению, не хватало. Так возникали бары, закусочные, дискотеки и даже отели – в конечном итоге я открыл более 40 гастрономических заведений.

Я давно носился с одной

Ладно. Сравнение, может, не самое удачное, но идея была действительно заманчивой: палатки на лужайке, простые деревянные столы, пиво из кружек, клетчатые занавески, оленьи рога, официантки в дирндлах. Меню я тоже давно придумал: курица, свиная рулька, мясо на вертеле, нюрнбергские колбаски. Конечно, не абы какие нюрнбергские – самые лучшие! И все это должно плавать. В желудках посетителей, наполненных монастырским пивом из Андекса[66].

Обалденно вкусно, не так ли?

А то!

Когда у тебя есть лучшие нюрнбергские колбаски, все довольно просто. С одним моим знакомым мясником я на несколько дней заперся в его колбасном цехе. Это был такой курс молодого колбасника под пиво. Мы записывали на бумажку всевозможные рецепты. Немножко больше орегано сюда, чуть меньше душистого перца туда. Экспериментировали с перцем и солью. Но в любом рецепте много того, с чем мясник старается не перебарщивать, чтобы не вызвать недовольство дам, – жира. Жир, как известно, чемпион по приданию еде вкуса. Поэтому берем и кладем его в овечью кишку.

Наши прототипы мы всегда жарили на дровяном гриле. Если зажаренная колбаска лопалась и из нее по высокой дуге выплескивался жир, это уже тянуло на твердую четверку. Дело за малым: она должна быть вкусной.

Иногда мы с мясником пробовали до 20 вариантов. Чаще всего на полпути я выкидывал белый флаг – то есть вилку: мне становилось дурно. Но так уж устроено серьезное колбасное исследование. Иногда и метеоризмом помучаешься. Нам еще повезло! У исследователей рентгеновского излучения вообще волосы выпадали.

Вскоре все было готово: лучшая колбаска Галактики сидела на вилке и звала: «Папа!»

Однако мне предстояло новое испытание. Как подобраться к монастырскому пиву из Андекса?

Монахи варили только то, что пили сами.

По-моему, это эгоизм.

Отче наш

Штутгарт

Февраль 1980 года

Я задумал совершить довольно специфическое паломничество. Цель – Андексское аббатство. Оно стоит на высоком холме над озером Аммерзее.

По телевизору шла реклама: «Milky Way! Такой воздушный и легкий, что не тонет в молоке».

Ясно представляя себе нюрнбергские колбаски, «такие жирные и вкусные, что не тонут даже в пиве», я пришел к отцу Бонифацию, шефу андексской пивоварни. Коричневая сутана, подхваченная на животе веревкой, тонзура[67]. Выглядел он как обычный монах – пил как матрос. Андексский бокбир[68], андексское темное. Одному Богу известно, что еще. Мы перепробовали весь ассортимент. В какой-то момент я перестал соображать, где двойной бок, а где одинарный. И со сколькими монахами я пью.

Вот постригся человек в монахи, но это вовсе не означает, что он идиот. Накачав пивом, Бонифаций, по всем законам жанра, отправил меня домой ни с чем.

Мне еще раз 20 потом пришлось участвовать в аббатских попойках. Двадцать раз я возвращался домой в стельку. Каждый имеет свою цену. У монахов она, видимо, была особенно высока. Бонифаций торговался со мной умело и решительно, что нас объединяло. Но однажды мы пришли к соглашению: он гарантировал поставки в нужных мне объемах. 1000 гектолитров. Кроме того, я вытряс из него разрешение назвать мою пивную «Андексская таверна» и гарантию, что отведать андексского во всем Баден-Вюртемберге можно будет только у меня.

Открытие в 11:00

Так было написано в утренней газете.

Уже в 10:00 первые посетители стояли перед дверями и рыли копытом землю. Человек в душе – крестьянин.

В 12:00 повар психанул и, швырнув полотенце, сбежал. Недолго думая, я снял свой праздничный пиджак, закатал рукава и стал жарить колбаски сам. Я всегда говорил: успех – это когда дело идет несмотря ни на что.

В 13:00 из 240 мест не осталось ни одного.

Около 21:00 в мужском туалете лопнула труба, и пол в туалете залило водой сантиметров на 15, что, однако, не помешало гостям пить и есть так, будто завтра конец света. Я послал помощников за полотенцами, и мы вместе попытались остановить воду, чтобы она не текла в зал.

В два часа ночи я совершенно мертвый упал в кровать.

Выручка?

Бинго!

Теперь каждый день из далекого Мюнхена поездом приезжает бабуля, – а это два с половиной часа езды – и в своем чемоданчике привозит от мясника 300 пар свежих белых колбасок в качестве закуски к андексскому. Раз в месяц в течение недели мы продаем свиную рульку за 9,99 марки вместо 14,99. Ну и, имея колонки и усилители, грех не ездить посетителям по ушам шлягерами духовой музыки. К сожалению, микс повторялся каждые четыре часа. К счастью, к тому времени посетители были уже изрядно навеселе. Или в стельку.

Кстати! Между 18:00 и 20:00 в зале всегда был наплыв пожилых посетителей. Человек 200 пенсионеров, потягивающих свой двойной бок.

– Что тебя сюда привело? – спросил я у одного дедули.

– Знашь, – сказал он, указывая на пиво, – эт прям мжн пить как снтврное!

Свиная рулька, внимание, марш!

Штутгарт

Июнь 1981 года

Учись у волны.

Старая серферская мудрость.

Я расширял сеть моих андексских пивных. За Штутгартом последовал Людвигсхафен. Мангейм. Первый миллион выручки – йу-ху!

Я всегда ждал того момента, когда бизнес пойдет в гору, потом отдавал в аренду и выходил из дела. Я во всем перфекционист: всегда вижу, где не горит лампочка или криво висит картина. Ничто не покидало стен моей кухни без моего личного контроля. Качество – наш козырь. Вот мой девиз. И за этот девиз меня уважали мои сотрудники, принявшие «андексскую» философию. Я видел это по их лицам.

– Почему закупки так сильно выросли, герр Вебер? А выручка – нет? – спросил меня вдруг один любопытный налоговый инспектор. Поход в налоговую инспекцию – не то событие, которому радуешься заранее. В этом конкретном случае я, однако, разделял любопытство чиновника.

Действительно.

Почему это закупки выросли с 20 до 30 %?

Ни налоговый

– Фриц, смотри! – обратился я к своему менеджеру. – Я тебе скажу, где собака зарыта. Единственное подходящее объяснение таково, что товар уходит через бар без чека…

Мы организовали чековый контроль на раздаче пива и еды.

Задача – проверять, действительно ли на каждую кружку пива пробит чек.

Известный трюк официантов: принести чек за одно пиво, а забрать 10. Или еще бывает так: официант, принеся чек, ставит на него влажный поднос, чтобы чек прилип ко дну и его можно было использовать снова.

Но дело оказалось не в трюках. К сожалению. Проверка подтвердила. В каждой смене на обслуживании заняты восемь человек. Две смены в день – 16 носов. Я смотрел с недоверием на каждого и размышлял про себя: это ты меня обманываешь? И если да, то каким способом?

И вдруг мы кое-что заметили.

Некоторые чеки были выписаны дважды. То есть один и тот же номер на разных квитанциях.

Вывод от противного: где-то должна стоять вторая касса, с такой же системой.

Я подключаю полицию. И они устанавливают камеру наблюдения.

Очень скоро на мой стол кладут первые снимки, на которых четко видно, как Марсель, главный официант, распределяет чеки между тремя подчиненными.

Всех четверых вызывают в участок. Один из них в конце концов сознается, что они скинулись на покупку такого же кассового аппарата, какой стоит у меня в пивной. На этой кассе они заранее выписывали кучу чеков на пиво, свиные рульки и цыплят. За вечер они таким образом выносили по 100 марок на брата.

Этот кассовый аппарат конфисковали, против ребят выдвинули обвинение и осудили.

А я?

Я пытался через своего адвоката вернуть деньги. У меня уже имелся определенный опыт.

К сожалению, результата это не дало. Кассовый аппарат, при помощи которого меня обворовывали, еще не был выкуплен. А требование продавца приоритетно.

Мне кажется, Жан Поль Гетти[69] сказал однажды: богатым может считать себя тот, для кого незаметна потеря нескольких миллионов долларов.

Мне в этом направлении предстояло пройти еще несколько километров.

Часть 2

На трассе

Я газую, я кайфую

Штутгарт

1981 год

Президент клубаPorscheв Штутгарте уговаривал меня стать членом клуба. У меня былZuffi[70], у него былZuffi– так называли тогда в профессиональных кругахPorsche 911. Я был ресторатором, он тоже держал небольшой ресторанчик. То есть у нас было очень много общего. Я решился и вступил в клуб.

В результате моя жизнь совершенно изменилась. Все эти люди, обсуждавшие автомобили, – я чувствовал себя Моисеем на горе Синай, получившим 11-ю заповедь: ты тоже должен участвовать в гонках, Вилли!

Члены клуба регулярно устраивали покатушки на своихGTS, TurboиCarreraили просто арендовали весь «Хоккенхаймринг»[71]. Нам, мужчинам, очень важно показать друг другу, какие мы быстрые. Достигнуть предела возможного, взять верх или вылететь с трассы, тут уж как повезет – это опьяняло. Наблюдать за тем, как другие разбивают свои автомобили. А потом обсуждать, где была ошибка. Слишком рано зашел в поворот? Слишком поздно? Вообще не вписался?

Я все больше входил во вкус. У человека вроде меня, который пашет как вол, должно быть хобби, оправдывающее его тяжкий труд. Поскольку мой прогулочныйPorscheне был предназначен для гонок, я отправил его в «салон красоты». Там мой маленькийZuffiснабдили дугой безопасности, более жесткими демпферами[72], четырехточечным ремнем безопасности, добавили лошадок, изменили настройки двигателя.

Я чувствовал, как все это меня будоражит. Думаю, подошло бы сравнение с наркоманом, вколовшим себе первую дозу и жаждущим вторую. При любой возможности я удирал из ресторана и ехал в Хоккенхайм или на «Зальцбургринг»[73].

Меня включили в Группу 2, в которой все машины – тюнингованныеGolf, Audi, VW Sciroccos– были сплошь как в фильмеManta, Manta[74]. Со спойлерами, бамперами, низкой посадкой. Ну вы знаете такие. Вероятно, я бы и в сковородку сел – лишь бы она быстро ездила. Для людей, которым чужда эта страсть, автоспорт – книга за семью печатями. Рассказывать им о гонках – все равно что пытаться описывать слепому великолепие красок.

Поэтому давайте я просто скажу как есть: я больше не представлял себе жизни без автогонок.

Ни одного праздничка без папочки

Штутгарт

1982 год

В «Бит», одном из моих бистро, за колбасками с картофельным салатом я познакомился с неким Петером Мюллером.

Этот Мюллер был из отдела маркетингаMercedes, высокий человек приятной наружности. Разумеется, он не просто так заглянул в мой ресторан. Кто-то ему шепнул, что в Штутгарте живет ресторатор, помешанный на гонках и хороших автомобилях, у которого водится пара лишних марок.

Мюллер мне сразу понравился. Как я понял уже после третьей вилки картофельного салата, вMercedesон отвечал за связи с «Формулой-1» и в этом качестве был на короткой ноге со всеми ВИПами в тех кругах. Берни Экклстоун! Айртон Сенна! Найджел Мэнселл! Рон Деннис! Ален Прост! Эдди Джордан! Я испытывал такой восторг при упоминании этих имен, что у меня перехватывало дыхание.

Для Мюллера наша встреча тоже стала любовью с первого трепа. Он сразу просек, что мы с ним на одной волне. И поскольку, как я уже сказал, у меня было то, что привлекало его, – бабки, – а он обладает тем, в чем нуждался я, – связями, – между нами завязалась тесная мужская дружба еще до того, как Мюллер доел свою жареную колбаску.

Более 10 лет этот Мюллер был моим братом по разуму, моим напарником, моим приятелем и – в конце концов – стал одним из самых горьких моих разочарований. Но об этом позже.

Мюллер не приукрашивал: если в каком-то уголке света визжали шины «Формулы-1» и летели пробки от шампанского, он был там. Можно сказать, ни одного праздничка не обходилось без папочки.

Я и глазом

Самолет совершил посадку у Сахарной головы[75], и мы остановились в отелеMéridien– 40-этажном небоскребе, вздымающемся в небо над Копакабаной, подобно бетонному эрегированному фаллосу. И я снова не мог поверить своему счастью, потому что вокруг бассейна лежали все звезды «Формулы-1», дымя толстыми гаванскими сигарами и обсуждая вечеринку, которая была накануне. Напоминало выезд с классом категории «делюкс».

На автодроме «Жакарепагуа»[76] Петер неустанно представлял меня своим друзьям. Первым я поприветствовал президентаFIA[77] Жана-Мари Балестра, пожав его уже вяловатую ручку. Ответом был недружелюбный взгляд.

– Довольно мутный тип, очень закрытый, никогда не знаешь, смеется он или это его гастрит донимает, – шепнул мне Петер и ухмыльнулся, а сам потащил меня дальше, к Берни Экклстоуну.

–Hi Bernie, may I introduce you to Willi, my very good friend from Stuttgart![78]

– Привет, Вилли! – прокаркал он, глядя снизу вверх сквозь солнечные очки. И здесь Петер не поскупился на едкий комментарий, едва мы отошли в сторону.

– Ну ты видишь, конкурс красоты ему не выиграть. Но чертовски богат! В следующей жизни я тоже буду промоутером «Формулы-1».

Так мы шли дальше. Я познакомился с Айртоном Сенной – звездой из звезд среди гонщиков; Фрэнком Уильямсом, добившимся стольких побед с командой в честь себя самого; Роном Деннисом – самым, наверное, заносчивым из руководителей команд в истории «Формулы-1». Он молча смерил меня взглядом от головы до пят и, видимо, подумал: «Собственно, кто ты такой, что право имеешь со мной разговаривать?» Потом бросил короткое «Окей». И отвернулся. Что за придурок.

А потом я вдруг оказался лицом к лицу с Найджелом Мэнселлом.

В этот момент я забыл, как меня зовут.

У меня была тайная фантазия на тему гонок в «Формуле-1». Итак: я закрываю глаза; я Найджел Мэнселл, сижу в кабине, выжимаю газ, почти взлетаю. Второй круг, третий – я проезжаю их как дьявол, затем отчаянная дуэль с Простом, которого я обгоняю и приближаюсь к Сенне, догоняю и его, ожесточенная борьба, я рискую всем. И выигрываю.

Этот человек ездил так, как я сам бы хотел уметь. Старый боевой конь, Бог, мой герой. Увидеть Мэнселла и умереть. Больше ничего и не надо.

Раньше я его видел только по телевизору, сейчас же он стоял передо мной, из плоти и крови, его можно было потрогать. И он не был маньяком, каким я его себе представлял. Скорее, уютный такой мужичок с брюшком.

Мы поболтали. Казалось, что мы знакомы целую вечность. Мэнселл уделил мне время, был исключительно вежлив, хотя за мной выстроились еще человек 20, которые хотели познакомиться и пожать ему руку.

Если раньше я и мог представить свою жизнь без автоспорта, то в тот самый момент я окончательно понял: мое сердце принадлежит «Формуле-1».

Выигрывай по воскресеньям – продавай по понедельникам!

До меня довольно быстро дошло, каким образом Мюллеру в «Формуле-1» удавалось со всеми водить знакомство, со всеми дружить и как у него получалось, черт возьми, входить в моторхоумы и боксы, словно это общественный туалет. Дело было вовсе не в его харизме. Она и не требовалась. Мюллер, так сказать, приносил халявные деньги. Ну а с денег и начинается дружба. Старый закон «Формулы-1».

Разумеется, деньги, которыми он там сорил, были не его – они принадлежалиMercedes. Концерн как раз взял маленькую 27-летнюю паузу в «Формуле-1», и в задачу Мюллера входило позаботиться о том, чтобы машины с трехлучевой звездой постоянно мелькали если не на трассе «Формулы-1», то хотя бы рядом с ней – читай: личные гаражи звезд «Ф-1» должны быть заполнены машинамиBenzпод завязку.

Так мы и разъезжали в те годы втроем: я, Петер и его чемоданчик, набитый свеженькими глянцевыми рекламными проспектамиMercedes.

Но одно дело проспекты. Когда же Мюллер сулил вдобавок сказочный дисконт, считай, рыба была на крючке. Я всегда говорю: если и есть какой-то объективный фактор в человеческих отношениях, то это жадность. Второй такой фактор – тщеславие. Мюллер с удовольствием этим пользовался, обещая, что в обход всех листов ожидания машина будет доставлена позавчера.

Успех был оглушительным: почти у каждого из пилотов, механиков, конструкторов, менеджеров, директоров команд «Формулы-1», с которыми я познакомился через Петера, стоял в гаражеBenz– совершенно не зависимо от того, с кем из автопроизводителей у него на данный момент был контракт.

Надо отдать должное такой политикеMercedes: концернам вродеFerrariприходилось инвестировать целые состояния, чтобы выигрывать. Итог: победа в воскресенье – продажи в понедельник!

ВMercedesговорили так: продай в понедельник. Но еще и во вторник, среду, четверг, пятницу и субботу.

Задарма только смерть

Не то чтобы Петер таскал меня с собой повсюду лишь за одни мои красивые голубые глаза. За билет в паддок я платил от 500 до 2000 марок. За то, что мы друзья, скидок не полагалось.

«Мне и самому приходится платить», – объяснил Петер.

Было ли это правдой? Понятия не имею, да и неважно. Я был благодарен за то, что я, наконец, оказался там, где хотел быть всегда. И не просто где-то там, а в первом ряду, в самом центре. Вскоре обо мне в «Формуле-1» узнали все, и это была заслуга Петера. Помимо билетов, я приобретал у него еще и рычаги переключения передач, шлемы, рули – словом, все то, что продается в качестве сувениров, хотя он сам, скорее всего, получал это бесплатно. Цены кусались. Шлем Сенны, оригинальный, еще и с микрофоном и радиопроводкой, обошелся мне в 15 000 марок. Шлем Нельсона Пике я купил за 5000. Услуги шли пакетом: я покупал шлем какого-нибудь известного пилота, а взамен Петер доставал мне классные билеты, с которыми я мог пройти в паддок. Кстати, парковочный талон прилагался. Я всегда говорю: живи и дай жить другим. Я понял, как все работает, принял эти правила и сам стал по ним играть. Допустим, Петер организует в Бразилии машину для Берни Экклстоуна и за это получает классный билет на «Имолу»[79]. Этот билет он продает мне вместе с подаренным ему шлемом Сенны за 30 000 марок, что меня совсем не напрягает, поскольку я сразу перепродаю кому-нибудь этот шлем за 40 000.

Так устроен бизнес в автогонках. Такой вот Петер Мюллер тоже должен о себе позаботиться. Рука руку моет.

Найджел Мэнселл или Нельсон Пике, Риккардо Патрезе или Герхард Бергер, Жан-Мари Балестр, руководитель командыWilliamsФрэнк Уильямс, Рон Деннис, Джеки Оливер[81], Эдди Джордан – со всеми этими людьми мне довелось сидеть бок о бок за шпецле[82] и маульташенами[83]. Говорят, Гельмут Коль[84] договаривался со своими противниками и иностранными коллегами при помощи пфальцского зельца[85]. Еда сближает. Даже суровых парней из «Формулы-1». Как ни смешно, какое-то время спустя мои недоброжелатели утверждали, что это не я открыл для Михаэля Шумахера «Формулу-1», а он для меня…

И в тот раз мне тоже пришлось заплатить за дружбу с Петером: счет за обед в ресторане оплатил я.

Хочу! Хочу! Мясо!

Штутгарт

1984 год

«Наслаждайся и делай открытия!» Под таким слоганом сеть стейк-хаусовMaredoоткрывала свой филиал в Штутгарте. Я решил не лишать конкурентов удовольствия увидеть меня на открытии.

Иные выставили бы перед своим заведением корову, ковбоя, гриль, мычащего служащего – что-то такое. Но здесь в качестве рекламы кому-то пришло в голову использовать автомобиль «Формулы-3». Видимо, предполагалось, что нейроны головного мозга посетителя мужского пола работают так: «О, машина! – Хочу! Хочу! – Мясо!»

Меня словно током ударило, но не потому, что срочно захотелось съесть стейк.

– Ну что? Круто? – шеф-повар вышел на улицу, чтобы поприветствовать меня лично.

И вот стоим мы в задумчивости и смотрим на болид, как Иосиф с Марией на ясли с Иисусом.

– Ага, – сказал я, все еще пребывая в смятении.

Снова воцарилась тишина. А потом он вдруг задал мне вопрос, который поставил с ног на голову всю мою жизнь:

– Вилли, не хочешь проехать на таком пару кругов по «Хоккенхаймрингу»?

«Хочешь» – не то слово: я сгорал от нетерпения, горел ярким пламенем.

Несколько дней спустя я впервые в жизни сел в гоночный автомобиль с открытыми колесами. Так, наверное, чувствовал себя Альберт Эйнштейн, когда ему пришла в голову теория относительности. Я был возбужден. Что за чудо техники! Среди огромного количества прочих характеристик этой ракеты меня поразило то, как легко ей управлять. Я думал, будет намного труднее.

Я понял для себя две вещи. Во-первых, что тарахтеть на прокачанномPorscheили тюнингованномVW Sciroccoпо какой-нибудь из трасс мира, конечно, здорово, но это далеко не предел возможного.

Каким было второе открытие? Я не хотел наблюдать за гонками из-за забора. Я хотел стать пилотом «Формулы-3».

Слава Богу, можно купить себе право на участие почти в любом деле, даже если вы в нем абсолютно не разбираетесь. Пост федерального канцлера или роль глотателя шпаг – это, пожалуй, перебор, но во всех остальных случаях все упирается лишь в денежки.

Я быстро нашел «конюшню», которая за вознаграждение позволила мне выйти на старт в «Формуле-3».

И еще быстрее я понял: то, что могут они, я смогу тоже. А именно – с размахом спускать деньги. Я решил создать собственную команду в «Формуле-3». Моим лозунгом всегда было «Был бы Вилли, остальное будет».

Моя любовь к автоспорту не знала границ, равно как и мои расходы. Да и Бог с ними: меня по-настоящему накрыло. В Герлингене, на северо-западе Штутгарта, я арендовал заброшенное трамвайное депо и, как свинья ищет трюфели, стал искать правильных людей. Нельзя окружать себя идиотами, если хочешь, чтобы твоя нива однажды заколосилась. Имя для своего детища я тоже придумал:WTS – Weber-Team Stuttgart[86].

Сказать вам, каким умением обладает настоящий победитель? Умением видеть берега.

Первые два года я сам участвовал в заездах. Затем я передал эстафетную палочку молодым. Иногда приходится выбирать, которое из твоих желаний самое заветное. И если я действительно намеревался взять чемпионский титул в «Формуле-3», то Вилли из-за руля нужно было высаживать.

Ценный совет

«Зальцбургринг»

Август 1987 год

На мое плечо легла чья-то рука: «О, Вильгельм, как хорошо, что я тебя встретил!»

Я обернулся. Передо мной стоял мой друг Домингос. Я глубоко вздохнул. Вообще-то я любил Домингоса как брата, но стоило ему прийти на трассу, и следующие полчаса, считай, были потеряны. В то же время болтать с ним было необыкновенно весело и полезно. Потому что так можно было, не особо напрягаясь, узнавать все новости – я имею в видувсеновости – в мире автогонок. Он был такойMorgenpost[87] из питлейна.

– Ну что, дружище… – я ткнул его в плечо.

Он, хоть и португалец, казался мне похожим на арабского шейха. Раньше он был менеджером у нескольких звезд «Формулы-1». У чемпиона мира Эмерсона Фиттипальди, например. Теперь Домингос возглавлял отдел маркетинга вAMG[88] – фирме, занимавшейся тюнингом машинMercedes. Более того, и это нужно признать, собиравшей лучшие в мире автомобили. Будучи признанным экспертом по крутым тачкам, на трассе Домингос находил для себя богатую добычу. Больше лошадиных сил, больший объем двигателя, бо́льшая прижимная сила – все это его темы. Мир больших мальчиков. Думаю, за время моих многочисленных визитов к нему в Аффальтербах, штаб-квартиру его фирмы в Баден-Вюртемберге, в залах продажи я не увидел ни одной женщины. А женщин, уверяю вас, я замечаю, даже если на меня надеть задом наперед мотоциклетный шлем.

– Слушай, Вилли, ты же знаешь, оба моих парня ездят в «ФормулеKönig»[89], – понесло Домингоса. – И они мне сказали, что в «ФормулеFord»[90] какой-то сумасшедший появился. Говорят, он офигенно быстро ездит. Если хочешь знать мое мнение, тебе срочно надо его посмотреть!

– Спасибо за наводку, Домингос. Я посмотрю, что за тип, и дам тебе знать!

– Ага, давай! Он всех позади себя оставит! Мои мальчишки его еще со времен картинга знают. Они говорят, он и тогда уже был шустрый малый. Он может тебя заинтересовать! – Домингоса, кажется, было не остановить.

– Как хоть его зовут?

– Шумахер. Михаэль Шумахер.

Рождество и Пасха в одном флаконе

«Зальцбургринг»

Август 1988 года

К счастью, это было недалеко. Гонки «ФормулаFord» и «ФормулаKönig» проходили на тех же трассах, что и «Формула-3». По принципу сборного концерта: сначала молодежь, потом мэтры; сначала мальчики на разогреве, потом звезды, которые делают кассу.

Последняя гонка в сезоне проводилась на «Зальцбургринге». Эта четырехкилометровая трасса была проложена в 1960-х годах в сердце исторической области Зальцкаммергут[92]. Рев моторов в курортном регионе? В те времена такое можно было себе представить. Но в те времена и курить в телевизоре разрешалось.

Склоны гор облеплены свинцовыми облаками, повсюду лужи.

Два десятка машин заняли позицию у стартовой черты и ревут моторами на холостом ходу. Для меня это музыка. Только вместо музыкальных инструментов 12 двигателей, в каждом по 115 лошадиных сил. Но этот рев ничто в сравнении с воем болида «Формулы-1» на старте, когда земля дрожит под ногами.

Ну да ладно, не хочу утомлять вас описанием отвратительной аэродинамики машин «ФормулыFord», которые не были оснащены ни передним, ни задним антикрылом. Вам достаточно представить себе гигантского муравья на колесах или пирогу, выдолбленную из ствола дерева, в которой, скрючившись, сидит туземец. Видите, я не большой фанат «ФормулыFord», но эта серия была кузницей талантов. Из нее вышли все будущие чемпионы мира: Эмерсон Фиттипальди, например, Найджел Мэнселл и Айртон Сенна. Здесь молодым гонщикам давали познать дух автогонок. И никаких затратных тестовых заездов. Все – от шин до коробки – было продуктом серийного производства, поэтому участие в «ФормулеFord» обходилось относительно дешево. Таковы были технические преимущества. Вместе с тем у гонщиков было не так много возможностей сделать автомобиль быстрее. Можно закачать в шины больше или меньше воздуха в зависимости от трассы или поменять пружины передней или задней подвески. Это-то и делало гонку интересной, даже если скорости будоражили зрителя не больше, чем просмотрLindenstraße[93]: в конечном итоге исход гонки зависел от водительского мастерства. Сразу было видно, кто умеет, а кто нет.

Я отсчитал машины до седьмого ряда и выделил для себя шлем Михаэля: красно-бело-голубой. Как флаг Нидерландов. Его сразу было видно.

Как только светофор переключился с красного на зеленый, машины замельтишили, стали обгонять слева, справа. Пелотон скрылся из глаз. А я, скрестив на груди руки, занял место у пит-уолла. Мне не нравится, когда мужчины засовывают руки в карманы, как будто придерживают там что-то.

По левую руку от меня показались первые машины, доехавшие до виража «Нокштайн», чтобы сразу за ним дать полный газ на обратной прямой, идущей в гору. Неписаное правило «Зальцбургринга» гласило: тот, кто после «Нокштайна» не имеет преимущества хотя бы в два корпуса, финиширует вторым. Но поскольку вираж не был виден, я не знал, как там дела у Михаэля. Справа, в повороте «Фарерлагер», появились первые машины, с момента старта как раз прошла минута. Впереди была еще одна шикана: три подряд поворота, перед каждым из которых нужно было принимать решение, как в слаломе – на одни ворота вперед. Опытные гонщики знают: кто входит в первый поворот под слишком острым углом, тот самое позднее в третьем вылетит в гравийную зону безопасности.

И тут первая машина с некоторым отрывом от группы преследователей (пелотона) пересекла ленточку круга. В этот момент мне бы надо было крикнуть: «Oude vlinder!» На нидерландском это означает «Мать честная!».

Михаэль возглавлял гонку.

Я бы слукавил, если бы сказал, что был сильно впечатлен. После всего того, что я слышал о Михаэле, его выступление просто подтвердило мои ожидания. Но кое-что ввергало меня с каждым новым кругом во все большее изумление: какое невероятное чувство автомобиля у парня! Он входил в поворот, чуть сбрасывал газ и дальше, с точностью швейцарских часов, в заносе всегда ехал по одной и той же траектории. Снова и снова. Я мог бы положить монету, и он бы каждый раз проезжал по ней задним правым колесом. Этот мальчик не управлял автомобилем – он играл с ним, как тореро с быком. Элегантно. Без усилий. Как в танце. И это представление повторялось на каждом круге.

Спустя несколько минут я переместился к «Фарерлагеру», но и здесь долго не простоял. Собственно говоря, мне этого и не требовалось.

«Когда они закончат, приведи Шумахера в мой моторхоум», – наказал я своему механику и ушел еще до завершения гонки.

И вот Михаэль стоит передо мной. Мой моторхоум сам по себе был целым миром: на 50 квадратных метрах происходило все, что составляет жизнь менеджера автогонок – беседы с гонщиками, организация сделок со спонсорами, заключение контрактов, проработка стратегий, зарабатывание денег, еда, сон. По слухам, даже секс. Но я об этом знал именно что по слухам. Мой моторхоум имел по сравнению с другими хозяевами команд только одну особенность: никаких кубков на полках, никаких трофеев по стенам – хотя мне было что предъявить публике. Моя командаWTSкак раз завоевала чемпионский титул. Но я не отношусь к тому типу людей, которые греются в лучах вчерашнего солнца. Меня всегда интересовали новые цели, свежие проекты, завтрашний день – кубки были просто пылесборниками. Я их сразу раздаривал моим пилотам – они были несказанно рады, а я был рад тому, что они рады.

«Окей! – я пристально посмотрел на Михаэля. – Давай сразу к делу! В следующем сезоне мне нужен новый пилот». Как там говорится? Бери быка за рога. Иначе на рога поднимут тебя!

Что выражало лицо Михаэля? Было не понять. Что-то среднее между смущением и радостью. Он подыскивал слова.

– Я? – выдавил он наконец. – Вы имеете в виду меня, герр Вебер?

– Да. – Я и бровью не

Михаэль все еще выглядел ошеломленным.

– Но я должен вам кое-что сказать, герр Вебер. – Он помолчал. – У меня нет ни денег, ни спонсоров. Я не смогу заплатить за пробный заезд.

Я засмеялся.

– Не надо ничего платить, Михаэль. Я сам заплачу. Ну а там посмотрим, как пойдет.

– Да уж, не Рождество ли сегодня вместе с Пасхой? – наконец выдал он. – Даже не знаю, что сказать, герр Вебер!

Он весь сиял.

С ветерком

Я забронировал три дня под тестовые заезды на «Нюрбургринге»[94].

Аренда, механики, шины, бензин – этот эксперимент встал мне в 15 000 марок. Тому, кто скажет: «Это же семечки!» – я хотел бы напомнить, что мы говорим о 1988 годе. Шарик молочного мороженого стоил 60 пфеннигов.

Гоночный спорт – это игра вдолгую. Рулетка. Уверен, вы иногда смотрите на электрический счетчик и удивляетесь тому, как быстро он крутится, хоть свет и не горит. То же самое – инвестировать в молодых автогонщиков: базовые затраты огромны, прежде чем ты заметишь, что вместо гения в твоем автомобиле сидит хромая утка, несколько тысяч марок уже улетели в пропасть. Но я пессимист, настроенный исключительно оптимистично.

Михаэль не так сильно терзался сомнениями. В Герлингене он очень уверенно попросил подогнать под него сразу три сидения-ложемента. Мне стоило это бешеных денег, но комфорт в кокпите – залог успеха. Во время гонки перегрузки достигают4g. Тем, кому во время похода в магазин или прыжков в мешках вдруг не довелось почувствовать на себе4g, поясню: влияние подобной силы испытывает космонавт при запуске корабля.

«Этот Михаэль думает как профессионал», – пронеслось у меня в голове. Хоть им и не является.

Серьезно. Этот мальчишка как будто интуитивно чувствовал, что ему требуется для максимально быстрой езды. «Если ботинки малы, в них не побегаешь», – привычно сухо сказал Франц. Михаэль снова и снова послушно садился в заполненную застывающей пеной заготовку, чтобы достичь идеального положения спины, плеч, бедер, пятой точки. Все как в магазине медицинских товаров, когда заказываешь ортопедические стельки.

Но то, что происходит потом, – настоящие космические технологии: лазер сканирует пенный отпечаток (ложемент) и передает данные роботу-фрезеровщику, который вырезает из куска пластика новое сиденье. Его обкладывают карбоновыми пластинами, как пиццу – сыром, и затем «выпекают» в автоклаве – гигантской скороварке. Ладно: роботов-фрезеровщиков и автоклав используют только в «Формуле-1». Но молодой Михаэль, до этого ни разу не сидевший в машинах «Формулы-3», уже завоевал первый титул – Король сидений.

Этот тестовый заезд – своего рода свидание: человек и машина один на один. Запланировано оно было так: Михаэлю предстояло проехать несколько прогревочных кругов, выжимая газ, то есть с полной нагрузкой, как говорят среди профессионалов. Вернувшись в боксы, он должен был держать ответ перед моими механиками, все ли параметры машины его устроили: тормоза, подвеска, избыточная или недостаточная поворачиваемость. Дальше машина настраивалась под Михаэля, и он опять должен был вернуться на трассу. И теперь, когда его все устраивало, – сразу ехать гораздо быстрее.

Так должно работать в теории.

На практике механики часто копаются в машине до глубокой ночи. А на следующий день пилот едет медленнее, чем накануне.

– Вилли, мальчик очень быстр! Бери его! – руководитель моей команды, австриец Франц Тост, чуть не захлебывался от восторга.

Шел второй день пробных заездов, я только приехал, и мы встретились на трассе. Тонкое лицо Франца сияло. Он обладал невероятной работоспособностью. Будь его воля, он бы 365 дней в году жил в палатке рядом с гоночной трассой. Тост необыкновенно точен во всем, прямолинеен, говорил без обиняков, при этом был щедро наделен австрийским чувством юмора. Короче говоря: на моего Франца можно было положиться. Будь он женщиной, я бы сразу на нем женился.

– Да? Я знал, что он тебе понравится, Франц! – обрадовался я.

– Да, Вилли, в эти акции ты можешь вкладываться! Не прогадаешь! – подтвердил Франц.

Я посмотрел в сторону трассы. Могло показаться, что Михаэль ездит на этой машине уже целую вечность. Я еще не видел, чтобы переход пилота из «ФормулыFord» в «Формулу-3» происходил так легко. Объем двигателя машины «ФормулыFord» не превышает объем упаковкиTetra Pak, а ее максимальная скорость – 170 км/ч. В таком темпе моя бабушка ездит вEdeka[95], если грубо. Болид «Формулы-3» едет со скоростью 250 км/ч, с нуля до сотни разгоняется за три секунды. Четырехколесная ракета, дорогая, как частная вилла. В эту секунду Михаэль снова с ветерком пронесся мимо нас. Я взглянул на Франца. Тот кивнул, словно хотел сказать: «Улет! Помолчи! О чем мы вообще говорим?»

Я тоже купил Михаэлю клаксон!

Штутгарт

1988 год

– 80 % вам, 20 – мне! – услужливо предложил Михаэль. Мы обсуждали его будущее, возможность того, что я стану его менеджером.

Я засмеялся.

– Классное предложение. Спасибо, дорогой. Как будущий менеджер я, безусловно, польщен. Но тут нужно играть по правилам. Разрешается только 30 %, – я протянул ему руку. – Давай договоримся на 20 %. На все. Гонорар, спонсорские контракты, которые будут.

Михаэль расстроился. Очевидно, он подумал, что надул меня.

– Меня это устраивает, поверь, – успокоил я его. Я достал из сумки контракт, который, будучи предусмотрительным швабом, составил заранее. Желание угодить друг другу нам больше не мешало.

– Герр Вебер? Я должен вам кое-что сказать. – Михаэль взял бумаги и давай их вертеть в руках.

Я заметил, что каждый раз, когда я такое слышу, у меня начинают ныть зубы. Вот уж чего я не люблю, так это сюрпризов: я все распланировал, и тут на тебе. Что еще за проблема?

– Есть такой Юрген Дилк, – сказал Михаэль. – Я ему бесконечно благодарен. Он поддерживал меня все эти годы, финансировал – не хочу его разочаровывать: у нас сложились прекрасные отношения. Я бы хотел сначала переговорить с ним. Не то чтобы он был против моего контракта с вами.

Я разозлился. В гоночном спорте такое встречается не часто – благородство.

– Михаэль, у тебя не будет второго шанса, ты должен воспользоваться этим! – Я говорил, словно заклинал (я говорил умоляющим тоном).

– Я знаю. Да, – настаивал на своем Михаэль. – Но я не хочу сейчас принимать решение без ведома

Тут я совсем перестал понимать, что делать. Мне, конечно, нравятся герои, но только в телевизоре: они там помогают пенсионерам сесть в спасательную лодку, а сами потом тонут.

– Блин, Михаэль! Не дури. Подумай, как следует! Не то чтобы ты не был прав…

Но Михаэля с дороги было не свернуть.

– Нет-нет, герр Вебер, сначала я хочу все уладить.

Меня бесила его прямолинейность. Вообще-то хорошо, что он не хотел ни обидеть, ни действовать в обход. Но что если этот Дилк встанет в позу и все испортит? Что если он скажет: «Или со мной или никак»? В Ветхом Завете[96] есть притча, в которой спорят две матери и ребенок. В конце Соломон говорит: «Рассеките его!» А я хотел, чтобы Михаэль целиком был моим. Ему не нужны никакие другие слишком рьяные менеджеры.

– Здравствуйте, Вилли Вебер слушает…

Зазвонило мое новое приобретение – портативный телефон в чемоданчике. Если от машины, в которой находится база, не отходить более чем на 300 метров, остаешься на связи. Я как раз стоял в «Андексере» перед грилем и следил за прожаркой курицы.

– Герр Вебер, здорово, что я дозвонился до вас! Меня зовут Юрген Дилк. Я не помешал? – обратился ко мне прокуренный голос, к которому я мысленно пририсовал открытую гавайскую рубашку и золотую панцирную цепь.

– Ни в коем разе! – я сейчас же ретировался в угол.

– Вы, наверное, не знаете, кто я, герр Вебер.

– Знаю, ваше имя мне известно, герр Дилк, – сказал я, растягивая слова.

Я уже несколько дней мысленно настраивался на этот разговор и был готов обрушить аргументы на Дилка. Он ведь бизнесмен. Такой будет биться до последнего. Я тоже.

– О, замечательно, – радостно загудел Дилк. – В таком случае вы наверняка в курсе, что я поддерживал Михаэля все эти годы. – Он выдержал небольшую паузу, словно подбирал слова. – Собственно, я только хотел сказать, как я рад за парня! Михаэль рассказал мне о ваших совместных планах. И конечно, я ничего против не имею. Он должен подписать с вами контракт. Я сразу ему сказал. Я сказал так: «Ты заслужил эту возможность! Я в тебя верю!»

Не ослышался ли я? Что это сейчас было? Разумеется, Дилк не мог сам вложить в Михаэля достаточно денег. Не мог сам продвигать его карьеру на должном уровне. Но между «не мочь» и «понимать, что не можешь» – большая разница.

– Теперь нас – тех, кто верит в парня, – двое, герр Дилк! – я сдержанно засмеялся.

– Однако есть еще кое-что, что я считаю важным, – вдруг сказал Дилк. Я затаил дыхание. Так я и знал. Проценты? Отступные? Что он мне скажет?

– Я бы хотел курировать в Германии фан-клуб Михаэля Шумахера. На общественных началах.

Менеджер фан-клуба? На общественных началах? Я не верил своим ушам. Это не та работа, ради которой стоит лезть из кожи вон. Это как быть врачом скорой помощи. Очень уж разнонаправленная, если выражаться деликатно.

– Ну конечно, разумеется, здорово! – быстро сказал я. – Мое благословение у вас есть, герр Дилк. И если я чем-то могу помочь – всегда рад!

О чем мы оба не подозревали в тот момент? О том, что три года спустя Михаэль станет звездой мирового уровня. Что каждый потенциальный спонсор будет отовсюду махать руками и выкрикивать: «Да, я тоже когда-то купил Михаэлю клаксон!» А репортеры будут спрашивать: «Но все-таки скажите, господин Вебер, кто на самом деле открыл миру Шуми?»

Как я отвечал? Всегда одинаково: «У успеха много отцов, а неудача всегда сирота». Известная формула. Никто не вызвался добровольцем и не вручил все свои сбережения в те времена, когда ставить на Михаэля еще не было надежным предприятием. Вложить в его карьеру полтора миллиона марок прежде, чем она реально началась, – на это отважился только я.

Второй день тестовых заездов

«Нюрбургринг»

1988 год

– Михаэль вылетел с трассы в шикане! – Я сидел в своем моторхоуме, когда примчался взбудораженный Франц и встал перед моим столом. – Передней подвески нет. Рулевые тяги тоже болтаются. – Ему удалось произнести это спокойным голосом.

Тут и сам Михаэль уже показался в дверях, со шлемом в руках, выглядел он совершенно раздавленным.

– Герр Вебер… – тяжело дыша, сказал он. Ему пришлось пробежаться до конца пит-лейна, а потом еще пересечь площадь. – Я так понимаю, мне пора паковать вещи. Для меня тесты закончены.

В его взгляде читался вопрос. Я не ответил, поэтому он решил пояснить:

– После того, что случилось, вы точно выставите меня вон…

– Так, стоп, давай по порядку, – остановил я его. – Что именно произошло?

«Прикинусь-ка я дурачком». Классический рецепт из «Пунша из жженого сахара»[97].

– Ну, рассказывать особо нечего, герр Вебер… – Михаэль немного подумал. – Я попробовал кое-что, и оно не сработало… На самом деле я ехал слишком быстро.

Что и входит в задачу гонщика, добавил я про себя, – дойти до предела. Повисла тишина, я решил посмотреть, что будет. Но Михаэль, очевидно, закончил свой рапорт и был готов к тому, что я приведу в исполнение приговор и вытолкаю его взашей из моторхоума.

Но я молчал. Я не из «Пунша». Я – единственный и неповторимый Вилли Вебер.

– Я, наверное, пойду переодеваться, – сказал в тишину Михаэль.

Прозвучало как утверждение, а не как вопрос.

У меня и правда слова кончились. Не потому, что Михаэль улетел с дороги на моей дорогущей машине. А потому, что уж очень он был не похож на остальных: обычно гонщики ищут оправдания, почему, как так, из-за чего все пошло не так. То нога застряла на педали газа, то педаль заблокировало. Или тормоза отказали. Или на дороге было масло. Или голая женщина прокричала из-за бортика «Алоха!», или еще что-нибудь. Всегда находятся 100 000 отговорок, у которых есть две общие черты: они всегда не слишком правдоподобны. И всегда виноват кто-то другой, только не сам пилот.

И что же Михаэль? А Михаэль стал первым, кто сказал: «Это я виноват».

Я был ошеломлен.

Мне на ум приходит история, которая произошла на «Нюрбургринге» за два года до этого. В самом разгаре была подготовка к чемпионату Европы[98]. Моим тогдашним пилотом был Йоахим Винкельхок, но все называли его Йокель… Возвращается этот Йокель после квалификации в боксы и

Франц Тост – он уже тогда руководил моей командой – пришел сообщить мне, что наш дорогой Йокель только что выдал на-гора. Франца очень задели слова Йокеля, и он не знал, что я уже в курсе. Он смотрел на меня, ища совета.

Редкое для моего Франца состояние.

– Что делать будем, Вилли?

Йокель вообще-то прикольный парень, у нас сложились замечательные отношения, и он очень талантлив. Я не дал воли своему гневу. Я решил пойти ва-банк. Глава команды – обычно по совместительству еще и воспитательница детского сада.

– Снеси все настройки до базовых, как во время квалификации, и забудь про машину! – распорядился я.

Ее накрыли брезентом и больше не трогали. Всех механиков оповестили, только Йокель ни о чем не знал. На следующее утро он очень рано появился на совещании команды и спрашивает: «Ну и? С машиной что-то делали?»

Ему хором ответили: «Да, дорогой Йокель, мы все еще раз подрегулировали и улучшили». Так мы договорились с парнями.

Короче говоря, дальше началась гонка.

И что наш Йокель?

Он ее выиграл.

В боксы вернулся сияющий, как пряничная лошадка, и говорит: «Редко, когда удается поездить на такой хорошей машине!»

Да уж. Попался на удочку. Какова мораль?

Йокелям нужна защита от них самих. Я сам гонщик, сам сидел в кабине, знаю психологию пилотов. У всех одно и то же. Сначала ты говоришь: «Машина – дерьмо! Ничего не работает!» – и все списываешь на техников. Проходит день, и что же? Все идет как по маслу! Во всем виновата наша голова – это касается не только прически.

Автогонщик и психология – я мог бы написать про это кучу книжек! Всего лишь за год до описанных событий старший брат Йокеля Манфред въехал на скорости 230 км/ч в бетонную стену[99]. Ему было только 33. Вы думаете, мы с Йокелем хоть раз поговорили об этом? А я ведь и Манфреда хорошо знал. Смертью в мире «Формулы» никого не удивишь. Это как с курением. На сигаретной пачке написано: «Курение убивает». Ты знаешь, что есть риск умереть, но умирают другие.

Михаэль по-прежнему стоял передо мной, плечи опущены, кроткий взгляд – он ждал экзекуции.

Я подумал: как же он молод и неопытен, этот парнишка. И, похоже, ему не сладко пришлось в его прежней команде, если он приготовился к тому, что после сегодняшней ошибки я его вышвырну вон. Хотя надо отметить, что не все, конечно, такие лапочки, как я.

– Нет, Михаэль. Ошибка. Ты не идешь паковать вещи, – произнес я с расстановкой. – Я расскажу, чем ты сейчас займешься. Ты переоденешься и поможешь механикам собрать машину. А потом снова сядешь за руль.

Казалось, Михаэль сбит с толку, он опять помолчал, а потом с облегчением рассмеялся: «Какие вопросы, герр Вебер, конечно!» – сказал и исчез, пока я не передумал.

Я про себя ухмыльнулся. Михаэль все еще не понимал, что я твердо намерен заключить с ним контракт. Уверен, скажи я ему сейчас: «Поздравляю, ты в моей команде! В следующем году я вложу в тебя 800 000 марок», – он бы подумал, что я издеваюсь.

Что-то мне подсказывало, что моя вера в этого юнца окупится, хотя инвестировать в неопытных гонщиков – это лотерея, в которой часто проигрывают и редко выигрывают. В этом, собственно говоря, состоит одно из существенных отличий автоспорта от футбола: футболисту нужен мяч, гонщику нужна машина. Ее вAldi[100] не купишь. Если перевести в деньги, которые я собирался вложить в Михаэля в будущем сезоне, километры, которые он проедет, то один километр обойдется мне в 50–80 марок – немножко отличается от стоимости ежедневных поездок на работу на собственном автомобиле…

Я расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Чтобы вы понимали, почему опытному бизнесмену вроде меня время от времени требуется глоток свежего воздуха, я скажу одну вещь, которую я усвоил за 30 лет своей профессиональной деятельности: суровая истина состоит в том, что когда достигаешь успеха, другим кажется, что ты с самого начала питался фуа-гра с трюфелями. Неважно, что это была оконная замазка.

Приключение в Пиццалэнде

В боксах стало понятно, что Михаэль промахнулся с выбором профессии. Ему бы не гонщиком надо было быть, а мотивационным коучингом заниматься.

Он слушал, хвалил, анализировал, обдумывал, шутил, для всех находил доброе слово – мои механики лежали у его ног.

Мне бросилось в глаза, с каким рвением он взялся настраивать автомобиль, насколько хорошо он знал, о чем говорит. Многолетняя езда на картах принесла свои плоды.

В то же время ему льстило, что опытные эксперты прислушиваются к нему и отдают должное его знаниям.

Михаэль старался реабилитироваться, демонстрируя максимальную самоотдачу. Этот человек всем своим видом – от косого пробора на голове и до подметок – как бы говорил:

На!

Меня!

Можно!

Положиться!

Этот Шумахер не только прекрасно ладил с людьми, он обладал еще одним, до того момента скрытым от меня, талантом, который вытащил на свет божий, как кролика из шляпы: он превосходно умел объяснить, что происходит на трассе и как ведет себя на ней машина. Просто удивительно.

Я практически не мог припомнить человека, в котором бы уживались умение управлять автомобилем и красноречие.

Всякий, кто проходил в тот момент мимо нас, вероятно, наблюдал странную картину: шесть взрослых мужчин смотрят в рот мальчишке, как внуки Синего Медведя[101], который рассказывает о своих приключениях в Пиццалэнде.

Неделю спустя Михаэль явился ко мне в Штутгарт. Я уехал в офис еще до окончания его тестов: ресторанно-пивной бизнес требовал присутствия – империя, которую я называл своими владениями и благодаря которой я стал состоятельным человеком.

Еще одна правда: если ты как частное лицо можешь себе позволить такую роскошь, как содержание «конюшни» в «Формуле-3», то примерно 99 % времени ты проводишь вдалеке от трассы за письменным столом, чтобы заработать денег, которые в твое отсутствие, как в замедленной съемке, сжирает это самое хобби. И тем не менее я всегда говорил: любовь к быстрым машинам сродни гепатиту C – неизлечима. Но я ни с кем в жизни не согласился бы поменяться местами.

– Смотри, я готов в течение двух лет финансировать тебя в составе моей команды, – объявил я Михаэлю.

– И насколько серьезны ваши намерения? – скептически

– Абсолютно серьезны! – сказал я очень твердо.

Я держал в голове следующую схему: у каждой команды «Формулы-3» два гонщика. Один болид у меня был занят молодым пилотом по имени Франк Шмиклер, который считался у нас восходящей звездой, но которому еще предстояло доказать, что между восходом и закатом у него будут время и возможность завоевать чемпионский титул.

На тот момент еще рано было сравнивать мастерство пилотирования, но одно я мог сказать точно: Шмиклер был секси: белокурый, кудрявый, модные усики – отличная приманка для рекламодателей. Но прежде всего я ценил его внутренние качества! Я имею в виду 600 000 марок от его спонсора – производителя сигаретWest. Они оплатили болид Шмиклера на год.

Возможно, тут вы воскликнете: «Стоп, минуточку! Так кто у кого и за что получает деньги?» Что ж, самое время развенчать мифы.

Согласно расхожему мнению, доходы гонщика таковы, что он не может определиться, какую пару золотыхRolexему сперва стоит приобрести.

Хотите правду?

Молодой гонщик должен привести с собой спонсора. И притом в соответствии с древнеримской формулой «Чем незначительнее талант, тем значительнее приданое». Это объясняет тот факт, каким образом чьему-нибудь богатому сынку удается занять место в болиде, разгоняющемся до 300 км/ч, в то время как в обычной жизни он вряд ли садится без сопровождения в автобус.

Но для начала предположим, у гонщика действительно есть способности. Тогда уравнение выглядит так: талант+ спонсорские деньги =теплое местечко в кокпите.

А теперь предположим: гонщик очень талантлив, тогда, может статься, один сумасшедший ресторатор из Штутгарта придет и скажет: «Да черт с ними, с деньгами». И возьмет этого гонщика к себе, даже если тот гол как сокол, просто потому, что поверит в него.

Однако прежде чем вы предложите мне орден «За заслуги перед Федеративной Республикой Германия» на бархатной ленточке, хотел бы предупредить: я, конечно, гоночный наркоман душой и телом, но это не означает, что я работаю наCaritas[102]. Я хочу дивиденды и для себя.

– Смотри, – сказал я, глядя Михаэлю прямо в глаза, – за то что ты два года будешь ездить за мой счет, мне нужно кое-что взамен. – Я сделал театральную паузу. – В течение следующих 10 лет я хочу быть твоим менеджером. Свои услуги я оцениваю в 20 % от всех твоих доходов. Всех, включая спонсорские контракты.

Михаэль недолго подумал. Действительно недолго. А потом бодро так сказал:

– А знаете что, герр Вебер, мне совершенно безразлично, сколько вы хотите! В данных обстоятельствах мы можем договориться фифти-фифти. Мне это все не важно! Главное, я смогу ездить.

Видимо, я выглядел ошеломленным, потому что Михаэль на секунду остановился, а потом добавил:

– Знаете, давайте вам 80 %, а мне 20.

Я рассмеялся. Как смеется тот, кто не подозревает, что только что лишился десятков миллионов.

Параллельная вселенная

Керпен[103]

Январь 1973 года

Михаэль был родом из параллельной вселенной.

Хотя в его паспорте, конечно, в качестве места рождения значилась не «Параллельная вселенная», а Хюрт, город в земле Северный Рейн-Вестфалия с 60-тысячным населением и самыми глубокими залежами бурого угля.

Когда отец подарил ему педальный картKettcar, «тюнингованный» мотором от бамперного электромобиля, позволявшем разгоняться до 10 км/ч, Михаэлю как раз исполнилось четыре года. Мальчики в этом возрасте обычно получают в подарокLEGO, мячик или рыцарский плащ. Штеффи Граф[104], если я не ошибаюсь, тоже было четыре года, когда ей в руку вложили теннисную ракетку. Но и Штеффи, и Михаэль долго запрягали по сравнению с Тайгером Вудсом[105]: в два года, еще в памперсах, он уже выполнял идеальный замах.

С того дня Михаэль каждую свободную минуту гонял по округе на своем турбо-Kettcar. Однажды, согласно легенде, он погнул фонарный столб, и тогда рассерженный отец записал его в карт-клуб в Керпене, где родители впоследствии стали управляющими. Вместе с Михаэлем и младшим братиком Ральфом они переехали в простой деревянный домик рядом с картодромом. Если вам интересно мое мнение, вот оно: судьба выдает нам мастер-план, мы, люди, лишь исполняем чужую волю.

Отец Михаэля присматривал за картодромом, мать торговала в закусочной. Вот материал, из которого получаются (вырастают) семикратные чемпионы мира.

Михаэлю было шесть лет, он еще не умел читать, а уже выиграл свой первый клубный чемпионат. Денег всегда не хватало. Когда на его карте изнашивалась резина, он разыскивал шины, выброшенные на свалку другими членами клуба, и ставил на свой карт. Он тренировался как одержимый, особенно любил гонять в дождь. На трассе никого, скольжение классное. Впоследствии его окрестили «Человеком дождя». Учись смолоду. «Мое детство было непростым, у нас было не очень много денег, но родители всегда меня поддерживали». Впоследствии эту фразу часто можно было услышать в его интервью.

Подытоживая все сказанное.

Первый настоящий карт Михаэлю подарил торговец коврами и обоями.

Установщик игровых автоматов, работающий личным шофером и организующий сбор пожертвований[106].

Потом появился я – бывший торговец автомобилями, сколотивший состояние на пиве и свиной рульке, пребывающий, несмотря на свои 46 лет, в прекрасной форме. И я решил сделать из Михаэля самого высокооплачиваемого пилота в истории гонок.

Позвольте представиться, моя фамилия Вебер!

Керпен

Октябрь 1988 года

Я нанес официальный визит родителям Михаэля в Керпене. Они действительно жили в скромном деревянном доме рядом с картодромом.

Я припарковал своюFerrariвозле киоска, в котором торговали жареными мясными закусками.

– Как мне найти Михаэля? – спросил я у продавщицы.

Переворачивая котлеты, она посмотрела на меня недоверчиво, потом коротко бросила:

– Моего сына? Да он там, в мастерской.

Бывают моменты, которые вообще-то нужно снимать на камеру: элегантный менеджер в пошитой на заказ сорочке из Дубая, с вышивкойWFWна левой груди, золотыми запонками, галстуком, платочком-паше[107], ремнем из страусиной кожи и дорогих, на заказ, туфлях топает по территории, бывшей когда-то гравийным карьером. ЗолотойRolexна его запястье дороже, чем домик,

Тут и папа Рольф вышел – типичный плюшевый медведь с брюшком, одетый в синий рабочий комбинезон. В качестве приветствия он на своем изумительном кёльнском диалекте[108] сказал: «Пастпай с парнем, как считаш нужным! Я не вмешваюсь. Работайте».

Я с облегчением выдохнул. Эти три фразы сразу значительно упростили мне мою роль будущего менеджера. Вообще-то нужно понимать вот что: отцы гонщиков всегда все знают лучше других. Эта черта у них общая с папами футболистов. Я знаю, о чем говорю. Одного из таких папаш я уже выставил из своей «конюшни», потому что он постоянно вмешивался. Я сказал ему:

– Берите своего сына и проваливайте!

– Извините, я не это имел в виду!

– Хорошо, впредь держитесь от трассы подальше.

Но это так, заметки на полях.

Мы с Шумахером-папой сразу нашли общий язык. Как бывший печник он понимал, что значит работать. Отлично. Я пригласил всю семью Шумахеров в ресторан. Мать, ее звали Элизабет, поначалу вела себя скованно. На любую мою шуточку она реагировала скептически: «Что он сейчас имел в виду?» Так было и в последующие годы. Даже во времена «Формулы-1» она смотрела на меня с подозрением, как будто я из криминальной полиции или из налоговой инспекции. Она просто очень любила своего мальчика. И жизнью была не избалована. Разумеется, у нее была тысяча причин быть осторожной.

И все-таки вечер получился очень милым, потому что к нам присоединился младший брат Михаэля Ральф. Маленькая толстая макаронина с зубными скобками. Ему только исполнилось 12 лет, и он был тот еще нахал, постоянно вмешивался в разговор, все знал лучше других.

– Вы не того взяли, герр Вебер. Вот увидите, – заметил он.

– Да что ты говоришь, – парировал я. – А ты тоже умеешь ездить?

– А то! – сказал он с торжествующим видом. – Я еще быстрее Миши! Я уже дважды его обставил!

– Как это обставил? – спросил я. – В шашки что ли?

Я до упаду смеялся над россказнями этого паренька. Мелкий хвастун, который все время силился показать себя взрослым. Таким было мое первое впечатление. Михаэль все время добродушно усмехался, слушая треп своего братишки, который был на шесть лет младше него. Однако время от времени в течение вечера он вдруг накрывал своей ладонью руку Ральфа и говорил вполголоса: «Ладно тебе». После этого малой и в самом деле умолкал. По крайней мере на несколько минут. Хочу сказать вот что: в течение следующих 25 лет, что мы провели с Михаэлем бок о бок, я ни разу не слышал от него дурного слова в адрес семьи.

Как-то за седьмым стаканом кёльша я познакомился и с действующей дамой сердца Михаэля. Что сказать? У Зильке был много общего с Клаудией Шиффер. В том смысле, что они обе женщины. Как опытный мужчина я решил, что пора показать Михаэлю большой мир.

Кто убийца?

Впервые в жизни Михаэлю не приходилось считать копейки. Теперь он получал у меня 2000 марок в месяц – больше, чем он зарабатывал когда-то автомехаником. Кроме того, я отдал ему старый белыйFord. Конкурс красоты на таком не выиграть, но это был его первый личный автомобиль. Двадцать пять лет спустя, когда Михаэль уходил из «Формулы-1»,Ferrariподарили ему на прощание машину за четыре миллиона.

В «Формулу-3» свежеиспеченный пилот Михаэль Шумахер пришел, как на встречу одноклассников: здесь были многие старые знакомые еще по картингу.

Как говорил Бонд, «You always meet twice»[109]. В мире гонок это должно звучать так:you always meetочень часто.

Тут был Карл Вендлингер, ростом под два метра, богатырского телосложения. Он мог бы добавить к своей карьере очков, если бы в «формулах» существовала традиция меняться футболками. Идеальное тело. Просто парень с журнальной обложки.

Пять лет спустя он попал в страшную аварию[110], несколько недель провел в коме и, словно по мановению волшебной палочки, почти полностью восстановился. Был Михаэль Бартельс, который в какой-то момент влюбился в Штеффи Граф и с тех пор больше мелькал на страницахBunte[111], чем вAuto, Motor, Sport. Наконец, Шуми повстречал здесь и Хайнца-Харальда Френтцена, всю жизнь хваставшего тем, что когда-то обогнал Михаэля на карте, и миловидную блондинку по имени Коринна, ставшую впоследствии госпожой Шумахер.

Итак, каждый нес свою ношу, не подозревая о ней. Впрочем, я забегаю вперед. Никому ведь не хочется на пятой минуте «Места преступления»[112] узнать, кто убийца.

В свой первый рабочий день Михаэль был пунктуален, как пожарный: приехал ко мне, волосы зачесаны, лицо светится. Я подумал, что ему бы пошло и в банке работать. Свою карьеру в «ФормулеFord»[113] он завершил в ранге вице-чемпиона (Vizemeister). Супердостижение, без вопросов. Однако не чтобы я был фанатом вторых мест. Кто помнит Базза Олдрина[114]? А если спрошу так: Нил Армстронг? Сразу понятно, о чем я. Я надеюсь, во всяком случае.

Мне удалось найти спонсора, оплатившего болид Михаэля, –ONS. Это не то что вы подумали, аббревиатура расшифровывается не какOne Night Stand[115]. Скорее, за этими буквами прячутся словаOberste Nationale Sportkommission[116]. Это важная организация, которая распоряжается проведением спортивных мероприятий и раздачей лицензий, а также выступает в качестве спонсора. В целом спонсорство в автоспорте – вещь неопределенная. Речь в этом случае не идет о помощи талантам или совместном сборе пожертвований в пользу голодающих в Сахеле[117]. Спонсор – суть рекламный партнер. Благодаря полученной отONSподдержке в 250 000 марок я легко отделался. Теперь мне нужно было выложить полмиллиона из собственных средств на первое участие Михаэля в «Ф-3».

Свою самую первую гонку в серии «Формула-3»[118] в начале 1989 года Михаэль завершил третьим. Уже после пятой он впервые улыбался в камеры фотоаппаратов, стоя на подиуме в ранге победителя. Вскоре он возглавил таблицу первенства. С того момента он с каждой неделей наращивал свое преимущество. Но ничто не вечно под луной – команда допустила серьезную ошибку, и машина вылетела с трассы.

Вечером мы с Михаэлем сидели за апфельшорле[119] – любимым напитком Михаэля.

– Герр Вебер, – голос Михаэля звучал очень подавленно, – если все не заработает, я не смогу выиграть.

Я уже говорил, что больше всего в жизни Михаэль любил гонки. На втором месте – желание побеждать. Михаэль очень много всего умел, кроме одного – проигрывать.

– Я смотрю на это не так пессимистично, Михаэль! – попытался я утешить его. – Наоборот! Я очень рад! Подумай-ка вот о чем. Если мы сейчас приложим все усилия, чтобы выиграть последние две-три

Михаэль смотрел скептически. Словно я ему внушал, что четыре и четыре в сумме дают девять.

– Смотри, Михаэль! – уговаривал я его. – Я несу за тебя ответственность. И я говорю тебе здесь и сейчас: вообще-то ты совсем не хочешь выиграть чемпионат.

Я заговорщически подмигнул, но в ответ он взглянул на меня, как на помешанного. Однако меня было не сбить с толку.

– Ты ведь знаешь: победитель «Формулы-3» никогда не участвует во втором сезоне. Таково неписаное правило. Если ты сейчас выиграешь, завтра будешь безработным. Такие дела.

Лицо Михаэля смягчилось. Мысль о том, что он больше не сможет ездить, тотчас возымела действие. Такой психологический клистир.

– Я хотел бы сделать тебе одно предложение, Михаэль, – сказал я совершенно серьезно. – Кроме тебя есть еще два кандидата в чемпионы: Карл и Хайнц-Харальд, не так ли? Что если ты, скажем так, немного подзадержишься во время гонки? И приедешь вторым? Комфортное место, с которого ты спокойно стартуешь в следующем сезоне. А там уже без спешки будем искать тебе новую команду, обещаю.

Забудем на время о том, что я писал на предыдущих страницах про второе место. Да, второй победитель – первый проигравший, но менеджер должен спинным мозгом чувствовать, когда уместно сказать правду, а когда лучше конфеткой угостить.

Михаэль помедлил с ответом. Потом наконец произнес: «Если вы советуете, герр Вебер, так и сделаем». Еще одна его поразительная черта. Когда он говорил «да», это означало «да». Если он сказал, что отдаст свою почку, ты ее получишь. Михаэль смотрел на меня с таким доверием, что я и сейчас думаю: «Ой-вей, надеюсь, я не переборщил тогда с обещаниями».

Итак, было решено, что в следующем заезде Михаэль слегка замешкается. Ключевое слово «слегка». Без фанатизма. Я хотел представить его в качестве восходящей звезды. И все же я волновался, как все пройдет. Немного придержать коней? Кто-то уже советовал Борису Беккеру[120] пропускать каждый десятый его фирменный прыжок вдоль сетки?

Однако я напрасно волновался.

К концу сезона Михаэль набрал 163 очка.

Таким образом, он шел вровень с Хайнцем-Харальдом Френтценом, у которого очков было столь же. Оба стали вице-чемпионами. Карл Вендлингер с 164 очками и, по иронии судьбы, самый медленный из этой троицы стал чемпионом. Никогда раньше такого не было и никогда больше не повторялось: чтобы у троих пилотов была разница в одно очко.

Михаэль попал прямо в яблочко.

Ты ведь тоже этого хочешь!

Макао

Ноябрь 1990 года

Как там говорится? «Человек предполагает, а Бог располагает»?

В гоночном спорте это особенно очевидно.

Сезон мы начали из рук вон плохо, уже в первом заезде этапа машина Михаэля заглохла. Быстро выяснили, что причина в бензобаке. Из-за подскочивших цен на бензин – стоимость за литр достигла 1,40 марки – автоконструктор Рейнард[121] использовал новую модель бака. Однако внутреннее покрытие отслоилось, как кожа при солнечном ожоге, и засорило фильтр.

– Поменяй фильтр, – распорядился я.

– Нет, весь бак надо выбрасывать! – сказал Михаэль.

Я рассердился.

– Он стоит бешеных денег. Я не могу просто взять его и выкинуть. Почему ты вообще считаешь, что это необходимо?

– Чутье подсказывает.

– Михаэль, ты не волнуйся, – сказал я наставительно, – у нас тут все под контролем.

Я принял решение поменять только шланги и фильтры. В следующем заезде машина опять встала из-за закупорки фильтров. Я признал перед Михаэлем свою ошибку – что мне еще оставалось? – и сконфуженно приказал вынуть бак из машины.

В следующем, третьем, заезде Михаэль был пятым.

И все же в разгар сезона все выглядело так, что про чемпионат можно забыть окончательно. Царило всеобщее уныние. Михаэль, который с трудом выносил, когда ему приходилось дышать выхлопными газами едущего впереди соперника, пребывал в отвратительном настроении. Мне было не легче, ведь я планировал переговоры о его будущем с потенциальными командами: им нужен победитель, а не один из пелотона.

А потом Михаэль приехал первым. И еще раз. И еще раз. Он больше не проигрывал. Выдал серию побед.

Он пять раз подряд поднимался на высшую ступеньку подиума[122]. Мало того, он досрочно обеспечил себе чемпионский титул. В этом его сила – играть по своим правилам, когда не получается по чужим.

Предстоящий финал в Хоккенхайме был лишь формальностью. Детской забавой. Но хорошо известно: хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах.

На старте вдруг взревел мотором молодой финн – присоединившийся к гонке победитель британской серии «Формулы-3». Своим мальчишеским чубом он напоминал героя «Приключений Тинтина»[123]. Он был забавный парень и говорил с таким заметным акцентом, что мог бы попробовать себя в роли комика. Ему и самому, вероятно, такая карьера пришлась бы по вкусу. Именно этот парнишка и вырвал победу у Михаэля. Разумеется, для Михаэля это было шоком. Как звали паренька? Мика Хаккинен.

Вскоре два боевых петушка встретились вновь. На этот раз – в рамках престижной гонки Гран-при Макао, в которой соревновались друг с другом лучшие пилоты национальных серий «Формулы-3». Поискав Макао пальцем на карте или в носу, обнаруживаешь, что эта формально португальская колония расположена где-то на задворках Китая[124]. Мудреная, короткая и узкая трасса с поворотами с игольное ушко проложена посреди 600-тысячного города. По выражению Ники Лауды, «Гран-при Макао напоминает заплыв на подводной лодке в ванне».

Всю гонку Мика и Михаэль были приклеены друг к другу, словно сиамские близнецы. Одного взгляда на соперника хватало для нового выброса адреналина. Погоня с риском для жизни. В последнюю секунду произошло столкновение, которое, если хотите знать мое мнение, формально спровоцировал Мика. Или, как сказал бы Казанова: «Ты ведь тоже этого хочешь, дорогая».

Мика улетел в отбойник и остался без одного колеса. На этом заезд для него закончился. Ужасно глупо. Собственно, для чемпионства ему при его преимуществе после первого заезда достаточно было финишировать вторым – теперь ему ничего не светило. Как нарочно, именно в тот момент Мика вел закрытые

Легко понять, почему этот спокойный веселый парень, выпрыгнув из машины, отчаянно ударил кулаком по отбойнику.

Свою невероятную серию Михаэль завершил победой на японской «Фудзи». Кажется, даже для организаторов это стало сенсацией, поэтому обещанное вознаграждение в 20 000 фунтов не подготовили ни наличными, ни в виде чека.

Как я и говорил,you always meetмного раз: десятилетие спустя Мика Хаккинен и Михаэль Шумахер сошлись в яростном противостоянии в борьбе за чемпионский титул «Формулы-1».

Витамин С

Швейцария

Июнь 1990 года

И опять передо мной встал вопрос: что дальше?

Мике Хаккинену хорошо: он все-таки подписал контракт на участие в «Формуле-1». Будущее же Михаэля оставалось туманным. Пристроить его в «Формулу-3000»? И ждать, пока представится случай перейти в «королевский» класс? Именно туда я стремился вместе с Михаэлем.

Однако с «Формулой-3000» все было не так просто. Михаэлю, который считался бы там фаворитом, нужно было обязательно выигрывать. В этом и состояла проблема: с каждым новым сезоном расклад сил в «Формуле-3000» менялся. Последние станут первыми. Так говорится в Библии, но и я мог бы так сказать. Что если мы поставим не на ту «лошадку», выберем неправильную команду? Я не хотел, чтобы Михаэль иссяк, стал неинтересен для будущих команд прежде, чем он по-настоящему наберет обороты.

Я встретился с руководителем командыMercedes[125] Петером Заубером в его мастерской. Это аккуратный, спокойный и невозмутимый швейцарец с лицом Луи де Фюнеса, мой ровесник. Страстный профессионал, он был очень успешен в автоспорте. Свою первую гонку Петер, будучи еще совсем молодым, провел на тюнингованномVW Käfer. Заубер – выходец из состоятельной семьи, его родители нажили миллионное состояние на производстве уличных светофоров.

– Ну что, герр Вебер? – спросил Заубер, пока мы наблюдали за работой механиков. – Что дальше с Михаэлем? Какие у вас планы?

– Да так, – сказал я, – не хочу вляпаться. Не решил еще.

Тут Заубер вдруг прищурился, кивнул на поднятую домкратом машину и произнес:

– Так погодите, герр Вебер. А как вам такое? Что если Михаэль присоединится к нам?

К нам.

Это ГруппаC[126]. Я не упоминал ее, и на это есть причина: она считается серией для гонщиков-пенсионеров. Средний возраст 40+. Здесь ездят ветераны.

То есть предложение Заубера ввело меня в ступор.

– Я знаю, о чем вы сейчас думаете, герр Вебер, – упредил меня Заубер, – но мы как раз реструктурируем Группу С. Мы создаем совершенно новую команду. Молодую, свежую, симпатичную.

Never say never[127]…

Да, у ГруппыCбыл имидж затекших ног, но у нее были и преимущества: гонщик знакомился с трассами «Формулы-1»; ездил на прототипах болидов, разгоняющихся до 350 км/ч; учился финишировать – важная задача наряду с разгоном и торможением. Компанию пилоту в экипаже[128] составляла видавшая виды Серебряная горилла[129].

То есть в принципе не такое уж странное предложение. Но я знал: журналисты меня заклюют.

Я посмотрел на Заубера. В прошлом, во время наших редких мимолетных встреч у трассы, у меня часто возникало впечатление, что он из тех людей, которые тяготятся собственным успехом. Не важный павлин, любящий внимание толпы. Не Эдди Джордан, который любил все побыстрее закончить, и чтобы ему аплодировали. Заубер был солидным, надежным, ему можно было доверять.

– Тогда давайте уточним, – ответил я.

Неерпаш

Штутгарт

Март 1991 года

Так Михаэль стал юниором[130]Mercedes, а заодно и получил возможность насладиться работой с качественными шинами, моторами экстра-класса и лучшими механиками.

На стартовой линии наши старые знакомые: Хайнц-Харальд Френтцен и Карл Вендлингер. Для обновления имиджаMercedesподписал контракты и с ними. Уже после первой гонки троица лишилась своего старого прозвища. Теперь во всех газетах они фигурируют как «Молодые дикари»[131]. Хотя кто в таком случае Йохен Масс, выступающий в качестве второго пилота всей троицы? Старый дикарь? После побед в шведском Киннекуле и на «Хоккенхаймринге» он просился в «Формулу-1», но не сумел стать великим. Теперь он комфортно располагался где-то посередине между легендой и талисманом.

Кроме этого, за спиной руководителя команды Петера Заубера стоял серый кардинал: Йохен Неерпаш – недавно интронизированный шеф гоночного отделаMercedes. Своим цепким взглядом он напоминал мне старшего брата Теренса Хилла[132]. Заочно его называли «великим молчуном»[133]. Услышать от него три фразы подряд уже было большой удачей.

У меня зазвонил телефон. Неерпаш. «Вы меня не знаете, герр Вебер, я хотел бы представиться». Не знать в этих кругах, кто такой Неерпаш, означало не знать имя канцлера ФРГ Гельмута Коля. Я сделал по-умному: прочитал о Неерпаше все, что смог найти, – он очень важный человек – и пришел к выводу, что он последователен в своих действиях. Но мне Неерпаш казался каким-то подозрительным. Я чувствовал, что прессе он говорит не то, что планирует. У менеджеров это называетсяhidden agenda[134].

Очень скоро я почувствовал, что в сделке Михаэля сMercedesПетеру Зауберу отведена роль исполнителя. Того, кто должен был убедить меня подписать контракт. Соломенное чучело из фильмов про мафию. Всю партию очевидно играл Неерпаш. Но почему? Я следил за его руками. Решения, которые он принимал от имениMercedes, целиком отвечали интересам Михаэля. Я сам делал бы точно так же. Что же он задумал, этот Неерпаш? Я хотел найти кляксу на этой картине.

Запахло жареным

Лондон

Август 1991 года

Как сделать карьеру мирового уровня?

Вообще-то просто. Ты лучше других: честолюбивее, усерднее, пунктуальнее, сговорчивее, моложе, спортивнее, упорнее, смелее. Однако правда такова, что всего этого недостаточно. Еще нужно вмешательство провидения.

Давайте-ка откатим на девять месяцев назад.

Был дождливый понедельник, 10 декабря 1990 года. Недавно произошло объединение Германии, в ЮАР наметился конец эпохи апартеида[135]. Что делал Михаэль в тот

В тот день 27-летний сын дипломата садится в свою машину, направляясь на деловую встречу. Он очень утомлен. Машины на дорогах Лондона в час пик движутся в режимеstop-and-go[136]. В районе Гайд-парка перед ним пытается вклиниться такси. «Ну уж нет», – подумал человек. И хотя он не оставил между своим капотом и бампером впереди идущей машины ни сантиметра, таксист находит лазейку. Мужчина вспыхивает. Становится еще хуже, когда таксист, празднуя триумф, несколько раз играет тормозом, так что человеку тоже приходится экстренно тормозить, чтобы не врезаться. И когда он в четвертый раз видит красные задние фонари, у него срывает резьбу. Его покидают остатки самообладания. Полностью отдавая себе отчет в происходящем, он въезжает в задний бампер такси. Конец первого акта.

Второй акт начинается с того, что таксист выпрыгивает из своей машины, распахивает дверь обидчика и орет: «I will kill you!»[137] Думаю, переводить не нужно. По такому случаю наш герой достает газовый баллончик, болтавшийся в кармане двери – машина принадлежит его подружке, – и брызгает им в лицо обидчику. На какое-то время оба слепнут. Привлеченные свалкой, на помощь своему коллеге спешат другие таксисты. Допуская, что этот сброд вполне может учинит самосуд, мужчина скрывается в ближайшем полицейском участке.

Здесь начинается третий и самый главный акт: по-чиновничьи добросовестно человек описывает для протокола случившееся. А поскольку он хочет, чтобы дело не спустили на тормозах, он сообщает свое имя и род занятий: Бертран Гашо. Пилот «Формулы-1».

Через девять месяцев лондонский судья приговорил его к двум годам тюрьмы без права на условный срок за применение слезоточивого газа и нападение с применением физического насилия. Прямо из зала суда его отправили в Брикстон, одну из наиболее жестких лондонских тюрем.

Почему я рассказываю эту историю?

…В одну ночь освободилось место в «Формуле-1»!

Запахло жареным. Да еще как. Чадит во все стороны.

С одной стороны, Гашо. Он был готов к денежному штрафу. Вместо этого – камера в 10 квадратных метров без стола, туалета и телевизора. Свет горит всю ночь, посещения только раз в две недели и только на полчаса. Гашо пребывает в глубоком шоке и изолирован. Что позволено Юпитеру, не позволено быку. Гашо пришлось выучить этот урок довольно жестким способом.

С другой стороны, эксцентричный ирландец Эдди Джордан, шеф Гашо. Узнав, что вместо подготовки к следующей гонке его пилот сидит в тюрьме, он приходит в бешенство. Злился ли он на произвол юстиции? На Гашо? Определенно сказать было нельзя. Как бы то ни было, он сразу занялся поисками замены. Кто может его в этом обвинить? Ведь через 10 дней – старт печально известного этапа в Спа[138]. В «Формуле-1» речь идет об очень больших деньгах. После гонки – это перед кадровыми решениями[139]. Сочувствовать? Нет, это из фильмов типаHeidi[140].

На «Нюрбургринге» ко мне подбежал журналист. Мы готовились к заездам в ГруппеС: «Господин Вебер, господин Вебер! – возбужденно прокричал он. – Вы слышали? Гашо попал в тюрьму! Он напал в Лондоне на таксиста. Он не будет участвовать в гонке в Спа!»

Кто такой, черт побери, этот Майкель?

Четверг

15 августа

Я понял, что пора взять телефон и позвонить моему старому приятелю Эдди Джордану.

Мы познакомились с Эдди за несколько лет до этого в Макао на этапе «Формулы-3000»[141], где участвовала его команда, которую он впоследствии хотел навязать мне во что бы то ни стало. Своим вытянутым лицом в очках с толстыми стеклами он напоминал Стивена Спилберга. Эдди всегда привлекал к себе внимание. И не только из-за париков, которых у него в шкафу, что у русского – меховых шапок. Главным образом благодаря многочисленным девочкам, которые, развалившись на капотах машинJordan, служили приманкой для прессы. Где Эдди, там пирушка (праздник, вечеринка, веселье). Мне это нравилось. Равно как и его экстравагантные очки, дизайнерские шмотки и массивныеRolex. Вот это (я понимаю)lifestyle.

Я старался не терять с Эдди контактов. Что гласит старое правило бойскаута? Никогда не знаешь, что пригодится! В прошлом Эдди, несомненно, мог бы мне помочь протолкнуть Михаэля в «Формулу-3000» – если бы у меня был такой план, но такого плана у меня не было. Мы регулярно созванивались и виделись пару раз в Макао. Я бы не сказал, что мы дружили, но определенно симпатизировали друг другу.

Я застал Эдди в отпуске. По плеску воды я понял, что он плавает. Предположительно, на яхте. Вот он. Мой единственный шанс продать ему Михаэля вместо Гашо. Дотянуться до звезд. Но кто не рискует, тот не пьет шампанское.

– Кто, черт возьми, этот Майкель Шумахер? Я его знаю? Должен знать? – проворчал Эдди, едва я донес до него мою мысль.

Скажем так: если он и был воодушевлен, то хорошо скрывал это, но я не стушевался.

– Эдди, ну это тот, который победил в Макао, ты же видел!

– А, ну да, ну да… Припоминаю. – Он помолчал. – И? Он хорош?

– Хорош ли он, Эдди?Are you kidding me?Ты прикалываешься? Майкель лучший! – воскресил я отсутствующие в его памяти воспоминания.

– Так… – размышлял Эдди вслух по телефону. – Мне звонил Петер Мюллер. Он сказал, что я должен взять Бернда Шнайдера[142].

Петер Мюллер? То есть как?! Вот же подонок. А я-то думал, он мне друг.

– Эдди, послушай! – испуганно закричал я в трубку. – На кой он тебе? С ним все понятно! Он уже поучаствовал в нескольких Гран-при!

Я не чувствовал угрызений совести за оскорбления в адрес Шнайдера. Мюллер наверняка делал то же самое в адрес Михаэля. В «Формуле-1» все средства хороши.

– Но знает ли Майкель трассу? – последовал вопрос на засыпку. – Вилли, ты должен понимать: для меня большой риск брать человека, который не понимает «Формулу-1», который никогда не гонял в Спа. А ты в курсе, «Спа» – одна из самых опасных трасс в мире! В общем, всюду слишком большой риск, «Спа» слишком опасна, чтобы пускать на нее пилота, который ни черта не понимает.

– Майкель знает трассу как свои пять пальцев! – врал я на голубом глазу. – Это вообще-то его домашняя трасса, да будет тебе известно, Эдди. Майкель живет всего в сотне километров.

– О, это хорошо, это хорошо. Очень хорошо… – проглотил Эдди мою ложь.

Вообще-то он

– Пожалуйста! – продолжал я. Вода Эдди точит. – Дай мне шанс. Позволь ему сесть в твою машину! Или он проявит себя, или нет.

Я вложил в свой голос всю силу убеждения, это был решающий момент. Я знал, мой Михаэль сможет – ему нужен только этот маленький шанс. Он из тех, кто сдает экзамены точно в срок. В то же время я знал: то, что пытаешься осуществить силой, не сработает. Люди вроде Эдди хотят экспертного мнения, чтобы в результате послушаться собственной интуиции.

– Окей, Вилли, я позвоню, – сказал Эдди.

Пи-и-и. Разговор окончен.

Таким образом мы общались по телефону раз 20 и каждый звонок Эдди заканчивал одинаково: «I call you back!»[143] Иногда добавлял: «I let you know!»[144] Но я не бросал вожжи, я позвонил ему в 21-й раз:

– Когда ты примешь решение, Эдди?

– Да, – в очередной раз услышал я, – у меня есть разные другие варианты.

Так проходят еще два дня, времени остается в обрез.

– Дай мне шанс. Мы все-таки давно знакомы! – тормошил я Эдди снова и снова. – Я никогда не предложил бы тебе гонщика, который не сможет.

И что?

Эдди вдруг сдается!

В моем офисе раздался звонок. На линии Тревор Фостер, руководитель команды Эдди:

– Вилли, Михаэль должен быть завтра в команде, мы сделаем ему сидение.

В такие моменте грудная клетка кажется слишком маленькой, настолько неистово колотится сердце. Это ничего, что звонок Тревора прозвучал не как просьба, а как приказ.

Уже через два дня был зарезервирован «Сильверстоун»[145]. Здесь Михаэлю предстояли тестовые заезды. Пусть не большой, а малый круг, но это не важно. На эти сенсационные новости Михаэль среагировал как Михаэль. Он был искренне рад, но уже в следующий момент снова был мыслями на трассе, был сосредоточен на цели, которая перед ним стояла. По-шотландски неэмоциональный, я бы сказал. Исключительно скупой в проявлении чувств.

Мы вместе полетели в Сильверстоун. Перед этим я должен был перевести дорогому Эдди некоторое количество денег. Эти тестовые заезды он оплачивал не из собственного кармана.

– Сколько? – спросил я его во время нашего последнего разговора по телефону и приготовился услышать любую сумму от 20 000 до трех секстиллионов. Поговаривали, что последние полсезона его команда испытывала большие финансовые трудности.

– Между 60 000 и 80 000 фунтов, Вилли, – бросил мне Эдди.

Я дважды сглотнул и ответил:

– Слушай, Эдди, старина, камон, скажи пока ровно 60. А в Сильверстоуне можем еще раз к этому вернуться!

И что же Эдди? К моему изумлению, он согласился.

Горемыка

Пятница

16 августа

В аэропорту Хитроу нас ожидалFordс водителем: его послал Эдди. Трансфер в машине, где на консоли между сидениями стоит бутылка водыFijiи лежат освежающие салфетки, нельзя было назвать роскошным. Это в «Формуле-3» нас принимали как королей, а здесь мы были никем.

В течение часа, пока ехали поМ40в направлении Сильверстоуна, мы с Михаэлем поболтали о том о сем. Но больше каждый из нас предавался своим мыслям. У меня в голове царил хаос.

Гашо уже пять дней как сидел в тюрьме. Он подал апелляцию, но шансы были невысоки. Бедняга. Бельгиец в лондонской тюрьме. Это же прямо событие политической важности. Бельгийские журналисты – те уж точно стерли себе пальцы в кровь. По их статьям можно было сделать вывод, что мир на пороге Третьей мировой войны. Перед британским посольством в Брюсселе проходили протесты. Демонстранты требовали освобождения Гашо. Он получал столько писем от фанатов, что сокамерникам приходилось помогать ему их вскрывать. Совершенно чужие люди со всего мира писали: «Наши мысли с тобой! Держись!» Тяжелая, абсолютно безнадежная ситуация. Не только для Гашо. Для любого, кто намеревался занять его место в кокпите.

Меня часто спрашивали, какие качества необходимы хорошему гонщику. Я всегда с удовольствием отвечал: «А вы как думаете?»

«Талант!» – вот что. «Опыт! Отличная физическая форма! Мужество! Стальные нервы! Выносливость!» Но о самом главном часто забывают. Пилот топ-класса должен уметь опустить визор и не думать больше ни о чем, кроме как о победе в следующей гонке. Это называется сосредоточенностью. Можно еще назвать эгоманией. Тому, кто увидел бы Михаэля на заднем сиденье тогоFord, стало бы ясно, что перед ним тот самый пилот топ-класса. Михаэль спокойно дремал, в то время как у меня в голове мысли носились бешеным вихрем. Впрочем, я всего-навсего менеджер.

Вот что меня беспокоило. Все эти месяцы я совершенно напрасно не доверял Йохену Неерпашу, работал против него и за его спиной заключил сделку с Эдди Джорданом. Посыпаю голову пеплом.

Но давайте по порядку.

Сорок восемь часов назад во время этапа чемпионата мира на «Нюрбургринге» я проинформировал Неерпаша о предстоящих тестовых заездах Михаэля в Сильверстоуне. Не мог держать это в тайне: у нас был действующий контракт сMercedes. Я должен был ввести Неерпаша в курс дела, прежде чем это сделает кто-то другой. Информация, которой он поделился, взяв с меня обет молчания, привела меня в смущение: он рассказал, что перед ним стоит задача без лишнего шума сформировать командуMercedesв «Формуле-1». Отсюда и покупка Михаэля, Вендлингера и Френтцена для ГруппыС. Планировалось подготовить парней и затем одного или двоих взять в «Серебряные стрелы»[146], как только представится возможность. Неерпаш любой ценой должен был предотвратить утечку этой информации в прессу.

В тот момент я подумал, что это конец, что о тестовых заездах Михаэля мы можем забыть. Его выступление заJordanперечеркнуло бы все планыMercedesна «Формулу-1». Без вариантов. Они никогда не отпустят Михаэля, будут настаивать на соблюдении контракта.

Но что Неерпаш?

Он довольно долго молчал – в своем духе, – а потом сказал: «А знаете что, герр Вебер? Команда еще не совсем готова к участию в “Формуле-1”, и пока этого не произошло, Михаэль может много чему научиться вJordan».

Я совершенно обалдел от такого, а Неерпаш добавил: «В принципе неважно, кто из нас у руля, а кто на веслах, так ведь, герр Вебер? Что касается Михаэля, то мы в одной лодке. И вы, и я хотим, чтобы он преуспел, а это случится при условии, что он не будет разбрасываться возможностями. Я, во всяком случае, не буду совать ему палки в колеса. Он свободен».

Тут

А если я вам признаюсь еще и в том, что Неерпаш ждал нас в Сильверстоуне и проспонсировал из денегMercedesвозможность для Михаэля забраться в кокпитJordan, вы решите, что всю эту историю я выдумал.

Сильверстоун представлял собой сонное местечко с двухтысячным населением недалеко от Оксфорда, куда в дни проведения «Формулы-1» съезжались 348 000 гостей. В остальное время это была сущая глухомань.

Едва Михаэль поставил на землю свою дорожную сумку, как его попросили сесть в машину. Время – деньги, кому как не Эдди Джордану, слывшему в наших кругах скупердяем, это знать. Соответственно, делегацияJordanбыла очень скромной: кроме руководителя команды Фостера присутствовал шефPR-службы Ян Филлипс; еще три механика и все.

Она стояла там, модельJordan 191,– машина, сошедшая с картинки. Она была прекрасна. Зеленый глянец. Идеальные изгибы. Ее хотелось погладить. Я редко встречал столь совершенные автомобили. Очень волнующий момент. Нужно было отдать Эдди должное: если у него не всегда все бывали дома, машины он строить действительно умел.

С момента презентации весной модная машинка уже поучаствовала в 10 гонках и получила новое имя. Поначалу она называласьJordan 911: 91в честь дебютного года, последняя1означала «Формулу-1». Следующая модель должна была называться921. И так далее. Однако тут пришло письмо из Штутгарта. ИзPorsche. По-немецки. Много красного шрифта, чтобы даже тупой англичанин понял: важное содержание!

С помощью сотрудника, который изучал в школе немецкий, письмо расшифровали: а!Porscheне в восторге! Попробовали возразить, что это все-таки две большие разницы: уJordanмодель называется91-1, а уPorsche – 911. Однако в Штутгарте это не нашло понимания. Конец истории: Эдди устроил своей машине ребрендинг, чтобы избежать дорогостоящего разбирательства – отныне его модель стала называтьсяJordan 191. Долго ждать не пришлось – вскоре новехонькийPorsche 911въехал к нему во двор. Из машины вышел водитель и сказал: «Это изPorsche Cars Great Britain. Для многоуважаемого мистера Э. Джордана. Будьте любезны подписать здесь».

Если вы меня спросите, действительно ли Эдди понятия не имел, что эта чехарда с числами вызовет возражения, то я задам вам встречный вопрос: папа римский – католик?

Однако вернемся в боксы: где какая кнопка, сколько в машине передач – все это Михаэлю объяснили на ходу. Сложно, как вBoeing? Ничего страшного. Одна из особенностей болидов «Формулы-1» состоит, например, в том, что бо́льшая часть функций интегрирована в рулевое колесо. У неспециалиста уже давно бы мозг закипел, но Михаэль слушал очень внимательно и время от времени кивал.

Пора было переодеваться. Собираясь в спешке, Михаэль забыл свой комбинезон, поэтому вынужден был влезть в списанный костюм ветерана «Формулы-1» Джона Уотсона. Комбинезон оказался велик. Михаэль уверенным движением надел шлем, сел в кокпит, опустил визор; два механика пристегнули ремни безопасности на плечах и на животе – кокпит слишком мал, чтобы пилот мог пристегиваться сам, – затем в воротник воткнули микрофон. На все ушли считанные секунды. Губы Михаэля беззвучно повторяли «Раз, раз, раз…», проверяя микрофон. Во время тестового заезда он будет постоянно на связи с боксами. У каждой команды своя частота, чтобы не подслушивали.

Это был один из тех «мимолетных дней»[147] в Сильверстоуне. Солнце взошло, но было еще прохладно. Такие условия добавляют мотору мощности, да и шины имеют лучшее сцепление с дорогой, чем обычно.

Машину Михаэля вытолкнули из боксов и попросили ехать медленно, пока по радио не дадут сигнал, что он может сделать несколько быстрых кругов.

Михаэль поднял вверх большой палец.

В какой-то момент я услышал, как Тревор говорит в микрофон: «Окей, теперь можешь разогнаться до максимума и ехать быстро», – Тревор был руководителем команды Джордана. Уже на втором круге Михаэль пронесся мимо нас с пылающими тормозными колодками, направляясь к шикане. Кругов через пять люди в боксах пришли в состояние странного возбуждения. Я стоял чуть поодаль и без наушников, поэтому не мог объяснить себе возникшее там волнение.

– Эй, парни, что происходит? Что случилось? – я повис на пятках у Тревора, который, словно зайчикDuracell, суетливо забегал по боксам.

– Вау, Вилли, этот парень очертительно быстрый, – крикнул Тревор по-английски.

– Ну и? Он плох или хорош? – возликовал я.

– Хорош?! – Тревор посмотрел на меня, как на инопланетянина. – Парень – феномен! – прокричал он и оставил меня. Я увидел, как он подбежал к висящему на стене телефону и набрал номер. При этом он повернулся ко мне спиной, поэтому, к сожалению, я разобрал лишь обрывки фраз. Сначала заклинающее: «Эдди, б..!» Потом: «Ты где его взял?!» И наконец: «He is crazy!..like a rocket[148]… быстрее, чем когда-либо были Де Чезарис и Бертран…»

В этом месте Тревор на мгновение замолчал. Думаю, его перебил собеседник. Теперь он сосредоточенно слушал. Потом энергично рубанул рукой воздух: «Нет, Эдди, мы совершенно точно не ошибаемся. И по всей трассе! Мы все проверили вместе с Сильверстоун-Сидом[149]!»

На трассе «Сильверстоун» есть узкая связка поворотов под названием «Луп»[150], в прохождении которой не было равных Джону Уотсону, бывшему тест-пилотуJordan. Но Михаэль, очевидно, только что поставил новый промежуточный рекорд.

Тут, к сожалению, подслушивание пришлось прекратить, передо мной вырос человек изFord[151] и заслонил мне солнце. Он объяснил, что моему гонщику нужно бы сейчас немного сбавить темп, не выжимать по максимуму. Сказал, что в машине двигатель, на котором планировалось участвовать в бельгийском этапе, что они не могут себе позволить поломку двигателя.

Михаэля по радио вызвали в боксы, где я должен был передать ему, чтобы не так сильно давил на газ. К слову, мне это казалось абсурдным, поскольку цель таких тестов как раз и состоит в том, чтобы ехать быстро, а не медленно. Михаэль был озадачен: «Вилли, как это? Я должен ехать медленно? Я еще не на пределе…» Покинув боксы, он сразу же упрямо сделал два супербыстрых круга по асфальту автодрома. Тут человек изFordокончательно потерял терпение, и заезды остановили.

Пока Михаэль возвращался в боксы, зазвонил мой портативный телефон – новенький мобильный телефон, с антенной и на заплечных ремнях стоимостью 7800 марок, моя гордость. Эти телефоны известны по военным фильмам, где обычно льет дождь и перепачканный грязью лейтенант кричит в трубку: «Быстро! Санитара! Где санитар? Мы под огнем!»

На другом конце я услышал треск и шум, а потом голос Эдди. Он не тратил время на «Добрый день» или «Как там у вас погода?», а сразу перешел к

«По рукам!» – ответил я, не раздумывая, чтобы Эдди не струсил – знаю я его.

Тревор больше не отпускал от себя Михаэля: «You did an amazing job, dude! Really fucking good»[152], – повторял он снова и снова. Механики тоже смотрели на него, как будто им явилась Дева Мария. И только Михаэль не знал, быть ли довольным или роптать на судьбу. Он хотел бы продемонстрировать еще больше умений.

Первый опыт в кокпите настоящего болида «Формулы-1» произвел на Михаэля огромное впечатление. Он был как под кайфом.

– Все хорошо? – я взял его за руку и оттащил чуть-чуть в сторону.

– Вилли, сначала я подумал, что облажаюсь. Но я справился, – его лицо сияло. – Оказалось труднее, чем я себе представлял. Какой гигантский шаг. Я испугался. А теперь не могу поверить.

– Вот видишь? Ты можешь! – я ободряюще ткнул его в бок.

Очевидно, что решение Эдди взять Михаэля еще не дошло до команды, потому что Тревор тараторил не умолкая: «I talk to Eddie! He needs to allow you driving. You should! And if itʼs up to me, you will!»[153]

Ну какой хитрец этот Эдди, подумал я тогда. У него нужно учиться таким делам. Осознанно придерживает информацию, потому что, вероятно, он думает: «Чего баламутить команду, если неясно, есть ли у этого Вилли Вебера из Германии круглая сумма?»

Я решил поступить аналогичным образом с Эдди: я не сказал пока Михаэлю, что нам дали зеленый свет. Потом, может быть, в самолете. Не потому что я переживал, что не найду столько денег. Просто был неподходящий момент. Во-первых, Михаэль не стал бы прыгать от восторга на одной ножке. Не тот тип. Во-вторых, я подумал: нам так много нужно сейчас обсудить.

Праздновать будем потом.

А, да это ты утрясешь, Вилли!

Мы стояли в очереди на регистрацию.

– Ну и? – полюбопытствовал Михаэль. – Есть новости от Эдди?

– Да, – сказал я как будто между прочим и сделал вид, что изучаю огромный рекламный баннерUnited Colors of Benneton, на котором был изображен перепачканный в крови новорожденный. Кто-то нацарапал на плакатеSCANDAL!Под ним было жирно выведено:BOYKOTT!

Михаэль заглядывал мне в глаза: «Ну давай уже, Вилли, скажи! Что он ответил?»

Я ухмыльнулся, пихнул его в бок: «Да, ты сможешь ездить, балбес!»

Лицо Михаэля расплылось в улыбке. Он сжал кулак и сквозь зубы проговорил:Yes!Потом взял себя в руки. Я молчал, и он посмотрел на меня вопросительно, на мгновение задумался и сказал:

– Но есть одна проблема, верно, Вилли?

Я кивнул.

– На самом деле нужно преодолеть одно небольшое препятствие.

Михаэль поднял вверх брови и склонил голову набок:

– А именно?

– Эдди хочет полмиллиона марок.

– А, да это ты утрясешь, Вилли! – он весело посмотрел на меня.

Мы недавно перешли на ты.

Я должен сказать: я все время завидовал его таланту интересоваться исключительно гонками и ничем другим. Да и его веру в то, что один для другого сделает все, я бы тоже хотел иметь.

– Знаешь, Михаэль, между нами, я наврал Эдди: я ему сказал, что «Спа» – твоя домашняя трасса, что ты по ней уже много раз ездил.

Михаэль посмотрел на меня с полным непониманием:

– Но почему ты это сделал, Вилли? Почему ты это ему рассказал?

– Потому что он спросил. Для него было страшно важно, знаешь ли ты трассу.

Теперь Михаэль взглянул на меня по-настоящему раздраженно. Ему, очевидно, было невдомек, почему кому-то необходимо знать, почему это имеет значение, знает ли он трассу или нет. Его сильной стороной была способность быстро приспосабливаться к любой трассе. И то, что другие пилоты таким талантом не обладают, было за пределами его понимания.

– Окей, Михаэль, в конце концов, просто забей, – успокоил я его. – Просто запомни: для Эдди важно, чтобы тот, кто сядет в его машину, знал трассу. Лучше ни с кем это не обсуждать. Если кто-то спросит тебя, пошли его ко мне.

На этом тема для Михаэля была исчерпана. Он и правда был Солнечным мальчиком[154]. «Повернись лицом к солнцу, и тень упадет позади тебя». Вероятно, так выглядит мудрое китайское изречение в каком-нибудь отрывном календаре[155].

Все следующие сутки я размышлял, каким бы элегантным способом мне достать 450 000 марок, не разоряя мой собственный счет и не грабя банк. Шестеренки в моей голове непрерывно вращались. Я взял телефон и набрал номер Немецкого союза автомобильного надзора, сокращенноDekra[156]. Вы его знаете – конкурент Организации по техническому надзору[157]. Разумеется, говорил я не с каким-нибудь клерком – там работал один мой старый приятель Ральф Молль, исполнительный директор, уважаемый человек, всегда в костюме, галстуке, но с пылающей в душе страстью к гонкам.Dekraне только машины проверять умеет, но и расщедриться может: Молль уже проспонсировал кепку для Михаэля в «Формуле-3». «Там, где есть деньги на кепку, может, найдутся и для целого Михаэля», – сказал я себе. Мало ли. У них миллионная капитализация.

Молль был вне себя. Но не от возмущением моим наглым предложением. Он закричал: «Это сенсация, герр Вебер! Это же отлично! Круто, что парню выпал такой шанс!» И сразу дал нам 200 000 марок. Кроме этого, он подкинул мне сумасшедшую идею: «И поговорите с Йохеном Неерпашем, он еще добавит».

Я не был уверен в целесообразности такого разговора, но Молль уже все решил за меня: «А знаете что, герр Вебер? Оставьте это мне! Мы с Йохеном в хороших отношениях, я это улажу!»

Сказано – сделано. Человек, слово,Dekra.

Уже на следующий день пришла радостная весть, чтоMercedesтоже в деле.

250 000 марок. Неерпаш заслужил свой орден «За заслуги перед Федеративной Республикой Германия»: он подарил стране нового героя.

Спа

Четверг

22 августа

«Спа-Франкоршам» – королева среди трасс «Формулы-1», или ее Бермудский треугольник. Кому как нравится. Кто не умеет ездить как дьявол, сходит с дистанции.

Сразу после старта резкий поворот вправо, затем спуск. Потом снова подъем. После чего протяженная прямая и снова резкий правый поворот. Все это нужно проехать на максимальной скорости. На спуске на машину и пилота действует колоссальная прижимная сила. Пилот вжат в кокпит, как пластилин вжимают в форму,

Но меня в тот момент занимали другие мысли. Мы приехали в Спа, этот 10-тысячный город в Арденнах, известный всему миру своим чистым воздухом и живительными минеральными источниками. В эти выходные Спа был наводнен сотнями тысяч кайфующих от лошадиных сил. Выяснилось, что нам негде ночевать! Бронь на номер Бертрана ГашоJordanаннулировал, а другого не зарезервировал. Шотландцы экономны? Могу констатировать: ирландцы умеют не хуже.

Мы с Михаэлем тащились по городу, словно Мария с Иосифом в поисках хлева. Где заночевать? На пути мы при помощи сарафанного радио узнали о том, что грузовикиJordanсразу по прибытии были конфискованы судебными приставами. Хорошее начало. В плане финансовJordanдержался на честном слове. У Эдди было долгов на пять миллионов, хотя оба его глянцевых, лягушиного цвета и с рекламой отFuji Film, 7UPиBP[158] болида не выглядели недофинансированными. В этой денежной неразберихе наши 450 000 долларов за место Михаэля в кокпите были, конечно, каплей в море.Jordanстал рекламным партнером7UPтолько после того, как им перестал быть Майкл Джексон, охладевший к рекламе лимонада, когда ему во время съемки рекламыPepsiподпалили волосы.

Je suis desolé! Nous sommes complets. «К сожалению, все забронировано!» – слышим мы в каждом отеле. Сочувственные взгляды, говорившие: «Что за два недоумка, которые думают, что у нас может быть свободная комната в самый главный уик-энд года?»

Мы даже вAuberge de Jeunesseпопытали счастья. Для тех, кто не силен во французском: это неSteigenbergerи неRitz-Carlton– это местный молодежный хостел.

Для нас с Михаэлем нашлась клетка для хомяка размером три на три с двумя кроватями и невысокой перегородкой посередине – подержаться за ручки перед сном не получится.

Картину дополняли крошечный холодильник и общий умывальник в коридоре. Бог с ним. Мы с Михаэлем уснули бы и под грузовиком в чистом поле. Главное, что мы в Спа.

Едва разобрались с ночлегом, как возникла следующая проблема: куда девать все мои вещи? У меня, пижона, их слишком много.

Да, Эдди я наврал с три короба: утверждал, что Михаэль знает Спа, как свои пять пальцев, – но важно ведь, какое именно Спа имелось в виду. Спа в отеле? Есть много разных спа. То есть я нисколько не лгал. Скажем так, у меня творческий подход к истине. Однако пора уже сказать Эдди правду.

Он до сих пор где-то мотался.

– Слушай, Эдди, я должен кое в чем признаться, – сказал я ему по телефону. – Я все перепутал. Трасса, по которой Михаэль все время ездил, – не «Спа», а «Золдер»[159].

– «Золдер»? – прокаркал Эдди.

Могу только предположить, как он выглядел в тот момент. Вероятно, стал пунцовым. С пеной в уголках рта. «Золдер» – ничто в сравнении со «Спа». За девять лет ее лишь раз коротко упомянули в прессе в связи с гибелью Жиля Вильнёва, старшего брата Жака[160].

– И что, черт возьми, нам теперь делать? – фыркнул в трубку Эдди.

– Да ничего, – холодно ответил я. – Пусть парень едет, и все будет хорошо.

Мы с Михаэлем пошли поесть пиццы. Михаэль, как всегда, пил минеральную воду с яблочным соком. Я взял то же самое. Вообще-то, шнапс больше соответствовал ситуации, но я всегда говорил: сначала катаемся, потом заправляемся. К тому же я не из тех, кто любит чокаться шампанским и смотреть, как оно течет через край. Я предпочитаю честное пиво – старая привычка из андексских времен.

Мы сидели на веранде ресторана, и нами никто не интересовался.

Свежий воздух, изумительное вечернее небо, и тут вдруг мы ощутили необыкновенную эйфорию. Выглядело это так: совсем юный немец получил уникальный шанс влиться в лигу, в которой доминируют англичане, французы, бразильцы, испанцы, итальянцы, бельгийцы. Сколько-нибудь заметные пилоты «Формулы-1» среди немцев? Хватит пальцев одной руки: граф Вольфганг фон Трипс, Бернд Шнайдер, Йохен Масс, может, еще Кристиан Даннер. Результаты? Где-то когда-то шестое место. Нет-нет, нужно подчеркнуть: это был шанс начать заново.

Но в первую очередь это было прощание. Ни о чем таком мы не догадывались. Последний раз мы с Михаэлем могли посидеть на веранде и спокойно поесть пиццу.

Де Крашерис

Пятница

23 августа

Мы рано приехали на автодром. На сегодня были запланированы свободные заезды[161]. Ночью я почти не сомкнул глаз: был под действием адреналина. Маленький тест на безлюдном «Сильверстоуне»? Пожалуйста. Но здесь на нас будут направлены сотни фото– и телекамер. Четырехсотмиллионная телевизионная аудитория по всему миру. Слава Богу, Михаэль был наделен слоновьей выдержкой: даже перед важной гонкой он мог спать сном младенца, а потом встать, отряхнуться и выдать лучшее время.

Михаэль обязательно хотел пройти пешком всю трассу. Неплохая идея, кстати. Увидеть воочию трек, прежде чем пронестись по нему на скорости 350 км/ч.

К сожалению, мне пришлось идти вместе с ним. Семь километров! Но как там говорят, стоя перед алтарем? «В горе и в радости». Я решил быть хорошей женой. Михаэль шел молча, сосредоточенно изучая трек. Он запоминал каждую кочку – у него феноменальная память. Даже на незнакомой трассе он делал максимум один установочный круг и потом сразу выжимал газ на полную. Возникало такое впечатление, что последние 100 лет он больше ничем не занимался, кроме как ездил по этой самой трассе.

– Ну что, Вилли? – вдруг окликнул меня Михаэль. – Как тебе «Спа»?

– Не знаю, – сказал я, высунув язык. – Во всяком случае, очень длинная.

Бывали моменты, когда я сам охладевал к гонкам. И по мне это было заметно.

Мы поспешили вернуться в боксыJordan, которые были где-то на задворках питлейна, как и полагалось тусклым звездам вселенной «Формулы-1». Вскоре явился Андреа Де Чезарис – напарник Михаэля, известный как Де Крашерис[162]. Свое прозвище он получил из-за частых аварий. Как и Михаэль, Де Чезарис пришел в гонки из картинга, где он когда-то стал чемпионом Италии. Но это было давно, и в 31 он был уже почти ветераном. Еще ни одной гонки «Формулы-1» он не выиграл (и так на протяжении всех своих 214 стартов).

Руководитель команды Тревор Фостер попросил Де Чезариса

В формах болидаJordan, его изогнутых крыльях, идеальных пропорциях и плавных линиях, было что-то эротическое. Есть люди, влюбленные в Великую Китайскую стену или Эйфелеву башню. Когда я смотрел на болид, я понимал этих людей.

Для Михаэля и Де Чезариса начинался первый технический брифинг. И я готовился к натиску репортеров. Только никто не подошел. Про Майкеля из Германии здесь не прокукарекал ни один петух.

Во время тренировок пилоты проезжают четыре-пять кругов, затем едут в боксы, где механики меняют настройки. Затем –on the road again[163]. Это повторяется снова и снова. Машину нужно адаптировать к температуре воздуха и дорожного полотна. Важна конфигурация трассы, на ней больше левых или правых поворотов, едешь ли ты по часовой стрелке или против нее. Если покрытие неровное, а клиренс низкий, ты скребешь дном трек. Если клиренс слишком высокий, сильнее сопротивление воздуха. Из-за неровностей на свежем асфальте в повороте «Бланшимон» бельгийский пилот Эрик ван де Пуле уже на первом тренировочном круге въехал на своемLambo 291в отбойник и был доставлен в больницу. Нервы у меня были на пределе.

Насколько быстрым будет Михаэль? Как быстро поедут другие? В тот момент это было чистым гаданием на кофейной гуще. Время проезда кругов посчитано, но оно ничего не дает, поскольку тренировки предназначены не для того, чтобы показывать лучшее время. Они в первую очередь для настройки болида и для симуляции реальной гонки. Поскольку квалификацию в субботу предстояло проводить с пустым баком, а саму гонку в воскресенье – с полным, еще одним испытанием сегодня было проработать обе эти ситуации как можно лучше.

Время от время я бросал взгляд на Михаэля, который знай себе наматывал круги, облаченный в старый зеленый комбинезон Де Чезариса – новый пошить не успели. Кроме того, для старта в воскресенье нам была нужна так называемая суперлицензия[164]. С ней у нас тоже возникли проблемы. А когда до этого нужно было написать на машине фамилию Михаэля, в ней сделали ошибку.

Что за бардак!

Безбилетные на заборе

Суббота

24 августа

Это был теплый летний день, утром на небе показались облака. Сейчас они висели над местом действия, словно безбилетные зеваки на заборе.

Накануне утром снова была тяжелая авария: на этот раз досталось пилоту командыAGS[165] Габриеле Тарквини. «Спа» оправдывала свою репутацию.

– Все хорошо, Михаэль? – я похлопал ему по плечу.

Он кивнул, погруженный в свои мысли. Всего несколько часов назад судебные исполнители вернули конфискованные грузовикиJordan. Наконец-то. Перед этим Берни Экклстоун бегал по всем командам со шляпой и собирал деньги для нищего Эдди Джордана. И когда все равно не набралась нужная сумма, он добавил своих собственных денег, чтобы вызволить фуры.

Теперь можно было начинать квалификацию – это уже серьезно. Кто какое время покажет на кругах? Кто будет стартовать в воскресенье с поул-позиции, а кто – с последнего места? Способен ли Михаэль выстоять на международном старте? Олимпийский принцип гласит: «Главное – участие». Это не правда. Ни один пилот в мире не захочет, чтобы перед ним маячила выхлопная труба соперника. Все хотят ехать первыми. Остальное унизительно. Первые гонщики уже были на треке. Точного числа кругов регламент не предусматривал. Если через 10 минут ты доволен своим временем, чисто теоретически можно заканчивать и идти пить кофе. Разумеется, так никто не делал. Вокруг меня, возле ограждения, толпились спецы и не прекращая трепались. Было слышно: «Слабое сцепление с трассой! Прижимная сила мала! Не хватает чистой скорости!»

То один, то другой гонщик показывал лучшее время. Солнце разогнало облака. Машина Михаэля под номером 32 как раз выезжала из боксов. Как и другие пилоты, он стоял перед важным выбором: насколько он хочет сегодня износить резину. То, что потрачено сегодня в квалификации, нельзя будет использовать в завтрашней гонке. На все про все только один комплект резины – в отличие от свободных заездов накануне, когда ее можно было менять сколько угодно. Но я не хочу вдаваться в подробности, потому что в следующем сезоне правила запросто могут поменяться. В «Формуле-1» все постоянно встает с ног на голову. На самом деле ежегодно приходится приспосабливаться к новому и учить наизусть брошюры, в которых перечислено то, что завтра будет запрещено из того, что вчера еще было разрешено.

И тут произошло непостижимое. Михаэль дал полный газ. Круг за кругом. Летели искры, пылали тормозные колодки. Он был в своей стихии. Рыба, которую бросили в воду. Все зрители были едины во мнении: такое возможно, только если пилот проехал эту трассу уже 100 000 раз. На головокружительной скорости Михаэль обгонял соперников, проезжавших разогревочные круги, и тех, что уже возвращались в боксы, – влево, вправо, зигзагом – как будто надутый шарик отпустили, и он с треском стал совершать беспорядочные движения.

Когда Михаэль вернулся в боксы, я затаил дыхание и не мог поверить: на три четверти секунды он был быстрее Андреа Де Чезариса, основного пилота! Невероятно. Завтра он стартует с восьмого места! А из-за штрафа Риккардо Патрезе Михаэль передвинулся на седьмое стартовое место! Так высоко в квалификации немецкие пилоты «Формулы-1» еще ни разу не забирались, уж во всяком случае на машине Эдди Джордана!

Мне пришлось себя ущипнуть. Сказка!

А вот теперь мир «Формулы-1» проснулся: на одном из экранов появилось лицо Айртона Сенны. Он показал лучшее время за круг и завтра стартует с поул-позиции. Сейчас он давал интервью: «That guy got a special talent. He could become a threat to us». Я не сразу сообразил – он говорил о Михаэле! «Этот парень обладает особенным талантом. Он может осложнить нам жизнь!»

В это время Эдди Джордан успокаивал Де Чезариса. Очевидно, что последний чувствовал себя побитой собакой из-за всей этой шумихи вокруг Михаэля.

Ко мне тоже сразу потянулись микрофоны. Журналисты всех цветов и национальностей хотели знать: что за Майкл? Откуда он? Что он здесь делает? Кто этот немец, занявший в

И поскольку они не могли задать эти вопросы Михаэлю – он снова убежал в боксы на, кажется, уже 17-й брифинг, – они решили проесть плешь его менеджеру. Я распространял свои визитки, раздал все: «Вилли Вебер, менеджер, номер телефона и факса. Кому? Кто еще не взял?» Карточки отрывали с руками, словно долларовые банкноты.

«Вилли, тебя тут спрашивают», – один из механиковJordanпохлопал меня по плечу и кивнул в сторону выхода, перед которым стоически смотря перед собой, словно сфинкс перед пирамидой, нес службу охранник. Правда, на голове у этого сфинкса красовался не клафт, а наушники и зеркальные солнечные очки – немного шоу не помешает; к ним прилагалась голубая, как у полицейских, рубашка с приветливыми желтыми нагрудными карманами, которые как бы говорили: «Со мной ты можешь обсудить что угодно; но внутрь я тебя не пущу». Единая униформа для всех охранников трассы. Итак, позади шкафа-охранника я увидел посетителя: костюм, дипломат – точно не репортер. «Он говорит, что адвокат Эдди», – пояснил мне механик.

Уже странно. Личный адвокат Эдди не может войти в боксы Эдди, а должен ждать снаружи, как собака ждет перед мясной лавкой.

–Nice to meet you!– я протянул ему руку. – Чем могу помочь?

– Я пришел по поручению Эдди Джордана. Я его адвокат, – подтвердил мне адвокат Эдди и показал на свой чемоданчик. – Кое-что нужно обсудить. – С этими словами он вытащил на свет божий толстую папку. По моим прикидкам, страниц 60. И хотя я понятия не имел, что там написано, я совершенно точно понимал, что это не благодарственное письмо. Я раскрыл папку и сразу увидел написанное жирным шрифтомAgreement[166].

Ты в своем уме?

Что? Какое еще соглашение?

Классическая автобусная экскурсия, во время которой организатор стремится продать участникам всевозможные товары. Вы знаете, как это бывает: думаешь, что едешь прогуляться в Голландию, а вместо этого оказываешься на многофункциональной арене в Вуппертале, и организатор уже тащит какие-нибудь одеяла с подогревом.

Я быстро просмотрел первые страницы. Мне понадобилось время, чтобы продраться сквозь эту юридическую абракадабру на английском, которую дорогой Эдди накреативил вместе со своими прожженными стряпчими. В течение следующих лет Михаэль должен представлять исключительно командуJordan. За этоJordanтребует от спонсора Михаэля, компанииMercedes, ежегодные взносы.

Ни стыда ни совести!

Это кабальный договор.

Почему они не пришли сразу с наручниками? Я потерял дар речи. Чтобы вести себя так нагло, нужна определенная смелость. Адвокат подлил масла в огонь: «Мистер Джордан хотел бы, чтобы вы подписали прямо на месте».

Я не поверил своим ушам. «Are you kidding?» Вы шутите? Я ошалело посмотрел на адвоката, но по нему нельзя было сказать, что он расположен хохмить.

–Surely you will understand that I cannot sign this!– добавил я. – Уверен, вы поймете, что я это подписать не могу.

– В таком случае, – очень по-деловому объяснил мне адвокат, – должен вам сообщить, что завтра мистер Шумахер ездить не сможет.

Что здесь происходит? «Скрытая камера»[167]? Сейчас выйдет Курт Феликс?

Мне надоело. Я взял телефон. Эдди ответил сразу. Как кот, карауливший мышку у норки. «What’s going on?Что происходит?» – я чуть не кричал в трубку.

–Hey dude, calm down[168], – холодно произнес Эдди. – Я тот, кто несет риски. Я тот, кто позволил твоему Майкелю участвовать. Просто по всей справедливости нужно подписать контракт…

– Но у нас ведь была договоренность! – перебил я Эдди. – Я заплатил тебе 450 000 долларов!

–I’m so sorry, Willi!– в голосе Эдди не чувствовалось никакого сожаления. – Как тебе уже объяснил мой адвокат, без подписи не будет старта. Я не смогу допустить Майкеля к заезду.

– Ты в своем уме, Эдди? – я схватил ртом воздух. – Это шантаж! Даже если бы я хотел, я не могу подписывать то, чего не понимаю!You understand?

–Yes, I understand!– подтвердил Эдди. –But deal is deal. No contract no ride[169]. Точка.

– А что с нашим контрактом сMercedes?

–Stop driving me nuts, Willi!Не беси меня! – теперь кричал уже Эдди.

– Окей, окей! – успокоил я его, чтобы не накалять ситуацию еще больше. Голова трещала. Мне нужно было выиграть время.

– Слушай, Эдди! Я сейчас возьму твоего адвоката, и мы придем в твой моторхоум, и там мы найдем решение, которое устроит всех. Окей?

Решение мы тогда нашли в присутствии всех участников. В результате Михаэль был свободен и мог ехать.

Решение, от которого Джордан, к сожалению, не был в восторге.

Гран-при Бельгии

Воскресенье

25 августа

В новостях сообщили, что на этап «Формулы-1» в Спа неожиданно устремились 15 000 немцев. Все хотели увидеть этого чокнутого парня, который в квалификации обошел стреляных воробьев (и от бабушки ушел, и от дедушки ушел).

В 7:00 мы с Михаэлем уже были на трассе, при том что спать накануне легли в полночь. Еще одна из причуд Михаэля: последним уходить из команды, первым являться утром в боксы.

Начинался Гран-при Бельгии.

Двадцать болидов срываются один за другим, словно стрелы с натянутой тетивы. Лягушиного цветаJordan 191Михаэля, который до сих пор считают самой красивой машиной в истории «Формулы-1», в середине.

Михаэль хорошо стартовал, отыграл две позиции и уже через несколько секунд оказался на пятом месте. Впереди были только чемпионы Пике, Мэнселл, Сенна и Прост.

Как назло,Jordan 191, каким бы красивым он ни был, далеко в этот день не уехал. Он сделал «пфф», сцепление приказало долго жить и оставило Михаэля несолоно хлебавши посреди поворота с игольное ушко под названием «Ля Сурс». Я бы сказал, это как с женщинами: внешность – еще не все.

Как досадно. Именно сегодня! После того, как они в Сильверстоуне так пеклись о моторе, он-то как раз и не подвел.

Михаэль вернулся в боксы ужасно расстроенным. Понятно. Нам предстоял последний брифинг. Затем мы наблюдали из бокса, как другие едут оставшиеся 59 кругов. К сожалению, в гонках такое случается: сход с дистанции. Проигрыш. Смотреть, как побеждают другие. «Выше нос! – подбадривал я его. – Ты продемонстрировал свои силы. Подожди еще», – но в глубине души я был убежден, что, не будь этой поломки, Михаэль выиграл бы гонку.

Несколько недель спустя распространился слух, чтоJordanв будущем сезоне отказывается от моторовFord.

«Задним умом все крепки» – гласит народная мудрость. Как мудро не ждать до последнего, если удастся, а быть мудрым с самого начала.

Часть 3

Поул-позиция

Если вы так считаете, герр Вебер

Лондон

Август 1991 года

Рокировка в шахматах – ход, при котором король вмешивается в игру, перепрыгивая через ладью.

Выступление Михаэля в Спа стало для «Формулы-1» своего рода землетрясением. Во время квалификации он наделал шума, обойдя опытных волков, словно это были зеленые юнцы.

Телефонный звонок: «Вилли? Это Берни!» – прокашлял хриплый голос.

Берни – это, конечно, Берни Экклстоун. Шеф «Формулы-1», импресарио, серый кардинал. Называйте как хотите. Обладатель многомиллионного состояния, без него не обходилось ни одно событие. Он очень напоминает мне куклу-убийцу Чаки[170]. Прической – не характером.

–I have heard, that Benetton is interested in Mikel as their new pilot[171], – перешел Берни сразу к делу.

Михаэль в кокпитеBenetton? Чокнуться можно.

–Oh well, that sounds interesting, Bernie[172], – ответил я, не выказав своего волнения. Старый лис не должен уловить в моем голосе возбуждения. КомандаBenetton– это прямо «Голубой Маврикий»[173] какой-то. Нечто особенное, впечатляющее. И, в отличие отJordan, с хорошим бюджетом. – Разумеется, сначала я должен обсудить это с Михаэлем, – добавил я. – А когда они хотят его видеть?

– На Гран-при в Монце, я думаю, – сухо ответил Берни.

Этап начинался через 10 дней. Вот это я понимаю темпы.

– Окей, Берни.That’s tough[174]. Я дам тебе знать, как только переговорю с Михаэлем.

– Отлично, Вилли.But just one thing![175] Никому ни слова! ВBenettonне хотели бы привлекать внимание прессы.

– Можешь во мне не сомневаться, Берни.

Нажав отбой, я сразу же перезвонил Михаэлю.

–Benettonпроявил к тебе интерес. Мне только что звонили. Первая гонка уже в Монце! – я постарался, чтобы это прозвучало круто.

На линии повисла странная тишина, которой я не ожидал.

– Нда, – наконец, растягивая, произнес он, – я не уверен, Вилли. Мне кажется, это не та команда, с которой я хочу работать. В любом случае мне нужна ночь на размышления. Для меня это слегка внезапно.

Вот так пироги с котятами! Если для болидаBenettonи существовал правильный пилот, им, конечно, был Михаэль. Вне всяких сомнений. Ему выпал такой шанс! Шанс показать, что он большее, чем вспышка сверхновой. И вместо восторгов радости он не знает, хочет ли. Для меня это был удар под дых. Но нутром я чувствовал: парень опасается. Ему был важен собственный успех. Перспектива стать частью столь профессиональной команды, какBenetton, сеяла в нем панику.

– Михаэль, смотри. По мне, можешь думать об этом хоть 15 ночей, но я скажу так: сейчас или никогда! Завтра, видимо, будет поздно.

На том конце по-прежнему молчали.

– Верь мне, – добавил я.

– Если вы так считаете, герр Вебер, – выдавил он.

Что в «Формуле-1» работает безотказно, так это сарафанное радио – не успел я оповестить Берни о нашем встречном интересе, как телефон зазвонил снова.

–Buon giorno. Briatore speaking[176], – произнесли гортанным голосом, каким мороженщики Римини, кроме страчателлы, предлагают золотые цепи, танга с леопардовым принтом, изделия из утиного пуха, взбитые сливки и много любви. Чистый афродизиак. Мне кажется, бывают не только автомобили с низкой посадкой, но и голоса.

– О,hello Mr. Briatore, nice to talk to you[177], – я вцепился рукой в телефонную трубку. Другая рука сложилась в кулак.Yes!Бриаторе – рок-звезда «Формулы-1». В прошлой жизни он был горнолыжным инструктором. Помимо этого, у него колоссальный опыт в таких профессиях, как официант, страховой агент, биржевой спекулянт, эксперт по маркетингу, ресторатор, специалист по супермоделям. Один из его бывших начальников взлетел в воздух при помощи заложенной в машину бомбы. В таблоидах была информация о том, что несколько раз он был осужден за махинации и скрывался от итальянской юстиции на Виргинских островах. ИмяBenettonприобрело при нем всемирную известность, а с недавних пор стало частью «Формулы-1». Выражаясь аккуратно, весьма ловкий бизнесмен.

–I need to talk to you, Mr. Weber[178], – начал Бриаторе без обиняков.

Я, конечно, мог только предполагать, что им двигало, когда он решил пригласить Михаэля.

Спа?

Безусловно, он обратил внимание на результаты квалификационного заезда. А кто не обратил? Но вообще-то 23-летний Михаэль был для него слишком юн. Это я узнал по сарафанному радио.

ГруппаС, в которой ездит Михаэль?

Это было ниже достоинства Бриаторе.

Возможно, соруководительBenettonТом Уокиншоу приложил к этому руку и выступил за? Не так уж и неправдоподобно: Уокиншоу был высокого мнения о Михаэле.

Никогда, даже в самых смелых мечтах, я не мог бы предположить, что именно стояло за решением Флавио. Годы спустя он признался в одном интервью, что все дело не в мастерстве Михаэля, а в его фамилии. Бриаторе был футбольным фанатом: он обожал легендарного вратаря Тони Шумахера.

–Let’s meet in London[179], – предложил Бриаторе.

Я не знаю, как по-итальянски звучит просьба. Для меня это прозвучало как приказ!

Флавио Бриаторе

Несколько дней спустя мы встретились с Бриаторе в его доме в Лондоне. Этот человек всем своим обликом напоминал об Италии: загар, пошитая на заказ сорочка, три верхние пуговицы расстегнуты, густые волосы на груди, тронутые сединой виски. Такой шустрый синьор Анжело[180] из рекламыEspresso, переводящий через дорогу пожилых тетенек и сопровождающий в постель – молоденьких. Я уже ждал, что он скажет: «Isch ’abe gar keine Auto, Signorina!»[181]

Бриаторе закурил сигарету без фильтра и курил, как перед смертью. Глубокими затяжками.

– Давайте к делу, – начал он без предисловий. – Что у

Он пристально посмотрел на меня через стол.

–He is not the problem, Flavio!– ответил я, выдержав его взгляд. – Эдди Джордан не является проблемой. У нас была договоренность насчет гонки. Она выполнена: Михаэль поучаствовал, Эдди получил свои деньги. На этом все. Добавить нечего.

Бриаторе довольно откинулся на стуле.

– Окей, тогда забудьте Джордана, мистер Вебер! Я хочу, чтобы Михаэль перешел к нам. Мне нужен талант, который бы рос вместе с нашей командой.

Однако была маленькая проблема по имени Пупо, точнее Роберто Морено. 31-летний бразильский гонщик, напарник трехкратного чемпиона мира Нельсона Пике. Как быть с ним? В одном кокпите им с Михаэлем будет тесновато, ведь Бриаторе, имея две машины, собрался подписывать контракт с тремя пилотами. И чтобы понять, что Пупо просто так свое место не отдаст, провидцем быть было не нужно – разумеется, он сошлется на действующий контракт.

Однако Флавио предвосхитил мой вопрос: «Две недели назад я сообщил Роберто, что вBenettonу него будущего нет. Я ему сказал так: “В следующем году ты все равно уйдешь. Я буду платить тебе до конца года, плюс ты получишь щедрую компенсацию”, – Бриаторе сделал театральную паузу. – Я постараюсь убедить его расторгнуть контракт еще до окончания сезона…»

Вилла д’Эсте

Монца

Сентябрь 1991 года

Нельзя действовать в обход начальства. Тем более в обход уважаемого Эдди Джордана. Конечно, он хотел расквитаться с нами и за последние 10 дней совместно с Морено использовал все возможные рычаги, чтобы надавить на нас. Выяснилось, что контракт Морено сBenettonистекает в конце года. РанееBenettonангажировал его на отдельные гонки. И вообще, его пригласили лишь потому, что его предшественник Алессандро Наннини попал в тяжелую аварию на вертолете. Но так получилось, что Флавио уже дал свое твердое согласие на участие Морено в предстоящей гонке в Монце.

Пробил час Эдди Джордана. От имени Морено он запросил о введении в отношенииBenettonобеспечительных мер. Верный девизу «Береженого Бог бережет», он направил свое ходатайство сразу в две страны – Великобританию и Италию.

«Ты видишь то же, что и я?» – мы с Михаэлем приехали на трассу в Монце. На питлейне был ад. С застывшим от ярости лицом Флавио стоял перед боксамиBenetton, опечатанными итальянским судом, и не мог зайти внутрь. Повсюду была пресса. Бразильцы Сенна и Пике, обычно связанные сердечной антипатией, стояли перед камерами в любви и согласии и говорили: «Нельзя так поступать с бедным Пупо! Он наш духовный брат, он заслуживает нашей поддержки». Скованные Сахарной головой (лига СГ, братство СГ), блин. Самба[182] гуще воды.

Царила полная неразбериха, мы с Михаэлем стояли под перекрестным огнем.

И тут появился дорогой Эдди. Он подошел ко мне с видом обманутого любовника. В то время как это он пытался нас надуть, а не наоборот. И, кроме того, мы обо всем договорились. Однако включать заднюю Эдди не собирался.

Я в замешательстве посмотрел на него: «Ведь мы заключили соглашение. И ты по нему все получил, до копейки».

Ближе к вечеру мне позвонили. «Вилли, мы все встречаемся на вилле ДʼЭсте», – прокаркал телефон. Это был Берни Экклстоун.

Большой Брат «Формулы-1» собственной персоной впрягся за Михаэля не из чистого человеколюбия. Я вообще не уверен, что слово «человеколюбие» присутствовало в словарном запасе Берни. Экклстоун испугался, что профукает кучу денег: если сделка Михаэля сBenettonсорвется, то конец его мечте популяризовать «Формулу-1» в Германии. Уже в течение долгого времени он тихонько подыскивал среди немцев презентабельного героя «Формулы-1», благодаря которому немецкие телеканалы сочли бы выгодными трансляции автогонок, а значит, принесли бы большие деньги за право их транслировать. Берни не мог допустить, чтобы теперь, когда цель почти достигнута, все ушло, как песок сквозь пальцы. Таким образом, мы неожиданно заполучили мощного соратника. Как говорится, враг моего врага – мой друг.

Вилла ДʼЭсте – великолепный дворец в стиле эпохи Ренессанса, расположен он на западном берегу озера Комо. По сути, это место для влюбленных: мрамор, розы, парча. Бассейн в озере. Официанты в белых ливреях с золотыми пуговицами.

Когда мы с Михаэлем вошли в бар фешенебельного отеля, Берни с Эдди уже сидели на диванчике и выпивали. Высокий лоб Пупо Морено я увидел в зеленой диванной зоне. И вообще: куда ни глянь, всюду знакомые лица пилотов и шефов команд. В дни заездов вилла ДʼЭсте, расположенная всего в 45 минутах езды от Монцы, превращалась в своеобразный хостел «Формулы-1».

Около 9:30 Флавио предстал перед публикой в сопровождении свиты. Берни тотчас вскочил и поспешил к Флавио. Последовали обычные для начальства приветственные церемонии. Распускание хвоста, пожимание рук, похлопывание по плечу.

«Be sure! Mikel will drive tomorrow!»[183] – услышал я заверения Берни в адрес Флавио. Затем его взгляд скользнул в сторону Эдди Джордана. Как и полагается посреднику. И посреди этой войны злобных переглядываний и опасных игр сидел Михаэль и умиротворенно пил свой апфельшорле.

Если Берни не удавалось договориться на одном краю фронта, он бежал к другому дивану. Между тем, он уже изрядно набрался. Яркий контраст: Бриаторе – утонченный итальянец, предпочитавший дорогое красное вино, и Берни, употреблявший все – главный образом алкоголь.

– Ты играешь с огнем, Эдди! – бранился Экклстоун, узнав, что ирландец дал наказ Морено ни за что не соглашаться ни на какой компромисс. – Если до квалификации мы не придем к соглашению, я вычеркнуBenettonиз чемпионата. И тогда твой Морено останется у разбитого корыта, то есть без машины и без денег.

Разумеется, все это были пустые угрозы. У Берни Экклстоуна не было полномочий наложить санкции наBenetton. Это была исключительно прерогативаFIA. И дажеFIAне могла это сделать на бегу, нужно было подать формальное заявление. Но, во всяком случае, цель припугнуть была достигнута.

– Слушай, Вилли, – Михаэль встал и положил руку мне на плечо. – Знаешь что? Я пошел спать. Договоритесь уже до чего-нибудь.

И ушел.

В какой-то момент, по прошествии еще двух тяжелых часов, дело, наконец, сдвинулось с мертвой точки. Но не потому, что разум возобладал. А потому что Берни насадил на крючок особенно аппетитного живца:Money!По слухам, он предложил Эдди и Морено круглую сумму – по моим сведениям, каждому по полмиллиона долларов, – если они не будут чинить препятствияBenetton.

В 02:30 сделка была завершена, мы могли пожать друг другу ручонки. Эдди

Мы тоже получили, что хотели: Михаэль мог выступать заBenetton.И только Морено сидел с таким видом, будто ему в «музыкальных стульях» не досталось стула. Нельзя его за это винить. Бесславный конец. Отделались, забраковали, списали.

Я подошел к Берни поблагодарить за поддержку. Он был абсолютно в стельку и не соображал, из чьего бокала пьет красное вино – своего или Флавио. Я готов был поспорить, что вечер у Берни затянется.

Эдди Джордан тоже спать не собирался. Если он хотел участвовать в этапе в Монце, ему срочно был нужен новый пилот: Де Чезарис вряд ли мог ехать на двух машинах. Как там говорят? «Будь практичным – подари им гроб»? Еще в баре Эдди, недолго думая, сделал Морено предложение. Или, скажем так, предложеньице.

Согласится ли Морено? Не знаю. У меня слипались глаза. Я мечтал только о том, чтобы добраться до постели.

–Thank you for your help, guys[184], – кивнул я Берни и Флавио.

Все происходившее на вилле не особо выбило меня из колеи. Я нервничаю, только когда не могу найти в шкафу свою любимую рубашку. Но прошу, не говорите никому об этом.

Морено всю ночь листал Библию, надеясь найти божественное откровение: «Господь, наставь меня на путь истинный!» – а вBenettonна следующее утро царила эйфория.

В тренировке Михаэль опять был невероятно быстр. Инженеры прибежали к нам в моторхоум Флавио, чтобы выразить свои восторги и поздравить. «Босс, ты был прав, парень фантастический!»

Что касается Пупо, то библейские заповеди он, похоже, открыл на правильной странице, потому что я увидел его, с довольно уверенным видом забирающимся в кокпитJordan. Все хорошо, что хорошо кончается?

Как-то так.

Через два дня Михаэль сходу стал пятым на Гран-при в Монце, набрав свои первые в жизни очки чемпионата мира «Формулы-1».

Что же Пупо? Он еще долго участвовал в гонках, то здесь, то там, то еще где-нибудь. И заработал себе титулSuper Sub. ОтSuper Substitute. Лучшая замена на все времена.

Не хочу скрывать: продолжение судебной тяжбы с Эдди не заставило себя долго ждать. Вообще-то, могло показаться, что на вилле ДʼЭсте все урегулировали раз и навсегда. Как бы не так. Если человек вроде Эдди Джордана видит для себя шанс выжать из кого-нибудь три лишних доллара, то он, как муравьед перед термитником: он их берет.

Вернувшись в Штутгарт, я получил заказное письмо из Лондона. Джордан против Шумахера. Эдди подал иск. Я должен был выступать как свидетель.

–Yes Sir. No Sir, – держал я ответ в суде несколько недель спустя. Я придумал гениальную тактику. На все вопросы отвечать только правду. – Да, как и было оговорено, я заплатил 450 000 долларов. Нет, никаких других соглашений.

Сам Эдди не присутствовал – вместо него был специалист в области договорного права, которого я со временем по-настоящему полюбил. Я практически ждал наших встреч в суде. Наконец, представился шанс все прояснить. Каким образом Эдди надеялся выпутаться? То, что он пытался провернуть, называется давлением. Не только в английской юрисдикции. Ему повезло, что не я к нему подал иск.

Суд смотрел на дело так же…

Benetton

Милан

Сентябрь 1991 года

Мы с Михаэлем вместе полетели к Флавио в Италию. Точнее, мы ехали по отдельности. Я сидел впереди в бизнес-классе, мой маленький скупердяй – позади, в экономе. Я всегда говорил: настоящие шотландцы родом из Керпена. Легче выщипнуть у лягушки волос, чем получить у Михаэля денег. Логично, если вспомнить, как скромно жила его семья. Мы встретились в офисе адвоката Флавио, где в следующие часы занимались перелопачиванием тонн бумаги. Пятилетний контракт Михаэля, где оговаривалась зарплата. Контракт о количестве обязательных тестовых заездов. Контракт о количестве часов и дней, в течение которых Михаэль будет доступен для рекламных кампаний. Контракт о неразглашении. И, наконец, контракт, объединяющий все эти контракты воедино.

–Any questions?Вопросы? – поинтересовался Флавио.

Он откатился на своем стуле, закурил сигарету и запрокинул голову. Вопрос следовало рассматривать как риторический.

– Есть. Есть еще два-три пункта, – ответил я. Мой девиз известен: не откладывай на завтра то, что можно заработать сегодня! – Ввиду того, что зарплата, которую предлагаетBenetton, невысока, мы хотим иметь возможность искать себе персональных спонсоров, которые будут платить нам напрямую.

Флавио затянулся особенно глубоко. Ни одна молекула никотина не минула его легких.

Он кивнул своему адвокату, снова придвинулся к рабочему столу:

–Va bene[185]. Занеси в контракт: «Разрешается привлечение частных спонсоров при условии отсутствия конфликта интересов со спонсорами команды».

– У нас должна быть возможность размещать логотипы спонсоров на форме Михаэля. Лучше всего на кепке, – добавил я.

Тишина.

Флавио зажмурил глаза. Последняя затяжка, после которой он энергичным жестом придавил окурок в переполненной пепельнице и воинственно посмотрел на меня:

–Sei soddisfatto adesso?[186] Это все, Вилли?

Он не знал, с кем имеет дело. Иначе не задал бы этого вопроса.

– И я хотел бы премию на тот случай, если Михаэль займет третье место. Или второе. Или первое.

–Scusi?[187] – У Флавио был такой вид, словно он собирался запустить в меня ботинком.

– Я говорю о бонусе за третье, второе и первое места. Во всех случаях шестизначное число, – цифры мне пришли в голову в последний момент.

На моих глазах проснулся Везувий. Флавио импульсивно воздел руки кверху. Земля задрожала, воздух воспламенился. А лицо менеджераBenettonговорило: «Кто прострелил тебе мозг?» А потом посыпались ругательства: «Stupido! Cretino! Maledetto![188]»

Я думаю, Бриаторе был абсолютно вправе ненавидеть меня. Я действительно вел себя невыносимо нагло. Михаэль был участником всего двух гонок «Формулы-1» и только в одной из них доехал до финиша. Требовать в этих обстоятельствах премию – это все равно что научиться петьAlle meine Entchen[189] и назвать себя Паваротти.

Флавио, возбужденно жестикулируя, ударился в полемику со своим адвокатом. Я всегда говорил: однорукий итальянец не в состоянии выразить мысль. Я совсем не знаю итальянского, но содержание сказанного в этом потоке громов и молний мне и так было понятно: «Что о себе возомнили эти два страдающих манией величия идиота из Германии? Они совсем с катушек

Тут неожиданно пришла помощь со стороны адвоката Бриаторе, который спросил:

–What’s the problem, Flavio?Чем мы рискуем? Включи в контракт премии. Скорее всего, нам не придется их выплачивать.

Флавио посмотрел так, будто хотел сказать: «Не мешай мне сердиться!» Но потом слова адвоката возымели на него действие:

– Okay, Willi, – он повернулся ко мне. – Собственно, почему нет. Давай так и сделаем. Включим этот пункт в контракт.

– Хорошо, – я кивнул. – Думаю, теперь все в порядке. Только еще один, самый последний, вопрос. Что если Михаэль через пять лет станет чемпионом мира?

– Тогда мы все порадуемся. Что же еще? – рявкнул Флавио.

– Ну, я имею в виду, тогда он заслужит чемпионский бонус, не так ли?

Флавио презрительно засмеялся.

– И какую же сумму вы себе представляете в качестве чемпионской награды, Вилли?One Million? Five? Ten? Twenty? Hundred?

– Именно.Some millions[190], – ответил я, не моргнув глазом.

Повисла мертвая тишина. В этой тишине меня снова спас адвокат:

– Если мистер Шумахер действительно завоюет чемпионский титул, кто от этого больше выиграет? Ты или мистер Шумахер?

– Да пишите, что хотите! – фыркнул Флавио.

А что Михаэль? А Михаэль все это время молча сидел рядом и попивал свой апфельшорле. Вся эта тема с деньгами его особо не интересовала, лишь изредка он задавал технические вопросы или выражал какие-то пожелания инженерного свойства. Однако теперь он наклонился ко мне мне и тихо спросил:

– Вилли, имеются в виду лиры или немецкие марки? О какой валюте идет речь?

– О долларах, Михаэль, о долларах! – шепнул я ему.

Он не поверил своим ушам. А потом шепнул: «Но этого не может быть!»

Конечно, чемпионский титул для него в тот момент был чем-то запредельным, так же как и для нас с Флавио. Но, независимо от этого, цифры, которыми мы оперировали в переговорах, бывшему автомеханику из Керпена с зарплатой в 1000 марок казались чем-то неприличным.

Флавио протянул мне руку:

–Deal[191].

–Deal, – сказал я и пожал ему руку.

– У нас есть письменный контракт, Вилли? – спросил меня Михаэль уже в такси.

Этот вопрос он очень часто задавал мне в последующие годы, когда речь шла о Флавио. «У нас есть письменный контракт, Вилли?»

И я всегда отвечал:

– Нет, Михаэль, все на словах.

В таких случаях он обычно вскрикивал: «О Боже!..» – и впадал в уныние.

И тогда мне приходилось подбадривать его и отгонять страхи: «Михаэль, да не беспокойся, все хорошо! Вот увидишь. Флавио держит слово».

Забегая вперед, скажу: действительно, какие бы договоренности ни существовали между мной и Флавио с того момента – касались ли они изменений в контракте, размера гонораров, выплаты бонусов, – ни разу мне не требовалось письменного подтверждения: я знал, что на Флавио можно положиться. Нам всегда было достаточно ударить по рукам, как в старые времена. Человек чести – таким для меня был Флавио все годы.

Вечером мы пошли ужинать. Флавио заказал дорогущее красное вино, тосканское массето из винограда известного сорта мерло, которым нас с большой помпой потчевал сомелье: нюханье пробки, дегустация с полосканием по небу, переливание из бутылки в графин. В общем, вы знаете. Только мне плеснули в бокал пару красных капель, я взял минеральной воды и приготовил себе шорле. Сомелье едва не хватил инфаркт, у Флавио тоже на какое-то время пропал дар речи.

–What are you doing?![192] – не удержался он наконец.

– Флавио!Don’t worry!– успокоил я его. – Я так делаю только с хорошим вином. В плохом и так достаточно воды.

О том, что я и шампанское разбавляю, я предпочел умолчать.

Я засмеялся – он тоже засмеялся.

За компанию и монах женится

Новое рабочее место Михаэля было выкрашено в цвет зеленого яблока, весило с немецкую дойную корову – то есть около 500 килограмм, – было оснащено 210-литровым баком, шестиступенчатой коробкой передач с поперечным расположением и бесплатной резиной отPirelli. Верблюд на задней части кузова напоминал о главном спонсоре – производителе сигарет. В странах, где реклама сигарет была запрещена, верблюда заклеивали каким-то пластырем.

Первый тестовый заезд в новом сезоне проходил на Лазурном берегу, в Ле-Кастелле, деревеньке с четырехтысячным населением, расположенной в райском местечке над виноградными террасами и оливковыми рощами. Если бы за гоночные трассы присуждали «Оскар», Ле-Кастелле была бы номинирована. А какие там первоклассные зоны вылета!

Но насколько прекрасен был трек, настолько же несчастлива звезда, под которой проходил заезд. Не успели мы приехать, как Михаэлю довольно грубо сообщили, что заезд не состоится. Почему – мы не услышали. И только от одного немецкого журналиста, который ошивался возле трассы, как хищник подле добычи, мы узнали следующее:Mercedesсделал экстренное заявление. Суть его была вот в чем: со следующего сезонаMercedesбудет выступать в «Формуле-1» с собственной командой. Аплодисменты. ВMercedesрады сообщить, что основным пилотом будущей команды станет Михаэль Шумахер, который временно ангажирован командойBenetton. Повторные аплодисменты. Конец заявления.

На какое-то мгновение у меня возникло ощущение, что меня пнула лошадь. Я попытался дозвониться до Флавио.

–Buon giorno, Вилли, – поздоровался он ледяным тоном. –Benettonостанется в боксах, пока Михаэль не сделает публичного заявления.

– Что он должен заявить публично? – спросил я растерянно.

– Что он наш пилот и останется нашим пилотом!

– Предположим, что он этого не скажет?

–No problem!– в течение нескольких секунд на другом конце висела угрожающая тишина. – Тогда Михаэль будет выполнять свои обязательства по контракту до конца года. Уверен, из него выйдет отличный тест-пилот. Или водитель фуры, сопровождающей команду на гонках. Уж я займу его чем-нибудь.

Угроза прозвучала недвусмысленно. Очевидно, имя Михаэля уже соскабливали с шасси.

Вот дерьмо.Mercedesоплатил Михаэлю кокпит вJordan,да и вообще, открыл для него «Формулу-1». И теперь Йохену Неерпашу, который всегда держал над Михаэлем зонтик, продвигал и финансировал его и которому мы обязаны по гроб жизни, мы должны воткнуть в спину нож? Как это мелочно! С другой стороны, объявить, что со следующего сезона мы переходим вMercedes, было бы равноценно расторжению контракта сBenetton. Крайне неловкая ситуация.

Один неверный шаг, одно необдуманное слово, и я перечеркнул бы карьеру Михаэля. Он же, пока суд да дело, сбежал к родителям в Керпен и в ус не дул.

Доподлинно известно, что я не большой поклонник прессы, однако ввиду сложившейся ситуации мы решили организовать Михаэлю эксклюзивное интервью для журналаAuto Bild, в котором он с сожалением признал, что попал в переплет не по своей вине.

И действительно: мальчики из пишущего цеха в кои-то веки на что-то сгодились. После публикации у меня сразу же зазвонил телефон. На

Хельмут Тома

Кёльн

Лето 1991 года

Одна птичка напела мне, чтоRTL[193] хочет приобрести права на трансляцию «Формулы-1». «Бинго», – подумал я. Если эта сделка состоится, им в любом случае нужно будет что-то немецкое. А у меня было что предложить после успешных переговоров сBenetton: пятилетний контракт, гарантирующий участие Михаэля в «Формуле-1». А также квадратик пять на пять на его груди под чей-нибудь логотип. А это уже кое-что.

У меня была назначена встреча с шефомRTLХельмутом Тома, довольно крепким парнем, весившим больше 100 килограммов. Он был известен своими фривольными высказываниями вроде «Тот, кто гонится за трендом, видит только его зад».

Конечно, было сомнительно, чтоRTLзаинтересуется гонщиком, который не финишировал ни в одной гонке «Формулы-1». Как бы то ни было, застолбить здесь Михаэлю место было бы невероятным успехом.

Австриец Тома сидел в своем бюро высоко над крышами Кёльн-Хюрт и был несказанно рад моему появлению.

– Привет. Здоров!

Я ответил слегка раздраженно:

– Слушайте, герр Тома, вы здороваетесь так, словно только меня и ждали.

Тома еще шире улыбнулся и пригласил меня сесть. Я подумал: «Что тут, черт возьми, происходит?» Тут появилась его ассистентка, принесла кофе и воду.

Я по своему обыкновению сразу перешел к делу – придерживаюсь этого правила как в работе, так и в сексе, – и посмотрел на Тома:

– У меня к вам есть предложение. С этого момента Михаэль исключительно в распоряженииRTL. За это мы с удовольствием примем такую-то сумму.

Тома напряженно отхлебнул кофе и спросил:

– Вы все сказали? Это все ваши требования?

Мое чутье подсказывало мне, что он согласен; мой рассудок говорил, что этого не будет. И я снова подумал: «Что здесь происходит? Они тут все под веществами?»

– Вы можете спокойно обдумать мое предложение, герр Тома, – добавил я. – Позвоните мне, когда примете решение.

Тома откинулся на мягкую спинку дивана, пригладил галстук и добродушно заметил:

– Ну, чудесно, герр Вебер. Договорились. Так и сделаем. Мы в деле.

Я был окончательно сбит с толку. Он что, совсем не хотел торговаться? В чем подвох?

Не важно.

Как сказал бы австриец? «Не волнуйся, тогда ничего и не случится!»

Должно быть, мое крутое выступление впечатлило Тома настолько, что теперь он во что бы то ни стало хочет все устроить.

– Отлично! – сказал я.

Мы ударили по рукам.

– А что вы думаете о других немецких гонщиках? – напоследок спросил меня шефRTL, перед тем как распрощаться. – Есть среди них звезды?

– Там вообще-то все хорошо гоняют, – с готовностью вставил я. – Они отличаются только характером.

«Вилли, старый ты лис, – размышлял я, с широкой улыбкой спускаясь из офиса Тома. – Ты молодец!»

А Тома сидел наверху с еще более довольной ухмылкой. Я не знал вот чего:RTLуже давно завладела правами на трансляцию «Формулы-1».

И Михаэль уже стоил вдвое дороже. Они могли потирать ручки.

Но больше всех потирал себе кое-что Берни Экклстоун.

Ведь существовал контракт, который обдеретRTL, как только немецкий пилот выйдет на старт.

Но как я уже сказал, в лифте меня распирало от гордости, и выйти из него я собирался уверенной походкой.

Шуми-салями

Кёльн

Август 1991 года

Рука руку моет.RTLзаполучил Михаэля по дешевке. Зато теперь Михаэля покажут по телевизору. Пока нельзя было сказать, кто от этого больше выиграл. Мне теперь нужно было следить за тем, чтобы Михаэль выполнял свои обязательства и после каждой гонки говорил в микрофон Каи Эбеля[194]. Был наRTLтакой репортер, всегда ужасно одетый и вечно задиравший нос.

Я все время ломал себе голову: «Вилли, тебе нужно завоевывать рекламные площадки!» 25 квадратных рекламных сантиметров на груди комбинезона Михаэля уже дорогого стоили. Этот квадратик пять на пять я за весьма симпатичную сумму отдал в аренду производителю леденцовVIVIL.

«Было бы здорово еще где-нибудь на кепке», – думал я. Я подозревал, что организаторы «Формулы-1» не смотрят трансляции «Формулы-1». Иначе уже кто-нибудь заметил бы, что логотипы спонсоров, расположенные на рукавах или животе пилота, остаются вне кадра. Телекамеры увеличивают только лицо. «Крупный план» называется.

И вдруг меня осенило.

Бейсболка с принтом!

И как это всегда случалось, я поздравил себя с этой гениальной находкой.

«Как только ты снимаешь шлем, сразу надеваешь вот это!» – наказал я Михаэлю и протянул ему зеленую кепку с белым логотипомDekra. Мой старый приятель герр Моль снова подкинул деньжат. Михаэль послушно покорился своей судьбе. Я скажу так: за право участвовать в гонках он бы и ведро на голову нацепил, и наголо бы обрился.

Я не хочу, чтобы это звучало высокомерно, но я считаю себя первым менеджером «Формулы-1», развернувшим масштабную рекламу пилота. Слова «мерчандайзинг» многие спонсоры тогда не знали. К кому бы я ни обращался с предложением «сделать мерч(андайзинг)», меня неизменно спрашивали: «Это что-то съедобное?»

Уж что-что, а понять, чего хотят люди, до того как они сами это поймут, я умел. Теперь ко мне все чаще обращались стоящие вдоль трассы новоиспеченные фанаты Шумахера: «Нет ли у вас чего от Михаэля?»

Есть. Разумеется.

Первое, что мы предложили публике, были бейсболки с его именем. В тот момент я не предполагал, что со временем мы продадим сотни миллионов таких бейсболок. Кроме этого, были солнцезащитные очки, рубашки-поло, куртки, пеналы – словом, все, на чем кайзер Вильгельм разрешал вышить, наклеить, выгравировать. Я даже «Шумахер-салями» придумал. В самом деле, идеи приходили ко мне потоком. Вечером я включал диктофон и клал его рядом с подушкой. Утром проверял, что напридумывал в сне.

Однажды ко мне пришел легендарный Герхард Бергер, имевший за плечами 210 стартов, один из наиболее успешных пилотов в истории «Формулы-1». Он был известен тем, что, идя на старт, мог обсуждать завышенный счет за встроенную кухню в Монако. Он сказал мне: «Вилли,

Я совершенно с ним согласен.

Пилоту «Формулы-1» нужны ровно три вещи.

Талант.

Удача.

И менеджер, который освободит его от всего, кроме вытирания носа и посещения туалета.

Два рысака на одной дорожке

Бразилия

Апрель 1992 года

О чем мечтал 23-летний Михаэль, лежа ночью в постели?

Нет, не о том, о чем вы подумали. Гонки для него были важнее секса. Не то чтобы мы это обсуждали – при столь тесном общении такие вещи перестают быть тайной. Да и я стреляный воробей. Могу по размеру зрачка понять про человека примерно все, включая состояние его банковского счета.

Михаэль мечтал о славе Айртона Сенны – легендарного пилота «Формулы-1». 32-летний бразилец стал кумиром Михаэля, когда тот был еще подростком. Для меня в свое время таким кумиром был Найджел Мэнселл. Многие юные автогонщики испытывают похожие чувства. Многих завораживала эта манера езды Сенны «после меня хоть потоп», когда не знаешь до конца, куда приведет этот его агрессивный, дерзкий стиль пилотирования: то ли на подиум, то ли в могилу. Именно так он завоевал три чемпионских титула.

Фанаты боготворили его и за стиль жизни: мультимиллионер с личным самолетом и сердцем нараспашку, который помогал беднякам в Бразилии, а в короткие передышки между гонками интересовался философией, экофермерством. Если бы я был журналистом, я бы его окрестил «Матерью Терезой без тормозов».

Думаю, вы заметили, что я как опытный менеджер отношусь к шумихе вокруг Сенны с известной долей скепсиса. Который, конечно, стараюсь держать при себе, ведь публично критиковать Айртона себе дороже.

Но секрет Полишинеля состоит в том, что Сенна был известен и с другой стороны, не имевшей ничего общего с тем образом меланхоличного гаучо, который смотрит на нас с фотографий в стиле Хулио Иглесиаса. У него был такой девиз: какой даме мне отдать свое сердце? Он был невероятным нарциссом, здесь нет тайны: ежедневно просил свою ассистентку приносить газеты, где красным цветом должно быть выделено его имя.

Трехкратный[195] чемпион мира Ален Прост, который, кстати, не боялся нажить себе врагов, сказал так: «Проблема Сенны в том, что он считает себя бессмертным». И что же? Прост прославился за одну ночь, но теперь не как чемпион и рекордсмен, а как склочник.

Позади шесть волнительных месяцев постоянных «первых» стартов.

Не прошло и трех дней после большого решающего поединка на вилле ДʼЭсте, как Михаэль стартовал в своем первом Гран-при в Монце. Первая ожесточенная дуэль Михаэля с Айртоном. Тот случай, когда кумир становится соперником… Первый результат Михаэля на чемпионате мира – пятое место.

Ну а потом в квалификациях Михаэль почти всегда опережал своего коллегу по команде Нельсона Пике (как-никак трехкратный чемпион мира) – этот факт так расстроил последнего, что он вскоре ушел из спорта. Первая серьезная авария (столкновение со стеной на скорости 300 км/ч), во время которой Михаэль, слава Богу, остался невредим. Первые критические комментарии в прессе: невероятное владение автомобилем, на грани возможного.

По результатам дебютного сезона в «Формуле-1» Михаэль стал 13-м (поучаствовав при этом всего в шести гонках, в двух из которых не доехал до финиша).Well done.

Предстоял новый сезон.

И я скажу так: подмастерье, засучив рукава, приступил к смещению мастера с подиума. Прошло всего три гонки, и на Гран-при Бразилии между Айртоном и Михаэлем произошла серьезная стычка. Кто кого нечестно подрезал или продемонстрировал опасное вождение – на эти вопросы у каждого был свой ответ. Факт остается фактом: Сенна был впереди Михаэля и там, где обгон был труден или невозможен, ехал дразняще медленно. Хищное растение, влекущее комара. Михаэль принял этот вызов, встал на газ и попытался обогнать. Сенна затормозил. На какую-то долю секунды столкновение казалось неизбежным. Если бы не фантастическая реакция Михаэля.

«Сенна навязал нам грязную игру. Очевидно, он провоцировал. Я не понимаю, что это было. Такая тактика недостойна трехкратного чемпиона», – бушевал Михаэль на пресс-конференции после гонки. Определенно, не самая удачная идея поносить бразильского гонщика перед бразильской прессой на бразильской земле. В ответ на следующее утро на него вылились ушаты дерьма. Но знаете что? Михаэлю было плевать, за это я его и люблю.

И еще знаете что?

Он был прав.

Сенна подставился специально. Он хотел преподать Михаэлю урок. Чтобы в результате выехать на белом коне: посмотрите, этот неумеха Михаэль Шумахер въехал мне в зад… Инстинкт Сенны, который на трассе был быстрее всех остальных, этот инстинкт ему подсказал: твой преемник на стартовой решетке. Смотри в оба, иначе он скоро обойдет тебя. Он равен тебе!

Позднее, в приватной беседе, Сенна сказал: «В принципе мне все равно, что говорит Михаэль. Он просто глупый мальчишка».

Две недели спустя на тестовых заездах в Хоккенхайме два бойцовых петушка схлестнулись уже чуть не в пит-лейне. В этот раз Михаэль подрезал Сенну – причем таким способом, каким альфа-самец учит новичка: внезапное и резкое торможение. Сенна был вне себя, ворвался в боксыBenettonи схватил Михаэля за грудки.

– Айртон, Айртон!Leave it! Leave it! Calm down![196] – закричали прибежавшие следом механикиMcLaren, прилагая недюжинные усилия, чтобы оттащить разъяренного бразильца от бедного Михаэля.

Но и тут он среагировал на удивление равнодушно: «Возможно, он хотел помассировать мне шею», – с удовольствием прокомментировал Михаэль для прессы.

По настоятельной просьбеMcLarenиBenettonбыли сделаны заявления: «Да, между нами возникло недопонимание. Хорошо, что мы об этом поговорили», – озвучил Михаэль свою часть.

Сенна подпел: «Да, я согласен. Всегда важно говорить друг с другом. Личные расхождения такого плана мешают нам обоим. Они только во вред. Поэтому я хотел их устранить. Надеюсь, мне это удалось». Прямо как на семинаре «Учимся легко признавать вину».

Я не открою большой тайны, если скажу, что они не стали самыми большим друзьями.

Ровно через год после стремительного дебюта Михаэля в «Формуле-1» в составе командыJordanмы снова отправились в Спа. Но поселились уже не в хостеле, а в пятизвездочном отеле.

В воскресной гонке Михаэль устроил сумасшедшую погоню за своим напарником Мартином Брандлом. Михаэль на некоторое время повис у него на хвосте. И сделал интересное открытие.

Резина у Брандла пузырилась.

Михаэль сложил два и два.

Если двое едут на одинаковых машинах с одинаковыми колесами по

Михаэль сделал пит-стоп и велел заменить покрышки. И был вознагражден. Он показал лучшее время за круг среди остальных, а потом финишировал первым.

Победа.

«Большой цирк»

Известно, что в «Формуле-1», как и в цирке, дело доходит до нелепых случаев. К началу третьего сезона вBenettonМихаэля Брандл уже стал историей. Хороший парень, но была одна проблема: он был банально хуже Михаэля. К команде присоединился Риккардо Патрезе – легкий на подъем итальянец с умным лицом, так что с первого взгляда в нем было трудно угадать гонщика, скорее, он был похож на врача или астрофизика. Контракт Патрезе сBenettonстал для нас судьбоносным. Почему, расскажу дальше.

В первой же гонке на южноафриканской трассе «Кьялами» Михаэль и Айртон вновь сцепились. Михаэль, который раньше выжал педаль газа, не смог обойти Сенну. Машины соприкоснулись, после чего Сенна поехал дальше, а Михаэль выбыл из гонки.

Я не был от всего этого в восторге. Конфликты между пилотами «Формулы-1» – вещь столь же естественная, сколь естественны полоски на зебре. Например, Найджел Мэнселл отказывался останавливаться в том же отеле, что и его товарищ по команде Нельсон Пике, и требовал индивидуальный моторхоум размеромXL. Пике взял реванш, назвав жену Найджела «безобразной». И украл туалетную бумагу из туалета команды, когда у Мэнселла был понос.

Нужно сказать, что трения между пилотами «Формулы-1» происходят более-менее цивилизованно. К примеру, боксер в супертяжелом весе Майк Тайсон откусил своему конкуренту Эвандеру Холифильду кусочек уха за то, что тот не принял его стиль борьбы…

В течение сезона Михаэль несколько раз становился вторым, однажды этого хватило, чтобы выиграть еще один Гран-при. И все же, хотя он до глубокой ночи изучал со своими техниками телеметрию, в чемпионате мира стал лишь четвертым. Ненадежный драндулет огуречного цвета,Benettonчастенько ломался.

А дальше судьба распорядилась таким образом, что Михаэлю досталась главная роль в одной из тяжелейших драм в истории «Формулы-1». Я имею в виду черный уик-энд в Имоле.

Как будто солнце погасло

Имола

Май 1994 года

Вольфганг Александр Альберт Эдуард Максимилиан Рейхсграф Берге фон Трипс. Так звали человека, который 33 годами ранее мог бы стать немецким чемпионом «Формулы-1». Мог бы. Перед этим он сломал себе шею и прихватил с собой на тот свет 15 зрителей.

С 1951 года 48 гонщиков простились с жизнью на трассах «Формулы-1». Если прибавить к ним умерших вследствие травм или во время тестовых заездов, цифра перевалит за сотню. Их звали Жиль, Ронни, Хельмут, Йо, Раймон, Эудженио[197]. У них были семьи, слишком короткая жизнь, своя история. Все забывается.

В карт-клубе Михаэля в Керпене висела фотография Вольфганга фон Трипса. Смерть – неотъемлемая часть «Формулы-1», и она рождает героев.

В тот солнечный уик-энд в начале мая 1994 года этот список пополнился двумя именами.

Кошмар начался в пятницу в 13:10: в шикане перед финишем совсем еще юный Рубенс Барикелло на своемJordanна скорости 225 км/ч вылетел с трассы и перевернулся. Перелом носа, несколько ушибов, порезы лица, кратковременная потеря сознания – никаких других серьезных травм он не получил. «Я выгляжу, как будто вышел после боя с Майком Тайсоном», – в шутку сказал он Айртону Сенне.

По паддоку прокатилась первая волна шока.

В субботу во время квалификации австриец Роланд Ратценбергер потерял контроль над машиной и на скорости 310 км/ч влетел в отбойник. Когда команда спасателей прибыла к обломкам машины, сердце Ратценбергера еще билось, но по тому, как безжизненно повисло на ремнях безопасности его тело, в какой чудовищный цвет окрасился шлем, всем было ясно, что надежды нет. «По сути, к тому моменту, как я прибыл, уже наступила клиническая смерть», – сказал позже реаниматолог доктор Франко Сервадей. Вскрытие показало перелом шейного отдела позвоночника.

Пока папарацци публиковали первые кровавые снимки, паддок находился в состоянии паралича. Это была первая гибель пилота за последние 12 лет.

«Слишком много аварий, мы должны что-то предпринять», – потребовал разгневанный Сенна, взяв на себя роль представителя пилотов. Разбитую машину отбуксировали, следы аварии устранили, квалификация была возобновлена.

The show must go on.В этом спорте нужно уметь «включить» механизм замещения. Иначе заместят тебя. Я не видел ни одного пилота, который прекратил бы гонку из-за того, что кто-то другой пострадал. Это как с курением. На пачке написано: курение убивает. И кого-то это хоть раз остановило?

В воскресенье Сенна сел в свойWilliams FW16B. Накануне после обеда он не садился за руль, ночь провел в размышлениях и без сна. «Не выходи на старт. Что еще ты себе хочешь доказать? Иди на рыбалку», – советовал Сенне его близкий друг, врач «Формулы-1» Сид Уоткинс.

Но что ты будешь делать с тем, что ты Волшебник[198]? Король «Формулы-1». Непобедимый. Если недавно на британском «Донингтон-Парке» ты под проливным дождем провел такую гонку, которую и по сей день считают величайшей в истории? Если остальные гонщики из-за тебя выглядят так, будто передвигаются на игрушечных деревянных машинках? Если любого соперника ты обходишь минимум на один круг? Но вдруг замечаешь, что кто-то покусился на твой трон.

«Есть вещи сильнее меня. Я не могу остановиться. Я должен продолжать», – ответил он Сиду.

На старте у Джей-Джея Лехто заглох мотор, и его зацепил болид Педру Лами. Обломки и колеса полетели через забор на главную трибуну, пострадало 11 зрителей, двое из которых – тяжело.

Гонке сразу вкололи успокоительное – в течение четырех кругов болиды зигзагом тащились за сейфти-каром, пытаясь сохранить температуру покрышек и объехать обломки.

Рестарт.

Давление в шинах болида Сенны не было оптимальным, и он постоянно шаркал об трек днищем своегоWilliams– машины с очень низкой и жесткой подвеской.

Это случилось на седьмом круге. В повороте «Тамбурелло» Сенна потерял контроль над автомобилем и в прямом эфире, на глазах у миллионной телеаудитории, на скорости 211 км/ч въехал в бетонную стену. Камеры запечатлели его, неподвижно сидящего в кокпите, голова слегка наклонена вперед. Если не знать обстоятельств, можно было подумать, что он спит. Казалось, прошла целая вечность, пока приехали спасатели и извлекли безжизненное тело из машины. Вертолет переправил Сенну в клинику Болоньи.

На этот раз понадобилось 38 минут, чтобы очистить трассу от обломков болида, после чего гонку возобновили в третий раз.

Удача?

Неудача?

Не зная, что Сенна давно умер, что вертолет увозил в Болонью труп, Михаэль, ликуя, поднялся на подиум.

Новая эра

Еще издали я увидел мертвенно-бледное лицо Михаэля.

Он возвращался с банкета в честь победителей. Я ждал его уже целый час возле моторхоума. Должно быть, какой-нибудь журналист уже сообщил ему правду.

Я и сам несколько минут назад узнал, что в этот черный уик-энд Айртон расстался с жизнью.

Михаэль сел на ступеньки моторхоума и заплакал: «Вилли, Айртон умер!» Он несколько раз сильно всхлипнул. Из его груди вырывались звуки, которых я никогда не слышал ни до, ни после того.

Шли секунды, минуты, мы молчали. Михаэль вытер себе лицо рукавом комбинезона.

– Вилли… я не знаю, смогу ли я продолжать… – отрывисто выдавил он, – хочу ли я продолжать…

– Михаэль. Пожалуйста, – я положил руку ему на плечо, чтобы успокоить. Он не реагировал. – Я знаю. Это все ужасно. Но это случилось… – я подыскивал слова, мысли, что-то, что могло непостижимое сделать постижимым, что-то, что с уважением отнесется к его боли, утешит его, – и сейчас не тот момент, когда следует принимать решения.

Михаэль обхватил голову руками. Его тело опять сотрясли рыдания. Я еще немного помолчал, дав ему возможность сказать, но он молча встал, поднялся по ступенькам в моторхоум и закрыл за собой дверь.

Лишь спустя четыре часа после аварии смерть Сенны констатировали официально. Вскоре появились слухи, что в его машине вышла из строя рулевая колонка. В кокпите Сенны нашли флаг Австрии, который тот, очевидно, хотел поднять в случае победы. В память о Роланде Ратценбергере. Теперь в память о нем развевался флаг Бразилии.

Через четыре дня гроб с его телом провезли по Рио в рамках национального траура, вдоль процессии стояли полмиллиона плачущих фанатов. «Как-будто солнце погасло», – сказал шокированный произошедшим пилотFerrariГерхард Бергер. Мировая скорбь по Сенне вылилась в ненависть по отношению к Михаэлю. Эта ненависть, подобно цунами, сметала все на своем пути, не разбирая, где правда, а где ложь, где домыслы, а где истина. Нужен был виновный – виновного нашли.

«В аварии Сенны виноват Шумахер», – писали какие-то маратели бумаги, забывая поставить знак вопроса в конце этой безумной фразы. Упрек в адрес Михаэля звучал так: Михаэль устроил гонку за Сенной и спровоцировал смерть последнего. Я бы хотел парировать: да, разумеется, Михаэль преследовал его, – но рулевая колонка сломалась бы и без Михаэля.

Хуже всего себя вели бразильские журналисты, объявившие Михаэля врагом государства номер один, убившим национальное божество.

Эмоции совсем вылились через край, когда Михаэль не прилетел на погребение в Рио: «Во-первых, на этот день назначены тесты. Во-вторых, мне не надо идти в церковь, чтобы быть верующим. То есть мне не нужно ехать туда, чтобы скорбеть. И в-третьих, я опасаюсь за свою безопасность», – объяснил Михаэль в своей привычной невозмутимой манере. Это не позволило бы ему выиграть конкурс дипломатов, но он был прав в каждом пункте. У меня тоже были сомнения в отношении его неприкосновенности в Бразилии. Что если какой-нибудь фанатик вздумал бы отомстить ему за своего кумира? Годом ранее на стадионе «Ротенбаум» в Гамбурге знаменитую 19-летнюю теннисистку Монику Селеш ранил ножом психически нездоровый фанат Штеффи Граф.

И еще кое-что меня беспокоило: в той накаленной обстановке появление Михаэля на церемонии прощания могло быть проинтерпретировано как признание вины. «Да, я несу ответственность за смерть Сенны, поэтому я здесь». Приехал ли бы Айртон на похороны Михаэля? Почти уверен, что нет. В тот момент, когда гроб с телом Сенны опустили в землю Бразилии, для Михаэля началась новая эра.

Шулер Шуми

Нам в лицо подул антарктический ветер. Хотя Михаэль уже в начале сезона привез три победы подряд, на него со всех сторон сыпалась критика. Его упрекали в том, что в борьбе за чемпионский титул у него нет достойного соперника. Что неправда. А даже если и так – мы не могли родить нового.

ПревосходствоBenettonпровоцировало самые абсурдные утверждения. Так, после Гран-при Франции, проходившего на трассе «Маньи-Кур», вдруг заговорили о «ракетном старте», поскольку с виду казалось, что Михаэль, стартовавший с третьего места, без труда обошел пилотовWilliamsДеймона Хилла и Найджела Мэнселла. Третий – запасной – пилотWilliamsДэвид Култхард, который не упускал случая посплетничать, произнес на камеры слово «трэкшн-контроль»[199], тем самым сильно подогрев слухи. Спасибо ему за это.

Однако сплетни о незаконно используемых системах наBenetton B194Михаэля были не единственной головной болью.Benettonс сильным опозданием и под угрозой штрафа предоставил для проверкиFIAсоответствующие электронные системы управления болидами, что не очень-то укрепило доверие к коллективу. Все это время Михаэль был невинной жертвой совершенно беспредметных технических дебатов: как выяснилось позже, его машина не была оснащена антипробуксовочной системой. А если бы и была, поверьте, пилот – последний, кого посвящают в дела команды.

И все же мы не уходили из скандальных заголовков: во время Гран-при Германии на 15-м круге случилась самая страшная в истории «Формулы-1» авария с бензобаком: при вытягивании заправочного пистолета из бака бензин попал на горячую заднюю часть болида напарника Михаэля Йоса Ферстаппена. За 2,5 секунды машина была целиком объята пламенем. Механик, проверявший правую переднюю шину, – тоже. Все превратилось в один сплошной красно-оранжевый огненный шар, из которого чудесным образом вышел невредимый Ферстаппен. Огонь на механике тоже удалось потушить быстро. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Но вслед за этим появилась очередная идиотская сплетня: якобыBenettonманипулирует с системой дозаправки.

Бегунок народной любви радостно полз вниз. Михаэль заработал две дисквалификации: одну за изношенную доску скольжения под днищем машины на Гран-при Бельгии, вторую – за то, что, по распоряжению Флавио, продолжил гонку, проигнорировав черный флаг[200] на Гран-при Великобритании. От двух следующих гонок Михаэль был отстранен. Фанаты пошли на баррикады. Михаэль за 16 гонок сезона смог набрать очки лишь в 12. Все это не только подрывало его шансы на чемпионство, но и плохо влияло на репутацию.

Из любимчика прессы и спонсоров Михаэль превратился в заносчивого новичка, к которому поворачивались спиной. Его называли «Шулер Шуми». Или «PS[201]-Рэмбо».

А я, его менеджер, более-менее беспомощно стоял рядом, потому что тоже вдруг перестал быть Вильгельмом Вебером из Штутгарта: у меня тоже появилось новое имя. С некоторых пор меня стали упоминать в прессе в связи с бордельным бизнесом. Почему так произошло, я расскажу в следующей главе.

Заголовки в желтых тонах

Я всегда говорил: профессия

Я знаю, о чем говорю. Еще когда мы гоняли в ГруппеС, я наблюдал, как репортеры испортили карьеру Михаэлю Бартельсу, не умевшему сказать нет. В те времена он дружил со Штеффи Граф. И перед каждой гонкой – бывало, он уже почти шлем надел – репортеры совали ему свои микрофоны и допытывались: «Господин Бартельс, болеет ли Штеффи за вас сегодня?» И Михаэль Бартельс считал важным никого не обидеть и давал пару коротких интервью. А потом проводил гонку хуже некуда.

И вот появляется немецкий гонщик, который всех конкурентов кладет на обе лопатки. Михаэль вызывал колоссальный медийный интерес. Все хотели взять у него персональное интервью, желательно в виде какой-нибудь уютной истории, в которой герой изображен принимающим ванну. Поэтому моя политика в отношении прессы давно уже стала довольно жесткой: никаких интервьюad hoc[202] на питлейне. Михаэлю нужно сосредоточиться на главном – на гонке. Хотя должен сказать, у парня голова и так была занята только гонкой. Представим, что началась Третья мировая война. Михаэль в этом случае опустил бы визор – вот и вся война. Я по натуре совсем другой: во время выступлений в «Формуле-3» я самое позднее во время прохождения Михаэлем длинной прямой поднимался к себе в моторохоум и думал о делах в ресторанеXY.

Тот факт, что я блокировал все подходы и никого не подпускал к Михаэлю, сделал меня «любимчиком» журналистов, которым, чтобы взять интервью, приходилось подавать письменную заявку через мой офис в Штутгарте. Конечно, кое-кого из акул пера это оскорбляло и приводило в бешенство. Мы получали до 300 таких заявок ежедневно, я удовлетворял максимум две.

Для одних – журналистов – я был врединой, букой, отвратительным типом, красной тряпкой. В то время как общественность приписывала мне владение совершенно иными навыками: для них я был агентом, вампиром, лобковой вошью. Звучит сурово, но верно. Особенно на мероприятиях, напрямую не связанных с «Формулой-1», я чувствовал на себе отношение окружающих. Чаще всего это происходило так: мы с Михаэлем где-нибудь стояли себе, разодетые в смокинги, наглаженные, к нам устремлялся организатор и, весь сияя от радости, говорил: «Добрый вечер, глубокоуважаемый господин Шумахер! Мы так рады видеть вас здесь! Сюда, пожалуйста», – так он усердствовал, стараясь продемонстрировать свою услужливость и при этом совершенно игнорируя меня. А если не игнорировал, то его взгляд говорил: «Вы можете идти домой».

Ну а я был не из тех, кто лебезит. Я с удовольствием мог преподать урок этикета и недвусмысленно поставить на место, поэтому у меня была репутация задиры.It’s a game you can’t win[203], как говорится. Поскольку червяком я быть не собирался – я был самодовольным снобом. Пусть так. Кстати, со спонсорами Михаэля мы общались совершенно иначе: «О, господин Вебер, пожалуйста, проходите!» – для них я был человеком, перед которым раскатывают красную дорожку.

Разумеется, пресса хотела взять реванш и наброситься на меня. Это был лишь вопрос времени. Вот уже несколько недель журналDer Spiegelвел в отношении меня расследование. Откуда я об этом узнал? Ведь есть и хорошие журналисты – те, с которыми я надежно сотрудничал много лет. Они мне и шепнули.

Очевидно, журналHamburger Magazinвыкопал какую-то историю обо мне в связи с легальным борделем в Бёблингене. По стечению обстоятельств мне принадлежало здание, в котором располагался бордель и которое я купил в 1980-х годах уже со всем содержимым. Доходный дом, приносивший хорошую прибыль. Теперь на меня решили повесить связь с проституцией, как будто я лично менял в заведении простыни. И когда во время пресс-конференцииBenettonвдруг посыпались странные вопросы, я понял: «Сейчас они раздуют эту историю».

«Флавио, слушай, у меня проблема, – сказал я, предвосхищая неприятности. – Один немецкий журнал раскопал про меня какую-то ерунду. Я не знаю, что может произойти. Судя по всему, пришла ответка:Der Spiegelне удалось взять у нас интервью, и я думаю, они хотят взять реванш при помощи высосанной из пальца истории».

Я провел бесконечное число бессонных ночей. Было бы лукавством сказать, что ситуация прошла для меня незаметно: у меня есть семья, а я должен был оставаться в строю и делать вид, что ничего не происходит. И да, я человек упертый, мастер по части терпения и вымещения. Неприятности я складываю в мой внутренний черный ящик. Расшифровка, если она понадобится, произойдет позже. Однако в этом случае речь шла не просто о сплетнях, для которых я отрастил толстую кожу. Эта ложь отDer Spiegelмогла стоить мне репутации и средств к существованию. Что если откажутся спонсоры? Что если это отпугнет Михаэля?

Флавио спокойно кивнул. Уж у него-то есть опыт общения с подобного рода прессой. «Let me know if you need any help»[204], – поддержал он меня, в очередной раз показав себя тем человеком, с которым я и познакомился когда-то, – надежным на 100 %. Мне было известно, что в паддоке его не очень-то жалуют. Но, как верно подмечено, много врагов – много чести[205]. Успешных не любят. Потому что они – вечная заноза в задницах неудачников. И тот факт, что Флавио довольно рано остановил свой выбор на Михаэле и тем самым попал в самую точку, остальным, не столь решительным, руководителям команд пришелся не по вкусу. Кому понравится, когда ему напоминают об упущенных возможностях? Нас с Флавио в какой-то степени объединяло то, что каждый из нас не завидовал тому, чего достиг другой.

– Нет, я справлюсь, – я посмотрел на Флавио. – Но будет здорово, если ты сейчас возьмешь на себя общение с прессой по поводу Михаэля.

– Михаэль знает? – спросил меня Флавио.

– Да, я ему сообщил.

– Вилли? – Флавио смотрел на меня дружески. –Don’t worry.

Статья наделала много шума. На поверхности – сюжет о моем прошлом, якобы связанным с бордельным бизнесом. Но вообще-то дляDer Spiegelвесь Вилли Вебер был как бельмо на глазу: им не нравилось, как я выхожу из машины, как причесываюсь, говорю, хожу, дышу; и за то, что я получал 20 % от доходов Михаэля, мне тоже полагалось упасть в ноги и каяться. Как сказал Лютер?Aus einem verkniffenen Arsch kann kein fröhlicher

Как и ожидалось, остальные медиа тоже запрыгнули на этого конька. Тот, кто считал, что еще не поквитался со мной окончательно, дал себе волю. Пробил звездный час для папарацци и недобрый – для меня. Дни напролет я страдал изжогой. Я не мог жить без таблеток «Ренни» – «Пять минут, и никакой изжоги».

Но Флавио не подвел.

«Спасибо, господа! – он взял слово на пресс-конференции во Франкфурте и не дал меня окружить своре журналистов. – С этого момента все запросы, связанные с Михаэлем Шумахером, будет обрабатывать моя ассистентка Патриция Спинелли. Всего доброго!»

Тот факт, что Флавио взял на себя роль посредника между прессой и Михаэлем, был проинтерпретирован как попытка отделаться от меня. Да пусть пишут, что хотят.

В свободную минутку Михаэль отвел меня в сторону: «Вилли, просто, чтобы ты знал: всем, что я есть и чего достиг, я обязан тебе. Я всегда тебя поддержу и буду на твоей стороне!»

Гейм, сет, матч

Аделаида

Ноябрь 1994 года

Последняя в том сезоне гонка должна была состояться в австралийской Аделаиде. И вот-вот должно было произойти чудо: Михаэль мог стать чемпионом мира. Только один человек мог оспорить это притязание: пилотWilliamsДеймон Хилл всего на очко отставал от Михаэля.

Пилоты под палящим солнцем наматывали круги по четырехкилометровому уличному треку Аделаиды. Незадолго до финиша Михаэль опережал Деймона Хилла, который на своемWilliamsпрямо повис у него на хвосте. Завязалась дуэль, Михаэль перегазовал и задел отбойник. Хилл усмотрел в этом свой шанс. Михаэль, пытаясь спасти то, что еще можно было спасти, и защитить свои позиции, бросился наперерез Хиллу и на двух колесах вылетел с трассы.

Фанаты в ужасе наблюдали за тем, как Михаэль вылез из машины и, потрясенный, облокотился на забор. Мечта о чемпионстве осталась мечтой. Как пришло, так и ушло. Ему было понятно, что Деймон запросто доберет недостающее очко. Слишком велико было отставание шедших на четвертой, пятой и шестой позициях…

Потом по громкоговорителю прозвучали обрывки фраз: «Хилл… боксы… проблемы…» Михаэль наблюдал за соперниками, ждал. Но Хилла не было. Вместо него подошел маршал, протянул руку и поздравил с победой в чемпионате «Формулы-1». Михаэль был абсолютно обескуражен, не понимая, реальность это или кино. Постепенно до него стало доходить: Деймон выбыл из гонки, а он, Михаэль, действительно чемпион.

Радость? Бесконечная.

Я стоял в боксахBenetton, сжав кулаки. Словно последние 25 лет моей жизни были лишь прелюдией к этому неописуемому моменту, когда, кажется, мир принадлежит тебе. В кино сейчас бы с неба посыпался дождь из розовых шаров.

Но это «Формула-1».

Здесь моросило ядом.

«Я не специально подрезал Деймона», – сказал Михаэль в микрофоны репортеров. Деймон в ответ пожаловался: «Михаэль неопытный и ведет себя, как примадонна». И вот уже журналисты со всем своим рвением бросились освещать конфликт между пилотами.

Лично я прокрутил бы тот эпизод на трассе в замедленном темпе и сказал бы Деймону Хиллу: «А теперь повтори, пожалуйста, все твои обвинения!» На медленном повторе стало бы ясно, что ошибку совершил Деймон, а не Михаэль.

Одна старая поговорка гласит: «Не умеешь – не берись».

Михаэля все эти разговоры в основном не впечатлили. Он ведь стал пилотом мирового класса. Какое дело слону до Моськи?

Хайнц-Харальд

Керпен

1991–1994 годы

Полагаю, никому не нужно объяснять, что гоночная трасса – не женский монастырь. Традиционно она была местом встречи трехМ: Motoren, Macker, Mädels[207]. По-английски девушек на гонках называютGrid Girls[208]. В немецкой прессе они известны какBoxenluder[209]. Вероятно, у всех перед глазами тотчас возникает образ Кэти Прайс[210] со столь тугой грудью, что в любом мужчине тотчас просыпается бензозаправщик. Избыточное давление, взрыв, сброс давления. Вы знаете, как это бывает.

На полях «Формулы-1» циркулировали пошлейшие истории. Например, о Джеймсе Ханте по прозвищуHunt the Shunt– «Охотник за авариями, Хант-разрушитель» – чемпионе «Формулы-1» 1970-х, рассказывали вот что.

Поздней ночью Хант был на вечеринке с девушкой, Ники Лауда предупредил его: «Эй, не забудь, завтра утром ровно в 7:00 мы летим на автодром “Поль Рикар”!»

Что же Хант?

Ровно в 6:45 он стоял перед дверью, за спиной означенная девушка, чье накануне белое платье теперь было черным. У Ханта на плече орет портативное радио, сам он в стельку пьяный, ночью не спал ни секунды. На его комбинезоне нашивка: «Секс! Завтрак чемпионов».

Свои похождения необязательно сразу набивать себе на грудь. С Михаэлем вопрос обстоял так: что должно быть написано на его комбинезоне?

Дисциплина до упаду, честолюбие без конца,Mr. Perfect[211]. Это все о Михаэле. А поздним вечером он был самым необщительным человеком, какого только можно себе представить. Когда мы шли ужинать, в 23:00 он бросал взгляд на часы и объявлял: «О, уже поздно! Извини, я думаю, мне пора спать», – и уходил. Для него в этом было два плюса. Во-первых, на следующее утро он был выспавшимся. Во-вторых, он уходил баиньки прежде, чем приносили счет. Хитрая лиса – думаю, я уже называл его так. Единственное, во что он вошел за последний год, так это в барьер из покрышек. На вечеринках, где он всегда блистал своим отсутствием, привычно шутили:

– Ты не знаешь, где Шумахер?

– Думаю, он в соседней комнате качает пресс.

Над шуткой громко хохотали и давали «пять».

– Скажи-ка, а ты не замечаешь, как вокруг тебя вьются девчонки? – спрашивал я его, когда вечерами нам случалось дольше обычного идти пешком.

– Конечно, замечаю, – обычно ухмылялся Михаэль.

– И?

– Что и?

– Ну, ты поклялся твоей Сюзи в вечной верности или что?

Напомню, Сюзи – его давняя пассия из Керпена.

В ответ на это он чаще всего по-особенному лукаво смеялся и уклончиво говорил:

– Да что вам далась эта Сюзи, герр Вебер? – тогда мы еще были на вы.

О том, что малыш Михаэль, вероятно, думал в этот момент о настройках болида, я болтать не стал.

Сначала она посмотрела вопросительно. Потом я увидел типичный блеск в глазах, какой бывает у женщин, когда нужно вызволить из отлова щенка или достать из мусорного контейнера котенка.

Девочка перешла к активным действиям. Действительно. По полной. Лазарь бы воскрес из мертвых. На его инвалидной коляске, и на той выросли бы новые шины. Ну а что Михаэль?

Казалось, что он ослеп и оглох.

Он не был, конечно, ни слепым, ни глухим.

Чего ему не хватало?

Чувства собственного достоинства.

Но я всегда говорил: скоро хорошо не родится. Под «хорошо» в этом случае следует понимать Коринну. Блондинка, чуть за 20, родом из Хальвера, область Зауэрланд, по профессии офис-менеджер.

Вдруг откуда ни возьмись она появилась в боксах Михаэля вBenetton. Туда вообще-то просто так не попадешь. На шее должна висеть бейдж-карта. Право на вход. Но поскольку девушка по чистой случайности была подружкой Хайнца-Харальда Френтцена, близкого друга Михаэля по картингу, «Формуле-3» и ГруппеC, бейдж не был для нее проблемой.

И что она взялась из ниоткуда, конечно, тоже неправда.

В Спа, где Михаэль дебютировал в «Формуле-1» и бывал в автобусе «Формулы-3000», принадлежавшем Хайнцу-Харальду Френтцену, Коринна разносила кофе. В прошлом они ходили втроем есть пиццу, отрывались под песни Марианне Розенберг[212], праздновали дни рождения, зависали на картодроме, рассуждали о том, как было бы здорово погоняться в «Формуле-1».

«Было бы» превратилось в «есть». Михаэль справился, он стал участником «королевских гонок» и целовал сейчас, как я приметил опытным глазом, подружку своего друга. В это время Хайнц-Харальд отбывал свой двухлетний контракт в японской «Формуле Ниппон», поскольку в Германии для него команды не нашлось.The winner takes it all[213]. Ну, вы в курсе…

В Коринне было что-то от кометы Галлея: ее появление тоже в известной степени сопровождалось разного рода апокалиптическими пророчествами.

Вскоре выяснилось, что мы с Коринной не всегда едины во мнении, что и как лучше для Михаэля. Выражаясь аккуратно, мы придерживались диаметрально противоположных позиций.

– Не беспокой его, он спит, – говорил я ей, когда она перед началом гонки пыталась зайти в его моторхоум. Михаэль всегда там уединялся.

– Но я хочу к нему.

Голос у нее громкий, яркий. Люди оборачивались на нас. «Самоуверенности не занимать», – подумал я. Ну ладно. Большая любовь, большая ярость. Наверное, это нужно воспринимать так. Да и знал ли я, что они там обсуждали с Михаэлем?

– Ну иди.

И я отходил в сторону.

Даже опытные охранники у входа в моторхоум, не уступавшие спецназу полицииGSG 9[214], при виде Коринны проявляли покорность. Они знали, как управляться с АК-47 и ручной гранатой, но не с настырными девушками из Хальвера.

Когда пилот «Формулы-1» впускает в свою жизнь женщину, это как меню «суперэконом» в ресторане быстрого питания. Ты заказываешь картошку-фри, а тебе ее дают вместе с бургером.

Габи, мать Коринны, работавшая в магазине побрякушек, была в прекрасных отношениях со своим косметологом.

«Слушай, Вилли, мама нагадала, что для Михаэля будет хорошо то-то и то-то», – сообщила мне Коринна, после того как Габи у себя дома в Хальвере совершила очередное паломничество в собственное подсознательное. Я с ужасом ждал того дня, когда она явится в боксы с волшебной лозой.

И, как будто этого было мало, к бургеру прилагался еще и картонный стаканчик с напитком: Петер, партнер Габи, простой облицовщик-плиточник, который все знал, все умел, с удовольствием давал советы по поводу планов карьерного роста Михаэля. А у себя за спиной я слышал его шушуканье: «Ё-моё, и за что только Вилли получает столько денег?»

Наоми

Лондон

Апрель 1995 года

«Скажи, Вилли, не хочешь ли ты немножко позаботиться о Наоми?»

Флавио Бриаторе посмотрел на меня вопросительно. Мы сидели в его лондонской квартире на диване, он держал за руку свою – на тот момент – подругу, супермодель Наоми Кэмпбелл.

Под «позаботиться» Флавио имел в виду не массаж воротниковой зоны и не умащивание кожи кремом. А жаль. «У тебя ведь так много спонсоров, Вилли. Наоми нужно устроить парочку хороших рекламных сделок».

Как говорится, Наоми не из тех женщин, мимо которых пройдешь не взглянув. Но и я не упал от благоговения только потому лишь, что передо мной сидела, вероятно, одна из самых красивых женщин планеты. В этом моя сила. С папой римским я разговариваю так же, как с рабочим бензоколонки.

«Я подумаю, Флавио!» – сказал я и подмигнул Наоми. Она должна знать, что я всегда под рукой.

Впоследствии я действительно выбил пару контрактов, но я бы слукавил, сказав, что дела шли хорошо. Честно признаться, дела не шли абсолютно.

– Смотри, Наоми, у меня есть крутая идея: запишем диск! – предложил я ей во время совместного ужина. – В Берлине у меня есть знакомый в студии звукозаписи, а у него в ящике уже лежит готовая композиция. Тебе надо будет спеть две-три фразы – это будет бомба.

– Классная идея, Вилли, – с придыханием произнесла Наоми, опытная супермодель, привычная к аплодисментам, даже если бикини отVersace, которые она демонстрировала, были сделаны из кислой капусты. – Правда, правда, классная!

Я представлял себе еще одну принцессу Монако Стефанию. Вы ее знаете: принцесса до мозга костей, с бесцветным (жиденьким), как куриный бульон, голоском, исполнившая хит номер одинIrresistible[215]. В конце концов, Наоми могла петь, а уж такой же гламурной и чокнутой, как Стефания, она была в любом случае.

Минута в минуту плюс три часа леди явилась в студию и безропотно спела свои семь нот. Она была мила, доброжелательна и не пыталась лапать меня за волосы на груди, как о ней и ее ассистентке писала пресса. Словом, никакой стервозности, которой она известна публике, не было и в помине. Или, скажем так, почти никакой.

Потому что, конечно, Наоми сама подогревала свой негативный имидж среди журналистов. Это всегда происходило одинаково: «Представь, что ты знаменита, но об этом никто не знает», – любил повторять я. Сначала ты ищешь внимания журналистов и светишься перед

Мой тезис таков: именно потому что Наоми была слишком вежливой с прессой, они наседали на нее сильнее, из-за чего она теряла терпение, выходила из себя и отбивалась. Эта женщина могла обидеть. Я регулярно становился свидетелем того, как их с Флавио преследовали 60–100 фотографов, кричавших: «Наоми! Наоми!» Я бы тоже психанул. И в то же время нужно и фотографов понимать. А чем же фотограф зарабатывает на жизнь? Фотографией. Что ест собака? Мясо.

После записи обычно следует аранжировка. Для этого исполнитель еще раз приходит на студию, чтобы уже замикшированную композицию посыпать сахарной пудрой (подсластить, сдобрить) при помощи разных «О-ля-ля!» и «Хей-юпи-йее!».

Однако у Наоми в последний момент не нашлось времени. И позже – тоже. Не говоря уже о более отдаленных сроках. Одним словом, работа над диском так и не была завершена. Никакой пользы, расходы одни. Вообще-то, я мог бы это предвидеть. Востребованная во всем мире модель? Нью-Йорк, Токио, Норвегия. Как при таком графике вписать остановку в берлинской студии звукозаписи? Или скажем так: конечно, у Наоми были свои приоритеты. Разумеется, наш проект – зачем себя обманывать? – был ей побоку.

Как говорится, новая игра, новая удача.

На этот раз я был уверен, что нашел для Наоми проект на 1000 %: бюстгальтеры.

«Знаешь, Вилли, я давно уже мечтаю о чашечках, которые наполнены не пеной, а водой», – убедительно констатировала она.

Я загорелся идеей, связался с солидными фирмами по производству трусиков и бюстгальтеров и быстро договорился с одним серьезнейшим игроком на рынке декольте. Потому что ясно ведь: наш продукт должен завоевать мировой рынок.

«Прости, Вилли, я пропустила самолет», – позвонила Наоми на мой мобильный за два часа до большой презентации продукта – недовольны остались все сливки немецкой индустрии по производству бюстгальтеров, а также все ведущие журналисты страны, пишущие о нижнем белье.

С того наши с Наоми деловые дорожки разошлись. Сожаления я не испытывал.

Да, хочу

Петерсберг[216]

Август 1995 года

Когда такой человек, как Михаэль, связывает себя узами брака, это становится событием минимум для четверти страны. За венчанием наблюдали почти пять миллионов зрителей нашего домашнего телеканалаRTL, которые хотели стать свидетелями того, как у Михаэля – я скажу по-мужски – уводят блокиратор руля.

Прибавьте к ним еще три миллиона читательницBunte[217]. Они, вероятно, плакали.

Роли между мной и Михаэлем снова были распределены нашим привычным фирменным способом: Михаэль сказал «да», на мне было все остальное. И, как всегда, очень многое.

Честно говоря, не помню, почему именно я был выбран на роль организатора свадьбы. Уж точно не из-за моих представлений о том, как нужно украшать стол. Однако определенный опыт по части женитьбы у меня имелся. Взять хотя бы мою собственную свадьбу, свадьбу моей дочери. На ее первое бракосочетание я явился при полном параде: белый смокинг, черная бабочка. На что дедушка жениха воскликнул: «О, смотри-ка, вон идет солист музыкальной группы!»

Итак, я занялся поисками идеального места. Мой выбор пал на бывшую гостиницу федерального правительства, гранд-отельPetersberg.Семь этажей, 99 комнат, собственная часовня. На всякий случай я арендовал весь отель. В конце концов, деньги были, слава богу, не мои и не Михаэля, аRTLиBunte, с которыми у нас было подписано эксклюзивное соглашение. И это хорошо. Потому что, заплати Михаэль за этот праздник, нам пришлось бы вернуться на картодром в Керпене.

После того как вопросы с приглашениями, расстановкой стульев, меню и цветом полотенец в туалетах были решены, я позвонил священнику. Если бы решал я, то свадебную речь я бы оформил в виде интервью: вопрос – ответ. Однако все оказалось сложнее.

Дальше мы поехали к нашему спонсору одеждыHugo Bossв Метцинген[218], на собственной свадьбе Михаэль должен быть предстать во всем блеске. Для ЗАГСа был выбран хаки с воротником-стойкой. Для венчания – черный костюм с галстуком-бабочкой-to-go. Это такой, который нужно просто приколоть. Придумано для дураков. Нацепил и готово – образцовый жених.

На мой взгляд, теперь можно было начинать. Да и сразу же закончить. Я всегда говорил: чем быстрее пройдет свадьба, тем скорее все снова заживут нормальной жизнью и займутся действительно важными вещами. Например, «Формулой-1».

Городская управа Кёнигсвинтера предусмотрительно перекрыла дорогу к отелю. А я распорядился растянуть 100-метровую шелковую ленту – защита от папарацци. Мэр города напророчил нам 100 000 человек любопытствующей публики, но, по моим прикидкам, нулей в итоге должно было оказаться меньше. В долине возле перекрытого участка дороги, как сообщили мне охранники, фоторепортеры ставили фанатов перед табличкой «ГостиницаPetersberg» и просили «сделать удрученный вид».

Михаэль был совершенно спокоен. Абсолютно счастливый человек, который собирался взять в жены милую, абсолютно счастливую принцессу своей мечты из Зауэрланда. Она вся сияла, утопая в рюшах, – была на седьмом небе. Эти двое действительно искали и нашли друг друга. Как это бывает, когда обоим слегка за 20 и они еще не поняли, что брак – весьма странная конструкция, порождающая проблемы, которых не бывает у холостяков.

Гости собрались в саду, молодожены направились в часовню. Венчание. Обмен кольцами. Михаэль произнес приятную речь. На свой манер: без прикрас и без словоблудия. Вечный смешливый мальчишка. Гельмут Коль прислал поздравительную телеграмму: «Поздравляю от всего сердца».

А потом был банкет!

Должен признаться, я только там и расслабился. Впереди была чудесная ночь. В том числе благодаря Флавио Бриаторе, который присоединился к нам поздно вечером и продемонстрировал, что значит отрываться по-итальянски.

И если хотите знать, – а вы точно хотите, – действительно ли это было, как в сказке? Большая любовь, пока ревматизм и таблеткиCorega[219] не разлучат вас?

Да.

А теперь вам будет интересно, как это проверить.

Очень просто.

Есть такой тест с монеткой: бросаешь ее в воздух, и если монета встанет на ребро, тогда все ясно – твой мужчина тебе верен.

Гоночный вуду

Я всегда говорил, что не суеверный. Как раз это и приносит несчастье.

– Михаэль, скажи, это правда, что ты садишься в

Мы стояли в боксах, закончился тренировочный заезд, и я в который раз заметил: Михаэль совершает вокруг машины странные ритуалы. Уличенный, Михаэль кивнул:

– Мне приходится, Вилли, – сконфуженно выдавил он.

Я скептически усмехнулся:

– Суеверие?

– Есть немного, – Михаэль криво улыбнулся, потом развернулся и быстро пошел прочь.

Были и другие ритуалы.

К примеру, последние полчаса перед стартом. Он всегда хватал главного механика. Для стороннего наблюдателя выглядело это как странная беседа-вуду.

Михаэль заговорщически говорил: «В переднее левое колесо, я хотел бы докачать туда нано-мю воздуха».

Главный механик: «Угу».

Михаэль, сосредоточенно: «А на заднем правом, там, пожалуйста, винтик чуть левее».

Главный механик: «Угу».

Тут я с удовольствием сыграл в кайфолома, махнув Каи Эбелю сRTL, который обычно терпеливо, как немецкая овчарка, часами ждал поодаль с микрофоном наготове. Я разрешил ему взять одно из его спонтанных, доверительных, эксклюзивнейших интервью, вопросы и ответы в котором, конечно, все до единого слова были согласованы со мной.

Михаэль привнес в «Формулу-1» немецкую дисциплину и порядок. До этого подготовка пилотов к гонке в основном состояла в том, чтобы порадоваться удачной локации трассы, выкурить сигарету, отведать шницеля, расслабиться. А в городах типа Рио, где извилиста не только трасса, но и формы синьорит, частью программы были еще и походы в ночные бары. «Спорт есть смерть», – говорил Черчилль. Чемпион мира Найджел Мэнселл, например, известен своим пузцом. КогдаFIAв 1992 году объявила о том, что перед началом сезона пилоты должны будут взвешиваться, Найджел демонстративно велел положить ему еще кетчупа на порцию морского языка. Диета для англичанина состояла в том, чтобы накануне взвешивания не пить воды и вытащить подкладку из шлема и обуви.

И только Михаэль популяризировал фитнес.

Когда мы познакомились, он не очень занимался спортом. Но, будучи умным, он быстро понял, насколько важна выносливость – даже в автоспорте, который подразумевает постоянное сидение. Очень скоро я увидел у него самодельный тренажер для мышц шеи – старый мотоциклетный шлем с эластичными лямками по бокам, на которые можно было подвесить и качать до 20 килограммов груза.

Еще он бегал.

«Эй, Вилли, пойдем со мной! Бег полезен!» – пытался он меня увлечь в Куала-Лумпуре.

Как хороший менеджер, я согласился, но пошел не в прохладный малайский тренажерный зал, а на пляж, где плюс 40. Воздух дрожал от жары, и я вспотел, не пройдя и метра. К моей чести хочу сказать: мне было около 50, дома я никогда не занимался спортом, в то время как Михаэль был молодым человеком в самом соку – он не обращал внимания на жару. «Ты сможешь, Вилли», – уговаривал я себя. Сдаться мне не позволяла моя гордость. Кроме того, Михаэль категорически запретил мне умирать.

Спасение пришло, когда Михаэль – первым из пилотов «Формулы-1» – нанял себе физиотерапевта, который летал с ним по всему земному шару, с утра до вечера занимался спортом, массировал ему икроножные мышцы и жарил яичницу.

Кстати.

Питанию тоже уделялось все больше внимания. Конечно, перед гонкой нельзя запихивать в себя рагу из бычьих хвостов или свиное жаркое. Разумеется. Но Михаэль, как всегда, пошел дальше, семь дней в неделю он соблюдал что-то вроде диеты супермодели: мюсли, овощи, спагетти. Бесконечно, скучно. Я бы так не смог, для меня все это слишком уж полезно.

– Михаэль, у тебя на тарелке опять куриный корм? Кудах-тах-тах! – любил я его подколоть.

– Вилли, люди называют это салатом.

Вместо со своими физиотерапевтами – сначала был Гарри из Австрии, потом пакистанец из Керпена – он неустанно работал над идеальными тренировками. Для пилота «Формулы-1» выносливость стоит прежде всего – не тупой бодибилдинг с подниманием тяжестей и накачивание мышц а-ля Халк Хоган[220].

Конечно, в скором времени неутомимые физиотерапевты стали добавлять горчички не только к еде, но и ко всему, что говорится и делается.

С ними я поступал так же, как и с отчимом Коринны, когда тот, не имея ни малейшего понятия, в очередной раз щеголял своим невежеством: я просто не слушал.

Это называется бамбуковой мудростью: будь гибок, тогда не сломаешься.

Nike

Франкфурт

Июнь 1995 года

Когда я не был занят организацией свадьбы или усмирением журналистов, я искал рекламных партнеров. Я уже давно строил глазкиNike. Мой Михаэль и производитель спортивной обуви? Концерн с мировым именем и звезда мировой величины? «Браки заключаются на небесах», – говорили мы, профессионалы.

Несколько месяцев назад я связался с шефом немецкого офисаNike.«Отличная идея!» – сказал он и пообещал передать мое предложение о кооперации в штаб-квартируNike Internationalв США. И вот назначена встреча в аэропорту Франкфурта, в отелеSheraton, в переговорной комнате 206.

Я постучал и вошел. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы найти на картинке ошибку. В комнате за длинным столом в ряд сидели четверо в костюмах. Оставалось немножко места для меня. Можно было подумать, что я пришел на судебное слушание, а не на деловую встречу.

Шутки они вздумали шутить?

Я развернулся на каблуках, успев при этом бросить: «Пардон, я, наверное, ошибся дверью!»

– Герр Вебер, герр Вебер! – догнал меня в коридоре шеф немецкого филиала. – Произошло недоразумение! Пожалуйста, пойдемте обратно.

Окей. Я не хотел, чтобы было так. У каждого есть право на еще один шанс.

–What’s up?[221] – сходу взял слово главный американец, когда я снова зашел внутрь.

– Смотрите, – сказал я,quite simple. Все довольно просто. Я не привык стоять перед столом, как проситель. Я привык разговаривать на равных.

Лицо американца застыло. Я точно знал, что происходит в его голове: он приехал из своей далекой Америки в ожидании, что я встану на колени и скажу спасибо за то, что они хотят предложить Михаэлю контракт.

Пока все пребывали в состоянии шока, я довольно нагло добавил:

– Или мы садимся за стол, как я привык и как это в общем-то полагается, или я возвращаюсь домой. И тогда я действительно ошибся.

Несколько ужасных секунд царила мертвая тишина. Потом вдруг стали отодвигаться стулья.

– Почему вы хотите работать сNike? – спросил меня второй американец с целью вывести меня на чистую воду,

–Excuse me, Sir!– резко перебил я его. – Ваш вопрос абсолютно не корректен. Не я вас пригласил, а вы – меня. Вы хотите обсудить со мной возможное сотрудничество с Михаэлем Шумахером.

И снова никто не понимал, как реагировать на мою жесткую манеру разговаривать. Эти бизнесмены считают себя королями Конгами, но если на них крепко наехать, они переворачиваются на спину, словно божьи коровки, и начинают беспомощно сучить ножками.

Я воспользовался общим молчанием, чтобы поставить на стол мой дипломат и выложить тщательно подготовленные документы. «Итак, вот моя идея. Я бы хотел то-то и то-то. Так и так…» – перечислил я.

И смотри-ка, все взялись за ручки и стали аккуратно записывать за мной, пока я называл условия. Как в школе. Не успел я закончить мой короткий доклад о том, как я вижу себе нашу будущую кооперацию, представителиNikeстали переглядываться. И согласно кивать. И все было урегулировано.

Вот так просто.

Последующая совместная работа сNikeпереросла в настоящую поучительную пьесу о дилетантизме. У них не было никакого плана, как рекламировать мировую звезду ранга Михаэля. И это международный концерн! Единственное, что было сделано за долгие месяцы, это 45-секундный телевизионный ролик. В нем Эрих фон Дэникен[222], числивший себя специалистом по «чужим», говорит об инопланетянах: «2000 лет назад майя предсказали, что на Землю придет высшее существо».

Далее звучала резкая музыка сфер. В кадре было фото Михаэля в шлеме на голове. «Михаэль Шумахер – сверхчеловек или сверхсущество?» – спрашивает голос. Испанский стыд какой-то.

В этом месте снова вступает Дэникен: «Решайте сами. Выдумка это или Михаэль слишком хорош, чтобы быть человеком?»

Что за дурацкая мешанина? Внеземное существо? Тогда уж подземное. Спустя всего восемь недель Михаэль отказался от ролика. И мы не стали просить снять что-то другое.

В результате Михаэль остался очень доволен сделкой. Она стала таким симпатичным утешительным пластырем для залатывания его банковского счета, кроме того, Михаэль получил в подарок несколько пар кроссовокNike. Тут я немного передергиваю. Я выторговал в контракте пункт, согласно которому Михаэль мог отовариваться в магазинахNikeпо всему миру практически бесплатно. И в Мельбурне он с размахом воспользовался этой возможностью. Во флагманском магазинеNike, который вот-вот должен был открыться, почти все новые, прикольные, роскошные и дорогие модели оказались в тележке Михаэля. В какой-то момент на полках не осталось ничего, что могло обратить на себя внимание репортеров или клиентов, таким образом, боюсь, открытие пришлось перенести.

На самом деле, мой малыш Михаэль тяготел к покупкам впрок. Однажды мы были в Метцингене у нашего спонсораBoss. Там для Михаэля тоже была выделена сумма, на которую он мог свободно отовариваться в их магазинах по всему земному шару. Михаэль взял сразу 10 пар джинсов всех цветов. Я увидел, как продавец меняется в лице. Для него, конечно, было невдомек, зачем парню столько джинсов.

– Эй, коллега, иди сюда! – подозвал я Михаэля тихонько за стойкой с одеждой. – Почему ты берешь столько штанов разного цвета? Ты же знаешь, им сноса нет. До всех у тебя очередь не дойдет!

Михаэль усмехнулся. А потом заговорщически прошептал:

– Знаешь, Вилли, они мне просто нужны!

Я на мгновение опешил. А потом и сам улыбнулся.

– Ну ладно, – я хлопнул его по плечу. – Тогда давай! Вон там я видел другие модели. Таких у тебя еще нет.

Как там говорится? Можно вывезти мальчика из Керпена, но Керпена из мальчика – никогда. Там редко себе позволяют обновку, поэтому стараются купить, пока есть возможность.

Двойная Лоттхен[223]

Мексика

Октябрь 1995 года

Михаэль был хамелеоном, принимавшим цвет своей среды обитания и живущим по тем же лекалам, что и окружающие. Даже в мыслях. То, как другие едят, причесываются, одеваются – он все впитывал в себя.

Мы летели в Мексику. Я обзавелся маленьким путеводителем и читал вслух: «Мексика! Страна в Центральной Америке! 115 миллионов жителей! Столица называется Мехико-Сити! Майя! Бла-бла-бла».

Я это делал не для того, чтобы изображать из себя гуру, мне действительно было интересно. Но от маленького тычка в бок Михаэля я удержаться не мог: «Тебе, Михаэль, было бы полезно послушать».

Он с отсутствующим видом поглощал какую-то макадамию, его лицо выражало: «Рассказывай!»

Шесть часов спустя мы приземлились, самолет стал выруливать к парковке. Я выглянул из окна, и у меня вырвалось: «Ничего себе! Кажется, нас ждут. Красная дорожка!»

И действительно: когда мы вышли, у трапа собралась огромная толпа журналистов. «Señor Schumacher! Por favor! Mira aquí! Look here!Посмотрите сюда, Михаэль.Please, please! Gracias!» – завопили, едва Михаэль выглянул из самолета.

Очевидно, он был здесь звездой. Век живи, век учись.

К нему тянулись микрофоны.

– Да, я тоже очень рад побывать здесь, – услышал я голос Михаэля, пробивавшегося сквозь синие молнии вспышек. – Мексика с ее 115-миллионным населением – удивительная страна! Я бы хотел поближе познакомиться с культурой майя, которые уже строили пирамиды, когда Иисус еще, э-э-э, лежал в пеленках, и…

Я стоял чуть поодаль и ушам не верил: он выдавал ровно то, что я ему читал. Я ухмылялся и гордился им. Какой жучила. А меня заставил думать, что ему это все до лампочки.

На следующий день пресса неистовствовала от восторгов. Все были едины во мнении: этот Михаэль изAlemania[224], он и правда кое-чего знает оMéjico.

Но бывали ситуации, когда Михаэлю приходилось уйти в тень, поскольку он чего-то не знал. Однажды, на заре его карьеры, мы ужинали со спонсорами. Подали артишоки.

– Эй! Нет! – успел я потихоньку свиснуть ему через стол, когда увидел, что он, вооружившись ножом и вилкой, собрался отправить кусочек в рот.

Вот так! Я молча велел ему повторять за мной, демонстративно оторвав один лепесток.

Михаэль тоже оторвал.

Я обмакнул лепесток в уксусный соус.

Михаэль тоже обмакнул.

Я положил лепесток в рот и высосал мякоть.

Михаэль тоже открыл рот. И тоже высосал мякоть.

Я положил пустой лепесток на край тарелки.

Открыть рот, обсосать лепесточек, сложить на край тарелки.

В другой раз мы жили в мельбурнском отеле. Кто-то из пилотов играл в пул, Михаэль дал себя уговорить пойти на вечеринку, хотя не знал даже, как держать кий. Он проиграл. Естественно. Но дальше произошло

Сутки спустя все снова играли в пул.

– Ну что, Михаэль, еще партию? – подкалывали его другие пилоты.

– Почему нет, – Михаэль спокойно взял кий. Левая рука идеально оттянута, правая согнута под образцовым прямым углом, нос возле войлочного покрытия стола, оценил позицию шара, сделал удар, закатил шар в лузу.

Кстати, Михаэль мастерски играл в нарды. Ведь во время наших длительных перелетов у него было достаточно времени для тренировки. А кто знаком с Михаэлем, тот знает: как только он чем-то овладел, он должен кого-то победить. Иначе игра не приносила ему удовольствия.

– Ну и? Сколько поставишь, Вилли? – спросил он, как только я мало-мальски разобрался с правилами.

– 500 евро, – ответил я. Конечно, это не было ставкой, скорее, налогом на развлечение.

– Так, давай-ка поднимем ставку, Вилли, – лыбился Михаэль, после того как я ожидаемо проиграл.

– На, пиранья! – ухмыльнулся я и придвинул ему через стол несколько зеленых банкнот.

– 5000! Давай, Вилли, сыграем на 5000! – потребовал Михаэль на обратном пути из Австралии. Должен признать, он оказался довольно дорогим соперником. Казалось, он успокоится лишь тогда, когда разденет меня.

Однако я внезапно выиграл партию.

– День получки! – скалил я зубы, не помня себя от радости. Но Михаэль и не подумал открыть кошелек.

– Игровой долг – долг чести, мой дорогой! – сказал я, схватив его за шкирку при выходе из самолета.

На что Михаэль демонстративно вывернул карманы:

– Слушай, Вилли, старая ты кошелка, у меня нет с собой 5000 долларов! – ухмыльнулся этот негодяй. – Ты же знаешь.

– Сам кошелка! – буркнул я. – Я знаю, что у тебя никогда нет с собой денег. Даже в ресторане.

Если вы меня спросите, что Михаэль имел в виду под кошелкой, то я вам отвечу: это довольно емкое понятие, включавшее в себя целую палитру от «ты идиот» до «я люблю тебя».

В самом начале нашей совместной работы в 1988 году мы обсуждали чисто мужские вопросы.

– Вот этот пушок над верхней губой, Михаэль, так не пойдет, его надо убрать! – строго наказал я. – И этот бобрик на голове – тоже нечто. Тебе надо срочно к парикмахеру. И к зубному тоже нужно срочно.

Возможно, я излишне вмешивался. Однако дело вот в чем: чтобы быть секси для спонсоров, недостаточно быть просто успешным гонщиком, нужно и выглядеть успешным.

Михаэль всегда отвечал: «Как скажешь». И дальше все шло, как обычно: он гонял, я заботился обо всем остальном. Тут нужно сказать, что ему долгое время было плевать на свою внешность. И это хорошо. Немыслимо представить себе Михаэля смотрящимся перед каждым интервью в зеркало. Тогда бы он был, как я.

Рон Деннис

Монако

Сентябрь 1995 года

В «Формуле-1» – как в любом браке: рано или поздно устаешь от отношений и начинаешь интересоваться чем-то новым.

Мы с Михаэлем оглядывались на наши четыре успешных года вBenetton, когда птичка неожиданно принесла на хвосте весть, что со мной очень хочет встретиться Рон Деннис, всесильный боссMcLaren– человек с каменным лицом, который, чтобы посмеяться, уезжает на вагонетке в шахту, потому что подвал для него недостаточно глубок.

В «Формуле-1» все работает через посредников. Никто не признается в том, что он первым постучал в чью-либо дверь. Классическое «кто кого»: кого соединяют по телефону, кто возьмет трубку вторым?

Другой неписаный закон «Формулы-1» гласит: не говори о важных делах на трассе, это все испоганит. Уже одно наше с Деннисом публичное рукопожатие вызвало бы бурные пересуды. Проинтерпретировать это могли как угодно. Это не пошло бы на пользу ниMcLaren, ни нам.

Через посредника я договорился о встрече с Деннисом в Монако. Во-первых, в рамкахFIAу меня были невыполненные обязательства в Автомобильном клубе Монако[225]. Во-вторых, Монако хорош для кратких визитов. Если наша встреча не увенчается успехом, то я хотя бы пару часов проведу на средиземноморском побережье.

Только я зарегистрировался в монументальном, украшенном башенками-луковкамиHotel de Paris, что прямо напротив казино, зазвонил телефон, и мне, как в каком-нибудь фильме про агентов, назвали время и место нашей конфиденциальной встречи: «Bon soir, Monsieur Webär, вас ожидают в отелеXY, номер такой-то».

Правила игры предписывали не называть имен. Мало ли кто стоит рядом, или вдруг тебя подслушивают. Например, КГБ. И все же это было немного нелепо.

Я направился в обозначенный отель, намереваясь встретиться в одном из номеров с Роном Деннисом. Чтобы у вас не возникло ложных представлений: мы не сидели на койке, как два старых гомосексуала. Деннис принял меня в своем сьюте с отдельной гостиной, разговаривали мы за обеденным столом.

«Ну что? Каковы ваши планы относительно Михаэля?» – спросил он без предисловий. Его лицо ничего не выражало, могло показаться, что он в очередной раз решил продемонстрировать свою надменность, которой славился в «Формуле-1».

Окей. Кто смел, тот и съел. А я смел. Я сделал домашнее задание. И очень прилежно. Я решил провести этот разговор на равных. Не как маленький Вилли из Штутгарта, а как менеджер Михаэля Шумахера, лучшего преемника Айртона Сенны. В прошлом году мы завоевали чемпионский титул и в текущем году мы намеревались сделать это снова.

Я не сомневался, что Рон знал исключительный потенциал Михаэля, и в том, что он хотел во что бы то ни стало заполучить его для своей команды, я тоже был уверен на 100 %. Для этого не надо быть провидцем. В конце концов, любой руководитель команды «Формулы-1» заинтересован в одном – в покупке лучших пилотов, даже если это делается для того, чтобы ослабить конкурента.

И Деннис сделал мне предложение. Этот человек не только без прелюдий обходится, он даже штанов не снимает. Мы практически не вели никаких переговоров. Однако нужно отдать ему должное: деньги он посулил гигантские.

«Подумайте над моим предложением, господин Вебер, – покровительственно произнес Деннис. – А через несколько дней сообщите о решении Михаэля через доверенное лицо».

Прогулка на лодке по озеру Комо

Италия

Сентябрь 1995 года

– Ты ведь в курсе, что сказал Ники Лауда несколько недель назад проMcLaren…

– Не начинай, Вилли…

– ВMcLarenи обезьяна может выиграть, – процитировал я. – Так вот я тебя спрашиваю, Михаэль: хочешь ли ты стать преемником обезьяны?

Мы были на озере Комо, погода стояла чудесная, и мы арендовали лодку. Я стоял на носу, Михаэль был на веслах, как в старых костюмированных фильмах, где благородный юноша катает свою любимую в лодке на пруду. Выехав на середину озера, мы убрали весла и вот уже битый час вели горячие споры вокругMcLarenиFerrari. Я, как всегда, подготовился к разговору тщательнейшим образом: у меня на коленях лежали два исписанных вручную листка A4. На одном было написаноMcLaren, на другом –Ferrari. Ниже я перечислил тезисы «за» и «против».

Вдалеке в полуденном знойном воздухе дрожала вилла ДʼЭсте. Четыре года назад там все начиналось: после жесткого ночного бодания Эдди Джордан освободил Михаэлю дорогу вBenetton. Остальное кануло в лету.

– Скажи мне, только честно, Михаэль, что ты хочешь получить вMcLaren?

Михаэль скрестил руки на груди.

– Ну что за вопрос, Вилли.McLaren– команда победителей! И мы можем исходить из того, что так будет и дальше. И что мы выиграем на их машине. Посмотри наFerrari! Сколько лет они уже не выигрывали ни в одной гонке. Что мне делать в этой команде лузеров? Они всегда в отстающих.

– Но чего будет стоить твой успех вMcLaren, – напирал я. – Ты сядешь в идеальный автомобиль, первым финишируешь. И что? Ты будешь этим гордиться? А я тебе скажу – не будешь. Но представь, ты садишься вFerrari. Машина – дерьмо, – мы оба это знаем, – но ты из нее сделаешь машину-победительницу. И что тогда? Вот тогда будет повод для гордости! И это будет твой успех.

Конечно, разглагольствуя так, я не был объективным. А кто объективен? Я вполне могу допустить, что такое пресное послевкусие у меня осталось от общения с этим мачо Роном Деннисом. Уже только по причинам личного характера я не мог себе представить Михаэля в «конюшне» Денниса. Кроме того, по образу мыслей я итальянец. Я 20 лет езжу наFerrari, я живу этим красным мифом. Уже раз – цать я, как верующие в Мекку, устраивал паломничество на завод в Маранелло и на испытательный полигон в Фиорано.

– Правда, Михаэль, нам стоить попробовать сFerrari.

Михаэль с неохотой помотал головой.

– НоMcLarenсделал нам предложение, Вилли! ПроFerrariмы даже не знаем, хотят ли они меня.

– Это можно выяснить, – я заговорщически посмотрел на него. – И я еще скажу тебе кое-что: речь идет сейчас не о деньгах – речь идет о твоем будущем. Давай достанем с неба звездочку. Если ты станешь чемпионом наFerrari, можешь выкинуть свой паспорт, ведь о тебе узнает весь мир.

Михаэль все еще медлил с ответом, и я решил, что пора надавить.

– Давай так, в течение трех дней мне нужно твое решение. И тогда я поеду либо в Лондон, либо в Париж.

Михаэль посмотрел на меня. Воцарилась тишина. Потом он кивнул:

– Окей, Вилли, если ты так считаешь! Договаривайся сFerrari.

Жан Тодт

Париж

Сентябрь 1995 года

Мне все время приходилось шевелить Михаэля – весьма типично для него.

В нашем тандеме я постоянно был тем, кто хотел дотянуться до звезд. Тем, кто хотел журавля в небе, а не синицу в руке. Тем, кто вынашивал смелые планы.

Михаэль отвечал за механизмы торможения. Он кричал: «Вилли, остановись, Вилли!» – как только я начинал болтать, что вижу нас уже там-то и там-то.

Когда он еще гонял в «Формуле-3», а я уже начал работать в «Формуле-1», его стандартной реакцией было: «Я ничего не хочу об этом слышать, Вилли».

Если я говорил на это: «Но как же так? Мы должны ставить себе цели, Михаэль!»

Он гарантированно отвечал: «Моя цель – победить в предстоящей гонке, Вилли. И в текущем чемпионате».

И если я возражал: «Ну конечно. Это и моя цель. Но что потом?»

Он приземлял меня так: «Ждать и пить чай, Вилли».

Как же я от этого устал.

Однако там, на лодке, я-таки смог заинтересовать Михаэля переходом вFerrari: он дал мне зеленый свет для переговоров.

Во время следующей гонки – последней в том сезоне – я, демонстративно не демонстрируя своего присутствия, околачивался возле боксовFerrari. Долго ждать не пришлось, мне навстречу вышел Ники Лауда, консультантFerrari. Мы перекинулись парой слов. Ударение на «паре». По части «бла-бла» Ники был не силен: он любил, чтобы прямо и быстро. Можно сказать, в общении он был суховат.

– Вилли, скажи, у вас ведь заканчивается контракт, – четко констатировал он.

– Да, и мы еще не решили, куда пойти, – забросил я свою наживку.

И Ники принял мой ангажемент на вальс:

– Так свяжись с Жаном Тодтом.

Просек ли Ники мой маневр? Разумеется. Он был умный малый.

– Слушай, Ники, – я понизил голос до шепота, – я бы не хотел подходить к Жану здесь, на трассе. Ты ведь знаешь, как это будет подано прессой.

Ники кивнул:

– Окей, я понял, Вилли. Я поговорю с ним. Зайди завтра еще разок, я дам тебе его телефон.

«Сработало», – подумал я. Для Тодта иFerrariМихаэль точно был одним из вариантов. Хотя я не мог бы себе представить, для кого Михаэль не был бы вариантом.

Лауда выполнил обещанное.

Несколько дней спустя я встретился с Жаном Тодтом в его парижской квартире. Прекрасное просторное жилище, повсюду ценный антиквариат. Сразу было видно: у этого человека были весьма дорогие вкусы.

Тот вечер положил начало замечательной дружбе, наградой за которую стал самый громкий успех в истории автогонок, – но тогда мы об этом еще не знали.

Мой визави оказался человеком довольно сухим, точно понимавшим, чего хочет. Мы опустили обычные для таких случаев любезности и сразу перешли к делу, что мне очень импонировало.

Я люблю четкие формулировки. Поэтому с отвращением хожу к врачам: эти любят нести всякий бред в сослагательном наклонении: «Это могло бы помочь. Должно быть, это…»

–Take a seat[226], – Тодт показал мне на огромное клубное кресло. – Думаю, вы догадываетесь, что я вас не кофе позвал пить.

Я усмехнулся и кивнул.

– А вы должны знать, что мне стоило усилий убедить Михаэля перейти вFerrari. Он, в отличие от меня, не

Тодт смотрел задумчиво, сделал большой глоток из своего стакана.

– Вполне могу понять. Мы сейчас не в числе фаворитов в «Формуле-1».

Я расстегнул пуговицу на своем пиджаке и откинулся на спинку кресла.

– Итак, – я тщательно подбирал слова, – решение таково: в следующем году мы бы хотели перейти в станFerrari.Точка. И моя задача как менеджера состоит в том, чтобы сообщить, на каких условиях мы готовы подумать над тем, чтобы подписать контракт.

Сказано было сложно, но однозначно: если ты не дашь нам того, что мы хотим, мы получим это в другом месте. ВFerrariдолжны знать, что в таком случае мы подпишем контракт сWillams.

Я, конечно, знал, что Тодт не принимает решения в одиночку. Не как Флавио Бриаторе, который, будучи вBenettonсамодержцем, мог постановить, одно или два яйца получит гонщик на завтрак.

– Ваше послание принято, – губы Тодта сложились в легкую улыбку. – Давайте раскроем карты, господин Вебер. Я хочу, чтобы вы знали: Михаэль для меня – гонщик-мечта. И я уверен, что мы оба нацелены на один результат. Соответственно, я буду отстаивать кандидатуру Михаэля перед Лукой.

Ах, да, знаменитый боссFerrariЛука ди Монтедземоло. Во всех отношениях – легенда. Рассказывали, что он мог два часа говорить о том, что в Дубае было неправильное солнце, поэтому гонщикиFerrariпроехали не так, как могли бы. Также ходили слухи, что он произносит эпические рождественские речи перед всей командой «Формулы-1» – про время, пространство, инопланетные идеи. И что к финалу выступления из 150 человек засыпают 150. Однако в конечном итоге именно эта громкая риторика давала ему возможность снова и снова устраивать шумиху вокруг своих решений, которые он на следующий день отменял, предпочитая не комментировать. Типичный стиль «решили и забыли»: «Это мы сделаем так, а этого делать не будем!» При этом даже себе он не оставлял шанса подумать о тем, что эти решения будут значить в долгосрочной перспективе.

На следующий день мы с Тодтом встретились в мишленовском ресторане на Елисейских Полях, заняли место в кабинете, чтобы не привлекать внимания. Жан – классический гедонист: он знает толк в хороших вещах. Он виртуоз по части владения ножом, вилкой, а также столовым этикетом. Как там говорится? Человек есть то, как он ест.

Мы приступили к обсуждению гонорара. Тодт и здесь активно включился в тему и сделал мне предложение.

– Вообще-то это существенно ниже других предложений, поступивших нам, – соврал я.

Мой собеседник взял свой бокал с красным вином:

– Проблемы для того и существуют, чтобы их решать, господин Вебер, – он поднял свой бокал навстречу моему. – Я Жан.

Я протянул через стол свою руку.

– Вилли.

Из окна мне была видна изумительная подсветка Елисейских Полей, но, если вы меня спросите, что я видел в тот миг, я скажу: ничего. О чем я думал? О том, что ем потрясающее мясо, запиваю благородным вином и веду переговоры о миллионных гонорарах. И как на меня все это действовало? Никак. Лишь годы спустя во мне родилось осознание того, как же все это прекрасно и как здорово обошлась со мной судьба. Но тогда, в тот момент, я был слишком занят деталями сделки. Слишком сосредоточен на успешном исходе. Все мои стрелки показывали на сильнее и дальше. В «Формуле-1» все такие, на приводе: празднуют большие успехи, зарабатывают состояния – и снова думают о том, лететь бизнес-классом или экономом.

Следующая встреча должна была произойти в Маранелло – штаб-квартиреFerrari. Маранелло – деревня на севере Италии с 70-тысячным населением, из них 16 000, по слухам, работали вFerrari, а еще там жил почетный гражданин по имени Энцо Феррари.

Эта встреча была первой среди многочисленных прочих. При заключении сделки в «Формуле-1» речь де факто идет не об одном контракте, а сразу о шести или семи.

Так, например, ведутся переговоры о том, что получает пилот, когда он занимает какое-то место, выигрывает или становится обладателем чемпионского титула. В какие дни в году у него тестовые заезды, а в какие он участвует в рекламных кампаниях. Сравнительно романтическая парижская прелюдия сменилась строгой деловой переговорной частью. Дни напролет я проводил в компании адвокатаFerrariв бесконечных конференц-залах. Жан Тодт присоединялся к нам лишь в том случае, если возникал вопрос, на который юрист ответить не мог.

Однако в конце концов он лежал перед нами, результат жестких переговоров и семи сошедших потов – надежнейший, первоклассный контракт. Я взял его с собой на подпись для Михаэля. Гордился ли я? Нет. Подписание контракта для меня вещь, далекая от сантиментов. Там, где другие вынимают для этой цели пероMontblanc, я беру первую попавшуюся ручку.

Теперь оставалось решить крошечную проблему: мы по-прежнему были связаны текущим контрактом сBenetton.

Кукареку

Что характеризует хорошего менеджера «Формулы-1»?

Он может устранить все неудобства. Как если бы у него на голове были надеты наушники с шумоподавлением, которые были изобретены лишь 20 лет спустя и в которых даже в переполненном метро можно беспрепятственно слушать симфоническую музыку.

Если вы попросите меня дать оценку нашему сотрудничеству с Флавио, я бы ответил так: «Круглая пятерка с плюсом». Хотя, конечно, не без уловок и хитростей, но на это мы прикроем глаза. Я всегда говорил: на одних любезностях не уедешь. Иначе Флавио не был бы главойBenetton. Он был бы тогда коалой, жил бы в Австралии.

Что еще должен уметь хороший менеджер «Формулы-1»?

Уметь слышать. Запоминать. Чтобы в нужный момент извлечь эти воспоминания из долгосрочной памяти. Именно так я быстренько вспомнил, какой у Флавио перед нами должок. И как его можно было использовать, чтобы вызволить Михаэля изBenetton.

Помните те бурные переговоры в Милане, когда Флавио распсиховался? Я не упомянул одну вещь, поскольку посчитал ее несущественной. Флавио уже было встал, и тут я задал свой самый последний вопрос.

– Скажите, мистер Бриаторе. Что будет, если Михаэль окажется действительно классным гонщиком, каким я его описал и каким он и является, и потом вдруг у вас появится второй пилот, не такой сильный, но который захочет более высокий гонорар, чем тот, о котором мы договорились сегодня, что тогда?

Флавио махнул рукой:

– Тогда все просто. Второй пилот не сможет зарабатывать больше, чем Михаэль.

Как кошка проскакивает через отверстие в двери, таким же образом в последний момент в наш контракт проскочил этой последний пункт. Он и стал моим тузом в рукаве.

Как известно, за два года до описанных событий вBenettonпришел Риккардо Патрезе. Пилот топ-класса, очень уважаемый, с впечатляющим послужным списком: шесть побед в Гран-при, в прошлом году получил вице-чемпионский

– Слушай, Флавио, ты мне это не продашь! Риккардо – пилот на контракте, который участвовал в 250 гонках. Он заработал состояние вWilliams. И он не будет тут нарезать круги за половину той зарплаты. Иначе он просто идиот, – ввернул я при первой же возможности.

Но у Флавио выражение лица всегда было такое: «Слушай, Вилли, чего ты от меня хочешь? – он даже сунул мне под нос контракт с Патрезе. – Смотри, Вилли. Черным по белому написано, сколько он у нас получает».

Я этим удовлетворился. Но ни в коем случае не чувствовал себя побежденным.

– Патриция, мне немедленно нужно переговорить с Флавио с глазу на глаз, – я одарил ее моей фирменной соблазнительной улыбкой. – Речь идет о Патрезе.

Патриция Спинелли была персональным ассистентом Флавио, его левой и правой руками. Деликантая и энергичная – такой эспрессо на двух ногах, преданный своему боссу. Разыскивать Флавио, зная, где он находится, – этим навыком она владела в совершенстве. Договариваясь через нее о встрече с кем-то, я всегда немножко флиртовал.

–Let me see, Willi, what I can do for you![227] – кокетливый взгляд Патриции говорил мне, что она от меня тоже без ума. Я ее отлично понимаю. Однако с этой маленькой леди следовало держать ухо востро: последний раз в собственную газетуBenetton, которую в дни гонок раздавали на трассе, попала история, произошедшая со мной. Случилось это на стойке администрации одного бразильского отеля, когда я позвонил и попросилan adapter. То, что я увидел спустя 10 минут, оказалось врачом в компании медсестры.

Я:What’s up?

Врач:You called. You need a doctor.

Я:No doktär! Ädäptär! For se härdreier[228]!

Уважаемая редакция снабдила статью фотоколлажем: моя голова с красивой прической была посажена на плечи важного петуха. Кукареку. Да, да, миленькая маленькая Патриция. Маленькая да удаленькая.

–Scusi… pronto… subito!..– я слушал, как она палит этим скорострельным итальянским словесным зарядом в головной микрофон. – …si, si… bene[229]…– Она взглянула на меня. – Вилли. Флавио ждет тебя.

–Okay, Willi, what do you want?[230] – Флавио без предисловий перешел к сути. Скрестив руки на груди, мы сидели в моторхоуме друг напротив друга. Из того, что Флавио согласился переговорить о Патрезе, я сделал вывод, что он знал, что мне что-то известно. Точнее, что он догадывался, что мне известно больше, чем следовало.

Я решил не ходить вокруг да около:

– Смотри, Флавио, я знаю, что Патрезе зарабатывает больше Михаэля. Таким образом, сложилась ситуация, при которой мы можем расстаться на год раньше. Поскольку в случае нарушения у нас есть право расторгнуть контракт.

– Вилли,scusi… – Флавио поднял руки в умиротворяющем жесте. – Я не знаю, какие суммы ты имеешь в виду, но поверь мне, Риккардо зарабатывает не больше Михаэля. Все, что сверху, – это спонсорские деньги.

По тому, как Флавио говорил, я видел, что он и сам не очень-то верит в собственную историю. Не знай я обо всем заранее, мой нос подсказал бы, что все это плохо пахнет.

– Что ж, Флавио… – сказал я, – но проходят эти деньги как гонорар. И из чего он в конечном счете состоит – пекарского порошка или старых носков – меня не интересует. В любом случае это больше, чем предусмотрено контрактом. Ты не записываешь спонсорские заработки Риккардо в отдельный спонсорский контракт, они поступают на счет в виде гонорара. Точка.

Флавио взглянул на меня, потом посмотрел в окно.

– Окей, Вилли, как мы это обставим? – произнес он наконец. Кстати, вот еще один навык хорошего менеджера «Формулы-1» – уметь понять, когда борьба проиграна.

– Смотри, Флавио, – вообще-то меня удивило, насколько быстро он сдался. – Ты выплатишь нам разницу между тем, что предусматривает контракт Риккардо и контракт Михаэля. Там получится порядочно. И кроме того, ты подпишешь бумагу, что освобождаешь нас от обязательств и что мы можем уйти из команды на год раньше.

Что же Флавио?

Он кивнул.

Мы расстались спустя всего лишь четверть часа. Может, и не лучшими друзьями, но не утратив взаимного уважения.

Вероятно, вам интересно, откуда я вдруг узнал, сколько на самом деле зарабатывал Патрезе.

Да очень просто: люди молчат до тех пор, пока не прерывают молчание. В течение двух прошедших лет для меня стало своеобразным хобби копать вокруг Патрезе. Мало ли что пригодится. «Давай, Риккардо, скажи уже! Сколько ты получаешь?»

Все же хотя Патрезе и умный малый, и я его очень люблю, и у нас прекрасные отношения, его губы не произнесли за все это время ни одного числительного.

Вплоть до дня Х. До того дня, когда Флавио хотел лишить его работы, – а заодно и яиц: «Смотри-ка, этот никому неизвестный Шумахер делает тебя на раз…»

Не надо было Флавио так говорить. Потому что гордый итальянец Патрезе не дал себя убрать просто так. Во всяком случае, не сделав своему экс-боссу маленького прощального подарка…

Ральф

Япония

Август 1996 года

Прежде чем продолжить проFerrari, давайте я быстренько расскажу о Ральфе, Клаудии Шиффер, собачьем дерьме и сексе.

Нет, никакой связи между ними нет.

Итак, Ральф.

Обычно люди интересуются у меня двумя вещами: гомосексуал ли он и чем он отличается от своего старшего брата Михаэля?

Это несправедливо, потому что Ральф на самом деле фантастический парень.

Начнем с конца. Предположим, я бы кинул клич: «Кто первым прибежит в Милан, тот получит миллион!» Михаэль тотчас сорвался бы с места, повесив на шею пару запасных кроссовок. Ральф сел бы на диван и стал бы изучать расписание вертолетов на следующий день.

Михаэль перфекционист, он задавал вопросы и самого последнего механика доводил до белого каления своими «А почему угол с углами? Нельзя ли их скруглить?»

Ральф, наоборот, любил удобно устроиться. Симпатяга, со всеми на дружеской ноге. «Сойдет!» – будет написано на его могиле. Я не хочу расписывать, чего бы достиг Ральф, относись он к «Формуле-1» с той же серьезностью, что и Михаэль.

Но брат не похож на брата.

Карьера Ральфа началась с телефонного звонка.

«Слухай! Я тут дело делаю, а Ральф отирается вокруг меня, в голове у него всякая ерунда, – пожаловался мне папа Шумахер. – Я так больше не можу. Усе время ему говорю “закрой

Вот так я стал менеджером Ральфа.

Работа была сравнительно простая: Ральф, который в три года сел в карт – на год раньше Михаэля, кстати, – а в 14 стал чемпионом среди юниоров, обладал наилучшими характеристиками гонщика. При желании он мог быть быстрее Михаэля – он доказал это в ходе дуэли на домашнем картодроме. При желании. В этом и была проблема: дорогой Ральф любил удовольствия. Его бедра говорили об изрядном увлечении золотистой картошкой фри, двигался он неохотно, гонки считал средством для достижения цели. Если бы можно было стать миллионером, играя в кегли, упражняясь на рейнском колесе[231] или сидя на попе, он первым вышел бы на старт. В отличие от Михаэля, который заплатил бы денег и все отдал, лишь бы ездить.

Я организовал Ральфу несколько профессиональных гонок, и результаты он показал вполне приличные. Кстати, и фитнес он для себя со временем открыл.

– Вы заметили во мне изменения, герр Вебер? – спросил Ральф, когда мы вместе сидели в офисе.

– Да, у тебя теперь упругая задница! Упорные тренировки полезны, – похвалил я его.

– Я не это имел в виду.

Я повнимательнее посмотрел на него. Рубашка, брюки, все как всегда.

– Что я должен заметить?

– Да вот же, герр Вебер! – он поднес к моему лицу свои запястья. –Hermès!Золотые пуговицы! На всех рубашкахHermèsтакие золотые пуговицы!

Я понял, что пора отправить мальчишку за границу, подальше от всех земных искушений Кенигсалее[232] в Дюссельдорфе и от немецкой прессы, полюбившей его за дорогие дизайнерские шмотки и пижонские люксовые часы. Журналисты называли его «Ролекс-Ральф».

Мой выбор пал на Японию, отделенную от Европы 9000 километров. Я бы с удовольствием зафрахтовал полярный круг или Луну. Согласно моему плану, в «Формуле Ниппон» Ральф должен был пообломать себе рога, узнать, что значит много трудиться и даже выбиваться из сил. И на второй год он бы, возможно, зарубился за титул с гонщиками из топ-3. Наверное, нужно оговориться, что «Формулу Ниппон» не стоит недооценивать: это один из наиболее трудных чемпионатов, суперпрофессиональная, очень серьезная гоночная серия.

Для перестраховки я на свои деньги отправил туда Франца Тоста. Кто-кто, а он умел найти подход к кукарекающему молодняку. Они поселились в квартире на двоих в пригороде Токио, Франц должен был следить за тем, чтобы Ральф не зависал в караоке-барах, а занимался гонками. И, по возможности, успешно.

И Франц фантастически справлялся со своими обязанностями. Потому что японские механики, как я узнал, все время пытались облапошить Ральфа, ставя на его машину всякое непроверенное барахло и обделяя его по сравнению с его японскими коллегами по команде. Выглядело это так:

– Мистель Тост, у нас десь есь новое передатоцное цисло!

– Правда?

– Пусть Лальф поплобует? Оцень, оцень харасо – новенькое передатоцное цисло!

– Нет, давай-ка оставим, как есть.

Михаэль обожает брата, поэтому он очень радовался, что я взял Ральфа под свое крыло. «Вилли, я хочу, чтобы у него все получилось. У него есть все способности, чтобы добиться больших результатов! Поверьте!» – повторял он. Субтитры: не раздражайтесь, если Ральф упрямится, валяет дурака или не желает чего-то делать.

А потом произошло чудо.

Захандрил ли Ральф в японской ссылке? Или хотел поскорее разделаться с надоевшей работой? Или его наплевательское «да пофиг» всему причиной?

Не могу сказать. Знаю только, что уже в первый год Ральф стал чемпионом «Формулы Ниппон».

Сказать, что это нас с Францем удивило, было бы не совсем верно. Мы были поражены. «Я хочу тебе кое-что сказать, Вилли, – услышал я по телефону срывающийся голос Франца, – на данный момент никого нет лучше Ральфа».

You always meetочень часто. Помните?

Мне удалось организовать для Ральфа тесты в «Формуле-1» с командойMcLaren. На «Сильверстоуне». Как когда-то легендарный заезд Михаэля в составеJordan. Ральф показал многообещающий результат. И вот сижу я как-то напротив старого хорошего знакомого – Рона Денниса.

Хотел бы предвосхитить сразу: с нашей последней встречи приятнее он не стал. Наоборот, по-прежнему считал, что разбирается во всем лучше других. Даже в том, о чем понятия не имел. Кроме того, он забыл арендовать для нашей беседы подвал. Как известно, подвал ему бывал нужен, если он собирался смеяться. А так я понял, что обсуждать мы будем вещи серьезные.

– Итак, господин Вебер, Ральф… – начал он весьма важным тоном, уголки губ Деннис при этом опустил так, словно его мучала изжога, – неплох, неплох. Правда. Но. То есть. Непросто, – пауза на раздумье. – Теперь нужно. Возможно. Наверное. К сожалению, – продолжил он через некоторое время.

– Окей, я понял, – вставил я при первой же возможности. – Но Ральф идеально подходит дляMcLaren, поверьте! В правильной машине он быстрее Михаэля. Уж я-то знаю.

Деннис посмотрел скептически. Свое второе стандартное выражение лица – свирепое – он, вероятно, оставил на потом.

– А назовите мне в истории «Формулы-1» успешных братьев, мистер Деннис, – затеял я маленькую викторину.

Молчание.

– Так, – стал я отвечать на собственный вопрос, – братья Фиттипальди, Эммерсон и Вилсон. Вильнёвы. Верно? Фаби, Брамбилла, Шектеры. Назовите кого угодно. И я вам скажу: младшие всегда гоняли быстрее старших!

Мое выступление возымело эффект.

– Да. – Деннис кивал головой. – Так-так. Ммм. Ну ок. Потому как.

Двадцать минут спустя моя аудиенция закончилась, и я покинул ринг, заключив законную пустопорожнюю сделку а-ля «Рон-я-еще-ничего-не-решил».

Да, в следующем сезоне Ральф мог присоединиться кMcLaren.

Но, к сожалению, лишь резервным гонщиком, в режиме ожидания.

Резервный гонщик в режиме ожидания?Sorry. Это что вообще? Это как третья титька или пятое колесо. И опятьMcLarenи Шумахер не поженились.

Так я совершенно спонтанно оказался за столом переговоров с Эдди Джорданом. Мир «Формулы-1» действительно очень, очень тесен. Эдди все еще ужасно злился из-за истории в Спа и не уставал вспоминать, как мы с Михаэлем его якобы обманули. Впрочем он твердо обозначил готовность больше не вспоминать о том инциденте взамен на небольшую сумму. С шестью нулями.

Я уже говорил, что Михаэль прижимистый?

Беру свои слова назад!

Не припомню, чтобы кто-то столь же быстро выложил нужную сумму, чтобы заплатить за участие своего младшего брата в «Формуле-1», как это сделал Михаэль…

Но я еще не ответил на второй вопрос. О сексуальной ориентации Ральфа.

Нет, он не гомосексуал.

Но я могу вам сказать, кому Ральф обязан этой милой сплетней, – Кэти Прайс, пожалуй, самой известной грид-гёрл. Ядреная британская блондинка, грудь которой не мешало бы проверить на безопасность со стороны архитектурного контроля.

Однажды во время

–Hey guys. You like to say hello to Katie?[233] – потеребил меня за рукав Эдди Джордан.

Хотим ли мы поздороваться. Ну вы понимаете: я хоть и женат, но это не значит, что я слепой. Не прошло и трех наносекунд, как я вижу: эта горячая тетя уже пожирает взглядом моего малыша Ральфа. И, честно говоря, я ему ни капельки не завидовал.

Они действительно сошлись и легли в койку. Перед этим, конечно, сходили в ресторан, пообщались. Чтобы у вас не возникло неверного впечатления: в кровати Ральф поцеловал Кэти в щечку и заснул. Вероятно, он утомился от этого ее декольте.

Крайне травмированная этим обстоятельством, Кэти рассказала какой-то бульварной английской газете то, о чем сейчас гадает весь мир: «What’s wrong with Ralf?»[234]

Вот и вся история.

Майорка

Я всегда говорил: тот, у кого ни забот, ни хлопот, должен срочно обзавестись большим домом на Балеарских островах.

В доме круглый год работают люди, которые на самом деле делают хоть что-то лишь перед приездом хозяина, а в остальное время плавают в вашем бассейне, сидят в вашей сауне, совершают прогулки на вашем автомобиле или приводят в ваш дом на ночь подружку. Я знал обо всем. Благодаря камерам наблюдения я мог наблюдать за всем вживую. Невольно. Я не вуайерист.

Каждый месяц мне преподносили очередную беспардонность: о якобы сломанных газонокосилках, насосах для бассейна, стиральных машинах. Смотритель, работавший в моем доме, однажды за четыре недели проехал 10 000 километров. Вся Майорка длиной не более 100 километров. Ему якобы нужно было ездить на строительный рынок.

Мне показывали фальшивые счета за отремонтированную технику, которая в действительности была продана где-то на черном рынке. Увольняешь одних, нанимаешь других, снова увольняешь. В какой момент тебя надует следующий работник – лишь вопрос времени. Сначала они все безумно благодарны за непыльную работу, из кожи вон лезут, но быстро привыкают. И становятся в позу. Наихудший опыт у меня был с немецкими работниками.

Возьмем, к примеру, Винфрида из Геттингена, работавшего у меня несколько месяцев. По какой-то причине Винфриду нельзя было переводить деньги. Что усложняло жизнь, поскольку смотритель должен покупать удобрения для газона, хлорные таблетки для бассейна, для этого нужны наличные.

– Так оставьте вашему человека дебетную карту, – посоветовали мне в банкеCaixaв Пальме, когда мы пришли туда с Винфридом.

– Сколько он сможет снять с карты? – предусмотрительно поинтересовался я.

– Тысячу евро, – ответила мне девушка-клерк.

Окей, подумал, такой суммы не хватит для всяких глупостей.

Я ошибался.

Славный Винфрид быстренько разыскал способ снимать в банкомате по 1000 в день и прилежно выкачивал с моего счета деньги. Прошло три месяца, когда я наконец обнаружил, что 100 000 евро тю-тю. А вместе с ними – и Винфрид. Заявление я подавать не стал, полиция вряд ли объявила бы в розыск завхоза Вилли Вебера. Я нанял частного детектива, который стоил мне бешеных денег. Причем, возможно ли было что-то вернуть из сворованного Винфридом, оставалось под вопросом.

Между тем моя Майорка начиналась для меня весьма многообещающе.

В 1998 году один инвестор предложил нам с Михаэлем за совсем небольшую сумму в песетах два прекрасных участка в Камп-де-Мар в 20 метрах от моря. Соль практически ощущалась на языке. Третьей в этом клубе выгодоприобретателей стала супермодель Клаудия Шиффер, которая в тот период как раз целовала волшебника Дэвида Копперфильда. Но, как известно, ничто в жизни не дается даром. За эту услугу нас троих попросили кричать на всех углах «Viva Mallorca!» и всячески рекламировать Балеары.

И это была только часть правды. Потому что участки вообще-то предлагались за ʼnen Manzana und ʼn Huevo[235], то есть за смешные деньги. При этом застройщик, которого привел инвестор, сам стоил не дороже аптеки. Весь проект вылился в среднюю сумму. Если не сказать, что за счет строительства инвестор отбил все, что заложил в цену за участок. Михаэль сразу же самоустранился и передал участок мне.

Я увлекся проектом моего домика и запланировал грандиозное: девять спален, девять ванных комнат, два каминных зала, а в качестве вишенки на торте я задумал 35-метровый индивидуальный бассейн, самый большой на острове.

Едва строительство спустя два года было завершено, как понаехали автобусы с туристами: «А здесь живет звезда “Формулы-1” Михаэль Шумахер с семьей! А за ним располагается яхточка топ-модели Клаудии Шиффер!» – звучало по громкоговорителю через мою двухметровую живую изгородь. Папарацци сидели на пиниях[236], как голуби, и направляли свои камеры на все, что движется. По морю стрекотали надувные лодки – тоже с папарацци, – сливаясь с шумом прогулочных яхт, делающих деньги на круизных турах имени Шумахера.

Отдых выглядит иначе.

Но все как-то договорились. Майорка – фантастический пятачок земли. И если уж кто и имел право жаловаться, так это Клаудия. В ее случае папарацци прямо-таки вооружались лестницами, вскарабкивались на телефонные и электрические опоры, чтобы только сфотографировать ее тень. В те дни она была звездой мирового уровня. При этом приятной, милой и скромной девушкой.

Клаудия попросила меня немного проконсультировать ее по коммерческим вопросам. Мне удалось пробить несколько прибыльных предложений. Но расчет я производил без Гудрун, матери Клаудии: она стерегла свою дочь, как ротвейлер – кость, и облаивала все и вся – бизнес в этом случае невозможен. Кто не хочет, у того уже все есть. Наши дороги с Клаудией вновь разошлись.

Все шло более-менее мирно на протяжении 16 лет.

Мужчину рядом с Клаудией уже звали не Дэвид Копперфильд, а Мэтью Вон[237]. Однажды мне позвонил мой встревоженный садовник: «Шеф, должен рассказать вам кое-что ужасное! Большие пинии за вашей спальней исчезли!»

Я сильно и искренне любил эти деревья, потому что в летние месяцы они создавали тень. Парень Клаудии Мэтью Вон был к ним не столь привязан – они закрывали ему вид на море. Очевидно, он велел своему садовнику перелезть с пилой через мой двухметровый живой забор и обкарнать толстые стволы. Причем не только у подножия, но и на полутораметровой высоте. Когда я увидел эти гротескные фото с телефона, я практически потерял над собой контроль.

В ярости я набрал номер Мэтью.

– Кто мне ответит за это дерьмо?! – прорычал я телефон.

– О, извините! – попытался он успокоить меня. – Должно быть, наш садовник перепутал.

Каким-то образом я нашел телефон этого человека. И сразу накинулся на него, на что он отвечал так: «No, no, señor.Я действовал исключительно

Какое неслыханное бесстыдство. Не только потому что Мэтью бесцеремонно нарушил границы моих владений, так теперь не менее бесцеремонно он пытался меня обмануть. Клаудии, как мне показалось, этот инцидент был неприятен.

Я снова набрал номер Мэтью.

– Вон? – ответил Мэтью.

Я обозвал его всеми зверями, которых я вспомнил в тот момент, и услышал гудки. Когда я еще раз попытался дозвониться, Мэтью больше не подходил к телефону.

Окей, тот, кто не хочет слушать, почувствует.

Я заявил в полицию. В мгновение ока об этом деле пронюхали журналисты. Клаудия подключила своего адвоката. Я подключил своего. Исписав семь километров бумаги, мы пришли к компромиссу.

Клаудия как владелица дома признает незаконное проникновение в чужой дом и должна возместить мне ущерб в размере средних размеров маленькой легковой машины и посадить два новых дерева. Кроме того, против нее возбудили публичный процесс, поскольку были спилены деревья, находящиеся под природной охраной, что грозило солидным штрафом с четырьмя нулями.

Но знаете что?

Все это были мелочи по сравнению с тем, сколько стоила дача Клаудии благодаря виду на море.

Маленькое дополнение: я выставил свою недвижимость на продажу. На вилле Клаудии тоже давно уже поселился кое-кто новенький: приятный молодойIT-специалист из Ирландии, приглашавший меня пару раз выпить у него не террасе.

Вскоре случилось дежавю. Мне позвонила моя взволнованная администратор: «Господин Вебер, на вашем участке спилены деревья». В этот раз досталось четырем прекрасным старым пиниям, растущим рядом с соседским бассейном. Я чуть не заплакал. Тот, кто это сделал, сгреб листья вокруг пней, чтобы замаскировать содеянное, однако, вероятно, улепетывал впопыхах и поэтому забыл свою пилу.

Я сразу позвонил в полицию, айтишника проверили. Все было ясно. Наверное, он подумал: я хочу видеть море, а Вебер свой дом все равно продаст.

Извини, парень, со мной этот номер не пройдет.

Я куплю четыре новых пинии и выставлю тебе счет.

Возможно, я куплю еще 10 деревьев и посажу перед твоим окном целый лес, чтобы ты выучил, что это мой участок, на котором я делаю, что захочу.

Опьянение

Юг Франции

Август 1996 года

Когда меня спрашивали, как я борюсь с искушениями «Формулы-1», я всегда отвечал так: не пью, не курю, ни с кем не сплю. У меня есть только один грех: я лгу.

Шучу.

В «Формуле-1» не только усердно работают, пашут, гнут спину, но и закатывают вечеринки. Гонщики не всегда в них участвуют – они должны быть в форме, – но остальные – эти отрываются по полной.

Как правило, такие мероприятия проходят одинаково. Встречаешься с кем-нибудь в баре. Перекусываешь. А потом приходит та, которую раньше называли хостес, а теперь, скорее,boxenluder. Далее вечеринка перемещается в комнаты или сьюты.

Я всегда говорил: у гонщиков только один наркотик – адреналин. Почему бы ему не быть о двух ногах? Рок-звезда может выйти на сцену под кайфом, в крайнем случае она не попадет по струнам – это самое страшное, что может с ней произойти. Все подумают, что это новая композиция. Но гонщик? В течение двух часов он в состоянии абсолютной концентрации должен вести машину на предельной скорости, а на такое способен лишь человек в идеальной ментальной и физической форме. И нет ничего, что помогло бы ему форсировать его возможности. Неважно, какой допинг: он действует либо как снотворное, либо как возбудитель.

Но вернемся к сексу. Ни в одной другой команде атмосфера не была столь насыщена эротическими флюидами, как вFerrari. Одно только произношение вслух названия действует как афродизиак. В те времена, когда мы с Михаэлем были вFerrari, девчонки висели на заборе, как бананы на пальме. Это было невероятно круто. «Сорви меня», – говорят ее глаза. И ведь не хочется бедную девочку обижать.Ferrariтак же немыслимо было себе представить без любви, как победителя на подиуме без шампанского. Вообще, вся «Формула-1» – квинтэссенция жизни. Есть только секс и деньги. И больше ничего.

Сеньорита всегда находила способ проникнуть в гостиничный номер к одинокому мужчине из «Формулы-1». Я всегда сравнивал их с лососевыми, плывущими вверх по течению и преодолевающими быстрины высотой с Ниагарский водопад.

Конечно, сначала приходилось задурить голову портье, в обязанности которого входило скрупулезно отсеивать всех женщин моложе 80. Тут вам не бордель. Ну, не совсем бордель.

Следующее препятствие – ресторан. Девушка должна была занять стол, потом привлечь к себе внимание, затем выпить за здоровье и сделать глазками «хлоп-хлоп». Строго расписанный ритуал ухаживания, но я куда-то засунул инструкцию пользования.

Зафиксируем: самцы охотятся на самок, самки охотятся на самцов. Не придумано более блаженного способа брать и давать. Если бы не ужасные вездесущие журналисты, жаждущие свеженьких историй, кто с кем ушел. При этом они сильнее остальных напиваются и резвятся в постели, как сумасшедшие. Хуже всего парни с телевидения.

Все должно происходить тайно: в туалете, на кухне, в подсобке. Не Борис Беккер это изобрел. Самые находчивые девочки повязывали себе фартук, брали в руку бутылку воды и проходили таким образом в сьют, имитируя обслуживание номеров. В Рио и Венгрии самые веселые женщины. Самые пьющие – бразильянки. Самые красивые женщины в Канаде. Зато японкам нет равных в том, как они кричат.

Все это мне известно, конечно, по рассказам. Ведь, как уже было сказано, если пилот ведет образ жизни монашки, его менеджер, к сожалению, отправляется баиньки в 21:00. Кхе-кхе.

Итак, мы остановились на пьянке. Совсем иначе проводил время Михаэль, приезжая на свою виллу Лу Барон недалеко от Сен-Поль-де-Ванс – пожалуй, самого модного среди представителей шоу-бизнеса местечка на Лазурном берегу. Расположенная на холме идиллическая деревня с живописными переулочками и роскошными ресторанами – Эльдорадо для миллионеров, как из иллюстрированной книжки про высшее общество. Сюда приезжали Билл Уаймен и Роджер Мур[238]. Поэтому охрана была обязательной. Так, вилла Михаэля не только была обсажена смешными кипарисами, похожими на заячьи уши, но и окружена телохранителями, глядя на которых не сомневаешься, что они с удовольствием свернут голову любому.

«Здесь как в Форт-Ноксе[239]», – заверил меня Михаэль.Wishful thinking[240], как выяснилось позже. Например, однажды они с Коринной проснулись с дикой головной болью, как после бурной пьянки. Собаки тоже ходили, как пьяные. Открылась страшная правда: пока хозяева спали, в дом проникли и унесли наличные, украшения и электронику, предварительно

Да, все так, если для снижения налоговой нагрузки стать как Михаэль, перелетной птицей. В этом случае приходится жить с риском, что другие воспользуются частью нажитого тобой богатства. Лично я ни за какие коврижки не покинул бы Германию. Лазурный берег для меня – золотая клетка. А Монако, извините за выражение, – самая большая на свете куча собачьего дерьма.

Маранелло

Февраль 1996 года

Вернемся кFerrari.

В то туманное утро первого тестового заезда на заводском автодроме команды нас ждал маленький сюрприз: тысячи фанатовFerrari– в прессе их называли «тифози» – приехали сюда, как паломники в Лурд, мечтая увидеть Микеле изLa Germania[241].

Были вынуждены вмешаться карабинеры, потому что город на время оказался парализован.

Народу было столько, словно проводилась настоящая гонка «Формулы-1».

И все время аплодировали стоя.

Михаэль смотрел на меня ошарашено, в его глазах читалось: «Чего им всем надо, Вилли?»

И я снова подумал: парень, ты ничего не знаешь о мифе!Ferrari– это Италия, Италия – этоFerrari.

Спустя несколько месяцев я вспоминал ту эйфорию, то приподнятое настроение, оптимизм.

Потому что вслед за этим все, что могло пойти не так, пошло не так.

В Мельбурне, в дебютном заезде сезона, уFerrariМихаэля отказали тормоза, и он выбыл из гонки.

В Аргентине вышло из строя заднее антикрыло.

В Имоле взорвался тормозной диск.

В Канаде отвалился приводной вал и, как в кино, покатился по питлейну.

Во Франции наши планы перечеркнула неполадка в моторе.

В Сильверстоуне – гидравлика.

Наконец, на скользкой трассе в Монако Михаэль уехал в ограждение.

Такую халтуру мы демонстрировали по всему земному шару. Цель завоевать дляFerrariпервый чемпионский титул после 17-летней паузы становилась все более недостижимой.

Отношения между мной и Михаэлем стали очень напряженными.

В Канаде, когда машину буксировали в боксы, я стоял в самом начале питлейна. Михаэль подошел, прижимая шлем. Молча. Но когда он поравнялся, я услышал, как он процедил сквозь зубы: «Еще раз спасибо, Вилли! Пойти вFerrariбыл совет что надо».

Куда ни глянь, везде было что-то не так. Уже в обеденный перерыв у механиков на столе стояла бутылка красного вина. И только властное слово Жана Тодта – страстного любителя ромашкового чая, но это к слову, – положило конец этим возлияниям. С того момента стали пить водуPellegrino. Но стул под Тодтом шатался сильно. Пресса нацелилась на него, им нужна была его голова. Лука ди Монтедземоло, главный боссFerrari, тоже не отказался бы пожертвовать пешкой – кто ему это вспомнит.

«Если уйдет руководитель команды, я уйду тоже», – сказал Михаэль в микрофоны журналистов. Как у Карла Мая, когда Виннету закрыл собой Олда Шаттерхенда от пули. Твердость, которая себя оправдала.Cavallino Rampante[242] никуда не делась.

В который раз я поражался тому, как Михаэль всех заражал своими типично немецкими добродетелями. Первым появлялся в боксах, последним уходил с тестовой трассы. Механики любили его, а он любил своих механиков: Массимо то, Сальваторе се. Он точно знал, у кого должен был родиться ребенок, а кому надо было запломбировать зуб. «Я – ваше будущее! Или со мной, или никак», – таков был его месседж.

Но чтобы держать команду в тонусе не одними только елейными фразами, я придумал систему вознаграждения. В конце сезона каждый механик от имени Михаэля получал деньги или часы с гравировкой. Это я легко мог устроить через руководство или через нашего спонсораOmega. Как говорится, маленькие подарки сохраняют дружбу.

Особенно если их не нужно оплачивать из собственного кармана.

Росс Браун

Маранелло

Ноябрь 1996 года

Если бы Михаэль был порцией спагетти, Росс Браун был бы его соусом. Неделимое единство. Обеими победами в чемпионатах Михаэль в значительной мере был обязан этому британцу – старшему инженеру[243]Benetton.

«Вилли, нам здесь, вFerrari, нужен Росс», – нажимал на меня Михаэль.

Для него Росс был инженером-мессией, своего рода талисманом, для меня – скорее ловкачом, умевшим себя выгодно подать. Другие высказывались и пожестче. Один функционер из «Формулы-1», имя которого я не хочу называть, говорил так: «Вилли, если бы случилась ядерная война и Росс Браун был бы единственным выжившим, я, встретив его на улице, перешел бы на другую сторону». Этим я хочу сказать вот что: можно было по-разному относиться к Россу Брауну и его уловкам. Но на этом тема исчерпывается, потому как я придерживался лишь одной максимы: что Михаэль хочет, то Михаэль получит.

В «Формуле-1» существовала договоренность, согласно которой руководитель команды не может переманивать сотрудника другой команды. И Жан Тодт, естественно, это правило неуклонно соблюдал. В том смысле, что лично он не звонил Брауну – он делегировал это мне. Положительный момент состоял в следующем: если бы вражеский захват не удался и Росс раструбил бы все журналистам, руководствоFerrariзаявило бы, что это была личная инициатива слишком ретивого менеджера Шумахера!

Я уже упоминал, какой из пунктов в описании моей работы значится первой строкой?

Козел отпущения.

– Блин, Росс. Хорошо у тебя здесь! – я приехал в Англию, там у Брауна элегантный дом, где он выращивал розы и рыбачил. Я стал втирать ему комплименты, как ослу, которого поманили морковкой. – Ты очень нужен Михаэлю, Росс. Ты действительно классный инженер. Он постоянно мне твердит: «Вилли, слушай, было бы здорово позвать к нам Росса. Мы бы повеселились…» Ты не задумывался о том, как прекрасна Италия?

– Ты же знаешь, у меня контракт сBenetton, – сдержанно произнес Росс.

– Да, я знаю, Росс. Но всегда можно найти решение.

На этот раз я напрасно ждал ответа, хотя это не было плохим знаком. Росс был из тех людей, которые, кроме приветствия, за целый день ни слова не скажут. Я думаю, это объясняется его хобби – ловлей рыбы на мушку. С кем там разговаривать, скажите на милость? С рыбой? С мушкой?

– Ты знаешь, я не

Мне показалось, при фразе «неплохо бы заплатили», в глазах Росса вспыхнул огонек.

– Так.

– Окей, Росс… – я с секунду подумал, как лучше сформулировать, – если, предположим, тебе не совсем чужда мысль о смене команды, ничего, если Жан Тодт позвонит тебе и задаст пару вопросов?

– Дай мне подумать.

– Конечно, звучит здорово, Росс! – воскликнул я. А сам подумал: «Ну давай уже, старик. Ты ведь и сам хочешь. Не усложняй нам обоим жизнь».

– Ну, мы тогда ждем, дашь нам знать? – закинул я напоследок крючок.

– Звучит неплохо, – отозвался Росс.

Национальный идиот

Херес

Октябрь 1997 года

Уже в конце 1996 года Браун перешел вFerrari.

Я всегда говорил, что у каждого своя цена. И как роза нуждается в коровьем навозе и костной муке, так же реализация замыслов требует правильной питательной смеси из лести и денег в соотношении один к десяти.

Росс сразу приступил к работе с Михаэлем. В боксах задул прусский ветер. Как Михаэль и Жан, Росс тоже был трудоголиком и перфекционистом немецкого покроя и тоже уходил из боксов последним.

Чтобы командаFerrariстала чемпионом, пришлось разработать совершенно новую концепцию автомобиля. Своего рода миф. Пирамида Хеопса – тоже миф, однако сегодня ее бы построили с лифтом и центральным отоплением.There is always space for improvement. Нет предела совершенству.

К началу следующего сезона в боксах стоял доведенный до ума болид.

И мы были вознаграждены.

Перед последней гонкой в андалузском Хересе у Михаэля было преимущество в одно очко. Расчет был очень прост: если он финиширует раньше Жака Вильнёва, он станет чемпионом.

Напряжение в команде можно было пощупать руками: 18 лет без чемпионства. На нас смотрела вся Италия, если не весь мир. Невероятное состояние ожидания. Ни один человек в команде не осмеливался додумать до конца мысль о том, что будет, если Михаэль не справится. В Италии исповедуют три религии: католицизм, футбол иFerrari. Нас ждал ад. Или рай.

Я бы не хотел оказаться в шкуре Михаэля.

Из 69 ему предстояло проехать еще 47 валидольных кругов. Тут-то оно и случилось.

Жак Вильнёв обогнал справа.

Что же Михаэль? Ровно в тот же момент он совершил маневр вправо.

Так было задумано?

Так получилось?

Произошло столкновение.

В результате Михаэля вынесло в гравийную зону безопасности, машина остановилась. Вильнёв продолжил гонку и стал чемпионом.

Для вселенной «Формулы-1» это было подобно землетрясению. Все были едины во мнении: Михаэль сделал это намеренно. «Фол! Таран!Unfair play!» – таковы были заголовки мировой прессы. Другие гонщики и менеджеры команд тоже обрушились на нас. Конечно, никто бы не признался. Но было заметно, что все находили удовольствие в том, чтобы раскритиковать нас и сорвать аплодисменты публики.

Если у Михаэля и была слабость, то заключалась она в слишком большом честолюбии. В том, что он слишком хотел чего-то. Любой ценой, не мытьем, так катаньем прийти к успеху. Ему не приходило в голову убрать ногу с газа, потому что здесь и сейчас по-другому не получается. Но мир принадлежит смелым. Задним умом все крепки.

Я всегда говорил: Михаэль силен тем, что он иначе, чем другие, смотрел на этот мир. Это и сделало его пилотом века.

Вернувшись после гонки в боксы, он закричал:

– Вильнёв меня вытолкнул! Вильнёв выпнул меня из гонки!

Раньше я редко видел его в таком гневе.

– Михаэль, остынь! – пытались мы его успокоить. – Сначала нам нужно посмотреть запись.

Вся команда собралась перед монитором. Когда момент столкновения был показан в замедленном темпе, я увидел, как раскрасневшееся лицо Михаэля стало белым. Он отодвинул меня в сторону.

– Погоди, Вилли, это непостижимо, я допустил ошибку… – он в отчаянии тряс головой и смотрел так, как смотрит на доску школьник, который, складывая три и три, неизменно получает семь. – Я-то думал, Жак за мной… и тогда это была бы обычная защита.

Тут в боксы прибежал взвинченный Лука ди Монтедземоло.

– Михаэль, ты что наделал, черт возьми? – выпалил шефFerrari.

Когда вместе проводишь времени столько, сколько мы с Михаэлем, в какой-то момент овладеваешь искусством читать мысль другого еще до того, как она возникла в его голове. «Что? Почему это я вдруг стал тут для всех национальным идиотом? Вы же хотите чемпионский титул!» – вот это пронеслось в голове Михаэля в тот момент. И он еще больше ушел в себя, потому что его восприятие реальности абсолютно иное, чем у других.

Вечером гоночные комиссары, ранее квалифицировавшие столкновение как обычную аварию, пришли к выводу, что их решение было ошибочным. Михаэля вновь лишили титула вице-чемпиона.

И до этого не было хорошо. А теперь совсем плохо стало.

Позже Михаэль сказал: «Если бы у меня была возможность исправить что-то в моей карьере в “Формуле-1”, я бы выбрал Херес, 26 октября 1997 года».

Думал ли я при переходе вFerrari, что чемпионского титула нам придется ждать пять непростых лет?

Разумеется, нет.

Но что я с уверенностью мог предсказать: что посеешь, то и пожнешь.

Через 10 месяцев после детективной истории в Хересе Михаэль с 30-секундным отрывом вел в гонке Гран-при Бельгии, когда повстречал на трассе Дэвида Култхарда наPorsche McLaren[244]. У Михаэля был хороший шанс поспорить за титул с Микой Хаккиненом. Для этого ему нужно было обогнать его напарника по команде, Култхарда. Дэвид затормозил, и Михаэль въехал в него сзади. В результатеFerrariосталась без колеса.

Вернувшись в боксы, Михаэль направился прямиком в боксыMcLarenи прокричал в лицо Култхарду: «Ты хотел меня убить?»

Как и всегда в «Формуле-1», ответом было четкое неявное: «Нет, но…» Ни один из пилотов не хочет смерти другого. Так же как никто не хочет чужой победы. Остальное называется «меряться силами». Уже на старте произошла массовая неразбериха, в которой участвовали 13 машин, спровоцирована она была все тем же Култхардом.

К финалу сезона в Японии Михаэль отставал от Хаккинена всего на четыре очка. Но на старте отказало сцепление. На 32-м круге лопнуло колесо. И снова только второе место.

Сломать ногу, но не свернуть шею!

Сильверстоун

Июль 1999 года

Это случилось в 14:03 на Гран-при Великобритании.

Дзанарди и Вильнёв не смогли стартовать. Гонку остановили, но Михаэль, как ни странно, не последовал нашим указаниям по радиосвязи. Вместо этого в повороте «Стоув» он атаковал своего напарника по команде Эдди Ирвайна.

И затем мы увидели на экранах, как он просто поехал прямо, понесся со скоростью минимум 200 км/ч по гравийной полосе. Дальше у меня сердце ушло в пятки, когда он, практически не тормозя, влетел в черно-белый барьер из шин.

О Боже! О Боже! Пожалуйста, только бы ничего страшного! Пожалуйста! Пожалуйста! Боже!» – эта единственная монотонная бесконечная мысль стучала в моей голове.

Механики в боксах с каменными лицами готовили запасной автомобиль. Рутинный процесс.

В прошлом месяце в Монреале Михаэль уже врезался в бетонную стену и чудом остался невредим. Можно ли войти в одну реку дважды?

А потом я увидел: Михаэль двигается!

Он жив!

У меня с души свалился камень весом с полтонны.

Камеры показали, как Михаэль отстегнулся и попытался выбраться. Но это еще ничего не значило. Бывали случаи, когда пилоты, находясь в состоянии шока, прыгали по трассе с четырьмя разорванными связками. Эвакуация долго не начиналась. Мое шестое чувство подсказывало мне, что эту гонку Михаэль до конца не доведет. Я увидел Сида Уоткинса, которого все называли Профессор Сид, главврачаFIA. Машину медицинской помощи. Ассистентов.

В промежутках я просматривал запись аварии в замедленном темпе. Передние колеса не двигались, вращались задние. Странный драндулет. Как будто Михаэль пробовал тормозить одной ногой и давить на газ другой.

В этот момент его извлекли из кабины вместе с сидением и теперь всем в боксах стало понятно: Михаэль выбыл из гонки.

Мы увиделись в больнице уже в Германии. Михаэля только что прооперировали, правая голень была в гипсе. При столкновении он получил сложный перелом большой и малой берцовых костей, видимо, какой-то элемент конструкции прошил ему ногу. Кроме того, сильно была ушиблена правая лодыжка. На пятке пришлось зашивать четырехсантиметровую рваную рану.

– Вилли, тормоза были вялые, – объяснил мне Михаэль. – Ход педали становился все длиннее. Я, конечно, сразу понял, что случилось. Я еще попытался рулить, но передние колеса заблокировало.

Финансово я, как обычно, был отлично обезопасен на случай аварии Михаэля. Таким образом, страховая компания ежедневно перечисляла на его счет симпатичную маленькую сумму с пятью нулями. Я могу говорить об этом открыто: про это писали все газеты. Никто не хочет попасть в аварию, но у этого есть и свои плюсы.

Глядя на очень довольного, полного энергии Михаэля, с трудом верилось, что он после аварии. Михаэль не мог дождаться того дня, когда он снова сможет выйти на трассу. Но не стоило себя обманывать: стервятники уже кружили над своей добычей.

Король умер, да здравствует король!

Малайзия

Сентябрь 1999 года

На кону стоял чемпионский титул. И, конечно, Жан Тодт хотел получить его с Михаэлем. Второй опцией был просто чемпионский титул, без Михаэля.

Выход Эдди Ирвайна, напарника Михаэля. Как там говорится? На безрыбье и рак рыба.Ferrariслишком долго ждала чемпионства. Слишком долго Эдди играл роль оруженосца, держа подальше от Михаэля его конкурентов. ВFerrariсваляли бы дурака, не сделав Эдди новым кронпринцем. А Эдди был бы дурак, не воспользуйся он этим шансом, даже если его талант как гонщика, скажем так, был довольно ограниченным. Не поймите меня неправильно. Я люблю Эдди! Однажды мы летели частным бортом, и когда нам принесли еду, он вынул изо рта жвачку и вложил ее в ладонь Жану Тодту со словами: «Подержи-ка!»

«Вилли, расслабься, – тихо сказал Михаэль, когда я приехал в реабилитационный центр повидать его. – Эдди, скорее всего, не сможет. Он не способен стать чемпионом».

Мы не часто расходились во мнениях, а тут, пожалуй, разошлись. Я был убежден, что Михаэль недооценивал опасность. Как хорошо, что он был гонщиком, а я – менеджером. В каких-то вещах он совершенно не разбирался. В основе «Формулы-1», тут не надо строить иллюзий, лежит только одно правило: или с тобой, или без тебя.

Все выглядело так, как будто с нашей с Михаэлем работы сняли сливки. Да еще Лука ди Монтедземоло стал давить с самого верха: «Михаэль должен вернуться, он нужен нам в борьбе за титул!»

В переводе на человеческий это означало вот что: Михаэль из жениха превратился в подружку невесты, бросающую в молодоженов розовые лепестки.

Какой абсурд.

Who the f… is Eddie Irvine?[245] Где был быFerrariбез Михаэля?

Два гневных вопроса, которые записал за мной один репортер. И ответы на них, конечно, тоже. То, что нужно сказать, нужно сказать. Я всегда так считал.

– Вы что себе позволяете? Что за беспардонность! – накинулся на меня взбешенный Лука ди Монтедземоло.

Он вызвал меня в моторхоумFerrari, газета с моим интервью лежала перед ним.

– Простите. Но все, что там написано, правда, – спокойно сказал я. – Согласны вы с этим или нет.

Лицо Монтедземоло пошло розовыми пятнами. Цвет очень подходил к галстуку. Шут гороховый.

– Знаете что, синьор Вебер? – он схватил ртом воздух. – ВFerrariбольше ни ногой! На любой трассе.Arrivederci![246]

– Какой демарш. Чувак меня вышвырнул. Кем он себя возомнил? Богом? – это я позвонил Михаэлю рассказать про скандал.

– Тпру-у, спокойно, Вилли, я разберусь, – сказал он и повесил трубку.

Вскоре мне сообщили, что Монтедземоло опять желает меня видеть.

– А, синьор Вебер! – обнял он меня широким жестом. – Боюсь, между нами произошло недопонимание, я совсем не имел в виду запретить вам вход в боксы.Scusi. Я только хотел обратить внимание на то, чтобы впредь вы осторожнее подходили к интервью…

– Со своим мнением я могу делать что захочу, – желчно ответил я, не желая просто так принимать паясничанье этого самодовольного павлина. – Пока это не наносит вредFerrari, я могу делать что захочу. А я не собираюсь вредитьFerrari, потому что таким образом я наврежу Михаэлю.

Самодовольное лицо Монтедземоло превратилось в маску. Сузив глаза до щелочек, он несколько мгновений пристально смотрел на меня, затем криво улыбнулся. Его лицо напоминало игровой автомат с крутящимися символами, который при остановке игры выдает

Монтедземоло отвернулся, сделал три шага. Повернулся снова. Встал передо мной, в этот раз с сияющим лицом. Он мог бы стать голливудской дивой: «Va bene! Insieme siamo forti!» – провозгласил он. Это значит «Вместе мы сила». Или же «Да пошел ты».

Мудрый уступит.

Вместо того чтобы сделать паузу до конца сезона, Михаэль вернулся на свое рабочее место с намерением поучаствовать в предпоследней гонке. Для прессы он был птицей Феникс, восставшей из пепла. В квалификации он почти с секундным преимуществом занял поул-позицию. И как истинный командный игрок за три круга до конца гонки дал Эдди себя обогнать. Однако, несмотря на подаренную победу, давшую Эдди четыре очка преимущества в личном зачете чемпионата мира, этого не хватило – лишь третье место в Японии.

Да уж. Продолбал.

Один вопрос оставался без ответа.

– Михаэль, скажи, как у тебя получилось так укоротить Монтедземоло? – полюбопытствовал я.

– Очень просто, – засмеялся Михаэль, – я ему сказал: «Либо с тобой, либо никак».

Мы уходим в отрыв, семимильными шагами[247]

Япония

Октябрь 2000 года

Наконец наши старания начали давать плоды.

8 октября, через 21 год после чемпионства Джоди Шектера,Ferrariвновь стала чемпионом. Шел дождь, казалось, даже небо растрогано и не в силах сдержать слезы.

Эта победа Михаэлю далась тяжело. Он испытывал колоссальное давление от того, что пришлось тягаться с одним из лучших гонщиков того времени. Обратить стресс в свою пользу – на такое был способен только Михаэль. На протяжении почти 40 кругов Мика Хаккинен и Михаэль показывали почти одинаковое время. Такая, своего рода, квалификация. Только за 13 кругов до финиша Михаэль на стертых шинах вышел в лидеры гонки.

В 16:03 он первым пересек финишную черту. Италия замерла. 21-летняя пауза была прервана. Михаэль забарабанил по рулю.

Возвращаясь в боксы, он плакал. Его встретили ликованием. Некоторые механики пели. По Михаэлю было заметно, что он готов обнять и расцеловать каждого из своих парней. Неописуемый момент.

Потом Михаэль признавался, что из всех семи завоеванных титулов свое первое чемпионство сFerrariон считал самым прекрасным. Это было начало беспрецедентной серии побед, принесших ему еще четыре титула и сделавших его самым успешным пилотом в истории «Формулы-1». В шести следующих сезонах он со своим новым напарником Рубенсом Баррикелло принес команде 24 победных дубля. Они составили самый успешный дуэт «Формулы-1».

А мы с Михаэлем стали самым успешным тандемом гонщик – менеджер. Я с полным правом могу утверждать, что привел Михаэля в «Формулу-1», аFerrariпривел к Михаэлю. Благодаря его безграничному доверию у меня была возможность проживать эти моменты рядом с ним.

Любой триумф всегда сопровождался какой-нибудь пакостной публикацией. Я с трудом освоил эту науку, будучи менеджером. Так, на следующее утро одна из двух крупнейших итальянских газетLa Repubblicaнаписала о победе Михаэля следующее: «Пять лет ему понадобилось, чтобы заполучить титул – неважно. Он мог уже трижды выиграть – это ничего не добавляет. И вчера он опять чуть не проиграл из-за своего излюбленного маневра – забудьте. Он выиграл! Вот увидите: мы его еще полюбим».

Бывший президент Италии Франческо Коссига, которому приписывали такие высказывания о Михаэле, как «нахал» и «маленький солдат вермахта», тоже высунулся: «Титул Шумахера для меня ничего не значит. Меня нервирует, что этот мальчишка, которому мы платим наши деньги, ведет себя, как хороший немец, когда слышит национальный немецкий гимн. И как идиот, когда слышит итальянский. И это не единичный случай».

Действительно, Михаэль весьма благоговейно слушалEinigkeit und Recht und Freiheit[248]. А во время исполненияFratelli d’Italia[249] изображал из себя дирижера и активно жестикулировал.

So what.

Много врагов, много чести, говорил я всегда.

Неважно все. Время праздновать. Время танцевать знаменитыйPolonäse Ferrarinese[250]: мы уходим в отрыв семимильными шагами. Мы схватили Габи сзади за[251] – ну окей, за капот.

Вороватые богатые

Штутгарт

Февраль 2000 года

У меня заведено так: выстрелил один проект, я сразу берусь за новый, который может закончиться неудачей. Чем тяжелее, тем привлекательнее. Как львиный зев, вздымающий асфальт и стремящийся пробиться сквозь него.

В чем в чем, а в мишленовской кухне в Германии добиться успеха невозможно. Я это знаю: я бывший гастроном. Однако в июле 1999 года это не помешало мне открыть «Изыски от Вебера в Башне» на Штутгартской телебашне. На высоте 144 метра над крышами города я подавал цыпленка пуссен[252]an Tralalaи улитки с родословной. Вы понимаете, о чем я.

Мы развернулись не только в смысле меню. Гости ели с тарелок отVersaceс золотой каймой. Серебряные перечницы и солонки были отChristofle. Приборы, бокалы, скатерти – все эксклюзивное, дорогое, изысканнейшее. И кухня, конечно, не прямоугольная, а скругленная. Потому что под прямым углом всякий может. А мы, в конце концов, были на башне.

Больше миллиона марок и капель пота я вложил в мое новое детище. Пресса была в восторге: «Вебер вытащил Штутгарт из беспробудного сна». Моей целью было продемонстрировать гастрономические возможности. И, кроме того, «Изыски от Вебера в Башне» должны были стать моей новой столовой. Человек, который 200 дней в году питается карривурст-to-goи шоколадными батончиками, скучает по хорошей еде. Я мог себе позволить такую исключительную роскошь, как зарезервированный на 19:00 персональный столик. Я приходил когда хотел.

В первый вечер свободных мест не осталось. И это несмотря на то, что цены кусались, ведь мне, – а как же иначе – нужно было покрывать текущие расходы. Глядя на счет за доставку, можно было подумать, что цыплят, омаров и прочее приносят на паланкине. Слава о нас как о новом модном месте быстро разлетелась. Еще бо́льшая известность пришла, когда моему шеф-повару из Австрии Армину удалось наколдовать у плиты мишленовскую звезду. Я же говорил – круглая кухня.

Как-то на улице меня похлопала по плечу пожилая жительница Штутгарта: «Извините, пожалуйста, это вы герр Веба?» Она произнесла это с возмущением.

Я кивнул и подумал: «Ой-вэй».

– Герр Веба! Я уже сколько месяцев пытаюсь зарезервировать у вас

Последнюю фразу она произнесла очень печально. Я позвонил в ресторан и распорядился оставить ей мой столик…

Я всегда считал, что нигде не узнаешь о людях больше, чем в ресторане. И если кто-то может себе позволить заплатить за шампанское больше, чем продавецHertie[253] зарабатывает за неделю, это еще не значит, что этот человек не алчный и не мелочный.

Я давно заметил, что мои серебряные солонки и перечницы повадились исчезать. Каждые несколько недель я был вынужден докупать минимум дюжину новых, а это 130 марок за штуку.

Неприятно. То же самое происходило с маленькими цветочными вазами отVersace, украшавшими столы: у них тоже стали отрастать ноги (у ваз, не у столов – у тех ноги уже были).

«Получше следите за вещами», – высказывал я свое недовольство персоналу.

Как-то вечером к моему столу номер один подошла моя управляющая Мириам. Я как раз расправлялся с бретонским омаром под соусом биск[254].

– Герр Вебер, извините за беспокойство. Мы пять минут назад обслуживали стол номер девять. И теперь там отсутствуют соль и перец, – она незаметно показала на пару средних лет: он – прототип менеджера в костюме, она – типичная дамочка-я-тоже-кое-что-значу.

Десять минут и два эспрессо спустя мужчина жестом попросил счет, который ему тут же принесли в кожаной папке. Пробегая глазами позиции, гость споткнулся, подозвал мою управляющую и показал на нижнюю строчку:

– Простите, вы, вероятно, ошиблись. Здесь написано: 260 марок за «Прочее». Что это значит?

– Это солонка и перечница, которые ваша жена положила себе в сумочку, – разъяснила ему Мириам.

Что выражал взгляд этого человека?

Билет на это шоу ни за какие деньги не купишь!

Я не мог наглядеться.

Сначала он затравленно смотрел на мою помощницу, потом вопросительно на свою жену, которая пошла красными пятнами, потом молча досталAmerican Expressи заплатил.

Эту парочку я больше не видел.

Однако должен вам признаться, что следующие пять лет – столько длилось мое приключение в мире изысков – я исправно докупал перечницы и солонки.

Где-то в Штутгарте, должно быть, существовал клуб, где постепенно запасали впрок то, что принадлежит мне. Ничем другим я себе этого объяснить не могу.

Любовь-морковь

Керпен

Октябрь 2001 года

Как говорится, любовь зла.

С этой фразы началась одна из громкихlove story«Формулы-1» – Ральфа и Коры. «Громкая» – в смысле «не тихая», но тише, чем «оглушительная». Вы понимаете.

Кора, собственно, была подружкой сына экс-шефа Михаэля. Но в «Формуле-1» любят ясность. Я всегда говорил: там не ходят налево, там ходят прямо.

Это случилось на одной вечеринке. Кора, дочь владельца сети бензозаправок, а к тому моменту еще и звезда известных каждому мужчине ресурсов, увидела там Ральфа, которого знала еще подростком. Моментально вспыхнула любовь с третьего взгляда. Нелишним было и то обстоятельство, что Ральф между тем успел стать миллионером и снял зубные брекеты.

С того момента все быстро завертелось.

Кора дала отставку своему тогдашнему бойфренду.

Было видно, что любовь Ральфа и Коры начиналась с некоего драйва. Этот же драйв присутствовал и годы спустя в ходе бракоразводного процесса: взаимные обвинения в рукоприкладстве, споры вокруг родительских прав, угрозы принудительной продажи имущества с аукциона.

Но вначале оба очень любили друг друга и с удовольствием это демонстрировали. Как-то мы с Ральфом обедали в компании весьма высокопоставленных членов правленияBMW. Вошла Кора. Они с Ральфом коротко поприветствовали друг друга. Классическое воркование голубков, которые не могут прожить друг без друга и пяти минут:

– Привет, дорогая, все хорошо?

– Да, милый.

– Проходи, посиди с нами.

– Если ты хочешь.

Кора уселась на свободный стул впритирку к Ральфу. Беседа продолжилась. Мне потребовалось время, чтобы увидеть: дорогуша Кора исчезла, а уважаемые люди изBMWстали вдруг странно переглядываться. Я скосил глаза и увидел вот что: Кора положила свою платиновую головку Ральфу на колени. Не знаю, что она там делала. Вероятно, просто прилегла от усталости.

– Кора, если ты сейчас же не сядешь прямо, будет нехорошо, – прошипел я сквозь зубы.

Надо сказать, я действительно разозлился. Чтобы мои слова дошли, я для надежности пихнул Ральфа под столом в бедро. Когда речь заходила о Коре, он всегда был подозрительно молчалив. Теперь пришла его очередь сказать пару слов.

– Слушай, Ральф!.. – покачал я головой, когда мы наконец оказались на улице наедине. – Так не пойдет! Это важные люди. Что они подумают?

– Мне плевать, что они подумают, – резко заявил он.

При этом, я хочу это подчеркнуть, Ральф действительно очень славный и милый парень.

По Коре было не сказать, что она самая дорогая женщина «Формулы-1». Она не была дорогой не потому, что прожигала бабло. А потому что Ральф из-за своей расфуфыренной пассии не получал хороших рекламных контрактов: нарощенные волосы, искусственные блестящие ногти, накладные ресницы, накачанные губы и гигантская грудь, которая вплывала в комнату за минуту до того, как появлялась сама хозяйка.

Естественно, это не помогало Ральфу привлекать спонсорские деньги.

Мне это тоже не помогало.

А ведь у меня на них были виды: они могли бы стать Бекхэмами «Формулы-1», мода и лайфстайл, по обе стороны питлейна.

Проблема была в том, что проект «красиво одеться» Кора воспринимала чересчур серьезно. Или не воспринимала – как вам угодно. Каждый раз она выглядела все более экстравагантно. Декольте до пупа. Юбки, про которые не поймешь, то ли это юбка, то ли ремень.

Едва ее нога ступала в питлейн, с десяток репортеров тащились за ней по пятам, желая увидеть, шмотки с каким хищным принтом она надела сегодня.

– Блин, Ральф, да очнись ты уже! – говорил я ему. – Твоя жена скоро полностью тебя затмит. Она превратила пит-лейн в подиум для себя любимой. Люди скоро начнут спрашивать: «А кто этот парень, который плетется рядом с Корой?» Ты этого хочешь?

Но Ральф только непонимающе посмотрел на меня:

– Должен их всех огорчить, Вилли. Нам с Корой плевать, что про нас болтают. Точка.

И мне ничего не оставалось, кроме как отправлять Кору обратно в отель, если она совсем уж забывалась, и ее подушки безопасности размераXLгрозили выскочить из разрезаXXL.

В этом случае мне приходилось иметь дело с

– Вилли, зачем ты так грубо с Корой? Она целый день сидит в номере и плачет! Почему ей нельзя прийти в пит-лейн?

– Извини. Но она своим видом распугает мне всех спонсоров.

– Но она [Кора] не имеет в виду ничего такого.

– Мне все равно, что она имеет в виду. Я только знаю, что это будет стоить нам целого состояния.

А потом Ральф сделал Коре предложение.

На парковкеMcDonald’s.

Первое предложение она отклонила сходу. И во мне зародилась надежда, что все повернется к лучшему.

Вроде бы то предложение ей показалось недостаточно романтичным. Но на самом деле случилось вот что: она прочитала брачный договор, и он ей не понравился…

– Что мне делать? – сконфуженно спросил меня Ральф за три дня до свадьбы. – Кора порвала договор и выбросила в мусорное ведро.

– Не жениться, – в сердцах ответил я. Этот договор был составлен адвокатом по моей просьбе, а я не люблю делать бесполезную работу. – В чем проблема?

– Проблема в том, что я не могу так поступить с Корой.

Подписала ли она в конце концов? Поставила закорючку эта твоя Кора?

Я этого не узнал.

Я видел только, что когда она наконец появилась перед церковью в 200-метровом плиссе и рюшах, в декольте глубиной с прорезь в свинье-копилке, Ральф покрылся гусиной кожей.

Надеюсь, от восхищения.

Берни

Лондон

Сентябрь 2002 года

Никому никогда не пришло бы в голову смеяться над Берни Экклстоуном, хоть он и ростом с четыре уложенных одна на другую покрышкиBridgestoneи уже давно срочно нуждается в парикмахере.

Мы с Берни отлично понимали друг друга. Хотя не были друзьями настолько, чтобы делать в наших альбомах для стихов записи о том, какие мы оба очаровашки. Скорее, это были зрелые мужские отношения, когда можно молча просидеть в компании друг друга пять часов и разойтись в восторге от столь замечательного общения. Я привел Берни того, кто был ему нужен, – молодого симпатичного немца, который способен выиграть гонку в «Формуле-1» и которого Берни мог продвинуть. А он послал мне то, от чего мое сердце забилось быстрее, – прямой контакт с богом «Формулы-1», звали которого Берни.

Однажды мы сидели в моторхоуме Берни, не спрашивайте зачем. Берни показал на нарды: «Do you feel like playing with me?Сыграем партию?» – спросил он и хитро улыбнулся.

Каждый, кто приходит в «Формулу-1», сразу узнает, что старый сыч – большой любитель нард и действительно хорошо в них играет. Но я прилежно выучил уроки. Как вы уже знаете, Михаэль во время долгих перелетов приучал меня к нардам. То есть я был не совсем девственник, кое-какой опыт имел.

–Why not?Да, почему нет? – ответил я.

– На что играем? – спросил Берни, его лицо сияло от предвкушения обыграть меня.

Я пожал плечами:

–A thousand bucks?На 1000 баксов?

– Брось, Вилли!Are you kidding me?[255] Это не ставка! – Берни показал через окно. – Смотри! Видишь, что там стоит?

Я проследил за его взглядом:

– Да, я вижу, что там стоит, Берни. Там стоитMaybach.

– Правильно, – Берни возбужденно закивал головой. – Вот ЭТО я ставлю на кон. На ЭТО мы будем играть: если выиграешь – получишь машину.

Я почувствовал на себе его оценивающий взгляд. Ох уж этот Берни! ТакойMaybachстоил добрых 250 000 долларов.

– Согласен, – ответил я, выдержав взгляд Берни, радуясь тому, что он не спрашивает про мою ставку. Вероятно, мы оба исходили из того, что я, скорее всего, проиграю.

Итак, мы начали передвигать фишки по доске. Что сказать? Берни играл хорошо, но я играл лучше. И… выиграл!

– Да, такова жизнь, Берни! То выигрываешь, то проигрываешь! – я не смог сдержать радости.

–Not bad!– согласился Берни с ухмылкой, схватил ключи и бросил их мне по широкой дуге, как настоящий большой босс. –Here you are!Бери! – он смотрел на меня с подозрительным спокойствием, и тут повисла пауза. – А, Вилли,just one thing[256], пока не забыл, не мог бы ты перегнать машину в понедельник в Штутгарт. Она вообще-то принадлежитMercedes.

В этом был весь Берни. Как там говорится? «Мы не что-то вроде мафии. Мы и есть мафия!» Видел тебя изнутри. В любом случае Берни меня очень восхищал.

Я смотрю на жизнь как хамелеон. Один глаз находится в Здесь и Сейчас, другой устремлен в Будущее и занят поиском возможностей заработать еще больше денег.

Так мне в голову пришла идея, каким образом можно сделать гешефт на брендированных бокалах с логотипом Михаэля Шумахера вVIP-клубах Берни, так называемых паддок-клубах. Тот, кто покупал там выпить, должен был заплатить три марки в качестве залога за бокал. Разумеется, все возвращали свои бокалы, потому как никому не нужен такой бокал за три марки, чтобы еще потом с ним таскаться. У меня возникла идея выпустить бокалы с фотографией Михаэля и слоганами: «Welcome in Spa», «Welcome in Monaco». И тому подобное. Я был абсолютно уверен: никто не вернет такой бокал. Всем захочется взять его себе на память о гонке.

С этим бизнес-планом я пришел к Берни. С Берни было классно вести дела. Во-первых, он талантливый манипулятор. Во-вторых, – вы наверняка догадываетесь – с ним никогда не было скучно.

Недолго думая, Берни сказал: «Классная штука! Давай, Вилли! Ты тоже получишь дружеский приз. Я выдам тебе лицензию. Она действительна с гонки в Хоккенхайме».

Сказано – сделано.

Точно к началу Гран-при я пригнал в Хоккенхайм грузовик, полный бокалов «Михаэль Шумахер –Welcome-to-Hockenheim». Я важно спустился по ступенькам паддок-клуба, полный уверенности, что сейчас вовсю начнется торговля.

В то утро вVIP-клубе царило деловое оживление: распаковывался товар, заполнялись буфеты. За стойкой показалась голова молодой девушки: «Могу я вам помочь?»

– Можете, – подмигнул я ей. – Я привез новые бокалы, с этого дня здесь будут использоваться только бокалы с именем Михаэля Шумахера и никакие другие.

– Правда? Я ничего об этом не знаю, – раздраженно ответила мне девушка и стала звонить.

Вскоре появился человек и спросил меня: «Чем могу помочь?» По тому, с какой уверенностью он держался, я сделал вывод, что передо мной шеф местного паддок-клуба Падди Макнелли. Тем лучше. Я предпочитаю говорить с теми, кто за все отвечает. Тогда я точно знаю, что мои указания будут выполнены.

– Здравствуйте, я Вилли Вебер, – объяснил я Падди, – теперь напитки здесь будут подаваться только в моих бокалах. Есть

– Это интересно, – сказал он и скрестил на груди руки. – Я сомневаюсь, что Берни Экклстоун наделил вас здесь какими-либо полномочиями. Это вообще-то моя юрисдикция. Я один решаю, из каких бокалов здесь будут пить. Поэтому я бы любезно попросил вас взять свои бокалы и уйти.

Все это он произнес сладчайшим голосом, но смысл сказанного был следующим: «Мне плевать на твои дерьмовые стаканы, вали отсюда».

При следующей возможности я вызвал Берни на разговор:

– Слушай, Берни, как это так? Ты сказал мне перевести тебе крупную сумму за лицензию, я на свои деньги заказал бокалы, а этот Падди сует мне кукиш под нос!

– Чепуха! – энергично среагировал Берни. – Быть не может! Не понимаю! – Он заверил меня в своей полной поддержке, пообещав выяснить обстоятельства этого загадочного инцидента: –I will take care of it[257] и дам тебе знать.

И что же?

И ничего.

В какой-то момент, когда я в 10-й раз заговорил с ним про лицензию и потраченные деньги, он кратко сказал: «Ах да, Вилли, слушай. Там действительно все решает этот Макнелли. Извини, у меня из головы вылетело».

Деньги мне, естественно, никто не вернул.

А-а-автомобиль

Штутгарт

Апрель 2009 года

Еще встречаются люди, которые думают, чтоFerrariпокупают для того, чтобы на нем ездить.

Какое заблуждение!

Гораздо важнее – иметь, обладать. Ну и ездить на ней, конечно, тоже время от времени можно. Когда я прихожу в гараж, мне лично больше всего нравится гладить моюFerrariпо капоту. Я всегда говорил, что у этой машины, если внимательно присмотреться, изгибов больше, чем у женщины. Ну так я ведь из той среды, где женщина с размером одежды, превышающим 36, считалась толстухой.

Не знаю, сколькоFerrariя купил себе за свою жизнь. Нет, я не забыл цифру. Я лишь имею в виду, что я их не покупал, а получал от спонсоров. Как же здорово, наверное, подумали вы. Такая машина легко может стоить 250 000 евро без учета дворников. Иметь или не иметь. Однако речь идет не о деньгах, дело в другом:Ferrariне покупаешь – она тебе выделяется. Есть такое волшебное словосочетание – «лист ожидания». И как бывший менеджер бывшего чемпиона мираFerrariя всегда стоял в самом верху этого списка.

Что касается моих отношений с машинами, тут я абсолютно полигамен. Я люблюMaybachиBentley. И в гараже у меня, конечно, есть классные модели.

А рассказать я хочу сейчас о моем непродолжительном флирте сLamborghini Aventador, которую я когда-то в Штутгарте принял в счет оплаты. Чудесная модель, плоская, как камбала, а открывающиеся вертикально вверх двери напоминали взмах птичьего крыла.

Гордясь своим приобретением, я отправился на прогулку по Штутгарту. Уже садясь в машину, я стукнулся головой о низкую крышу. Затем плюхнулся в низкопосаженное сиденье, словно в лежанку для собаки. В центре города я припарковался на улице с односторонним движением, напротив магазина моего друга и почти тезки. И тут возникла проблема. Я припарковался левым боком, и 20-сантиметровый бордюр не давал открыть дверь машины до конца. Спустя миллисекунду вокруг машины уже стоял десяток детей, и пока они галдели, я сидел в моей белой лакированной потенциальной катапульте и понятия не имел, как мне выйти.

Перекинуть ноги через центральную консоль? Об этом не могло идти и речи: она с полметра высотой. Между ней и потолком – тоже не более 50 сантиметров. Такое под силу только человеку-змее.

Протиснуться боком через дверь я тоже не мог, потому что она нависала, как гильотина, и убила бы меня, попытайся я ее придержать.

Единственной возможностью выбраться из этой адской машины было поставить ноги на тротуар и на спине выползти наружу.

Как это унизительно.

Через 10 минут, в течение которых я елозил туда-сюда в компании уже 50 зевак, я заставил себя сесть обратно, закрыл двери и уехал домой.

На следующий день я позвонил своему другу и попросил: «Забери машину!»

Так я расстался сAventador. Теперь она, возможно, портит жизнь какому-нибудь русскому олигарху.

Мораль сей истории?

Помешанному на машинах живется нелегко.

Наппени

Штутгарт

Ноябрь 2020 года

О Буркхарде Наппени я вспоминать не люблю. Как о перенесенном кишечном гриппе или двойке по математике. Такие воспоминания лучше вычеркивать.

Все началось в 1988 году. «Кстати, я Наппи!» – протянул он мне свою лапу. Розовая рубашка-поло с вышитым на груди крокодиломLacoste, воротник-стойка, дорогие ботинки-гольф. Собственно, не хватало только таблички на шее: «Мачо».

– Я журналист, объездил весь мир, – поведал мне Наппени. – И я в очень хороших отношениях с Фельске, шефомSport Bild, ну, вы понимаете. Он мой друг. Мы с ним, как… – он скрестил два пальца. – И знаете, у меня есть один многообещающий молодой пилот, его зовут Франк Шмиклер. Подумайте, герр Вебер, может, возьмете его в вашу командуWTS? В любом случае рекламаSport Bildбудет на борту автомобиля.

– Я могу вам сразу дать ответ. Ваш пилот может в любой момент присоединиться к моей команде, герр Наппени. Это обойдется вам в 700 000 марок.

Наппени посмотрел на меня озадаченно. И действительно, он нашел эту сумму, заключив сделку сReemtsma[258]. Концерн был готов спонсировать Шмиклера, если его комбинезон, обе машины, в том числе болид Михаэля, будут выкрашены в красно-белый цветWestи украшены наклейкамиWest. Взамен репортерыAuto Bildобязуются фиксировать каждый шаг его карьеры.

– Вилли, я скажу тебе кое-что, – важно сообщил мне Наппи. – Франк ничуть не хуже твоего Михаэля. Я уже долго наблюдаю за тем и за другим. У них одинаковый уровень. Что скажешь, если мы заключим договор? На один-два года. Все, что заработают оба пилота, мы поделим пополам. От доходов Шмиклера ты получаешь 10 %. И 10 – от доходов Михаэля. Все получится. Вот увидишь. Шмиклер нагонит и перегонит Михаэля. Запомни мои слова.

Я помедлил.

– Я все устрою, Вилли, – продолжал заговаривать меня Наппи. – Я достану спонсорские деньги, у меня там правда суперсвязи.

И мы действительно заключили контракт на участие в «Формуле-3». Новых спонсорских вливаний, к сожалению, не

Через пять лет мне пришло письмо от адвоката:

«Уважаемый господин Вебер, просим предоставить информацию о ваших доходах за последние годы, чтобы наш доверитель господин Буркхад Наппени мог потребовать свою долю из заключенного с вами договора…»

Так примерно было написано.

Я чуть со стула не упал. Запоздалая первоапрельская шутка? Раскрыть счета? Выплатить Наппени? Договор расторгнут! Наппени что, с катушек съехал? Я мог только догадываться, что у него в голове. Михаэль как раз завоевал свой первый титул вBennetonи был в погоне за вторым. Кто-то явно хотел примазаться к успеху и набить себе карманы. Хорошо, что у меня были бумаги о расторжении договора.

Вернувшись к себе в офис в Дегерлох, я распорядился, чтобы мои 50 сотрудников оставили все дела и сосредоточились на поиске документов, связанных с Наппени! Отделы мерчандайзинга, разработки товаров и работы со спонсорами сейчас же начали искать. Поиск занял часы. И я нервничал все больше.

Ни страницы.

Документы Наппени как в воду канули. А я в этом смысле прусский чиновник. У меня любая справка хранится минимум 500 лет.

На основании протоколов удалось напасть на след исчезнувшего документа, след вел на наш склад документации. Точнее, к зеленому металлическому шкафу, в который я складывал все, что когда-то было расторгнуто, оплачено, списано, исполнено. В прошлом это было пыльное помещение, в котором обитали мухи, но несколько месяцев назад в нем поселился Петер Мюллер. Именно. ТОТ самый Петер Мюллер. Мой друг, представительMercedes. Его неожиданно уволили, причину увольнения раскрывать не будем.

– Нельзя ли мне у тебя поработать, Вилли? – умолял он меня. – Я разбираюсь во всем этом, и связей у меня полно…

Обычно между друзьями деловые отношения не приняты. Руку, которая кормит, сначала кусают. Таков горький опыт. Но Петер был в таком отчаянии.

– Вот тебе комната, Петер. Устраивайся, – дал я себя уговорить.

С тех пор я Петера больше не видел. Он как провалился. Если бы не счета за его телефонные переговоры, превышающие 3500 марок, я бы не смог сказать, жив ли он.

Именно в этой комнате и затерялся след нужного мне документа.

Бывают же совпадения!

Как в телешоу «Место преступления», на основании первых улик сложилась стройная теория: возможно, уважаемый Петер в один из редких перерывов между телефонными переговорами выдвинул ящик шкафа и обнаружил висячую папку Наппени. Остальное додумывайте сами.

В инициированном судебном процессе, сопровождавшемся большой газетной шумихой, Буркхард Наппени ссылался на то, что договор не был расторгнут, а, значит, был в силе.

«Придется ли менеджеру Шумахера отказаться от половины своих доходов в пользу бывшего партнера? Для Вилли Вебера речь в этом споре идет о 30 миллионах марок», – пестрили заголовками газеты.

У меня было ощущение, что я падаю в глубокую яму.

– Герр Вебер, я кое-что вспомнила, – сказала мне как-то утром моя секретарша. – К договору о расторжении я в свое время приложила расчетный чек на 7500 марок.

И действительно, нам удалось доказать, что Наппени обналичил тот чек.

– А, да, верно, – внезапно к Наппени вернулась память. – Но только тот чек был в конверте! Это была не запись в кредит! Клянусь!

– Вы ведь не хотите сказать, что обналичивали чек, не зная, что это за чек? – загремел судья.

После жесткой борьбы в нескольких инстанциях Наппи проиграл процесс.

Часть 4

До финиша еще далеко

Time to say goodbye[259]

Штутгарт

Сентябрь 2006 года

Когда на пенсию?

Этот вопрос люди задают себе с разной частотой. Считается, что мужчины делают это, скорее, только за барной стойкой. Жены – гарантированно каждые две недели. Спортсмены топ-класса в какой-то момент каждый день…

Исключительное чувство времени, присущее Михаэлю, проявилось не только когда он выжимал педаль газа, но и когда собрался уходить на покой. Ему было 37 лет. Семикратный чемпион мира, победа в 91 гонке, 155 подиумов, самый успешный гонщик всех времен, самый богатый. То есть все как надо. Теперь же за его плечами были два сезона без титулов. 11:59:58, если представить это в виде циферблата.

Выгорание ощущали мы оба. И он дернул стоп-кран.

Двадцать пять лет я мотался между часовыми поясами и утром часто не помнил, где лег спать вечером. Постоянно с телефоном у уха и диктофоном в руке, всегда наготове две сумочки с таблетками и пилюлями: от джетлага, чтобы не уснуть, чтобы поспать, от болей в желудке вследствие нерегулярного питания, от изжоги вследствие проблем с желудком, от пульсирующих головных болей, которые были платой за то, что глотаешь слишком много таблеток, слишком мало спишь, слишком много работаешь, никогда не отдыхаешь, не делаешь паузу, эксплуатируешь свой организм, словно золотой прииск. Михаэль после гоночных уик-эндов отправлялся на отдых, я – прямиком в офис.

Если сложить все мои перелеты и время в пути за все годы, получится, что моя жена девять лет была соломенной вдовой[260], а я 30 раз обогнул Землю. Прошу заметить: я менеджер, а не космический зонд. Я каждый год тратил семизначные суммы на частные перелеты. А на миллионы, что я оставил в отелях, я мог бы сейчас открыть свой собственныйRitz-Carlton.

Все это оставило след: на моем багаже, на моем лице, в моей душе. В то же время это и мои драгоценные воспоминания. Мы с Михаэлем в три утра в смокингах на его кухне в Южной Франции. Я жарю омлет, иду переодеваться, возвращаюсь, а сковородка пустая.

– Михаэль, а

А в ответ широкая ухмылка:

– Вилли, ну ты же знаешь, тебе одному жирновато будет.

Снова передо мной стоял тот шкодник из Керпена, которого я полюбил еще до того, как стало модным считать его звездой. Чья голова была полна фантазий, и кого я отучил облизывать нож.

Думаю, минувшие 10 лет вFerrariбыли самыми прекрасными в моей жизни. Эти эмоции. Эти невероятные победы. Видеть, как твоя работа приносит плоды. «Если стремишься к успеху, деньги придут сами собой», – повторял я снова и снова. И оказался прав.

Мы ни разу не поссорились с Михаэлем, ни разу за все эти годы. Если кому-то из нас было что сказать, он это говорил. Наше деловое и личное взаимодействие было исполнено честности, верности, доверия. Когда к Михаэлю пришел менеджер Бориса Беккера Ион Цириак с предложением поделить функции менеджера между нами двумя, ему ответили так: «Never change a winning team!»[261]

И все же мне кажется, наша вечная любовь немного сдулась. Словно бы куда-то подевалась благодарность, а на ее место тихонько прокралась одна мысль. Она витала над Михаэлем и вокруг него, как облачко с текстом в комиксе про Микки Мауса: «Но за это плачу я!»

Мне кажется, он перестал видеть свои 80 %, а видел только мои 20. Однажды нам предложили сенсационную сделку в Дубае. Планировалось построить 30-этажную башню стоимостью 280 миллионов, от Михаэля всего-то требовалось поставить подпись. «Всего-то» не совсем отражает суть проделанной мной работы, поскольку за этим словом стояли бесконечные переговоры с инвесторами и адвокатами, полеты в Эмираты, торговля за каждую цифру после запятой.

Я придвинул Михаэлю готовый к подписи контракт вместе с подставкой для ручки. Он посмотрел на меня, обрадовался сумме и засмеялся: «Слушай, Вилли, хотел бы я так же легко зарабатывать деньги».

Да, возможно, он немного упустил из виду, кому он всем этим обязан.

Сколько волка ни корми

Швейцария

Декабрь 2009 года

Зазвонил телефон.

– Доброе утро, мне нужно кое-что обсудить с тобой, – Михаэль застал меня в Штутгарте в саду… – Вилли, не хочу ходить вокруг да около. Я подумываю о том, чтобы вернуться. У меня есть предложение отMercedes.

– Скажи, что это шутка.

– Нет, Вилли, сидеть дома – занятие не для меня: скука смертная.

– И что ты скажешь всем этим репортерам, которым так здорово расписывал прелести сидения дома?

– Это все не важно.

Мне пришлось сесть.

– Ты хочешь честного ответа, Михаэль?

– Всегда хотел.

– Что это тебе даст? От этого ты проиграешь, а не выиграешь. Никому не интересно, семь или восемь у тебя чемпионских титулов. Это ничего не изменит, но ты пускаешься в опасную игру: ты слишком долго отсутствовал. Я считаю это безумием.

– Посоветуй мне правильную команду, и я смогу.

– Михаэль, будь благоразумен. Никто не может усомниться в твоих качествах гонщика. Но ты забываешь, когда ты последний раз выходил на старт.

– Я быстро наверстаю.

– Тебя Норберт убедил? – я почувствовал, как во мне растет недоверие.

Норберт Хауг – спортивный директорMercedes, бывший репортерSchwarzwälder Bote[262], склонный превозносить свои идеи, водить дружбу с нужными людьми и в особенности не ссориться со своей отважной печенью.

– Нет, я сам себя убедил.

– Ну хорошо, Михаэль, если ты решил, что действительно этого хочешь, я желаю тебе удачи.

– Ты бы согласился мне помогать, Вилли?

– Мне нужно с этим переспать, Михаэль. Я не знаю.

Я потом часто вспоминал тот телефонный разговор. Что надеялся уберечь Михаэля от провала. И что тем не менее понимал его. Бывших гонщиков не бывает. Сколько волка ни корми, все равно в лес смотрит. Но прежде всего я думал о том, что у нас друг от друга нет профессиональных тайн.

Через несколько дней я перезвонил.

– Так что скажешь, Вилли? – Михаэль был в хорошем настроении. А я провел несколько бессонных ночей.

– Смотри, Михаэль, я все тщательно обдумал, для меня это не вариант.

– Без проблем, Вилли! – последовал мгновенный ответ. – Я понимаю и был почти уверен, что ты откажешься. Но спасибо.

За день до РождестваMercedesсделал в прессе сенсационное заявление. В нем говорилось, что Михаэль Шумахер после более чем 1000-дневного перерыва возвращается в «Формулу-1» и в свои 40 с лишним лет покажет молодым зайчикам, где у старого зайца спрятан его молоток. Я сейчас пересказываю своими словами.

В самом начале все было сложно.

Mercedes W01, на котором должен был победить Михаэль, был переходным автомобилем из переходного года. Наименьший общий знаменатель, состоящий из наименьших компромиссов. Короче – халтура.

Михаэль ожидаемо был не в восторге от многих поменявшихся правил. Как если бы Борис Беккер вернулся в теннис и обнаружил, что мячи стали меньше, сетка – выше, а корт – больше. Михаэль не мог войти в колею. Из-за введения этих новых повсеместных ограничений тестов он не мог больше, как раньше, тренироваться до потери сознания.

Когда я увидел первые кадры с гонки, у меня горло перехватило. Мой Михаэль, чьим фирменным стилем было играть с машиной, сейчас столкнулся с тем, что машина играет с ним. По его напряженному лицу во время интервью было видно, в каком шоковом состоянии пребывает семикратный чемпион, осознавший, что не справляется.

Первый сезон Михаэль завершил на девятом месте: ни одной победы, ни одного подиума.

Какая оглушительная катастрофа.

Мне звонили журналисты: «Ну, господин Вебер, что вы скажете по поводу возвращения Михаэля?»

В их голосах слышалось злорадство.

«Машина сыроватая», – стоически отвечал я.

Время от времени мы созванивались с Михаэлем.

Мы говорили обо всем. О детях, Коринне, землетрясении на Гаити. Только одну тему мы обходили молчанием – гонки. Да и что я мог сказать ему в утешение? И как бы он меня спросил: «Как тебе этап в Австралии? А что скажешь про Монако?» – он знал, что я бы сказал правду. Услышать ее он был не готов. Тогда пришлось бы признать ошибку. АSorry– не то слово, которое присутствовало в обиходе Михаэля.

Я по-прежнему могу лишь размышлять об истинных причинах этого странного решения. Действительно ли это было желание еще раз показать миру, на что он способен? Если так, то это был большущий провал. И – травма для Михаэля.

Но если им двигала жадность, то он за нее поплатился.

Об этом я сейчас расскажу.

Швейцария

Июнь 2000 года

Когда Михаэль огорошил меня своими планами вернуться в спорт, до конца нашего контракта оставалось еще пять лет.

То есть решение о том, пойдет ли каждый своей дорогой, лежало не только в эмоциональной, но и в деловой плоскости.

«В принципе я и сам смогу вести свои дела», – был уверен Михаэль.

Полагаю, он совсем не понимал, сколько усилий и труда мне стоило быть его менеджером. Я все всегда брал на себя, и он замечал только успех, а моей работы не видел. Он был как дальтоник, который не понимает, какого цвета томатный суп.

«А для связей с прессой у меня есть Сабине», – разрабатывал Михаэль на ходу свой план. Сабине Кем была нашим пиар-агентом, бывшая спортсменка и репортер, которую я же и нанял. Должен сказать, она действительно очень и очень серьезно относилась к своей работе. Как я слышал, она поменяла место жительства, перебралась к Михаэлю в Швейцарию, денно и нощно была рядом с ним – ценный сотрудник.

– Давай разорвем наш контракт, Вилли, я выплачу тебе щедрую компенсацию, – предложил Михаэль.

Я опешил от быстроты принимаемых решений. Но мы ведь были друзьями, поэтому я не ничего не заподозрил.

– Окей, я согласен, Михаэль. Но ведь Кем не будет твоим менеджером? – бросил я полусерьезно-полушутя.

– Что за ерунда, Вилли. Не выдумывай! – положил Михаэль руку мне на плечо. – Ни в коем случае.

Проходит полгода, и тут я читаю в газете: «Сабине Кем – новый менеджер Михаэля».

Я раздраженно схватился за телефон.

– Слушай, Вилли, не надо верить всему, что написано в газете, – успокоил меня Михаэль. – У меня нет нового менеджера, я сам веду свои дела. Я ведь тебе сказал, Сабине только мой пресс-секретарь. Поверь мне. Я поговорю с командой и все улажу. Этого больше не повторится.

Вскоре я читаю следующее интервью, в котором Сабине Кем называют менеджером Шумахера.

Как моей бывшей сотруднице пришло в голову присвоить себе чужие лавры? Я бы мог простить такое нечистоплотное поведение, если бы она исполняла свою работу на отлично. Но ведь она ничего не понимала в том, что должна делать. Скажу по-другому: где результаты ее менеджерства после возвращения Михаэля в «Формулу-1»?

Я был очень зол. Потом почувствовал горечь. На протяжении 25 лет мы с Михаэлем жили душа в душу. И теперь эта пустота. У меня комок встал в горле. Мужские слезы. Я решил не звонить больше Михаэлю.

Через три мучительных года Михаэль ушел изMercedesи из спорта. Хаугу тоже пришлось раскланяться: «По взаимному согласию», – так писали в газетах. Он ушел в компанию, производившую машины для людей с ограниченными возможностями.

В пяти сантиметрах от смерти

Штутгарт

Март 2008 года

Летать с Михаэлем всегда было непросто. Как непокорный шотландец, он отказывался покупать дорогие билеты. «Я не вижу необходимости, герр Вебер! В экономе долетишь точно так же», – был его стандартный ответ. Но как это, скажите на милость, выглядит, когда клиент сидит в экономе, а его менеджер летит бизнес-классом и ест копченого лосося? Мне только и оставалось, что приглашать его к себе или самому летать экономом.

Нас спаслаLufthansa. Когда Михаэль мало-мальски прославился, я забросал их запросами на улучшение мест. Я вооружился следующим аргументом: «Вы разве не знаете, кого везете?» И вы не представляете, насколько быстро Михаэлю понравились перелеты бизнес-классом, когда в подлокотнике его ждала красная розочка, а стюардесса стелила ему постель.

По Европе мы с 1990 года часто перемещались на моемCitation 1– такойVW Käferсреди частных джетов, надежный, простой в управлении, неубиваемый. Следующие модели самолетов были больше, пока я в конце концов не позволил себеGulfstream G200.Это летающийRolls-Royce, восемь сидячих мест, два спальных, душ – летит без дозаправки до Маврикия; если бы еще у меня было время летать на Маврикий – я столько работал! Мне пришлось обзавестись и винтовым самолетом, потому что во многих аэропортах ночная посадка реактивных самолетов невозможна.

Таким образом, за то время, пока я был менеджером, у меня было около десятка самолетов. Наверное, вам интересно, сколько стоит такая техника. Я всегда говорил так: вчера был миллион, завтра тоже; они просто не теряют в цене, превосходная инвестиция, почти какRolex.

Однажды случилось вот что: ближе к вечеру мы возвращались с Майорки, на посадку в Штутгарте заходили с юга, пролетая над печными трубами.

Девять тысяч футов.

Восемь.

Семь.

Шесть.

Whiskey, Whiskey, Mike, Charly, Hotel!– услышал я разговор пилотов с диспетчером.

Двухдвигательный шестиместныйPremier 1рассекает голубое небо, как комар.

Вдруг хлопок. Еще один. И еще один. Целый залп. Как на войне. Я, правда, не был на войне, но люблю смотреть военные фильмы.

НосPremier 1на какое-то время опустился, затем машина опять выровнялась. Пилот повернулся ко мне, посмотрел вопросительно. Я пожал плечами: «Не знаю, что это было. Наверное, в нас кто-то стрелял», – пошутил я.

Я посмотрел в окно, и у меня сердце ухнуло в пятки: на крыле вмятина с детскую головку! Хромированная рама вокруг двигателя полностью смята!

Боже!

Что это было?

Через несколько минут пилот посадил машину на полосу. Мы в шоке вышли из самолета.Premier 1напоминал «Титаник» после столкновения с айсбергом. Весь нос, включая погодный радар, был снесен, на передней части фюзеляжа зияла дыра. Повсюду кровь и перья.

«Черт, еле пронесло», – пронеслось у меня в голове.

Выяснилось, что одна из птиц чуть не попала в левое сопло. Если бы ее засосало в двигатель, с большой вероятностью он бы взорвался и случился бы «бум».

Я не из тех, кто любит пофилософствовать, но я всегда говорил: «Можешь отмахать миллионы километров, совершать рисковые вещи, а потом какой-нибудь гусь или камень под снегом отправит тебя на тот свет».

Нож в спину

Цюрих

Июль 2016 года

Когда я впервые почувствовал эту неописуемую боль в левой ноге, я шел по Цюриху. Я больше не смог наступить на ногу. Стиснув зубы, приплелся к ближайшей аптеке, а затем с помощью ибупрофена добрался до отеля.

На следующий день я пошел к специалисту: боль уже прочно укоренилась в ступне и отдавала в спину. Мой врач не смог по симптомам определить причину боли и отправил меня на МРТ.

Где выяснилось, что в позвоночном канале у меня киста, и она давит на нерв.

Через несколько дней меня прооперировали в специализированной клинике Франкфурта, но, проснувшись после наркоза, я опять почувствовал эту жгучую боль. Кроме того, я не мог как следует поднять левую ступню. Во время операции повредили нерв.

В течение месяцев я глотал ибупрофен, какM&Ms, затем очередная операция, на этот раз на межпозвоночном диске. Как и первая операция, эта тоже не была удачной. Меня накрыла волна разочарований.

«Я так и знал, герр Вебер, – сказал врач к моему изумлению. – Нам нужно будет стабилизировать ваш позвоночник. У меня все занято, но в следующую среду я смогу найти для вас время».

Я разозлился. Почему он не сказал мне раньше? Опять операция? Снова меня будут резать? Я ушел с приема. Но перед этим сказал этому титулованному медику, что, по-моему, он придурок.

Через полгода после второй операции я в третий раз лег под нож, теперь в Мюнхене. Когда я отошел от наркоза, почувствовал, что боли значительно ослабли.

Через восемь дней после операции у меня ни с того ни с сего начался озноб и поднялась температура. Боли вернулись. Результаты МРТ были неутешительными. Части импланта ослабли и место имплантации воспалилось. В течение трех дней меня лечили большими дозами антибиотика, прежде чем вновь прооперировали. Мне разрезали спину в четвертый раз.

После этого вмешательства у меня не осталось ни физических, ни моральных сил.

Для меня начался худший период в моей жизни. Я не расставался с опиоидным пластырем: без него мне бы пришлось кричать от боли. Но пластырь притупляет мыслительную деятельность, чувства, воспоминания. Что это за жизнь?

– Скажите, герр Вебер, – спросил меня мой новый лечащий врач. – Не было ли у вас на коже в последние два года прыщиков?

Я подумал.

– Нет, только эти огромные пятна, от которых жжение.

– Герр Вебер, я почти уверен, что у вас с самого начала был опоясывающий лишай.

Вдруг кусочки пазла сложились в одну картинку.

У меня постгерпетическая невралгия, хроническое воспаление нервов вследствие того, что не лечили опоясывающий лишай. Очевидно, меня оперировали на фоне активной инфекции. Что это за врачи, которые обследуют меня перед операцией и не замечают пузырики герпеса на ноге? Впервые в жизни я пожалел, что у меня не государственная медицинская страховка. Тогда бы мне не резали спину четыре раза и не вставляли туда всякую ерунду. Тогда операция на позвоночном диске стоила бы мне пару сотен евро. Имея частную страховку, я платил суммы с четырьмя нулями.

С тех пор раз в несколько недель мне вливают противовирусный препарат, побочный эффект от которого мне знать не очень хочется.

Когда я там лежу и вижу, как в мои вены течет по шлангу отрава, у меня есть время мысленно отблагодарить всех, кто привел меня к этому состоянию.

Но у этого лишая есть и свои плюсы: он открыл мне глаза. Я теперь знаю, что в этой жизни самое дорогое – здоровье. И ничего больше. Десятилетиями я не замечал этого подарка.

Мысли богатого человека

Штутгарт

Март 2018 года

Во времена «Формулы-1» я много денег потерял из-за друзей, которые брали у меня взаймы. Или они не были друзьями, или наша дружба разбивалась об этот займ. Когда ты богат, люди думают, что от счастья и шампанского ты не находишь дорогу в спальню. Правда состоит в следующем: иногда деньги вгоняют в уныние, потому что ты видишь, насколько отвратительными и подлыми могут быть люди.

Когда мое имя и фото впервые попали в газеты, у меня постоянно звонил телефон: «Эй, Вилли! Ты знаешь, кто тебе звонит? Давай встретимся!» Очень скоро мой первый хороший друг стал мне плакаться, что ему не хватает 100 000 марок для первого взноса за его домик.

– Я бы никогда не осмелился обратиться к тебе, Вилли, – ныл какой-нибудь Ханс, – но мы ведь давно знакомы! Мне правда очень нужно.

Его слова меня тронули, и я дал денег.

– Ты знаешь, через две недели нужно вернуть 100 000, – осторожно напомнил я полгода спустя.

– О! – быстро ответил Ханс, – это мне сейчас некстати, Вилли.

– Но ты ведь знал, Ханс, – настаивал я.

Мой друг посмотрел на меня с непониманием:

– Понятно, Вилли. Но ты ведь не хочешь мне сейчас сказать, что тебе срочно нужны деньги?

Я тоже посмотрел с недоумением, потому что как мне было выиграть этот спор? И я согласился на отсрочку. Но две недели спустя никакого перевода не последовало. Я позвонил Хансу.

– А он сейчас в командировке, – ответила мне его жена. – Но раз уж ты звонишь, хочу тебе сказать: Ханс ужасно страдает из-за того, что ты так на него давишь.

В эту секунду я понял: я теряю не только деньги, но и друга. И это повторялось снова и снова. А я думаю вот как: долги нужно отдавать. Это дело чести!

Мне попадались люди, которые воспринимали меня как магазин самообслуживания, поскольку считали: у этого достаточно.

Я утверждаю, что я на 100 % тот, старый, Вилли, – но люди вокруг меня, вот они поменялись.

Goodbye my Friend[263]

Штутгарт

Сентябрь 2013/2020 года

Семь лет назад, в один из дней накануне Рождества, когда воздух звенел от

Веселое декабрьское солнце проникало сквозь зимние панорамные окна отеляMövenpickрядом с аэропортом Штутгарта. Мы сели обедать. Дело было в ложе, с первоклассным видом на серую бетонную площадку перед отелем. Справедливости ради нужно сказать, что это место не соревнуется с другими по части уюта. Это отель-to-go, идеально подходящий для того, чтобы подписывать здесь важные документы.

– Слушай, Вилли, как я рад повидаться! – сиял Михаэль.

Ему нравилось расположение отеля. До терминала, где его ждал личныйFalcon 2000, было пять минут. Тот, в чьей профессии роль играют миллисекунды, предпочитает экономные маршруты.

– О, черт, Вилли, – воскликнул Михаэль после холодной закуски и хлопнул себя по лбу. – Какой я идиот! Я забыл захватить мой тебе рождественский подарок! – Он выглядел огорченным. – Знаешь, я хотел, чтобы у тебя тоже былиAudemar Piguet[264].

Он недавно рекламировал этот элитный бренд. И оказался дважды в выигрыше: получил кучу денег и круглый год имел готовые подарки к Рождеству. Если хотите знать, откуда родом шотландцы, я вам скажу: из Керпена. При этом совершенно не важно, что Михаэль подарит мне на Рождество. Все эти годы он был рядом, это и есть лучший подарок.

– Да брось, никаких проблем, – успокоил я его.

– Нет-нет, – Михаэля не проведешь. – Мне это важно, я все исправлю! Только скажи, тебе больше нравится розовое золото или белое золото, Вилли?

– Розовое.

– Отлично! – довольный, Михаэль откинулся на спинку. – Через неделю у меня рекламная презентация в Нюрнберге, я возьму часы и отправлю их тебе с водителем, хорошо?

– Да, здорово. Но, пожалуйста, как я уже сказал, не суетись особо.

Пока Михаэль занимался своей едой – как всегда, сбалансированный куриный корм, зерна, протеин, листья, – мой взгляд упал на Джину-Марию, дочку Михаэля, миловидную девочку-подростка лет 16, сопровождающую папу в этой поездке. Они с моей дочкой Кристиной обсуждали животных. Уже не в первый раз в моей голове пронеслась мысль о том, насколько она самостоятельная, естественная, скромная. Тут Михаэль и его жена Коринна действительно постарались.

Через неделю раздался телефонный звонок.

– Привет, Вилли! – сокрушенно проговорил Михаэль. – Слушай, дурацкая ситуация, я в Нюрнберге, но не могу найти водителя. Ты можешь кого-то послать?

– Я тебя умоляю, Михаэль, мы не в детском саду! – ответил я. За 25 лет я изучил моего балбеса вдоль и поперек. У него нет никаких часов. – Да мне все равно, получу я часы сегодня или через год. Я не хочу ни к чему принуждать.

– О, Вилли, ты лучший!

То, что случилось потом, мое сердце не может принять до сих пор. Пять дней спустя человек, ставший мне сыном, которого у меня никогда не было, встал на лыжи и радостно поехал вниз по склону французских Альп. Двадцать лет в «Формуле-1», за спиной миллионы километров без особых царапин. Столкновение ли на 310 км/ч с барьером из шин в Монце, авария ли на Гран-при Германии, когда машина перевернулась несколько раз, – ангел-хранитель был всегда рядом. За шесть тяжелых аварий он один раз сломал себе ногу. И все.

В этот раз все было по-другому.

Я отдыхал в знаменитом спа-отелеStanglwirtв Австрии всем скопом: жена Хайдемари, дочь, все четверо внуков, шесть собак. Поскольку дело было перед Новым годом, мы отправились на традиционную прогулку в нашу любимую хижину в горах, чтобы выпить там охотничьего чаю[265]. Настроение было приподнятым, радостным.Winter Wonderland[266].

Вдруг раздался звонок.

– Вебер…

– Вилли! – на другом конце я услышал возбужденный голос Каши, моего приятеля-журналиста. – Слушай, Михаэль в Мерибеле[267] разбился на лыжах! Где-то между трассамиBicheиChamois! Мне только что позвонил один знакомый, он работает на фуникулереSaulire. Им поступил экстренный звонок!

У меня ком встал в горле. Я не мог проронить ни слова.

Михаэль?

Мой Михаэль?

Разбился на лыжах?

Я не мог уложить этого в голове. По лыжной трассе Михаэль катался так же, как и по гоночной, – искусно. Он этот курорт знал, как свои пять пальцев: неподалеку у него шале, в котором он каждый год отдыхал с семьей. Как это вообще возможно?

– Дедуль! Что такое, дедуль? Скажи уже! Что случилось? Почему ты такой? – облепили меня обеспокоенные внуки. Я для них с пеленок «дедуля». Мое лицо, белое как снег, испугало их. Я прикрыл глаза руками.

По телевизору одно за другим сыпались сообщения, мой телефон не умолкал. Я пытался дозвониться до Коринны: «Вы позвонили Коринне Шумахер. Оставьте сообщение после сигнала», – говорил мне автоответчик.

Я бесконечно висел на телефоне, и отдельные куски пазла начали складываться у меня в единую картину. Михаэля увезли в Гренобль, он был в сознании и даже, возможно, отвечал на вопросы, как я узнал о переговорах пилотов вертолета. Я лелеял надежду.

Но червь сомнений точил меня.

Уже сколько времени в новостях показывали с воздуха этот огромный мрачный больничный комплекс, в котором я не хотел бы лежать даже здоровым.

Площадка перед клиникой была черна от народа. Фанаты. Зеваки. Журналисты. Демонстрировали архивные фото: Михаэль на лыжах, веселый, улыбчивый. Неподготовленная трасса. Предупреждающие красные растяжкиRalentir! Slow! Langsam![268] Первые комментарии свидетелей: «Да, Шумахера подбросило в воздух. Он ударился головой о камень».

После обеда подтвердилось немыслимое: у Михаэля опасная для жизни черепно-мозговая травма, он в коме. В сосудах головного мозга множественные тромбы. Череп нужно вскрывать, чтобы уменьшить внутричерепное давление. Меня как обухом по голове ударили, я был парализован и не мог ясно выражать мысли. Лечащие врачи делали спешные пресс-подходы, которых жадно ждали представители мировых изданий.

Повинуясь собственному страху увидеть то, что я видеть не хотел, я принял судьбоносное решение. Да, я не полетел в Гренобль, чтобы вместе со сворой воображал толпиться перед палатой Михаэля и мешать врачам. Я решил ждать.

Сколько раз в последующие годы я пожалел об этом своем решении? 100 000 раз? Миллион? Но я не могу его отменить.

И я по-прежнему не мог дозвониться до Коринны.

Ни сегодня. Ни завтра. Я не знал в тот момент, что у меня это не получится ни на следующей неделе, не в следующем месяце. И до сих пор: ни звонка, ни письма. В тот чудовищный день она, как я теперь знаю, вычеркнула меня из своей жизни. Нажала на «Удалить». Жестко? Да. Беспощадно? Несомненно. И все же это лишь небольшая рана в сердце в сравнении с той безмерной печалью, которую я испытываю, думая о моем Михаэле.

Вопрос «почему?» никуда не делся.

Почему Михаэль должен был разбиться?

Почему

Почему мне нельзя к Михаэлю?

За что меня наказали?

На все эти вопросы у меня нет ответа.

Но я живу с этим.

Вклейка

В 1983 году у меня в «Формуле-3» появилась собственная команда WTS

В середине 1980-х годов я иногда сам сидел за рулем болида наряду с другими пилотами WTS

«Зальцбургринг». Я не только сам участвовал в гонке, но и открыл здесь в 1988 году Михаэля Шумахера

С финским гонщиком Кеке Росбергом

Я был в хороших отношениях и с легендарным гонщиком Ники Лаудой

С многолетним руководителем «Формулы-1» Берни Экклстоуном

1996 год. Я убеждаю Михаэля подписать контракт с Ferrari.

То, в чем мы так сомневались вначале, вылилось в грандиозную историю успеха немца в «Формуле-1»

Примечания

11 марта 2022 года Вилли Вебер отпраздновал 80-летие. –Прим. изд.

Личный фургончик команды (пилота), где можно отдохнуть или жить во время гоночного уикенда вместо гостиницы. –Прим. изд.

Герой комикса, созданного Хэлом Фостером в 1937 году и продолжающего выходить и сегодня. Принц Вэлиант (от англ.valiant –«доблестный», «отважный») – скандинавский принц из легендарного Туле, который стал рыцарем Круглого стола. –Прим. изд.

Таинственный рыцарь Круглого стола, который решил узурпировать трон Британии. –Прим. изд.

Американский соул-певец и композитор. (Здесь и далее – примечание переводчика, если не указано обратное.)

Город в земле Бавария.

Шведская киноактриса и певица.

Нем. «Я знаю, что чудо однажды случится».

Город на границе с Чехией в земле Бавария.

Нем.Die Blechtrommel– дебютный роман немецкого писателя Гюнтера Грасса, изобразившего в гротескном виде историю Германии XX века. (См.Грасс. Г.Жестяной барабан. СПб.: Амфора, 2008.)

Отварное изделие из теста или картофеля – национальное блюдо чешской и словацкой кухонь. –Прим. изд.

Англ. «Найди новый способ облажаться».

Итальянская певица, популярная в 1950–1960-х годах.

Нем. «Где светит мое солнце, вы можете увидеть сияние надежды и свет свободы вдалеке».

Вождь племени индейцев-апачей, главный герой книг немецкого писателя Карла Мая. –Прим. изд.

Черепаховый суп с добавлением шерри (белого крепленого вина).

Нем. «Фюрст Пюклер» – мороженое, состоящее из трех слоев, известное также как неаполитанское.

Немецкий политик, обер-бургомистр Кёльна (1917–1933). После прихода Гитлера к власти ушел со всех постов. После Второй мировой войны Аденауэр стал первым федеральным канцлером Федеративной Респулики Германия (ФРГ) (1949–1953), при этом занимал твердую антикоммунистическую позицию. –Прим. изд.

NSU Motorenwerke AG– была самым крупным производителем мотоциклов.

Германский автомобилестроительный концерн, созданный в 1932 году. ЛоготипомAuto Unionстал символ из четырех перекрещивающихся колец, символизирующий четыре материнские компании:Audi, DKW, HorchиWanderer. –Прим. изд.

Крепы – тонкие французские блинчики. «Сюзетт» подаются с апельсиновым соусом.

Нем.Krebs– «рак».

Нем. «Во здравие многих и в память об одном».

Немецкий город на берегу Боденского озера неподалеку от Швейцарии.

«Дело № XY не раскрыто» – телевизионная программа на каналеZDF.

«Кислое жаркое» из разных сортов мяса, подается под сладковатым соусом, в том числе с добавлением изюма.

Один из хитов Петера Крауса 1958 года.

Рагу из белого мяса в белом соусе, подается в качестве закуски.

В немецком имеет коннотацию «гомосексуал».

Немецкий актер, сделавший головокружительную карьеру при нацистах. –Прим. изд.

Фильм 1960 года, снятый по рассказам Г. К. Честертона о католическом священнике – отце Брауне. –Прим. изд.

Нем. «Танцуй со мной до утра».

Нем.Dirndl– женское платье, стилизованное под традиционный наряд немецких альпийских регионов. Традиционный женский наряд во время Октоберфеста.

Обжаренная и порезанная на кусочки сосиска в томатном соусе с карри.

Чак Берри, Билл Хейли и Литтл Ричард – американские исполнители, стоявшие у истоков рок-н-ролла; Чабби Чекер – американский певец, популяризатор твиста. –Прим. изд.

Песня, ставшая хитом в 1954 году в исполнении Билла Хейли.

Нем. «Малыш Гансик» – немецкая детская песенка.

Volkswagen Käfer(нем.Käfer– «жук») – воплощение еще гитлеровской идеи народного (простого и доступного каждому) автомобиля, который начал производиться в 1946 году. Одна из самых знаменитых машин мира. –Прим. изд.

Нем. «Венский лес».

Елизавета Баварская – императрица Австрии (1854–1898), супруга Франца Иосифа. Убита итальянским анархистом. –Прим. изд.

Пригород Штутгарта.

Магазины для американских военнослужащих, дислоцированных за пределами США, в том числе в послевоенной ФРГ.

Англ. «Что это?».

Англ. «Много денег».

Нем. «Сувениры, сувениры, покупайте сувениры» – песня, ставшая хитом в исполнении Билла Рэмси.

Неккар – река, впадающая в Рейн. –Прим. изд.

Нем.Schrott– «металлолом, хлам», старье».

Нем. «ванна, корыто».

Немецкая компанияZünder und Apparatebau G.m.b.H, занимавшаяся после войны в том числе выпуском малолитражных автомобилей.

Вооруженные силы Германии.

Младший офицерский чин, примерно соответствующий званию старшины. –Прим. изд.

По имени Германа-Эберхарда Вильдермута, немецкого политического деятеля, полковника Вермахта во время Второй мировой войны и федерального министра жилищного строительства в правительстве Конрада Адэнауэра в послевоенные годы.

Город на юго-западе Германии, земля Баден-Вюртемберг.

Англ. «вовремя».

Города на юго-западе Германии.

Нем. Kirsch(Kirschwasser) – вишневая водка, вишневка.

Подвид домашней сливы. –Прим. изд.

Маленькая круглая желтая слива. Может иметь темно-красный бочок. –Прим. изд.

Район Мюнхена.

Легкомоторный маломестный самолет американской компанииPiper Aircraft.

Нем. «Москва, Москва, бей стаканы о стену» – строки популярной в 1980-х годах песни немецкой группыDschinghis Khan.

Популярный сорт пива, а также одноименные пивоварня и ресторан.

Оба названия из авторспорта. Паддок – закрытая для посторонних зона, где расположены моторхоумы команд и дирекция гонок. Кокпит – кабина летчика, часть гоночного автомобиля, где располагается гонщик. –Прим. изд.

Заведение, в котором посетители обслуживаются оставаясь в своих автомобилях, например кинотеатры под открытым небом. –Прим. изд.

Спорная территория на Ближнем Востоке. Бо́льшая ее часть в настоящее время контролируется Израилем, а восточная часть – Сирией. –Прим. изд.

Местечко к западу от Мюнхена, известное благодаря расположенному здесь бенедиктинскому монастырю.

Тонзура – остриженное место на макушке у католического духовенства. Сейчас обычай выбривать тонзуру ушел в прошлое. –Прим. изд.

Сорт немецкого крепкого пива.

Жан Поль Гетти (1892–1976) – американский нефтяной магнат, один из первых миллиардеров в мире. Его внук Марк основал один из крупнейших фотобанков в миреGetty Images. –Прим. изд.

ОтZuffenhausen– район Штутгарта, местонахождение заводаPorsche.

Гоночная трасса рядом с городом Хоккенхайм, Германия.

Устройство для гашения или предотвращения колебаний. –Прим. изд.

Гоночная трасса недалеко от Зальцбурга, Австрия.

Фильм «Рискованные гонки» (1991) с Тилем Швайгером в главной роли.

Порт. Пан-ди-Асу́кар – гора Сахарная голова, у подножия которой португальцами было основано поселение, ставшее в последствии городом Рио-де-Жанейро. –Прим. изд.

Ныне несуществующий, демонтированный автодром, принимавший Гран-при Бразилии в 1980-х годах. –Прим. ред.

Фр.Fédération Internationale de l’Automobile– Международная автомобильная федерация.

Англ. «Привет, Берни, позволь тебе представить моего хорошего друга из Штутгарта!».

Гоночная трасса в Италии, также известная как «Автодром имени Энцо и Дино Феррари». –Прим. ред.

Район в восточной части Штутгарта.

Гонщик «Формулы-1» в 1960–1970-х годах, сооснователь командыArrows. – Прим. изд.

Разновидность макаронных изделий, популярных в Германии.

Нем.Maultaschen –немецкие пельмени; букв. «пастевые карманы», напоминают лицо (пасть) с набитой щекой.

Гельмут Коль (1930–2017) – федеральный канцлер Германии (1982–1988), сыгравший важную роль в процессе ее объединения. –Прим. изд.

Нем.Pfälzer Saumagen– вареный свиной желудок, фарширо ваный картофелем и засоленной свининой.

В 1985 и 1986 годах Вилли Вебер ездил на машинах других команд, а команда под аббревиатуройWTSпоявилась в 1987-м, однако в официальных документах она не расшифровывалась. В какой-то момент команда носила названиеWeber-Trella Stuttgart.Клаус Трелла был техническим директором команды в 1980-х и ушел оттуда уже в 1990-е вAbt. – Прим. ред.

Нем. «Утренняя почта» – немецкая газета.

От нем.HansAufrecht, ErhardMelcher ausGroßaspach– ныне подразделениеMercedes.

Немецкая юниорская автогоночная серия, прекратившая существование в 2004-м. Вероятно, Вебер ошибся годом: дебютный сезон «ФормулыKönig» прошел в 1988-м. –Прим. ред.

Международная гоночная серия, зачастую становившаяся первой «формульной» в карьере гонщика, который перешел из картинга. –Прим. ред.

Американская певица, участница группыThe Supremes.Ее темные кудрявые волосы всегда были уложены в объемную прическу.– Прим. изд.

Регион в Австрии в 300 километрах от Вены.

Нем. «Липовая улица» – первая немецкая мыльная опера.

Гоночная трасса в Германии, земля Рейнланд-Пфальц.

Немецкая сеть супермаркетов.

3 Цар. 3: 16–27. –Прим. изд.

Нем.Feuerzangenbowle(1944) – немецкая комедия, повествующая о том, как популярный писатель, получивший образование на дому, становится учеником старших классов гимназии.

В 1988 году на «Нюрбургринге» прошла отдельная гонка – чемпионат Европы «Формулы-3». –Прим. ред.

Манфред Винкельхок, бывший гонщик «Формулы-1», погиб в результате аварии на этапе чемпионата мира по гонкам на спорткарах в канадском Моспорте в 1985 году. –Прим. ред

100

Сеть немецких супермаркетов-дискаунтеров.

101

Впервые персонаж появился в немецкой детской телепередачеDie Sendung mit der Maus(нем. «Передача с мышью»), за которой последовали фильм, мюзикл и книга Вальтера МоэрсаDie 13½ Leben des Käpt’n Blaubär.(См.Моэрс. В.13½ жизней капитана по имени Синий Медведь. М.: Азбука, 2007.) Название главы отсылает к мюзиклуAbenteuer im Pizzawald(нем. «Приключение в Лесу пиццы»). –Прим. изд.

Общее название благотворительных организаций Римско-католической церкви.

103

Город в Германии, земля Северный Рейн-Вестфалия.

104

Немецкая теннисистка, обладательница 22 титулов Большого шлема.

105

Знаменитый американский гольфист.

106

То есть его менеджер в юношеские годы Юрген Дилк. –Прим. изд.

107

Платочек, который вставляют в нагрудный карман пиджака. –Прим. изд.

108

Кёльш (Kölsch –от нем.kölnisch, то есть «кёльнское») – «это единственный язык, который можно выпить», – так говорят жители региона. Дело в том, что кёльш – одновременно название местного пива и наименование кёльнского диалекта, имеющего свои особенности, в частности в нем отсутствует родительный падеж, границы слов сливаются, а безударные гласные и целые слога проглатываются. –Прим. изд.

109

Англ. «Всегда встречаешься дважды» («Мир тесен»). Игра слов с названием фильма о Бонде «Живешь только дважды» (1964).

110

Речь о тяжелой аварии во время Гран-при Монако в 1994 году. –Прим. ред.

111

Немецкий таблоид.

112

Tatort– немецкий детективный сериал.

113

Речь идет о европейской серии. Также Михаэль выступал в немецкой «ФормулеFord» и занял там шестое место. –Прим. ред.

114

Второй человек, ступивший на поверхность Луны.

115

Англ. «Секс на одну ночь».

116

Нем. «Высшая национальная спортивная комиссия».

117

Регион в Африке, пострадавший от засухи в 1970–1980-х годах.

118

Речь о немецкой «Формуле-3». –Прим. ред.

119

Яблочный сок с минеральной водой.

120

Легендарный немецкий теннисист.

121

Эдриан Рейнард – знаменитый британский автоконструктор, создававший шасси для «Формулы-3», «Формулы-3000» и команды «Формулы-1»BAR.–Прим. ред.

122

На самом деле Михаэль одержал две победы, затем стал вторым на этапе на «Норисринге», после чего выиграл еще три гонки. –Прим. ред.

123

Популярный в Европе бельгийский комикс.

124

Макао перешел под суверенитет Китая в 1999 году.

125

Речь идет о командеMercedesв гонках на выносливость. –Прим. ред.

126

Класс спортивных автомобилей-прототипов в рамках чемпионата мира среди спорткаров. –Прим. ред.

127

Англ. «Никогда не говори никогда».

128

Прототипы ГруппыCчисто технически были двухместными машинами, но в гонках пилоты управляли по одному. –Прим. ред.

129

Серебряная полоса на спине – признак взрослого альфа-самца у горилл.

130

Членом молодежной программы. –Прим. ред.

131

Нем.:Die jungen Wilden.

132

Итальянский актер и кинорежиссер.

133

Нем.:Der große Schweiger.

134

Англ. «Скрытая повестка дня».

135

Узаконенная система расовой сегрегации групп «небелого населения» в Южно-Африканской Республике в XX веке. –Прим. изд.

136

«Стоп-энд-гоу» (англ.stop-and-go– «остановись и езжай») – штраф, которым гонщик карается за нарушение правил. Пилот заезжает в свои боксы, останавливается там на штрафное время, а затем возвращается в гонку. –Прим. изд.

137

Англ. «Я убью тебя!».

138

«Спа-Франкоршам» – гоночная трасса в Бельгии.

139

Отсылка к цитате немецкого тренера по футболу Йозефа (Зеппа) Хербергера: «После игры – это перед игрой».

140

Немецко-швейцарская драма (2015) режиссера Алена Гспонера о девочке-сироте по имени Хайди.

141

На самом деле «Формула-3000» не выступала в Макао. В те годы Гран-при Макао проводился на технике «Формулы-3». –Прим. ред.

142

Немецкий гонщик, на тот момент бывший чемпион немецкой «Формулы-3», выступавший в чемпионатеDTMи проведший в 1988 и 1989 годах два полных сезона «Ф-1» в составе командыZakspeed. –Прим. ред.

143

Англ. «Я позвоню!».

144

Англ. «Я дам тебе знать!».

145

Трасса в Великобритании.

146

Прозвище гоночной командыMercedes.

147

Нем.Der schnelle Tag ist hin– строчка из стихотворенияAbend(«Вечер») Андреаса Грифиуса.

148

Англ. «Он сумасшедший!.. Как ракета…».

149

Сильверстоун-Сид – прозвище Сида Герберта, который с 1969 года работал на трассе «Сильверстоун» маршалом, водителем пожарной машины и т. д., и, по сути, стал символом автодрома. –Прим. ред.

150

Англ.The Loop– «петля».

151

Fordтогда были мотористами команды Эдди Джордана. –Прим. ред.

152

Англ. «Отличная работа, парень! Вообще офигенно!».

153

Англ. «Я поговорю с Эдди! Ему нужно тебя брать! Ты должен! И если это будет зависеть от меня, ты будешь!».

154

В будущем это словосочетание стало его прозвищем в «Формуле-1». –Прим. ред.

155

Принято считать, что это угандийская поговорка.

156

Нем.Deutscher Kraftfahrzeug-Überwachungs-Verein.

157

Нем.TÜV – Technischer Überwachungsverein.

158

Fuji Film –японский производитель фотоаппаратов и пленки, аBritish Petroleum(BP) – транснациональная нефтегазовая корпорация. –Прим. изд.

159

Трасса в Бельгии.

160

И отца чемпиона «Формулы-1» Жака Вильнёва. –Прим. ред.

161

Тренировочные заезды гонщиков «Формулы-1» перед квалификацией и непосредственно гонкой. –Прим. ред.

162

От англ.crash– «авария, столкновение».

163

Англ. «Опять на трассу».

164

Гоночное удостоверение, которое выдаетсяFIAи дает пилоту право выступать в «Формуле-1». –Прим. ред.

165

166

Англ. «Соглашение».

167

Нем.Versteckte Kamera– развлекательная программа с ведущим Куртом Феликсом наARD.

168

Англ. «Эй, приятель, успокойся».

169

Англ. «Да, я понимаю. Но сделка есть сделка. Нет контракта – нет старта».

170

Главный антагонист американских фильмов ужасов «Детские игры».

171

Англ. «Я слышал,Benettonхочет заполучить Майкла в качестве нового пилота».

172

Англ. «Что ж, звучит заманчиво, Берни».

173

Редкая почтовая марка.

174

Англ. «Это непросто».

175

Англ. «Единственное».

176

Ит. «Добрый день. Говорит Бриаторе».

177

Англ. «Ой, приветствую, мистер Бриаторе, очень приятно».

178

Англ. «Мне нужно поговорить с вами, мистер Вебер».

179

Англ. «Давайте встретимся в Лондоне».

180

Известный персонаж немецкой рекламы кофеNescafe.

181

Нем. «У меня нет машины, синьорина!».

182

Самба – традиционный бразильский кофе. –Прим. изд.

183

Англ. «Майкл поедет завтра, будь уверен!».

184

Англ. «Спасибо за помощь, парни».

185

Ит. «Хорошо».

186

Ит. «Теперь ты доволен?».

187

Ит. «Прости?».

188

Ит. «Дурак! Кретин! Проклятье!».

189

Нем. «Уточки мои» – немецкая детская песенка.

190

Англ. «Миллион? Пять? Десять? Двадцать? Сто?» – «Несколько миллионов».

191

Англ. «По рукам».

192

Англ. «Что ты делаешь?!».

193

RTL Television– частный немецкий телеканал.

194

Каи Эбель – знаменитый немецкий спортивный журналист, отработавший в качестве репортера более чем на 500 Гран-при «Формулы-1». –Прим. ред.

195

Ален Прост – четырехкратный чемпион мира (1985, 1986, 1989, 1993). –Прим. ред.

196

Англ. «Оставь! Оставь! Успокойся!».

197

Жиль Вильнёв, Ронни Петерсон, Хельмут Койнигг, Йо Зифферт, Раймон Соммер, Эудженио Кастелотти. –Прим. ред.

198

Прозвище Айртона Сенны. –Прим. ред.

199

Система, позволяющая избежать пробуксовки на старте. –Прим. ред.

200

Черный флаг – самое строгое наказание по ходу гонки «Формулы-1». Он предполагает назамедлительный сход с дистанции, а гонщик, которому его показали, получает дисквалификацию. На двух прогревочных кругах Михаэль обогнал Деймона Хилла, за что был наказан пятисекундным штрафом «стоп-энд-гоу». Однако Бриаторе сказал ему оставаться на трассе: якобы в команде решили, что речь идет о прибавлении пяти секунд к итоговому результату. –Прим. ред.

201

Нем.Die Pferdestärke– «лошадиные силы».

202

Лат. «По особому случаю». –Прим. изд.

203

Англ. «В этой игре победителей нет».

204

Англ. «Дай мне знать, если будет нужна помощь».

205

Изречение приписывают Йоргу фон Фрунцбергу, полководцу Габсбургов в войне со швейцарцами.

206

Нем. «Расстроенная задница не может радостно пердеть».

207

Нем. «моторы, парни, девушки».

208

Англ. «девушки на стартовой решетке», грид-гёрлз. Начиная с сезона-2018 в «Формуле-1» отказались от грид-гёрлз.

209

От нем.Das Luder– «развратница, бесстыдница». –Прим. изд.

210

Английская модель, завсегдатая обложек всяческих глянцевых журналов. –Прим. изд.

211

Англ. «Мистер Идеальный». –Прим. изд.

212

Немецкая популярная певица и автор песен.

213

Англ. «Победитель забирает все» – песня шведской группыABBA. – Прим. изд.

214

Нем.Grenzschutzgruppe 9 —«Группа охраны границ 9».

215

Англ. «Неотразимая» – песня, написанная для американской певицы Джессики Симпсон.

216

Коммуна в Германии, земля Гессен.

217

Еженедельный немецкий журнал о жизни звезд. –Прим. изд.

218

Город в земле Баден-Вюртемберг, родина торговой маркиHugo Boss.

219

Таблетки для очищения зубных протезов.

220

Американский рестлер.

221

Англ. «Что происходит?».

222

Швейцарский писатель, приверженец теории палеоконтакта. –Прим. изд.

223

Das doppelte Lottchen(1949) – книга немецкого писателя Эриха Кестнера о близняшках, разлученных в детстве, случайно встретившихся в детском лагере. –Прим. изд.

224

Исп. «Германия».

225

Местный руководящий орган, отвечающий в том числе за проведение на территории страны всех автоспортивных соревнований. –Прим. ред.

226

Англ. «Присаживайтесь».

227

Англ. «Поглядим, что я могу сделать, Вилли!».

228

Англ. «Не доктор! Адаптер! Переходник для фена!».

229

Ит. «Извини… готов… сейчас!..», «…да, да… хорошо…».

230

Англ. «Окей, Вилли, чего надобно?».

231

Спротивный снаряд, который часто используют циркачи: два обруча одинакового диаметра, соединенные с помощью шести штанг.

232

Нем.Königsalle– одна из самых дорогих европейских улиц с элитными магазинами, ресторанами, галереями и т. п.

233

Англ. «Эй, парни, не хотите поздороваться с Кэти?».

234

Англ. «Что не так с Ральфом?».

235

Исп. «За яблоко и яйцо» – буквальный перевод немецкого фразеологизмаFür einen Apfel und ein Ei– «очень дешево».

236

Дерево из семейства Сосновых. –

237

Известный британский кинорежиссер. –Прим. изд.

238

Билл Уаймен – британский бас-гитарист, участник группыThe Rolling Stones; Роджер Мур – британский актер, известный по роли Джеймса Бонда. –Прим. изд.

239

Американская военная база, штат Кентукки.

240

Англ. «Принятие желаемого за действительное».

241

Ит. «Из Германии».

242

Ит. «гарцующий жеребец» – эмблемаFerrari.

243

На самом деле Росс Браун был техническим директором команды. –Прим. ред.

244

Вебер ошибается: команда называласьMcLaren Mercedes, соответственно, мотористом коллектива были «Серебряные стрелы». –Прим. ред.

245

Англ. «Да кто, блин, такой этот Эдди Ирвайн?».

246

Ит. «Прощайте!».

247

Wir ziehen los, mit ganz grossen Schritten– строчка из песенки Вернера БёмаPolonäse Blankenese(«Бланкенезский полонез»).

248

Нем. «Единство, право и свобода» – первая строчка гимна Германии.

249

Ит. «Братья Италии», или «Песнь итальянцев», – гимн Италии.

250

По аналогии сPolonäse Blankenese.

251

Und Erwin faßt der Heidi von hinten an die Schulter– переиначенная строчка изPolonäse Blankenese.

252

Пуссен – это молодой (не более месяца) цыпленок. –Прим. изд.

253

Сеть немецких универмагов, в 1994 году приобретенных торговой сетьюKarstadt.

254

Соус из креветочных панцирей.

255

Англ. «Ты шутишь?». –Прим. изд.

256

Англ. «Один момент». –Прим. изд.

257

Англ. «Я позабочусь об этом».

258

Производитель сигаретWest.

259

Англ. «Время прощаться».

260

Так раньше называли жен, которые по различным причинам временно оставались одни при живом муже. –Прим. изд.

261

Англ. «Никогда не меняйте побеждающую команду!».

262

Ежедневная газета в регионе Шварцвальд.

263

Англ. «Прощай, мой друг».

264

Марка швейцарских часов.

265

Нем.Jägertee– черный чай с алкоголем, медом и пряностями.

266

Англ. «Волшебная зимняя страна» – песенка Феликса Бернарда.

267

Горнолыжный курорт во Франции.

268

«Сбросьте скорость!»

Спасибо за чтение

Вернуться к книге