Фабрика смерти

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Ота Краус

Эрих Кулка

ФАБРИКА СМЕРТИ

ПРЕДИСЛОВИЕ К ПЕРВОМУ ИЗДАНИЮ

Читатель, книга, лежащая перед Тобой, — это книга Твоей свободы.

Событиям, кровь которых стекает со страниц этой книги, Ты обязан своей жизнью, своим счастьем.

К Тебе обращаются те, кто отдал жизнь за Твою свободу, за лучшее будущее Твоих детей.

Это страшная книга, книга оборотной стороны той славы, плоды которой Ты пожинаешь сегодня.

С ее страниц к Тебе обращаются все погибшие Франтишеки, Антонины, Йозефы, Марии, Яны, отцы, матери, сестры, невиннейшие и прекраснейшие младенцы.

Каждая жертва смотрит на Тебя оттуда, с другого берега богатства Твоей свободы.

Не пугайся мертвых, которые обращаются к Тебе. Эти мертвые — частицы Тебя, частицы тела Твоей Родины. Это Твоя мать, Твой отец, Твои братья и Твои сестры, погибшие за все то, чему Ты обязан своей новой жизнью.

Не страдай, но проникнись ненавистью и поклянись, что никогда не допустишь повторения таких жертв только для того, чтобы Ты мог жить спокойно.

Проникни в душевные и физические страдания этих мертвых, и Ты познаешь всю глубину и величие их борьбы за Твою свободу.

Проживи как можно лучше свою жизнь, ибо за нее отдали свои жизни те, кого мы никогда не должны забыть.

У них нет кладбища, где бы Ты в тяжелую минуту мог услышать их тихие слова утешения. У них нет могильных холмов, о которых бы Ты забывал в момент упоения прекрасной жизнью, У них нет памятников, на которых осенью, когда мы поминаем мертвых, зажигались бы свечки. Они умирали тысячами.

Но их жертва в Тебе, счастливый, живой читатель. Они вошли в Твое сердце, овладели Твоими мыслями. Они в Твоем мужестве, в мыслях, в труде, они рождаются в Твоих детях и строят Твое будущее.

Последняя их мысль о Тебе отразилась на Твоем лице, и никогда даже самая приятная и красивая жизнь не сотрет ее. Я ее ясно вижу. Она вписана кровавой чертой и светится одним словом: «Не забудь!»

И помни, что если Ты все-таки забудешь, если Тобой овладеет какое-то дьявольское наваждение, то кровавая борозда на Твоем лице проникнет до самого мозга и Ты погибнешь еще более страшно, чем погибли Твои братья. Их благословение превратится в проклятие.

Э. Ф. Буриан,

народный деятель искусств.

ПРЕДИСЛОВИЕ К ТРЕТЬЕМУ ИЗДАНИЮ

Писатель с богатым жизненным опытом создает произведение искусства. Такое произведение может вызвать глубокие чувства, зажечь в тебе чистый огонь любви и пламя справедливого гнева и ненависти. Жизненный опыт писателя и его талант, выраженный в словах, могут изменить мировоззрение человека и определить его жизненный путь.

Авторы этой книги не претендуют на оценку ее с точки зрения критериев искусства и эстетики. В их воспоминаниях нет и тени стремления к искусному выражению мыслей. Написанное ими — правда, пережитая, выстраданная и выраженная самыми простыми словами. Они рассказали о поистине страшных фактах, чтобы предостеречь детей и всех нас, кто так близко узнал фашизм.

«Фабрика смерти» выходит третьим изданием. Ее прочли тысячи, знать же должны миллионы, потому что человеческая память коротка и забывчива, потому что человек в спокойной жизни забывает о том прошлом, которое пережили мученики. Надо воскресить в памяти именно это прошлое.

И не только потому, что все происходило недавно, а потому, и это главное, что на свете еще есть преступные силы, мечтающие о возвращении этого прошлого, о создании новых фабрик смерти. По соседству с нами, в Западной Германии, американские миллиардеры вместе с нацистскими генералами и эсэсовскими офицерами возрождают фашизм. Там из тюрем выпустили　преступников, известных всему миру своими страшными деяниями в концентрационных лагерях, одели их в униформу и назначили на высшие государственные должности. Родные братья освенцимских крамеров, данишей и шварцгуберов, эти нацистские палачи питаются не только американскими консервами, но и мечтами о новых убийствах, но на сей раз в интересах американских «сверхчеловеков», наследников Гитлера, которым хочется поработить весь мир.

Книга «Фабрика смерти» преследует самую святую цель. Попав в руки читателей, она должна зажечь в их сердцах справедливый гнев и ненависть и еще больше воодушевить их на борьбу за сохранение мира.

«Фабрика смерти» изображает факты прошлого. Она рассказывает об ужасах фашизма, наполовину покрытых пеленой лет. Факты этой книги потрясают до глубины души. Прочитав ее, человек всю жизнь будет помнить об освенцимской фабрике смерти. Перед его глазами всегда будет стоять картина Освенцима и Биркенау.

Я не был в Освенциме в годы войны и не испытал ужасов Биркенау. Но я пережил их всей душой и всем сердцем, удостоверившись в правдивости рассказов о фабрике смерти.

Я побывал там после войны. Бараки в Освенциме зияли пустотой, в них пахло могильной сыростью, крематории развалились. И все-таки я мысленно вернулся на несколько лет назад и пережил все, о чем пишут авторы этой книги.

У главных ворот лагеря Биркенау я видел селекцию, а в крематориях толпы женщин и детей, теснившихся в газовых камерах. Я вошел в миллионы душ и сердец тех, кто мученически умер. Я видел все, молча проходя по лагерю и сняв шляпу. И одна картина врезалась мне в память.

В «Канаде»[1], одном из освенцимских бараков, мне показали помещение, полное детских башмачков и шапочек.

«Это осталось после сожженных детей», — пояснил экскурсовод, бывший узник Освенцима. Он сказал это тоном, обычным для всех экскурсоводов, и это меня возмутило. Мне хотелось кричать, но я не мог вымолвить ни слова. Я быстро ушел, не желая слышать его голоса. Я не мог слышать, как он спокойно говорит о вещах, которые доводят человека до состояния, близкого к нервному потрясению.

Я думал о своих детях, о всех детях. Я видел их ножки с крошечными пальчиками, нежные пяточки, все те места, которые так любят матери. Я ощущал горестное, удручающее чувство вины.

«Как могли мы, люди, отцы и матери, допустить это», — говорил я себе и повторял эти слова в течение месяцев. Такой вопрос встанет и перед тобой, читатель, когда ты прочтешь книгу. И я убежден, что ты вместе с авторами книги и со мной ответишь: «Мы никогда не допустим повторения этого!»

Я убежден, что ты сделаешь так, если в груди у тебя бьется человеческое сердце. Я верю, что ты сделаешь так, если ты хочешь без чувства

Вашек Каня,

лауреат Государственной премии, кавалер ордена Труда.

ВВЕДЕНИЕ

Мы — бывшие политзаключенные в Освенциме-Биркенау: № 73046, Ота Краус из Праги, арестован 2 апреля 1940 года, сидел в тюрьмах в Праге и в концентрационных лагерях в Дахау, Заксенхаузене, Нейенгамме, в Освенциме-Биркенау и Бухенвальде; № 73043, Эрих Кулка из Всетина, схвачен 23 июня 1939 года, сидел в тюрьмах в Брно на Шпильберке, в концентрационных лагерях в Дахау, Заксенхаузене, Нейенгамме и Освенциме-Биркенау.

Мы были арестованы за активное участие в борьбе против фашистских оккупантов.

Мы пережили допросы гестаповцев, пытки в тюрьмах, мучения в камерах Дахау, Заксенхаузена и Нейенгамме. Но кончаем наш перечень, ибо все это — лишь чистилище, после которого мы попали в ад. В этом аду, в Биркенау, нам казалось уже сносным пребывание в прежних концлагерях.

В Дахау, Заксенхаузене и Нейенгамме мы оба пробыли два года и работали сначала землекопами, а затем слесарями.

В начале ноября 1942 года нам пришлось расстаться с нашими товарищами из Нейенгамме.

4 ноября 1942 года мы прибыли в Освенцим, а еще через два дня были в Биркенау, где поляк Матляк помог нам в нашей новой тяжелой жизни. Благодаря ему нас опять назначили работать слесарями.

Уже по опыту жизни в концлагерях мы знали, что там выдерживают только те, кто умеет жить в коллективе, те, для кого и за колючей проволокой — главной целью жизни остается борьба против фашизма. Условие успеха в этой борьбе — коммунистическая сознательность и тесная связь с прогрессивно настроенными узниками всех национальностей. Наилучшее место для такой деятельности — мастерские.

Наша специальность действительно спасла нам в Биркенау жизнь. Она сохранила нам прежде всего здоровье, потому что мы жили в лучших условиях, чем все заключенные: находились в относительно сносных гигиенических условиях, имели лучшую пищу и в большем количестве, а также дополнительную одежду и обувь. Позднее мы смогли помогать также и другим.

Работая слесарями, мы получили от администрации лагеря пропуска и могли уходить с территории лагеря в другие лагеря в Биркенау, а также в женские лагеря, на дезинфекционную станцию и в крематорий. Мы могли быть без надзора, в то время как остальные заключенные находились под стражей в своих рабочих командах и не имели права их покидать.

Нашей специальностью мы только прикрывались. Сколько раз приходилось вывинчивать или, наоборот, привинчивать исправные замки, увидев, что приближается какой-нибудь эсэсовец!

Мы пользовались нашей специальностью для того, чтобы связать отдельные группы сопротивления, собрать необходимую информацию, узнать, когда фашисты готовят очередную расправу или когда прибывает новый эшелон заключенных. От вновь прибывших мы узнавали подробности о их переброске в Биркенау и о том, что делается на свете.

Лагерь постоянно строился, и кроме заключенных, дешевой рабочей силы, на строительстве было занято много вольнонаемных, работавших в частных предпринимательских фирмах в Германии, Чехии и Польше. Эти «тотально мобилизованные» специалисты руководили работой заключенных. Они не имели права встречаться с заключенными и разговаривать с ними и постоянно находились под надзором эсэсовцев. Приступая к работе в концлагере, они вынуждены были давать подписку, что о происходящем в лагере не узнает никто, даже родные. В противном случае им угрожало заключение в концлагере, что и практиковалось неоднократно. Они имели право ездить к своим семьям лишь один раз в три месяца, а при возвращении были обязаны докладывать о том, с кем встречались во время отпуска.

Несмотря на все трудности, нам удалось связаться с работниками частных фирм в лагере, а благодаря им — и с товарищами на свободе.

1942 год мы начали с пустыми руками. В то время у нас не было ни разрешения ходить по лагерям, ни мастерской. Через год работала мастерская, в условиях лагерной жизни прекрасно оборудованная инструментами, которые удалось добыть на стороне.

Во всех лагерях в Биркенау для нас находилось много работы, и мы ее выполняли значительно быстрее, чем это делалось бы официальным путем. Зачастую нашими услугами пользовались даже эсэсовцы. Мы делали замки, кухонное оборудование, иногда даже складывали печи, чинили колеса, домашнюю утварь и так далее.

Во всех рабочих командах мы поддерживали связь с товарищами, снабжавшими нас материалом, и одними из наших главных поставщиков были члены рабочей команды «Канада».

Мы чинили котлы в кухнях лагеря и за это получали пищу, за работу на дезинфекционной станции нам давали одежду.

Таким образом, мы имели возможность проникать в любой уголок лагеря и все видеть.

Мы и ночевали в нашей мастерской, поэтому жизнь у нас была спокойнее, чем у заключенных в блоках. Там же мы и питались, причем приходилось следить, чтобы об этом не узнали эсэсовцы, так как заключенным не разрешалось самим готовить себе пищу.

Наша мастерская помешалась в южной части мужского лагеря ВIId, рядом с дровяным складом.

Вечерами у нас собирались политзаключенные, представители разных рабочих команд и национальностей. Они рассказывали нам обо всем виденном. Так мы узнавали о том, что делалось в Биркенау. Их сообщения мы брали на заметку. На этих вечерних сходках обсуждалось политическое и военное положение; там мы обдумывали, как сохранить жизнь заключенным; договаривались о таких важных мероприятиях, как, например, установление связи с коммунистической организацией лагеря Освенцим I.

Кроме того, на этих собраниях мы читали газеты, отмечали на карте линию фронта. Газеты тайком передавались нам сотрудниками частных фирм, работавшими в лагере.

В мастерской был также центр по переправке писем из лагеря в лагерь, особенно в женские лагеря.

Различные документы и планы приходилось прятать в двойных стенах мастерской, под тисками и в инструментах.

Так, одно время у нас хранились оборудование для фотографирования и радиоприемник подпольной политической организации.

Эсэсовцы довольно часто производили у нас обыск, один раз даже перерыли всю мастерскую, но нашли только радионаушники. Мы, конечно, радовались, что все обошлось благополучно.

Каждый день требовалось выполнять несколько опасных заданий, каждую минуту речь шла о жизни и смерти, так что наши нервы были в постоянном напряжении.

В конце концов мы так привыкли к опасности, что угроза смерти уже не производила на нас никакого впечатления.

Нам не верилось, что можно уцелеть в Биркенау, поэтому начиная с марта 1944 года мы готовились к побегу, выжидая подходящий в военном и политическом отношении момент.

Но так как мы сомневались в успешном исходе побега и нам хотелось во что бы то ни стало сохранить свидетельства о злодеяниях нацистов в нашем лагере, то мы через наших товарищей и помощников — Томаша Маржака из

Эти товарищи, работавшие в лагере в качестве представителей частных фирм, с опасностью для жизни выносили из лагеря наши материалы на случай, если мы погибнем в лагере или если наш побег не удастся.

В июле 1944 года Ота Краус послал через Фабиана Сукупа письмо своей жене, в котором сообщал, что готовится вместе с Кулкой к побегу, и просил подготовить соответствующие документы и нелегальную квартиру. Он писал:

«Дорогая моя, милая Божа. Я счастлив, что нам удалось установить связь.

Милый Франтик, сегодня я получил твое письмо. Сердечно тебе за все благодарен.

Признаюсь, мне не верилось, что вы обо мне еще думаете. Ведь разлука так затянулась. Тем больше моя радость. Как жалко, что Ваша матушка не дожила до спокойного и счастливого времени, а ведь оно уже, вероятно, недалеко.

Хотя мне безмерно хотелось бы увидеться с вами, однако я ни за что не сделал бы этого, чтобы не подвергнуть вас опасности, если бы речь в то же время не шла о высокой цели, о сохранении жизни свидетеля страшных злодеяний.

Мир должен узнать, на что способны люди, и расплата должна соответствовать преступлению. Очень прошу вас, сделайте все, что нужно, с сознанием того, что речь идет не столько о человеке, сколько о деле.

Мы уже не относимся к живым. Мы — это номера, случайно сохранившиеся по техническим причинам. Мы — участники ежедневных погребений десятков тысяч невинных женщин и детей. Мы узнали малую цену жизни, и единственное наше стремление — рассказать обо всем, что здесь произошло, чтобы это больше никогда не повторилось!

Чтобы нам удалось это сделать, нужна ваша помощь. Вы должны помочь как можно скорее. Положение критическое — каждый день решает исход дела.

Нам нужны фотографии и документы, а также квартира, все необходимо сделать быстро и осторожно».

Копии двух других наших писем осенью 1944 года были переданы доктору Станиславу Иржику с просьбой отправить их в швейцарское консульство.

Ота Краус покинул Биркенау 26 октября 1944 года и отбыл с эшелоном в тайный лагерь SIII в Бухенвальде, Эрих Кулка оставался со своим сыном в Биркенау и спасся во время эвакуации лагеря в январе 1944 года, бежав с поезда в Остраве в то время, когда через нее проходили эшелоны, идущие из Освенцима в Маутхаузен.

Оба мы остались живы, и вот вышла наша книга.

Ее страницы — это подлинное свидетельство. Мы рассказываем обо всем, что видели и пережили в Освенциме и Биркенау.

Ни в одном из концлагерей нацисты не раскрыли так свои замыслы, как в Биркенау. Там систематически осуществлялось уничтожение народов, проводимое по-нацистски обстоятельно.

Мы были свидетелями преступления, равного которому нет в человеческой истории: десятки тысяч чехословаков и миллионы граждан других стран стали в Биркенау жертвой беспримерной жестокости нацистских тварей.

Мы пережили Биркенау, и поэтому мир должен узнать о том, что там происходило.

Документальным материалом к книге являются рисунки Дины Готлибовой, заключенной № 61100, находившейся в Биркенау 15 месяцев.

Фотографии взяты из материалов чрезвычайной государственной комиссии и освенцимского музея, из Государственного еврейского музея в Праге и из коллекции авторов. Польский политзаключенный Давид Шмулевский летом 1944 года сфотографировал крематорий в действии.

Читатели и критики оценили правдивость нашей книги, а также то, что она написана без всякого стремления к сенсации. Мы хотели собрать в ней только факты, ибо они волнуют больше, чем слова.

На страницах нашей книги вы не найдете ни живописных образов, ни научного и политического анализа причин этого самого страшного в истории человечества злодеяния, жертвой которого стали мирные граждане. Это документальный рассказ о наших мучениях, пережитых за колючей проволокой нацистских концентрационных лагерей в Освенциме.

Второе издание книги было дополнено материалами процесса над главным комендантом всех освенцимских лагерей Рудольфом Гессом, происходившего в Варшаве в марте 1947 года. На этом процессе мы выступали в качестве свидетелей. В этом издании использованы также материалы национального трибунала в Кракове, происходившего в декабре 1947 года и приговорившего к смерти коменданта женских лагерей в Освенциме Марию Мандель и 39 других военных преступников из Освенцима.

Настоящее издание книги пополнилось неизвестными до сих пор документальными материалами.

В новом издании книги появились снимки, сделанные эсэсовцем и изображающие самый процесс уничтожения людей. Эти документы заполучить и сохранить было особенно трудно группам тайных организаций движения сопротивления среди заключенных.

С крыш железнодорожных вагонов, со сторожевых вышек эсэсовец фотографировал летом 1944 года заключенных в эшелонах, прибывающих в Освенцим. Все снимки он заботливо включил в свой альбом. Особенно точно был заснят момент отбора заключенных для отправки в газовые камеры.

Снимки эсэсовца, эти ценные и пока единственные документы, изображают то, чего не смог бы описать никто из бывших заключенных. Показания свидетелей, статистика, документы, планы и репродукции — все это является в настоящее время основной обвиняющей документацией Освенцима,

Подлинные фотографии из Биркенау изобличают во лжи авторов неофашистской литературы. Они опровергают стремление уменьшить вину, попытки оправдать преступников и, наконец, отрицать существование таких лагерей.

Эта книга призывает не забывать об опасности фашизма, которая все еще существует, несмотря на то что после окончания второй мировой войны прошло уже много лет.

В 1957 году книга была переведена на немецкий язык и вышла в Берлине (ГДР). В 1958 году она была издана в Будапеште, причем ввиду необычайного успеха несколько раз переиздавалась. Она переведена также еще на несколько языков. Хотя правда об Освенциме распространяется медленно, зато каждый понявший ее навсегда станет борцом против фашизма, не позволит развернуться силам, мечтающим развязать новую мировую войну.

VI издание книги дополнено новыми свидетельствами бывших узников Освенцима — чехов, венгров и французов.

ФАШИСТСКИЕ КОНЦЕНТРАЦИОННЫЕ ЛАГЕРЯ

Тотчас же после насильственного захвата власти Гитлер декретом от 28 февраля 1933 года ввел предварительное заключение якобы для обеспечения безопасности страны. Пользуясь этим декретом, нацисты хватали каждого подозреваемого в активной антифашистской деятельности.

К 1939 году уже было построено шесть концентрационных лагерей. В них находилось тогда более 20 тысяч заключенных. До начала войны концлагеря должны были «перевоспитывать» тысячи немецких граждан, многие из которых уже навсегда потеряли надежду вновь обрести свободу. Так фашисты еще в мирное время готовили действенное оружие против сил сопротивления. Ими было создано гестапо, занимавшееся организацией

Концентрационные лагеря находились в ведении эсэсовцев, число которых постоянно множилось. Фашисты планомерно сооружали все новые концентрационные лагеря как одно из средств порабощения Европы и распространения своей экспансии на восток. После войны было установлено, что еще в довоенное время в концентрационных лагерях велась тщательная подготовка к тому, чтобы на случай войны они стали действенным орудием военной машины.

Крупнейшими концентрационными лагерями в первые годы войны были Дахау, Заксенхаузен, Бухенвальд, Маутхаузен, Равенсбрюк, Нейенгамме, Флоссенбюрг,　Освенцим и другие. Каждый из этих лагерей имел свой заранее определенный профиль, и гестапо посылало заключенных в тот или иной лагерь в зависимости от характера совершенных проступков.

Уже в самом начале войны фашисты показали свои подлинные замыслы. Порабощение Европы предоставляло им возможность беспощадной и безжалостной эксплуатации человеческого труда во всех оккупированных странах. Одновременно они начали биологическое истребление населения порабощенных стран. Теория о чистоте крови и расы была тесно связана с планами завоевания нового «жизненного пространства». Поэтому в период второй мировой войны произошло слияние их военных и экономических интересов. Фашистская военная машина требовала все новых рук рабов, согнанных в трудовые и концентрационные лагеря, разбросанные по всей оккупированной Европе. В то же время нацисты поставили себе целью уничтожить как можно больше заключенных из числа прогрессивно настроенных рабочих, интеллигенции и прежде всего коммунистов. Но, прежде чем убить таких заключенных, их нещадно эксплуатировали, заставляя работать на гитлеровскую военную машину. Таковы были цели концентрационных лагерей.

Рассчитывая на победоносное завершение войны, фашисты стремились обезлюдить захваченные территории. Поэтому они подготавливали выселение и истребление чехов, словаков, поляков, украинцев, белорусов и других народов. Прежде всего фашисты приступили к биологическому истреблению еврейского населения. Осуществляя свою расовую теорию, они разжигали бешеный антисемитизм, пытаясь таким образом отвлечь внимание широких масс от своих истинных целей. Одновременно они преследовали и экономические интересы — усилить свои позиции за счет конфискации имущества евреев.

Последствия безжалостного фашистского террора, направленного против народов оккупированных стран, были чудовищны. Считают, что в гитлеровских концентрационных лагерях погибло около восьми миллионов человек. Из этих восьми миллионов добрая половина была уничтожена в одном единственном лагере, в крупнейшем гитлеровском лагере смерти — Освенциме. Эта страшная цифра сама указывает на разницу между концерном фабрик смерти в Освенциме и всеми остальными фашистскими концлагерями. Процессы над военными преступниками дали народам неопровержимые доказательства того, что все эти преступления были лишь началом, лишь первым опытом. Настоящее биологическое истребление прежде всего славянских народов фашисты намеревались осуществить после победоносного окончания войны.

О концентрационных лагерях во время войны ходило много слухов, однако до 1944 года мало кто верил в рассказы об освенцимских газовых камерах. Фашисты тщательно хранили тайну концентрационных лагерей и не разрешали их посещение и инспектирование никому, кроме членов фашистских организаций. Особенно строго они хранили тайну газовых камер Освенцима и других концлагерей.

В 1944 году, отступая над натиском Советской Армии, фашисты сделали все, чтобы скрыть следы своих преступлений. И хотя им удалось уничтожить здания крематориев, сжечь документы и устранить многих свидетелей, тем не менее после войны их преступления были раскрыты.

Освенцимский концерн

ОСВЕНЦИМ

Если мы скажем Освенцим, Биркенау, Райско, то едва ли кто сразу же поймет, о чем идет речь.

Освенцим — это целый концерн, в состав которого входило 39 концентрационных лагерей, разделенных на три основные группы:

Освенцим I — центральный лагерь. Здесь находились администрация концерна, центр гестапо, экономические предприятия военного значения, работавшие на германскую армию.

Освенцим II официально назывался Биркенау. Главная задача его сводилась к массовому уничтожению людей в газовых камерах. В него входили более мелкие лагеря: сельскохозяйственный лагерь Буды, птицеводческий Гармезе, овощеводческий Райско и химические лаборатории.

Освенцим III, или Буна, был концентрационным лагерем, заключенные которого работали на строительстве гигантских предприятий по производству синтетического каучука и бензина в Моновицах. В него входили также более мелкие лагеря при угольных шахтах в Фюрстенгрубе, Кенигсхютте, Явишовицах, Язожно, Бобреке, Янине, при цементных заводах в Голешове и другие.

Осенью 1944 года в Гливицах, Гинденбурге, Блехгаммере, Гейдебреке и в других местах были созданы новые лагеря.

Ни в одном из них не производилась разработка месторождений серы или ртути, хотя об этом немцы много говорили.

Начало концерну положило создание весной 1940 года концентрационного лагеря Освенцим I. 20 мая 1940 года туда прибыла первая группа эсэсовцев и капо из концентрационного лагеря в Заксенхаузене, а еще через месяц пришел первый эшелон политзаключенных из Польши.

На то, какое значение нацисты придавали Освенциму и какие мероприятия они планировали в этом районе, выразительно указывает факт создания так называемой зоны интересов на площади в 40 квадратных километров. Уже в 1940 году были выселены жители окрестных деревень: Бабице, Буды, Райско, Бжезинка, Брошковице, Плявы и Гармезе. На территории этих деревень создавались филиалы лагеря Освенцим.

ОСВЕНЦИМ I

Лагерь Освенцим I был построен на месте польской деревни Бжезинка. Поэтому нацисты называли его Биркенау.

Они считали Освенцим I главным лагерем освенцимского концерна; именно здесь находился эсэсовский гарнизон. В то же время Освенцим I должен был демонстрировать «невинную деятельность» нацистских концлагерей представителям общественности. Поэтому лагерь Освенцим I был построен так, что не мог вызвать ни малейших подозрений у людей, не посвященных в его тайну. Одноэтажные кирпичные строения с просторными умывальнями делали его непохожим на обычный нацистский концлагерь. Но все это имело свой глубокий смысл.

Главные ворота концентрационного лагеря Освенцим I. Надпись на воротах провозглашала, что «Труд освобождает», но в Освенциме труд убивал.

Насколько благоустроен был Освенцим I, настолько примитивно сооружался лагерь Биркенау. Ощущалась значительная разница и в материальном уровне заключенных этих двух лагерей. Если бы кто-нибудь мог заняться этим вопросом, то установил бы, что продолжительность жизни заключенного в лагере Освенцим II была значительно короче, чем узника в Освенциме I.

В главном освенцимском лагере, так же как и в других нацистских концлагерях, на плечи узников ложился непосильный труд, их избивали зачастую до смерти, но здесь не осуществлялось массовое уничтожение людей, как это делалось в Биркенау.

ОСВЕНЦИМ II-БИРКЕНАУ

ЕГО ТАЙНА

Во всем мире сотни тысяч, даже миллионы людей спрашивали после окончания войны, в 1945 году:

«Где наши отцы, матери, сестры и жены, дети, мужья и братья?»

Они знали только, что в

Концентрационный лагерь Биркенау был расположен в двух километрах западнее Освенцима. На письмах освенцимских узников немцы ставили штамп трудового лагеря Биркенау в Неу Беруне; иногда его называли Вальдзее.

Однако все это был обман общественности, стремление замаскировать связь Биркенау с Освенцимом, название которого в последние годы войны часто фигурировало в передачах московского и лондонского радио.

Руководство освенцимских лагерей обманывало мировую общественность, заставляя заключенных указывать в письмах фальшивые адреса. Так, заключенные лагеря Освенцим I должны были писать следующий адрес: фамилия и номер заключенного, концентрационный лагерь Аушвиц, блок 5 или 5А. В Биркенау адрес указывали с небольшим изменением: фамилия и номер заключенного, концентрационный лагерь Аушвиц, блок 10В.

Такие адреса могли давать только заключенные нееврейской национальности. Они имели право писать раз в две недели и пользовались служебными бланками лагеря.

Евреи писали нерегулярно на обычных почтовых открытках, по которым нельзя было узнать, что их отправитель находится в концентрационном лагере. Заключенные лагеря Освенцим I и заключенные Биркенау указывали один и тот же лагерь.

Ответы на письма приходили в лагерь Освенцим I, а уже оттуда с помощью картотеки переправлялись в соответствующие филиалы.

Евреи, заключенные в Биркенау, писали так: фамилия (номер заключенного не указывался, хотя у них, так же как и у прочих узников, были вытатуированы номера), трудовой лагерь Биркенау около Неу Беруна, дом № 5В, Верхне-Восточная Силезия. Венгерские евреи указывали просто: трудовой лагерь Вальдзее.

Для заключенных-евреев устанавливалось определенное число почтовых открыток, которые они должны были писать, причем старшие надзиратели в блоках старались, чтобы их было написано как можно больше. Этим фашисты пытались опровергать сообщения зарубежной печати о планомерном уничтожении евреев (ведь мертвые не могут писать). Письма заключенных нацисты публиковали в печати и экспонировали общественности.

Почему все это делалось?

Потому что главной задачей концентрационного лагеря Биркенау было планомерное и массовое уничтожение людей и целых наций, неугодных правителям Германии. Фашисты поставили цель уничтожить евреев и большей части Европы, и эту задачу лагерь Биркенау успешно выполнял.

Узники Биркенау, бывшие свидетелями прибытия в лагерь новых эшелонов и ведшие их учет, определяют число убитых в Биркенау заключенных в 3 500 тысяч человек, из которых 90 процентов падает на евреев[2].

ЕГО МЕСТОПОЛОЖЕНИЕ

Заключенным всех концлагерей зачастую казалось, что даже природа сговорилась с фашистами, так как в лагерях всегда была ужасная погода: летом люди страдали от несносной жары, а зимой от страшного холода, весной и осенью не прекращались ветры и сильные туманы.

Плохая погода пагубно сказывалась на физическом и душевном состоянии заключенных, которым приходилось находиться на улице не менее двенадцати часов в день.

Их заставляли в проливной дождь работать в рваной легкой одежде, в то время как надзиравшие за ними эсэсовцы защищались от дождя непромокаемыми плащами и брезентовыми навесами. Зимой эсэсовцы были одеты в шубы и теплые сапоги, а заключенных согревала только напряженная работа.

Теперь, после освобождения, стало ясно, что для всех концлагерей фашисты умышленно выбирали места с самыми неблагоприятными природными условиями. Вспомним болотистый и холодный Дахау, холодный и ветреный Заксенхаузен, глинистый и туманный Нейенгамме, Бухенвальд, расположенный на северном склоне крутого холма.

Какое же место фашисты выбрали для своей крупнейшей фабрики смерти, ставшей местом гибели миллионов людей?

Биркенау был расположен в болотистой местности с самым отвратительным климатом. Смерть там подстерегала человека всюду. Бациллы малярии, тифа, дизентерии и других болезней убивали истощенные тела.

Больного человека с высокой температурой постоянно терзала жажда. А питьевой воды в Биркенау не было, зато везде висели угрожающие таблички: «Это не питьевая вода!» И здоровым и больным приходилось пить непригодную для питья воду.

О серьезной угрозе заразных болезней фашисты прекрасно знали. Это ясно из приказа, изданного в 1943 году, по которому эсэсовцы могли приближаться к заключенным только на расстояние нескольких метров.

От малярии и тифа эсэсовцев спасали профилактические меры, в то время как заключенные оставались без всякой медицинской помощи.

В жару и засуху Биркенау осаждали целые тучи комаров, зато птицы избегали этих мест, как будто чувствуя, что там, где постоянно царит гробовая тишина, происходит что-то страшное. Крики и стенания умирающих заглушала веселая музыка, под которую рабы шли с работы и на работу.

С утра до вечера всю местность окутывали испарения болот, и этот нездоровый воздух был насыщен дымом и запахом ближайших крематориев. Деревянные башмаки, вязнущие в скользком болоте, выматывали у несчастных последние силы. Люди с трудом ходили, им нечем было дышать, они получали отвратительную пищу и еще более отвратительную воду.

ЕГО ПЛАН И ЦЕЛИ

Точный план всего освенцимского концерна, похищенный нами из канцелярии лагеря и посланный на родину, нашим друзьям пришлось уничтожить, так как его могли обнаружить в случае обыска.

Однако нам удалось снова по памяти восстановить план концентрационного лагеря Биркенау, его крематориев, дезинфекционной станции, кирпичных и деревянных бараков для заключенных.

Мы понимали, какое колоссальное значение для мировой общественности мог иметь документальный материал о всех событиях лагеря и фашистских злодеяниях. Поэтому мы старались привлечь к сбору обличающего материала как можно большее число заключенных. Одна из них, инженер Вера Фолтинова из Праги, рассказывает, как удавалось получать такой материал:

«8 марта 1944 года в Биркенау!

Около 3 тысяч здоровых, по большей части молодых чехов (целые семьи, матери с детьми, только что начинающие жизнь юноши и девушки) было «ликвидировано» в одну ночь за неполные два часа — и среди них моя мужественная и чудесная мать! Когда черные автомашины отвозили их в газовые камеры, нас разделяли только 200 метров и четыре ряда колючей проволоки.

Два дня спустя, когда мне еще не было ясно, можно ли жить с такой болью в сердце, меня нашла Мария из группы французских антифашисток, которые одними из первых начали организованно действовать в лагере.

«Мы знаем, что ты переживаешь, но ты нам нужна именно сейчас, этого нельзя откладывать, — настойчиво говорила она. — Ты работаешь в строительной конторе и можешь добыть планы крематориев. Кое-кто вырвется на свободу, и им нужен такой маленький план, чтобы он уместился в сигарете».

Это был самый подходящий момент.

Я начинала свою «карьеру» в канцелярии строительства лагеря. Очень скоро мне удалось завоевать доверие эсэсовцев и получить доступ к планам и даже к архивам. А потом уже все шло одно за другим.

С помощью моих подруг нам удавалось

Некоторые планы нам вернули.

Возможно, что не все они точны, так как зачастую мы чертили их впотьмах и наше внимание больше было обращено на дверь, чем на бумагу. Но все же они дают общее представление. Ведь когда еще мы получим оригиналы, которые либо были посланы за рубеж, либо закопаны в лагере.

Может быть, и эта наша капля в море послужит свидетельством о научно разработанной системе уничтожения миллионов людей — тогда наша цель будет достигнута».

Концентрационный лагерь Биркенау был рассчитан на 250 тысяч заключенных и построен на территории мирных деревень, уступивших место большому городу рабов, окруженному колючей проволокой. В этом городе узники должны были исчерпывать все свои физические и духовные силы. А затем их отправляли в крематорий. Биркенау являлся своего рода гигантским складом сырья для четырех крематориев.

Он занимал площадь приблизительно около двух квадратных километров: два километра в длину и один — в ширину.

Собственно лагерь(то есть место, где находились заключенные). Шоссейные дороги, ведущие с востока на запад, разделяли его на три сектора (BI, BII и BIII).

Главный вход в лагерь с востока (между секторами BI и ВII).

Сектор BIсостоял из двух лагерей: ВIа и ВIв, сооруженных в 1941 году. Их примитивные кирпичные блоки[3] построили заключенные лагеря Освенцим I, главным образом советские военнопленные.

Сектор BIIотделялся от сектора BI дорогой, рвом и «платформой смерти», на которую прибывали эшелоны с жертвами из всех стран Европы. Этот сектор был застроен в 1942 году. Он объединял семь лагерей: три (ВIIа, ВIIв, ВIIс) — к востоку от шоссе, ведущего с юга на север, и четыре (ВIId,BIIe, ВIIf, BIIg) — к западу от него. В каждом из лагерей помещалось до 20 тысяч заключенных, а в лагере ВII с лета 1944 года находилось около 26 тысяч венгерских женщин!

Каждый из лагерей окружала колючая проволока, по которой пропускался электрический ток. Кроме того, всю площадь пересекали канавы, так как местность там очень болотистая.

Сектор ВIIIначали строить в 1944 году. Этот лагерь готовился для уничтожения военнопленных. Строительство блоков в этом секторе не было завершено. В октябре 1944 года их начали разбирать и отправлять в Гросс Розен под Бреслау, куда предполагали эвакуировать весь Освенцим. Отчасти эти планы были осуществлены. В Гросс Розене выстроили бараки, и в январе 1945 года туда перевели из Освенцима около 11 тысяч заключенных.

Крематории— важнейшие строения лагеря. Их было четыре, и они обозначались цифрами I, II, III, IV. В них имелось 36 печей для сжигания трупов и восемь газовых камер. В самых больших — I и II крематориях газовые камеры находились под землей, а в крематориях III и IV — на поверхности земли.

Кроме этих восьми газовых камер за лагерем находились еще два здания, перестроенные под газовые камеры. Они назывались бункер IV и бункер V[4].

Такая нумерация крематориев применялась только у нас в Биркенау. В нацистских документах использована　другая система нумерации крематориев. Самый старый, освенцимский крематорий обозначался номером I, а прочие крематории в Биркенау — номерами от II до V.

Дезинфекционная станция с банейбыла расположена между крематориями II и III. Туда прямо из эшелонов попадали люди, признанные работоспособными и поэтому не направлявшиеся в газовые камеры. В дезинфекционную камеру входили люди, а выходили из нее уже рабы.

Все три сектора, крематории и дезинфекционная станция составляли комплекс сооружений, окруженных малой цепью заграждений. Это были высокие деревянные сторожевые будки, поставленные у забора с колючей проволокой на расстоянии 50 метров друг от друга. Попасть за эти заграждения означало оказаться на свободе, если можно назвать свободной жизнь в фашистской Германии. Но проникнуть через заграждение удавалось очень немногим. Эсэсовцы стреляли в заключенных, как только те приближались к колючей проволоке.

Днем эсэсовцы создавали большую цепь заграждений, охватывавшую пространство вокруг лагеря, где трудились рабочие команды. Некоторые команды работали и за этой цепью заграждений под наблюдением эсэсовцев с собаками.

Перед входом в каждый лагерь было караульное помещение, в котором постоянно находились эсэсовцы. Каждый заключенный (или рабочая команда), выходивший из лагеря, обязан был заявить об этом в караульном помещении, где записывался его номер. Эсэсовцы обыскивали входящих и выходящих заключенных и отбирали у них запрещенные вещи.

За границами лагеря размещались казармы эсэсовцев и различные хозяйственные постройки.

Казармы для эсэсовцевбыли хорошо оборудованы. В них имелось центральное отопление, теплая и холодная вода, кухни и помещения для отдыха и развлечений. В казармах жило около 3 тысяч эсэсовцев, служивших в лагерях.

При лагерях имелся великолепно оборудованный госпиталь для эсэсовцев и прибывавших с фронта солдат…

Водокачкалагеря строилась в расчете на то, чтобы она могла обслуживать целый город.

Общий вид Биркенау. Город «Гиммлерштадт», создававшийся нацистами для 500 тысяч рабов. Железнодорожные линии и шоссе ведут в крематории. Вся территория, застроенная бараками, окружена рвами. За ними видны сторожевые вышки, оборудованные пулеметами. Секторы лагерей отделены друг от друга заборами из колючей проволоки.

Снимок сделан в 1947 году доктором Яном Чешпивой со сторожевой вышки в Биркенау.

На псарнеобучали сторожевых собак. Находиться вблизи этих собак человеку в полосатой тюремной одежде было небезопасно; при одном виде заключенного собаки приходили в бешенство.

Хозяйственный двор.Так называлось хозяйство, основанное на землях разрушенных деревень. Работали в нем также заключенные, женщины и дети.

Очистительная станция— здания круглой формы, помещавшиеся между крематорием II и дезинфекционной станцией; здесь высушивались и хранились нечистоты, которые шли на удобрения для сельского хозяйства.

Из нашего короткого описания видно, что Биркенау был концентрационным лагерем, существенно отличавшимся от всех остальных. Это был лагерь уничтожения людей, фашистский центр по истреблению населения стран Восточной Европы.

Газовые камеры, соотношение количества крематориев и численности заключенных — все свидетельствует о том, что Биркенау был не чем иным, как гигантской фабрикой смерти.

Огромные масштабы лагеря и производительность его оборудования для уничтожения людей — все говорило о том, что в случае победы фашистской Германии в нем погибли бы целые народы славянских стран.

Каждый эшелон, прибывавший в Биркенау, заманивался туда хитростью. Фашисты в оккупированных странах организовывали так называемые вербовочные бюро, которые вели большую пропагандистскую работу. Они рекламировали переселение на восток,

Число убитых в Освенциме превышает население многих малых европейских стран. Этот геноцид — систематическое истребление целых народов — убирал с пути всех, кто мешал экспансии германского империализма.

Стремясь изолировать прогрессивные силы страны от трудящихся масс, командование лагеря держало в неволе политических узников. Судьбу политзаключенных решало одно название — Аушвиц. Оно означало концентрационный лагерь третьей ступени. На бумагах этих заключенных в гестапо ставился значок RU — возвращение нежелательно. Среди политзаключенных лагеря позднее возникли группы сопротивления.

На варшавском процессе над главным комендантом освенцимских лагерей Рудольфом Гессом в 1947 году свидетели показали, а также признался и сам обвиняемый, что освенцимский концерн по его географическому положению, климатическим условиям и расположению железных дорог был избран центром по уничтожению прежде всего советских военнопленных и еврейского населения, а затем и славянских народов.

Если посмотреть на карту района Освенцима, то план немцев станет вполне ясным. Евреи в массе своей жили в южной Польше, много их было в Закарпатской Украине и в Венгрии. По мере строительства Освенцима и Биркенау меньшие лагеря, такие, как Треблинка, Майданек и другие, постепенно сворачивали свою деятельность. До отъезда в Биркенау евреев собирали в специальных резервациях, или гетто, прежде всего в Терезине, Лодзи и Будапеште. Переброской людей в освенцимские крематории руководило из Берлина Главное управление имперской безопасности.

Крематории в том виде, в каком они были созданы и уже в 1944 году действовали, могли бы, как мы об этом узнаем впоследствии, уничтожить за один год весь чешский народ. Ликвидация славянских народов производилась бы значительно быстрее, чем уничтожение евреев: ведь ликвидация евреев была для фашистов лишь генеральной репетицией. Кроме того, местоположение Освенцима на границе расселения чешского и польского народов обеспечивало более быструю переброску людей в лагеря. А уничтожение этих народов дало бы немцам новый «жизненный простор».

На пражском процессе над К. Г. Франком в 1946 году говорилось о фашистских планах уничтожения чешского народа. Несомненно, что немцы рассчитывали «переселить» его в лагеря Освенцима, где он закончил бы свое существование в газовых камерах. А если кто-нибудь сомневается в этом, так пусть вспомнит о том, как всех евреев фашисты уверяли, что они получат новую землю и имения на востоке.

В Освенциме фашисты преследовали несколько иные цели, чем в других нацистских концлагерях. Систематическое массовое уничтожение людей имело экономический и политический смысл. Речь шла не о случайной деятельности группы людей, управлявшей концлагерями, а о «секретной акции» государственного значения. В 1943 и 1944 годах эта кампания находилась еще в начальной стадии своего «развития».

ОСВЕНЦИМ III-БУНА

Нападая на страны Восточной Европы, фашисты рассчитывали не только на истребление целых национальных групп, но прежде всего на их использование в своих собственных интересах. С этой целью они создали ряд второстепенных лагерей в районе Освенцима, где должны были работать десятки тысяч заключенных. Важнейшим из них стал лагерь Буна, филиал фирмы И. Г. Фарбениндустри.

Концерн И. Г. Фарбен, центр которого находился во Франкфурте-на-Майне, был первой нацистской монополией, получившей от Геринга разрешение построить вблизи Освенцима химический комбинат. Это делалось в интересах развития промышленности, производящей синтетический бензин и каучук для нужд гитлеровской военной машины. Предусматривалось, что фирма И. Г. Фарбен как в период строительства заводов, так и в период их эксплуатации в качестве рабочей силы будет использовать узников концлагерей. Фирма заключила соглашение с эсэсовцами, по которому они обязались поставить ей нужное количество здоровых и сильных рабов за ежедневную плату в 6 имперских марок, а измученных работой и больных заменять новыми.

В конце апреля 1941 года Гиммлер приказал коменданту Освенцима Гессу обеспечить фирму И. Г. Фарбен нужным числом заключенных для строительства новых заводов Буна. Строительные работы были начаты в деревне Моновице, расположенной в 8 километрах от Освенцима. Строительство велось очень быстрыми темпами.

Бывший заключенный № 83756 Рудольф Гаек из Праги рассказывает о лагере Буна:

«Весь комплекс строительства Буны имел форму эллипса. Он был поделен на восемь продольных улиц и восемь поперечных. Между продольными улицами проходили железнодорожные линии. Строительный материал и сырье доставлялись в цеха, а оттуда вывозилась готовая продукция.

Весь лагерь окружала колючая проволока и сеть сторожевых вышек, оборудованных пулеметами. За проволокой находились трудовые лагеря. Они являлись постоянным источником и резервуаром рабочей силы.

Крупнейший трудовой лагерь — это лагерь заключенных. В нем было 54 блока для 15 тысяч узников. По колючей проволоке, опоясывавшей лагерь, пропускался ток высокого напряжения. Из лагеря прямо к комплексу заводов И. Г. Фарбен вел коридор длиной 400 метров, также огороженный колючей проволокой. Заключенные могли проходить на работу только по этому коридору. Со временем блоки переоборудовали. Их разделили на так называемые спальные и жилые помещения. Однако эти помещения забрали себе служащие лагеря, а заключенным для еды, отдыха и сна отводилось лишь узкое пространство между трехэтажными тесными нарами. Блоки были оборудованы крайне примитивно, уборные и умывальные находились далеко от них.

Буна — И. Г. Фарбен в Моновицах являлась центральным комбинатом химического концерна, в котором фашисты намеревались сосредоточить производство синтетических продуктов, и прежде всего бензина. Комбинат работал на базе богатых угольных месторождений Силезии. В 1944 году заводы ежедневно выдавали четыре вагона бензина, а также карбид и лекарства.

В 1944 году в Моновицах сосредоточилась вся исследовательская работа концерна. Летом 1944 года в Буне работало около 63 химических лабораторий. Лаборатории умышленно сконцентрировали в Буне, так как поблизости имелись станции, на которых производились опыты на живых людях. Фирма И. Г. Фарбен закупала в лагере узников, главным образом женщин, для испытания на них различных лекарств, вырабатываемых 63 лабораториями. О масштабах деятельности　лабораторий свидетельствует такой факт: на складах, снабжавших лаборатории, имелись тысячи специальных термометров, ареометров, медицинских весов и пробирок. Концерн заказывал вагоны лабораторного стекла. Жертвами опытов в этих лабораториях пали тысячи мужчин и женщин, на которых в Освенциме немецкие врачи Клауберг, Гёбл, Шуман, Деринг, Виртс и другие испытывали действие химикалиев.

Представители концерна И. Г. Фарбен не скрывали своих планов построить там после победы огромный город рабов. Он должен был обеспечить эсэсовцам огромные прибыли, а концерну И.

Мужской лагерь в Биркенау

ПРИБЫТИЕ НОВИЧКОВ

«Вы находитесь в концентрационном лагере. Нация вас отвергла, поэтому вы изгнаны из общества. Любой эсэсовец для вас здесь — начальник».

сделать страну обороноспособной без величайшего героизма народа…

(Из речи коменданта концлагеря Дахау, обращенной к вновь прибывшим заключенным в 1940 году.)

ВСТРЕЧА

Работоспособных мужчин и женщин, которых прямо из эшелонов не посылали в газовые камеры, загоняли на дезинфекционную станцию. Там их ожидало первое потрясение, после которого многие уже никогда не могли оправиться. И мужчинам и женщинам остригали волосы, затем у них отбирались буквально все вещи, а взамен выдавалось старое тряпье. На психику людей действовало грубое обращение эсэсовцев, процедура накалывания номеров и суматоха, царившая на дезинфекционной станции.

Мы помним, как были ошеломлены, когда после нашего прибытия в Освенцим, в ноябре 1942 года, нам накололи на руках номера. Тогда мы еще не знали, что такое Освенцим, но сам факт, что люди обозначаются нестираемыми номерами, вызывал тяжелые предчувствия. Через несколько дней один из старых освенцимских узников сказал нам, что речь идет о «номере телефона на небе»…

Новички получали либо штатское платье с бросающимися в глаза красными полосами на спине и по бокам, либо полосатую тюремную форму. Эту одежду, очевидно, носили уже многие, так как все было рваное и грязное.

Данные о каждом заключенном записывались в обширный формуляр с многими графами.

Этим делом занималась команда заключенных, носившая название «политические писари». В команде было двадцать человек, и каждый из них знал какой-нибудь европейский язык. В женских лагерях регистрацией занимались аналогичные женские команды.

Затем на левой руке каждого заключенного накалывался номер. Тот же номер был обозначен на треугольнике ткани, который заключенного обязывали пришивать к левому рукаву и к штанам или юбке с правой стороны. Цвет треугольника означал характер «преступления», а буква на нем — национальность заключенного. Красный треугольник носили политические заключенные, то есть люди, подозреваемые в подпольной деятельности, заложники и так далее. Зеленый треугольник имели прежде всего профессиональные воры или люди, интернированные по соображениям государственной безопасности. Зеленым треугольником были украшены убийцы, воры, грабители, мошенники, моральные выродки. Из них эсэсовцы и выбирали активистов. В последние годы существования лагеря «зеленых» одели в форму эсэсовцев и большинство из них направили на борьбу против партизан. Черный треугольник былутех, кто отказывался работать. Черный треугольник у немца означал, что он прежде всего картежник, мошенник, контрабандист или браконьер. Заключенные не немецкой национальности получали черный треугольник за отказ от работы и саботаж. Фиолетовый треугольник являлся признаком толкователей библии, которых эсэсовцы называли «небесными шутами». В духе своего учения они отвергали применение оружия и предсказывали конец света. Даже неоднократные предложения свободы не могли заставить их отречься от своей веры. Желтый треугольник носили евреи. Он нашивался на рукав углом вверх, а сверху углом вниз — второй треугольник другого цвета (красного, черного и так далее), указывавшего на причину ареста, так что оба треугольника вместе образовывали шестигранную звезду.

Цвет треугольника для каждого заключенного определяло гестапо. Поэтому заключенные носили иногда треугольники, не отвечающие по цвету характеру их «преступления». Так, например, некоторым политзаключенным гестапо приказало носить черные или зеленые треугольники. Цвет повязок на рукавах «активистов» лагеря говорил об их должности. Так капо[5], ауфзихты[6] носили желтые повязки, блокэльтеры[7] — красные, а «лагерные власти», то есть лагерэльтеры[8], рапортшрайберы[9], носили черные повязки с белыми надписями. Повязки, служившие у нацистов признаком отличия, для некоторых заключенных были пределом их честолюбивых мечтаний.

Из дезинфекционной камеры новички строем шли в лагерь, мужчины — по большей части в карантинный лагерь ВIIа. Главная цель этого лагеря — напугать новичков. Им никто не объяснял, что можно и чего нельзя делать, нигде не было табличек с правилами поведения в лагере.

Капо в блоках только и кричали:

«Вы в Биркенау, в лагере смерти!» Того, кто не мог или не хотел понимать этого, били.

Новичков били также и некоторые заключенные, сознание которых было развращено фашизмом. Они безмерно гордились тем, что давно живут в лагере, и постоянно твердили, что, когда они прибыли в лагерь, там было еще хуже.

«Теперь в Биркенау рай», — говорили они.

Люди, отравленные ядом фашизма, имелись среди заключенных всех национальностей.

Понятно, почему немецкие капо и старшие по блокам жестоко относились к заключенным других национальностей, особенно к евреям. Они стремились доказать свое немецкое происхождение и надеялись своим рвением заслужить расположение нацистов. Но почему убивали и тиранили поляки поляков, французские евреи французских евреев и польские евреи польских евреев?

Главными причинами бешеного психоза, ведущего к уничтожению людей и взаимной ненависти, были голод, недостаток политического воспитания, ограниченность кругозора и яд фашизма.

Проявления безграничного эгоизма и стремление сохранить свою жизнь хотя бы ценой жизни другого довольно часто встречались среди политически отсталых заключенных, не понимавших, что таким путем они лишь укрепляют фронт эсэсовцев против узников. Разжигаемый нацистами национализм был весьма действенным оружием, направленным против заключенных.

В карантинном лагере новички получали особенно мало пищи, меньше, чем заключенные в других лагерях.

Через несколько недель новички переходили из карантинного лагеря ВIIа в основной мужской лагерь BIId и попадали там в рабочие команды, где на их долю выпадала самая тяжелая работа и где ими командовали самые жестокие капо.

«ШАПКИ ДОЛОЙ!»

Как и в других концентрационных лагерях, в Биркенау был заведен такой порядок приветствия нацистов заключенными: не доходя шести шагов до эсэсовца, заключенный должен был отойти в сторону, снять шапку и обойти его.

Эсэсовец на приветствие не отвечал. Но хотя бы раз забыть снять шапку означало для заключенного получить суровое наказание.

Заключенным приходилось разучивать это приветствие, и старшие по блокам отравляли им все свободное время, заставляя в течение целых часов снимать и одевать шапки по ненавистной команде:

«Шапки долой!»

«Шапки надеть!»

Когда эсэсовец входил в помещение, заключенный, первым увидевший его, должен был крикнуть:

«Внимание!»

Все тотчас же выстраивались

Эсэсовцы зачастую жестоко наказывали заключенных под тем предлогом, что они неправильно стояли в строю.

Шапку обязан был иметь каждый заключенный, она была самой важной частью одежды, более важной, чем, например, ботинки. И если заключенный терял ее, то ему приходилось самому заботиться о том, чтобы приобрести новую.

Шапка лучше всего указывала на условия жизни заключенного и его положение в лагере.

С первого же взгляда можно было узнать новичка: он одевал шапку небрежно. Старого узника, пережившего первый и самый тяжелый период заключения в лагере, то есть пробывшего там не менее полугода, легко можно было определить не только по виду одежды, но также и по манере носить шапку. Манера эта говорила о том, что владелец шапки преодолел тяжелый душевный и физический кризис и полон решимости выдержать любые испытания. Новую шапку заключенному приходилось приобретать «на стороне», у портных, шивших их тайком и обменивавших на продукты. Лагерным «активистам» выдавали шапки из голубой ткани; прочие заключенные таких шапок носить не имели права. Чем больше было у заключенного пищи, тем более лихо носил он шапку.

Совершенно истощенные узники, так называемые мусульмане, зимой низко спускали шапки на уши; они служили им также вместо мисок во время раздачи пищи, например вареного картофеля. Такие засаленные шапки заключенные иронически называли миской для сала, а их владельцев — охотниками за салом.

Обязанность заключенного снимать шапку перед эсэсовцами выражала разницу между заключенным-рабом и эсэсовцем-«сверхчеловеком», по мнению которого узник не человек.

Такое проявление рабской униженности импонировало тем заключенным, которые стремились выслужиться перед эсэсовцами. В Биркенау заключенные должны были снимать шапки перед каждым капо и старшим по блоку; те же в свою очередь снимали шапки перед старшим по лагерю.

Особенно старался Франц Даниш, требовавший, чтобы каждый заключенный снимал перед ним шапку　и чтобы при его появлении в помещении раздавалась команда: «Внимание!»

В таком случае он, сам будучи заключенным, мог сказать узникам: «Продолжайте работать!»

Этот порядок приветствия соблюдался в лагере до 1944 года. Кто не хотел ему подчиниться, подвергался наказанию, за то что нарушал «лагерную дисциплину».

Во время любого «лагерного торжества», экзекуций (25 ударов плетью) или казней, на которых должны были присутствовать все заключенные, старший по лагерю командовал, как какой-нибудь генерал:

«Шапки долой!»

Заключенные должны были стоять при этом по стойке смирно, с обнаженными головами и смотреть на экзекуцию.

«ЕДИНСТВЕННЫЙ ПУТЬ К СВОБОДЕ!»

Имеется лишь единственный путь к свободе!

Вехи на пути к ее достижению:

Чистота,

Пунктуальность,

Послушание,

Правдивость,

Трудолюбие,

Готовность к самопожертвованию,

Любовь к родине!

В течение нескольких лет ежедневно во время утренней переклички мы видели перед собой эти лозунги, врезавшиеся нам в память.

Их расклеивали на стенах бараков в Дахау и Нейенгамме. Иногда они вывешивались на специальных щитах, установленных вдоль дорог. Их характеризовала одна общая черта: они были насквозь лживы, как и все нацистские принципы и лозунги.

Никакое прилежание, преданность или другие добродетели не принимались в расчет командованием лагеря и не вернули свободу ни одному заключенному. Лишь незначительный процент заключенных, выпущенных из лагеря, был освобожден по приказу гестапо. Это делалось в исключительных случаях, когда надо было создать хоть какую-нибудь видимость справедливости или же когда вопрос решала протекция влиятельного лица.

В Биркенау фашисты также требовали от заключенных чистоты, аккуратности, послушания, правдивости, прилежания, преданности и любви к родине. Правда, такие призывы были вывешены только в цыганском семейном лагере. Две белые таблички, исписанные этими благородными лозунгами, стояли на газоне около ворот — в 200 метрах от газовых камер. Очевидно, так фашисты надеялись поддерживать в цыганах ошибочную надежду на освобождение.

В цыганском лагере большинство заключенных, однако, было немецкой национальности. Поэтому эсэсовцы приказали стереть на таблицах одну из «вех» на пути к свободе, а именно лозунг, провозглашающий любовь к родине.

Вероятно, даже эсэсовцам он показался бессмысленным в лагере, где всеми средствами уничтожали людей и где «вехами» на пути к свободе были печи крематориев.

ТРУД В ЛАГЕРЕ

ПОБУДКА

Поднимали заключенных еще до рассвета. Звучал гонг, и персонал блока принимался самыми радикальными мерами будить узников, невзирая на то, что некоторые из них больны. Затем разносили «кофе» и выгоняли заключенных на площадку перед блоком. После переклички они расходились по своим рабочим командам. Причем на работу должны были идти все; даже люди с высокой температурой могли обратиться в лазарет лишь вечером.

Разумеется, больные старались где-нибудь спрятаться. Тогда за ними начинала охотиться пожарная команда под начальством «зеленого» капо. Больных хватали, били и тех, кто еще мог двигаться после такой экзекуции, отправляли обратно на работу.

Однажды, в начале 1943 года, рапортфюрер[10] решил наказать «лентяев». Он в 10 часов утра устроил перекличку для заключенных, которые не вышли на работу и остались в лагере. После тщательного обыска лагеря всех обнаруженных в нем заключенных посадили на грузовики и отвезли в газовые камеры.

ПОД МУЗЫКУ НА РАБОТУ!

Каждый день на рассвете колонны заключенных, выстроенных в пятерки, нескончаемой вереницей выходили за ворота лагеря и направлялись на работу. Узники шли под звуки лагерного оркестра.

Но хорошее впечатление музыка производила только на новичков, слышавших ее впервые. Им казалось, что в лагере будет весело. Но уже вечером, возвращаясь с работы и неся тела убитых товарищей, они начинали понимать, что эсэсовцы придумали эту музыку, чтобы усугубить их страдания.

Эсэсовцы хотели также заставить заключенных маршировать под музыку ровными шеренгами. Возвращаясь с работы, большинство узников еле брело. Но перед воротами лагеря им приходилось напрягать последние силы, чтобы шеренги выглядели красиво и стройно. У ворот лагеря стояли эсэсовские офицеры, которые, упиваясь видом толпы рабов, пересчитывали их и записывали количество заключенных в каждой команде. Другая группа эсэсовцев с собаками принимала своих узников.

НА РАБОТЕ

Заключенные работали главным образом на строительстве лагеря. Они строили также шоссейные дороги, по которым автомашины привозили новые жертвы для газовых камер.

Самым ужасным участком работ, куда посылали в наказание, был тянувшийся на несколько километров Королевский ров, окружавший Биркенау.

Работой руководили эсэсовцы из лагеря и строительных контор, а наблюдали за узниками капо и их помощники.

Типично освенцимская специальность была у заключенных, называвшихся надзором. Они имели право свободного передвижения, должны были контролировать деятельность капо и следить, чтобы не совершались побеги из

Наряду с непосредственным истреблением людей использовалось другое эффективное средство уничтожения узников — труд. Даже не верится, как некоторые заключенные, получившие власть над остальными узниками, могли так жестоко издеваться над ними. Они требовали от измученных рабов выполнения столь высокой рабочей нормы, что она не была под силу даже здоровому рабочему. Скидку делали лишь тому заключенному, который давал взятку. Получив власть над другими людьми, эти типы забывали все. Страшные условия и дикая жажда жизни убивали в них все человеческие чувства.

ПОСЛЕ РАБОТЫ

Вечером рабочие команды возвращались в лагерь опять под звуки лагерного оркестра. В первых рядах тащились капо, иногда настолько пьяные, что еле держались на ногах. Спирт или водку они покупали у эсэсовцев либо у вольнонаемных, работавших в лагере. В последних рядах заключенные несли мертвых или избитых товарищей.

В лагере все узники, измученные и грязные, выстраивались на вечернюю перекличку. Переклички продолжались долго, иногда до самой ночи, так как число заключенных часто не совпадало с данными эсэсовцев. Если не хватало хотя бы одного заключенного или если эсэсовцы никак не могли сосчитать всех, то десятки тысяч узников, невзирая на погоду, стояли целыми часами, так же как в любую погоду им приходилось ходить на работу.

Перед каждым блоком во время переклички всегда было несколько трупов и умирающих узников, которые, не получая помощи, вынуждены были лежать так в продолжении всей переклички. Они лежали в грязи или на снегу, и многие из них умирали, так и не дождавшись конца переклички.

ВОСКРЕСЕНЬЕ В ЛАГЕРЕ

Воскресенья и праздники в лагере были самыми тяжелыми днями. В эти дни «отдыха» рабочие команды не выходили на обычную работу. Зато заключенных выгоняли из блоков на шоссе, где их обступали эсэсовцы, капо и фюрарбайтеры[11], вооруженные дубинками.

Заключенные за работой. «Сверхчеловек»-эсэсовец наблюдает, как заключенный-«активист», капо, палкой подгоняет истощенных　узников.

Заключенные должны были пробегать вдоль этих шпалер, бессмысленно перетаскивая глину в шапках или полах курток от одной кучи к другой. Причем им приходилось мчаться по колено в воде, под ударами и криками капо. Это безумие продолжалось до самого обеда. В одно из майских воскресений таким образом было убито около 300 человек и несколько сот человек так избиты, что вскоре умерли.

После обеда заключенных заставляли купаться в заполненной водой яме, откуда они вылезали грязные и под насмешки капо и блокэльтеров загонялись в блоки для так называемого «часа отдыха».

Лагерные «активисты» — блокэльтеры, блокшрайберы[12] и капо — являлись неограниченными хозяевами жизни и смерти заключенных. Так, например, в блоке № 20 основного лагеря ВIв 19 мая 1942 года произошел следующий инцидент:

Старший по блоку Стефан Вежбича из Верхней Силезии после вечерней переклички сказал заключенным, что тот, кто хочет быть на свободе, должен заявить об этом. Выступило 14 заключенных — новичков, словацких евреев. Вежбича вызвал писаря и приказал ему заполнить на них белые формуляры — свидетельства о смерти. Затем он велел этим людям раздеться и убил всех с помощью своих пособников. Испуганным заключенным палач заявил, что так он поступит с каждым, кто захочет домой.

Вежбича убивал заключенных испытанным способом: тремя ударами палки. Первый удар приходился по согнутой спине, и заключенный невольно выпрямлялся. Убийца, воспользовавшись этим, ударял его в грудь. Бедняга вновь сгибался от боли, тогда следовал третий удар — по спине, как правило, приводящий к перелому позвоночника. Мастерами побоев были лагерные «активисты» из среды «зеленых» преступников: Альберт Геммерле, Альфред Крон, Алекс Нейман и Циммер.

Большую школу в этом деле они прошли у эсэсовцев. Одним из убийц, жестоко истязавших советских военнопленных, был эсэсовец Шиллингер. Он особенно прославился в первые месяцы строительства лагеря, когда заключенные работали беспрерывно, даже в воскресенье.

В то время ежедневно убивали сотни заключенных. Они умирали всюду. В блоках и около них, на шоссе и в канавах. Каждый день многие узники добровольно шли на смерть, бросались к цепи заграждений, для того чтобы быть застреленными эсэсовцами.

Вечером здоровых заключенных заставляли относить умерших в блок № 21 основного лагеря, откуда грузовики отвозили трупы в освенцимский крематорий. Заключенные отказывались носить уже разлагающиеся трупы, но эсэсовцы побоями принуждали их к этому.

В качестве вознаграждения они получали пайки хлеба, приходившиеся на долю умерших. Особой мукой для заключенных было воскресное «купанье» и бритье. Брились без воды, без мыла, тупой бритвой. Через расцарапанную до крови кожу легко проникала инфекция, часто возникали флегмоны и происходило заражение крови.

В распоряжении заключенных был один-единственный кран, приходившийся на 8 тысяч человек, и цена воды была так высока, что за бутылку воды приходилось отдавать полбуханки хлеба. В таких условиях лагерь стал рассадником вшей, и в конце каждой недели производилось уничтожение насекомых.

Такова была «жизнь» в Биркенау в первые месяцы его существования, то есть в 1942 году, как рассказывает об этом бывший заключенный № 36830, Ладислав Лангфельдер из Кошиц, переживший в Биркенау самое тяжелое время.

Это было возможно потому, что фашисты создали там такие условия, которые вызывали появление самых отвратительных человеческих инстинктов. Поэтому нельзя обвинять целые нации или представителей отдельных общественных групп, всегда надо помнить о тех, кто создал и поддерживал эти условия. Это были нацисты.

ВОЛЬНОНАЕМНЫЕ

В лагерях Освенцима работали также вольнонаемные, «тотально мобилизованные» немцы и иностранцы.

Это были главным образом специалисты, занятые работой, с которой не могли справиться рабочие-непрофессионалы. Нацисты поручали им также те участки работы, на которых отказывались работать заключенные.

Установкой оборудования, строительством водопроводной сети, проводкой электричества и так далее обычно занимались частные фирмы, присылавшие своих работников. Каждый вольнонаемный имел удостоверение личности с фотографией, подписанное комендантом лагеря, и должен был носить на рукаве желтую, если был немцем, или зеленую (иностранец) повязку с надписью: вольнонаемный служащий или вольнонаемный рабочий и печатью коменданта лагеря.

Вольнонаемные жили в особом лагере, расположенном недалеко от Освенцима, и каждое утро приходили в лагерь на отведенный им участок работы. У ворот их обыскивали полиция лагеря и эсэсовцы. Они просматривали, не проносят ли вольнонаемные в лагерь какую-нибудь литературу, вещи или продукты.

Им запрещалось общаться с заключенными, и каждый вольнонаемный должен был подписать обязательство не говорить о том, что он видел или слышал в освенцимских лагерях. В противном

На тех участках, где вольнонаемные иногда работали вместе с заключенными, эсэсовский надзор был усилен. Кроме того, гестапо там часто устраивало обыски.

Были случаи, когда вольнонаемных, уличенных в связях с узниками, отправляли в лагерь. Это означало, что они по-прежнему работали на свою фирму, но уже как заключенные.

Некоторые вольнонаемные, несмотря на все запрещения, поддерживали связь с заключенными. Многим узникам они помогли найти своих родственников и впоследствии передавали письма заключенных их семьям.

Командование лагеря поставляло также заключенных частным фирмам за 4–6 марок в день. Так, целые колонны заключенных в сопровождении эсэсовцев и капо были заняты частными предприятиями на земляных работах при проведении водопровода, канализации и так далее. Но заключенным от этого легче не было. Там с ними обращались не лучше, чем в лагере.

Много вольнонаемных было занято на строительстве колодцев, на тяжелых работах по осушению болот, по сооружению дорог и так далее. Нам удалось связаться с ними, и многие из них помогали тем, что выносили из лагеря наши записи и планы и передавали их нашим родным.

«ЗАБОТА» О ЗДОРОВЬЕ

ЖИЛИЩЕ

Жилище — это слишком благородное для Биркенау название.

В Биркенау не жили, там ютились в деревянных бараках длиной в 40 и шириной в 9 метров, первоначально служивших конюшнями. Бараки не имели окон, недостаточно освещались и вентилировались.

У входа в барак, с левой стороны, находилась комната старшего по блоку, обычно роскошно обставленная, с коврами и занавесками; справа — канцелярия, где производилась регистрация заключенных и опись их имущества.

Внутри блока, вдоль него, по обе стороны от центра в три этажа устанавливались нары, на шесть человек полагалась площадь 1,80X2,60 метра, так что на одного человека приходилось 0,80 квадратного метра. Здесь заключенный жил, спал, ел и хранил свои носильные вещи.

В блоке жило обычно от 400 до 500 заключенных. Стульев не было. Заключенные сидели прямо на нарах и на кирпичной отопительной трубе, проходящей по середине барака. Два нижних ряда нар были настолько низки, что на них можно было только лежать.

Отопительная труба высотой в 50 и шириной в 60 сантиметров соединяла две печки, расположенные в обоих концах барака. Однако топились эти печи скверно, причем топливо заключенным приходилось доставать самим.

Позже блоки были побелены, а балки на потолке украшены надписями, которые должны были поднимать дух заключенных.

Во всех блоках имелись две надписи:

Уважай своих начальников!

С шапкой в руке пройдешь весь мир — поэтому в блоке шапку долой!

Часто к ним прибавлялись другие:

Хотя бы одна вошь — твоя смерть!

Труд освобождает!

Блок — твой родной дом!

Будь чистоплотен!

Будь прилежным и послушным!

В блоках не было ни умывален, ни туалетов. Заключенным запрещалось выходить ночью из блока, поэтому в конце барака стояли две кадки для нечистот, часто протекавшие. Ночью или рано утром эти кадки выносились и опоражнивались в уборных, являвшихся предметом гордости нацистов и «примером» их чрезвычайной изобретательности в области гигиены. Представьте себе деревянный барак размерами 9X40 метров, рассчитанный на 250 человек. По утрам, после побудки в этих огромных уборных была страшная толчея и царил невыносимый запах.

Умывальни находились в противоположном бараке. Там проходили три железные трубы, по которым вода стекала в деревянные корыта. В умывальнях было довольно просторно, так как большинство заключенных не мылось: они не имели ни мыла, ни полотенец.

Но и такие условия появились лишь в последний период существования лагеря, а в 1942–1943 годах не хватало даже питьевой воды. И если кому-нибудь удавалось добыть воду, то он менял ее на хлеб. Во всем лагере был единственный водопроводный кран. Заключенные умывались там же, где и ели. Зачастую случалось, что больные пользовались теми же мисками и для испражнений.

Скот не может жить в таких условиях, в каких жили в Освенциме люди. Об этом свидетельствуют лагерные документы. Так, в письме от 3 июля 1942 года указывается, что барак типа 260/9 непригоден даже для содержания коров. Поэтому было отдано распоряжение об установке вентиляции и цементировании пола.

На трехэтажных нарах в деревянных бараках, прежде бывших конюшнями, вынуждены были есть, спать, «отдыхать» заключенные.

Собакам в лагере жилось куда лучше, чем заключенным. По приказу из Берлина в Биркенау была выстроена псарня на 250 полицейских собак. Строительство обошлось в 81 тысячу марок. Помещения для собак сооружались с учетом всех гигиенических потребностей. Там были и просторные зеленые газоны для прогулок собак, особая кухня и даже лазарет. Из одного письма мы узнали, что начальник команды, в распоряжении которой находились собаки, угрожал репрессиями в том случае, если в кратчайший срок не будет закончен ремонт крыши псарни. Свои угрозы он объяснял тем, что не желает взять на себя ответственность за болезни, которые могут вспыхнуть среди собак из-за того, что протекает крыша.

ПИТАНИЕ

Истощение, болезни и смерть заключенных вызывались недостаточным и скверным питанием, а еще чаще настоящим голодом.

Пайки во всех немецких концентрационных лагерях были одинаковы, В то время как тысячи узников страдали и погибали от недостатка пищи, огромные запасы продовольствия либо портились на складах лагеря Биркенау, либо отправлялись в Германию. Это продовольствие везли с собой в эшелонах будущие заключенные лагеря. Больше всего продуктов привозилось в эшелонах евреев, согнанных в лагерь из всех стран порабощенной фашистами Европы, Голландцы привозили какао, шоколад, сгущенное молоко, масло, сыр, овсяные хлопья. Греки — инжир, маслины, изюм, миндаль, лимоны и апельсины, французы — шоколад и консервы. Венгры везли с собой обычно шпиг, копчености, гусиный жир, мясные консервы, бельгийцы — сушеные и свежие фрукты и мармелад. Чехи и словаки в лагерь привозили печеные изделия, колбасы, свиное сало, домашний хлеб. Все эти продукты строго запрещалось выносить с платформ, на которые прибывали эшелоны, и с лагерных складов.

В лагере почти не было посуды для пищи. Заключенные пользовались главным образом двухлитровыми жестяными мисками, которые раздавались перед самой едой. Об их чистоте не слишком заботились, поэтому тот, кто хотел иметь чистую миску и ложку, вынужден был постоянно носить их с собой. Часто заключенные делали примитивные миски из консервных банок.

Хотя заключенные привозили тысячи ножей, им приходилось самим из жести изготавливать какое-то подобие ножей, так как настоящие у

При плохом питании и тяжелой работе сильный и здоровый новичок мог выдержать лишь в течение трех месяцев. Даже если ему посчастливилось не быть убитым на работе и нс умереть от дизентерии, он погибал от истощения, вовремя не получив помощи. А помочь ему могли только «старые» заключенные, умевшие «организовывать»[13].

Лагерь получал продукты на всех заключенных, и каждый день после мертвых, а в лагере ежедневно умирало несколько сот или тысяч заключенных, оставались продукты. Таким образом, на складах скапливалось большое количество продовольствия.

Официально установленные нормы питания для заключенных были недостаточны для поддержания организма. Кроме того, прежде чем эти пайки попадали к заключенным, они становились еще меньше.

Заключенный получал меньше 300 граммов хлеба в день вместо положенных 350 граммов. Хлеб узникам выдавали вечером, и они тотчас же его съедали. А на утро они получали только пол-литра черной жидкости, называемой кофе или чай, и крохотную порцию сахара. После такого завтрака в 6 часов утра заключенный должен был голодать до обеденного перерыва, когда ему выдавали меньше литра похлебки. Похлебка должна была содержать 150 граммов картофеля, 150 граммов турнепса, 20 граммов муки, 5 граммов мяса, 15 граммов костей. Однако на самом деле в похлебке нельзя было найти даже такие скромные дозы продуктов. Картофель и турнепс обычно поступали на кухню в совершенно непригодном для еды виде, так что их выбрасывали, а мясо эсэсовцы забирали себе еще со склада. В результате заключенные не получали и половины того, что им полагалось. Иногда картофель заменяли лапшой и бобами, а мясо — маргарином. Выдача этих продуктов «контролировалась» эсэсовцами весьма своеобразно. К складам, снабжавшим продуктами кухню, где готовилась пища для десятков тысяч заключенных, подъезжали пятитонки, забирали оттуда мешки сахара, муки, маргарин, консервы и другие продукты и отвозили их на эсэсовские склады.

В 1941 году и до середины 1942 года похлебка заключенным выдавалась в середине дня. В это время они находились на работе, вне лагеря, и оставались поэтому весь день голодными. Такое положение способствовало распространению заболеваний, зачастую приводивших к смертельному исходу.

Не лучше дело обстояло и с вечерним пайком. Вот данные о том, какая разница была между официальным пайком и тем, что получал на самом деле заключенный:

На складах продукты растаскивались эсэсовцами, а в бараках — старшими по блокам, которые из скудных рационов узников выкраивали кое-что для себя и своих приятелей. Все это делалось с ведома командования лагеря, и каждая попытка исправить положение вещей кончалась для того, кто пытался это сделать, трагически.

Продукты, получаемые узниками, были куда хуже тех, по которым исчислялось содержание калорий. В Освенциме заключенным, занятым на самых тяжелых работах, выдавали продукты, имеющие лишь 40 процентов калорийного содержания, положенного командованием лагеря. Такое количество калорий было недостаточно даже для поддержания жизни человека, не занятого работой и находящегося без движения. В результате всего этого происходило систематическое истощение организма. Недостаточное питание — одна из главных причин того, почему массами умирали здоровые люди вскоре же по прибытии в лагерь.

Усиленные пайки имели лишь капо-немцы.

Биркенау славился тем, что пищу там готовили гораздо хуже, чем во всех концентрационных лагерях в Германии, так как эсэсовец Гендлер, шеф кухонь мужских лагерей Биркенау, через своего поверенного выменивал продукты на золото, бриллианты, часы и другие ценные вещи. Он распорядился картофель варить прямо в кожуре, поэтому суп всегда был грязный, со скверным запахом. В «кофе» и «чае» мы никогда не видели сахара; мясо и маргарин в супе бывали также крайне редко.

Из Португалии, Швеции и Словакии заключенным присылались небольшие посылки, по большей части с сардинами и шоколадом. Но Биркенау не был бы Биркенау, если заключенные, и особенно евреи, получали бы эти посылки. Все зависело от настроения коменданта лагеря.

Часто посылки конфисковывались командованием лагеря, но заключенные должны были подтверждать их получение. Иногда эсэсовцы просто вытаскивали из посылок понравившиеся им вещи. Случалось, что конфискованные посылки раздавались капо и старшим по блокам в качестве награды за «хорошую работу».

БЕЗ ПИТЬЕВОЙ ВОДЫ

Сытый голодного не разумеет!

Свободному человеку трудно представить, как тяжело приходится тому, кто не может проявить свою волю, находясь на положении раба.

Если нам не хватает воздуха, то мы начинаем понимать, что жизнь невозможна без него. То же можно сказать и о воде.

Мы уже говорили, что в Биркенау не было питьевой воды. Повсюду виднелись угрожающие надписи: «Вода не для питья!», но и здоровым и больным приходилось пить эту гнилую воду.

Когда мы в 1942 году прибыли в Биркенау, то вода, которую нам удавалось доставать, была желтой и мутной, и старые заключенные предупреждали нас об опасности потребления такой воды. Поэтому мы ее кипятили и подслащивали сахарином. Позже нам удалось получать доброкачественную воду, предназначенную специально для эсэсовцев, но за эту воду приходилось расплачиваться хлебом.

Из обнаруженных документов мы теперь знаем, что эсэсовцы непосредственно из Берлина получили приказание, запрещающее пить воду в Биркенау и даже мыть ей посуду, — настолько господа в Берлине боялись распространения заразных болезней среди эсэсовцев.

Профессор Цункер, произведя по приказу Гиммлера анализ воды в Биркенау, написал 26 марта 1941 года заключение:

«Эта вода непригодна даже для полоскания рта».

Командование лагеря знало о нехватке питьевой воды. В письме от 16 декабря 1942 года начальник строительства Бишоф напоминал командованию лагеря о необходимости снабжения лагеря питьевой водой. Он писал, что скверные гигиенические условия в лагере и массовые случаи заболеваний вызваны недостатком воды и что успешное лечение инфекционных заболеваний без воды невозможно.

ФИНСКАЯ БАНЯ

«Научная работа» и вообще вся деятельность нацистских врачей в концентрационных лагерях была осуждена на процессах военных преступников.

Даже человек, не обладающий специальными знаниями, поймет, что нацистские врачи постоянно совершали в концентрационных лагерях преступления против человечества. Мы не можем забыть о враче, эсэсовском офицере, хозяйничавшем в Биркенау в начале 1943 года.

Его коньком была финская баня. Эта баня представляла собой две комнаты, разделенные герметически закрывающимися дверями. Заключенные раздевались в коридоре и отдавали свою одежду в дезинфекцию. В первой комнате помещалась огромная кирпичная печь, в которой за несколько часов до купанья нагревались до бела большие камни. У стены, напротив печи, были сооружены примитивные лавки. На лавку сажали столько заключенных, сколько их умещалось. Они сидели рядом друг с другом, здоровые касались больных, у многих из которых были заразные кожные

Затем раскаленные камни поливались водой. Истощенные и больные заключенные начинали потеть. Больше всего потели новички, забиравшиеся на самые верхние полки. С них градом катился пот, смешанный с грязью и гноем.

И когда некоторые уже теряли сознание, открывались двери в другую комнату и надзиратели палками загоняли заключенных под ледяной душ. После такого купанья заключенным разрешали вытереться, причем на десять человек выдавалось одно полотенце. В комнате, где получали белье и продезинфицированную одежду, стояла невообразимая толчея, как правило, многим вещей не хватало. И тогда все решала грубая физическая сила. Последствиями такой бани были многочисленные случаи воспаления легких со смертельным исходом — именно эту цель и преследовал врач-эсэсовец.

«РАЗРЕШЕНО ТОЛЬКО ТО, ЧТО ПРИКАЗАНО!»

Трудно вкратце перечислить все, что запрещалось в лагере и за что карали заключенных.

Запрещалось приближаться к колючей проволоке, так как эсэсовцы опасались, что заключенные смогут сообщить новичкам, идущим в газовые камеры на собственные похороны, о том, что их ожидает. Запрещалось смотреть на колонны женщин, запрещалось есть и курить в рабочее время и многое, многое другое.

Тяжелым преступлением являлась отсылка писем в соседние, главным образом женские лагеря, где у многих заключенных были родственницы. Очень точно охарактеризовал положение вещей в Биркенау один эсэсовский офицер, заявивший: «Разрешено только то, что приказано! Что не предписано, то запрещено и строго карается!»

Новички никогда не знали, что можно делать, и поэтому их учили с помощью дубинки.

ГЕСТАПО В ЛАГЕРЕ

Лагерное гестапо официально называли «Политическое отделение». Центр его находился в лагере Освенцим I.

У этой инквизиторской организации были свои шпионы среди заключенных, вольнонаемных и эсэсовцев. Ее агенты всегда находились в лагере и в любой момент могли обыскать застигнутых врасплох заключенных и вольнонаемных, работавших в лагере. Члены лагерной полиции разъезжали по лагерю на мотоциклах и в автомобилях и строго следили за тем, чтобы заключенные не разговаривали с эсэсовцами или вольнонаемными рабочими.

Особенно прославились гестаповцы Богер, Броад и Грабнер, по вине которых погибли тысячи людей.

Необходимо объяснить роль и задачи политического отделения гестапо внутри концентрационных лагерей, и в частности в таком лагере, как лагерь истребления людей Освенцим-Биркенау. Освенцим был последним этапом в жизни заключенных, особенно политзаключенных, которых гестапо посылало в лагерь вместе с документами, где было написано: возвращение нежелательно. Здесь каждый нежелательный для гестапо человек должен был «исчезнуть». Как и где, не указывалось. В этом вопросе гестапо полагалось на «вкусы» лагерного начальства. План нацистов основывался на предположении, что политзаключенные скорее проявят себя в коллективе концлагеря, чем в тюрьме или в одиночном заключении.

В Освенцим присылались «опасные» политзаключенные, которые никогда не должны были вернуться на свободу. У этих заключенных имелись особые документы. Хотя среди них были и заключенные еврейского происхождения, но их никогда не посылали в газовые камеры. На их документах, содержащихся в картотеке лагеря, имелись особые пометки.

Этих заключенных заставляли работать вместе со всеми узниками лагеря. Причем за многими из них велось постоянное наблюдение, рассчитанное на то, чтобы быть в курсе их политической жизни. Эсэсовцы из политического отделения в Освенциме и Биркенау пытались выявить группы сопротивления и следили за некоторыми «подозрительными» политическими заключенными, хотя уличить их в «подрывной» деятельности удавалось крайне редко.

Чтобы успешнее следить за заключенными, гестаповцы прибегали к самым изощренным способам. Они подкупали некоторых заключенных, предоставляя им более легкую работу и дополнительные продукты. Однако если такой предатель разоблачал себя в глазах заключенных, то его быстро отправляли в газовые камеры.

Эсэсовцы, напялив на себя арестантскую одежду, зачастую пытались проникнуть в среду заключенных. Наибольшие усилия они прилагали к тому, чтобы получить сведения о приговоренных к расстрелу, находившихся в Освенциме в блоке 11. Эсэсовцы отправляли в этот блок заключенных, которым обещали жизнь или свободу в обмен на сведения о заключенных блока № 11. Эсэсовцам была хорошо знакома психология людей, приговоренных к смерти, и они пытались воспользоваться этим. Они знали, что у каждого узника есть кто-нибудь из близких на свободе, которому бы он пожелал переслать последнюю весточку о себе. Часто заключенные перед смертью поверяли свои сокровенные думы товарищам по лагерю. Но, как правило, политзаключенные были бдительны, и если кто-либо не оправдывал себя, то товарищи тотчас же изолировали его.

Агенты политического отделения тщательно хранили тайну Биркенау, не допуская ее проникновения за стены лагеря. Говорить о том, что делается в Биркенау, строго воспрещалось.

ПОБЕГИ ИЗ ЛАГЕРЯ

Если кто-нибудь убегал из лагеря, то лагерная сирена созывала всех заключенных на перекличку, так как без этого нельзя было установить, кто, собственно, бежал.

Перекличка длилась, как правило, несколько часов, в течение которых заключенные должны были стоять. А эсэсовцы и капо в это время обыскивали весь лагерь и его окрестности.

Если беглеца удавалось поймать, то он попадал в лапы гестапо, где его допрашивали о планах побега и соучастниках. В том случае, если у беглеца обнаруживали деньги или украденные в лагере вещи, его на несколько дней или недель отправляли в одиночную камеру.

Лучшими мастерами побегов были русские. В октябре 1942 года советским военнопленным удалось осуществить один из самых смелых массовых побегов. Вечером, после переклички, советских военнопленных в сопровождении эсэсовцев отправили обследовать территорию лагеря, так как искали какого-то заключенного, которому удалось либо бежать, либо где-то укрыться. Как только русские пленные очутились у высоких сторожевых вышек, они с криком «ура!» опрокинули эти вышки вместе с находящимися на них эсэсовцами и, воспользовавшись суматохой, бежали.

Позднее в Биркенау прибыло еще несколько эшелонов с советскими военнопленными. Они стойко переносили условия лагеря, помогая друг другу.

Побеги русские подготавливали обычно следующим образом: во время работы они выкапывали в земле укрытие, в которое прятались перед самым концом работы. Кто-нибудь из их товарищей заваливал вход в укрытие. Ночью беглецы вылезали из своего убежища, проползали под проволокой и бежали на восток, к фронту.

Весной 1944 года сирена гудела буквально ежедневно около 5 часов, возвещая о побеге русского военнопленного или даже целой группы. Причем ни разу не случалось, чтобы русских беглецов возвращали обратно в лагерь. А ведь не так трудно было бежать, как пробираться в окрестностях лагеря, население которых враждебно относилось к заключенным. В женском лагере также удалось совершить несколько побегов, причем их участницами были русские женщины.

Освенцим I. Двойной забор из колючей проволоки, по которой пропускался ток высокого напряжения.

Другое представление эсэсовцы устроили весной 1944 года: всем заключенным приказали промаршировать мимо трупов заключенных, застреленных при попытке к бегству.

По решению подпольной организации заключенных была предпринята очередная попытка к бегству. Бежать должны были пять человек: трое из Освенцима I, работавшие в Биркенау, и двое из Биркенау. Они спрятались в лагере, внутри большого кольца заграждений. Товарищи снабдили их продовольствием, компасом, географическими картами, ножами и двумя пистолетами.

В четыре часа дня сирена возвестила о побеге, и все заключенные должны были вернуться в лагерь для переклички. Пять человек отсутствовало, и поэтому, пока эсэсовцы и капо обыскивали лагерь, все заключенные вынуждены были стоять до позднего вечера. Следующей ночью трех беглецов застрелили при попытке проползти мимо цепи заграждений, а двум другим удалось пробраться обратно в убежище. Наутро подпольной организации стало известно, что один из них тяжело ранен и нуждается в медицинской помощи, а другой подавлен трагическим исходом побега.

В укрытие удалось пройти врачу-заключенному. Он осмотрел раненого и заявил подпольной организации, что состояние его безнадежно. А в это время заключенных заставили маршем проходить мимо тел убитых товарищей. Члены подпольной организации тайком снабжали беглецов продуктами и водой. Обстановка очень усложнилась, когда через три дня раненый решил явиться к лагерному начальству и признаться в побеге. Организация постановила отравить его. Бежать удалось лишь одному из пяти заключенных.

Однако побеги не прекращались, ибо каждый заключенный знал, что если он не убежит, то живым из Биркенау не выберется. Всего из Биркенау бежало несколько сот заключенных, и многим из них удалось спастись от преследования эсэсовцев.

Некоторые узники, казненные за попытку к бегству, погибли в результате доверчивости, использованной шпионами эсэсовцев.

Одним из таких шпионов был блокфюрер[14] Шнейдер. Он заводил с заключенными откровенные разговоры, прощал незначительные проступки, помогал что-либо «организовать» и в конце концов обещал способствовать побегу. Два польских заключенных «организовали» для Шнейдера много ценных вещей и договорились с ним, что он проведет их через большую цепь заграждений.

И действительно, однажды Шнейдер зашел за ними с официальной бумагой, удостоверяющей, что они вызываются на допрос. Поляки, подготовившиеся к побегу, пошли с ним, но Шнейдер, вместо того чтобы провести их за заграждения, доставил в бункер[15] и передал в руки гестапо, заявив там, что они хотели бежать, пытаясь при этом подкупить его — эсэсовца. Обоих заключенных допрашивали, пытали и, наконец, повесили. Их признания о связи со Шнейдером лишь повредили им.

Мы никогда так и не узнали бы о том, как их схватили и кто виновен в их смерти, если бы об этом не «рассказал» один из повешенных. На его трупе заключенные увидели надпись, сделанную химическим карандашом: «Нас предал блокфюрер Шнейдер, отомстите за нашу смерть!»

А вот другой пример коварства эсэсовцев:

Наш товарищ словак Було Лангер обнаружил среди эсэсовцев своего бывшего коллегу по школе, работавшего в лагере блокфюрером. Тот обещал Лангеру помочь бежать. Он потребовал только, чтобы Лангер добыл деньги. Лангер с четырьмя товарищами «организовал» все, что требовал эсэсовец.

Лангер предлагал бежать и нам, убеждая, что эсэсовец — друг его детства и что на него можно положиться. Мы не согласились, а на следующее утро расстались с Лангером и смотрели, как товарищи, решившие бежать, выходят на работу вместе со всеми заключенными.

Эсэсовец и еще один его коллега слово сдержали. Они пришли на участок, где работали Лангер и его товарищи, и потребовали от капо, чтобы он отпустил их для работы за большой цепью заграждений. Заключенные, сопровождаемые эсэсовцами, вышли за заграждения, радуясь, что побег удался. Эсэсовцы прошли с ними два километра, а потом предательски пристрелили всех пятерых и ограбили трупы. Вернувшись в лагерь, они доложили коменданту лагеря, что застрелили заключенных при попытке к бегству, и за свою «работу» получили денежное вознаграждение и три дня отпуска.

Трупы несчастных беглецов к вечеру были привезены в лагерь и посажены на стулья у входа. Заключенные, возвращавшиеся в это время с работы, по команде «Смотри налево!» обязаны были глядеть на изуродованные тела товарищей.

Старший по лагерю Даниш стоял около трупов и, как рыночный торговец, старательно выкрикивал:

«Это ожидает всякого, кто попытается бежать!»

За попытку к бегству был убит также эсэсовец Пестек, румын по национальности. Он сотрудничал с партизанами и пытался помочь бежать нескольким заключенным. Однако ему с большим трудом удалось завоевать доверие заключенных.

В мае 1944 года из Биркенау бежал Ярослав Ледерер из Пльзена, бывший офицер чехословацкой армии. Переодетый в эсэсовскую форму, он вместе с Пестеком выехал из лагеря.

Пестек затем снова вернулся в лагерь, чтобы помочь бежать и другим заключенным.

Один из бывших заключенных в Биркенау, Иозеф Нейман из Медзилаборца, узник № 29867, рассказывал о Пестеке следующее: «С весны 1942 года я был зачислен в отряд, занимавшийся уборкой трупов. Я должен был ежедневно посещать отдельные лагеря и подсчитывать там число заключенных, умерших за последние 24 часа, чтобы потом на грузовике отвезти их в сарай, служивший моргом. Такая работа давала мне возможность свободно посещать лагеря, а это облегчало подготовку к побегу.

В марте 1944 года блокфюрер Пестек, которого я знал так же хорошо, как и прочих эсэсовцев, сказал мне:

«Я не тот, за кого вы меня принимаете, хотя я и ношу эсэсовскую форму. Я никогда не обижал заключенных. Я член подпольной организации сопротивления. Раз в неделю мне удается ездить в Краков и Катовице, где я и сообщаю обо всем, что делается в лагере. Мы хотим спасти заключенных». Я не поверил ему, но Пестек продолжал:

«Вы знаете, какая угрожает вам опасность. Или вам недостаточно катастрофы семейного лагеря чешских евреев? Что же вы будете делать, когда очередь дойдет и до вас? Решайтесь, я могу вас вывести отсюда».

О предложении Пестека я рассказал товарищу. Он предостерегал меня, вспоминая о нескольких случаях такого сотрудничества с эсэсовцами, окончившихся несчастьем. Я признал его правоту, а Пестеку сказал о сестре и еще об одной родственнице, также заключенных в Биркенау, которым в случае моего побега угрожала большая опасность. Пестек понимал причины моего недоверия и пытался переубедить меня, однако я не верил ему.

Через несколько недель после нашего разговора Пестек исчез, а вместе с ним Ярослав Ледерер из семейного лагеря чешских

25 мая я узнал, что бывший эсэсовец, партизан Пестек в эсэсовской форме вернулся в лагерь и ждет меня в недостроенном бараке сектора BIII, называемом Мексикой. Это случилось так: когда я входил в лагерь, ко мне подошел блокфюрер, обыскал и положил мне в карман записку от Пестека, в которой говорилось о том, когда и где он меня ждет.

Когда я нашел Пестека в его убежище, он приветствовал меня двумя нацеленными пистолетами и словами:

«Надеюсь, что теперь-то ты мне доверяешь. Если хочешь бежать, подготовься, и в половине одиннадцатого мы уедем».

Кроме меня, Пестек хотел спасти еще и других заключенных. Среди них была красавица Рене Нейманова,　узница семейного лагеря чешских евреев. Пестек любил эту девушку и, очевидно, это было основной причиной того, что он снова вернулся в лагерь.

Подготовившись к побегу, я в назначенное время пошел к указанному месту. Еще издали заметил, что у барака, в котором спрятался Пестек, происходит что-то неладное. Пестек был обнаружен эсэсовцами. Уйти обратно я не мог и поэтому пошел в семейный лагерь чешских евреев, где быстро бросил все вещи и снял штатское платье.

Едва успел переодеться, как услышал, что меня ищут по всему лагерю. Три здоровенных эсэсовца вошли в барак. Увидев меня, они закричали: «Где Пестек!»

«Не знаю», — ответил я, за что и поплатился двумя зубами.

Они сбили меня с ног, а затем отвели в сторожевую вышку, где я увидел Пестека, повешенного за руки на решетке окна. Его так изуродовали, что узнать было почти невозможно. Меня повесили на другое окно, также за руки и оставили нас вдвоем, надеясь, что наедине мы будем говорить.

Потом меня допрашивал сам комендант лагеря Шварцгубер. Я ни в чем не признался, после чего нас связали вместе с Пестеком и отвезли в Освенцим, в пресловутый блок № 11. Это было дикое зрелище — окровавленного эсэсовца и еврейского заключенного, связанных вместе, вводили в блок, из которого живыми возвращались крайне редко: ведь пребывание в этом блоке означало лишь ожидание смерти.

Пестек после многочисленных пыток спустя месяц был расстрелян.

Меня же они оставили живым свидетелем «преступления» Пестека, пытаясь обеспечить себе алиби по отношению к вышестоящим гестаповцам. Комендант лагеря Шварцгубер в один прекрасный день прекратил допросы и осудил меня на пожизненное заключение в лагере.

26 октября 1944 года мне удалось вместе с одним из эшелонов заключенных уехать в Баварию. Искривленные пальцы и другие следы пыток до самой смерти будут напоминать мне о Биркенау».

Побеги удались нескольким словакам. 7 апреля 1944 года бежали Рудольф Врба и Альфред Вецлер.　Оказавшись на свободе, они послали письма с подробным описанием того, что делается в Биркенау, во многие западные страны, в том числе и в канцелярию президента в Белом доме в Вашингтоне. Однако Запад ответил на это полнейшим бездействием…

«ЧТО НЕ ПРЕДПИСАНО, ТО ЗАПРЕЩЕНО И СТРОГО КАРАЕТСЯ!»

О наказаниях, применявшихся во всех немецких концентрационных лагерях, а следовательно, и в Биркенау, можно было бы написать целую главу. Наказания придумывались и осуществлялись по-немецки солидно и основательно.

Наряду с различными наказаниями и побоями эсэсовцы и капо писали начальству особые доклады, в ответ на которые комендант лагеря объявлял приговор провинившимся заключенным, причем никакого разбора дела не производилось.

Чаще всего назначались двадцать пять ударов плетью. Приговор приводился в исполнение во время переклички в присутствии всех заключенных, которые в продолжение всей экзекуции должны были стоять без шапок. Провинившегося заключенного привязывали к козлам, и какой-либо эсэсовец или капо жестоко и методично избивал его.

Эта привычная для лагеря экзекуция осуществлялась обычно, когда набиралось несколько заключенных, приговоренных к такому наказанию. Осужденных ставили во фронт перед козлами, где они и ждали своей очереди. Свист плети или стального троса, обтянутого кожей, разрезал гробовую тишину. Беспомощные тела заключенных, привязанные к козлам, содрогались от ударов, падавших четко и немилосердно и рассекавших кожу. Вскоре в разные стороны летели окровавленные клочья ветхой одежды… В продолжение всей экзекуции наказуемый должен был вслух считать удары. Если человек, обезумев от боли, уже не мог считать, эсэсовцы прибавляли новые удары. Причем после экзекуции заключенный обязан был явиться к коменданту лагеря и доложить ему: «Господин комендант лагеря, заключенный 73043 с благодарностью получил двадцать пять ударов».

Нацистское «правосудие». Обычная для лагеря экзекуция — двадцать пять ударов плетью. Капо под надзором эсэсовца бьют заключенного. Он привязан к козлам, а ноги его зажаты в тисках. После двадцати пяти, а то и пятидесяти ударов узник должен был благодарить начальство за экзекуцию. На снимке видна таблица с надписью: «Любовь к отечеству».

Заключенный, «официально» приговоренный к телесному наказанию, должен был подвергнуться медицинскому осмотру, с тем чтобы выяснить, способен ли он выдержать наказание.

Врач-эсэсовец никогда не осматривал таких заключенных, зато он подтверждал подробный отчет об экзекуции, отправляемый в особое отделение Главного управления имперской безопасности в Берлине.

В специальный формуляр записывалось, сколько ударов плетью получил заключенный и каково состояние его здоровья после экзекуции. Отчет подписывался комендантом лагеря и тремя эсэсовскими офицерами.

Часто узников наказывали «неофициально», прямо в блоках.

В таких случаях всю экзекуцию проводил старший по блоку. Так как козел в блоке не было, то заключенному приходилось всовывать голову в отверстие печи, а вместо арапника старший по блоку пользовался толстой деревянной палкой.

Нередко заключенных оставляли без еды и приказывали им целый день стоять у ворот. Иногда в мороз это наказание заканчивалось смертью заключенных.

Вплоть до 1943 года в Биркенау для экзекуций пользовались особой камерой, столь тесной, что в ней умещалось только двое заключенных и то стоя. Зачастую случалось, что живой заключенный стоял рядом с товарищем, умершим от голода и мороза. Камера помещалась в блоке № 3 лагеря ВI в.

Для целых групп заключенных, а то и для всей команды, в случае если они плохо работали или кто-нибудь бежал из лагеря, обычно применялось наказание, которое называлось «спортом». Эсэсовец либо капо заставлял заключенных быстро падать на землю и вскакивать, ползать по-пластунски и приседать. Экзекуция продолжалась так долго, что многие заключенные уже не могли больше подняться с земли, а остальные ощущали последствия такого

Со Стефаном Гарбарским из Варшавы, одним из старых заключенных, обладавшим большим опытом лагерной жизни, произошел случай, едва не стоивший ему жизни.

Гарбарский достал в лагерной кухне кастрюлю супа. Кастрюля была очень тяжела, поэтому он поставил ее　на землю. Тотчас же на нее налетело несколько голодных заключенных-евреев,

Гарбарский, разозлившись, принялся разгонять их и крикнул: «Все равно все будете в крематории!»

За такую реплику он мог поплатиться жизнью, хотя сказал правду, о которой знали все заключенные. Эсэсовец, наблюдавший эту сцену, схватил Гарбарского и отвел его в караулку, где был составлен протокол, и Гарбарского за распространение ложных слухов о крематории приговорили к 25 дням заключения в бункере.

Гарбарский остался в живых только благодаря поддержке заключенных, обслуживавших бункер. И уже после освобождения он долго ломал голову над тем, за что его так жестоко покарали, — ведь эсэсовцы никогда не скрывали от заключенных своих человеконенавистнических планов.

Вид наказания за мелкие проступки определялся эсэсовцами так, как им заблагорассудится. Заключенный плохо заправил постель или показал недостаточное рвение в работе — это считалось уже проступком. А если у него при обыске обнаруживали семейные фотографии, письма другим узникам лагеря, съестные припасы или ценные вещи, то ему грозило страшное наказание.

ТЮРЕМНЫЙ БЛОК

Перевод в тюремный блок был обычной мерой наказания за определенные проступки. А пребывание в этом блоке означало верную смерть.

Изолированный от всех прочих блоков тюремный блок сперва был известен как блок № 1 в лагере ВIв, а затем как блок № 11 в основном мужском лагере BIId. Эсэсовцы считали его «воспитательным», в действительности же там доводились до предела зверства эсэсовцев.

«Твердая дисциплина» — так эсэсовцы называли свои издевательства и наказания.

Старшим по блоку дольше всех был некто Беднарек, поляк по национальности. В знак поощрения комендант лагеря позволил ему носить длинные волосы.

В тюремном блоке были самые тяжелые условия работы и самые жестокие капо. Чем больше людей убивали, тем больше надежды у них было освободиться из блока.

Чтобы заключенных этого блока было легче отличить от прочих узников лагеря, на их одежде спереди и сзади нашивали черные кружки, а тем, кого подозревали в стремлении бежать из лагеря, еще большой красный круг. Заключенные, особо опасные в политическом отношении, обозначались, кроме того, буквами УМ. Это означало, что они не имеют права покидать территорию лагеря.

Заключенные, приговоренные к работам в штрафной команде, были заняты на самых тяжелых земляных работах. Они трудились под открытым небом в любую погоду. И зимой и летом, работали в легкой одежде, в деревянных башмаках и без носков. От произвола старшего по блоку или капо зависело, получат ли они свой паек. В блоках заключенные спали без тюфяков, прямо на голых досках. Ночью спать в тюремном блоке не было никакой возможности, так как там постоянно кого-либо избивали. Блок совсем не отапливался. До 1943 года больных из штрафной команды запрещалось принимать в лазареты и оказывать им медицинскую помощь.

ПОБОИ ЗАПРЕЩАЮТСЯ!

С осени 1943 года побои в Биркенау были запрещены. Это звучит неубедительно для всех, кто хоть что-нибудь слышал о нацистских концлагерях. И все-таки это правда!

Приказ о запрещении побоев объявлялся неоднократно и каждый раз весьма демонстративно. Причем в приказе говорилось, что в случае какого-либо проступка заключенного пишется донесение начальству и что никто ни в коем случае не смеет поднять руку на узника.

Обычно такой приказ действовал не больше трех дней, а некоторые эсэсовцы и капо не выдерживали и дня.

Побои были вечной проблемой концентрационного лагеря. Эсэсовский унтер-офицер созывал капо и запрещал побои, угрожая, что в случае ослушания они понесут наказание. И действительно, несколько дней после этого заключенных не били. Через пару дней тот же унтер-офицер вновь созывал капо и отчитывал их за то, что производительность труда падает, заключенные часто простаивают.

Капо объясняли это тем, что им запретили бить заключенных, а без побоев они не могут их заставить работать.

Унтер-офицер разъяснял им смысл приказа: «Бить можно, нельзя забивать до смерти!» И капо вновь принимались бить заключенных. Они стремились наверстать упущенное. Участились случаи смерти от побоев. Изувеченных заключенных отправляли в лагерный лазарет. Медицинский персонал лагеря неоднократно протестовал против побоев. И тем не менее за все время существования лагеря они не прекращались.

Иногда заключенные-новички, прослышав, что побои запрещены, жаловались на жестокость эсэсовцев. Однако несколькими хорошо рассчитанными ударами им давали понять, что в лагере не только запрещены побои, что там следует «держать язык за зубами».

Самые яркие следы оставляли удары на скуле. Эсэсовцы издевались над синяками и умышленно спрашивали пострадавшего, откуда они взялись. И заключенный должен был отвечать: «Я упал».

Если же он говорил правду, то на него сыпались новые удары. Особенно плохо приходилось тому, кто жаловался на побои эсэсовцев.

КАЗНИ

Казни в лагере устраивались публично в присутствии всех заключенных. Палачами были немецкие преступники — капо.

Публичные казни устраивались сознательно, чтобы запугать заключенных и навсегда отбить у них охоту к побегам.

Но в лагере, где ежедневно погибали тысячи невинных людей, делать такие театральные представления, на которых зачитывался приговор, подписанный самим Гиммлером, было бессмысленно. Такие казни били мимо цели: осужденные держались стойко, все это вдохновляло остальных заключенных на борьбу. И на следующий же день гудела сирена: вновь кто-то пытался бежать из лагеря.

Примером «гуманности» эсэсовского правосудия может служить случай, который произошел с Александром Эйзенбахом из Пештян, заключенным № 32704, впоследствии вернувшимся на родину.

В начале 1944 года Эйзенбах работал на уборке трупов в лагерях Освенцима и доставке их в покойницкую лагеря ВIIf. Он мог довольно свободно передвигаться по территории лагеря, поэтому вместе с тремя товарищами пытался бежать.

2 марта 1944 года все четверо заключенных исчезли. Повозку, на которой они везли трупы, обнаружили на шоссе. Беглецы двое суток прятались в дровяном складе.

На третью ночь они пытались перебраться в Словакию, но в 40 километрах от Биркенау были задержаны немцем лесником. Их вернули в лагерь Освенцим I и передали гестапо.

7 марта 1944 года их вместе с двумя другими беглецами отправили в Биркенау, в тюремный блок № 11 мужского лагеря ВIId. Тяжелые предчувствия беглецов стали сбываться. Уже днем они узнали, что перед кухней стоят две виселицы. Вечером явились «зеленые» капо, всем шести беглецам связали руки и в сопровождении эсэсовцев привели к месту казни. Там уже собрали заключенных всего лагеря.

Двум осужденным зачитали приговор, и они были повешены. Эйзенбах

15 сентября 1944 года в Биркенау был казнен заключенный — поляк Юзеф Ясинский. В приговоре указывалось, что он послал из лагеря письмо, в котором рассказывалось об условиях жизни в Биркенау. Как было сказано в приговоре, это «…грозило тем, что письмом мог воспользоваться враг и что это повредило бы доброй репутации немецкого правительства…»

ОБРАЩЕНИЕ С БОЛЬНЫМИ

МЕДИЦИНСКИЙ ОСМОТР

Основной причиной заболеваний в лагере были плохое питание, непосильный труд и низкий уровень гигиены.

После вечерней переклички каждый заключенный из лагеря ВIв мог обратиться в амбулаторию, помещавшуюся в блоке № 12. После того как нас перебросилb в лагерь BIId, мы могли обратиться в амбулаторию в блоке № 31.

У польского врача заключенного Зенктеллера был своеобразный метод установления диагноза. Он заставлял больных спускать брюки, причем, чтобы больные поторапливались, осыпал их градом ударов. А затем, увидев несвежее белье, Зенктеллер устанавливал диагноз — дизентерия. И больных отправляли в блок № 7 лагеря ВIв, где их совсем не кормили. В этом и заключалось лечение.

Малярию в Биркенау лечили также очень просто.

Эта болезнь, завезенная главным образом заключенными из Греции, очень быстро распространилась в болотистой местности Освенцима. Комендант лагеря объявил, что малярия в лагере будет излечена, и предложил заключенным, больным малярией, обратиться в амбулаторию лагеря. Туда явилось несколько сот заключенных, которых тотчас же отправили в газовые камеры. В другой раз больных малярией отвезли в Люблин, где рано или поздно их постигла та же участь.

По мнению врача эсэсовца Менгеле, такой способ умерщвления людей был гуманным.

Другой способ умерщвления заключенных, применявшийся в лагере, сводился к тому, что и больным и здоровым вводились инъекции ядовитых веществ.

Сперва больных тифом эсэсовцы отвозили в лагерь Освенцим I, где они умирали от инъекции (ядов), позднее для этой цели использовалось особое помещение в биркенау, в блоке № 8 лагеря ВIв.

ЛАЗАРЕТ-«УЧАСТОК»

Лазарет, который во всех концлагерях называли «участком», находился в блоке № 7 лагеря ВI в.

Попасть в лазарет было очень легко: для этого считалось достаточным повышение температуры у больного. Но оказаться там — означало верную смерть.

Десятки тысяч заключенных прошли через ворота лагеря в Биркенау, и большинство из них через блок № 7 попало в крематорий. Блок № 7 — это каменный барак, без пола, с маленькими окнами, которые никогда не открывались. Поэтому в блоке № 7 всегда был невыносимый запах.

Вдоль стен и посреди блока были установлены нары с тюфяками, пропитанными человеческими выделениями. На тюфяках лежало столько больных, сколько можно было втиснуть в лазарет.

Больные лежали рядом с умирающими и уже мертвыми заключенными. И находиться в этом аду было страшным мучением, таким страданием, которое человек, не переживший его, не может даже представить.

В лазарете не было ни медицинского ухода, ни самых необходимых лекарств, ни воды, ни мыла, ни полотенец.

Санитары-заключенные в пределах своих скромных возможностей пытались облегчить страдания больных, однако при их назначении решающую роль играла не квалификация, а стаж пребывания в лагере. Так, например, главный врач больницы в Чеславе, доктор Кафунек в лагере вынужден был таскать котлы с пищей из лагерной кухни в больницу, заниматься уборкой помещения и так далее. Только позднее его стали использовать как врача.

Пища была одинаковой и для больных и для здоровых.

Больные дизентерией, а также те, у кого подозревали тиф, до тех пор пока их не умерщвляли инъекциями ядов или в газовых камерах, помещались в четвертое отделение, где они лежали рядом с умершими и неизлечимыми больными.

Один из авторов этой книги пролежал в лазарете шесть недель и только каким-то чудом остался жив, переболев сыпным тифом и дизентерией.

Позднее лазарет расширили; под него отвели еще блок № 12 и блок № 8. Эти блоки оборудовали более сносно, но в них лежали исключительно привилегированные заключенные: «зеленые» имперские немцы, то есть преступники.

Еще позже был создан целый мужской лагерь — лазарет ВIIf. И хотя условия там были несколько лучше, система лечения оставалась прежней.

У Иозефа Вацека из города Градец Кралове на левой руке вытатуирован номер 15513; это один из старейших политзаключенных в Биркенау. Он работал там санитаром в лазарете для заключенных. Вот что рассказывает Вацек о жизни в лагере в 1941–1942 годах, то есть в первый период существования Освенцима:

«В феврале 1941 года меня определили в концлагере Дахау на курсы санитаров; на курсах занималось 30 заключенных. После окончания курсов в мае того же года пришел приказ о нашем переводе в концлагерь Освенцим, где якобы нужны были «специально обученные санитары». 8 мая 1941 года я прибыл в Освенцим, где меня вместе с другими 15 заключенными назначили на работу в «лазарет». Сперва я возглавлял передвижную амбулаторию, а потом меня назначили заместителем старшего по больничному бараку № 7. Однако барак не имел ничего общего с лазаретом. В действительности здесь было просто сборище истощенных и больных людей из нашего и соседних лагерей. Как только блок заполнялся до предела, заключенных увозили в газовые камеры.

В блок № 7 помещали заключенных, больных различными инфекционными заболеваниями. Естественно, как только пациент попадал в этот блок, он заражался новыми болезнями. Бывали дни, когда из 860 больных,　находящихся в блоке, умирало до 225 человек. Иногда блок так переполнялся, что 800 человек размещали внутри блока, а еще 600 прямо во дворе. В тот период в Биркенау ежедневно умирало 500–600 человек. За период с мая 1941 года по август 1943 года в блоке № 7 умерло или было отправлено в газовые камеры, по нашим данным, свыше 70 тысяч человек.

Как правило, раз в неделю приходили грузовики и эсэсовцы отвозили на них слабых и больных заключенных в газовые камеры. Иногда эсэсовцы таким образом полностью освобождали барак, забирая всех заключенных, будь то здоровые или больные. Все это делалось в присутствии врачей эсэсовцев Кляйна и Энтреса. Они наблюдали за погрузкой заключенных в машины, причем, как правило, отдавалось категорическое распоряжение: «Всех в машины!»

В блок № 7 помещали не только слабых или больных заключенных, но также и узников, до полусмерти избитых капо и другими лагерными «активистами». Мне вспоминается май 1942 года, когда в Биркенау прибыл эшелон, в котором было около 1200 польских евреев. Старший по блоку Альберт Хаммерле и его помощники за

Мы всячески выискивали способы спасения людей от газовых камер. Когда врачи-эсэсовцы отбирали людей　для отправки в газовые камеры, нам иногда удавалось спасать некоторых узников, выводя их черным ходом во двор, Мы старались спасти заключенных, если была надежда, что состояние их здоровья позволит им выжить. Вместо них мы погружали в машины мертвых, так чтобы сходилась цифра, установленная эсэсовцами. Однако большинство из спасенных нами людей все равно погибло в лагере от непосильного труда и издевательств капо.

«ОСОБАЯ ОБРАБОТКА»

«Особая обработка» — так замаскированно и «гуманно» называлось насильственное умерщвление заключенных в газовых камерах циклоном Б.

Как только блок № 7 переполнялся, а это случалось обычно через каждые две-три недели, а иногда и чаще, приходил приказ о формировании эшелона для «особой обработки».

Врач-эсэсовец устанавливал число больных, которым необходима была «особая обработка», а надзиратели в лазарете должны были в кратчайший срок отобрать нужное количество больных.

Этих больных надзиратели выгоняли во двор и там с помощью медицинского персонала погружали в автомашины. Чтобы никто из больных не сбежал, им на левой руке, под номером заключенного накалывали букву L — первую букву немецкого слова «Ляйх» (труп).

Больные знали, что их ждет, и поэтому эсэсовцы ничего не скрывали от них. Вместе с больными в автомашины погружались трупы.

Когда самосвалы подъезжали к крематорию, весь человеческий груз — мертвых, полуживых и живых, сбрасывали на бетонный спуск, ведущий в газовые камеры.

В конце февраля 1943 года в блоке № 7 была проведена особенно основательная чистка. В автомашины погрузили не только больных, но и нескольких санитаров и даже врача из заключенных. Их взяли потому, что не хватало нескольких человек до установленной цифры отправляемых в газовые камеры.

Но оказалось, что опять не достает двух человек.

Итак как эсэсовцы никого больше не могли найти, то один из них окликнул проходившего мимо заключенного и приказал ему залезть в машину. Заключенный, поняв, в чем дело, начал сопротивляться. Тогда эсэсовец пристрелил его, и труп бросили в машину.

К весне 1943 года заключенные стали противиться таким отправкам в газовые камеры. Тогда эсэсовцы придумали простое средство: отобранных для «особой обработки» заключенных отводили сперва в баню, где они мылись и надевали чистые рубашки. И уже после этого больных в одном нижнем белье погружали в машины и отвозили в крематорий.

Эсэсовцы хорошо знали, что человек, раздетый до рубашки, более чем обезоружен и не способен сопротивляться.

ОТБОР ЗАКЛЮЧЕННЫХ ДЛЯ ОТПРАВКИ В ГАЗОВЫЕ КАМЕРЫ — СЕЛЕКЦИЯ

Зачастую лагери Освенцима бывали переполнены, и тогда в них производились чистки, то есть отбор заключенных для отправки в газовые камеры, так называемые селекции.

После того как заключенные возвращались с работы, являлись врачи-эсэсовцы, приказывали всем им раздеться донага и делили заключенных на способных работать и неспособных.

Одного мановения руки коменданта лагеря или эсэсовского врача было достаточно для того, чтобы решилась судьба заключенного, отправят ли его в газовые камеры немедленно или смерть его на некоторое время откладывается.

Затем переписывались номера заключенных, осужденных на смерть, и всех их, чтобы они не смогли убежать, помещали в одном специальном блоке.

Врачи-эсэсовцы отбирали прежде всего физически слабых заключенных, так называемых «мусульман», а также узников, у которых были фурункулы, чесотка либо ссадины на руках и ногах.

Многие «мусульмане» настолько ослабли, что уже ни во что не верили и не могли сопротивляться. Единственный выход для себя они видели в печах крематория. Смирившись со своей судьбой, они шли на смерть тупо и равнодушно. Некоторые даже радовались, что такая жестокая и бессмысленная жизнь приходит к концу.

Однако часто среди заключенных, отобранных для отправки в газовые камеры, оказывались и здоровые люди.

Бывали самые различные предлоги для селекции. Так, однажды отобрали всех евреев старше 50 лет. Им пообещали легкую работу, а затем всех, в том числе и здоровых, отправили в газовые камеры. В другой раз отобрали, наоборот, заключенных моложе 16 лет. Их постигла та же участь.

Осужденных на смерть заключенных, прежде чем послать в газовые камеры, в течение 2–3 дней держали в специальном блоке. И нельзя описать весь ужас такого совместного пребывания нескольких сот людей, ожидающих смерти. А комендант лагеря и капо говорили им в это время, что они поедут отдыхать.

Незабываем и страшен циничный совет врача-эсэсовца, сказавшего заключенному, когда тот садился в машину, отправляясь в свой последний путь: «Поднимите воротник, а то простудитесь!»

Другой врач посоветовал заключенному, босиком входившему в крематорий: «Осторожнее, здесь осколки стекла, не пораньте ноги!»

Мы не сумеем передать атмосферу страха, ужаса, отчаяния и душевных страданий, господствовавшую в Биркенау, вероятно, потому, что сами слишком долго прожили в этом аду.

Условия, которые в нормальной обстановке приводят к душевному расстройству, в Биркенау чрезвычайно обостряли волю к борьбе. Однажды молодой берлинец Вернер Криш был признан неработоспособным и отобран эсэсовцами для отправки в газовые камеры. Кришу удалось бежать из блока, в котором в течение нескольких дней содержались приговоренные к смерти в газовых камерах. Он спрятался в яме недалеко от нашей мастерской. При перекличке выяснилось, что один заключенный исчез. Это явилось загадкой для эсэсовцев и капо, потому что рабочие команды вернулись в лагерь в полном составе. Вскоре выяснилось, что исчез заключенный, которого должны были отправить в газовую камеру. Всем заключенным пришлось несколько часов стоять на перекличке. Лагерь был с большой тщательностью обыскан — и все же беглеца не нашли. Так прошло 14 дней.

В нашей мастерской в те дни происходили странные вещи: по ночам стала пропадать еда. Мы не могли понять, в чем дело, и обвиняли друг друга.

Однажды

Это нас поставило в неприятное положение. Скрывать Криша мы не могли, и в то же время мы знали, что если выдадим его, то Криша казнят. Наконец мы решили рассказать обо всем старшему по лагерю. Это его удивило не меньше, чем эсэсовцев.

Все были поражены такой страстной жаждой жизни. Кришу разрешили работать в нашей мастерской. Случай с Кришем — единственный в истории лагеря.

Однажды в число осужденных на смерть в газовых камерах попал сорокапятилетний заключенный. У него были больные ноги. В лагере находился также шестнадцатилетний сын этого заключенного. Он попытался спасти отца, подменив его номер в канцелярии лагеря, но это ему не удалось. Тогда юноша набрался смелости и упал на колени перед комендантом лагеря, умоляя его оставить отца в живых.

Комендант ответил, что ему нечего бояться, отец, дескать, едет лечиться и скоро вернется. Юноша, не поверив, упрашивал коменданта разрешить ему работать за отца на строительстве шоссе.

Рапортфюрер Полочек жестоко избил его, а потом, когда юноша сказал, что понимает, какая судьба ждет отца, записал его номер и вместе с отцом отправил в газовую камеру.

С последствиями таких чисток лучше всего были знакомы мы, заключенные Биркенау, так как видели целые колонны машин, подъезжающих к газовым камерам. Заключенные спокойно сидели в этих машинах — некоторые не знали о том, что их ждет, а некоторые, может быть, не верили, что с ними могут поступить так жестоко.

Часто осужденных на смерть в газовых камерах помещали сперва в мужском лагере ВIIf и лишь через несколько дней отвозили в крематорий.

СВИДЕТЕЛЬСТВО ВРАЧА

Врач Вилем Юркович, заключенный № 32046, рассказывает:

«Я начал работать в тюремном лазарете в Освенциме в мае 1942 года и проработал там два с половиной года, так что я хорошо знаю материальные, гигиенические и психологические условия жизни и смерти больных заключенных и сущность нацистского метода лечения.

Сперва я работал в центральном лагере Освенцим I, где лазарет был оборудован довольно хорошо, если сравнить его с лазаретами других лагерей.

Постели там, как и во всех концлагерях, были расположены в три этажа. Привилегированным заключенным, сделавшим в лагере карьеру, отводились отдельные постели, остальных же больных помещали по два, три человека на одной постели. Случалось, что вместе лежали человек с гангреной ноги, которому был необходим полный покой, больной с инфекционным заболеванием и больной воспалением легких. Причем если эта постель была на третьем этаже, то врачу, чтобы добраться до больных, приходилось наступать на постели во втором этаже. Каково приходилось этим трем больным в одной постели, какие сцены разыгрывались у них там, на третьем этаже нар, может представить только тот, кто видел людей изо всех сил цепляющихся за жизнь.

В лагере сознательно создавалась видимость заботы о больных заключенных, видимость того, что именно лазарет является центром заботы об их здоровье.

В лазаретах Освенцима больных делили на две группы. К первой группе относили тех, которые, по мнению врача-нациста, считались либо неизлечимыми, либо настолько слабыми, что для восстановления их здоровья потребовалось бы слишком много времени. Ко второй группе относили больных, которых после довольно короткого курса лечения опять можно было вернуть в лагерь и заставить работать.

Больных из первой группы раздевали донага и выводили во двор между блоками № 20 и 21. Оттуда их по одному загоняли в блок № 20. Там в специальной маленькой комнате врач-эсэсовец делал им укол, вводя фенол прямо в область сердца, так что уже через несколько секунд, в крайнем случае через минуту, заключенный умирал. Это был чрезвычайно быстрый способ умерщвления людей, не требовавший больших финансовых затрат. Два санитара из заключенных складывали трупы штабелями…

Врач больных не исследовал. Он смотрел на раздетых донага заключенных и, руководствуясь первым впечатлением, делил их на пригодных для лечения и осужденных на смерть.

Заключенные страшились болезней, потому что никто из них, кроме заключенных, выслужившихся перед лагерным начальством, не знал, кого отберут для «лечения» фенолом. Любопытно, что заключенные считали такую смерть позорной и предпочитали погибнуть при попытке к бегству.

Фенолом умерщвляли прежде всего евреев, затем русских и украинцев. Для умерщвления заключенных других национальностей фенолом пользовались реже.

В 1942 году лечить заключенных практически было невозможно, так как лазарет не имел ни медикаментов, ни медицинского персонала. В 1942 году не существовало терапевтического отделения. Но мы спасли жизнь тысячам заключенных, обрабатывая раны, нарывы, фурункулы и делая всякие мелкие хирургические операции. Ведь в условиях лагеря, когда организм заключенного чрезвычайно ослаблен, необработанная ранка или даже маленькая ссадина могут вызвать гангрену.

Те же заключенные, у которых обнаруживали туберкулез, сифилис, малярию, просто-напросто приговаривались к смерти. Их убивали фенолом или в газовых камерах. Мы всячески старались утаить от начальства таких больных. Это продолжалось до 1943 года, когда у нас было создано туберкулёзное отделение и когда нам официально разрешили лечить сифилис и завезенную из Греции малярию.

Туберкулез был одной из самых распространенных в лагере болезней. Эпидемию сыпного тифа удалось преодолеть лишь после того, как жертвой ее пали десятки тысяч заключенных.

Весь лагерь кишел вшами. Никто из нас не был уверен, что не заболеет тифом. Смертность от сыпного тифа страшно возросла. Это продолжалось до 1944 года, когда в лагере были введены обязательные прививки　против сыпного тифа. Лишь после этого случаи сыпного тифа стали довольно редкими.

Медицинский персонал лазарета в основном состоял из врачей с большим опытом практической работы. Среди нас были и профессора университетов. Я не помню случая, чтобы в Освенциме серьезную хирургическую операцию делал слесарь, шофер или механик, как это зачастую случалось в других концлагерях в первые годы их существования. В Освенциме хирургическое отделение возглавлял врач-хирург из заключенных, имевший ассистента-врача.

Оборудование операционной гарантировало соблюдение элементарных правил асептики. У нас имелось довольно хорошее хирургическое оборудование. Инструменты мы собрали из вещей, привезенных в Освенцим и отобранных эсэсовцами у ничего не подозревающих людей, которых уверяли, что их багаж будет оставлен при них.

Когда оперировал врач-заключенный, все делалось по правилам хирургии. Однако иногда «лагерарцт», то есть врач-эсэсовец, решал оперировать сам, для того чтобы подучиться искусству хирурга. Тогда мы нарочно выбирали больного, заболевание которого не имело никакого отношения к операции, какую хотел делать врач-эсэсовец. Так, например, ему приходилось делать резекцию желудка при

В 1943 году на территории освенцимского концерна был создан исследовательский гигиенический институт оружия СС, возглавляемый эсэсовцем Вебером. Этот молодой врач отличался тягой к «научным» исследованиям, при чем он не брезговал пользоваться для своих опытов человеческим мясом и кровью. Из чешских заключенных в этой лаборатории работал профессор Томашек из Брно, доктор Яноух и доктор Маковичка из Праги, доктор Корн, Петршек и я. Условия лаборатории позволяли проводить различные реакции (бактериологические, серологические, гематологические) и ставить многие опыты.

В стенах этого учреждения в целях приготовления питательной среды для бактерий использовали человеческое мясо. Его получали в крематориях, куда ежедневно　привозили трупы из лагерей. Кровь для опытов брали у больных, а также у только что расстрелянных заключенных. В лагере всегда можно было получить большое количество человеческого мяса и крови, причем все это делалось с циничным хладнокровием.

Грязь и голод, физическая и душевная тирания, безотрадное существование, безвыходность положения часто приводили к тому, что заключенный очень быстро впадал в состояние, которое в лагере называли «мусульманством». Истощенный, изможденный узник, кости и кожа, человек, лишенный силы, едва передвигающий ноги, одетый в грязное тряпье, часто весь завшивевший, страдающий хроническим расстройством желудка, с впалыми глазами, — «мусульманин» являл картину отчаяния и ужасов концлагеря. «Мусульманство» было угрозой для всех заключенных, потому что никто не знал, избежит ли он судьбы человека, падающего от сильного порыва ветра, человека, отупевшего, то есть самого подходящего кандидата для смерти в газовых камерах либо от впрыскивания фенола. Такая судьба реже угрожала заключенным-ветеранам, привыкшим ко всем превратностям жизни в лагере, зато она была возможной перспективой для новичков.

До лета 1944 года в Освенциме на смерть осуждался каждый заключенный, у которого обнаруживалось инфекционное заболевание. В то время в лазарете не было ни изолятора, ни медикаментов. И если это катастрофическое положение несколько улучшилось, так только благодаря самим заключенным, которым удалось добыть нужное количество медикаментов и медицинских инструментов. Большинство врачей-заключенных делало все возможное для лечения людей, используя медикаменты, бывшие у них под рукой.

Нам удалось сохранить жизнь многим заключенным. Мы не только вылечивали больных, но, обманывая эсэсовцев, скрывая от них подлинный диагноз и утаивая случаи инфекционных заболеваний, спасли многих заключенных от газовых камер, от тяжелых работ, а иногда и от телесных наказаний.

Страшные страницы в историю нацистского концлагеря вписала деятельность главного эсэсовского врача в Биркенау, гауптштурмфюрера Менгеле. Этот врач, награжденный за свои «заслуги» железным крестом,　олицетворял собой жестокость и коварство нацизма. Его дикие выходки в отношении заключенных, дрожавших от страха уже при одном его появлении, сочетались с коварной любезностью, если ему нужна была помощь врачей-заключенных в его «научной» работе в области биологии близнецов. Исходя из расовой теории, он «исследовал» влияние среды на людей с одинаковыми наследственными признаками.

Всех детей, прибывающих в Биркенау, прямо из эшелонов отправляли в газовые камеры. Доктор Менгеле отбирал среди них близнецов, необходимых ему для «научных исследований», и помещал их в лазаретном блоке, где им иногда давали дополнительную пищу. Он производил различные антропоморфические измерения, клинические и лабораторные исследования и так далее. Иногда при детях оставляли в живых и родителей. Все «исследования» в области биологии близнецов имели один единственный положительный результат: в живых осталось несколько десятков детей. Научной же ценности все его исследования не имели.

О «деятельности» доктора Менгеле свидетельствует такой случай. Один ребенок из группы исследуемых им детей умер «естественной» смертью. При вскрытии была обнаружена некоторая аномалия в области не то легких, не то сердца. Доктор Менгеле решил выяснить, имеется ли подобная аномалия и у другого близнеца. Он на собственной машине приехал в лагерь и шоколадкой заманил ребенка в машину, пообещав покатать его. Въехав во двор крематория, доктор Менгеле вылез вместе с ребенком из машины, вынул пистолет, выстрелил ему в голову и поручил своим подчиненным установить при вскрытии, имеют ли близнецы одинаковую аномалию органов.

Палач Менгеле занимался отбором заключенных для отправки их в газовые камеры. И каждый раз при виде смерти десятков и сотен тысяч людей на его лице отражалась хладнокровная жестокость и садистское удовольствие…

Таким же было большинство врачей-нацистов, которых я узнал в концлагерях».

ОТНОШЕНИЕ К МЕРТВЫМ

Наибольшее внимание в Биркенау уделялось мертвым. Их номера тщательно сверялись. Номера накалывались на левой руке заключенных. Татуировку стали применять с конца 1942 года. Она вводилась для упорядочения учета мертвых и живых. Из лагеря истребления людей не должен был выйти ни один живой человек. Раньше в практике лагеря бывали случаи, когда заключенные подменяли номера, которые нашивались на одежду. Именно по этим номерам и регистрировали мертвых. Заключенные часто снимали с мертвых крепкую одежду, одевая на них свои лохмотья. Причем, чтобы не быть замеченным капо, им приходилось делать это как можно скорее, так что на перешивку номеров времени не хватало. Получалось, что живой заключенный был мертв по номеру, а мертвый жив… В системе лагерного учета решающую роль играл номер заключенного, имя же его имело второстепенное значение. Иногда, попадая на допросы, заключенным приходилось доказывать, что они не имеют ничего общего с мертвым, чей номер они носят.

Эта путаница привела к тому, что эсэсовцы ввели в Освенциме точный учет мертвых и живых. Был создан специальный отдел так называемых «политических писарей и татуировщиков». Каждого заключенного, которого прямо из эшелона не посылали в газовые камеры, заносили в картотеку и на левой руке ему накалывали номер…

Во время переклички мертвых также вытаскивали во двор, а затем относили в покойницкую, расположенную в блоке № 27 лагеря ВI в. Там их складывали рядами, чтобы легче было сосчитать, и прежде всего выдергивали золотые зубы. С мертвых снималась вся одежда, в первую очередь — сапоги. Регулярно из Биркенау в Германию отправлялись целые вагоны одежды, белья и обуви, принадлежащих убитым заключенным, в порядке так называемой зимней помощи.

Женский лагерь в Биркенау

ПЕРВЫЕ ЖЕНСКИЕ КОНЦЛАГЕРЯ

В ОСВЕНЦИМЕ I

Первый женский концентрационный лагерь в Освенциме I был создан в марте 1942 года. Расположенный там до того времени мужской лагерь разделили высокой кирпичной стеной на две части. Из женского концентрационного лагеря в Равенсбрюке в Освенцим привезли около тысячи немецких женщин, главным образом проституток. В лагере на их одежду нашивался черный треугольник.

В мужских лагерях роль надзирателей выполняли «зеленые» немцы-преступники, а в женском лагере —

Женский лагерь в Освенциме быстро пополнялся заключенными из новых эшелонов. Несмотря на огромную смертность, в середине 1943 года в нем насчитывалось 12 тысяч заключенных. Блоки были переполнены.

Из мужского лагеря через высокий забор можно было увидеть наголо остриженных женщин. Однако смотреть на них запрещалось. Когда на шоссе мы встречали рабочие команды из женского лагеря, то по приказу эсэсовцев «Смотри направо, налево!» должны были поворачивать головы так, чтобы не видеть женщин.

В противном случае заключенный, будь то мужчина или женщина, получал двадцать пять ударов плетью.

ПЕРЕСЕЛЕНИЕ В БИРКЕНАУ

16 августа 1942 года женский лагерь из Освенцима был переведен в Биркенау.

Командование лагеря воспользовалось этим случаем для массового уничтожения заключенных: 8 тысяч женщин перевезли в Биркенау, 4 тысячи — послали в газовые камеры.

В Биркенау женщины попали в еще худшие условия. Блоки там не имели полов, окон, самых элементарных удобств. Питьевой воды не было совсем, а для умывания целого блока, в котором жило более тысячи женщин, выдавалась одна-единственная кадка воды. Добраться от одного блока до другого было чрезвычайно трудно: почва в Биркенау болотистая.

В ноябре 1942 нам впервые довелось побывать в женском концлагере в Биркенау. Его условия произвели на нас ужасающее впечатление.

Остриженные наголо, голодные и больные женщины, как призраки смерти, бродили между блоками. Тяжелые деревянные башмаки, обутые прямо на голые, израненные и больные ноги, увязали в страшной грязи. Было мучительно тяжело смотреть на одетых в жалкое тряпье женщин, терявших последние силы в тщетных попытках вытащить ноги из скользкой вонючей грязи. Под ударами надзирательниц они падали прямо в грязь и оставались лежать вдоль канав, даже не имея сил позвать на помощь.

Грубость и жестокость надзирательниц ужаснула нас: невозможно понять, как они могли так обращаться с женщинами.

ПРИБЫТИЕ НОВЫХ ЖЕНЩИН

В женский лагерь привозили женщин, отобранных в еврейских эшелонах, политически неблагонадежных женщин, которые прежде сидели в тюрьмах (например, в Терезине или Панкраце), женщин, эвакуированных из стран, которым «угрожало» наступление Советской Армии (эти женщины приезжали вместе с детьми).

В Биркенау собрали женщин со всей Европы: среди них были югославские партизанки, русские женщины-офицеры, бежавшие из лагерей военнопленных, чешки и польки.

Нельзя забыть о 128 югославских партизанках, прибывших в лагерь летом 1944 года. Они отказались снять военную форму, но голод и тяжелый труд принудили их к этому — в живых осталось только 12 женщин.

Так же как и мужчинам, женщинам накалывали номера, но у них были свои серии номеров…

Всех женщин, кроме немок, остригали наголо. Их одевали в старое тряпье, выдавали им деревянные башмаки и уже на следующий день после прибытия в лагерь отправляли на тяжелые работы.

Свидетельница на Нюрнбергском процессе Вайян-Кутюрье так рассказывала о своем прибытии в Биркенау:

«В Освенцим я приехала 27 января 1943 года вместе с группой, в которую входило 230 француженок. Среди нас была и Даниэль Казанова, позднее возглавившая движение сопротивления среди женщин в Освенциме.

Когда нас привезли в Освенцим, стояли жестокие морозы. Проходя через ворота лагеря, мы почувствовали, как исчезает надежда вырваться отсюда живыми. В лагере мы встретили колонну живых скелетов, несчастных узников, шагавших на работу.

Нам стало страшно, и тогда мы, чтобы придать себе мужества, запели Марсельезу…»

ЖИЗНЬ ЖЕНЩИН И ДЕТЕЙ

РАБОТА

Так же как и мужчин, женщин определяли в рабочие команды. Они прокладывали дороги, копали канавы, таскали землю, рельсы и цемент.

За их работой следили эсэсовцы и надзирательницы, главным образом немецкие проститутки, которые жестоко избивали женщин, требовали от них высокой производительности труда.

Доведенные до отчаяния, женщины часто пытались покончить с собой: они бросались к колючей проволоке, и тотчас же выстрелы эсэсовцев укладывали их вдоль канав. Вечером женщины под музыку лагерного оркестра тащили мертвые тела своих подруг на перекличку, словом, все происходило так же, как и в мужском лагере. В таких условиях выживали лишь немногие, главным образом те, кто работал в самом лагере: в блоках, на кухне, на складах, в канцелярии, в лазарете и на дезинфекционной станции. На самую тяжелую, непосильную работу эсэсовцы направляли евреек.

Женщинам приходилось заниматься разборкой деревенских строений в окрестностях лагеря, работать на строительстве шоссе и осушении болот. Это был страшно тяжелый труд, тем более, что женщинам приходилось трудиться в любую погоду, и летом и зимой.

УСЛОВИЯ ЖИЗНИ

Первым женским концентрационным лагерем в Биркенау был лагерь ВIа. Поскольку он был переполнен, то летом 1943 года под женский лагерь отвели прежний мужской лагерь ВI в.

Летом 1944 года, когда прибыли эшелоны с венгерскими женщинами, число заключенных в женских лагерях Биркенау возросло до 80 тысяч. Тогда женщин разместили в лагере ВIIс и в недостроенном секторе BIII.

Половина блоков в лагерях ВIа и ВIв представляли собой примитивные кирпичные бараки. В каждом из них жило до 1200 женщин. Женщины спали на трехэтажных каменных нарах, и на четыре квадратных метра приходилось иногда до шести, а то и более человек. Они спали по очереди прямо на голых нарах, без тюфяков, простыней и одеял, и, так как блоки не отапливались, согревали друг друга собственным теплом.

Ни мыла, ни полотенец, ни зубных щеток, ни других элементарных предметов гигиены не было.

Все это, а также скверное питание, непосильный труд и грубое обращение приводило к тому, что женщины все больше опускались и физически, и морально.

Лагерь получал посылки Красного Креста, но все они растаскивались эсэсовцами. Комендант лагеря, австриячка Мандель, зверь в облике человека, выкрадывала из посылок шоколад и другие продукты.

Тяжелые условия жизни заключенных женского лагеря вели к необыкновенно широкому распространению различных инфекционных заболеваний, главным образом сыпного тифа.

О невыносимых страданиях женщин рассказывала на Нюрнбергском процессе французская свидетельница Клод Вайян-Кутюрье:

«Пищу мы получали в больших красных эмалированных мисках, которые после еды ополаскивались только холодной водой. Это являлось одной из причин эпидемий и высокой смертности. Поскольку всем женщинам ночью запрещалось выходить из блоков, им приходилось пользоваться все теми же эмалированными мисками совсем не по назначению. Утром они выливали содержимое мисок на помойку, а днем получали в них пищу.

Состояние обуви также было одной из причин высокой смертности. Старые кожаные туфли выдерживали в польском болоте не больше недели. Ноги мерзли и покрывались язвами и ранами. Приходилось спать прямо в обуви, так как ее могли

Половина бараков лагеря ВIа использовалась как лазарет. Лечили там так же, как и в мужских лагерях, — всех больных отправляли в газовые камеры.

Лазаретом в женском лагере назывался барак, в который помещали больных женщин. Ни о каком медицинском оборудовании не могло быть и речи. Чтобы попасть в лазарет, надо было иметь специальное разрешение от старшего по блоку. Больным иногда долгие часы приходилось простаивать во дворе лазарета в ожидании своей очереди на прием к врачу. Это ожидание таило в себе опасность. Если очередь была слишком велика, то являлись эсэсовцы, хватали женщин и отводили их в блок № 25. А это означало скорую отправку в газовые камеры. Многие женщины умирали прямо во время работы или　на перекличке. Вечером специальная команда подбирала их трупы.

Единственная выгода пребывания в лазарете заключалась в том, что не приходилось являться на перекличку. Условия жизни в лазарете были невыносимы. На постели шириной не более метра лежало по четыре человека, больных самыми различными заболеваниями. Так случалось, что иногда женщина попадала в лазарет с язвой на ноге, а там заражалась от соседки тифом или дизентерией. Чистые простыни выдавались только тогда, когда старые совсем сгнивали. В одеялах было полно вшей, они копошились, как муравьи. В лазарете совсем не было лекарств. Больные не получали никакого лечения. Там не было даже воды. Долгие часы на одной постели лежали вместе и живые и мертвые… Зимой 1943/44 года в лазарете от эпидемий умирало ежедневно 200–350 женщин. Больных евреек в лазарет не допускали. Их отправляли прямо в газовые камеры…»

Зимой 1942/43 года между блоками в женском лагере часто можно было видеть нагие тела мертвых женщин со следами страшных истязаний и побоев. Лишь по вечерам, во время переклички, их собирали, пересчитывали и отвозили в крематорий.

Переклички в женском лагере продолжались очень долго, так как число женщин обычно редко сходилось. Женщинам приходилось стоять по нескольку часов на улице в лютый мороз или под проливным дождем. Эсэсовцы обращались с ними не менее грубо, чем с мужчинами. Надзирательницы-эсэсовки, как правило, были истеричками и садистками. Так, например, надзирательница Фолькенрат заставляла евреек зимой по нескольку часов стоять нагими во дворе, причем она обливала их ледяной водой и натравливала на них собак. Подобным образом поступали и другие надзирательницы, издеваясь главным образом над старыми, больными и слабыми женщинами.

НАКАЗАНИЯ

Наказания в женском лагере ничем не отличались от экзекуций в мужских концлагерях.

Надзирательницы безжалостно карали за любую провинность: двадцать пять ударов плетью; перевод в тюремный блок или в блок № 25 лагеря ВIа, куда помещали женщин, приговоренных к смерти в газовых камерах; тяжелые работы (например, женщины зимой без рукавиц перетаскивали камни); «спорт» до полного изнеможения. Чаще же всего женщин наказывали, обривая им только что отросшие волосы.

Надзирательницы безжалостно карали узниц за любую провинность.

(Рисунок бывшей заключенной Дины Готлибовой.)

Однажды эсэсовцы поймали пытавшуюся бежать из лагеря бельгийку Малу Цимметбаум. Ее вернули в лагерь и отдали в руки гестапо, где долго пытали и мучали, а потом приговорили к сожжению заживо. Мала узнала о том, что ее ожидает. Улучив момент, она ударила эсэсовца Рюттерса в лицо и бритвой перерезала себе вены на руках. Ее отвезли в лазарет, оказали необходимую помощь, а потом отправили в крематорий, где и привели приговор в исполнение.

Провинившихся женщин эсэсовцы часто заставляли стоять без обуви у входа в лагерь, недалеко от караулки, откуда за ними наблюдали эсэсовцы. Если несчастная женщина шевелилась, ее ожидало новое наказание. Женщину заставляли голыми коленями становиться на щебень. Кроме того, ей давали два тяжелых камня, которые она должна была держать в поднятых руках. Если она роняла камни, ее ожидали жестокие побои. Женщин наказывали обычно после переклички и по возвращении с работы, так что им до поздней ночи приходилось стоять голодными у ворот. В зависимости от степени провинности женщинам иногда приходилось выстаивать у ворот по нескольку дней подряд.

ИЗБАВЛЕНИЕ ОТ ВШЕЙ

Борьба со вшами была одним из предлогов для уничтожения женщин. Кампании по борьбе со вшами устраивались довольно часто. Целыми днями вереницы нагих женщин в любую погоду выстаивали перед зданием дезинфекционной станции в ожидании своей очереди. Причем все время они подвергались насмешкам и издевательствам эсэсовцев.

Во время каждой такой кампании у женщин отбирались все их носильные вещи, зачастую приобретенные тайком и с опасностью для жизни. Взамен они получали старое тряпье, иногда сплошь покрытое вшами.

Перед дезинфекционной камерой во время кампании по борьбе со вшами ставились кадки с раствором циклона, ядовитого вещества, применявшегося в газовых камерах. Все женщины по очереди должны были окунуться в этот раствор. Потом их загоняли под душ и снова выталкивали на улицу.

Вся церемония сопровождалась побоями, бранью эсэсовцев и надзирательниц.

ОТБОР ДЛЯ ОТПРАВКИ В ГАЗОВЫЕ КАМЕРЫ — СЕЛЕКЦИЯ

За каждой кампанией по борьбе со вшами следовала «селекция», то есть отбор заключенных для отправки в газовые камеры.

Женщины, раздетые донага, должны были предстать перед врачом-эсэсовцем. Не исследуя состояние их здоровья, он, руководствуясь лишь своим настроением, решал их судьбу. Женщин, отобранных врачом для отправки в газовые камеры, отводили в сторону, где надзирательницы записывали их номера. Затем их отправляли в блок № 25 в лагере ВIа, где женщины жили несколько дней в ожидании того часа, когда приедут машины, чтобы отвезти их в газовые камеры. Нередко в этот блок отправляли и здоровых женщин за какие-либо проступки.

Катержина Сингерова из Мариковой, заключенная № 2098, и Вожена Вейссова из Михаловцев, заключенная № 1227, прибывшие в Освенцим в марте 1942 года и после освобождения вернувшиеся на родину, рассказали нам о селекциях.

Первая большая селекция была проведена во время перемещения женского лагеря из Освенцима в Биркенау, когда газом умертвили 4 тысячи женщин. 9 сентября 1942 года в

Эти эшелоны прибыли в лагерь в декабре 1942 года, и к январю 1943 года население женского лагеря увеличилось на 11 тысяч человек; поэтому начались новые кампании по борьбе со вшами.

К марту 1943 года число женщин в лагере уменьшилось на 5500 человек, хотя постоянно прибывали новые эшелоны из Голландии и Франции и женщин тогда еще не вывозили в другие лагеря.

В тот период в газовые камеры отправляли не только евреек, но и больных чешек и русских. Однажды во время селекции отобрали даже несколько больных немок.

Кроме регулярных массовых селекций во время утренних и вечерних перекличек по наущению надзирательниц проводились так называемые малые селекции. Отбором заключенных для отправки в газовые камеры занимались эсэсовские врачи Кениг и Тило и надзирательница — эсэсовка Хасс.

Иногда Хасс производила такой отбор сама, без врачей. Она заходила в блоки, заставляла женщин раздеться донага и отбирала наиболее слабых.

В газовых камерах убивали также и тех женщин, которых при поступлении в лагерь признали работоспособными. В канцелярии на каждую из них была заведена карточка, в которой указывался номер заключенной и род ее занятий. После селекций в эти карточки записывалась причина смерти. Она обозначалась буквами SB (особая обработка).

В сентябре 1943 года из Берлина пришел приказ уничтожить все документы с пометкой SB. Во всех списках и документах пометка SB была вымарана и вместо нее вписывалось заключение врача: заключенный умер естественной смертью.

Нам удалось списать содержание этих документов и закопать бумаги под полом в нашем блоке. Этот блок уничтожен не был, и бумаги, очевидно, целы.

Блок № 25 в женском лагере ВIа, куда помещали женщин, ожидавших смерти в газовых камерах, был отгорожен от прочих блоков высоким забором. Окна закрыты решетками и опутаны колючей проволокой.

Погрузка в машины и отправка женщин в газовые камеры — одна из самых страшных глав в истории лагеря, и мы не отваживаемся писать ее. Пусть женщины, пережившие Биркенау, опишут сами это погребение живых людей.

Мужчины во время отправки в газовые камеры, как правило, держались спокойно. Женщины же всю дорогу кричали и часто выбрасывались из машин.

Вайян-Кутюрье рассказала на Нюрнбергском процессе об одной такой селекции:

«5 февраля 1943 года была объявлена общая перекличка. В половине четвертого утра всех заключенных вывели на пустырь за лагерем, в то время как обычные переклички проводились в самом лагере. Там мы оставались без пищи до 5 часов вечера, стоя в глубоком　снегу. Потом нам приказали вереницей войти в ворота лагеря. На наши спины сыпались удары, так что мы вынуждены были бежать. Тех, кто не мог бежать, то есть старых и больных, схватили и отправили в блок № 25, где заключенных ожидала отправка в газовые камеры. Такая судьба постигла 10 француженок из нашей группы. Затем нас отвели в лагерь, где была создана новая команда заключенных, в которую включили и меня. Нашу команду опять вывели на пустырь за лагерем. Пустырь напоминал теперь поле брани — весь он был покрыт трупами. Нас заставили перетаскивать эти трупы во двор блока № 25.

Блок № 25 был преддверием смерти. Я знала это хорошо потому, что сама жила в блоке № 26, окна которого выходили прямо во двор блока № 25. Во дворе лежали груды трупов, и время от времени можно было видеть, как шевелится голова или рука — это были живые, пытавшиеся выбраться из этих груд».

Далее Вайян-Кутюрье говорила об условиях жизни в женских лагерях, особенно в пресловутом блоке № 25:

«Смертность в этом блоке была значительно выше, чем во всех прочих, потому что есть заключенным там давали только в том случае, если оставалась какая-нибудь пища на кухне. Часто узники блока по нескольку дней не имели во рту ни капли воды.

Однажды мимо блока проходила одна из моих подруг, Анетт Эпо, красивая молодая женщина 32 лет. Она слышала, как женщины на всех языках кричали: «Пить, пить, воды…» Анетт вернулась в наш блок и взяла для них немного похлебки. Однако, когда она попыталась через окно передать похлебку женщинам, ее увидела надзирательница. Она схватила Анетт Эпо и бросила ее в блок № 25.

Я никогда не забуду эту женщину. Спустя два дня ее посадили в грузовик и отправили в газовую камеру. Поддерживая под руку старую француженку Лин Порто, Анетт крикнула нам в тот момент, когда тронулся грузовик: «Если вы вернетесь во Францию, не оставьте моего малыша». Потом женщины запели Марсельезу…»

ЭКСПЕРИМЕНТЫ НАД ЖИВЫМИ ЛЮДЬМИ

Зимой 1942 года профессор Шуман из Берлина оборудовал в женском лагере ВIа опытную рентгеновскую станцию, где путем сильного облучения рентгеновскими лучами проводили стерилизацию молодых мужчин и женщин. Командование лагеря предоставляло профессору Шуману для этих целей неограниченное число заключенных-евреев.

Стерилизация производилась следующим образом: заключенного ставили между двумя коническими лампами рентгеновского аппарата. Облучение продолжалось несколько минут, причем это было, очевидно, очень болезненно, поскольку заключенные обычно кричали. Однажды мы явились свидетелями такого облучения. В декабре 1942 года, ремонтируя операционный стол в соседнем помещении, через замочную скважину мы увидели, что делается в рентгеновском кабинете, и услышали грубые окрики Шумана, силой заставлявшего заключенных встать перед аппаратом.

Для стерилизации выбирали заключенных в возрасте от 20 до 30 лет, главным образом голландских и греческих евреев. Стерилизации подвергли несколько тысяч человек. Отобранных для стерилизации заключенных помещали в блок № 15 в лагерь ВIв, и капо ежедневно отводили их группами на опытную станцию. Вскоре после стерилизации они умирали в тяжких мучениях.

Из Биркеиау заключенных отправляли также в лагерь Освенцим I, где в блоке № 10 производились различные опыты на половых органах людей.

Сильва Фридманова из Прешова, заключенная № 1818, работала ассистенткой на опытной станции вплоть до 18 января 1945 года, то есть до самой эвакуации лагеря. После освобождения она вернулась на родину.

Приводим ее рассказ, подтвержденный доктором Вилемом Юрковичем, пробывшим три года в Освенциме I и Биркенау.

«Организацией всех опытных станций занимался доктор Вирте, главный врач освенцимских лагерей. Его сотрудником и помощником был доктор Вебер, возглавлявший лабораторию в Райске. При опытах им ассистировали профессор Клауберг, владелец клиник в Кенигсдорфе и Кенигсхютте, и обершарфюрер

Из заключенных к этим опытам был привлечен профессор Самуэль, германский гражданин, высланный в лагерь из Голландии. В мае 1944 года его записки о результатах опытов были конфискованы, а сам он расстрелян.

В блоке № 10 лагеря Освенцим I осуществлялись опыты по стерилизации, искусственному оплодотворению женщин, кастрации и производился препарат сальпинго для стерилизации. Прежде этот препарат привозили из Англии, но во время войны поставки препарата прекратились.

Профессора и врачи, производившие такие опыты, не скрывали, что все это является подготовкой к послевоенной стерилизации европейских народов».

Вот что рассказала о деятельности фашистских врачей доктор Дора Клейн, бывшая политическая заключенная в Освенциме:

«В концентрационный лагерь в Освенциме меня привезли из Франции 2 августа 1943 года. Вместе со 100 другими женщинами определили в блок № 10, где производились опыты над женщинами. В этом блоке я пробыла до весны 1944 года.

Во время моего пребывания в блоке жило около 400 женщин, привезенных из различных европейских стран. Все мы были лишь материалом для опытов.

Я постараюсь рассказать об этой «опытной станции». Опыты производились врачами-эсэсовцами: профессором Хорстом Шуманом, доктором Виртсом, профессором Карлом Клаубергом и доктором Вебером. Профессора Клауберга, гинеколога, владельца клиники в Кенигсхютте, я видела довольно часто в блоке № 10.

Еще до того как меня поместили в этот блок, там «работал» врач эсэсовец Шуман, занимавшийся стерилизацией женщин. Для этого он выбирал молодых красивых девушек. В основном это были гречанки из Салоник. Стерилизация производилась путем рентгеновского облучения области яичников. Когда меня поместили в блок № 10, там находилось около 30 девушек. Их уже подвергли облучению. Начиналась вторая фаза опытов — операция по удалению одного яичника.

Обычно через несколько недель, после того как рана несколько заживала, женщина подвергалась новой　операции — удалению второго яичника. Эти операции кроме Шумана делал также Вирте. Чаще же всего ими занимался врач из заключенных, поляк Владислав Деринг[16].

Деятельность Деринга характеризует такой факт: однажды он стал хвалиться, с какой скоростью делает операции по удалению яичников, и поспорил с врачом-эсэсовцем, что за полдня оперирует десять женщин. Пари он выиграл. Я не присутствовала на операциях, но имела возможность видеть несчастных жертв Деринга в блоке № 10, куда их приносили сразу же после операции. Я была свидетельницей смерти одной гречанки, оперированной Дерингом. Смерть наступила от внутреннего кровоизлияния, явившегося следствием спешки Деринга во время операции, которую он проводил ради «спортивного интереса».

Деринг делал операции по приказу врачей-эсэсовцев, но «работал» с таким рвением, что всем было ясно: этот фашист прилагает гораздо больше усердия, чем от него требуют эсэсовцы…

Различные опыты ставил также врач эсэсовец Вебер. Его назначили шефом Института гигиены, куда была определена и я. По указанию Вебера у всех вновь поступающих в блок № 10 устанавливалась группа крови. Периодически у заключенных в этом блоке брали кровь в огромных дозах (от 100 до 200 кубических сантиметров). Кровь служила для опытов, производившихся в лабораториях Института гигиены в Раиске.

С точки зрения нацистов, наиболее ответственные опыты делал профессор Клауберг. Рассказывали, что Клауберг выдавал командованию лагеря особую сумму денег за женщин, используемых им для опытов, а также оплачивал их содержание и питание. Из 400 женщин, помещенных в блоке № 10, добрая половина находилась в распоряжении профессора Клауберга. Часть женщин Клауберг привез с собой из Биркенау. Он не допускал к своим опытам никого из врачей-заключенных. В качестве ассистенток Клауберг брал некоторых заключенных, они обслуживали рентгеновские аппараты и прочее оборудование.

Сама я Клаубергу не ассистировала. Об опытах знаю из рассказов его помощниц, с которыми несколько месяцев прожила в одном блоке.

Женщины, признанные уже непригодными для опытов, например подвергшиеся стерилизации, отправлялись в женский лагерь в Биркенау, а оттуда при ближайших же селекциях их отвозили в газовые камеры.

Весь блок № 10 находился в распоряжении доктора Виртса, главного врача всех освенцимских лагерей…

В конце 1944 года был построен новый блок специально для опытов Клауберга. В этом блоке имелась современная рентгеновская и операционная аппаратура. Блок оборудовали в расчете на новые опыты по искусственному оплодотворению женщин. Но в связи с эвакуацией Освенцима до этих опытов дело не дошло.

В блоке № 10 создалась особая атмосфера. Каждая новая женщина знала, что она будет там лишь «подопытным кроликом». Но никто из женщин не мог предвидеть, какого рода опытам они подвергнутся. Это вело к тому, что женщины жили в постоянном страхе.

В показании, сделанном мною в Париже тотчас же после освобождения, я заявила: Блок № 10, единственный женский блок, расположенный внутри мужского лагеря, был окружен глубокой тайной. Никто из непосвященных в его тайну не знал, что в нем происходит. Окна блока были закрыты досками. Меня долго не оставляло мое первое впечатление об этом блоке. Мне казалось, что место, куда я попала, — это что-то среднее между адом и сумасшедшим домом.

Блок № 10 находился по соседству с пресловутым тюремным блоком, во дворе которого два раза в неделю устраивались казни. Сквозь щели в заколоченных окнах мы могли видеть эти казни.

Обращение с женщинами в нашем блоке было чрезвычайно грубое, даже жестокое как со стороны эсэсовцев, так и со стороны медицинского персонала. Постоянный　страх у заключенных там женщин усугублялся ощущением неопределенности и сознанием того, что никто из них не может воспротивиться опытам. Женщины жили в страхе, полностью отдавая себе отчет в том, что, когда они уже не будут нужны в качестве «подопытных кроликов», их пошлют в Биркенау, а оттуда — в газовую камеру.

Клаубергу в его работе чаще всего помогал эсэсовец обершарфюрер Бюнинг, позднее с ним сотрудничал химик доктор Гёбл.

Клаубергу, возглавлявшему все опытные станции, Гиммлер поручил разработать такой метод стерилизации, который мог бы стать средством биологического уничтожения порабощенных народов».

Два письма из документов Нюрнбергского процесса особенно ярко характеризуют безумные планы эсэсовцев, мечтавших о завоевании мира. 7 июня 1942 года Клауберг имел беседу с Гиммлером. Во время этой беседы они обсуждали подробности разработки методов стерилизации. Гиммлер пообещал Клаубергу, что для опытов даст в его распоряжение любое количество заключенных из лагеря в Освенциме. Секретарь Гиммлера Брандт писал 10 июля 1942 года:

«Господину профессору Клаубергу, Кенингсхютте.

Уважаемый господин профессор!

Рейхсфюрер СС поручил мне передать Вам его желание, чтобы Вы после обсуждения вопроса с обергруппенфюрером СС Полем и главным врачом концентрационных лагерей отправились в Равенсбрюк и Освенцим и занялись там стерилизацией еврейских женщин.

Рейхсфюрер обращает особое внимание на то, чтобы Вы еще до начала

Результаты проведенной стерилизации должны быть основательно изучены. Через определенный срок после стерилизации следует сделать рентгеновские снимки, чтобы выяснить, какие изменения произошли в организме. Следует также провести такой опыт: спустя некоторый срок после стерилизации Вы поместите женщину　в одной камере с мужчиной. О результатах сообщите нам. Прошу Вас ответить на это письмо, чтобы я мог информировать Рейхсфюрера.

Хайль Гитлер

Брандт, Оберштурмфюрер СС»

7 июня 1943 года

Клауберг отвечал Гиммлеру:

«Мой метод стерилизации женщин без оперативного вмешательства почти разработан. Стерилизация производится путем внутриматочной инъекции, что может сделать любой врач под видом обычного гинекологического осмотра. Я говорю, метод «почти» разработан. Это означает, что:

1) Необходимы еще некоторые уточнения.

2) Этот метод уже сегодня может заменить применяющийся у нас операционный метод евгенической стерилизации.

Теперь я могу вполне точно ответить на вопрос, заданный Вами год тому назад, относительно того, сколько времени потребуется для стерилизации тысячи женщин.

Если мои опыты будут проходить так же успешно, как и до сих пор, а сомневаться в этом причин нет, то недалек тот момент, когда я смогу Вам заявить, что один опытный врач в условиях хорошо оборудованного кабинета и с помощью десяти человек вспомогательного персонала за один день сможет стерилизовать несколько сот, а то и тысяч женщин…»

Клауберг сотрудничал с фармацевтическими и химическими предприятиями фирмы И. Г. Фарбен. Различные лекарства и препараты он испытывал на женщинах, в большом количестве закупаемых фирмой И. Г. Фарбен у командования лагеря в Освенциме[17].

Одним из самых жестоких эсэсовцев, каких мы знали, был доктор Менгеле из Франкфурта-на-Майне. Зачастую напевая арии из «Тоски», он посылал на смерть десятки тысяч людей. Его интересовали только близнецы и карлики. Они нужны были ему для каких-то диких опытов. Менгеле производил над ними такие эксперименты, на которые может решиться только безумец.

Он работал над «научным» трудом «Изучение рас» и поэтому проводил многочисленные опыты, главным образом над цыганами. Он разделил их на несколько групп, руководствуясь процентом цыганской крови в их жилах. Так, цыган с 25 процентами цыганской крови имел надежду на освобождение, но предварительно должен был подвергнуться стерилизации. Доктор Менгеле брал также у цыганских женщин большое количество крови для солдат на фронте.

Приведем рассказ двух сестер-близнецов, ныне живущих в Праге (по попятным причинам мы не называем их имен), которых доктор Менгеле выбрал для своих опытов:

«Перед второй ликвидацией семейного лагеря чешских евреев в нем отобрали десять пар близнецов.

Нас сфотографировали и сделали рентгеновские снимки. Доктор Менгеле изучал наши данные: кровь, рост, вес, отпечатки пальцев. У некоторых осмотрели зубы. Результаты исследований отсылались в Берлин.

Он производил также переливание крови от одних однояйцовых близнецов другим. Так нам влили по 350 кубических сантиметров крови от мужчин-близнецов. На это мы реагировали очень сильными головными болями и высокой температурой.

Доктор Менгеле готовился к опытам насильственного соединения близнецов-мужчин и женщин, чтобы проследить, будут ли дети также близнецами. Мы не были отправлены на работу в Германию и для нас подыскивали подходящих мужчин-близнецов. В ответ на все наши протесты Менгеле заявлял, что мы всего только заключенные и обязаны подчиняться».

Лженаучную деятельность доктора Менгеле разоблачает и венгерский врач Микулаш Нижли:

«Во время прибытия одного эшелона Менгеле обратил внимание на пятидесятилетнего горбатого мужчину. Около него стоял подросток лет пятнадцати. Правая нога у мальчика была короче левой, он носил ортопедическую обувь и, кроме того, еще опирался на костыль. Это были отец и сын.

Доктор Менгеле вообразил, что видит перед собой пример вырождения еврейской расы. Он вызвал их и приказал эсэсовцам отправить несчастных в крематорий № 1.

Это случилось в полдень. Крематорий в этот день не работал. Я сидел в своей комнате, когда ко мне пришел эсэсовец и велел выйти к воротам. Там стояли отец с сыном и сопровождавший их эсэсовец. Он передал мне письменный приказ доктора Менгеле. Приказ гласил:

«Прозекторская крематория № 1. Необходимо клинически исследовать обоих мужчин, произвести антропометрические измерения и составить соответствующее заключение, содержащее все данные исследования. Особое внимание следует обратить на причины возникновения физических недостатков».

Второй приказ был адресован обершарфюреру Муссфельдту. Я не читал его, но знаю, что там было написано.

Я исследовал новых пациентов. Отец был торговцем текстилем из Лодзи. Искривление позвоночника явилось следствием позднего рахита. Никаких иных признаков болезней я у него не обнаружил. Потом я поговорил с мальчиком. У него было приятное лицо и умные глаза. Бедный подросток был совсем сломлен душевно. Бесцветным голосом он поведал мне о неисчислимых страшных событиях пятилетнего пребывания в гетто. Десяти лет он вместе с родителями попал за колючую проволоку гетто. Его мать, не выдержав страданий, впала в меланхолию и депрессию и умерла в первый же год пребывания в гетто. С того времени отец с сыном вместе переносили страшную жизнь гетто, а теперь попали в крематорий № 1.

Я думал: «Вот трагический символ моей жизни. Я, сам заключенный, должен производить клиническое исследование, а когда эти двое будут убиты, я же должен анатомировать их тела».

Я чувствовал трагическую иронию моей судьбы, нервы от бессильного гнева были напряжены до предела. Я обследовал мальчика и обнаружил у него врожденную　деформацию правой ноги, так называемую гипомелию. Я увидел следы операций, в результате которых правая нога стала короче левой, но с помощью костыля и ортопедической обуви мальчик мог ходить. Других отклонений от нормы у него я не обнаружил.

Я спросил их, хотят ли они есть. Они получили с кухни зондеркоманды большую порцию мяса с макаронами и с жадностью съели вкусную пищу, какой давно не видели, не зная, что это была их «последняя вечеря»…

Через час явился обершарфюрер Муссфельдт. Отца и сына расстреляли в котельной крематория. Затем их трупы подвергли вскрытию. Вскрытие не принесло никаких иных данных, кроме тех, что были обнаружены ранее.

Речь шла о случайном совпадении, о факте, который в целях пропаганды можно было использовать для обоснования теории о неполноценности еврейской расы. Вечером пришел доктор Менгеле, отправивший в этот день на смерть более 10 тысяч человек. Он с большим интересом прочел протокол о клиническом и анатомическом обследовании несчастных жертв.

Менгеле заявил: «Трупы не должны быть

Доктор Менгеле привел в крематорий нескольких врачей и показал им скелеты. Они с серьезным видом осмотрели их, пересыпая свои замечания научными терминами. Эти врачи, также как и Менгеле, стремились доказать псевдонаучную теорию неравноценности рас. Скелеты были помещены в плотные бумажные мешки и отправлены в Берлин. На мешках указали, что это «срочная посылка военной важности».

Какие же цели преследовали все эти опыты?

Во-первых, нацисты стремились найти средство, с помощью которого можно было бы ограничить размножение «неполноценных» рас. Во-вторых, они пытались ускорить и расширить размножение собственной, так называемой чистой, нордической расы.

Опыты по стерилизации и искусственному оплодотворению были связаны с империалистическими планами национал-социалистической партии, направленными на завоевание мирового господства.

Заключая эту главу, приведем еще выдержку из письма врача Рашера, гауптштурмфюрера СС, работавшего в концлагере Дахау, направленное 17 февраля 1943 года Рейхсфюреру СС и шефу немецкой полиции Гиммлеру:

«В приложении я посылаю Вам краткий отчет о результатах моих опытов по воздействию тепловых процессов на обмороженных людей.

Теперь я произвожу опыты на людях. Этими опытами я хочу доказать, что люди, охлажденные на морозе, так же хорошо согреваются, как и те, которые были охлаждены в ледяной воде.

При температуре 27–29 °C ниже нуля я продержал на улице 30 раздетых человек в течение 9—14 часов. Через час они были положены в холодную ванну. За час люди вполне успевали отогреться, хотя у некоторых были добела обморожены руки и ноги. На следующий день у многих моих пациентов наблюдалось изнеможение и поднималась температура.

Вы предложили мне провести опыты по обогреванию. Но мне до сих пор не удалось их осуществить, так как в декабре и январе была слишком теплая для таких экспериментов погода. В настоящее время в лагере свирепствует тиф, что чрезвычайно мешает моей работе. Но я сделал себе несколько прививок и теперь на свой страх и риск вновь провожу опыты прямо в лагере.

Целесообразнее всего было бы как можно скорее перевести меня вместе с моим племянником в Освенцим, где бы я мог проводить опыты в широких масштабах. Освенцим очень подходит для проведения таких опытов, во-первых, потому, что там более холодный климат, во-вторых, потому, что это большой лагерь. Там я смогу найти укромное место для проведения опытов (мои пациенты иногда, когда очень замерзают, кричат).

Если Вы, уважаемый господин Рейхсфюрер, считаете, что мои опыты имеют значение для армии, то прошу Вас распорядиться перевести меня в Освенцим, Люблин либо в какой-нибудь другой лагерь на востоке, чтобы я мог еще использовать оставшиеся месяцы зимы».

Автор этого письма, эсэсовец С. Рашер, в феврале 1945 года был казнен по приказу Гиммлера.

ДЕТИ

«Дети — цветы жизни».

Максим Горький.

Нацисты не гнушались преступлениями даже в отношении детей и молодежи. Сколько детей погибло в газовых камерах Биркенау, этого мы не узнаем никогда. В газовые камеры посылались целые семьи. Число убитых в лагере детей и молодежи до шестнадцати лет доходит до миллиона человек.

Эсэсовские законы запрещали рождение детей в Биркенау, ведь фашисты всеми средствами старались истребить так называемые неполноценные расы. С ужасающими случаями умерщвления детей мы впервые столкнулись в декабре 1942 года. Мы ремонтировали дверные замки в блоке № 32 женского лагеря, когда в комнату вошла медсестра с только что родившимся младенцем на руках. Она показала нам ребенка и цинично сказала, что он должен быть умерщвлен, хотя его мать и не еврейка. Потом мы узнали, что в лагере убивался каждый новорожденный. Беременные еврейки посылались прямо в газовые камеры.

Подростков, почему-либо оставшихся в живых, нацисты использовали как учеников на строительстве крематория в Биркенау. Считалось, что дети обучаются в так называемой школе каменщиков.

В Биркенау дети помещались в блок № 15 лагеря ВI в. Чрезвычайно тяжелая работа, отвратительное питание и притом самые свирепые капо — вот что характеризовало их жизнь в этом блоке. После окончания строительства крематория мальчиков из школы каменщиков отвезли в Освенцим I. Там вместе с другими детьми их умертвили впрыскиванием фенола. Некоторые дети постоянно жили в лагере и выполняли различные подсобные работы.

После освобождения лагеря Биркенау в канцелярии был обнаружен документ, датированный 2 октября 1944 года. По этому документу можно судить, что только в женских лагерях Биркенау в октябре 1944 года находилось 1717 детей в возрасте старше 14 лет.

Июль 1944 года. В этом месяце были убиты заключенные, прибывшие из лагеря в Терезине в семейный лагерь ВIIв.

Эти несчастные уже с марта 1944 года ожидали смерти в газовых камерах. Однако неблагоприятная обстановка на фронтах заставила нацистов решить вопрос по-другому. Они отобрали всех работоспособных мужчин, а женщинам обещали сохранить жизнь, если они расстанутся с детьми и поедут в другие концлагеря. Решиться на это было для женщин особенно тяжело, потому что летом 1944 года уже ощутимо чувствовалось приближение краха фашизма. Отъезд из Освенцима означал для них надежду на жизнь — но какой ценой!

Очевидец подробно рассказал нам о героизме этих женщин, которые предпочли погибнуть вместе со своими детьми. В крематорий № 4 прибывали грузовики с женщинами и детьми. Раздевалка заполнялась. Эсэсовцы во главе с комендантом Крамером, опасаясь каких-либо выходок со стороны несчастных жертв, предприняли ряд «мер предосторожности». Пулеметы, собаки, свора эсэсовцев — все было мобилизовано и размещено вокруг газовых камер и крематория.

Перед газовой камерой среди других женщин стояла одна женщина с пятилетней дочкой. Девочке надоело бесконечное ожидание. Она все время спрашивала, когда же они поедут. Мать со слезами на глазах успокаивала ее: «Подожди, осталось уже недолго, скоро мы поедем туда же, где бабушка и дедушка. Сперва мы выкупаемся, оденемся в чистую одежду и поедем…»

Девочка не могла успокоиться; она будто предчувствовала что-то необычное. Мать, страшась, что это может вызвать гнев эсэсовцев, жестоко избивавших детей, сказала: «Мы еще немножко потанцуем, а потом уж поедем к бабушке». И девочка начала танцевать. Женщины и дети столпились вокруг девочки, радостно плясавшей кадриль у двери газовой камеры. Некоторые эсэсовцы, удивленные таким оборотом дела, тоже стали смотреть на маленькую танцовщицу. Но она не успела дотанцевать… В помещение неожиданно вошел Крамер и со словами: «Здесь не театр!» приказал идти в газовые камеры.

Однажды в августе 1944 года в Биркенау было душно и знойно, как перед грозой. Заключенных в лагере осталось мало, почти все в это время работали за

Остальных повели в обход. Мы знали, что они идут на смерть. Мы стояли около барака, недалеко от забора из колючей проволоки, и пытались узнать, из какой страны привезли новые жертвы, но безуспешно: эсэсовцы зорко следили за ними. Долгий путь, зной, палящее солнце и пыль окончательно измучили несчастных. В основном это были старики. Они страдали от жажды и просили воды.

Около нас стоял один из советских подростков. Вдруг он исчез в бараке, но вскоре вернулся и остановился перед самой проволокой. Неожиданно он выхватил из кармана бутылку воды и кинул ее через проволоку проходящим мимо старым женщинам. Прежде чем мы успели сообразить, через забор полетела вторая бутылка. Все проделано было с такой ловкостью, что эсэсовцы ничего не заметили.

Это был необыкновенно смелый в условиях лагеря поступок. Никто из нас не отважился сделать то, что сделал четырнадцатилетний русский мальчик Алеша. В лагере мы учились у советских людей не только отваге и ловкости, но и большой моральной силе.

Приведем свидетельские показания бывшей заключенной в Биркенау, польской писательницы С. Шмаглевской, сделанные ею на заседании Международного военного трибунала в Нюрнберге в 1946 году.

Председатель:Пожалуйста, Ваше имя?

Шмаглевская:Шмаглевская.

Далее свидетельница присягает.

Смирнов[18]:Вы были заключенной в лагере Освенцим?

Свидетельница:Да.

Смирнов:Сколько времени Вы пробыли в Освенциме?

Свидетельница:С 7 сентября 1942 года до января 1945 года.

Смирнов:Есть у Вас какое-либо свидетельство того, что вы находились в этом лагере?

Свидетельница:На руке у меня наколот номер (показывает).

Смирнов:Заключенные Освенцима называли такой номер «визитной карточкой»?

Свидетельница:Да.

Смирнов:Вам доводилось быть свидетелем обращения эсэсовцев с детьми?

Свидетельница:Да.

Смирнов:Расскажите, пожалуйста, об этом.

Свидетельница:Я могу рассказать о детях, родившихся в концентрационном лагере, о детях, привезенных в лагерь в еврейских эшелонах и сразу же отправленных в крематорий; о детях, попавших в лагерь в качестве интернированных граждан. Уже в декабре 1942 года, когда я шла на работы, расположенные в 10 километрах от Биркенау…

Смирнов:Простите, что я Вас перебиваю, — Вы находились в Биркенау?

Свидетельница:Да, я была заключена в лагере Биркенау. Это был неофициальный филиал Освенцима, называвшийся Освенцим II. Я заметила женщину на последнем месяце беременности. Она вместе с другими прошла 10 километров до места своей работы и целый день с лопатой в руках работала на рытье окопов. Она себя очень плохо чувствовала и попросила врача-вольнонаемного разрешить ей отдохнуть. Однако он не разрешил и вместе с другими эсэсовцами стал грубо издеваться над ней и избивать ее. Таково было положение беременных женщин. Не идти на работу им разрешалось только в самый последний момент перед родами. Новорожденные, если их родители были евреями, немедленно посылались на смерть.

Смирнов:Простите, пожалуйста, что значит «немедленно посылались на смерть»?

Свидетельница:Их тотчас же забирали у матерей.

Смирнов: Как только прибывал эшелон?

Свидетельница:Нет, я говорю о детях, родившихся в концентрационном лагере. Через несколько минут после рождения новорожденного отбирали у матери. Больше она его уже никогда не видела. Через несколько дней роженица опять начинала работать. В 1942 году специальных бараков для детей еще не было. В начале 1943 года ввели татуировку номеров для детей, родившихся в лагере. Номер накалывался на ноге.

Смирнов:Почему на ноге?

Свидетельница:Потому что младенец очень мал, и номер, состоящий из пяти цифр, на крохотной ручке не уместился бы. Особых номеров у детей не было. У них были те же номера, что и у взрослых, короче говоря, порядковые номера. Детей отправляли в специальные блоки, а через несколько недель, а иногда через месяц их увозили из лагеря.

Смирнов:Куда?

Свидетельница:Нам никогда не удавалось узнать, куда отвозили детей. Последний эшелон с детьми ушел из Биркенау в январе 1945 года. Там были не только польские дети, ведь известно, что в Биркенау находились женщины со всей Европы. И до сегодняшнего дня неизвестно, живы эти дети или нет. Мне хотелось бы от имени женщин всей Европы, ставших матерями в концентрационных лагерях, спросить у нацистов: где эти дети?

Смирнов:Приходилось ли Вам видеть, как детей отправляли в газовые камеры?

Свидетельница:Я работала очень близко от железнодорожной линии, ведущей к крематорию. Иногда по утрам я задерживалась около уборной и могла наблюдать за эшелонами, направляющимися к крематорию. Я видела, что вместе с евреями, которых привозили в концлагерь, приезжало много детей. Иногда в семье было несколько детей. Трибунал, конечно, знает, что перед крематорием устраивались селекции.

Смирнов:Селекции производились врачами?

Свидетельница:Не всегда, иногда эсэсовцами.

Смирнов:Но среди них были врачи?

Свидетельница:Да, были и врачи.

После селекции лишь самое незначительное число молодых и здоровых евреек попадало в лагерь. Женщины с маленькими детьми отправлялись в крематорий. Детей отбирали у родителей и бросали в газовые камеры. Когда в газовые камеры стали отправлять особенно большие группы евреев, начальство распорядилось бросать детей в печь крематория либо в яму, выкопанную за крематорием, не убивая предварительно газом.

Смирнов:Как это понимать? Детей бросали в огонь заживо или предварительно убивали их каким-либо другим способом?

Свидетельница:Детей бросали в печь крематория заживо. Их крики слышны были даже в лагере. Трудно сказать, сколько детей было убито таким образом.

Смирнов:Зачем это делалось?

Свидетельница:На это трудно ответить. Не знаю, хотели ли эсэсовцы сэкономить газ или просто не было места в газовых камерах. Мне хочется еще сказать, что сосчитать людей, которых прямо из эшелонов везли в крематорий, невозможно. Их не регистрировали, часто даже не считали. Мы, заключенные, желавшие установить число детей, погибших в газовых камерах, могли составить об этом представление только по числу детских колясок, сдававшихся на склад. Иногда их было 100, а иногда 1000.

Смирнов:В день?

Свидетельница:Не всегда. Бывали дни, когда газовые камеры работали с раннего утра до поздней ночи. Мне хочется сказать еще о детях, посылаемых в концлагерь. В начале 1943 года вместе с родителями в лагерь прибыли польские дети. Одновременно начали поступать русские дети из оккупированных фашистами областей. Затем привезли еврейских детей. Условия, в которых жили дети, были не легче, чем у взрослых заключенных, иногда даже тяжелее. Они не получали никаких посылок, им некому было их присылать.

В 1944 году в концлагерь прибыло множество итальянских и французских детей. Все дети болели экземой и воспалением лимфатических желез. Они были голодны, плохо одеты, многие вообще босы.

Смирнов:Умирали ли дети во время этого перехода?

Свидетельница:Я находилась не в той группе, где были дети. Кроме того, на второй день перехода мне удалось бежать. Мне хотелось бы еще сказать о методах деморализации людей в концентрационном лагере. Все, что приходилось переживать, явилось результатом системы всяческого унижения человека. Вагоны, в которых людей привозили в концентрационный лагерь, были предназначены для перевозки скота. В момент отправки двери вагонов забивали гвоздями. В каждом вагоне было много людей. Эсэсовский конвой не задумывался об их физических потребностях.

Смирнов:Что еще Вы можете сказать об отношении к детям в лагере? Все ли известные Вам факты Вы осветили в Ваших показаниях?

Свидетельница:Я хочу сказать, что детей, так же как и взрослых, деморализовали и угнетали порядки, заведенные в лагере, а также голод. Голод гнал детей рыться на помойке в поисках остатков пищи.

Смирнов:Подтверждаете Вы свои слова о том, что иногда количество колясок, оставшихся после сожженных детей, достигало 1000 в день?

Свидетельница:Да, такие дни бывали.

В фильме Ванды Якубовской «Освенцим» есть страшная сцена. Там показано, как длинная вереница детей, сопровождаемых воспитателями, тянется к крематорию. Ванда Якубовская, бывшая узница Освенцима, в своем фильме рассказала об одном из самых страшных преступлений, совершенных гитлеровцами в Биркенау.

Осветить закулисную сторону приготовлений к массовому уничтожению детей очень трудно. Однако о многом может рассказать история группы польских и еврейских детей из Белостока.

24 августа 1943 года в Терезин прибыло 1260 детей. Все они были в жалком тряпье, голодные и ослабшие, многие босы. Детей так запугали, что они казались немыми. В ручонках они сжимали маленькие коробочки и молитвенники.

Их поместили в так называемых западных бараках гетто, окруженных колючей проволокой. Воспитателями этих детей стали заключенные, отобранные начальством из среды заключенных. Они не имели права общаться с прочими узниками.

Разместив детей в гетто, нацисты приказали их группами отводить на дезинфекционную станцию. Там и разыгрывались страшные сцены. Дети уже раньше слышали о газовых камерах. Они не хотели входить в душевые, упирались и отчаянно кричали: «Нет, нет, там газ, газ!»

Наконец эсэсовцы загнали их в душевую. Дети истошно кричали, плакали. Заключенным из Терезина их испуг не был понятен, однако они не могли успокоить детей; им строго-настрого запрещалось встречаться с ними.

Однако некоторым работникам дезинфекционной станции удалось поговорить с детьми. Один заключенный отвел старшего из них в сторону и убедил его, что дети только подвергнутся дезинфекции и получат чистое белье. Сперва мальчик не верил. И только когда заключенный показал ему все оборудование дезинфекционной станции и выход из душевой, мальчик успокоился. Подбадривая остальных детей, он первым вошел в душевую. Мальчик рассказал, что все дети из Белостока. Старшим из них якобы не больше 14 лет. В самом же деле многие из них были старше, но скрывали это, надеясь вместе с малышами избежать смерти. Перед отъездом из Белостока всех их собрали вместе с родителями и разделили на три группы: мужчины, женщины и дети до 14 лет.

Никто из заключенных не мог отделаться от мысли, что польские дети пережили что-то невообразимо страшное. Однако никто не разрешил этой загадки, а эсэсовцы старались устранить всякое подозрение. Дети получали двойные порции пищи, им выдавалась хорошая одежда, белье и обувь.

Вначале в детском лагере царила тишина, потом дети ожили. Из бараков стали доноситься голоса, пение. В гетто поговаривали, что детей подготавливают для отправки за границу в порядке обмена.

И действительно, через шесть недель пришел приказ об их отъезде. Для сопровождения детей назначили 53 воспитателя, с которых взяли подписку, что за границей они не будут распространять сведений, неугодных нацистской Германии.

Терезинцы пожелали детям счастливого пути. Они были убеждены, что дети скоро окажутся на свободе. Эшелон отбыл из Терезина 5 октября 1943 года. Однако все дети и их воспитатели попали не за границу, а в газовые камеры Освенцима.

Женщины и мужчины за колючей проволокой

ОНИ НЕ ИМЕЛИ ПРАВА ДАЖЕ СМОТРЕТЬ ДРУГ НА ДРУГА

Нацисты обычно строили мужские и женские концентрационные лагеря отдельно. Биркенау же был одним из немногих лагерей, где тысячи мужчин и женщин жили рядом; женщины в женском секторе BI, мужчины — в мужском секторе ВII. Секторы разделяла колючая проволока и платформа, на которую прибывали эшелоны с новыми заключенными.

Однако мужчины и женщины в лагере не имели права встречаться, даже супруги и родственники.

Вечерами, после переклички, по обе стороны колючей проволоки стояли заключенные в надежде хоть издали увидеть своих близких. Но и это строго запрещалось. Тотчас же появлялись эсэсовцы и записывали номера супругов, попытавшихся увидеть друг друга. Однажды был отдан приказ по лагерю, обязывающий капо, лагерную полицию и прочих «активистов» отгонять заключенных от проволоки.

Мужчинам только в самых исключительных случаях разрешалось заходить на территорию женского лагеря, причем разговаривать с женщинами им строго-настрого запрещалось.

Чтобы всячески ограничить посещение женского лагеря мужчинами, женщин заставляли выполнять все работы, которые обычно делают мужчины. Они работали кочегарами, каменщиками и так далее.

В женский лагерь имели право входить по особому пропуску только несколько человек: слесаря, монтеры и электрики.

Комендант лагеря Крамер[19] делал все, чтобы в женские лагеря проникало как можно меньше мужчин. Он лично контролировал каждое посещение женского лагеря слесарем или монтером. Особенно плохо приходилось русским. Крамер запретил всем русским мужчинам входить на территорию женского лагеря, а затем схватил и отправил в тюремный блок всех русских узников, выполнявших какие-либо работы в женском лагере.

Однажды, в июле 1944 года, Крамер ночью ворвался в женский лагерь ВIв и произвел строжайший обыск в блоках, где жили русские

Крамер распорядился также, чтобы за каждым заключенным, работающим в женском лагере, следил эсэсовец.

Однако заключенные, имевшие доступ в женский лагерь, несмотря на все запреты, строгие обыски и брань капо, всячески старались поддерживать связь между мужским и женским лагерями. Им удавалось проносить в женский лагерь вместе со своими инструментами и строительным материалом лекарства, продукты, газеты и другие вещи. Опаснее всего было передавать письма родных из мужского лагеря. Это каралось особенно строго.

Несмотря на все строгости, заключенным из мужского лагеря иногда удавалось повидать своих близких в женском лагере. Чаще всего это делалось так: заключенный проникал в женский лагерь вместе с командами, направлявшимися туда на работу. Труднее всего было пройти мимо охраны — ведь узники старались пронести что-нибудь своим родным, а эсэсовцы их тщательно обыскивали.

Женщины также стремились помочь своим близким в мужском лагере. Они посылали им еду и одежду, стирали и чинили белье.

Мужчинам и женщинам, которым удавалось помогать друг другу, жилось легче. Их воодушевляла надежда на спасение, их преданность помогала переносить пытки жизни в лагере.

ЧТО ПЕРЕЖИВАЛИ ЖЕНЩИНЫ

Наша подруга, находившаяся в Биркенау с 1942 года, писала нам:

«Милые друзья.

Вы спрашиваете меня, что бы я хотела увидеть в Вашей книге о Биркенау. Мне хотелось бы, чтобы Вы осветили в ней душу Биркенау, чувства заключенных, оставшихся людьми, несмотря на все жестокие попытки выбить из нас все человеческое.

Все вокруг как бы кричало: будьте твердыми. Груды мертвых тел вызывали в нас жалость только на первых порах. Позднее мы смотрели на них с сжатыми кулаками. Мы не думали тогда, сколько человеческих трагедий заключено в этих грудах. Мы думали, что нам во что бы то ни стало надо пережить все и сделать так, чтобы самим не попасть в кучу мертвых тел.

В нас росло чувство участия и взаимопомощи. Внутренний голос подсказывал: надо помогать друг другу.

Вспоминаю, как в августе 1942 года женский лагерь из Освенцима переводили в Биркенау. В Освенциме было страшно. Но Биркенау просто ошеломил нас: ни пищи, ни воды, ни элементарных удобств, ничего.

В ожидании распределения по блокам мы лежали на земле под палящими лучами. Солнце жгло так безжалостно, что нам казалось — вот еще один помощник нацистов. Остриженные головы опухли, глаза тоже — остались одни щелочки. Губы пересохли, во рту горько и сухо. Руки и ноги отекли и покрылись болячками. Так лежали мы, обезображенные, измученные, умирающие от голода, жажды, болезней и жары.

В этой страшной обстановке нами овладело отчаяние, но вдруг пришла мысль: ведь от мужчин, среди которых наши мужья и родные, нас отделяет только колючая проволока. Мужчины увидят, что делается с нами, восстанут, освободят нас, и мы вместе с ними будем бороться против фашизма. А там придет помощь и извне. Долго так продолжаться не может — только бы выдержать!

Эта мысль помогла нам пережить страшные первые дни.

Через несколько дней мы увидели заключенных мужского лагеря. Они пришли работать в наш лагерь. Это были истощенные, измученные и отупевшие существа.

И это те, от кого мы ожидали помощи! Те, кто нас должен был освободить!

Все это вызвало в нас горькое разочарование. Однако вскоре его вытеснило глубокое сострадание, толкнувшее нас на активную деятельность.

Девушки, обязанностью которых было следить за вещами, относили белье в мужской лагерь и раздавали его мужчинам, не обращая внимания на то, были ли это родные, близкие или просто чужие люди. Женщины, учитывая, что мужчинам надо больше пищи, делились с ними своими скудными рационами.

Не знаю, помните ли вы, как однажды зимой 1942 года вы оба пришли в блок № 19 в нашем лагере чинить замок, как радостно мы вас тогда встретили, как поделились с вами скудным обедом. И так было всегда.

Мужчины и женщины преданно и стойко помогали друг другу. И не было случая, чтобы мужчины помогали только молодым женщинам, а женщины только молодым мужчинам. Часто бывало, что молодой мужчина помогал пожилой жене своего погибшего друга. В такой бескорыстной помощи слабому было что-то благородное; причем часто слабым был именно мужчина. Истощенный и замученный непосильным трудом, он думал только о том, чтобы наесться досыта, а девушка думала о том, как бы помочь ему, и отдавала несчастному последний кусок хлеба.

В 1943–1944 годах в связи с поражениями немецких войск некоторые эсэсовцы стали сомневаться в правильности «нового порядка». Поэтому в лагере иногда случалось, что отдельные эсэсовцы не только тайно помогали заключенным, но и налаживали с ними связи и облегчали жизнь больших групп заключенных.

Взаимопомощь среди заключенных приводила к тому, что между женщинами и мужчинами стали устанавливаться дружеские отношения, зачастую переходившие в любовь, самую чистую и преданную. Люди ничего не знали о прошлом друг друга, у них не было никаких предрассудков, ими всецело владело сознание того, что кто-то думает о них, кто-то выискивает их глазами за несколькими рядами колючей проволоки и, может быть, тайком напишет несколько ласковых строчек.

И мужчинам и женщинам легче было сносить долгие переклички, брань, побои и голод, потому что в их сердцах жило то, что у них не мог отобрать ни один мучитель, — любовь. Люди, которым было о ком думать и которые верили, что кто-то думает и о них, становились сильнее. Им было для кого жить.

Расовые, национальные или религиозные различия для них ничего не значили. И хотя, создавая концлагеря, фашисты стремились вызвать национальную вражду среди заключенных, это им не удалось. Девушка либо молодой человек меньше всего думали об этом, они думали о минуте, когда они получат какое-нибудь известие от любимого человека. Все это, пережитое нами, опишите в вашей книге о Биркенау.

Ваша Магда»

РАСОВЫЙ ВОПРОС

Массовое уничтожение евреев, которое нацисты называли «окончательным решением еврейского вопроса», имело и свои экономические корни. Нацисты выбрали самый легкий путь для укрепления экономических и политических позиций. Они присваивали себе капиталы богатых евреев, а громкой и лживой пропагандой пытались отвлечь внимание масс от подлинных целей империалистической войны.

Осуществляя свой план истребления евреев, в оккупированных странах нацисты, как правило, находили пособников в рядах местных фашистов. В концентрационных лагерях

В Освенциме, в этом центре систематического уничтожения евреев, к решению так называемого еврейского вопроса подходили особенно изощренно.

Каждый, естественно, ожидал, что в концентрационном лагере, который и создавался главным образом для уничтожения евреев, будут осуществляться принципы расизма. Однако произошло обратное. Евреи, находившиеся в основном мужском лагере ВIId, были уравнены в правах со всеми остальными заключенными.

В то время как во всей Европе нацисты тщательно следили за тем, чтобы евреи были изолированы от других наций, в лагере этого принципа они не придерживались. В первой половине 1943 года нескольких евреев даже назначили старшими по блокам, так что в их подчинение попали и «чистые» в расовом отношении немецкие заключенные. Многие евреи стали также капо.

Все это было одной из сторон изощренной политики командования лагеря. Фашисты таким путем старались устранить недовольство заключенных и убедить их, что им не угрожает никакая опасность.

В Биркенау было также несколько случаев «аризации» евреев. И, как правило, бывший полукровок, ставший «арийцем», превращался в самого верного прислужника нацистов.

Жизнь в Биркенау была полна противоречий и необъяснимых поворотов. Каждый день происходили какие-либо события, каждый день нацисты издавали всякие неожиданные распоряжения, о которых уже через несколько дней сами забывали.

Все расовые теории нацистов опровергались жизнью. Несмотря на обширную литературу о чистоте нордической расы, представители нацизма довольно часто влюблялись в евреек, причем многие заплатили за это жизнью.

Особой группой в лагере были цыгане. Они с презрением относились к евреям, находившимся на самой низшей ступени созданной нацистами системы. Это фальшивое тщеславие и глупая гордость цыган вызывались тем, что эсэсовцы обращались с ними более сносно, чем с другими заключенными. Цыгане презирали евреев, полагая, что сами они близки к нордической расе. Однако расположение нацистов к ним было временным. Оно длилось только до тех пор, пока в Биркенау не было собрано много цыган. Тогда всех их отправили в газовые камеры, даже раньше, чем евреев.

Сами эсэсовцы представляли собой неоднородную массу, напоминающую иностранные легионы. Изменники из оккупированных нацистами стран, ставшие эсэсовцами, зачастую даже не знали как следует немецкого языка, а их верность нацистской идеологии оценивалась фашистами степенью их жестокости. Ненависть к заключенным перерастала в антисемитизм. Антисемитизм был самым легким и самым действенным средством доказать свой «имперско-немецкий образ мыслей».

Гитлеризм оставил глубокие следы в сознании людей. Освенцим стал большой школой для каждого человека, даже зараженного ядом фашизма, серьезной школой антифашизма!

ПУБЛИЧНЫЙ ДОМ

Одной из «наград», которой удостаивались лагерным начальством капо, старшие по блокам и другие помощники эсэсовцев, главным образом немцы, было право посещения публичного дома в концлагере Освенцим I.

Разрешение на визит в публичный дом давал арбайтсдинстфюрер[20], оценивавший заслуги этих «героев», которые издевательствами и побоями добивались от несчастных заключенных высокой производительности труда.

Это заведение было открыто перед рождеством в 1943 году и помещалось на втором этаже блока № 24. Комендант лагеря ежедневно выдавал билеты на право его посещения.

Отличившиеся «герои» по вечерам отвозились эсэсовским унтер-офицером в публичный дом к столь же чистым в расовом отношении соотечественницам с черным треугольником на рукаве.

Женщины для публичного дома отбирались среди чистокровных немок — заключенных, высланных в лагерь за проституцию. Причем желающих попасть в публичный дом было столько, что коменданту женских лагерей Гесслеру приходилось отклонять многочисленные предложения.

Заведением заправляла старая ведьма, прозванная в лагере «пуфмуттер». Ей очень пригодились в «работе» знания, приобретенные еще на свободе.

Командование лагеря снабжало женщин публичного дома тонким бельем, косметикой, едой, лакомствами и спиртными напитками. Все это было награблено эсэсовцами у заключенных прямо из эшелонов, направляемых в крематорий. Заключенные из команды Канада должны были отбирать лучшие вещи и относить их в публичный дом. Кроме вещей и продуктов из команды Канада обитательницы публичного дома официально получали дополнительные порции пищи из столовой для эсэсовцев.

Второй этаж блока № 24 был перестроен и поделен на 40 комнат. Каждая проститутка имела свою комнату, где она три раза в неделю должна была принимать по шесть «визитеров».

Освенцимский публичный дом не единичный факт: такие «заведения» имелись в большинстве концлагерей…

Клод Вайян-Кутюрье на Нюрнбергском процессе рассказала и о замаскированной проституции. Эсэсовцы в сопровождении главной надзирательницы приходили в женские лагеря, чтобы выбрать там себе молодых узниц. Обычно они являлись туда в то время, когда там кончалась дезинфекция и женщины были раздеты. Эсэсовцы отбирали понравившихся им молодых девушек в качестве служанок. Эти девушки получали от главной надзирательницы приказ выполнять все, что от них потребуют их хозяева.

Машина смерти

«ПРОИЗВОДИТЕЛЬНОСТЬ» МАШИНЫ СМЕРТИ

Массовое уничтожение миллионов людей в нацистских концентрационных лагерях, особенно в Биркенау, не явилось следствием временного кровавого психоза, вызванного успехами или неудачами фашистов на фронтах, — это была преднамеренная, заранее выработанная и подготовленная программа.

Для осуществления этой программы обучили и воспитали целые легионы нацистских молодчиков из гитлерюгенда, махровых эсэсовцев, которые вместе со своими помощниками — немецкими «зелеными» заключенными — преступниками и немецкими «черными» заключенными-проститутками создали образцово и безотказно действующую машину смерти.

Все эсэсовцы на нашивках и фуражках носили символ своей миссии — череп со скрещенными костями на черном фоне.

Система и способы садистского истребления людей были разработаны развращенными умами нацистских политиков, ученых и врачей. Последовательность и жестокость нацистов поражали даже людей, посвященных в их планы. Мы замечали, что некоторые эсэсовцы, попадавшие в Биркенау из других лагерей, ужасались при виде тех зверств, которые совершались в этом лагере. Но уже через несколько дней они ко всему привыкали и убивали людей так же спокойно, как и другие.

О высокой производительности гитлеровской машины смерти лучше всего свидетельствует таблица, составленная на основании документов и показаний свидетелей во время Нюрнбергского процесса. По ней можно судить, что в пяти крематориях (включая первый крематорий в лагере Освенцим I) нацисты могли бы уничтожить целые народы:

Эти данные имеются в документах Нюрнбергского процесса.

ПЕРВЫЕ ПОПЫТКИ ОТРАВЛЕНИЯ ЛЮДЕЙ ГАЗОМ

Первые случаи массового отравления заключенных газом имели место весной 1942 года. Отравленные газом люди сжигались тогда в крематории лагеря Освенцим I. До этого газом убивали небольшие группы физически слабых заключенных, главным образом русских военнопленных.

Для огромного лагеря одного крематория не хватало. В нем была всего одна камера на 600–800 человек и шесть печей для сжигания трупов.

Следующей

После первой удачной попытки массового отравления людей началось строительство четырех больших крематориев с газовыми камерами в Биркенау.

Снимок печей в момент их эксплуатации.

В июне 1943 года освенцимский крематорий закрыли и установили в нем несколько тысяч урн с прахом сожженных. Пепел не сортировался, так что ни у кого из тех, кто получил урну, не было праха близкого человека. Газовую камеру превратили в склад эсэсовской аптеки. Трупы из Освенцима начали сжигать в Биркенау.

О первых попытках умерщвления людей газом в главном лагере Освенцим I рассказывается в «исповеди» Рудольфа Гесса, написанной им в краковской тюрьме в 1947 году.

«Однажды в 1941 году, — писал Гесс, — в мое отсутствие, когда я был занят служебными делами, мой заместитель Фрич предпринял первую попытку умерщвления заключенных цианистым водородом (циклон Б), который до тех пор применялся в лагере для травли насекомых. Отравление было проведено в камерах блока № 11. Я сам в противогазе наблюдал за всем процессом. Достаточно было бросить в камеру кристаллы циклона Б — несколько придушенных криков и все кончено.

Первый опыт отравления людей газом большого впечатления на меня не произвел. Лучше запомнилось мне отравление 900 советских военнопленных.

Это произошло вскоре после первого опыта в старом крематории. Когда началась разгрузка эшелона с военнопленными, в потолке покойницкой крематория было пробито несколько дыр. Русские разделись и спокойно пошли в покойницкую, думая, что их подвергнут дезинфекции. Когда вошли все, двери были плотно закрыты и через дыры в потолке засыпали кристаллы цианистого водорода. Не знаю, как долго продолжался процесс умирания. Но некоторое время из покойницкой доносился какой-то шум. Когда бросили кристаллы, то несколько военнопленных крикнули «газ», а потом послышались страшные крики, и пленные навалились на двери. Но двери выдержали… Через несколько часов их открыли и помещение проветрили.

Тогда я впервые видел такое множество убитых газом людей. Я плохо представлял себе смерть от газа, поэтому мне было скверно и страшно… Несмотря на это, приходится признаться, что отравление целого эшелона русских пленных подействовало на меня успокаивающе, так как вскоре нам надо было приступить к массовому уничтожению евреев, но в то время ни я, ни Эйхман не могли найти способа для массовых казней. Мы знали, что лучше всего для этого использовать какой-нибудь газ, но какой и каким образом мы не знали. Наши опыты дали нам и газ и способ его применения…»

В БИРКЕНАУ

Командование освенцимских лагерей не стало дожидаться, когда будет окончено строительство крематориев в Биркенау.

В двух домиках с соломенными крышами в Биркенау оно оборудовало примитивные газовые камеры. Эти домики находились на расстоянии полкилометра от дезинфекционной станции.

Дома размером 6х12 метров разделили на четыре камеры с плотно закрывающимися дверями. В одной стене было маленькое закрытое оконце. Перед домом находилась большая таблица с надписью:

Дезинфекция

На входной двери камеры было написано:

На дезинфекцию

На задней:

В баню

Надписи внутри камеры гласили:

Соблюдайте тишину!

Опасно для жизни!

Соблюдайте порядок и чистоту!

Дом окружал высокий забор. Перед домиком находились два больших барака размером 9х40 квадратных метров, без окон — это были раздевалки.

Людей привозили на грузовиках. Перед раздевалкой их сгружали, окружали эсэсовцами, вооруженными автоматами, гранатами и пулеметами, и группами уводили в раздевалку: мужчин в одну, женщин и детей в другую. Заключенным объясняли, что они находятся на дезинфекционной станции. Затем приказывали им раздеться и всех загоняли в камеру. В случае если люди, предчувствуя недоброе, отказывались идти в камеру, их загоняли туда силой, натравливая на них собак. В небольшую камеру заталкивали до 150 человек. Затем плотно закрывали двери и через окошко в стене засыпали яд.

Несколько минут слышались крики и стоны, а уже через полчаса открывались двери камеры…

Перед глазами вставала страшная картина: голые женщины и дети в самых диких позах, с разодранной кожей, с судорожно сжатыми кулаками, с искусанными руками. Мертвые стояли — в камере было так тесно, что они не могли упасть.

Особая команда заключенных вытаскивала трупы из камер и сбрасывала их в ямы, выкопанные рядом с камерами. После этого камеры чистились, заново красились и опрыскивались одеколоном (его привозили с собой несчастные жертвы), чтобы новые жертвы ничего не узнали о только что разыгравшейся трагедии. Отравление, уборка трупов и чистка камер длились всего какой-нибудь час, так что целый эшелон заключенных, то есть 2–3 тысячи человек, можно было пропустить за несколько часов.

Хотя трупы в ямах были политы хлорной известью и засыпаны землей, через несколько месяцев по всему лагерю распространился несносный запах, а во всех источниках и колодцах были обнаружены болезнетворные бациллы. Лагерю грозила серьезная эпидемия.

Поэтому эсэсовцы значительно увеличили состав особой команды. День и ночь заключенные из этой команды выкапывали разлагающиеся трупы, вывозили их за лагерь и сжигали.

Так продолжалось до декабря 1942 года. К этому времени было выкопано и сожжено около 50 тысяч трупов. В феврале 1943 года был построен первый крематорий, а несколько позже и другие.

Усовершенствованное отравление

КРЕМАТОРИИ С ГАЗОВЫМИ КАМЕРАМИ

Новые крематории, эти фабрики мертвых, строились на современный лад.

Их сооружение началось осенью 1942 года. Строили их заключенные строительных команд, официально называвшихся: рабочие команды крематория I, II, III, IV. Эсэсовские офицеры отдавали капо распоряжение, руководствуясь планами и чертежами, сделанными в строительной канцелярии центрального лагеря Освенцим I. На технических чертежах печей для сжигания трупов была указана фирма Топф и сыновья, Эрфурт, и дата изготовления чертежа — 1937 год. Это ясно говорит о том, что нацисты в мельчайших подробностях разработали план страшного преступления еще в мирное время, задолго до начала второй мировой войны. Народы мира никогда не простят нацизму использование техники для умышленного и планомерного уничтожения людей.

В крематориях I и II имелись большие подземные газовые камеры, в крематориях III и IV газовые камеры были меньших размеров и находились на поверхности земли. Планы крематориев были взяты из строительной канцелярии в лагере Биркенау. Их вынесла оттуда архитектор Вера Фолтинова, бывшая заключенная, работавшая в строительной канцелярии. В августе 1944 года мы послали эти планы Фабиану Сукупу, так как думали, что

На первый взгляд здания крематориев походили на обычные пекарни. Это были приземистые здания, построенные в типично немецком стиле, с высокой крышей и окнами, закрытыми решетками. Двор, окруженный забором из колючей проволоки, по которой пропускался электрический ток, напоминал сад. Дорожки посыпались песком, а на газонах росли цветы. Газовые камеры, расположенные под землей и выступавшие на поверхность на какие-нибудь 50 сантиметров, также маскировались газоном. Человек, впервые попавший во двор крематория, не мог и подумать, что он находится в таком страшном месте.

Крематории I и II находились около самого лагеря и были видны со всех сторон. Крематории III и IV нацисты укрыли в небольшом леске, так что высокие сосны и березы скрывали от людских глаз трагедию сотен тысяч и миллионов людей.

Вокруг крематориев лежали штабеля дров, необходимых для сжигания трупов. В крематориях I и II имелись две подземные камеры. Первая, большая, служила раздевалкой, а иногда покойницкой, во второй заключенных отравляли газом. Раздевалка была выбелена. В центре ее на расстоянии четырех метров друг от друга стояли бетонные колонны. По стенам и вокруг колонн расставлялись лавки, а над ними укреплялись вешалки с номерами. Вдоль одной стены были установлены водопроводные краны.

Надписи на нескольких языках гласили:

Соблюдайте тишину!

Соблюдайте порядок и чистоту!

Над стрелками, указывающими на двери, имелись надписи:

Дезинфекция!

Душевая!

Газовая камера, несколько меньшая по размерам, чем раздевалка, напоминала душевую. В потолке имелись душевые воронки, из которых, однако, никогда не текла вода. Между бетонными колоннами были укреплены две железные трубы, оплетенные железной проволокой. Эти трубы через крышу выходили на поверхность земли во дворе и там заканчивались герметически закрывающимися клапанами, через которые эсэсовцы засыпали циклон.

Каждая газовая камера крематориев I и II могла пропустить одновременно до 2 тысяч человек. В газовые камеры вели двустворчатые двери, за ними имелся лифт, поднимавший трупы в печи крематория.

Печи для сжигания трупов находились на первом этаже здания. Там выстроили 15 трехступенчатых печей. Через первую ступень вдувался воздух, в средней ступени была собственно топка, в верхней, третьей, устанавливались кирпичные решетки, на которые одновременно укладывали по два-три трупа. Печи закрывались тяжелыми чугунными дверцами.

В первом этаже также находилась прозекторская, где врачи, сами заключенные, производили различные опыты. Рядом с прозекторской был расположен зал для казней. Гладкий бетонный пол в этом помещении имел наклон к центру, где проходил канал, в который стекала кровь казненных. Заднюю стену этого помещения окрашивали в черный цвет. Двери, скрытые в стенах, вели к лифту, поднимавшему трупы казненных в печи.

В крематории имелись машинное отделение, электромоторы, вентиляторы, печь для сжигания тряпья, умывальная, комнаты эсэсовцев, помещение, где переплавлялись золотые зубы, вырванные у мертвых, и так далее. В газовые камеры заключенные спускались по лестнице. Для лучшей транспортировки старых, больных, полумертвых и мертвых заключенных имелся специальный бетонный спуск, по которому тела жертв скатывались прямо в газовые камеры.

Крематории III и IV были несколько меньше. В них имелось по три газовых камеры, каждая из которых была рассчитана на 2 тысячи человек, и восемь печей.

Во всех четырех крематориях всего было 8 газовых камер и 46 печей. Одновременно газовые камеры могли пропускать до 8 тысяч человек. Каждая из печей сжигала 3 трупа за 20 минут. Сжигалось столько трупов, что огонь поднимался над трубами. Они раскалялись и трескались, так что пришлось стянуть их железными обручами.

Когда трупов было слишком много и печей не хватало, то мертвых сжигали во дворе на дровах.

ПРЯМО ИЗ ПОЕЗДОВ В ГАЗОВЫЕ КАМЕРЫ

Со всех концов Европы из стран, оккупированных немцами, в Биркенау привозили людей, которым суждено было умереть в газовых камерах.

Обычно уже за несколько дней до прибытия эшелона распространялся слух: ожидается французский, голландский, чешский или какой-нибудь другой эшелон.

Распоряжение об уничтожении того или иного эшелона давалось Главным управлением имперской безопасности (RSHA), подчинявшимся непосредственно Гиммлеру. Деятельностью этого управления руководили Кальтенбруннер, Эйхман, Поль.

О прибытии каждого эшелона сообщалось капо особой команды, который отдавал распоряжение готовить крематорий к приему новых жертв.

До июня 1944 года эшелоны прибывали прямо в Освенцим I. Как только эшелон, состоявший обычно из 50–80 теплушек, подходил к платформе, его окружали эсэсовцы с собаками. Заключенные из команды Канада открывали вагоны и выгоняли из них новые жертвы.

Команда Канада должна была следить за тем, чтобы как можно скорее выгружался весь багаж новых заключенных, чтобы у них были отобраны все вещи. Вновь прибывшим говорили, что вещи им вернут в лагере. Заключенным из команды Канада под страхом смерти запрещалось разговаривать с новыми заключенными. Зачастую случалось, что среди вновь прибывших бывали и родственники заключенных из отряда Канада, например мать заключенного, работавшего в этом отряде. Однако сын не мог ничем помочь ей и вынужден был участвовать в погребении своей же матери.

Случалось, что приезжавшие (это касалось особенно польских эшелонов) знали, что их ждет, и спрашивали: «Нас повезут в печи?»

Мужчин отделяли от женщин и детей. Врач-эсэсовец и эсэсовский офицер принимались сортировать новых узников. Бегло осмотрев каждого, они пальцами указывали — направо или налево, то есть — на жизнь или на смерть.

Детей посылали на смерть, и женщины, не хотевшие разлучаться, шли вместе с ними. Из бездетных матерей выбирали молодых и здоровых женщин в возрасте от 16 до 30 лет, остальных посылали в газовые камеры. Мужчин, признанных работоспособными, бывало обычно 15–20 процентов. Людей, отобранных для отправки в газовые камеры, погружали в автомашины и говорили им, что их везут в трудовые лагеря.

Новые узники, признанные работоспособными, должны были идти в лагерь пешком. Если кто-нибудь из них не был в состоянии идти пешком, то его сажали в автомашину, а это означало, что его прямо на этой же машине отправят в газовую камеру. Мы никогда не забудем длинные вереницы грузовиков, полных людей. Ни словом, ни жестом мы не могли этим несчастным людям дать понять, что их ожидает.

Верхом цинизма и бесчеловечности было то, что во время приемки каждого нового эшелона и сортировки всегда стояла машина, которая должна была представлять санитарную службу Красного Креста. Она отъезжала вслед за последним грузовиком, полным новых жертв, как бы заключая похоронную процессию. Машина везла не лекарства и не больных, а банки с кристаллами смертельного яда — газа циклон Б, предназначенного для газовых камер.

Часто нам случалось быть свидетелями страшных сцен. Так, однажды старый заключенный крикнул новым жертвам: «Дайте

В другой раз из грузовика прямо на ходу выскочил пятнадцатилетний мальчик. Эсэсовцы схватили его и, избив, отправили в крематорий. В августе 1943 года в грузовик посадили тринадцатилетнего мальчика. Мальчик несколько раз выскакивал из машины и кричал, что он не поедет, что он умеет и хочет работать. Чтобы не возбуждать подозрения у остальных жертв, эсэсовцы посадили его в санитарную машину. Но мальчик, предчувствуя недоброе, разбил стекло машины и стал кричать так, что коменданту лагеря Шварцгуберу пришлось взять его, наконец, в лагерь, где он до самой эвакуации лагеря работал посыльным. Мальчик был поляк и звали его Кароль.

В июне 1944 года были достроены подъездные пути, ведущие из Освенцима в Биркенау. Их строили днем и ночью, причем работы велись таким бешеным темпом, что стройка дала много новых кандидатов в газовые камеры из числа заключенных, силы которых были окончательно исчерпаны непосильным трудом. Подъездные пути заканчивались платформой и тремя линиями, так что одновременно могли разгружаться несколько эшелонов.

В то время в Биркенау прибыло 14 венгерских эшелонов. Вагоны заняли все пути от крематория до самого Освенцима. И за 24 часа было выгружено, рассортировано и отправлено в газовые камеры около 20 тысяч человек!

Стояла дикая жара. Люди умирали от жажды. В каждом вагоне было до 80 человек. Они ехали более четырех суток, причем совсем без воды и пищи. Всюду на шоссе, по которому несчастные жертвы шли к крематорию, можно было видеть следы, свидетельствовавшие о том, что многие понимали цель своего последнего пути. Они сбрасывали дорогой одежду, бросали сумки и ценные вещи, рвали деньги, кое-где мы видели брошенные протезы.

Даже эсэсовцы — офицеры и врачи — не могли справиться с таким страшным делом. И хотя эти люди окончательно очерствели, хотя все они напились, чтобы не осознавать ужаса совершаемого ими преступления, их приходилось по нескольку раз в день менять. В страшной сортировке вновь прибывших жертв приняли участие коменданты всех освенцимских лагерей.

Такие ужасы нам приходилось переживать ежедневно. Почти каждую ночь мы слышали шум подъезжающих эшелонов, машин, крики и стоны. Часто мы видели элегантно одетых женщин, привезенных прямо из Парижа и Будапешта. А через несколько часов они выходили из дезинфекционной камеры, уже превратившись в рабынь нацистов: остриженные, одетые в жалкое тряпье и на ногах вместо туфель — деревянные башмаки.

Новички, проходя мимо лагеря, пытались узнать у заключенных:

«Где мы?»

И, услышав в ответ «В Аушвице», многие из них уже знали, что их ожидает…

Однажды в камере нашли мертвую женщину с ребенком. Мать так сильно прижимала ребенка к груди, что он не надышался газа и был еще жив. Эсэсовец пристрелил его.

Днем из трубы крематория валил густой черный дым, запах которого отравлял все окрестности. А ночью пламя вырывалось на высоту нескольких метров, так что крематорий был виден даже издалека.

Как же тяжело приходилось заключенным, жившим рядом и постоянно видевшим этот дым и это пламя!

Эсэсовцы и капо часто пугали заключенных крематорием. Если эшелонов не бывало по нескольку дней, то особая команда чистила печи и газовые камеры и убирала территорию крематория. Несгоревшие остатки человеческих костей дробились и ими вместе с пеплом засыпали ямы и неровности почвы на территории лагеря. Позднее пепел стали вывозить и высыпать в Вислу.

Наш рассказ о Биркенау едва ли казался бы достоверным без подтверждения его свидетельствами бывших узников Освенцима. Мы должны постараться, чтобы в памяти людей остались преступления фашистов, попытавшихся установить «новый порядок в Европе». Поэтому мы хотим дополнить наш рассказ показаниями одного из свидетелей.

Венгерский врач Микулаш Нижли прожил в крематории около полугода. Он рассказал о событиях, свидетелем которых неоднократно являлся:

«С железной дороги доносится протяжный гудок паровоза. Раннее утро. Из окна я вижу железнодорожные пути и длинный эшелон. Через несколько минут двери вагонов уже открыты, платформа заполняется людьми. Сортировка вновь прибывших длилась не более получаса. Часть новых заключенных уже двинулась в путь.

В моей комнате слышны голоса и топот, доносящиеся из котельной крематория: там кончаются приготовления к приему нового эшелона. Я слышу шум электромоторов; в движение приводятся огромные вентиляторы, нагнетающие воздух в печи. Одновременно работают 15 таких вентиляторов, по одному в каждой печи. Печи установлены в помещении, имеющем 30 метров в длину. Они сложены из красного кирпича, их огромные чугунные дверцы выстроились страшной черной шеренгой.

Колонна заключенных подходит к воротам крематория. Вот они открываются. Люди выстроены пятерками. О дальнейшей судьбе этих людей уже никто ничего не знает. Кто хоть однажды прошел эти 300 метров от железнодорожной платформы до ворот крематория, тот уже никогда не вернется и никто о нем больше ничего не услышит. Такова судьба людей, отправленных с платформы налево.

Они идут медленно. Дети уцепились за одежду женщин. Малышей несут на руках или везут в колясках. Эсэсовцы, сопровождающие колонну, остаются за воротами. На воротах висит таблица, запрещающая вход посторонним и эсэсовцам.

Во дворе краны и шланги для поливки газона. Колонна рассыпается. Все бросаются к кранам. Люди отталкивают друг друга, стараясь наполнить свои кружки. Это неудивительно. Они не пили более 5 дней. Эсэсовцы, принявшие во дворе колонну, уже привыкли к этому. Они терпеливо ждут, пока несчастные люди пьют. Пока они не напьются, построить их в колонну все равно не удастся. Наконец людей собирают в кучу. Они идут еще 100 метров по дорожке мимо газонов и подходят к железному барьеру, от которого 12 спусков ведут вниз, в большое помещение, на двери которого огромная вывеска, написанная на немецком, французском, греческом и венгерском языках, гласит, что там расположены «душевые и дезинфекция», Эта вывеска несколько успокаивает людей.

Они входят в большое помещение метров в 200 длиной, побеленное и ярко освещенное. В центре помещения несколько столбов, около них и вдоль стен стоят лавки. Над лавками — ряд вешалок с номерами. Многочисленные надписи на разных языках гласят, что одежда и обувь должны быть связаны и повешены на эти вешалки. Далее необходимо запомнить свой номер, чтобы после душа можно было бы быстро найти свои вещи. Вот она, немецкая аккуратность, думают люди. И они правы: все делается в интересах порядка. Ведь в Рейхе население ожидает тысячи пар обуви, и они не должны быть перепутаны. То

В помещении собралось около 2 тысяч мужчин, женщин и детей. Входят эсэсовцы и приказывают: «Каждый должен раздеться донага! На это дается 10 минут!» Старики, взрослые и дети в ужасе. Женщины и девушки оглядываются, они дрожат от стыда. Может быть, они не поняли приказа на немецком языке? Приказ повторяется. Теперь тон его нетерпеливый и даже угрожающий. Людей охватывает недоброе предчувствие, их достоинство возмущено. Но наконец они начинают осознавать свое бессилие и раздеваются. Старикам и больным помогают заключенные из зондеркоманды. Через десять минут все раздеты, одежда висит на вешалках. Ботинки связаны. Люди добросовестно запомнили номера своих вешалок!..

Эсэсовцы открывают двери в конце зала. Толпа устремляется в соседнее, также ярко освещенное помещение. Это большая комната, только там нет ни вешалок, ни лавок. В центре помещения — колонны, поднимающиеся от бетонного пола к потолку. Но это не опорные колонны. Это четырехгранные железные трубы с густой сетью отверстий.

Все уже вошли в помещение. Раздается громкая команда: «Эсэсовцам и членам зондеркоманды покинуть помещение!» Приказ выполнен. Двери закрываются. В то же время к крематорию подходит машина Красного Креста. Из нее выходят офицер СС и санитар, несущий четыре зеленые жестянки. Они поднимаются на возвышение среди газона, где из земли торчат бетонные трубы. Оба надевают противогазы, поднимают клапаны трубы. Разбивают крышку первой жестянки и ее содержимое, зерна фиолетового цвета, засыпают в отверстие трубы. Это зерна циклона, которые, соприкасаясь с воздухом, превращаются в газ. Зерна падают вниз, в железные колонны посреди помещения. Зерна падают, но образующийся газ через отверстия в железных трубах проникает в помещение, полное людей.

Через пять минут все кончено…

А еще через двадцать минут начинают работать электрические вентиляторы, высасывающие газ. Двери раздевалки открываются. В то же время подходят грузовики. Члены зондеркоманды выносят одежду и обувь и погружают их в машины. Все это отвозится в дезинфекцию, на сей раз в настоящую дезинфекцию. А потом эти вещи развезут по складам Германии.

Мощные вентиляторы быстро удаляют газ из помещения. Однако некоторое его количество еще сохраняется, вызывая у людей удушливый кашель, так что члены зондеркоманды вынуждены работать в противогазах. В помещении зажигается свет, и входящим в него открывается страшная картина.

Тела разбросаны не по всей комнате. Они нагромождены друг на друга. В помещении возвышается страшная груда трупов. Это объясняется тем, что газ насыщает в первую очередь нижние слои воздуха, вверх же газ проникает постепенно. Несчастные жертвы пытаются забраться выше, они громоздятся друг на друга. Люди хотят отвоевать одну, максимум две минуты жизни. Разыгрываются ужасающие сцены. Если люди в это мгновение были бы в состоянии думать, они поняли бы, что карабкаться на своих близких, детей бесполезно. Но кто мог вообще думать в этом аду? Люди руководствовались единственным рефлексом — инстинктом самозащиты. В этой груде тел ниже всех лежали новорожденные дети, женщины и старики, а здоровые мужчины были наверху. Все тела сплелись в последней борьбе, кожа разодрана до крови, из носов и ртов течет кровь. Лица синие и изуродованные до неузнаваемости».

Доктор Нижли пережил в крематории много страшных минут. Вот еще один его рассказ:

«В газовой камере крематория лежит груда тел, в которой более двух тысяч трупов. Члены зондеркоманды разбирают эту груду. Стук дверей лифтов я слышу даже в своей комнате. Зондеркоманда спешит. Газовая камера должна быть быстро освобождена. Скоро прибудет новый эшелон.

В мою комнату врывается взволнованный капо зондеркоманды и рассказывает: «При разборке груды трупов в самом низу нашли женщину, которая еще жива!»

Я хватаю свою медицинскую сумку и бегу в газовую камеру. У двери вижу извивающееся в судорогах тело девушки. Она хрипит. Заключенные из зондеркоманды стоят кругом в растерянности. Такого в их практике еще не бывало. Мы вытаскиваем ее из груды трупов, потом относим легкое тело девушки в соседнюю комнату. Теперь я вижу, что это девушка лет пятнадцати, еще совсем ребенок. Я кладу ее на лавку и делаю сразу же три инъекции. После этого прикрываю пиджаком ее ледяное тело.

Один из заключенных бежит в кухню за горячим чаем или похлебкой, каждый старается помочь, будто речь идет о его собственном ребенке. Наши усилия увенчиваются успехом! Приступ кашля сопровождается ядовитыми выделениями из легких. Девочка открывает глаза и бессмысленно смотрит на нас. Мы наблюдаем у　нее первое проявление жизни. Дыхание становится глубже, отравленные газом легкие жадно хватают воздух, под влиянием инъекции устанавливается пульс. Я терпеливо жду. Через несколько минут девушка придет в сознание. И действительно, ее нежное лицо розовеет, в глазах появляется выражение. Она удивленно осматривается по сторонам, не понимая, что с ней происходит.

Ее движения становятся быстрее, она поднимает голову и руки, по лицу пробегает судорога. Она пытается сесть, у нее начинается нервный припадок, но постепенно она успокаивается и лежит неподвижно. В глазах ее стоят слезы, но она не плачет. Я задаю ей вопросы и узнаю, что девочке 16 лет и она приехала сюда вместе с родителями.

Мы все лихорадочно думаем, что же делать с ребенком? Мы знаем, что долго она здесь оставаться не может. Из крематория живым еще никто не выбирался. На размышление нам остается совсем немного времени. Действительно, в комнату входит обершарфюрер Муссфельдт. Я прошу всех остальных выйти. Я хочу попытаться сделать невозможное. За три месяца пребывания под одной крышей у нас с Муссфельдтом установились определенные отношения. Иногда он заходит в прозекторскую и разговаривает со мной. Я рассказываю ему о страшном случае с девушкой, пережившей ужасы газовой камеры. Девочка, конечно, наглоталась газа, но упала на пол так, что прижалась ртом к нему в том месте, где он был влажным. Это спасло ее, так как влага нейтрализует действие газа.

Я просил Муссфельдта оставить девушку в живых.

Он серьезно выслушал меня и спросил, что я могу предложить. «Я думаю, — сказал я, — что девочку можно было бы отвести к воротам, за которыми всегда работает команда женщин. Она может смешаться с толпой женщин и вечером вместе с ними вернуться в лагерь. А там столько народу, что ее никто и не заметит». Муссфельдт высказывает предположение, что шестнадцатилетняя девушка по своей наивности наверняка расскажет кому-нибудь о том, что она пережила. А это может быть чревато для нас опасностью. Нет, говорит он, девочку нельзя оставить в живых. Через пятнадцать минут ее отвели, вернее отнесли в котельную и там застрелили».

КОМАНДА КАНАДА

Канадой в лагере называли команду по уборке. Заключенные из этой команды сортировали и грузили на платформе вещи вновь прибывающих заключенных.

В Канаде работали исключительно евреи (мужчины и женщины). Капо назначались только из немцев.

Эта команда была создана в Освенциме I летом 1942 года. В дневной смене команды работало 100 человек, в ночной — 50, кроме того, в Освенцим из Биркенау прибывало еще 100 женщин для работы в дневную смену и 100 для работы в ночную. Так было до конца 1942 года. В январе 1943 года мужчин из Канады перевели в Биркенау, в блок № 16 лагеря ВI в. Состав команды увеличили, так как возросло число прибывающих эшелонов. Теперь днем работало 420 мужчин и 200 женщин, а ночью — 150 мужчин и 200 женщин.

Летом 1944 года склад вещей, привезенных в лагерь новичками, был переведен в лагерь BIIg, который называли складом вещей. Там размещалась также и вся команда Канада,

В Освенциме I Канада работала в небольшом лагере, окруженном колючей проволокой и состоящем из одного кирпичного и пяти деревянных блоков. Кроме того, в лагере имелось еще одно строение: камера для дезинфекции вещей. Весь багаж вновь прибывших заключенных складывался в эти блоки, иногда вещей набиралось так много, что они оставались лежать на улице.

Заключенных из команды Канада побоями принуждали к работе, но они всячески саботировали выполнение своих обязанностей. Так, очень часто различные вещи, например белье, обувь, лекарства и другие, предназначенные для отправки в Германию, целыми неделями лежали под дождем, так что вскоре становились непригодными.

Однажды, когда заключенный из команды Канада сказал эсэсовцу, что такое отношение к вещам наносит огромный ущерб Германии, тот ответил: «Это неважно. Главное что мы уничтожим всех евреев».

На пятом году войны, когда народы всей Европы страдали от недостатка самых необходимых вещей и продовольствия, в Биркенау были собраны целые вагоны продуктов, одежды, белья и лекарств. Частично эти вещи разбирались заключенными из команды Канада, основная же масса их портилась на складах или посылалась в Германию.

Специальная группа заключенных из команды Канада занималась тем, что распарывала вещи, обувь, просматривала тюбики кремов и пасты, стараясь обнаружить такие ценные предметы, как золото, бриллианты, иностранную валюту и другие ценности, нередко спрятанные там заключенными. Некоторые заключенные из этой группы сознательно уничтожали ценности, рвали доллары, разбивали часы и драгоценности.

За работой команды следили эсэсовцы, как правило, пьяные, так как в руки к ним попадали все спиртные напитки, привозимые заключенными. Несколько раз эти эсэсовцы сами карались лагерным гестапо за то, что крали ценные вещи. Заключенных из команды Канада обыскивали особенно строго. При входе в лагерь их заставляли раздеваться донага. И тем не менее это не помогало. Заключенные всегда находили способ проносить в лагерь ценные вещи, главным образом лекарства.

Эсэсовцы, не имеющие отношения к работе команды Канада, иногда ничего не знали о происхождении вещей, поступающих из этой команды.

Был случай, когда эсэсовский офицер, принимавший эшелон с вещами для Берлина и спросивший, откуда эти вещи, получил ответ: «Все это сделано заключенными, работающими в лагере».

Канада была источником, где остальные заключенные пытались получить самые необходимые вещи. Так, когда мы готовились к побегу, то достали в команде Канада деньги, одежду, белье, компасы, бинокли, чешские документы. У заключенных Канады нам удалось приобрести　фотографическое оборудование. Это помогло членам тайной организации в лагере сделать несколько снимков, запечатлевших момент отбора заключенных для отправки в газовые камеры. Через партизан мы переправили фотографии за границу. Многим заключенным из команды Канада такая помощь товарищам стоила жизни. Они были схвачены при попытке вынести со склада ценные вещи и лекарства.

Но среди «канадцев» было немало и темных личностей. Они думали только о спасении своей жизни и обогащении, стремились за золото и деньги вернуть себе свободу. Среди наших соотечественников в команде Канада работали два словака, занимавшиеся грязными делами.

В блок, в котором жили «канадцы», вещи можно было пронести довольно свободно. Этот барак напоминал базар. Там можно было купить все: шелковое белье, одеколон, дорогое мыло, меха, обувь, зажигалки, ножи и еще многое другое. И никакие обыски не мешали мастерам контрабанды проносить вещи в лагерь. Очевидно только в Биркенау мог произойти такой случай: капо из отряда Канада подкупил всю эсэсовскую охрану у ворот лагеря.

Этот капо был типичным лагерным «героем», умел подкупить каждого, раздавая взятки налево и направо. Однако его, как и других капо из этого отряда, однажды застали на месте преступления и расстреляли.

Работа заключенных из команды Канада была тяжелой, особенно во время приемки новых эшелонов, прибывающих в Освенцим. Новички, увидев людей в полосатой тюремной одежде, всегда пытались от них узнать, куда они, собственно, попали и что им придется делать.

Рудольф Врба, заключенный № 44070, рассказывает об этом:

«Мне вспоминается одна холодная январская ночь 1943 года. Она врезалась в мою память потому, что тогда прибыл эшелон с людьми из Терезина.

Из эшелона вылезали люди с детьми. Им и в голову не приходило, куда они попали. Западная сторона неба была освещена. Биркенау приветствовал новичков. Как и всегда, за несколько часов до прибытия нового эшелона в крематориях растапливались печи. Языки пламени вырывались в небо. А люди, прибывающие в Освенцим, и не знали, что эти языки пламени предназначены для них… Зато об этом знали заключенные, принимавшие новые эшелоны.

Нам, словакам, конечно, очень хотелось поговорить с людьми, приехавшими из Терезина. Однако эсэсовцы строго-настрого запрещали разговаривать с новичками. В противном случае нам угрожала смерть.

Недалеко от меня стояла женщина, она держала за руку шестилетнего ребенка. Бедная женщина была измучена долгой дорогой. По шоссе прошел автомобиль с Красным Крестом.

Увидев его, женщина с облегчением сказала ребенку: «Слава богу, здесь есть Красный Крест».

Эти слова услышал один из членов нашей команды. Он не удержался и сказал женщине: «Машина везет газ! Огонь, который вырывается из тех труб, через час сожжет и вас…»

Женщина в ужасе рассказала об этом стоящему рядом эсэсовцу. Он успокоил ее и посоветовал не верить нам, преступникам в тюремной одежде… Эсэсовец записал номер провинившегося заключенного и сказал, что тот будет наказан. Женщина успокоилась и пошла со своим ребенком по направлению к крематорию…

В это время наша команда готовилась к возвращению в лагерь. Эсэсовец подозвал к себе провинившегося заключенного, а потом приказал избить его бамбуковыми палками. Я видел, как эсэсовцы били его с наслаждением, стараясь не наносить смертельных ударов, чтобы он умирал, как можно дольше… А мы все должны были наблюдать за

После этого никто из нас уже не рисковал что-либо объяснять новичкам. Эсэсовцы еще более строго следили за нами. Даже если бы нам и удалось как-нибудь рассказать новичкам о судьбе, ожидающей их, они все равно бы не поверили.

Нам было ясно, что никакая попытка договориться с ними не может изменить процесса массового уничтожения людей».

КАМПАНИЯ РЕЙНГАРДТА

Обвинительный акт против 40 военных преступников из Освенцима, осужденных в декабре 1947 года Верховным национальным трибуналом в Кракове, гласит:

«Уничтожение евреев, проводимое с неслыханной жестокостью и в огромных масштабах, немцы соединили с дополнительными выгодами для себя. Они цинично присваивали ценности, принадлежавшие жертвам, осужденным на уничтожение.

Хитростью и обманом нацистские палачи добились того, что их жертвы привозили в Освенцим со всех концов Европы колоссальные ценности в бриллиантах, валюте, мехах, медикаментах, инструментах и так далее. Это касалось главным образом евреев из Бельгии, Голландии, Чехии и Греции, людей, необычайно богатых. Они дали себя обмануть, надеясь, что сумеют устроиться на новом месте, и привезли с собой ценностей на много миллионов. Эти ценности они теряли тотчас же, как только покидали вагоны.

В то время, когда этих заключенных загоняли в «баню», особая команда под надзором эсэсовцев собирала все имущество несчастных и отправляла его на склады, называемые Канадой.

В согласии с духом гитлеровской морали эти манипуляции в центральной печати скрывались под лозунгом кампании Рейнгардта.

Не только друзья, но и враги Германии, сталкивавшиеся с этим термином, очевидно, и не подозревали, какой гнусный смысл скрывается за этими словами и каким способом обогащается в войне Германия[21].

О размерах этой кампании, а также о ее выгодах не только для Рейха, но и для нацистской господствовавшей клики лучше всего свидетельствуют показания главного коменданта лагерей Освенцима Рудольфа Гесса:

«В результате этой кампании были захвачены ценности стоимостью в сотни миллионов. Отбирались предметы сказочной ценности; баснословно дорогие драгоценные камни, украшенные бриллиантами часы, кольца, серьги, колье. В лагерь привозилась валюта всех стран. Иногда у одного лица обнаруживали валюту стоимостью в сотни тысяч. Тысячедолларовые банкноты не считались редкостью.

Сортировкой ценных вещей занималась специальная команда заключенных. Затем деньги и ценные вещи вместе с эшелоном продовольствия отправлялись в Берлин. Там валюта переходила в распоряжение специального отделения банка. Ценные вещи и девизы продавались в Швейцарию…

Заключенным из команды Канада приходилось работать день и ночь. Часто «канадцы» отправляли в Германию до 20 вагонов с вещами в день.

В 1942 году в Биркенау начали строительство новых складов в западной части сектора ВII. Едва закончилось строительство 30 бараков, как они уже заполнились вещами. Около бараков скопились целые горы неразобранных вещей. Спасти положение могла лишь задержка новых эшелонов в пути. В поисках драгоценностей заключенные из команды Канада должны были тщательно просматривать всю одежду и обувь. Иногда в пломбированных зубах находили драгоценные камни. Тысячи пар часов посылались в Заксенхаузен и чинились там заключенными. Большая часть этих часов затем отправлялась на фронт, где их раздавали солдатам. Золотые зубы убитых заключенных переплавлялись, и золото ежемесячно посылалось в Центральный институт здравоохранения».

Так выглядела кампания Рейнгардта в описании главного коменданта освенцимских лагерей Рудольфа Гесса.

Свидетели значительно дополнить эти показания не смогли. Они подтвердили, что в командах Канады работало от 900 до 1000 человек. Из 35 складов, полных награбленных вещей, нацисты во время эвакуации лагеря сожгли 29, так что осталось всего 6 складов.

В них было обнаружено около 800 тысяч женских платьев, 350 тысяч мужских костюмов, 44 тысячи пар обуви, 14 тысяч ковров и много других вещей. Из уцелевших лагерных документов следует, что за полтора месяца (с 1 декабря 1944 года по 14 января 1945 года) в Германию было отправлено 92 022 пары детской одежды и белья, 192 652 женских платья, 222 269 мужских костюмов и так далее.

С женских трупов снимались волосы. По показаниям свидетелей, в Германию отправили 60 тысяч килограммов этого «сырья». После освобождения лагеря на складах было обнаружено 700 килограммов женских волос.

Установлено, что из лагеря нацисты вывезли 6 тысяч килограммов золота, перелитого из зубов.

Нет ничего удивительного, что многие из этих ценностей попали в руки людей, использовавших их для собственного обогащения.

Те эсэсовцы, которые по роду работы имели дело с ценностями, награбили массу вещей, несмотря на большие строгости и многочисленные обращения лагерного начальства к их совести. Об этом говорил Рудольф Гесс в своих показаниях на суде в Варшаве…

Каким целям служили эти миллиардные ценности, награбленные у несчастных жертв, и кто нажился на вещах, отмеченных печатью преступления? Без сомнения, основная масса этих ценностей была использована нацистами для ведения войны. Иностранная валюта, золото, драгоценности, которые, как уже говорилось, пройдя через сейфы имперского банка, были отправлены в Швейцарию, безусловно, служили целям войны.

Эти вещи представляли также большой интерес для всех тех слоев немецкой буржуазии, которые нажились на «решении еврейского вопроса», а после войны стремились во что бы то ни стало доказать свою непричастность к нацистскому режиму и избежать ответственности за военные преступления.

Из показаний Гесса, из свидетельских показаний, а также из официальных документов стало известно, что одежда, белье и другие предметы отправлялись организации «Национал-социалистическая социальная помощь» либо бургомистрам различных городов для раздачи их гражданскому населению. И население пользовалось этими вещами, хотя прекрасно знало об их происхождении. Кроме того, обнаружены письма, в которых организации, занимавшиеся распределением вещей, отчитывали лагерное начальство за то, что оно присылает вещи, попорченные выстрелами и запачканные кровью. Одежда, уже непригодная для носки, отправлялась текстильным фабрикам на переработку. Волосы переправлялись одной баварской фирме, пользовавшейся ими для изготовления войлока, идущего на обувь и матрацы.

Правители Рейха последовательно и планомерно обдумывали, как сохранить и использовать все, что принадлежало живым или мертвым, чтобы это могло послужить повышению экономического потенциала национал-социалистической империи, требовавшей «жизненного простора для высшей германской расы».

ОСОБАЯ КОМАНДА

Особая команда (зондеркоманда) — группа заключенных, для которых уже одно назначение в этот отряд было равносильно смертному приговору. Попавший в такую команду должен был работать в ней до тех пор, пока не умирал либо был убит. А перед смертью его заставляли заниматься самым страшным делом: выполнять подготовительные работы для массовых убийств невинных людей. Заключенных для зондеркоманды выбирал сам

Часто узникам из особой команды приходилось подготавливать убийство своих родных, жен, братьев или сестер, а затем сжигать их трупы. Они помогали эсэсовцам раздевать заключенных перед отправкой в газовые камеры, отвозили трупы в печи крематория или складывали трупы и сжигали их во дворе. Кроме того, чистили газовые камеры, собирали вещи, оставшиеся после убитых людей.

Вначале в особой команде работали только евреи, позднее были и русские, а в последнее время в нее попали пять польских политзаключенных, которым смертный приговор был заменен работой в этой команде.

У трупов выдирались золотые зубы; это делали врачи-заключенные. Эсэсовцы осматривали рот у каждого трупа перед сожжением, и за каждый незамеченный золотой зуб врач-заключенный получал двадцать пять ударов плетью. Зубы чистились, а затем их переплавляли в тигелях емкостью 500 граммов. Эту работу выполняли зубные техники Катц и Фельдман. Осенью 1944 года Франтишек Фельдман из Тренчанских Теплиц, заключенный № 36661, говорил нам, что переплавлено уже до 2 тысяч килограммов золота. Каждый вторник в крематорий приезжал эсэсовский офицер, контролировавший переплавку золота и увозивший его.

По приказу Берлина заключенные из особой команды содержались отдельно от других заключенных, причем всем в лагере было запрещено общаться с ними. В команде работал особый врач, лечивший своих заключенных.

Мы были связаны с заключенными этого отряда. Это было очень опасно, так как если бы нас уличили в этом, то нам угрожала бы в лучшем случае утрата «свободы» в рамках лагеря, а то и включение в число членов этой команды.

Работа в особой команде пагубно сказывалась на моральном духе заключенных. Они тупели, становились черствыми и бесчувственными. У них было достаточно пищи, сигарет и прочего, так как после людей, отравленных в газовых камерах, оставалось много вещей. Эсэсовцы не протестовали, если члены особой команды доставали спиртные напитки. В особой команде работало около 800 человек, причем число заключенных в этой команде колебалось в зависимости от того, как часто прибывали новые эшелоны и много ли жертв было в них.

Когда в состав особой команды включали новичков, то они, узнав о том, какая работа их ожидает, обычно отказывались от нее. Случалось, что новички сознательно бросались в газовые камеры либо на штыки эсэсовской стражи, предпочитая смерть позорному ремеслу.

Начальник всех крематориев эсэсовец Молл жестоко расправлялся с бунтовщиками. Он живыми бросал их в огонь, причем бросал в печь так, что половина тела несчастной жертвы оставалась снаружи, и оставлял дверцу печи открытой, для того чтобы прочие заключенные видели весь ужас такой смерти. Иногда он карал непослушных узников следующим образом: одежда заключенного поливалась бензином и поджигалась, после чего несчастного заставляли бегать по двору. Обычно он кончал тем, что бросался на колючую проволоку, по которой был пропущен ток.

Когда Молл бывал пьян и пребывал в хорошем настроении, он ради развлечения стрелял в зажженный конец сигареты, которую заключенный держал во рту. Молл считался лучшим палачом, мастером своего дела.

Часто в помещении для казней, расположенном в крематории, выносились смертные приговоры провинившимся эсэсовцам, солдатам с фронта и работавшим в лагере вольнонаемным.

В первый состав особой команды были назначены словацкие евреи. На их долю выпала самая страшная работа: они должны были выкапывать разлагающиеся трупы заключенных, убитых в первых, примитивных газовых камерах, и сжигать их. Заключенные, стараясь избавиться от такой работы, пытались бежать. Однако приготовления к побегу были раскрыты.

10 января 1943 года их отправили в Освенцим, а там расстреляли и сожгли. Больные заключенные из этой команды, которые не смогли идти пешком в Освенцим, были расстреляны рапортфюрером Паличем во дворе блока № 2 в лагере ВI в.

Летом 1943 года, вскоре после оккупации Германией Италии, в Биркенау привезли 2000 интернированных евреев, граждан США. Их обещали отправить в Швейцарию и там обменять на немецких пленных. Однако вместо этого все они попали в газовые камеры.

В то время эсэсовской стражей в крематории, где сжигали женщин, командовал прославившийся своими зверствами рапортфюрер Шиллингер. Когда он приказал одной актрисе снять бюстгальтер, она сорвала с себя платье, швырнула его в лицо Шиллингеру, выхватила у него пистолет и выстрелила ему в живот. При этом был ранен также эсэсовец Эмерих. Произошло замешательство, некоторые эсэсовцы бросили оружие и разбежались. Заключенные из особой команды по приказу эсэсовских офицеров схватили оружие и загнали осужденных обратно в газовую камеру, получив за это увеличенный паек.

Несколько ранее нацисты расправились с группой евреев, снабженных так называемыми американскими туристическими паспортами. Одна актриса, танцовщица, по фамилии Горовиц, хлопотала перед эсэсовцами о выдаче американских паспортов нескольким очень богатым　польским евреям во главе с крупным оптовым торговцем Мазуром.

Богачи заплатили миллионы долларов в обмен за сохранение своей жизни. Снабженные американскими паспортами, они действительно отбыли в Гамбург и даже были посажены на пароход. Однако пароход не покидал порта. Так продолжалось довольно долго. Эсэсовцы довели обман до конца. Долгие дни ожидания они использовали для того, чтобы заставить «американцев» перед отъездом из Европы писать лживые и пропагандистские письма. Одновременно эсэсовцы продолжали вымогать у них ценности. Исчерпав все финансовые возможности «путешественников», эсэсовцы, наконец, отправили их, но не в Америку, а в Освенцим, в газовые камеры.

Эта история одного из многих эшелонов является еще одним веским доказательством подлинных причин истребительного похода нацистских «рыцарей» против евреев. Все сводилось к захвату ценностей. Фашисты не гнушались ничем…

В мае 1944 года 150 членов особой команды были отправлены в Люблин. Комендант лагеря Биркенау Шварцгубер заявил, что они едут на работу, однако, как мы узнали позднее от заключенных, приехавших в Биркенау из Люблина, их там расстреляли.

Летом 1944 года пепел из крематориев вывозился за пределы лагеря и в шести километрах от лагеря сбрасывался в Вислу. Тогда произошел такой случай.

Один греческий еврей трижды ударил лопатой по голове эсэсовца, сопровождавшего машины с пеплом, повторяя при этом: «Вот, получай за мать, за отца, за брата!» Потом он схватил автомат эсэсовца, переплыл Вислу и бежал, однако вскоре был схвачен, приведен обратно в лагерь и замучен.

В последний раз отравление заключенных газом проводилось в ночь с 28 на 29 октября 1944 года. Это был последний эшелон чешских евреев из Терезина.

3 ноября 1944 года отравление заключенных газом официально запретили. Нацисты приступили к разрушению крематориев I и II. Все техническое оборудование: водопроводная сеть, печи для сжигания трупов, моторы и так далее — демонтировалось, погружалось в вагоны и направлялось в концентрационный лагерь Гросс Розен.

Заключенных из особой команды отправили в концлагерь Маутхаузен и там «ликвидировали». Среди

Перед эвакуацией лагеря в январе 1945 года было дано распоряжение уничтожить и крематорий IV вместе со всем его обслуживающим персоналом. Однако командование лагеря не успело это осуществить. Крематорий был разрушен, заключенные из особой команды смешались с остальными заключенными, и многим из них удалось бежать во время эвакуации лагеря.

Филип Мюллер из Середа на Ваге, заключенный № 29136, был, как он сам пишет, «самым старым и единственным членом особой команды, пережившим все».

Он рассказывает:

«Я прибыл в Освенцим I 20 апреля 1942 года в составе первого эшелона из Словакии и вначале работал в концлагере, как и все прочие заключенные.

24 мая 1942 года меня и одного моего товарища постигло несчастье. Нас замучила жажда, мы украли воду и за это попали на работу в газовые камеры крематория. Эсэсовец привел нас туда в тот момент, когда там лежало несколько сот еще одетых трупов. Тогда мы поняли, что нас ожидает. Там уже работало пять заключенных, отправлявших трупы в печи.

За работой следил двадцатилетний эсэсовец Штарк. Он ударил меня и сказал, чтобы я работал, а потом, дескать, меня тоже отправят в печь. Два словацких врача, включенных в состав зондеркоманды, умоляли эсэсовца, чтобы он лучше их застрелил.

С работой истопников мы не были знакомы. В крематории вспыхнул пожар. Эсэсовцы обвинили нас в саботаже, и четыре человека из нашей команды были убиты. Когда пожар потушили, Штарк привел еще семь заключенных, мы погрузили трупы на грузовики, и вот началась самая страшная поездка в моей жизни.

Была глубокая ночь. Я сидел в последней машине на груде трупов. За нами ехала маленькая автомашина с большим красным крестом на дверцах и крыше, фары этой машины освещали нас и наш страшный груз.

Когда автомобили выехали на поле за лагерем, их остановили у ямы, наполненной водой. Мы стали бросать трупы в эту яму. В три часа утра все было закончено, и мы вернулись в лагерь. Там нас заперли в темной камере тюремного блока № 11, и мы, грязные, в окровавленной одежде, без воды и пищи, просидели так до обеда следующего дня. Потом нас вывели и выдали по куску хлеба.

Позже нас отвезли опять к той же яме, что была недалеко от Бжезинок, рядом с новым концлагерем — Биркенау. Нам пришлось долго ждать, пока из нее вычерпывали воду. Мы видели, что невдалеке какая-то группа заключенных копает новую яму. Как мы позднее узнали, это была особая команда из Биркенау.

А потом началось. Нас загнали в яму, и мы, стоя по пояс в воде, стали перекидывать трупы и сваливать их в одну кучу, чтобы освободить место для новых трупов. Эсэсовцы любовались нашей работой. Время от времени они швыряли в нас камни, подбадривая и заставляя работать быстрее. Наконец мы засыпали трупы хлорной известью и глиной, и нас повезли в лагерь. Там опять загнали в темную камеру. С утра до вечера мы работали в крематории. Так продолжалось до августа 1943 года.

В крематории я видел то, что фашисты всячески скрывали от общественности. Никто из эсэсовцев не предполагал, что я, очевидец, все переживу, да и сам я не надеялся вновь оказаться на свободе. Я не хочу и не могу рассказывать обо всем подробно. Это так страшно, что многие не поверят. Даже сам я до сих пор не могу понять, как мне удалось пережить все эти ужасы.

В освенцимском крематории мне приходилось ассистировать эсэсовцу Паличу, приводившему в исполнение смертные приговоры. Он набил руку на убийствах и расстреливал чрезвычайно искусно: свои жертвы, главным образом политзаключенных, ставил пятерками и убивал их одним залпом…

Это случилось 17 или 18 июня 1942 года. Был чудесный солнечный день. В крематории проводилась генеральная уборка. Носились взволнованные эсэсовцы. Мы знали: что-то готовится, но что именно, нам не было известно. Но все мы предчувствовали: ожидается чей-то приезд.

В десятом часу во дворе крематория показался высокий эсэсовский офицер в белой форме — это был сам Гиммлер. Он осмотрел весь крематорий. Когда зашел в наше помещение, мы занимались разборкой вещей, оставшихся после казненных. Гиммлер увидел окровавленную одежду и удивленно спросил эсэсовцев, почему одежда в крови.

Их ответ его не устроил.

Гиммлер сказал: «Одежда этих проклятых псов нужна немцам! Безобразие, что в газовую камеру вводят в одежде».

После этого посещения газовые камеры были оборудованы, как душевые, так что люди перед входом в них должны были раздеваться.

Летом 1943 года печи крематория пришли в негодность. Нацистские инженеры отремонтировали их, но через три месяца они из-за большой нагрузки вновь вышли из строя.

В то время работали уже все четыре крематория в Биркенау. Нас тоже перевели в Биркенау и поместили в блоке № 13 мужского лагеря BIId.

В крематории мы занимались также сортировкой пепла: собирали весь пепел, оставшийся после сожжения людей, и раскладывали его по урнам. Урны закрывались железными крышками, на которых было написано имя жертвы, а также дата его рождения и смерти. Урны укладывались в деревянные ящички размером 20x20x40 сантиметров и отсылались родственникам убитых, причем родственники должны были уплачивать за такие урны по 2 тысячи крон. Родственникам евреев урны не отсылались.

Когда меня перевели из Освенцима I в Биркенау, там, на складе крематория, я увидел уже 4 тысячи наполненных пеплом урн.

В Биркенау нам жилось немного легче. В лагере оказалось несколько моих земляков, которые догадывались о том, что делает наша команда, однако не знали подробностей. Поэтому им было очень интересно узнать их от меня. После вечерней переклички я тайком исчезал из нашего изолированного блока и встречался со своими товарищами, главным образом в слесарной мастерской. Мы готовились к побегу, однако нам так и не удалось бежать.

Работа в крематориях Биркенау ничем не отличалась от работы в освенцимском крематории. Разница была в том, что освенцимский крематорий — это ремесленная мастерская по сравнению с крематориями в Биркенау, напоминавшими большую фабрику, вернее четыре фабрики с поточным производством.

Меня назначили капо, так как у меня был самый маленький номер из всех работавших в нашей команде, ведь я был одним из первых заключенных. Я отказался работать капо, за что меня перевели в крематорий IV, где было гораздо больше работы, так как он был оборудован хуже крематория I. Там сжигалось всего 1500 трупов за сутки.

В крематории IV я

У молодых женщин брали кровь. Это продолжалось несколько минут, а потом, когда женщина теряла сознание, ее полуживой бросали в огонь. Мне говорили, что эту кровь отправляли во фронтовые госпитали.

Летом 1944 года наш прежний начальник эсэсовец Форет, работавший недостаточно энергично, был заменен новым эсэсовцем — Моллом. Молл произвел полную реорганизацию в работе крематория. По его распоряжению были выкопаны ямы для сжигания трупов. Когда бывало много работы, Молл сам помогал нам бросать трупы в эти ямы: засучив рукава, он работал за двоих.

Этот фанатик и безумец не курил и не пил. Он любил говорить, что приказ есть приказ, и, если бы ему Фюрер приказал, он сжег бы и собственную жену с ребенком.

Расстрелы и зрелище человеческой крови доставляли ему колоссальное удовольствие. А самым его любимым развлечением была игра с детьми матерей, ожидающих смерти. Он с улыбкой подходил к такой женщине, целовал ее ребенка, давал ему шоколад и уносил ребенка,　пообещав вскоре вернуться. А затем бросал его в кипящее человеческое сало.

Так он делал по нескольку раз в день, а потом восклицал: «Для родины я сделал уже достаточно!» И заказывал завтрак своему слуге, заключенному французу.

Два раза Молл приводил меня в свою квартиру, недалеко от Освенцима; я доставлял ему одежду и белье для его жены и сына. Семилетний мальчик спрашивал отца, когда тот принесет ему какие-нибудь картинки и сказки. Мне казалось, что мальчик знал, что вещи, которые ему приносит отец, принадлежали людям, убитым в Биркенау.

Я видел, как в газовых камерах умирали люди почти из всех европейских стран. Я — самый старый и единственный из всех членов биркенауской и освенцимской особых команд, который все пережил и лишь случайно избежал смерти, потому что один год я пробыл в Моновицах. Мне до сих пор не верится, что все это я пережил. Это как будто дурной сон.

Все было гораздо страшнее, чем об этом можно рассказать».

ЗОЛОТАЯ ЛИХОРАДКА

Некоторые заключенные Биркенау платили колоссальные деньги контрабандистам, которых было много среди вольнонаемных специалистов и даже эсэсовцев. Ни золото, ни драгоценные камни цены в лагере не имели, цену там имела только жизнь.

В одежде и обуви, остававшихся после убитых в газовых камерах, обычно бывали скрыты ценные вещи. Поэтому заключенные из отряда Канада обязаны были очень тщательно осматривать одежду. Но иногда бриллианты или доллары прятались так хитроумно, что даже при тщательном осмотре одежды их не находили. Потом вдруг тот или иной заключенный из отряда Канада случайно обнаруживал зашитые в одежде драгоценности или золотые монеты, спрятанные в каблуке.

Весной 1943 года, когда в лагерь прибывали эшелоны из Греции, заключенные из команды Канада передали нам связку инжира. Мы принялись за инжир, но чуть не поломали зубы, в каждый плод была засунута золотая двадцатифранковая монета!

Заключенные из команды Канада тайком проносили в лагерь большие ценности. В обмен за них они получали продукты, одежду, обувь, алкогольные напитки, сигареты и другие вещи, которые доставлялись в лагерь вольнонаемными и эсэсовцами. Эти операции назывались «организацией».

В лагере спасти жизнь мог только тот, кто что-либо «организовывал», прочим же заключенным грозила голодная смерть. Заключенного, который «организовывал», можно было узнать с первого взгляда: он лучше выглядел и был одет добротнее. Это всегда использовали эсэсовцы и капо. Они выслеживали такого «организатора» и начинали заниматься вымогательством. Если же заключенный не мог понять, о чем идет речь, на него писался донос, и он переходил в руки лагерного гестапо.

Так выработалась система взяток, основанная на кулачном праве. Капо имели в своих отрядах целые группы заключенных, которые «организовывали» для них различные вещи. В обмен за эти вещи капо не трогали их, и они могли жить относительно спокойно. Ценности доставались с большим риском для жизни. Если «организатора» заставали на месте преступления, его ждала смерть.

Эсэсовцы ходили из блока в блок и то там, то здесь устраивали обыски. Единственной целью этих обысков было вымогательство у старших по блокам. А для того чтобы удовлетворить наглые требования эсэсовцев, старшим по блокам приходилось в свою очередь вымогать вещи у заключенных. За это заключенные могли получить больше еды и лучшее место в блоке.

Эсэсовцы отбирали у заключенных вещи, которые запрещалось держать в лагере, и часто сообщали об этом в гестапо.

Кажется невероятным, но это правда, что эти же эсэсовцы поддерживали тесные связи с заключенными. В обмен на ценные вещи они поставляли им сигареты и алкогольные напитки. Если какому-нибудь заключенному угрожал донос в гестапо, то спасти его могли лишь связи с эсэсовцами. Коррупция зашла так далеко, что донос можно было задержать у самого коменданта лагеря в обмен на крупную сумму.

У всех эсэсовцев была одна цель: как можно скорее обогатиться, раздобыть такие ценные вещи, которые нельзя купить нигде. Все это они доставали у заключенных, пытавшихся избежать газовых камер и наказаний и стремившихся облегчить свою жизнь. Связи заключенных с эсэсовцами были чрезвычайно опасны, ибо эсэсовцы всегда старались избавиться от слишком много знавшего свидетеля.

Эсэсовцы очень строго преследовали контрабандную торговлю продуктами и спиртными напитками. В то же　время сами очень часто приносили в лагерь и то и другое. Так, например, адъютант коменданта лагеря занимался торговлей алкоголем. У него были посредники из эсэсовцев, распространявшие спиртные напитки среди заключенных.

Бойкую торговлю продовольствием вели именно самые рьяные из эсэсовцев. Причем они занимались оптовой торговлей, например сигареты продавались только тысячами.

Условия жизни заключенных менялись в зависимости от обстановки на фронтах. Военные неудачи Германии расшатывали дисциплину эсэсовцев, а это в свою очередь сказывалось и на заключенных. Зимой 1942/43 года, после победы Советской Армии под Сталинградом, нам часто приходилось слышать такие изречения эсэсовцев: «Еще не конец войны!», «За пять минут до конца войны мы всех вас уничтожим!»

Эсэсовцам постоянно внушалось, что в лагерь должна вернуться железная дисциплина 1942 года. В то же время все разговоры о конце войны пробуждали в

С приближением конца войны вымогательства эсэсовцев усиливались. В тайных разговорах с заключенными они иногда делились с ними известиями с фронтов — сообщениями лондонского и московского радио и просто различными слухами.

За каждую новость заключенный должен был хорошо заплатить. Золото и бриллианты сделали теперь эсэсовцев разговорчивыми. Они признавались заключенным, что хотят материально обеспечить себя на случай поражения Германии, причем всегда добавляли, что у них самих совесть чиста.

Этим они подчеркивали свою общую вину.

ЭШЕЛОНЫ СО ВСЕЙ ЕВРОПЫ

ИЗ ЧЕХИИ И МОРАВИИ

Первый эшелон чешских евреев, в котором было 3 тысячи человек, прибыл в Биркенау из Терезина 10 октября 1942 года. Последующие эшелоны пришли в январе и феврале 1943 года.

Из этих эшелонов, как обычно, прямо на платформе отобрали 20 процентов мужчин и женщин, признанных работоспособными, остальных же послали в газовые камеры. 90 процентов работоспособных заключенных вскоре же погибло от голода, болезней и непосильного труда. Во всех этих эшелонах было около 12 тысяч человек, а в живых осталось не более 100.

О судьбе чешских граждан, прибывших в Освенцим и Биркенау из Терезина в конце января 1943 года, лучше всего рассказывают документы освенцимского архива. Три официальных документа и статистическая таблица повествуют о трагедии тех, кого целые годы напрасно ждали близкие.

В телеграмме, посланной 23 января 1943 года Главным управлением имперской безопасности главному коменданту освенцимских лагерей Гессу, дважды указывается, что речь идет о чрезвычайно секретном и важном деле. С содержанием телеграммы был ознакомлен также инспектор концентрационных лагерей Либехеншель.

Вот текст телеграммы:

«Из терезинского гетто в Освенцим будут направлены эшелоны евреев: ДА101 (2000 человек) — 20 января, ДА103 (2000 человек) — 23 января, ДА105 (1000 человек) — 26 января. Транспорты прибудут в Освенцим на следующий день в 12.48».

Телеграмма подписана гауптштурмфюрером СС Новаком.

Второй документ, посланный 17 февраля 1943 года, адресован коменданту освенцимского лагеря.

«Телеграфируйте о состоянии и пригодности 5 тысяч евреев, присланных из Терезина. Они были отправлены в Освенцим для использования на работах».

Третий документ — это письмо оберштурмфюрера Шварца от 20 февраля 1943 года, адресованное главному управлению ДН в Ораниенбурге. Документ касается отправки из Терезина 5022 евреев. Он является ответом на телеграмму от 17 феврали 1943 года. Под «особой обработкой», о которой пишется в письме, имеется в виду умерщвление в газовых камерах.

В письме сообщается:

«Из общего числа (2000 евреев) прибывших 21 января 1943 года признано работоспособными 418 человек (254 мужчины и 164 женщины), что составляет 20,9 процента.

Эшелон, прибывший 24 января 1943 года: 2029 евреев, из них для работы выбрано 228 человек (148 мужчин и 80 женщин), то есть 11,2 процента.

Эшелон, прибывший 27 января 1943 года: 993 человека, признано работоспособными 284 человека (212 мужчин и 72 женщины), что составляет 22,5 процента.

Особой обработке 21 января 1943 года подверглось 1582 человека, из них 602 мужчины и 980 женщин с детьми; 24 января особой обработке подверглось 1801 человек, из них 623 мужчины и 1178 женщин и детей; 27 января 1943 года особой обработке подверглось 709 человек (197 мужчин и 512 женщин и детей).

Особая обработка мужчин проведена из-за физической слабости, а женщин, потому что у большинства из них имеются дети».

В пометке под подписью Шварца написано:

«Все заключенные после прохождения карантина 15 февраля 1943 года определены на строительные работы.

Возраст мужчин: 18–40 лет

Возраст женщин: 18–33 года».

Нацистская педантичность весьма ярко проявляется в этом балансе смерти; в документе все высчитано до десятых процента.

Нацисты обобщили данные о судьбе эшелонов из Терезина в статистической таблице.

7 и 9 сентября из Терезина прибыли еще 5 тысяч чешских евреев.

Весь лагерь поразило то, что впервые в истории Биркенау никого из вновь прибывших евреев не отправили в газовые камеры. Всех их, мужчин, женщин и детей, стариков и больных, отправили в новый лагерь ВIIв, который стал называться семейным лагерем чешских евреев.

В то время строительство лагеря еще не закончили. В недостроенных блоках не было ни нар, ни постелей. И долгое время заключенные не имели воды.

Старшим по лагерю командование по старой традиции назначило немецкого преступника, убийцу Арно Бема из Франкфурта-на-Майне. Ему было поручено руководить работами по достройке лагеря. Прежде всего он оборудовал себе квартиру, роскошно обставил ее и в услужение взял самых красивых молодых узниц. Этот убийца побоями и издевательствами отравлял жизнь заключенным. Особенно он любил бить женщин.

Командование распорядилось, чтобы начальство в этом лагере было выбрано из среды самих заключенных.

Таким образом, в лагере ВIIв, единственном из всех освенцимских лагерей, капо были назначены чехословацкие граждане, в мужском — мужчины, в женском — женщины. Это несколько облегчило жизнь узников лагеря. В отличие от остальных заключенных узники этого лагеря работали исключительно на строительстве своего лагеря. Эсэсовцы заявляли, что лагерь находится под охраной Международного Красного Креста и что в нем установлен полугодовой карантин.

С момента нашего заключения в лагерь и до 1943 года мы не держали в руках книги. Единственной литературой для нас были письма с родины, да изредка тайком удавалось прочесть немецкие газеты. С прибытием эшелонов из Терезина произошли некоторые изменения. Новые узники привезли с собой кусочек родины: в Биркенау появилось довольно много чешских книг, которые удалось спасти от уничтожения.

Это были не только книги чешских авторов (братьев Чапеков, Эдуарда Басса, Яромира Иона, Карела Полачека и других), но также и запрещенные немецкие писатели (Фейхтвангер и другие). Эти книги мы читали вечерами и в воскресенье. Мы вновь услышали песни Восковеца и Вериха. Все это придавало силу и возвращало надежду на спасение.

Нам удалось проникнуть в новый лагерь ВIIв в сентябре 1943 года, в первый же день приезда терезинских эшелонов. Мы прошли туда под предлогом выполнения необходимых слесарных работ. Эрих Кулка нашел там жену и сына, с которыми расстался за три года до этой встречи.

Мы рассказали членам самоуправления этого лагеря о том, что делается в Биркенау. Сперва они не поверили, но потом, когда сами стали свидетелями уничтожения людей в лагере, поняли, что заключенные нового лагеря действительно оказались в лучших условиях.

В новый лагерь без особого разрешения не допускали никого из заключенных соседних лагерей:

Заключенным, кроме того, разрешили получать посылки. Одно время в лагерь поступало до тысячи посылок в день. Эти посылки значительно облегчали жизнь узников. Вместе с продуктами появилась надежда: в письмах, а также записках, спрятанных в хлебе, заключенные находили известия о событиях во всем мире.

В лагере были несколько улучшены условия для беременных женщин и детей. Им давались лучшая пища, масло, белый хлеб. Однако эти диетические пайки были так малы, что женщины и дети предпочитали обычные лагерные пайки. Дети жили в особом, хорошо оборудованном блоке. Они учили чешский язык. По вечерам там устраивались музыкальные вечера, на которых часто бывали комендант лагеря Биркенау Шварцгубер и другие эсэсовцы. В двух блоках расположился лазарет, в котором работали профессора, доценты и врачи.

На первый взгляд здесь жизнь была совсем другой, чем в прочих лагерях.

В этом заслуга лагерного самоуправления.

Большинство заключенных этого лагеря не знали «нравов» прочих концлагерей: все заключенные были одной национальности, а это в значительной мере устраняло причины для раздоров, так характерных для других лагерей.

20 декабря 1943 года в Биркенау из Терезина прибыл новый эшелон, в котором было 5 тысяч чешских евреев. С ними поступили так же, как и с группой, прибывшей в сентябре 1943 года; в газовые камеры не отправили никого. Всех послали в семейный лагерь ВII в.

Рапортфюрер Бунтрок и бандит Бем, воспользовавшись этим, устроили обыск заключенных и забрали у них все ценные вещи.

В этом эшелоне находились также начальник терезинского гетто Якуб Эдельштейн и его ближайшие помощники. Их отделили от семей и отправили в лагерь Освенцим I и там поместили в тюремный блок № 11. Это было наказание за содействие побегам из Терезина.

Чешский семейный лагерь получил лекарства, в нем оборудовали амбулаторию. Чешских врачей командование лагеря призвало к сотрудничеству с эсэсовскими врачами. Врач-эсэсовец часто ходил в детский дом лагеря и следил за воспитательной работой и состоянием медицинского обслуживания. Однажды начальник детского дома Гирш получил распоряжение направить в Швейцарию «объективный» отчет о положении детей и состоянии воспитательной работы в чешском лагере.

Создавалось впечатление, что командование лагеря было очень заинтересовано в таких благоприятных условиях для заключенных.

Любопытным и загадочным явилось посещение лагеря высшим офицером из берлинского Главного управления имперской безопасности Эйхманом, которому было поручено «решение еврейского вопроса» по всей Германии[22]. Казалось, что Берлин чрезвычайно интересуется чешским лагерем; однако те, кто знали Эйхмана по Терезину, например доктор Яновиц, утверждали, что визиты его к добру не ведут[23].

2 марта 1944 года заключенным семейного лагеря чешских евреев роздали специальные бланки для корреспонденции и приказали письма пометить 25 марта 1944 года. Уже 4 марта распространились слухи о том, что лагерь будет ликвидирован, так как кончается полугодовой карантин. 5 марта в канцелярию лагеря пришел сам комендант Шварцгубер и объявил, что заключенные, прибывшие в сентябре 1943 года, будут отправлены в другое место.

На следующую ночь он опять пришел в лагерь, причем был сильно пьян. Шварцгубер заставил женщин раздеться и выбрал среди них тех, которых, по его словам, должны были отправить в Гейдебрек в Верхней Силезии. Одновременно он приказал, чтобы в канцелярии приготовили список всех заключенных, приехавших в лагерь в сентябре 1943 года, и в списке указали, кто из заключенных занимал в лагере какие-либо должности. Шварцгубер объяснил, что это делается для того, чтобы в новом лагере их опять назначили на те же должности.

Мы предчувствовали: готовится что-то страшное, потому что прежде в эшелоны, отправляемые из лагеря, никогда не включались ни дети, ни женщины с детьми.　В тот же день мы узнали ужасную новость: Катержина Зингер, секретарша старшей надзирательницы-эсэсовки, случайно услышала телефонный разговор эсэсовского офицера с Берлином. Командование лагеря получило приказ подвергнуть всех заключенных лагеря, прибывших в сентябре 1943 года, «особой обработке», то есть всех их послать в газовые камеры.

Эсэсовские офицеры оттягивали выполнение приказа, а комендант женского лагеря Гесслер обратился в Берлин с просьбой разрешить отобрать работоспособных мужчин и женщин, которых можно было бы использовать в Биркенау. За это он получил дисциплинарное взыскание, а Шварцгуберу приказали немедленно выполнить задание командования.

Мы поставили об этом в известность членов самоуправления семейного лагеря. Они не поверили и, действительно, трудно было понять, что такое возможно после довольно сносного обращения с заключенными чешского лагеря.

7 марта 1944 года Шварцгубер распорядился всех заключенных, прибывших в сентябре 1943 года (а их было 3800 человек), перевести в мужской карантинный лагерь ВIIа. И он снова успокоил людей тем, что речь идет об их переброске в новый семейный лагерь в Гейдебреке. Заключенным разрешили взять с собой все носильные вещи и постельные принадлежности. Шварцгубер сказал также, что поедут только здоровые, а больные и старики могут остаться в Биркенау. Это была ложь. В ночь на 8 марта 1944 года всех заключенных отравили.

Вот как это произошло… После вечерней переклички, в 18 часов, Шварцгубер выстроил всех капо и старших по блокам и сказал, что ему нужны ребята для тяжелой работы. Он выбрал 40 человек самых жестоких и грубых капо. Немецкий политзаключенный Ганс Рерих, поняв, в чем дело, отказался принять в нем участие. Шварцгубер сорвал с него повязку капо, приказал остричь его и отправить в тюремный блок.

Отобранных для грязной работы молодчиков снабдили дубинками и отправили в лагерь ВIIа, где заключенные ожидали машины. Через полчаса на машинах подъехали эсэсовцы с собаками.

Во всех остальных лагерях Биркенау было приказано закрыть бараки, и впервые в истории Биркенау перед　блоками поставили эсэсовцев, которым приказали стрелять в любого заключенного, вышедшего из барака. Эсэсовцы понимали, что им предстоит иметь дело с большой сознательной и сплоченной группой евреев. Поэтому они всячески маскировали свои планы, стараясь представить дело так, будто речь идет о простом переселении. Ложь привела к тому, что у многих заключенных притупилось сознание опасности и поколебалась воля к сопротивлению.

И все же среди заключенных нашлись люди, разгадавшие замыслы нацистов. Так, например, некоторые старшие по блокам пытались призвать заключенных к

В 21 час в лагере ВIIа несчастных, приговоренных к смерти в газовых камерах, стали погружать в автомашины. В этот момент покончили с собой, отравившись, два капо — Гирш и Иокл. Они решились на самоубийство, лишь бы только не видеть, как будут убивать женщин и детей.

Автомашины подъезжали к самым дверям блоков. Эсэсовцы окружали блоки, а капо и старшие по блокам загоняли заключенных в автомашины. Потом мужчин отвезли в крематорий I, а женщин в крематорий II. Там все уже было приготовлено для убийства людей. Эсэсовскую стражу вооружили пулеметами и гранатами.

Заключенным пришлось ждать своей очереди несколько часов. В это время они писали прощальные письма своим близким и просили узников из особой команды переслать их. Некоторые писали стихи. Один капо, помогавший погружать узников в машины, передал нам стихи неизвестного автора с просьбой постараться сохранить их для тех, кто дождется свободы. Оригиналы стихов мы передали Иозефу Моравцу, учителю из Кутной Горы, работавшему в лагере в качестве вольнонаемного; копии отправили супруге Оты Крауса Божене Краусовой.

В газовой камере заключенные запели чехословацкий гимн «Где моя родина?», «Над Татрой рассветает» и еврейскую песню «Атиква», но не смогли допеть, их задушил газ.

Шварцгубер и другие эсэсовцы через окошко в двери газовой камеры наблюдали за гибелью людей.

Больных и стариков, оставшихся в лагере ВIIв, также привезли в крематорий, так что число жертв этой страшной ночи достигло 4 тысяч человек.

Из осужденных на смерть в газовых камерах врач эсэсовец Менгеле отобрал 9 врачей, из которых в живых осталось 4 человека, и 12 медицинских сестер. Кроме того, в инфекционном отделении осталось 40 больных. Менгеле полагал, что они все равно умрут, поэтому незачем тратить на них газ. Среди оставшихся в живых медицинских сестер находилась художница Дина Готлибова, дополнившая нашу книгу своими зарисовками.

Подробное сообщение об этом страшном преступлении нацистов мы отправили Томашу Маржаку из Костелян близ Угерске Градиште, работавшему в лагере вольнонаемным, и Ольге Кулковой, жившей в Новом Грозенкове.

Большинство наших соотечественников, прибывших в Биркенау позднее, не верило, что нацисты уничтожили весь эшелон, приехавший в лагерь в сентябре 1943 года. Они ссылались на письма заключенных, помеченные 25 марта 1944 года и отправленные якобы из Дахау (так было указано в обратном адресе). А ведь это письма, отправленные из Биркенау 2 марта 1944 года с датой 25 марта.

Перед самой ликвидацией сентябрьского эшелона старший по блоку, убийца Бем вступил в СС. На его место был назначен другой немецкий преступник — Вилли Брахман.

В мае 1944 года из Терезина прибыли новые эшелоны, доставившие в Биркенау 10 тысяч человек. Их разместили в лагере ВIIв, пронумеровав как серии А и В.

Уничтожение терезинского эшелона ошеломило нас. Мы всегда старались помогать своим землякам, «организовывали» для них все самое необходимое, постоянно посылали в их лагерь целые мешки продуктов, одежды и белья.

Тем больше было наше разочарование после 8 марта. С этого дня мы стали готовиться к побегу и всячески старались сохранить свидетельства о преступлениях нацистов.

Заключенные чешского семейного лагеря, прибывшие в Биркенау в декабре 1943 года и в мае 1944 года, жили после уничтожения терезинского эшелона в постоянном страхе, с ужасом ожидая окончания полугодового «карантина».

Мы ходили в лагерь ВIIв, но прежней душевной связи с лагерем уже не было. На всех падала тень страшной судьбы тех, кого послали на смерть. Некоторые все еще не верили, что нацисты совершили такое жуткое преступление. Они надеялись, что мы подкрепим их надежды на спасение.

Командование лагеря запрещало всякое общение с заключенными этого лагеря. Оно отрицало все сведения об уничтожении терезинского эшелона и через своих агентов распространяло слухи о том, что заключенных просто перевели в другой лагерь. Однажды мы попали в чрезвычайно серьезное положение: эсэсовец Шенк узнал о том, что мы рассказывали заключенным чешского семейного лагеря о трагической ночи 8 марта 1944 года. Нам запретили входить на территорию лагеря ВII в. Теперь, чтобы повидать своих близких в этом лагере, приходилось прибегать к хитрости и уловкам.

Доцент Фишер из Праги, так же как и мы, вернувшийся после освобождения на родину, никак не хотел нам тогда верить. Он твердил, что уничтожение целого эшелона невозможно технически, и ссылался на лживые сообщения эсэсовцев, пытавшихся успокоить заключенных. Фишер, как утопающий за соломинку, хватался за такие сообщения; он не хотел верить в то, что люди, предлагающие ему научное сотрудничество, убили в газовой камере его сына, также врача.

Заключенные лагеря ВIIв в отчаянии ждали 20 июня 1944 года, когда кончался «карантин» и должна была наступить вторая катастрофа. Они считали каждый день и говорили нам:

«Вот через месяц, через четырнадцать дней и мы попадем в печь».

Мы всячески старались поддержать их и утешить, однако и сами не верили своим словам.

И вот наступило 20 июня 1944 года. Заключенные, мужчины и женщины, были организованы в группы, которые должны были оказать нацистам сопротивление. Узники запаслись ножами, палками, бензином. Было　решено, что в тот момент, когда придет приказ об их отправке, они подожгут блоки. Везде, где можно было хоть что-нибудь узнать о планах командования лагеря, в канцеляриях, у нас были свои люди. Они должны были информировать нас о замыслах нацистов. Из тех, кто готовил тогда восстание заключенных, некоторые дождались освобождения и вернулись на родину. Доктор Альфред Милек и Людвик Санд могут сообщить много подробностей о пережитых ими трагических событиях.

20 июня вторичной ликвидации чешского семейного лагеря не произошло. События сложились несколько иначе. Перед тюремным блоком № 1 в лагере Освенцим I, где держали Эдельштейна и его соратников, остановилась полицейская автомашина. Им сказали, что следствие по их делу окончено и что они поедут к своим семьям в Биркенау. Но вместо семейного лагеря чешских евреев в Биркенау Эдельштейна и его товарищей отвезли в крематории.

Затем та же машина поехала в лагерь ВIIв за их родственниками. Тяжело больная жена Эдельштейна лежала в блоке № 32, и врач-заключенный не хотел ее отпускать. Через несколько минут пришел приказ коменданта лагеря Шварцгубера, распорядившегося немедленно забрать ее. Вместе с ней забрали ее ребенка и мать. Всех троих отвезли в крематорий.

Там, в помещении для казней, они увидели Эдельштейна. После этого всех расстреляли.

С 20 июня и до 1 июля 1944 года ежедневно в лагере появлялись эсэсовские офицеры. Создавалось впечатление, что они выискивают новый способ ликвидации лагеря, опасаясь, что повторение ночи

Свое обещание они частично выполнили.

1 июля 1944 года Шварцгубер выбрал в лагере тысячу работоспособных мужчин. В тот же день они были острижены, одеты в полосатую форму заключенных и отправлены в концлагерь Заксенхаузен, а оттуда в лагерь Шварцгейде. Там их определили на очень тяжелую работу, так что в живых осталось всего 220 человек.

Потом 500 мужчин послали в Германию, 80 юношей в возрасте от 14 до 16 лет перевели в мужской лагерь ВIId,　для того чтобы использовать их как учеников на фабриках в Германии.

Около 2 тысяч молодых бездетных женщин направили в Гамбург и Штуттгоф.

В лагере осталось 6 тысяч человек, главным образом женщины и дети. Ночью 10 и 12 июля 1944 года их уничтожили в газовых камерах.

О тех, кто пережил март и июль 1944 года, рассказывает Гана Роубичкова из Праги, заключенная № 71584.

«После 7 марта наш лагерь напоминает кладбище. Блоки полупустые, но всюду нам чудятся лица убитых товарищей.

На их должности назначены наши же заключенные, но никого это не радует. Все мы знали, что через три месяца исполняется шесть месяцев нашего пребывания в лагере и мы тоже отправимся в газовые камеры.

Когда в мае прибыл из Терезина еще один эшелон, то новых заключенных назначили на различные должности, и наш старший по блоку объяснил, что он должен ознакомить их с работой, так как эшелон скоро отправят в крематорий.

Мы работаем, стараясь не думать о том, что нас ждет впереди, но всякая работа кажется нелепой и смешной. Зачем в лагере улучшать условия? Для кого? Нас оставили в покое только для того, чтобы мы как-нибудь протянули до июля. Мы считаем месяцы, недели, дни.

Пришла весна, но мы знаем об этом только по календарю. Ведь заключенные видят лишь песок, колючую проволоку да кусок голубого неба. Это наша последняя весна. И мы считаем последние дни нашей жизни…

Нервозность в лагере растет. Каждый вечер до самой ночи мы стоим перед блоками и смотрим на крематорий. Сквозь тяжелые облака прорываются языки пламени, как бы взывая к небу. До нас доносится запах обгорелых костей.

Пройдет несколько дней, и страшная печь поглотит и нас. А звездное небо все так же равнодушно будет взирать на новое жуткое преступление.

Субботний вечер. В лагерь неожиданно приходит рапортфюрер. Что-то будет. Может быть, он и принес нам смертный приговор?

Нет. Он сообщает на первый взгляд незначительную　новость: все мужчины и женщины в возрасте от 16 до 40 лет пройдут медосмотр у главного врача доктора Менгеле и будут отправлены на работу в другое место; все прочие заключенные останутся в лагере. Однако ему никто не верит.

Напрасно нас стараются убедить, что теперь, на пятом году войны, Германии нужна рабочая сила. Мы предчувствуем, нет мы твердо знаем, что готовится новый обман…

Мы не так глупы и понимаем, почему они разыгрывают эту комедию: нацисты, опасаясь восстания, стараются как можно скорее вывезти из лагеря здоровых, сильных людей. Оставшиеся в лагере заключенные, женщины с детьми, старики и больные, не смогут оказать сопротивления…

В эту ночь в нашем лагере никто не сомкнул глаз. От блока к блоку, крадучись, пробираются какие-то фигуры. Мы готовим восстание. Нет, одни мы не пойдем на смерть! Хоть кого-нибудь из этих извергов заберем с собой!

Мы все серьезно обдумали, каким-то уголком сердца слишком хорошо чувствуем, что нам не спастись. Они пошлют нас на смерть в тот момент, когда мы меньше всего этого будем ожидать. Обманывали же они нас до сих пор!

В воскресенье, 2 июля 1944 года, мы идем на медосмотр: с утра — мужчины, после обеда — женщины. Я знаю, что доктор Менгеле признает меня работоспособной, но не радуюсь. Ведь это комедия. Все равно все мы пойдем в газовые камеры, только разобщенные, сперва — молодые, потом — старые. Они не позволят нам отправиться в последний путь вместе с нашими матерями.

В воскресенье перед обедом все население нашего лагеря стоит на шоссе. Наши мужчины, выстроенные в пятерки, покидают лагерь. Нервы всех напряжены до предела: в какую сторону они пойдут, за угол направо, в мужской карантинный лагерь ВIIа, куда в марте ушли наши товарищи, или налево, на железную дорогу?

Они идут налево.

Мы боимся вздохнуть. Через некоторое время, показавшееся нам целой вечностью, заключенные из основного мужского лагеря ВIId сообщают нам, что наши мужчины находятся на дезинфекционной станции, где　их переодевают в полосатую форму заключенных. В сердцах загорается искорка надежды! Может быть, и в самом деле их отправляют на работу?

После обеда все мы опять стоим на шоссе и смотрим, как на железной дороге готовят вагоны. Так мы стоим два часа. Наконец колонну полосатых, бело-голубых товарищей выводят на платформу. Мы поверим только тогда, когда собственными глазами увидим, что их действительно погружают в вагоны.

Пытаемся узнать лица: да, конечно, это наши мужчины! Они живы, они едут куда-то на работу! Случилось чудо. Мы, молодые, не можем умереть! Мы обнимаемся, целуем друг друга, мы опьянели от счастья. Мы будем жить, будем жить…

Только потом мы узнаем, что из 10 тысяч в живых останется всего 3 тысячи человек. Наши отцы и матери, наши больные товарищи, наши дети — все они пойдут в газовые камеры. Расставание очень тяжелое. Мы знаем, что никогда уже их не увидим.

Матери, признанные работоспособными, могут выбирать: либо уехать из лагеря без детей, либо умереть вместе с ними. Большинство женщин выбирает газовые камеры.

Когда мы покидаем лагерь, нам становится особенно тяжело. Здесь, в этом лагере, мы столько пережили, здесь мы видели смерть многих друзей, здесь мы ждали собственную смерть. И теперь мы должны покинуть наших близких, наши семьи, наших детей. Нас одели в холщовую форму. Ложка и зубная щетка — вот весь багаж. Нас погружают в теплушки. В каждом вагоне сидят по два эсэсовца с оружием в руках. Состав идет мимо бывшего нашего лагеря. Теперь он пустует: два дня тому назад всех наших близких отвезли в крематорий.

Завтра или через несколько дней в лагерь привезут новых заключенных, а спустя некоторое время они тоже будут уничтожены. Но нам не хочется думать о прошлом. Мы счастливы, что живем, а будущего мы не боимся. Ведь никакой другой лагерь не может быть страшнее Биркенау и, наконец, война скоро должна кончиться!

Высокие печи крематориев

Во время ликвидации чешского семейного лагеря в июле 1944 года разыгралось много трагедий, связанных с попытками спасти женщин и детей. Всех женщин, отказавшихся расстаться со своими детьми, отправляли в газовые камеры. В живых должны были остаться только молодые бездетные женщины, которых можно было использовать на работах в Германии.

Бывший заключенный Иржи Френкель, переживший вторую ликвидацию чешского семейного лагеря, рассказывает о трагедии женщин из этого лагеря:

«Когда я вошел в блок № 27, где жили женщины с детьми, я увидел ужасное зрелище. Меня оглушили крики и рыдания. Я пробрался через толпу женщин, мужчин и детей. Мужья пришли провести последние часы со своими семьями. Вдруг сквозь шум я услышал женский голос. Молодая женщина поднялась на кирпичную отопительную трубу, проходящую вдоль блока. На правом рукаве у нее была повязка старшей по блоку. На руках она держала маленькую девочку. Все притихли.

«Матери, — сказала она твердым голосом, — мне стало известно, что женщины будут отправлены на работу в Германию. Я просила Менгеле, чтобы нам разрешили взять с собой детей. Он отказал мне. У нас теперь остались только две возможности: либо ехать на работу одним, либо остаться здесь с детьми. Каждая из нас может выбрать одно из двух. Хотите знать, что решила я? Конечно же, я сделаю так же, как, очевидно, и вы. Я верю в это. Будь что будет, но я никогда не оставлю своего ребенка».

Одна молодая женщина, имевшая четырехмесячного ребенка, заявила на медосмотре, что она бездетна. Она не хотела расставаться со своим ребенком, так как хорошо знала, что ее ожидало бы, если бы она призналась, что у нее есть ребенок.

И вот она стоит среди женщин, которых должны были отправить на работу. После осмотра багажа женщин отправили в женский карантинный лагерь ВIа, где в блоке № 25 они должны были подвергнуться вторичному обыску. Во время этого обыска на дне хозяйственной сумки этой женщины был обнаружен тщательно спрятанный четырехмесячный ребенок. Он тихо лежал в сумке, как будто понимая, что мать борется за его жизнь.

Вначале показалось, что эсэсовцы тронуты изобретательностью и самоотверженностью молодой женщины. Они позволили женщинам позаботиться о матери и ребенке. И все радовались, что хоть раз победила человечность. Но не тут-то было. Нацисты остались верны себе: через два дня пришла санитарная машина, забравшая женщину и ребенка и отвезшая их в газовую камеру.

После ликвидации семейного лагеря чешских евреев каждый новый эшелон из Терезина встречался уже в установленном порядке: заключенных осматривали прямо на платформе, причем большая часть людей сразу же отправлялась в газовые камеры, и только небольшая группа отвозилась в лагерь.

В сентябре и октябре 1944 года из Терезина в Биркенау прибыло около 18 тысяч человек. В лагерь же из них были отправлены какие-нибудь 10 процентов.

Из одного терезинского эшелона в лагерь отвезли всего восемь человек. Последний эшелон из Терезина прибыл 28 октября 1944 года.

Во время процесса над главным комендантом освенцимских лагерей Рудольфом Гессом, происходившего в Варшаве в марте 1947 года, выяснились причины уничтожения чешского семейного лагеря 8 марта 1944 года.

На вопрос польского прокурора, почему был полностью уничтожен эшелон, прибывший из Терезина в сентябре 1943 года и пробывший в лагере шесть месяцев, Гесс ответил, что заключенные были убиты через шесть месяцев, а не сразу, для того чтобы успокоить чешскую общественность, главным образом тех, кто остался в Терезине. Заключенные семейного лагеря были своего рода приманкой для новых жертв. Нацисты заставляли заключенных писать в письмах, будто им живется в лагере хорошо. Когда лагерь сыграл свою роль, Берлин признал его миссию оконченной и распорядился ликвидировать его.

ИЗ СЛОВАКИИ

Из Словакии, захваченной фашистами в 1939 году, в течение 1942–1944 годов было вывезено в Освенцим свыше 68 тысяч человек. Только с конца марта и до августа 1942 года в Освенцим прибыло около 47 тысяч словаков. Затем до сентября 1944 года последовал перерыв, а после подавления словацкого национального восстания в Освенцим было вывезено сразу же 14 тысяч человек. Кроме того, много эшелонов из Словакии отправили и в другие концлагеря.

Вывозом людей из Словакии занимался Вислицени — гитлеровский советник при фашистском правительстве Словакии. Его деятельность сводилась к организованному вымогательству и шантажу. Он являлся инициатором кампании «Деньги или жизнь». В этой игре могли принять участие только богачи. Вислицени был связан с группой словацких фашистов из высоких «правительственных» органов. За высокий выкуп они освобождали людей от отправки в Освенцим. Эти закулисные махинации очень напоминают то, что происходило в 1944 году в Венгрии.

Одна из бывших узниц Освенцима, Катержина Сингерова, рассказывает о том, как нацисты охраняли тайну Освенцима:

«В марте 1942 года меня вызвали в центр, занимавшийся отправкой людей на новые места жительства. Нам сказали, что мы едем в Польшу, чтобы подготовить там жилье для наших семей, а потом начать работать по специальности. Нам разрешалось взять с собой минимум необходимых вещей. В начале апреля нас погрузили а товарные вагоны, и эшелон направился к польской границе.

Мы прибыли на платформу Освенцима, а оттуда нас в сопровождении эсэсовцев повели в лагерь Освенцим I. Там у нас отобрали весь наш багаж и одели в старую форму, оставшуюся после советских военнопленных. Обувь нам тоже было приказано отдать, а взамен выдали деревянные башмаки, причинявшие мучительные страдания. Особенно угнетающе подействовало то, что всех наголо обрили.

Лагерь в Биркенау тогда еще только строился. Там работали советские военнопленные. Для нас работы не нашлось, но, чтобы мы не бездельничали, нас заставляли бессмысленно перекладывать камни из одной кучи в другую. Позднее мы работали на строительстве бараков для эсэсовцев, шоссе, осушительных каналов. У нас не было ни лопат, ни кирок, ни тачек, поэтому глину приходилось нагружать прямо голыми руками и перетаскивать ее на самодельных носилках или прямо в гимнастерках. Блоки зимой не отапливались, кухни в лагере тогда еще не было, а похлебка привозилась на машинах из другого лагеря, так что она всегда была холодная. Женщинам приходилось работать и под дождем и в снегу. Одежда промокала, больные ноги ныли, обритые головы покрывались нарывами и язвами. Люди умирали, как мухи. От отчаяния многие искали спасения на проволоке с током высокого напряжения.

В мае из Словакии начали приезжать наши семьи. Тотчас же по прибытии каждого нового эшелона эсэсовцы сортировали людей для отправки на «легкую» и

Однажды осенью по лагерю разнесся слух, что прибывает какая-то комиссия. Началась деятельная подготовка к ее приему. Старое тряпье, служившее до этого одеждой, было сменено на женскую одежду. Некоторые из нас получили даже нижнее белье, а головы было приказано повязать белыми косынками. Для беседы с комиссией назначили девушек, работавших в канцелярии или на другой легкой работе. Их обучили, как отвечать на вопросы комиссии, и предупредили, что если они будут отвечать неправильно, то понесут суровое наказание. Они должны были говорить: «Мы работаем в лагере по своей специальности. Живется нам хорошо. Нам разрешено оставить при себе все привезенные с собой вещи. Нам разрешается свободно переписываться и получать посылки…»

Когда прибыла комиссия, всех нас вывели из бараков и выстроили в колонны на расстоянии 15 метров от членов комиссии. Разговаривать с ними могли только специально выделенные для этого женщины. Их и сфотографировали члены комиссии.

Как только комиссия удалилась, у нас отобрали новые вещи и опять выдали нам старое тряпье. Когда в Освенцим прибыли новые эшелоны, то новички рассказывали нам о том, что в словацких газетах видели снимки некоторых из нас и читали текст наших бесед с журналистами. Поэтому они спокойно поехали сюда, взяв с собой все свои лучшие вещи. Многие сами даже попросили отправить их в Освенцим, надеясь таким образом избежать преследований со стороны глинковских фашистов».

Из 66 тысяч человек, отправленных в Освенцим, в Словакию вернулось менее 300 человек.

УНИЧТОЖЕНИЕ СОВЕТСКИХ ВОЕННОПЛЕННЫХ

В Биркенау находилась довольно большая группа заключенных, долгое время носивших на спине буквы SU, что означало Советский Союз. Это были советские военнопленные. Кроме них в лагерь попала и группа гражданского населения из Советского Союза. Военнопленные держались несколько обособленно и осторожно. Это объяснялось тем, что среди них были высшие офицеры и крупные политработники, имена которых хранились в тайне.

Позднее мы с некоторыми из них сблизились. Долгое время мы не могли даже и предположить, что один из них, пожилой человек, который в лагере занимался тем, что подметал дорогу, был генералом Советской Армии и руководил тайной организацией военнопленных.

Беспощадное истребление большого числа советских военнопленных ярко свидетельствует о человеконенавистнических планах нацистов, стремившихся к завоеванию «жизненного пространства» за счет славянских народов.

После войны были обнаружены документы, разоблачающие не только замыслы нацистов, но и их страх перед советским человеком. Эти опасения были вполне оправданы. Мы сами узнали в концлагерях, что советские заключенные, особенно военнопленные, были самыми мужественными и сильными борцами против фашизма. Они доказали это своей сплоченностью и героизмом. Именно они в 1942 году, когда фашистская армия рвалась на Кавказ, с удивительным спокойствием и хладнокровием объясняли нам, что Советский Союз непобедим.

В 1941 году во всех больших концлагерях начались массовые казни военнопленных. Сперва их расстреливали, а потом стали умерщвлять в газовых камерах. Чтобы заглушить пулеметные выстрелы, всех заключенных лагеря во время казни военнопленных заставляли петь. А через час грузовые машины отвозили трупы казненных в крематорий. Узники стали догадываться о том, что происходит. Поэтому эсэсовцы со временем отказались даже от такой маскировки убийств советских военнопленных.

То, что мы пережили в 1941 году в Нейенгамме, происходило с советскими пленными и в Освенциме. Причем, как следует из сообщений и документов из других лагерей, массовые убийства советских военнопленных были характерны для всех гитлеровских концлагерей.

Спасти советских военнопленных в лагере было невозможно, так как еще до их приезда в лагерь гестапо определяло их судьбу: «особая обработка». Массовые казни советских военнопленных устраивались по приказу Главного управления имперской безопасности. Нацисты расправлялись прежде всего с советскими офицерами, коммунистами и комсомольцами. Во всех лагерях для военнопленных у них имелись шпионы из белогвардейцев и бывших царских офицеров. Они должны были выявлять среди военнопленных офицеров, партийных работников и других активистов.

Убивая советских военнопленных, эсэсовцы руководствовались специальными секретными инструкциями, составленными в соответствии с приказами верховного командования.

В инструкциях говорилось:

«Содержание, размещение и использование на работах в империи 2,5 миллиона советских военнопленных ставит перед руководителями государства и армии новые огромные задачи. На основании ранее изданных приказов и инструкций на большей части захваченных территорий будет создана база для немецкой колонизации. Для этого нам нужны люди, которые смогут восстановить промышленное производство и сельское хозяйство.

У нас еще пока нет нужного количества наших соотечественников, которые бы справились с этими задачами. Это принуждает нас использовать русского человека. Однако понятно, что мы не можем использовать любого русского. Русские, начиная с двадцатых годов и до настоящего времени, неустанно воспитываются в большевистском духе и натравливаются против всех остальных народов. Поэтому должны быть выявлены и удалены все ненужные элементы, имеющиеся среди пленных, направляемых на работы в оккупированных странах. Политически нежелательны для нас прежде всего государственные и политические деятели, партийные работники общегосударственного, областного и местного масштаба, все политические комиссары в армии, работники центральных или местных государственных органов, советская интеллигенция, все евреи и вообще все личности, известные как бунтовщики и фанатики. Далее, необходимо выявить всех лиц, которые могут помочь обнаружить вышеуказанных опасных политических элементов…»

Для быстрейшего решения этих задач Главное управление имперской безопасности по договоренности с военным командованием создало при полицейских органах дежурные отделы, которые должны были работать в лагерях военнопленных. О том, как работали эти отделы, свидетельствует одна из инструкций:

«Нет никаких оснований допускать какие-либо сентименты в отношении русских военнопленных. Все советские пленные, выявленные дежурными отделами как подозрительные, будут немедленно расстреляны.

Недопустимо, чтобы советские военнопленные, которых касается это наказание, оставались бы в лагерях. Казни не должны проводиться в лагерях либо в непосредственной близости от них. Они не могут быть публичными. Согласно распоряжению инспектора из Дрездена советские военнопленные, признанные неблагонадежными, как можно скорее должны быть привезены в концентрационный лагерь, где приговор и будет приведен в исполнение…»

Советские военнопленные проходили целый ряд таких селекций и расследований. Первая проверка проводилась во фронтовых лагерях для военнопленных. Селекции продолжались и в лагерях в тылу, где они осуществлялись дежурными отделами. В результате этих отборов были уничтожены многие «подозрительные» элементы. Верховное командование гитлеровской армии только в самом конце войны издало специальные инструкции относительно обращения с советскими военнопленными. В инструкциях указывалось на необходимость политической проверки советских пленных, причем подчеркивалась

Массовые казни советских военнопленных в связи с осложнившейся обстановкой на фронте в 1943 году стали реже и прекратились в 1944 году.

Независимо от этого в концентрационные лагеря по-прежнему бросали десятки тысяч советских военнопленных. Они попадали в лагеря после многодневных изнурительных переходов, измученные, голодные, выглядели, как скелеты, когда нагие выходили из «бани». Эсэсовцы старались доказать, что русских в армии плохо кормят и скверно одевают, и убедить в этом главным образом население Германии.

В концентрационных лагерях такая демонстрация производила обратное действие, вызывала солидарность заключенных. Каждый имевший хоть малейшую возможность что-либо достать старался поделиться с русскими военнопленными, отдавал им еду, сигареты, а многие — даже последний кусок хлеба.

Если бы нацистам удалось полностью осуществить свои замыслы, то в живых не осталось бы ни одного советского военнопленного. Об этом свидетельствует цитируемая ниже инструкция.

«Мы узнали, что русские военнопленные поедают на полях свекольные листья, сырой картофель, земляных червей и полевых мышей. Как нам рассказали посты противовоздушной обороны, пленные выбирали в помойных ямах остатки продуктов и ели их. Питаются русские военнопленные хуже, чем все прочие заключенные. Это объясняется тем, что Россия не присоединилась к Женевской конвенции об обращении с военнопленными. Поэтому у нас нет причин относиться к русским на основании международных соглашений о правах человека. Мы не знаем, как русские обращаются с нашими пленными, однако на основании дошедших до нас сведений можно судить, что выжить у них удалось немногим…»

Освенцим первоначально предполагалось создать как лагерь военнопленных. Однако позднее, когда Гитлер призвал к «окончательному решению еврейского вопроса», лагерь был расширен и превращен в комбинат смерти.

Массовые убийства советских военнопленных начались еще осенью 1941 года. В октябре в Освенцим прибыло 12 тысяч советских военнопленных. Нацисты решили убить их голодом. Военнопленных отправили на строительство лагеря Биркенау и заводов И. Г. Фарбен Буна в Моновицах. Там работали и гибли советские военнопленные. К середине апреля 1942 года было закончено строительство двух первых зданий лагеря. Из всего отряда советских военнопленных, работавшего на этом объекте, в живых осталось всего 450 человек, остальные погибли от нечеловеческих условий, голода, болезней или были убиты капо и эсэсовцами. Так началось строительство Биркенау, который должен был стать центром ссылки военнопленных и евреев, постоянным и неисчерпаемым источником дешевой рабочей силы для концерна И. Г. Фарбен, для военных заводов и одновременно поставщиком жертв для газовых камер. Лагерь должен был выполнить две задачи: во-первых, обеспечить колоссальные прибыли нацистским промышленникам и, во-вторых, претворить в жизнь расистскую теорию нацизма, то есть планомерно и систематически уничтожать так называемые неполноценные расы.

Многие военнопленные не выдерживали непосильного труда. Гессу же нужны были либо здоровые, либо мертвые. Расстреливать массу заключенных он считал делом неэкономным и негуманным. Он выискивал лучший способ массового уничтожения людей. Эйхман послал Гесса «на практику» в лагерь смерти в Треблинке. Проводившееся там умерщвление людей углекислым газом показалось ему слишком примитивным. 15 сентября 1941 года Гесс организовал первую попытку отравления людей газом циклон Б. Он выбрал для этой цели 600 советских военнопленных и около 250 польских заключенных из лагерного лазарета в Освенциме и запер их в подвале тюремного блока № 11 в главном лагере Освенцим 1. Окна были законопачены, и кристаллы циклона бросили прямо через дверь. Когда на следующий день в подвал вошел эсэсовец Палич, многие пленные еще были живы. Поэтому попытку отравления повторили. Картина первого массового отравления советских военнопленных описана польским офицером 3. Розанским:

«Те, которые находились у самых дверей, упали к нашим ногам, прямо лицом на бетонный пол. Трупы стояли, как свечи, и заполняли весь коридор бункера, ибо их было так много, что они не могли даже упасть…»

После первой попытки началось систематическое отравление заключенных газом. Для этой цели в Биркенау отвели две деревенские постройки.

Последний раз массовое отравление советских военнопленных было проведено 28 ноября 1943 года, когда в Освенцим прибыл эшелон советских военнопленных из эстонского лагеря. В эшелоне находилось всего 334 человека, в основном тяжело раненные или обмороженные солдаты. Их погрузили в автомашины с фальшивым пропуском до Люблина и отправили в газовые камеры.

В ноябре 1944 года главное командование издало новую инструкцию, на основании которой советские военнопленные передавались в ведение гестапо и отправлялись для ликвидации в концлагеря.

Инструкция делила военнопленных, подлежащих уничтожению, на пять категорий:

1. Все советские военнопленные, которые бежали из лагерей военнопленных и были пойманы.

2. Все советские пленные офицеры, отказавшиеся работать.

3. Все советские военнопленные, которых дежурные отряды, размещенные в лагерях, признали опасными.

4. Любой провинившийся советский военнопленный, который не мог быть достаточно строго наказан ввиду отсутствия соответствующих мер дисциплинарного взыскания.

5. Любой военнопленный, приговоренный к казни специальным указом главного командования.

Все эти категории военнопленных передавались органам гестапо для «особой обработки». Это означало, что они лишались прав военнопленных. Их отправляли либо в Маутхаузен и там расстреливали, либо в Биркенау прямо в газовые камеры.

Освенцимский узник № 20904, Иржи Берановский из Праги, находившийся в Освенциме с 1 марта 1941 года до 18 января 1945 года, рассказывает о советских военнопленных:

«22 июня 1941 года нас вызвали на перекличку. По радио передавалось сообщение о нападении Германии на Советский Союз. Эсэсовцы как будто взбесились, милитаристский дух подавил в них все прочие чувства; они свирепо избивали всех заключенных, случайно попадавшихся им под руку.

Несмотря на все это, настроение у большинства заключенных поднялось: они были убеждены, что нацисты войну против Советского Союза проиграют.

В сентябре распространились слухи, что в лагерь тайно привезли советских военнопленных. В бункере блока № 11 на них провели первый опыт массового отравления газом.

В конце октября в Освенциме для советских военнопленных отвели девять бараков и окружили их забором из колючей проволоки, так что внутри лагеря возник еще один, особый лагерь, так называемая изоляция. В начале ноября нацисты привезли 12 тысяч советских военнопленных и разместили их в этих блоках. В бараках не было ни матрацев, ни одеял, ни столов, ни стульев. В первый же день военнопленным приказали сдать форму в дезинфекцию. И никто, кроме заключенных, носивших еду, и рабочей команды, в которую входили всего несколько сот человек, никто из этих 12 тысяч заключенных обратно ни одежды, ни обуви, ни белья не получил. Военнопленные остались без одежды. Три раза в день их выгоняли на перекличку

К концу марта 1942 года в живых осталось всего 450 человек. Их отправили в Биркенау, где использовали на тяжелых строительных работах.

Первым восставшим узником был советский военнопленный. Во время работы на дровяном складе он зарубил топором эсэсовца, избивавшего заключенных. Эсэсовцы в ответ на это убили всех заключенных из этого отряда, и долгое время советских военнопленных на работу вообще не посылали.

После полугодового пребывания в Биркенау из всей группы советских военнопленных уцелело всего 100 человек. Тогда в отношении к ним со стороны эсэсовцев произошли странные изменения. Оставшиеся в живых советские военнопленные стали предметом особой заботы эсэсовцев! Из числа военнопленных была создана особая команда, работавшая исключительно на продовольственном складе. Их кормили довольно сносно.

Цель этих мероприятий сводилась к тому, чтобы подкупить советских людей и использовать против заключенных из других стран. Эсэсовцы думали уже, что им это удалось, поэтому доверили советским военнопленным очень важное задание: если исчезал кто-либо из заключенных, то их одних, без сопровождения эсэсовцев, посылали на поиски в пределах большой цепи заграждений.

Как же эсэсовцы ошиблись! Однажды, когда советские пленные искали беглеца за лагерем, на самой границе большой цепи заграждений они неожиданно свалили сторожевую вышку вместе с находившимися в ней эсэсовцами, убили их и, забрав оружие, бежали. Их было 60 человек, и побег удался большинству. Ни живых, ни мертвых из этой группы мы в лагере уже никогда не видели.

Отважный побег поднял самосознание всех заключенных. Побеги участились, несмотря на все крутые меры эсэсовцев»

ИЗ ГРЕЦИИ

Мы расскажем о греческих эшелонах, прибывших в освенцимские лагеря зимой 1942/43 года и весной 1943 года.

Заключенные греки рассказывали нам, что немцы создали в Греции особые канцелярии по закупке земли.

Выплатившие за землю получали квитанцию, которую должны были предъявить по прибытии на новую территорию.

Однако никто из несчастных греков в эту обетованную землю не попал — все очутились в Биркенау, А когда они показывали свои удостоверения, эсэсовцы издевались над ними и избивали их.

Большую часть греческих заключенных посылали прямо в газовые камеры, остальных же отправляли в лагерь на самые тяжелые работы. Незнание немецкого языка осложняло их положение в лагере, а суровый климат ускорил гибель. Из 70 тысяч греков в живых осталось всего тысяча.

В самом начале нацистской оккупации Греции, то есть зимой 1943/44 года, там развернулась деятельность эсэсовца Эйхмана. Его поверенный Дитер Вислицени, ранее действовавший в Братиславе, организовал отправку десятков тысяч греческих граждан в Освенцим.

Поскольку нацисты в Греции очень опасались, что преследуемые ими люди перейдут на сторону партизан, то Вислицени, организуя отправку греков в Освенцим, прибегал к хитрости и лжи. Каждый человек, отправляемый в Освенцим, получал обычный железнодорожный билет. Это обманывало людей, и они спокойно ехали на новое место жительства.

Тысячи таких железнодорожных билетов теперь хранятся в музее Освенцима.

ИЗ ВЕРХНЕЙ СИЛЕЗИИ

В августе 1943 года нацисты уничтожили евреев из близлежащих городов — Сосновице и Бедзин.

В этих городах обнаружили оружие, поэтому все еврейское население приговорили к смертной казни. Эшелоны были переполнены. В каждом вагоне везли по 100 человек, так что многие заболевали, находясь в пути по два-три дня без воды и воздуха.

Когда эшелон подошел к платформе, эсэсовцы начали обстреливать его из пулеметов; 2 тысячи человек было убито. Особенно свирепствовал начальник крематория Молл: он поднимал маленьких детей за волосы и стрелял в них. Мертвых было так много, что их сжигали не только в крематориях, но и на штабелях дров, которые обливали бензином.

Из Верхней Силезии привезли около 30 тысяч евреев. Их ликвидация продолжалась два дня. В лагерь не попал никто — всех послали в газовые камеры.

ИЗ ЛОДЗИ

В августе и сентябре 1944 года в день приходило по два эшелона евреев из Лодзи, где ликвидировалось гетто. В лагерь было привезено около 70 тысяч человек, из них около 2 тысяч чехословацких граждан. Их рассортировали, послав большинство в газовые камеры, а остальных в лагерь. Однако вскоре почти все они погибли от непосильного труда и нечеловеческих условий.

ИЗ ВЕНГРИИ

Уже в апреле 1944 года начались приготовления для встречи эшелонов из Венгрии. Крематории заново отремонтировали, перестроили печи для сжигания трупов, выстроили высокий забор, для того чтобы с шоссе нельзя было увидеть, что делается во дворе крематория. За крематорием были выкопаны большие ямы, никто не знал для чего, но все предчувствовали недоброе.

И днем и ночью велись работы на строительстве железной дороги, ведущей из Освенцима в Биркенау. Между секторами BI и BII построили платформу, увеличили состав команды Канада и особой команды.

Первые венгерские эшелоны пришли из Закарпатской Украины в конце апреля 1944 года.

В июле 1944 года поступило столько эшелонов, что пришлось открыть новые лагеря в секторе ВII. Но их тоже не хватало, поэтому заселили недостроенный сектор ВIII.

Поезда прибывали беспрестанно. Вереница вагонов протянулась от Биркенау до самого Освенцима. На платформе скопились груды вещей, потому что машины не успевали отвозить их на склады. Команда Канада, а в ней было тогда 2 тысячи человек, работала и днем и ночью, однако масса продуктов, одежды, детских колясок, белья, обуви, различных инструментов, книг и так далее не убывала. Все это лежало прямо на улице, ничем не защищенное от дождя, и многие вещи портились.

Эсэсовцы от бесконечной приемки новых эшелонов и неумеренного употребления спиртных напитков валились с ног.

В это время Советская Армия перешла в широкое наступление. Немцы, казалось, хотели как можно скорее вывезти с востока в Биркенау все, что только можно.

Из Венгрии до Биркенау поезда шли по меньшей мере четыре дня. Вагоны были так набиты, что люди задыхались. Многие умирали от удушья и жажды.

Однажды, когда открыли двери вагона, женщины, обезумев от жажды, бросились к пожарной бочке. Эсэсовцы долго не могли оттащить женщин от воды, и тогда просто пристрелили их…

Тысячные толпы ожидали своей очереди перед крематорием. Газовые камеры не успевали пропускать такую массу народа. Поэтому пришлось пустить в ход старые, примитивные камеры, в которых отравляли заключенных до того, как были выстроены крематории. Печи крематория не справлялись с такой большой нагрузкой. Языки пламени из труб поднимались так высоко, что пропадали в густом дыме, стоявшем над Биркенау. Сквозь этот дым не проникали даже солнечные лучи. В лагере было темно от

Целые груды мертвых тел складывались в ямы, вырытые за крематорием, и сжигались там. В воздухе стоял запах жженых человеческих костей и мяса. Фабрика смерти работала на полную мощность! Убийцы «трудились» в несколько смен, убивали днем и ночью.

Начальник крематория Молл попал в свою стихию, он нашел выход безумной изобретательности. Одним «изобретением» Молл особенно гордился: по его приказанию вокруг штабелей дров, на которых сжигали трупы, вырыли канавы, чтобы в них стекало сало сжигаемых тел, а потом этим салом поливали трупы, чтобы они быстрее сгорали.

Молл блаженствовал и развлекался очень своеобразно: бросал живыми в огонь детей и старух. Поскольку газовые камеры не могли справиться с таким потоком жертв, эсэсовцы вновь прибывших евреев часто отправляли на время в лагерь, а уже оттуда в газовые камеры. Особенно много в лагере набралось женщин, поэтому доктор Менгеле регулярно устраивал селекции, в результате которых большинство женщин направлялось в газовые камеры.

Страшное зрелище представляли толпы женщин, идущих на смерть. Едва прикрытые жалким тряпьем, а то и совсем нагие, шли они в свой последний путь.

Людей, признанных работоспособными, отправляли на дезинфекционную станцию. А через некоторое время оттуда выходили шеренги рабов.

Ежедневно лагерь пополнялся тысячами наголо остриженных женщин. Их загоняли в переполненные блоки, в которых уже жило по 500 человек. В блоках оказывалось по 1000–1200 человек, так что женщинам приходилось спать по очереди.

Самые тяжелые условия были в лагере ВIIс. Там жило 26 тысяч венгерских женщин. Они не получали ни белья, ни одеял, а в первое время их пребывания в этом лагере не было даже воды. Вскоре в лагере вспыхнула сильная эпидемия сыпного тифа. Лазарета в лагере не было, не хватало также и самых необходимых лекарств.

Эсэсовские врачи Кениг и Менгеле применяли по отношению к этим женщинам свой метод «лечения». Так, например, тех, кто жаловался на головную боль, они заставляли стоять целый день на палящем солнце, а вечером их отвозили на «особую обработку», то есть в крематорий. У здоровых и молодых женщин брали кровь для немецких солдат. Таким образом, «чистая нордическая раса» получала в свои «благородные» вены еврейскую кровь.

Колонна венгерских женщин. Колонна за колонной шли они летом 1944 года на дезинфекционную станцию, а в конце концов в крематорий. Изможденные тела едва прикрыты тряпьем, головы наголо обриты. Женщин сопровождали вооруженные эсэсовцы и надсмотрщицы с собаками.

(Рисунок бывшей заключенной Дины Готлибовой.)

Нацистская пропаганда старалась успокоить родственников жертв Биркенау, оставшихся в Венгрии. Венгерских заключенных заставляли писать на листках для писем один и тот же текст: «Мне живется хорошо». Даже те, кто прямо из поезда попадал в газовые камеры, должны были написать перед смертью на родину и тем создать фашистам своеобразное алиби. В раздевалке крематория им раздавались листки для писем и приказывалось немедленно писать домой. В строке для обратного адреса они должны были указывать адрес, существовавший только в головах эсэсовцев:

«Трудовой лагерь Вальдзее»

В Германии в то время проводилась мобилизация всех трудоспособных, поэтому тысячи заключенных посылались в другие немецкие концлагеря либо на заводы. Составы везли в Германию свежую рабочую силу, а в крематории Биркенау возвращались поезда с венгерскими «мусульманами», с тенями людей, только два или три месяца тому назад отправленных на работы в Германию.

В лагерь приходили представители частных немецких фирм и, как рабовладельцы, набирали для работы на военных заводах здоровых мужчин и женщин. Требования они предъявляли самые различные: одним были нужны женщины с тонкими и нежными пальцами, другим — сильные и здоровые, а третьим — просто красивые.

Среди новых жертв было довольно много солдат, еще недавно сражавшихся на восточном фронте и арестованных на родине во время отпуска. Этих солдат тоже отправляли в Биркенау. Там они показывали свои удостоверения и требовали каких-либо льгот, но все напрасно. Мы сами видели, как в крематории кричал и возмущался мужчина в форме венгерского генерала.

Однажды среди заключенных, дожидавшихся своей очереди перед дверями газовой камеры, возникло беспокойство, очевидно, они предчувствовали что-то недоброе. Офицер-эсэсовец обратился к ним:

«Я обращаюсь к вам, представители дружественной нации, плечом к плечу с нами сражающейся против общего врага. Я понимаю, что вам тяжело оказаться в трудовом лагере, но и здесь фронт, и вы не перестаете быть нашими союзниками. Мы будем обращаться с вами, исходя из этого.

Мы отправляем на работы десятки тысяч людей из вашей страны и теперь, в условиях военного времени, не можем мыть и дезинфицировать вас каждого в отдельности. Поэтому все вы должны принести определенную жертву и согласиться на общую баню и дезинфекцию.

Пожалуйста, пусть кто-нибудь из вас, знающий немецкий, переведет это всем остальным».

Тогда один венгерский офицер обратился к заключенным:

«Друзья! Докажем немцам, что мы умеем не только храбро драться, но и безропотно выполнять приказания. Пожалуйста, соблюдайте порядок и постарайтесь все войти в эту маленькую дезинфекционную камеру».

Растроганные и взволнованные заключенные закричали «Браво!»

Они потеснились, стараясь уместиться в камере, двери закрылись, и через несколько минут храбрые и дисциплинированные союзники превратились в еще более послушные трупы.

Вечером нам рассказал об этом Филипп Мюллер, истопник крематория, знавший и немецкий и венгерский языки.

В тот период Биркенау был на вершине своей печальной славы. Все его лагеря были переполнены.

Мы определяем число венгерских евреев, прибывших тогда в Биркенау, в 400 тысяч человек, а в газовых камерах за 24 часа были полностью уничтожены 7 эшелонов, то есть около 20 тысяч человек.

ЗА КУЛИСАМИ ВЕНГЕРСКИХ ЭШЕЛОНОВ

Мы были свидетелями преступлений, совершенных в цехах фабрики смерти. Осуществляли эти массовые убийства эсэсовцы, послушные исполнители воли главарей и организаторов лагерей смерти Гиммлера, Геринга, Кальтенбруннера, Эйхмана и других.

Документы процессов над фашистскими преступниками, главным образом материалы Нюрнбергского процесса, помогли нам дополнить и осветить факты, свидетелями которых были мы сами. Документы из немецких архивов, показания обвиняемых и свидетелей подтвердили, что преступления планировались еще задолго до начала войны. Все массовые убийства были тщательно организованы, до мельчайших подробностей продуманы методы обмана жертв фашизма и общественности.

Ближайший сотрудник Кальтенбруннера и Гейдриха, начальник гестапо в Главном управлении имперской безопасности, Адольф Эйхман был тесно связан с комендантом освенцимского лагеря Гессом. Эйхман был наделен особыми полномочиями и отвечал за решение еврейского вопроса также и в Венгрии. Его коллеги рассказали на Нюрнбергском процессе, как Эйхман объяснял им понятие «окончательного решения».

«Всеми средствами физически уничтожать в лагерях смерти, убивать в газовых камерах, а тела

После вступления немецких войск в Венгрию, в марте 1944 года, Эйхман в сопровождении большого отряда эсэсовцев прибыл в Будапешт. Он начал там «политические переговоры» с членами правительства Венгрии, главным образом с государственными секретарями Эндером и фон Баки, осуществляя организационные приготовления для того, чтобы евреи из Венгрии первыми прошли «специальную обработку» в Освенциме. По соглашению с венгерским правительством Эйхман приступил к концентрации венгерских евреев в определенных областях страны. Эта операция раньше всего началась в Закарпатье и в Трансильвании. Закончилась она в середине апреля 1944 года, то есть именно в то время, когда Гесс в Освенциме готовился к приемке эшелонов из Венгрии. В Закарпатской Украине по плану Эйхмана сконцентрировали более 200 тысяч евреев. Их разместили в маленьких городках и деревнях, причем жить им пришлось в самых тяжелых условиях. Затем Эйхман предложил венгерскому правительству переместить евреев в Освенцим или другие концентрационные лагеря, настаивая на том, чтобы этого официально потребовало само венгерское правительство. С такой просьбой к Германии и обратился венгерский министр фон Баки.

Тотчас же началась эвакуация евреев. В Освенцим отправлялись целые эшелоны. Этой кампанией по поручению министерства внутренних дел руководил подполковник Ференци. Эвакуация началась в мае 1944 года, сперва к ней приступили в Закарпатской Украине и в Трансильвании, затем в северной, южной и, наконец, в западной Венгрии. В Будапеште эвакуацию евреев назначили на конец июня, однако она не была осуществлена.

Для эвакуации евреев Эйхманом были созданы специальные оперативные группы, в которые включались эсэсовцы, а также уголовные преступники из различных концлагерей. Венгерскую оперативную группу организовали в начале марта 1944 года. Членов ее набирали и обучали в одном из самых страшных концлагерей, в Маутхаузене. Этот отряд Эйхман сформировал из числа своих подчиненных. Группа называлась «Отряд Эйхмана для особых целей» и осуществляла все мероприятия, связанные с «окончательным решением еврейского вопроса» в Венгрии.

Доклады о результатах своей деятельности Эйхман направлял прямо в Берлин Кальтенбруннеру. С венгерской стороны был создан так называемый «сортировочный комитет», определявший очередность эвакуации. Некоторые члены этого венгерского комитета пытались изменить судьбу венгерских евреев. Они предложили Эйхману определенные экономические уступки, надеясь таким путем изменить судьбу евреев в Венгрии. Эйхман передал это предложение Гиммлеру, а тот поручил решение вопроса эсэсовцу штандартенфюреру Бехеру. Бехер вел переговоры с доктором Кестнером, представлявшим «сортировочный комитет». Кестнер при первой же встрече передал Эйхману три миллиона пенгё и петицию об отсрочке высылки евреев. Однако Эйхман всячески затягивал переговоры и в конце концов поставил комитет перед необходимостью как можно скорее послать эшелоны в Освенцим. В Освенцим было отправлено около 450 тысяч венгерских граждан еврейского происхождения[25].

Об отправке каждого нового эшелона ставился в известность начальник берлинской полиции. Все венгерские евреи, кроме тех 25 процентов, которых использовали на работах в Германии, прибыли в Биркенау, где и подверглись «особой обработке».

В Будапеште в октябре — ноябре 1944 года отобрали около 30 тысяч евреев. Их отправили в Германию и там заставили работать на строительстве так называемого юго-восточного вала. Это были в основном женщины. Двести километров от Будапешта до немецкой границы они прошли пешком. Женщин разделили на группы, и каждая группа шла по заранее разработанному маршруту. Большинство узников к концу пути совсем исчерпали свои силы, так что когда они прибыли на место, то коменданты трудовых лагерей отказывались использовать их на работах. Большая часть заключенных из этих групп вскоре же погибла, главным образом от переутомления и эпидемических болезней. После этого 12 тысяч заключенных отправили в Вену, а 3 тысячи в Берген-Бельзен. В общем можно считать, что из 500 тысяч венгерских евреев после операций Эйхмана в живых осталось всего около 40 тысяч человек.

Надо сказать, что Адольф Эйхман, один из главных инициаторов и организаторов массовых убийств людей, до сих пор на свободе… Через его руки прошли огромные суммы в долларах, ливрах, франках и так далее. Лживыми обещаниями он вымогал у жертв золото и драгоценности. Свою добычу надежно укрывал за границей. Он богат и может не работать до конца дней своих.

Было бы ошибкой полагать, что после «окончательного решения еврейского вопроса» Эйхман и ему подобные в случае победы нацизма ушли бы на пенсию. Нет, его «деятельность» во время войны была только началом испытания нового средства. Имеются доказательства того, что нацисты готовились к «освобождению» «Восточного пространства», заселенного их ближайшими соседями: чешским и польским народами.

ЦЫГАНЕ

В феврале 1943 года в Биркенау привезли первый эшелон цыганских семей из всей Центральной Европы и разместили в новом лагере ВIIе. Их было несколько тысяч человек. Цыганам обещали, что в лагере они пробудут недолго и вскоре их отправят на новые места, на восток. Плохое питание, грязь и зверское обращение с ними со стороны «зеленых» привели к тому, что большинство цыган очень скоро погибло.

Некоторые цыгане только от нацистов узнали о том, что они не являются подлинными представителями немецкого народа, так как принадлежат к цыганской расе. Сложилась трагикомическая обстановка: в цыганском лагере очутились цыгане, награжденные железными крестами— так нацисты отблагодарили их за героизм на фронтах.

Лагерь был переполнен детьми цыган, для которых устроили специальную площадку с большой надписью: «Детский сад». Туда загоняли детей и фотографировали их. Детей в лагере кормили очень плохо: начальство дополнительно выделяло им масло, но оно раскрадывалось, и дети его не видели.

Скоро в цыганском лагере вспыхнула эпидемия сыпного тифа, и тогдашний комендант освенцимского лагеря Гофман отправил заключенных двух блоков в газовые камеры для того, чтобы «воспрепятствовать распространению эпидемии».

У цыган была своя серия номеров, и к каждому номеру заключенного прибавлялась буква «Z».

Красивые цыганки вскружили голову не одному эсэсовцу, и любовь цыганок стоила многим из них жизни. Так, освенцимский палач, рапортфюрер Палич заплатил за связь с цыганкой жизнью. Заместителя коменданта лагеря Иохума за связь с цыганкой отправили на фронт.

Весной 1944 года, когда в Германии мобилизовывалась последняя рабочая сила, началась ликвидация цыганского семейного лагеря: мужчин и работоспособных женщин отправляли в Германию, а остальных заключенных (около 3 тысяч человек) — в газовые камеры.

Это произошло вечером 6 августа 1944 года. Эсэсовцы с помощью собак и немецких «зеленых» заключенных-преступников сражались против женщин и детей, больных и стариков. Наша мастерская находилась рядом с цыганским лагерем, так что мы слышали крики людей, которых вели на смерть.

«Господин эсэсовец, позвольте мне жить!» — прорезал

Многие кричали: «Я имперский немец!»

Но и это не помогло. Так выглядело «новое переселение» цыган! Название «цыганский лагерь» было запрещено произносить.

Доктор Менгеле завершил свое дело тем, что расправился с 20 поляками из медицинского персонала в лазарете цыганского лагеря, которых возглавлял профессор Эпштейн из Праги. Менгеле посадил их в тюремный блок, заявив, что они плохо справлялись со своей работой и привели цыган к болезням и газовым камерам.

Умерщвление цыганских семей в Биркенау должно было, по мнению нацистских «ученых», «очистить кровь» нордической расы.

Единственное преимущество жизни цыган в Биркенау заключалось в том, что им разрешали там жить вместе с семьями и определяли их на более легкую работу. Сперва цыгане вообще не работали, а позднее из них были созданы самостоятельные команды.

В особом бараке цыганского лагеря доктор Менгеле проводил свои опыты над близнецами. Кроме того, там изучались различные эпидемические заболевания, которыми болели цыгане, особенно дети.

ЗАКЛЮЧЕННЫЕ ИЗ ЛЮБЛИНА

В июне 1943 года в Биркенау привезли несколько тысяч заключенных из концентрационного лагеря в Люблине.

Перед отправкой в крематорий их на два дня закрыли в переполненном блоке, нагих, без пищи и воды. И когда их открыли через два дня, то заключенные были уже полуживыми. Их штабелями укладывали на машины.

Перед отправкой в газовые камеры прибыла комиссия эсэсовских офицеров, выбрала из них самых истощенных и сфотографировала. Позднее мы видели фотографии этих несчастных в иллюстрированном немецком журнале. И как же мы были потрясены, когда прочли, что это жертвы британского террора и голода в Индии.

Еврейских заключенных иногда фотографировали для журнала «Дер Штюрмер».

АМОРТИЗИРОВАННЫЕ ЗАКЛЮЧЕННЫЕ

В 1944 году, когда в Германии ощущалась нехватка рабочей силы, заключенных из Биркенау отправляли на работу в другие концентрационные лагеря и на заводы.

Эти рабы, однако, оставались имуществом Биркенау, и, когда нее их силы были исчерпаны, их вновь возвращали в Биркенау, где эти «мусульманские эшелоны» сразу же направляли в крематорий.

Эшелоны с «амортизированными» заключенными разгружались и заполнялись новыми, здоровыми заключенными, которые через несколько месяцев также возвращались в лагерь.

СО ВСЕГО СВЕТА

Первые эшелоны с заключенными прибыли в Освенцим 14 июня 1940 года, последние эшелоны — в начале ноября 1944 года из Словакии. За 4 года и 5 месяцев в Освенциме погибли миллионы мужчин, женщин и детей из всей оккупированной нацистами Европы.

По документам из архива Освенцимского музея можно судить о том, что в Освенцим были вывезены граждане следующих национальностей: американцы, англичане, бельгийцы, болгары, китайцы, чехи, словаки, арабы, французы, голландцы, хорваты, итальянцы, сербы, литовцы, латыши, венгры, немцы, норвежцы, поляки, персы, австрийцы, румыны, русские, швейцарцы, украинцы, турки и палестинские евреи (речь идет о зарегистрированных заключенных).

Большинство из них попало в Освенцим не за какие-либо провинности, активную политическую деятельность или принадлежность к той или иной политической партии. Единственным поводом для отправки в концлагерь было национальное происхождение. На основании нацистского декрета от 28 февраля 1933 года об охране нации и государства этих людей принудили к «защитному заключению». В действительности это означало для всех них смерть от болезней, голода, мучений, пыток, газа циклон Б, ядовитых инъекций и непосильного труда.

СТАТИСТИКА СМЕРТИ

Статистика смерти составлена на основании показаний заключенных, видевших прибытие эшелонов. Такими свидетелями были прежде всего заключенные из команды Канада, а также писари, ведшие картотеку заключенных и занимавшиеся татуировкой номеров.

Примерно 80 процентов заключенных, поступавших в лагерь, прямо с эшелонов отправлялись в газовые камеры. Их даже не считали и не записывали, так что точную цифру жертв назвать нельзя. Однако приблизительную численность их нам удалось установить, основываясь на показаниях заключенных, признанных работоспособными.

Советская комиссия определяет численность жертв Освенцима в 4 миллиона человек. Мы насчитали 3 500 тысяч человек (мужчины, женщины и дети):

К числу венгерских граждан мы относим часть чехословацких граждан, отправленных в Биркенау из оккупированных Венгрией Словакии и Закарпатской Украины.

Мы насчитали 398 тысяч заключенных, признанных работоспособными и отправленных на работу в освенцимские лагеря.

Каждый новичок получал порядковый номер, который ему накалывали на руке. Номера умерших заключенных новичкам не давались, так что по номеру заключенного можно было узнать, как долго он находится в лагере: чем меньше номер, тем дольше заключенный пробыл в лагере.

Осенью 1944 года в лагерь прибыло около 30 тысяч заключенных, но номера им уже не накалывались, потому что их отправляли на работы в Германию; это были главным образом венгры и некоторые заключенные из Терезина. Немецким заключенным номера также не накалывались.

Заключенные всех освенцимских лагерей были пронумерованы так, будто они находятся в одном лагере. Притом всех их разделили на несколько групп, обозначенных буквами:

Если мы из этих 398 тысяч вычтем заключенных, эвакуированных из лагеря 18 января 1945 года (около 50 тысяч человек), то напрашивается вопрос, куда же делись 350 тысяч заключенных?

Ответ: из Освенцима на работы в Германию было отправлено около 30 тысяч заключенных; остальные же 320 тысяч человек погибли в лагере от болезней и непосильного труда.

Если к числу заключенных, которые прямо из эшелонов отправились в газовые камеры (около 350 тысяч человек), прибавить 320 тысяч заключенных, перед смертью прошедших работу в лагере, и тех, кто погиб во время эвакуации освенцимских лагерей (около 15 тысяч человек), то мы будем недалеки от указанной Советским Союзом цифры — 4 миллиона[26].

В Биркенау были представители всех европейских народов.

Менее выносливыми оказались голландцы: через несколько дней по прибытии в лагерь они заболели желудочными болезнями, после которых никто из них не оправился.

Лагерные условия очень тяжело переносили также и другие заключенные из Западной Европы — французы и бельгийцы.

Греки и итальянцы прожили в лагере недолго. Одна из причин их смерти — суровый климат.

Лучше всех трудности лагеря переносили русские, поляки и венгры. Чехи и словаки оказались несколько слабее.

Эта характеристика неполна. Многое зависело от политического сознания. Сознательный и прогрессивно настроенный заключенный всегда переносил трудности значительно легче. Одинокий же или растерявшийся человек в таких тяжелых условиях выжить не мог. Лучше других лагерную жизнь выдерживали те, кто жил в коллективе. И этот коллектив сумел создать в лагере организацию сопротивления и

ПОСЛЕДНИЕ ПРИВЕТЫ

ПРОЩАЛЬНОЕ ПИСЬМО

Супруга заключенного № 73043, Элли Кулкова, послала это письмо своему мужу 30 июня 1944 года в ожидании отправки в газовые камеры.

Дорогой мой. Я прощаюсь с тобой в последнюю ночь моей жизни. Наше счастье было коротко, но прекрасно. Я вспоминаю нашу любовь с чудесных первых дней и до самого жестокого конца. Ты был самым большим счастьем в моей жизни, и я с радостью отдала бы за тебя свою жизнь.

А наш мальчик Отик! Почему и его короткая жизнь должна кончиться от такой жестокой, грубой руки!

Я вспоминаю наших близких. Если тебе еще удастся увидеться с ними, то передай им, что я тысячу раз целую любимую сестру, брата и Оленьку, Макса и Лиду и особенно горячо Данечека и Лианку. Всем им я желаю такой же счастливой жизни, какая была у нас. Пусть они мужественно борются за свободу и пусть отомстят за невинно пролитую кровь своих близких.

Тебя, мой дорогой, я благодарю за твою преданность, любовь и за твое сердце.

Останься тем, кем ты есть, мужественным и непоколебимым героем. До последней минуты я буду вспоминать о тебе и молиться за твое спасение. Всем твоим товарищам передай мой прощальный привет.

Будь здоров, Любимый! Тебя целуют на прощание твоя Элли и твой маленький Отичек! С богом.

МЫ, МЕРТВЫЕ, ОБВИНЯЕМ!

Неизвестный автор переслал эти стихи перед смертью, 8 марта 1944 года, из крематория в Биркенау.

Над нами нет крестов подгнивших,

над нами нет надгробных плит,

и за решеткой, в темной нише,

скорбящий ангел не сидит.

Над нами не звучат молитвы,

не клонят ивы ветви к нам.

Спим в ямах, известью облитых,

гуляет ветер по костям.

За проволокою колючей,

здесь черепов дрожащих кучи.

А тех, что сожжены в печах,

по свету размело их прах…

Мы представляем все народы,

нас вихрь, как семена, несет.

Считаем дни, недели, годы,—

а время медленно ползет.

Нас тут, внизу, что день то боле,

мы набухаем с каждым днем.

Уже раздулось ваше поле

и скоро землю мы прорвем.

Скелет к скелету встанем в строй,

облеплены землей сырой, и разнесется крик над краем:

МЫ, МЕРТВЫЕ, ОБВИНЯЕМ!

Перевод с чешского

Павел Железнов

УБИТАЯ ЮНОСТЬ ЕВРОПЫ

Склоненный крест и шлем разбитый.

Клубящиеся пылью тропы…

Уж никому не угрожая,

в чужой земле, всему чужая,

сгнивает молодость Европы.

Крестом березовым прикрытый,

ужасен твой приют последний:

в чужой земле, с костями вместе,

погребено твое бесчестье,

слепой юнец двадцатилетний.

Нет, памятника здесь не надо.

Здесь тишина и пахнет тленьем.

Встал над трестами из металла

крест деревянный, обветшалый,

суровым, вечным обвиненьем.

Потом, когда утихнет буря

и зарастут травой окопы, —

кто разберется, кто поймет,

что́ здесь, в чужой земле гниет?

Кто предал молодость Европы?

Перевел с чешского

Павел Железнов

Рабовладельцы, тюремщики, палачи

АКЦИОНЕРЫ ФАБРИКИ СМЕРТИ

Фабрика смерти была построена не только для уничтожения всех врагов фашистской Германии. Она служила также и интересам нацистской экономики. И прежде чем гитлеровский политик отправлял борцов против фашизма в газовые камеры, их использовал нацистский промышленник. Они нужны были военным монополиям — И. Г. Фарбен, Крупп, Сименс и другим международным концернам, которые во всех освенцимских лагерях имели свои филиалы.

В 1943 году, после поражения гитлеровской армии под Сталинградом, в решении судеб заключенных экономические соображения взяли перевес над политическими. Германии нужна была рабочая сила. Началась переброска групп заключенных на заводы в тылу. После того как узники исчерпывали все свои физические возможности, их посылали в газовые камеры Освенцима. Но даже смерть не означала конца их эксплуатации. Из обгорелых костей производилось искусственное удобрение, из человеческого жира — мыло, а из женских волос — матрацы. В обмен на золото, перелитое из зубов убитых заключенных, нацисты получали девизы в заграничных банках, а научно-исследовательские институты и лаборатории использовали человеческое мясо в качестве питательной среды для бактерий.

О том, как и кем были построены филиалы военных заводов и как на них эксплуатировались заключенные, свидетельствует выдержка из приговора, вынесенного освенцимским преступникам на Краковском процессе в декабре 1947 года:

Лагерь в Моновицах, сперва называвшийся Буна, а впоследствии Моновиц, был самым большим трудовым лагерем в Освенциме. Он занимал площадь около 15 км2. Число занятых в нем заключенных достигало 25 тысяч человек. Заключенные работали на строительстве завода И. Г. Фарбениндустри в Моновицах, рассчитанного на производство искусственного бензина из угля. Кроме того, там возводились сооружения, необходимые для эксплуатации предприятия, производящего синтетический каучук. Фирма И. Г. Фарбениндустри создала это предприятие при помощи различных строительных фирм, и за узников, занятых на строительстве, лагерь получал деньги от этих фирм.

На фирму И. Г. Фарбениндустри работали также заключенные из лагерей «Фюрстенгрубе» и «Янина-Грубе». Они трудились на шахтах, купленных фирмой, чтобы обеспечить завод в Моновицах углем, необходимым для производства бензина и каучука.

Непосредственно в Освенциме было построено предприятие концерна Круппа под названием «Вейхзель-Унион-Металлверке», производившее капсюли для дальнобойных снарядов. На этом заводе было занято около тысячи заключенных. Заключенные из Освенцима и его филиалов работали еще на нескольких частных предприятиях, например в шахтах концерна «Герман Геринг Верке» в Явишовицах, на заводах фирмы «Обершлезише Гидриаверке» в Блаховне, производивших искусственный бензин. На этих предприятиях было занято около 3 тысяч заключенных.

Много заключенных эксплуатировали на военных заводах акционерного общества «Бергхютте» в Свентохловицах и Сосковце, занимавшегося также добычей угля в Явожно, в шахтах и на литейном заводе «Лаура», на предприятии «Дейче Гассрузгезельшафт» в Гливицах, на заводах Сименса в Бобреке, а также в вагоноремонтных мастерских в Гливицах.

Кроме того, освенцимские заключенные работали еще на предприятиях, контролировавшихся управлением «WVHA», например на предприятиях «Дейче Эрд унд Штейнверке»,

Эсэсовская организация и капиталистические предприятия получали за счет рабского труда заключенных колоссальные прибыли. Предприятия платили за один рабочий день неквалифицированного заключенного от 0,25 до 4 марок. Содержание же его обходилось лагерю в 30 пфеннигов в день.

Неудивительно, что при таких условиях все более возрастала потребность немецких предприятий в рабочей силе. По документам, в январе 1943 года мужчины (ежедневно работало в среднем 14 519 заключенных мужчин) отработали 435 590 рабочих дней, а женщины (ежедневно работало 2 599 человек) —77 791 рабочий день. Заключенные работали и в воскресенье и по праздникам. Число больных (не занятых на работе) у мужчин колебалось в пределах 12–20 процентов, а у женщин между 15 и 35 процентами. В декабре 1943 года шестидесяти фирмам были отправлены счета на 2 040 185 марок. В Освенциме и его окрестностях создавалось так много предприятий, что возник план превращения освенцимского лагеря в гигантский город узников под названием Гиммлерштадт с населением в 3–4 миллиона.

Необходимо указать на непосредственную связь промышленных концернов И. Г. Фарбен и Крупп с Освенцимом. Развитие политических событий в послевоенное время подтверждает, что фашизм был орудием международных промышленных концернов. Задачи эсэсовцев заключались в уничтожении и порабощении целых народов, ставших на пути экономической экспансии фашизма. Эту прямую связь немецких промышленных концернов с международным капиталом доказывает целый ряд фактов, казавшихся нам совершенно непонятными, когда мы были в лагере. Хотя весь мир знал о существовании освенцимской фабрики смерти, никто не прекратил ее эксплуатации.

В Германии противовоздушная оборона была поставлена хорошо, однако авиация западных держав всегда　быстро находила свои цели. Перед самым концом войны был разрушен прекрасный город Дрезден. В последние дни войны авиация западных держав уничтожила шкодовские заводы в Пльзене и чешскоморавские заводы в Праге.

Густой дым над Освенцимом и языки пламени, поднимавшиеся из труб четырех крематориев на высоту нескольких метров, были более чем заметной целью, так же как и военные заводы в окрестностях Освенцима. А ведь эти цели никогда не подвергались бомбардировке! Почему?!

Многие акционеры фабрики смерти спокойно пережили войну. Некоторые из них были осуждены, но большая часть из них вскоре же оказалась на свободе. И в настоящее время они вновь занимают высокие политические посты. Бывшие хозяева концерна И. Г. Фарбен, помогшие построить Освенцим, до сих пор не признают поражения гитлеровской Германии и краха нацистской политики. Наше поколение явилось свидетелем того, какие преступления были совершены во имя чудовищной гитлеровской идеологии. Это концентрационные лагеря, газовые камеры, печи крематориев, смертоносные инъекции, стерилизация, вивисекция, порабощение целых наций и, наконец, систематическое истребление народов, которых фашисты считали низшими расами.

А ныне носители этих диких, осужденных всем миром идей снова стремятся покорить немецкий народ и возвеличивают гнусную идеологию расизма, цель которой — подготовка новой мировой войны, порабощение и истребление целых народов.

Это не должно им удаться. Освенцим никогда не должен повториться.

ЭСЭСОВЦЫ

«Я ставлю вас в известность, что вы прибыли не в санаторий, а в немецкий концентрационный лагерь, из которого нет иного выхода, кроме как через печь крематория. Кому это не нравится, может сразу же лезть на проволоку с током высокого напряжения. Если в эшелонах есть евреи, они не имеют права прожить больше двух недель, священники — больше одного месяца, а все прочие — больше трех месяцев».

Из речи эсэсовца Фрича, коменданта лагеря Освенцим I.

КАКИМИ ОНИ БЫЛИ?

Только теперь, спустя многие месяцы после освобождения из концлагерей, мы осознали всю силу ненависти «всемогущих» эсэсовцев к беззащитным узникам.

Да, много тех эсэсовцев «сражалось» на фашистском фронте в тылу. И они сражались «мужественно» и «героически». Вооруженные до зубов боролись они против безоружных людей, больных и стариков, женщин и детей! Они состязались в твердости, в жестокости и этим добивались благосклонности своего начальства. Самые «способные» из них, а таких было очень много, награждались за свои заслуги крестами!

Ежедневно встают перед нами ужасы и мучения, которые мы пережили и видели. Мы не в состоянии были понять, как эсэсовцы могли бить измученных и беззащитных женщин и мужчин, а они били их, и до кровавых ран. Иногда побои прекращались только тогда, когда жертвы переставали проявлять признаки жизни.

Эсэсовцы ненавидели нас. Мы тоже ненавидим их за зверства, но тщетно пытаемся пробудить в себе хотя бы часть той бешеной ненависти к нашим тюремщикам и палачам, какую они питали к нам.

Мы видели, какой низкий культурный уровень был у эсэсовцев: многие из них не умели даже подписываться, а думать за них должен был только их фюрер — Адольф Гитлер.

Мы знали, что эсэсовцев обучали на специальных курсах. Их постоянно убеждали в том, что каждый заключенный — очень опасный преступник и враг немецкого народа.

Первая же заповедь для старшего по блоку гласила: «Каждый заключенный — государственный преступник номер один». На лекциях эсэсовцев учили, как добиваться высокой производительности труда от заключенных, как побоями и угрозами удерживать дисциплину в лагере. Кроме того, наши тюремщики и палачи получали инструкции, рекомендовавшие им немецких преступников считать своими помощниками, а представителей всех прочих наций натравливать друг на друга, внушая им в то же время, что в концлагерь они попали по милости евреев, якобы виновных в войне.

Каждая такая лекция усугубляла жестокости эсэсовцев, особенно по отношению к евреям.

С обликом жестокого эсэсовца неразрывно связано представление о его верном спутнике — собаке. Эсэсовских собак обучали так, что они бросались на любого человека в полосатой тюремной одежде.

Фашистские главари воспитывали у эсэсовцев бешеную ненависть к заключенным, а в специальном отряде эсэсовцы науськивали против заключенных собак. Ни о какой заботе о заключенных и говорить не приходилось. Зато о собаках очень заботились. Для них готовилась пища, несравненно лучшая, чем для заключенных. Собаки ежедневно получали мясо. Поскольку в последние годы войны многих эсэсовцев отправили на фронт, лагерь охранялся в основном специально обученными собаками.

Эсэсовцы слепо повиновались приказам своего начальства, и комендант крематория Молл отвечал на просьбы заключенных перед расстрелом всегда одними и теми же словами:

«Приговор

Однажды в крематорий был привезен имперский немец, приговоренный к смерти. Он уверял Молла, что это недоразумение, что он с давних пор член нацистской партии и имеет награды за заслуги на фронте. Но ответ Молла прозвучал как всегда:

«Приговор есть приговор!»

И он хладнокровно пустил пулю в своего соотечественника.

ИХ ИМЕНА

Имена одних эсэсовцев мы помним, имена других забыли, а некоторых и просто не знали.

Тех, кто проявлял в отношении заключенных особую жестокость, мы хорошо помним. Вот они.

Коменданты лагерей и их заместители:

Освенцимский концерн: Гесс;

Освенцим I— Аумейер, Фрич, Гофман, Туман;Освенцим II — Биркенау. Мужской лагерь:Хартьенштейн, Крамер, Краузе, Шварцгубер;женский лагерь:Дрехслер, Хасс, Хесслер, Мандель;Освенцим III:Шварц.

Рапортфюреры. Мужской лагерь:Бунтрок, Крупаник, Палич (одновременно палач), Полочек, Шиллингер, Штивиц (одновременно палач).Женский лагерь:Борман, Брандель, Грезе, Кицман, Клаус, Таубе.

Блокфюреры. Мужской лагерь:Бардо, Барцкий, Бук, Доброводский, Фёрстер, Гётц, братья Касаницкие, Кельн, Крапаткин, Панцерграу, Шенк, Шмидт, Шнейдер, Шульц, Вейсс;женский лагерь:Дауц, Кемп, Козубик, Куцек, Майер, Миш, Мицленц, Мокрус, Рейхерт, Руллоф, Рунг, Штанге, Штивиц, Таугенфельд, Урбановский, Фолькенрат, Вениг, Воман, Зарецкая.

Политическое отделение (лагерное гестапо):Богер, Броад, Грабнер, Гоффман, Густек, Лахман, Винанд.

Рабочая служба. Мужской лагерь:Антал, Эмерих, Грауэль, Олещук, Першель, Целль;женский лагерь:Хасс, Рютерс.

Кухни. Мужской лагерь:Хендлер;женский лагерь:Франц.

Склады:Графф, Кретцер, Кулач, Вагнер, Вунш.

Врачи. Освенцимский концерн:Вирте;опытные станции:Бюнинг, Гёбл, Клаубсрг, Шуман, Вебер;комиссия для селекций:Клейн, Кёниг, Менгеле, Тило.

Крематории:Буш, Ферст, Горгес, Молл (одновременно палач), Шульц.

ГАНС ШВАРЦГУБЕР

Ганс Шварцгубер, эсэсовский офицер, создатель и комендант концентрационного лагеря Биркенау, принимал личное участие в массовых казнях заключенных.

Шварцгубер был примерным нацистом. Из рядового эсэсовца стал старшим по блоку, и многие старые заключенные помнили его еще блокфюрером в концентрационном лагере Заксенхаузен — Ораниенбург.

Биркенау было делом рук этого «добродушного» баварца. Свою карьеру в нем он начал в чине унтер-офицера СС и работал рапортфюрером. Вскоре за свою успешную «деятельность» на строительстве Биркенау Шварцгубер был возведен в чин офицера СС, а затем стал оберштурмфюрером и лагерфюрером[27]. За время его работы лагерь достиг наибольших размеров. В нем насчитывалось около 100 тысяч заключенных. Кроме того, лагерь установил своего рода «рекорд»: за 24 часа в нем убивалось до 20 тысяч человек.

Шварцгубер был коварен и жесток. Он находил себе помощников из среды заключенных и воодушевлял их на деятельность, смысл которой сводился к одному — уничтожению людей. Он играл на честолюбии людей, учитывал настроение «зеленых» немцев-преступников и польских фашиствующих реакционеров, стремившихся во что бы то ни стало сделать карьеру.

Шварцгубер окружил себя целой сворой этих маленьких гитлеров, готовых грызться между собой из-за милостей своего лагерфюрера. Стремясь во что бы то ни стало выбиться в люди, они были готовы сделать что угодно, невзирая на страдания своих же товарищей по лагерю. Было даже непонятно, как они могли совсем забыть о мире и жизни вне лагеря.

Шварцгубер умел их обработать так, что они свою работу в лагере считали верхом идеалов. Он постоянно подчеркивал, что их деятельность лучше всего свидетельствует о том, как хорошо они поняли нацистскую идеологию, а это может иметь решающее значение для их скорейшего освобождения из лагеря. Они были лишь марионетками в игре Шварцгубера, однако чрезвычайно кичились своим привилегированным положением.

Немецкий «сверхчеловек» Шварцгубер сумел создать себе целый штат таких помощников. Отбросы человеческого общества: убийцы, воры, контрабандисты и мошенники — все они по первому зову бросались исполнять приказание фашистов. Они претворяли в жизнь нацистскую программу экспансии и принимали участие в истреблении всего ненемецкого.

Шварцгубер всячески старался подчеркнуть превосходство своих помощников над презренными евреями, поляками и русскими.

Он умело использовал национальные разногласия и провоцировал в лагере столкновения заключенных различных национальностей. Например, поляков он натравливал на русских, которых очень боялся.

Весной 1944 года среди еврейских заключенных началась паника. В газовые камеры отправлялось столько евреев, что казалась неизбежной смерть всех заключенных, обозначенных желтым треугольником. Заключенные, долгие годы просидевшие в лагере, стали готовиться к побегу и, действительно, некоторым удалось бежать. Не помогали даже угрозы, что за одного бежавшего будут расстреляны десять человек.

Шварцгубер стал действовать очень хитро: однажды ночью он вызвал в свою канцелярию капо из еврейского отряда — немца Рольфа Баумана и поручил ему успокоить заключенных, пообещав, что в газовые камеры заключенных уже больше никогда отправлять не будут. И в течение нескольких месяцев свое обещание держал. Сделать это было нетрудно: газовые камеры и так едва справлялись с огромным потоком жертв.

Потом Шварцгубер убедил заключенных, признанных неработоспособными, в том, что они поедут на отдых, и, чтобы придать больше веса своим словам, распорядился выдать узникам особые хлебные пайки. Это происходило в то время, когда все заключенные из еврейского лагеря сидели в блоке № 20 в ожидании автомашин, которые должны были отвезти их в крематорий. А на следующий день вооруженные до зубов эсэсовцы погрузили людей на машины и отвезли в газовые камеры. Причем все это делалось в присутствии Шварцгубера!

И все же Шварцгубер умел завоевывать популярность, особенно среди новичков. Иногда он милостиво даровал жизнь тем, кто осмеливался у него попросить не посылать его в газовую камеру. Такие действия Шварцгубера объяснимы — ведь обычно все сводилось　к простой отсрочке — того же заключенного отправляли в газовую камеру в следующую очередь.

Шварцгубер давал своим помощникам самые ничтожные привилегии и тем не менее те лезли из шкуры вон, чтобы заслужить их. Так, однажды Шварцгубер выбрал из среды заключенных пять новоиспеченных немцев (матери их были польками) и перед собравшимися заключенными заявил, что они за добросовестную работу во время строительства лагеря признаны начальством привилегированными заключенными. Это означало, что они могли носить длинные волосы и получать пищу из эсэсовской кухни. Кроме того, отныне им не угрожали репрессии за такие проступки, как пьянство и «организация» вещей.

Чтобы отвлечь внимание заключенных от лагерной действительности, Шварцгубер часто заставлял своих помощников распространять слухи о том, что прекращено отравление заключенных газом, что из Берлина пришел приказ разрушить крематории и так далее.

В последнее время он, вероятно, уже понимал, что близится конец фашизма, и поэтому, как правило, бывал пьян. Алкоголь и ценные вещи ему поставляли его помощники из среды заключенных.

Вскоре после того, как в Биркенау действительно прекратили отравлять заключенных газом, Шварцгубера перевели в Бухберг близ Дахау и поручили там строить новый лагерь. 12 января 1945 года Шварцгубера, считавшегося крупнейшим

Шварцгубер придерживался принципа «чистых рук»: сам никогда не допускал жестоких выходок по отношению к заключенным, для этого у него всегда находились подходящие люди — эсэсовцы либо сами заключенные. Он ловко играл роль заботливого коменданта, желающего своим узникам только добра, а в то же время целая свора помощников по его же распоряжению мучила десятки тысяч заключенных.

Массовые убийства людей проходили в лагере, как правило, спокойно (за исключением одного случая открытого выступления заключенных), и в этом также проявлялось «искусство» Шварцгубера.

Общий баланс деятельности Шварцгубера в 1942–1945 годах — многие сотни тысяч убитых. Военный трибунал в Гамбурге приговорил Иоганна Шварцгубера к смертной казни. Приговор был приведен в исполнение 3 февраля 1947 года.

ИОЗЕФ КРАМЕР

В мае 1944 года комендантом лагеря был назначен Иозеф Крамер.

Каждое изменение в составе руководства лагеря вызывало опасения заключенных: каким-то будет новый начальник. И уже одни разговоры о назначении нового коменданта означали ухудшение условий в лагере, ибо, чтобы выслужиться перед новым начальством, эсэсовцы начинали вовсю завинчивать гайки.

Нового начальника ненавидели все, даже эсэсовцы во главе со Шварцгубером, который теперь находился в подчинении Крамера и которому вдвойне трудно было передавать ему бразды правления.

Даже внешний облик Крамера говорил о жестокости и грубости. Багровое лицо со шрамами, громоздкая фигура — облик убийцы — вот что бросалось в глаза при первом же взгляде на этого квалифицированного «специалиста». Крамер, убежденный в превосходстве немцев и в необходимости уничтожить все ненемецкое, был образцом эсэсовца, буквально понимавшего все фашистские теории, старавшегося на практике осуществить их.

Как только Крамера назначили комендантом, он взял под личное наблюдение сортировку эшелонов, повысил в должности палача Молла, самого кровавого зверя, какого только знал Биркенау, присвоив ему почетный титул шефа сожжения и назначив его комендантом всех четырех крематориев.

Чтобы избежать паники, которая могла возникнуть среди заключенных, идущих на смерть, он приказал поставить высокие заборы с козырьками вокруг крематориев и вдоль дорог, ведущих к ним, так что никто не мог увидеть толпы людей, в ожидании смерти теснившихся во дворе крематория. Крамер особенно ненавидел русских и евреев. Евреев он уничтожал тысячами и считал, что вскоре все они будут истреблены. Строго Крамер следил за жизнью русских в лагере, но они были очень осторожны, и ему ни разу не удалось их уличить в каком-либо преступлении.

Он подозревал, что все русские связаны между собой и готовятся к восстанию, поэтому ежедневно ездил в женские лагеря и, часами прохаживаясь между блоками, наблюдал за мужчинами-заключенными, работавшими в женских лагерях.

Он любил заставать врасплох заключенных, работавших на шоссе. Часто Крамер заставлял их раздеваться догола и сам тщательно обыскивал, а за обнаруженные гуталин, карандаш или нож жестоко карал.

Крамер просматривал письма заключенных, пытаясь найти в них хоть какой-нибудь намек на связь с внешним миром. И если обнаруживал письма к родственникам, находящимся в другом освенцимском лагере, то и автор письма и адресат кончали жизнь в лагерном гестапо.

Крамер разъезжал по лагерю в большой легковой машине. Его шофер, молодой и фанатичный эсэсовец, был выдрессирован, как эсэсовская собака. Он останавливал машину перед заключенными, выбирал среди них одну или две жертвы, обыскивал их и избивал. Крамер, развалившись на сиденье машины, спокойно взирал на издевательства своего шофера, курил толстую сигару и, наконец, вдоволь насладившись зрелищем, милостивым движением руки приказывал шоферу прекратить пытку и ехать дальше.

Когда вечером отряды заключенных возвращались с работы, Крамер обычно стоял при входе в лагерь, чаще всего в женский, и подозрительно осматривал измученных, полумертвых узниц. Затем он выбирал среди них отдельных заключенных или целые группы, приказывал им раздеться донага и просматривал каждый шов их одежды. Обычно руки у него бывали полны камней, и, если заключенный раздевался недостаточно быстро, в него летели камни.

Так называемую венгерскую кампанию, то есть уничтожение более чем 400 тысяч венгров, прибывших в Биркенау в период с мая по июль 1944 года, провел именно Крамер. День и ночь стоял он на платформе и следил за отбором заключенных, который проводили эсэсовские врачи и офицеры. Крамер лично наблюдал также за отправкой и сожжением жертв в крематориях. И когда печи крематориев уже не могли справляться с огромным потоком жертв, он приказал сжигать трупы на штабелях дров, в ямах и для этой работы увеличил состав особой команды еще на 300 человек.

Вскоре и их не стало хватать, тогда он распорядился набрать в особую команду физически здоровых людей из числа заключенных, уже давно живущих в лагере. А в ответ на просьбу своих помощников о том, чтобы в особую команду не забирали специалистов и ремесленников, заявил: «Все равно! Весь лагерь — это особая команда, все равно все будут убиты!» В ноябре 1944 года деятельность газовых камер в Биркенау была прекращена и Крамера, как самого способного и опытного коменданта, перевели в Берген-Бельзен, который должен был стать новым Биркенау.

В 1947 году Крамера приговорили к смертной казни и казнили в Люнебурге.

РУДОЛЬФ ГЕСС

«Гесс был привлечен к суду, как один из создателей системы пыток и истребления народов».

Из обвинительного акта Варшавского национального трибунала.

В марте 1947 года мы в качестве свидетелей выступали на Варшавском процессе над Рудольфом Гессом, генеральным директором освенцимских фабрик смерти.

В Биркенау мы видели его только издали, но хорошо знали, что он самый главный эсэсовец во всех освенцимских концентрационных лагерях.

Гесс любил появляться внезапно и там, где его не ждали, а его присутствие на всех больших селекциях заключенных угнетающе действовало даже на эсэсовцев, которые начинали особенно усердствовать, стремясь выслужиться перед ним.

Каково прошлое этого человека, заслужившего печальную славу самого страшного убийцы в истории человечества?

Родители Гесса были зажиточными землевладельцами в Бадене и весьма набожными католиками. Семья жила в достатке. Отец в свое время служил кадровым офицером в германской колониальной армии, затем, после ранения, вышел в отставку и занялся торговлей. Умирая, он был уверен, что его сын Рудольф станет священником. Мать и сестра мечтали, чтобы желание отца исполнилось, однако Рудольф Гесс решил свою судьбу иначе.

В 1916 году, во время

Мать и сестра по-прежнему настаивали, чтобы он стал священником, тогда Гесс вновь бежал из дому и вступил в одну из тех полувоенных банд[29], которых было очень много в послевоенной Германии. В то время он придерживался взглядов крайних националистов.

В 1922 году Гесс познакомился с Адольфом Гитлером. В 1923 году за убийство был приговорен к десяти годам заключения. В 1929 году его освободили по амнистии. Он женился и стал чиновником.

В нацистской партии Гесс познакомился с Гиммлером и весной 1933 года вступил в СС. В июле 1934 года во время парада эсэсовских отрядов он приглянулся Гиммлеру, и тот назначил его служить в концентрационный лагерь Дахау. Вскоре Гесс стал инструктором, а потом блокфюрером и рапортфюрером. Затем он служил в Заксенхаузене, вначале заместителем коменданта, а с конца 1939 года и комендантом лагеря. В апреле 1940 года Гесса перевели в Освенцим. Там он заложил новый нацистский лагерь, известный всему миру под названием «Аушвиц».

Такова карьера руководителя палачей, который, между прочим, был отцом пяти детей.

После войны Гесс скрывался под именем Ланг. В 1946 году был обнаружен и предан Нюрнбергскому суду. Он выступал в качестве свидетеля, а потом был передан польским органам юстиции.

Гесс был одним из немногих нацистов, не отрицавших на суде своей виновности и полностью признавшихся во всех преступлениях. Свою вину он пытался смягчить, уверяя, что должен был всего-навсего выполнять приказы Берлина. На суде держался очень спокойно, с карандашом в руках выслушивал показания всех свидетелей, бывших заключенных, поправляя их и уточняя подробности, так что в конце концов помог объяснить некоторые неясности. Он показал себя дисциплинированным и педантичным немецким мещанином, в рядах которых нацисты нашли фанатичных приверженцев своей теории о превосходстве германской расы.

Английский наблюдатель на Варшавском процессе спросил Гесса, что бы он сделал, если бы Гиммлер приказал ему убить свою жену и детей. Гесс ответил, что убил бы.

В день рождения Гитлера, 20 апреля 1943 года, Гесс был награжден крестом первой степени. Этой награды удостаивались только люди, особо проявившие себя в борьбе с врагом.

Варшавский военный трибунал осудил Гесса за пытки и насильственное умерщвление миллионов людей, за мародерство и ограбление трупов, за опыты на живых людях и за надругательство над человеческим достоинством.

Бывшие заключенные лагерей Освенцима подтвердили на суде страшную вину Рудольфа Гесса. В апреле 1947 года этот преступник был повешен на территории Освенцима, на фоне разрушенных крематориев, в которых погибли миллионы невинных людей.

Однако разве может смерть такого преступника возместить цену жизни хотя бы одного из детей, которых в Освенциме убивали сотнями тысяч?

Рудольф Гесс в краковской тюрьме написал свою «исповедь». Естественно, многое он либо скрыл, либо извратил. Но даже по тому, что он написал, можно судить о страшном цинизме и невероятной жестокости человека,　который все объяснял своим безграничным послушанием и стремился доказать, что у него есть… сердце.[30]

«Весной 1942 года, — вспоминает Гесс, — из Верхней Силезии прибыл первый эшелон евреев, которых мы должны были умертвить. Прямо с платформы они в сопровождении эсэсовцев были отправлены в бункер I. Это была первая газовая камера, представлявшая собой перестроенный деревенский дом. Эшелон сопровождали Аумейер и Палич, а также несколько блокфюреров. Они беззаботно беседовали с заключенными, расспрашивая у них о семьях, профессии, о том, откуда они приехали. Это делалось для того, чтобы обмануть их.

В бараке заключенным приказали раздеться. Вначале они спокойно прошли в помещение, называвшееся дезинфекционной камерой, но вскоре некоторые из них стали волноваться и заговорили о смерти от удушья. Началась паника. Тогда я приказал всех загнать в камеру. Двери захлопнулись.

Когда прибыли новые эшелоны, мы особое внимание обратили на таких беспокойных людей. Как только замечали, что кто-либо из заключенных проявлял признаки беспокойства, сейчас же выводили его под каким-нибудь предлогом из барака и расстреливали.

Многие матери прятали грудных детей в раздевалке. Эсэсовцы из особого отдела зорко следили за ними и убеждали женщин взять детей с собой. Женщины скрывали детей, опасаясь, что им повредит дезинфекция. Маленькие дети обычно плакали, и в таких случаях либо матери, либо специально приставленные эсэсовцы пытались успокоить их. Дети с игрушками в руках входили в газовые камеры. Я видел, как многие женщины, предчувствуя недоброе, пытались взять себя в руки и, несмотря на смертельный страх, шутили с детьми, стараясь успокоить их.

Одна женщина подошла ко мне и спросила, указывая на своих четверых детей: «Как вы сможете оправдаться, когда убьете этих чудных детей, или у вас нет сердца?»

Какой-то старик злобно крикнул: «Немцам придется тяжело расплачиваться за массовые убийства евреев. Глаза его горели ненавистью. А потом он спокойно вошел в газовую камеру.

Одна молодая женщина привлекла мое внимание тем, что помогала раздевать детей и старух, переходя от одной группы людей к другой. Она подбегала к плачущим детям, сердечно успокаивала их. Женщина не была похожа на еврейку. В камеру она вошла одной из последних. В дверях женщина остановилась и сказала:

«Я с самого начала знала, что нас везут в газовые камеры Освенцима. Я избежала признания меня работоспособной, так как не хотела расставаться с детьми. Я хотела убедиться во всем сама. Надеюсь, долго это не будет продолжаться…»

Время от времени разыгрывались страшные сцены. Женщины метались, как безумные, рвали на себе волосы, а их крики проникали до самого мозга. В таких случаях их выводили во двор и стреляли им в спину. Случалось также, что женщины, увидев выходящих из камеры заключенных особого отряда, догадывались о том, что их ждет, и выкрикивали в наш адрес страшные проклятия. Я видел, как в тот момент, когда закрывали двери камеры, одна женщина пыталась вытолкнуть своих детей за дверь и, рыдая, кричала: «Оставьте в живых хотя бы моих детей!»

Все это угнетающе действовало на всех присутствующих.

Весна 1942 года… Сотни здоровых людей под цветущими фруктовыми деревьями проходят в бункер. Со слезами на глазах они идут на смерть в газовые камеры. Эта картина пробуждающейся природы и смерти преследует меня до сих пор.

В момент селекции на платформе дело доходило до многих неприятных сцен. Паника начиналась уже тогда, когда мужчин отделяли от женщин и детей. Дальнейший ход селекции — отбор работоспособных — ее еще более усугублял. Семьи, конечно, хотели остаться вместе. Те, кого признали работоспособными, опять возвращались к своим семьям, а

Часто происходила такая суматоха, что селекцию приходилось начинать снова. Размеры платформы не позволяли проводить селекцию лучшими методами.

Когда попытки успокоить встревоженных людей уже не оправдывали себя, то прибегали к силе оружия.

Все эти случаи, которые я пережил и о которых я рассказал, лишь отчасти освещают кампанию по уничтожению людей.

Как комендант освенцимских лагерей, я часто присутствовал при извлечении трупов из газовых камер и сожжении их. Я видел, как у мертвецов выдергивали золотые зубы, как женщинам остригали волосы. Через окошко в двери газовой камеры я смотрел, как умирают люди. Я должен был все это делать, потому что за мной все наблюдали, потому что я всем должен был доказать, что я не только умею отдавать приказы, но и принимать участие в их исполнении, как я этого требую от других.

Гиммлер часто посылал в Освенцим государственных деятелей, ведущих деятелей нацистской партии и СС специально для того, чтобы они лично видели, как в газовых камерах истребляют евреев. Это действовало на них ужасающе. Некоторые из них, ратовавшие прежде за методы, которыми осуществлялось истребление людей, притихли, после того как сами увидели «окончательное решение еврейского вопроса». Они спрашивали меня, как я и мои люди можем постоянно смотреть на это и выдерживать такой ужас. Я отвечал им, что приказ фюрера всегда должен выполняться с железной последовательностью и что перед этим приказом должны отступать все человеческие чувства».

ГЕРХАРД ПАЛИЧ

Одним из самых свирепых эсэсовцев Биркенау был Герхард Палич, родом из Саксонии. Вместе с Гессом и 30 немецкими профессиональными преступниками, заключенными из лагеря Заксенхаузен, он в марте 1941 года заложил новый лагерь в Освенциме. Гесс характеризует его в своей «исповеди» как человека, который сумел овладеть сворой бешеных капо и поддерживать железную дисциплину среди заключенных. Гесс в полной мере подтвердил то, о чем мы, заключенные, могли только догадываться.

Не было более ревностного эсэсовца, чем Палич. Во всех лагерях среди заключенных он имел шпионов и соглядатаев, которые осведомляли его о всех событиях, происходивших в лагерях, информировали о настроениях капо и старших по блокам.

Особым расположением Палича пользовались самые свирепые и жестокие капо, но если выходки капо слишком привлекали внимание, то их отправляли в тюремный блок. Однако Палич не забывал о своих пособниках и через некоторое время освобождал их. Обычно после такого наказания они служили Паличу еще более преданно и еще больше мучили заключенных, стараясь вытянуть у них золото. Дело в том, что Палич в широких масштабах торговал золотом, а для этого ему нужна была помощь капо и старших по блокам. Они поставляли ему золото и ценные вещи, которые им удавалось добывать у вновь прибывающих заключенных. Нередко капо убивали заключенных, имевших золотые зубы, только для того, чтобы отдать золото Паличу. Если же пособники Палича узнавали слишком много о его махинациях либо отказывались от «сотрудничества» с ним, то становились жертвой «несчастных случаев» на работе либо умирали от «сыпного тифа»… Главным помощником Палича был «зеленый», старший по блоку Бродневич. Сам Палич был главным палачом; именно он расстреливал советских военнопленных, а также детей. Палич собственноручно убил сотни заключенных, однако это не оставило никаких следов угрызения совести или даже усталости. Он мог убивать людей без передышки. Таков был этот эсэсовец. Часто Палич через окошко в двери смотрел на страдания людей, умирающих в газовых камерах. Именно он был главным виновником того, что в лагерях так сурово и жестоко обращались с заключенными.

Самоуправления, имевшиеся в некоторых лагерях, несколько облегчали жизнь заключенных, однако в Биркенау органы самоуправления были всецело в руках пособников Палича… В своей системе шпионажа Палич зашел так далеко, что сам стал одеваться в полосатую одежду заключенных и ходил по лагерям, пытаясь вникнуть во все тайны заключенных.

Слабостью Палича были женщины, и не только расово чистокровные немки из надзирательниц, но и цыганки и еврейки. Это ему стоило жизни. Гесс ненавидел Палича, а остальные эсэсовцы завидовали ему. Палич был застигнут на месте преступления, и карьера его окончилась. Его бросили в тюрьму и после долгого следствия казнили.

Незадолго перед этим Палич помог бежать заключенному Майеру, опасаясь, что выплывут на поверхность его махинации с золотом и драгоценностями. Однако Майер был схвачен и выдал Палича.

МАРИЯ МАНДЕЛЬ

Мария Мандель была главным комендантом всех женских лагерей в Освенциме.

Она родилась в 1912 году в Австрии. Окончив четыре класса местной школы, поступила на службу в частную фирму. Потом вступила в нацистскую партию и за особые заслуги ее наградили военным крестом второй степени. В декабре 1947 года верховный национальный трибунал в Кракове приговорил ее к смертной казни.

Приговор гласит:

Обвинение:

Мария Мандель виновна в убийствах женщин, так как она сама участвовала в отборе их для отправки в газовые камеры. Она отбирала женщин для проведения на них опытов. По ее вине женщины умирали от голода и истощения, а также от тирании, приводившей к смерти.

Она морально и физически унижала заключенных, попирая их человеческое достоинство, доводила их побоями и издевательствами до отупения, приговаривала к жестоким наказаниям.

Обоснование:

Обвиняемая заявила, что ни в концентрационном лагере Равенсбрюк, ни в Биркенау никогда не убивала заключенных, не участвовала в отборе заключенных для отправки в газовые камеры, не расстреливала их, не умерщвляла фенолом, не выбирала заключенных для опытов профессора Гебхардта, после которых многие заключенные умерли. Она якобы только несколько раз присутствовала по распоряжению коменданта лагеря на селекциях; причем судьбу женщин тогда решали врач и комендант лагеря. Что же касается одного из приказов, по которому 498 женщин были отправлены в газовые камеры, то если под ним и имеется ее подпись, то она подписала его только после того, как отбор заключенных врачом был уже закончен.

Верховный национальный трибунал, основываясь на показаниях очевидцев, установил, что Мария Мандель принимала участие почти во всех селекциях, проводимых в Равенсбрюке или Биркенау, и что она при этом была не только ассистентом при выборе жертв.

Показании свидетелей — доктора Зофии Мачек и Махвицкой доказывают, что обвиняемая лично выбрала для медицинских опытов более 80 женщин полек, причем пять из них умерли после этих опытов, а 6 были расстреляны во время операций. Опыты проводились в лагере Равенсбрюк профессором Гебхардтом, изучавшим таким методом регенерацию тканей.

Об участии обвиняемой в отборе заключенных в Биркенау для отправки в газовые камеры лучше всего

Установить все случаи умерщвления заключенных при участии обвиняемой невозможно, так как главные свидетели, то есть жертвы этих убийств, мертвы. И тем не менее у Верховного национального трибунала имелись все основания точно установить, что в селекциях заключенных, проводившихся в блоках, лазаретах, при возвращении трудовых отрядов с работы или во время переклички заключенных женского лагеря в Биркенау, обвиняемая точно так же, как и врачи, отбирала заключенных для отправки в газовые камеры. Она помогала при погрузке жертв в автомашины, отвозившие заключенных в газовые камеры, и при этом била женщин.

Обвиняемая вместе с врачами и эсэсовскими офицерами отбирала заключенных для отправки в газовые камеры во время кампаний по истреблению венгерских евреев, по уничтожению семейного лагеря чешских евреев, по умерщвлению русских женщин из Витебска; она забирала у женщин детей, била их и бросала в автомашины.

Обвиняемая по собственной инициативе посылала беременных женщин в газовые камеры или передавала их эсэсовцам для умерщвления фенолом. Об одном страшном случае рассказал свидетель Кулка: обвиняемая при ликвидации семейного лагеря чешских евреев отправила в газовую камеру мать с ребенком, несмотря на то, что ее хотели оставить в живых даже эсэсовцы. Она послала на смерть тысячи заключенных. Об этом свидетельствует хотя бы такой факт: во время переклички всем женщинамприказывалось прыгать через бревно, положенное на определенной высоте, и таким образом было отобрано для отправки в газовые камеры около 4 тысяч заключенных.

Нельзя также не упомянуть о фактах, подтвержденных свидетельницей Пелшовской: многие женщины в лагере покончили жизнь самоубийством, потому что не могли выдержать гнета лагерной системы и тирании обвиняемой.

Обвиняемая не ограничивалась участием в селекциях заключенных в лагерях Равенсбрюк и Биркенау. Как о том свидетельствуют показания очевидцев, она в декабре 1942 года во время страшного мороза провела в женском лагере Биркенау кампанию по борьбе со вшами, причем купание женщин продолжалось с раннего утра и до 16 часов. Заключенные после бани по нескольку часов простаивали на сильном морозе нагие и голодные. По меньшей мере четвертая часть этих женщин на грузовых машинах была отвезена в блоки, причем большинство из них умерло. Каждая кампания по борьбе со вшами влекла за собой смерть большого числа женщин, погибших от холода и изнурения. После таких кампаний заключенные в течение целого дня должны были оставаться без белья и матрацев, хотя на складе их были тысячи.

В другой раз обвиняемая участвовала в убийстве заключенной, которую эсэсовец сбросил в яму вниз головой. Мандель, склонившись над ямой, наблюдала за тем, как женщина умирала.

Как рассказывала свидетельница Пятковская, обвиняемая однажды приказала выбросить новорожденного ребенка во двор, где его сожрали крысы. По свидетельству Костюшко, Мандель распорядилась новорожденных детей сжигать в крематории. Она отбирала у матерей грудных детей и приказывала их убивать. Невыносимые условия женского лагеря привели к смерти всех детей, родившихся там.

Многие заключенные умерли из-за побоев и издевательств Мандель, она не только соблюдала строжайший режим лагеря, но всячески усугубляла его. Обвиняемая нагоняла на заключенных смертельный ужас. Утверждение ее о том, что она только изредка била заключенных по лицу, опровергнуто показаниями 11 свидетелей. Свидетельница Костюшко подтвердила, что обвиняемая била особым способом. Уже после первого удара начиналось кровотечение из носа, а в лагере Райско обвиняемая выбила однажды заключенной челюсть.

Свидетель Либерак рассказывал, что Мандель во время своего пребывания в Равенсбрюке не переставала мучить его душевно больную жену до тех пор, пока та не умерла. Обвиняемая не скупилась на такие выражения, как «польские свиньи» и тому подобное. Заключенных, отобранных для отправки в газовые камеры, она загоняла в автомашины побоями и руганью.

Страшным мучением для заключенных были переклички, проводившиеся по приказанию Мандель. Они длились по нескольку часов. Некоторым заключенным все это время приходилось стоять коленями на острых камнях. Обвиняемая запрещала заключенным обуваться на перекличку, и, если женщины в мороз подкладывали под босые ноги бумагу или тряпки, она их била.

Свидетельница Майкова рассказала, что Мандель запрещала заключенным помогать еврейкам.

Она часто устраивала в блоках обыски, для того чтобы отобрать у заключенных продовольствие, даже если это были несколько картофелин, пучок зелени или небольшая посылка от близких. Точно так же она поступала с вещами, бельем, обувью и лекарствами, которые обнаруживались при обыске. Обвиняемая отправляла заключенных в тюремный блок за малейшее нарушение лагерного режима.

Свидетели рассказывали, что обвиняемая отбирала заключенных для лагерного публичного дома. Ее утверждение, будто в публичный дом женщины шли добровольно, опровергнуто показаниями свидетелей.

Так Верховный национальный трибунал обосновывал свой приговор, вынесенный этой типичной представительнице нацизма.

ЛОЖЬ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Английская комиссия по расследованию злодеяний военных преступников в Берген-Бельзене через Союз освобожденных политзаключенных попросила одного из авторов этой книги посетить тюрьму, где содержались военные преступники. Он посетил ее 5 и 6 августа 1945 года, сперва тюремный лазарет в Берген-Бельзене, а затем тюрьму в Целле близ Ганновера, в которых содержались эсэсовцы и надзирательницы женских лагерей, пойманные при освобождении концентрационного лагеря Берген-Бельзен. Автору книги позволено было задать преступникам несколько вопросов.

Когда мы приехали в Целле, заключенные находились на прогулке. Бледные, с опущенными головами, ходили они по кругу во дворе тюрьмы. Однако черты их лиц не изменились. Я тотчас же узнал шестерых эсэсовцев из Биркенау. Сразу же после прогулки каждого из них допросили. Я приведу самые характерные их ответы.

Первым был допрошен Рудольф Гесслер, бывший комендант женских лагерей в Биркенау, которого можно считать одним из основателей фабрики смерти. По его вине женщины умирали от невыносимых условий, существовавших в женских лагерях, по его приказам каждую неделю устраивались селекции, в результате которых погибали тысячи заключенных. Гесслер принимал также участие в уничтожении семейного лагеря чешских евреев. Он лично проводил сортировку прибывающих эшелонов, отправляя более 80 процентов их состава в газовые камеры.

Он признал во мне бывшего слесаря из лагеря, понял, что я многое знаю, но прикинулся невинным.

«Что вам известно о газовых камерах, в которых уничтожались десятки тысяч здоровых людей?» — спросил я его.

«Об этом я не знаю ничего. В крематории я никогда не был и никогда не видел, как уничтожали людей в газовых камерах. Я знаю только, что там работала какая-то особая команда, в которую входили заключенные, убивавшие друг друга».

«Что вы можете сказать о ликвидации семейного лагеря чешских евреев?»

«Семейным лагерем чешских евреев управляли Шварцгубер

«Несколько раз я видел, как вы отбирали в женском лагере заключенных для отправки в газовые камеры. Это преступление вы тоже отрицаете?»

«Я никогда не проводил селекцию сам. Это делалось под надзором врачей. Я отбирал только работоспособных женщин и назначал их на определенные работы. За отправку заключенных в газовые камеры ответственность несет доктор Менгеле».

«Что случилось с женщинами, которых отобрал доктор Менгеле?»

«Я не знал, что с ними делали. Врачи утверждали, что отправляли их на лечение и в отпуск».

Потом нас подвели к особой камере, похожей на железную клетку зоопарка. В этой клетке находился зверь, которого день и ночь стерегли два английских солдата. Это был бывший комендант Биркенау Иозеф Крамер. Его дикая физиономия, тупой животный взгляд выражали жестокость и фанатизм нацистского убийцы.

«Что вы знаете о венгерских эшелонах, которые вы отправили в крематорий?» — задал я ему первый вопрос.

«Эшелоны прибывали в Биркенау по приказу сверху. Все решал Освенцим I. Я отбирал только работоспособных людей, остальные поступали в распоряжение доктора Менгеле. Что с ними было дальше, я не знаю».

«Знали ли вы, что в Биркенау людей уничтожали в газовых камерах крематория?»

«Я знал это, однако всем руководил главный лагерь — Освенцим I».

«Зачем вы отдали приказ об уничтожении лагеря чешских евреев в июле 1944 года?»

«Из Берлина пришло распоряжение уничтожить этот лагерь. Ликвидацию лагеря осуществили Шварцгубер и доктор Менгеле. Каким способом, это мне неизвестно».

Нас провели также к камерам, где находились эсэсовские надзирательницы. Некоторых из них я узнал. Это были Ирма Грезе, Эльза Фолькенрат и Юана Борман.

Первой вышла Грезе, одна из самых красивых и самых жестоких надзирательниц в Биркенау. Она была известна своими наклонностями к извращениям: Грезе с наслаждением била плеткой женщин, отобранных для отправки в газовые камеры. Тот, кто не видел ее в эти моменты, не мог поверить, что такое красивое существо способно мучить свои жертвы с такой жестокостью и садизмом. Грезе долгое время находилась в Биркенау.

«Когда вы просматривали письма заключенных, то знали ли о том, что они часто бывали датированы несколькими неделями вперед и что адрес отправителя часто бывал фальшивым?» — спросили мы ее.

«Я контролировала только содержание писем, прочее меня не касалось».

«Что вы знаете о семейном лагере чешских евреев и его ликвидации?»

«Я не знала о том, что он был уничтожен. Я бывала там редко и то только в лазарете. Я слышала, что однажды из этого лагеря было куда-то отправлено несколько тысяч человек. Говорили, что их якобы отвезли в Гейдебрек».

«В лагере венгерских женщин ВIIс вы вместе с доктором Менгеле проводили селекцию женщин для отправки в газовые камеры. Зачем вы при этом жестоко избивали женщин?»

«Я не помню, чтобы я когда-нибудь била женщин. И если я иногда обращалась с ними строго, то в интересах самих заключенных. Селекции проводились только для того, чтобы спасти лагерь от инфекционных заболеваний. Насколько мне известно, отбирали только тех женщин, у которых подозревали тиф».

«Что случилось с этими больными женщинами?»

«Доктор Менгеле перевел их в другой лагерь, где они находились в карантине и где их лечили до тех пор, пока была надежда на спасение».

«И вы ничего не знаете о том, что эти женщины были уничтожены в газовых камерах?»

«Я слышала об этом от заключенных. Я видела, что женщины очень боялись селекций и говорили о том, что идут на смерть. Однако врачи и наши начальники всегда твердили, что эти женщины подвергнутся «особой обработке». Я не думала, что под этими словами скрывается что-то плохое».

А вот еще одна. Со своими взъерошенными волосами и бешеным выражением костлявого лица она похожа на

ведьму, которая убивает людей одним взглядом. Это Борман, прославившаяся тем, что натравливала свою собаку на беззащитных женщин.

«Какую работу вы выполняли в Биркенау?» — спросил я ее.

«Я была назначена там надзирательницей трудового отряда, а также работала в сельскохозяйственном имении Буда».

«Зачем вы били женщин и травили их собакой?»

«Я требовала от них только работы и дисциплины, как этого требовали от меня мои начальники. Я была только слабой женщиной, и поэтому для собственной защиты мне была необходима собака. Заключенные дразнили собаку, а сама она на них никогда не кидалась».

«Присутствовали ли вы когда-нибудь на селекциях женщин?»

«Насколько мне известно, отбирали больных женщин. Их отправляли в лагерь для нетрудоспособных, где и подвергали «особой обработке». Там они отдыхали и выздоравливали. Так нам говорило наше начальство. О газовых камерах я слышала только от заключенных».

Так цинично говорили эсэсовцы, которые долгое время служили в Биркенау, где каждый день по направлению к крематорию тянулись вереницы людей, где воздух был отравлен дымом из печей крематория.

Они не изменились даже после поражения Германии и разоблачения их преступлений. И хотя о преступлениях свидетельствовали бесчисленные доказательства, у них не хватало мужества сказать правду. Исчезла только надменность. Ложью и лицемерием они хотели снять с себя ответственность за свои преступления. И никто не мог придумать кары, которая была бы вполне достаточной для того, чтобы их наказать за столь нечеловеческие преступления.

Вот имена некоторых преступников, принимавших участие в массовых убийствах в лагерях Освенцима, которым удалось скрыться либо избежать суда.

Эйхман Карл Адольф— с 1941 по 1945 год занимался организацией кампаний по массовому уничтожению людей; бежал.

Менгеле— врач, проводил отбор заключенных для отправки в крематории Освенцима; бежал.

Шуман Хорст— профессор, отвечал в Равенсбрюке и Освенциме за опыты по стерилизации путем облучения заключенных лучами X; бежал.

Тило— врач-эсэсовец, вместе с Менгеле в 1942–1944 годах занимался отбором заключенных для отправки в газовые камеры; бежал.

Мюллер Генрих— эсэсовский генерал, шеф гестапо и IV отдела RSHA. Ему подчинялись все концлагеря. Он отдавал распоряжения о массовом истреблении людей в газовых камерах. 29 апреля 1945 года исчез из убежища Гитлера и не был пойман.

Петерс Герхард— управляющий фирмы Дегеш, поставщик газа циклон Б для освенцимских газовых камер. Был приговорен к 7 годам заключения и в 1955 году освобожден немецким судом во Франкфурте.

ЗАКЛЮЧЕННЫЕ

В концентрационном лагере Биркенау было создано «самоуправление». В различных концлагерях набрали самых страшных профессиональных преступников — «зеленых» немцев. Из них организовали так называемое «самоуправление» в Биркенау.

Старшими по блокам в Биркенау были три преступника: Бруно Броневич, заключенный № 1, Арно Бём, заключенный № 8, и Франц Даниш, номер которого

Казимеж Госк из Варшавы работал первым писарем лагеря, рапортшрейбером в течение всего периода существования лагеря. Этот польский фашист снискал полное доверие начальства. Он добросовестно выполнял все приказания, причем работал очень «инициативно». Так, например, когда участились побеги из лагеря, он предложил коменданту особые меры борьбы с этим.

Госк вел статистику лагеря, записывая номера всех заключенных, отправляемых в газовые камеры. И хотя он мог спасти многих людей, не сделал для этого ни одного шага, а, более того, сам помог многих отправить на тот свет. Однажды один писарь случайно оставил свою карточку среди карточек тех, кого посылали в газовые камеры. Госк отверг все просьбы вернуть карточку писаря, который был вполне здоровым человеком, и тот должен был умереть.

Госк и Даниш внимательно следили за всеми попытками заключенных спасти кого-либо от смерти в газовых камерах и выдавали этих заключенных. Госк хорошо знал о своих преступлениях, поэтому сам говорил, что, в случае если нацисты проиграют войну, ничего доброго ему ждать не придется.

Подобно Госку, перед нацистами всячески выслуживались также два польских фашиста — Юзеф Миклус и Виктор Ткоз. Они назначали капо в трудовых отрядах и вымогали у заключенных ценные вещи, которые потом передавали эсэсовцам.

Польский фашист Зенктеллер был главным врачом в лагерном лазарете.

Эти заключенные вели себя, как настоящие диктаторы. Распоряжались жизнью и смертью десятков тысяч узников. Всюду в лагере они назначали своих людей. Так, все лагерные должности находились обычно либо в руках «зеленых» немцев-преступников, либо фашистов, которые по-немецки говорили так же хорошо, как и по-польски и свою национальность определяли в зависимости от ситуации. Русских они держали подальше от лагерных должностей, а чехов притесняли как только могли, всячески издеваясь над нашим языком. Польские фашисты насмешливо называли чехов Пепиками. Однако среди чехов оказалось много специалистов, которых лагерные власти старались использовать. Чешские врачи — Чешпива, Штых, Кафунек и другие — в самых примитивных условиях проводили сложнейшие операции, а архитектор Касал оказался совершенно незаменимым человеком при строительстве дезинфекционной станции. Мы никогда не видели, чтобы чех в Освенциме хоть раз ударил кого-либо из заключенных.

Нацистские методы быстро усвоили также некоторые профашистски настроенные польские евреи, особенно те, которые приехали из Франции. Они оказались способными помощниками палачей. Кажется просто невероятным, как они могли издеваться над подчиненными им и беззащитными заключенными-евреями. И все же это правда!

Немецкие преступники объясняли свою позицию надменной и наглой фразой:

«Я имперский немец!»

За это им прощалось все. И если они совершали тяжелые проступки, то их наказывали куда умереннее, чем прочих заключенных, — ведь они имперские немцы.

Так, однажды ночью «зеленые» капо пролезли под колючей проволокой, отделявшей мужской лагерь BIId от цыганского семейного лагеря ВIIе, проникли в его блоки и на глазах детей изнасиловали женщин. И за это они не понесли никакого наказания. Напротив, удостоились высокой чести: эсэсовец отвел их в публичный дом, расположенный в блоке № 24 лагеря Освенцим I.

Над слабыми и беззащитными заключенными издевались не только эсэсовцы, но и эти немецкие преступники.

Так, например, один немецкий капо специально выискивал среди заключенных своего отряда жертвы для удовлетворения садистских наклонностей.

Однажды он нашел такого слабого узника, который не мог оказать ему сопротивления, и ударил его по лицу. Заключенный уронил лопату и наклонился, пытаясь избежать нового удара. Садист воспользовался этим и закричал: «Ты хотел ударить меня, хотел убить имперского немца!», а затем избивал несчастного до тех пор, пока тот не истек кровью.

Преступники, отправленные в концлагеря после долгосрочного заключения в тюрьмах, занимали там руководящие должности. Они всячески стремились доказать свой нацистский образ мыслей и, когда в 1944 году им предложили вступить в СС, сделали это, не задумываясь, даже с воодушевлением. Уже с первого взгляда можно было увидеть разницу между обычным заключенным и привилегированным «сверхчеловеком».

Обычному заключенному выдавалось грязнее тряпье, а «зеленый» преступник, бывший по меньшей мере взломщиком и никогда не живший так хорошо, как в лагере, всегда носил добротный костюм, сшитый специально для него и тщательно отутюженный.

ГИТЛЕРЧИК

Кто-то из нас, чешских заключенных, назвал его «Черная Мэри». Так эта кличка и осталась за ним. Наши воспоминания о Биркенау, самом большом и самом страшном лагере, всегда неразрывно связаны с именем человека, который стал всемогущим диктатором, неограниченным хозяином десятков тысяч заключенных, несмотря на то что сам был всего-навсего заключенным. Звали его Франц Даниш.

Родился он в Верхней Силезии, в той области, где говорят на польском и немецком языках и на еврейском жаргоне. Даниш понимал также чешский, русский и украинский языки. Он был когда-то мелким торговцем, а затем за грязные махинации польские власти отдали его под суд. Поэтому Даниш ненавидел поляков. Понятие о политических воззрениях ему было совершенно чуждо.

Мы узнали Даниша в 1942 году, когда его назначили еще только старшим по блоку, а это означало неограниченную власть над несколькими сотнями заключенных. Крутой нрав Даниша полностью устраивал эсэсовцев. Они доверили ему тюремный блок, барак, где содержались провинившиеся заключенные. За повышение Даниш отблагодарил «достойно»: каждый день из его блока увозили несколько убитых заключенных.

Старшие по блокам и их помощники всячески обкрадывали заключенных. Так, из куска маргарина вместо положенных десяти порций они делали двадцать. То же происходило и с колбасой, мармеладом, хлебом. Каждый день таким образом накапливались большие запасы продовольствия.

Все это выменивалось на ценные вещи, главным образом на золото, которое удавалось припрятать заключенным. Так в лагере развернулась бойкая торговля. Однако этими махинациями старшие по блокам сами не занимались. Для этого у них имелись подручные. Золото шло в карманы старших по блокам, однако руки у них оставались чистыми.

Классическим примером такого старшего по блоку был Франц Даниш. Он умел виртуозно играть роль благородного и заботливого защитника голодных заключенных, но преследовал лишь одну цель: раздобыть как можно больше золота.

Заключенный-новичок, узнав о том, что у старшего по блоку он может на золото выменять хлеб и маргарин, входил в комнату, где за роскошной трапезой сидел Даниш со своим писарем, робко вытаскивал золотые вещи и просил обменять их на еду, «Я не желаю! Я не хочу ни о чем знать! Мне это не надо! Я таких вещей не　делаю!» — кричит Даниш. Испуганный заключенный понимал, что ошибся адресом, и пытался уйти.

Даниш поворачивался к писарю и заботливо говорил:

«Разве ты не видишь, что этот бедный парень голоден? Дай ему поесть! Дай ему хлеба! Дай ему маргарина! Дай только ему! Дай ему

Писаря поражало благородство господина (ведь он привык видеть, как тот убивает людей), но все же он выполнял его приказ: резал хлеб и маргарин и подавал их растерявшемуся заключенному.

Заключенный униженно благодарил, проникался благодарностью к доброму начальнику, кланялся и потихоньку опускал золото в карман.

Однако «благородного» Даниша раздражала тупость писаря, он вскакивал и кричал:

«Ты с ума сошел! Зачем ты оставил ему вещи? Возьми их и не делай парня несчастным! Если кто-нибудь найдет их у него, то ему грозит тюремный блок, а может быть, и смерть!»

Такое «доброе» сердце было у старшего по блоку Даниша!

Эсэсовцы признали в нем своего человека. Они назначили его старшим по лагерю, руководителем всего лагерного «самоуправления». Так Франц Даниш достиг вершины своей карьеры.

В гитлеровском концлагере осуществились его давнишние мечты. Он стал господином. Ему подчинялись тысячи людей. Он приказывал, и по первому его слову все бросались исполнять распоряжения. Его приветствовали, как эсэсовца — снимали шапку и кланялись. Это доставляло ему подлинное наслаждение. Он упивался своей властью, переживал самый счастливый период своей жизни. Это сказывалось и на его внешности. От сытой физиономии так и веяло здоровьем. Он придумал для себя особую форму, соответствующую его исключительным функциям. Даниш облачился в черную куртку военного образца и черные брюки, заправленные в высокие блестящие сапоги. Поэтому мы прозвали его Черной Мэри.

Его организаторские «способности» сводились к беспримерной грубости и бесчеловечности. Жизнь человека для него ничего не значила. Он сам указывал эсэсовцам на то, что лагерь переполнен, и советовал часть заключенных послать в газовые камеры. Даниш публично заявлял, что признает только здоровых или мертвых заключенных… Он лично участвовал в отборе заключенных для отправки в газовые камеры. Он стал убийцей многих своих же товарищей по концлагерю. Упиваясь славой, этот «гитлерчик» верил в победу нацизма и заранее радовался своим будущим успехам.

Однажды Даниш увидел телегу, в которую впрягли заключенных. Ему показалось, что телега недостаточно нагружена, и он закричал. «Сердце у меня разрывается, когда я вижу такое!»

Вот какое сердце было у Даниша.

Даниш сам о себе говорил, что он «прирожденный» «старший по лагерю», и он в самом деле был в лагере фюрером-диктатором.

Как нам горько бывало, когда приходилось снимать шапку перед этим типом! Он вечно хвалился своими заслугами и сам себя ставил в пример, утверждая, что именно таким и должен быть старший по блоку. Даниш страдал манией величия, и этим пользовалось командование лагеря. Ему поручалась самая грязная работа.

Кроме того, он сам проявлял много инициативы, и его болезненная фантазия зачастую превосходила все дикие замыслы фашистов. Его влияние на коменданта лагеря было куда большим, чем влияние многих эсэсовцев. Часто он за малейшую провинность грозил послать заключенных в газовую камеру и в самом деле многих неугодных ему людей сам отправил в крематорий или другие концлагеря. Своих помощников он выбирал из среды преступников, главным образом из тюремного блока лагеря.

Однажды, в начале 1944 года, когда Даниш находился в зените своей «славы», он получил серьезный урок. В лагерь прибыла группа новичков. Даниш пытался им втолковать, что они попали в Освенцим и что сам он такое высокопоставленное лицо, какое им и не снилось. Всемогущий господин, размахивая дубинкой, кричал, доказывая новичкам, что Освенцим не пансионат… И вдруг к нему подошел невысокий заключенный и спокойно, не говоря ни слова, надавал пощечин всемогущему и неприкосновенному господину. Это было так неожиданно, так поразило Даниша, что он выронил дубинку. Он повернулся и ушел молча, даже не узнав, кто надавал ему пощечин. Несколько дней он говорил, что вот, дескать, как　ему отплатили за его «доброту», а потом стал свирепствовать еще больше.

В январе 1945 года освенцимский лагерь эвакуировался. Даниш с группой заключенных отправился в Маутхаузен. Уже дорогой он понял, что случилось с его «славой». Никто не подал ему даже куска хлеба. В Маутхаузене кончилась его карьера. С ним расправились сами заключенные.

ПОЧЕМУ ЗАКЛЮЧЕННЫЕ НЕ ВОССТАЛИ?

Мы уже рассказывали об узниках, оказывавших сопротивление эсэсовцам, о попытках небольших групп заключенных поднять восстание в лагере и о том, почему все эти попытки были ликвидированы.

И тем не менее нам хочется ответить на вопрос, который может возникнуть у многих читателей: почему заключенные не восстали, особенно еврейские заключенные, осужденные на смерть? Ведь среди них было много здоровых и сильных мужчин, и большинство из них знало, что их ждет смерть! Им нечего было терять — и тем не менее они не восстали!

Трудно понять, почему заключенные не восстали. Евреям в этом лагере противостоял фронт эсэсовцев и профашистски настроенных заключенных, евреев угнетали и рабовладельцы и сами рабы.

Сильным элементом в лагере кроме преступных немецких элементов были польские фашисты. Эти антисемиты, поддерживаемые нацизмом, видели спасение лишь в истреблении евреев. Их шовинизм, глубокое презрение к евреям и политическая отсталость явились предпосылкой для безжалостного преследования евреев, хотя нацисты презирали поляков иногда даже еще больше, чем евреев, сваливая на них главную вину за развязывание второй мировой войны. Нацисты всячески поддерживали антисемитские настроения польских фашистов. Грубость, жестокость и ненависть к евреям были первым условием для получения каких-либо льгот или должностей Заключенный-еврей очень скоро узнавал, что спасения нет. Он видел, как многие заключенные, которых ждала та же судьба, безоговорочно сотрудничают с врагом. Первые колебания духа вызывало прежде всего физическое состояние узников.

Русские спасли многих евреев из Советского Союза, скрыв их происхождение. Чешские заключенные не делали никакой разницы между узниками еврейского и нееврейского происхождения. Так дело обстояло и у большинства заключенных из других стран.

Биркенау был своего рода Вавилоном; национальные и классовые различия не позволяли создать великого единства заключенных, которое бы поддерживали все узники лагеря. Все попытки создания такого единства разбивались постоянным уничтожением узников, их периодическим притоком и перемещением.

Кроме того, нацисты сознательно создавали в концлагерях особую обстановку, стараясь разбудить в заключенных самые низменные человеческие инстинкты. Мы помним, как в 1941 году эсэсовцы получили приказ поручать самим заключенным приведение в исполнение приговоров. При этом эсэсовцы выразительно говорили, что сами они рук марать не хотят…

На этом и покоилась сила нацистов, которые, хозяйничая в лагерях, обходились довольно небольшим числом эсэсовцев.

ДВИЖЕНИЕ СОПРОТИВЛЕНИЯ

Как и во всех нацистских лагерях, в Освенциме также постепенно создавались группы политзаключенных, в которые объединялись мужественные борцы против фашизма. Активнейшими организаторами этого движения были прежде всего коммунисты и прогрессивные представители социалистических партий

Условия лагерной жизни в отдельных лагерях Освенцима были совершенно различны, и это, естественно, сказывалось на характере подпольной политической работы. Например, лагеря Освенцим I и Биркенау очень сильно отличались друг от друга, хотя находились рядом и поддерживали постоянную связь. В главном освенцимском лагере движение сопротивления было развито и довольно хорошо организовано. Там имелось центральное руководство движения. Об этом можно судить по воспоминаниям бывших заключенных лагеря — поляков, немцев, русских. Сведений же о подпольном движении в Биркенау очень мало.

И это понятно. Ведь лагерь Биркенау являлся в полном смысле слова большим городом-тюрьмой, в которую бросили заключенных 27 европейских национальностей и где постоянно менялся состав узников из-за массовых перемещений и чрезвычайно высокой смертности.

Старый заключенный (так мы называли узника, который выдержал в Биркенау по меньшей мере шесть месяцев) должен был быть человеком большой душевной и политической силы. Каждый новичок, попадавший в Биркенау, в первые же дни, как только узнавал о своей будущей судьбе, переживал тяжелое душевное потрясение. Многие новички часто сдавали позиции, не имея сил на невероятно тяжелую борьбу за жизнь и лучшие условия.

Старые заключенные, то есть узники с малыми номерами, проявляли большую осторожность и не доверяли новичкам. Это объяснялось тем, что в такой страшной обстановке люди часто проявляли душевную слабость и шли на измену.

Политзаключенных в лагере было абсолютное меньшинство. Лагерное самоуправление полностью захватили фашисты и профессиональные преступники. Лагерной жизнью заправляли бессовестные карьеристы, жившие за счет своих же товарищей по заключению.

О том, насколько тяжело было вести политическую работу в Биркенау в 1943 году, свидетельствует рассказ Яна Чешпивы, заключенного № 94638:

«Наш эшелон, в котором насчитывалось 648 политзаключенных из Панкраца и Терезина, прибыл в Биркенау в середине января 1943 года. Среди нас были коммунисты, социал-демократы и национальные социалисты. Общей целью движения сопротивления являлось свержение фашистской диктатуры и освобождение от оккупантов. Отдельные группы и партийные ячейки имели свои корни в Праге, в Панкраце и в немецких тюрьмах. В нашем эшелоне находилась довольно большая группа заключенных, схваченных за сотрудничество с группой Фучика. У этой группы за плечами были годы подпольной работы. Уже в поезде члены этой группы завязывали знакомства с представителями других групп сопротивления. От эсэсовцев мы узнали, что нас везут в Освенцим. Люди группировались вокруг опытных товарищей, знакомых с тюремной жизнью. Так мы, старые политзаключенные, становились руководителями антифашистских групп.

Вскоре стало известно, что с нами едут видные врачи, политическая деятельность которых в прошлом была своего рода гарантией того, что они займут правильную позицию в лагере. Для нас имело большое значение каждое слово наших товарищей — доктора Милоша Недвьеда, доктора Зденека Штыха, доктора Карла Маковички.

Уже в первые дни по прибытии в Биркенау в блоке № 12 и в карантинном блоке начала свою деятельность группа «Красная помощь». В первый же день, после татуировки номеров, нам сообщили о причинах высокой смертности в лагере. Потребовалось срочно принимать какие-то меры. Мы решили провести короткие беседы с заключенными. Эти беседы должны были помочь заключенным сохранить жизнь хотя бы части молодых заключенных, способных вести конспиративную политическую работу в чрезвычайно трудных условиях, несравнимых даже с обстановкой подпольной работы на родине. В этих первых кружках мы и узнали друг друга.

Мы, врачи, решили действовать. Необходимо было взять в свои руки лазареты, в которых до этого хозяйничали польские шовинисты. Нам помогло то, что врач эсэсовец Рогге принял нас на работу в лазарет. Вскоре благодаря нашему отношению к заключенным и высокой политической сознательности мы завоевали доверие большого числа заключенных, и прежде всего чешских заключенных. Первым условием нашей деятельности было всестороннее знакомство с жизнью лагеря. Поэтому мы постепенно создали информационную сеть во всех трудовых командах лагеря.

Первая политическая задача, поставленная перед нами организацией, заключалась в том, чтобы оказать медицинскую помощь в рамках лагерных возможностей и снабдить пищей и одеждой заключенных, которым грозила смерть от истощения. Выполнить это задание мы могли, только сотрудничая с товарищами, работавшими на кухнях, складах и в отряде «Канада». Вскоре по нашему предложению расширили больницу, под лазарет отвели блок № 8, а затем и № 7. Работать нам приходилось чрезвычайно осторожно. Не только эсэсовцы, но и предатели в одежде заключенных угрожали успеху нашей работы и даже нашей жизни.

Позднее, когда нас перевели в лазарет в цыганском лагере, мы уже имели связь с группой немецкого коммуниста товарища Хорста Йонасе. Он работал электротехником и поэтому мог свободно ходить по всем лагерям. С помощью товарища Йонасе и Диамантского мы стали работать в контакте и с другими подпольными группами.

В августе 1943 года наша группа, насчитывавшая 22 человека, оставшихся в живых из всего нашего эшелона, была отправлена в Бухенвальд, а потом нас разместили в других лагерях, филиалах Бухенвальда.

Опыт, приобретенный нами в Биркенау, самом страшном фашистском лагере смерти, оказался очень ценным для нашей деятельности. Мы научились работать в тяжелой обстановке. Это помогло нам стать членами подпольных групп в других концентрационных лагерях».

До 1943 года условий для создания организованной подпольной организации в Биркенау еще не существовало. Слишком мало было сознательных и прогрессивно настроенных заключенных. Подпольной работе очень мешало и то, что население окрестностей лагеря выдавало заключенных, пытавшихся бежать. В лагере долгое время царила атмосфера беспомощности, морально и физически ослаблявшая заключенных. Всякая мысль о сопротивлении убивалась страхом перед изменой, а главное тупой покорностью массы заключенных.

Существенное изменение наступило после победы Советской Армии под Сталинградом, которая дала первый проблеск надежды на возможность освобождения. Создавались группы сопротивления, укреплялась связь между лагерями, участились побеги.

В нашей слесарной мастерской, находившейся в укромном месте, стали происходить встречи представителей различных групп широкого движения сопротивления. Официально мы должны были выполнять различные слесарные работы в нашем лагере и других лагерях Биркенау. Работали мы всегда, к удивлению эсэсовцев, очень быстро, но никто из них не задумывался о том, какими инструментами и материалами мы пользуемся. Вскоре мы стали незаменимыми людьми в лагере, тогда и возникла наша небольшая рабочая команда. Членам нашей команды жилось несколько легче, чем другим заключенным, мы лучше питались и одевались и, главное, могли свободно ходить по территории всего Биркенау.

Нам удалось спасти многих товарищей, отобранных для отправки в газовые камеры. Персонал лазарета мы снабжали медикаментами, которые шли на лечение наших товарищей. Мы поддерживали тесные связи с женскими лагерями, перенося письма заключенных и различные вещи.

Движение сопротивления лучше было организовано в женских лагерях. Однако и там успехи этой работы не превосходили результатов подпольной работы

В 1943–1944 годах наша деятельность несколько раз уже переходила рамки лагерных возможностей. Нам удалось помочь многим людям в чешском семейном лагере.

С марта 1944 года усилилась работа по подготовке к побегам, и многие побеги прошли удачно. Мы установили связь с партизанами, действовавшими в окрестностях лагеря, и некоторыми вольнонаемными, работавшими на строительстве предприятий в районе лагерей.

Советские военнопленные добыли оружие в самолетах, предназначенных для демонтажа. Оттуда же они принесли в лагерь радиоприемник.

Осенью 1944 года велась усиленная подготовка к вооруженному восстанию. Подготовкой руководил центр организации сопротивления в лагере Освенцим I. Но до восстания дело не дошло.

БУНТ ОСОБОЙ КОМАНДЫ В БИРКЕНАУ

7 октября 1944 года весь освенцимский лагерь был охвачен тревогой. Тишину солнечного осеннего дня нарушили выстрелы и вой сирены, которая на этот раз сигнализировала не о воздушной тревоге. Из леска, там, где находился крематорий IV, поднялся столб дыма и показались языки пламени. По лагерю с быстротой молнии разнеслась новость: восстали заключенные из особого отряда, восстали с оружием в руках и сражаются против эсэсовцев!

Вооруженное выступление заключенных против эсэсовцев подготавливалось еще задолго до 7 октября. Первым политическим организатором заключенных в особой команде был капо, литовец по национальности, Каминский. Он работал в крематории I и был непосредственно связан с руководством группы сопротивления в Освенциме I. Большое влияние на участников сопротивления оказало приближение Советской Армии.

Капо Каминский пользовался доверием эсэсовцев. Это дало ему возможность посещать другие лагеря и установить связи с членами тайной политической организации. На территории крематория I Каминский спрятал 30 ручных гранат. Работу Каминского облегчало и то, что в его отряде кроме польских заключенных было 25 советских военнопленных.

В один из августовских вечеров 1944 года заключенных особой команды вызвал начальник крематория Молл. Они выстроились в раздевалке крематория, иМолл объявил им, что капо Каминский только что расстрелян, потому что его разоблачили как главного организатора тайной группы движения сопротивления. Одновременно Молл сказал, что эсэсовцам известны все подробности об организации и что поэтому будет схвачен каждый, кто попытается повторить действия капо Каминского…

Возмущенные узники, собравшиеся у тела Каминского, отдали ему последние почести.

Через несколько дней они узнали подробности убийства. Каминского выдал предатель. Эсэсовцы догадывались, что заключенные что-то готовят. Больше всего они боялись старых заключенных из особой команды. Каминский был одним из них и поэтому представлял для них особую опасность.

Эсэсовцы разбудили его ночью в бараке крематория I и отправили в крематорий IV. Истерзанного и полумертвого Каминского они расстреляли на краю огромной ямы для сжигания трупов.

Убийство Каминского явилось лишь прелюдией.

На место Каминского был поставлен новый капо, немец и профессиональный преступник, привезенный из люблинского лагеря Майданек.

В зондеркоманде тогда насчитывалось около 800 человек. Советская Армия приближалась к Кракову. Почти все эшелоны из Венгрии уже прошли через крематории Биркенау. Особый отряд был теперь слишком велик и небезопасен для эсэсовцев. Ведь речь шла о большой группе заключенных, являвшихся свидетелями и участниками убийств многих тысяч людей. Заключенных из этой команды не могли использовать ни на какой другой работе, и, как издевательски говорили эсэсовцы, им был обеспечен путь на небо…

Летом 1944 года неожиданно пришел приказ ликвидировать здание дезинфекционной станции в Освенциме I. Окна здания приказали замуровать. Никто не знал, зачем это делается. Между тем в Биркенау в особой команде отобрали 300 заключенных для отправки в Освенцим I.

В Освенциме этих заключенных привели к зданию дезинфекционной станции. Перед дверью сидел эсэсовец. Он спрашивал у каждого заключенного номер, записывал его, а затем впускал заключенного внутрь здания. Когда все были внутри, двери закрыли и заключенных отравили газом, а трупы ночью отвезли в крематорий Биркенау.

Эсэсовцы боялись показать трупы убитых их товарищам из особой команды. Поэтому они сами сожгли трупы. А наутро сказали заключенным, что ночью сжигались жертвы американской бомбардировки.

Вскоре после этого эсэсовца Молла перевели в лагерь в Блехгаммере, а потом в Равенсбрюк. На его место назначили эсэсовца Буша. Некоторое время он не мог привыкнуть к своему новому ремеслу, но уже через несколько недель научился исполнять приказы Гиммлера. Он был более тихого нрава, чем Молл, и не издевался над заключенными, но приказы Берлина исполнял добросовестно и отправлял в газовые камеры тысячи новых жертв. Чтобы заглушить угрызения совести, Буш постоянно пил. При Молле в крематории господствовала железная дисциплина, с приходом Буша она значительно ослабла. Это несколько облегчило условия для работы организации сопротивления в особой команде.

Гнусная профессия, жестокое обращение со стороны эсэсовцев, сознание своей неизбежной гибели — все это создавало напряженную атмосферу и вселяло в заключенных дух боевой решимости. Узники из особой команды решили открыто выступить против эсэсовцев. Об этом они поставили в известность и руководство организации сопротивления в лагере Освенцим I. Был составлен план выступления, причем договорились, что первый удар нанесет особый отряд. Само местоположение крематория, многочисленность и решимость заключенных особого отряда, которым нечего было терять, их боевая готовность — все это предопределяло, что именно заключенные этого отряда должны были взять на себя освободительную миссию.

Заключенных особой команды снабдили гранатами, взрывчаткой и специальными ножницами для перерезания колючей проволоки. Особая команда должна была дождаться момента, когда весь лагерь подготовится к борьбе, и не вступать одна в неравный бой. Самостоятельно выступить она могла только в том случае, если бы ей угрожало уничтожение. Так постановило руководство подпольной организации. Но решительный момент настал раньше, чем его ждали.

Вопрос о начале восстания решила зверская жестокость эсэсовцев. Заключенные из особого отряда поставили руководство движения сопротивления в известность о своем намерении начать вооруженную борьбу, если заключенным будет угрожать уничтожение. С этого момента было ясно, что скоро настанет решительный час.

Восстание началось в первую же неделю октября. Субботним утром, 7 октября 1944 года, организации сопротивления стало известно, что часть особой команды, оставшаяся в живых после страшной казни 29 сентября 1944 года, должна быть уничтожена в ближайшие же дни. Тотчас же об этом были информированы члены группы сопротивления в особой команде. Страшное известие в крематорий IV принес заключенный Л. Вербель. Немедленно собрался штаб группы. Неожиданно в помещение, где совещался штаб, вошел капо особой команды, «зеленый» преступник, имперский немец. Он подслушал часть разговора и стал угрожать заключенным, что расскажет об их замыслах эсэсовцам. Стало ясно, что медлить больше нельзя. Заключенные

Затем они быстро выкопали спрятанное оружие и разоружили эсэсовцев. Часть восставших подожгла крематорий IV и заняла оборонительные позиции в леске за крематорием. Немедленно о начале восстания были извещены члены особой команды в других крематориях. Узники из особой команды в крематории II также начали вооруженную борьбу. Заключенный Л. Г. Панец из Люблина разоружил эсэсовца и бросил его в печь. Часть восставших начала стрельбу со сторожевой вышки, а остальные, перерезав колючую проволоку, бросились по направлению к Буде.

Выстрелы, взрывы и вой сирены мобилизовали весь гарнизон лагеря, насчитывавший 3 тысячи хорошо вооруженных эсэсовцев. На мотоциклах и в автомашинах они спешили к месту восстания. Эсэсовцы окружили крематорий, главные силы сосредоточили у леска, захваченного основной группой восставших. Крематорий пылал, но эсэсовцев это мало беспокоило: все их силы были брошены на уничтожение восставших. Вдоль заграждения из колючей проволоки началась такая сильная стрельба, которая совершенно исключила возможность бегства из крематория и лагеря.

Лишь одной группе восставших удалось убить шестерых эсэсовцев и бежать по направлению к Висле. Эсэсовцы настигли их в районе Райска, в 10 километрах от Биркенау. Беглецы забаррикадировались в сарае. Однако нацисты подожгли сарай и перестреляли всех заключенных.

В этой героической борьбе за свободу погибло с оружием в руках более 200 узников. Среди них был организатор восстания С. Грандовский из Сувалок. Повстанцев, которых удалось схватить на территории лагеря, расстреляли во дворе крематория IV и в окрестностях крематория II. Лишь некоторым из восставших удалось скрыться.

Вечером того же дня над лагерем появились самолеты авиации союзников. Воздушная тревога помешала эсэсовцам прочистить территорию лагеря и его окрестности.

Руководство движения сопротивления в Освенциме сообщило всем организациям в окрестностях о событиях в Биркенау и просило оказать помощь повстанцам, которым удалось бежать из лагеря.

В одном из таких посланий говорилось:

«После поджога одного из крематориев в субботу 7 октября части заключенных удалось проникнуть за цепь заграждений. Двести человек из них были схвачены эсэсовцами и убиты. Преследованию остальных помешал вечерний налет авиации союзников. Беглецы находятся теперь на территории Силезии и могут попасть в окрестности Живца, Вельска и Кракова. Просим поручить соответствующим органам оказание всесторонней помощи этим заключенным».

Одна из групп беглецов, насчитывающая 27 человек, под руководством заключенного из особой команды, немецкого гражданина, пошла на запад и перебралась на территорию Германии. Они были схвачены в одном немецком городишке. Беглецы утверждали, что бежали из эшелона, идущего в Дахау. Достоверность их показаний проверить было невозможно. В то время участились побеги из эшелонов, и в учете заключенных царил хаос. Заключенных отправили в один из концлагерей, где они и дождались освобождения.

Между тем эсэсовцы в Освенциме не успокоились одной кровавой расправой. Они хотели знать подробности заговора. Однако, несмотря на все жестокие методы следствия, эсэсовцам из политического отделения лагерного гестапо не удалось ничего выпытать у повстанцев.

Эсэсовцы начали допрашивать женщин, работавших на складе боеприпасов и на крупповском заводе «Унион». Но женщины держались стойко и никого не выдали. Четырех девушек эсэсовцы бросили в тюрьму и подвергли жестоким пыткам, подозревая их в том, что они поставляли взрывчатку заключенным из особой команды. Одному из членов организации сопротивления удалось навестить девушек. Он был поражен их стойкостью и героизмом. Девушки призвали членов организации продолжать борьбу за свободу.

Советские войска подходили к Кракову, и казалось, что есть надежда на спасение этих героинь. Но когда до освобождения оставалось всего 14 дней, из Берлина пришел приказ немедленно казнить девушек. 5 января 1945 года в женском секторе главного лагеря Освенцим I поставили виселицы и после общей переклички четырех героинь казнили.

Восстание в крематориях было единственным вооруженным выступлением заключенных в Освенциме. Оно имело большое моральное и политическое значение. Восстание небывало подняло самосознание заключенных и их веру в собственные силы и победоносное завершение войны. С другой стороны, оно показало эсэсовцам, что и небольшая группа заключенных может героически сражаться против огромного эсэсовского гарнизона. Поскольку эсэсовцы теперь уже не могли увеличить гарнизон лагеря, им пришлось отказаться от первоначального плана полного уничтожения всех узников Освенцима.

Через 14 дней после восстания из Биркенау были отправлены первые эшелоны заключенных в лагеря, расположенные на территории самой Германии. Через три недели после восстания прекратились массовые убийства заключенных в газовых камерах. Можно предположить, что восстание, во время которого было убито несколько эсэсовцев, оказало влияние на решение немецких властей прекратить эксплуатацию фабрики смерти в Биркенау.

И все же

НАШИ НАДЕЖДЫ

Никогда не найдется писатель или поэт, который смог бы со всей полнотой выразить мысли и чувства заключенных, знавших, что они должны умереть в Биркенау, в лагере, на который падала зловещая тень крематория.

Мы знали, что сведения о Биркенау расходятся по всему миру, мы слышали о том, что московское и лондонское радио сообщали подробности об этом аде. Это была наша большая надежда, мы радовались, что мир знает о нас.

В каждом новом эшелоне мы искали толковых людей и расспрашивали их о том, что они слышали об Освенциме. Они подтвердили, что зарубежное радио рассказывает об Освенциме, однако добавляли, что этим сообщениям многие не верят — настолько они чудовищны.

Ежедневно мы читали немецкие газеты, анализировали военные сводки и следили по карте, мечтая о том, когда наконец Советская Армия освободит Освенцим. Мы ослабили темпы работы, а к осени 1944 года совсем перестали работать, всецело находясь под впечатлением победоносного продвижения Советской Армии.

Мы вспоминаем, какую радость доставило нам обращение Ильи Эренбурга к советским солдатам, опубликованное также и в немецких газетах. Мы прочувствовали каждую фразу обращения и радовались, что мир знает о зверствах фашистов в Освенциме и о газовых камерах Биркенау.

Каждое завывание сирены, возвещавшее об авиационном налете, пробуждало в нас надежду, что самолеты союзников разобьют наконец эти ненавистные газовые камеры и гнусные крематории, ведь дым и языки пламени, поднимавшиеся из его труб, были хорошей целью для авиации.

Однако ожидания наши были напрасны…

«ХОЗЯЕВА ПОЛОЖЕНИЯ ЕЩЕ МЫ!»

Это случилось в ноябре 1944 года.

Один заключенный, французский инженер, в ответ на грубость капо сказал:

«Все нацисты свиньи!»

Это услышал капо команды, бельгиец. Он понимал по-французски и передал фразу эсэсовцам. Они тотчас же взяли заключенного «в работу». Эсэсовцы так избили заключенного, что товарищам по команде вечером пришлось нести его в лагерь

Потом в блок ворвалась свора эсэсовцев и старших по блокам и стала зверски избивать его. Заместитель коменданта лагеря приказал связать заключенного, находившегося в бессознательном состоянии, и собственноручно принялся хлестать его арапником. А потом, устав бить, он повернулся к заключенным, которых заставили присутствовать на экзекуции, и, размахивая арапником, крикнул: «Хозяева положения еще мы! И так мы расправимся с каждым, кто в это не верит!»

И это был эсэсовский офицер, которого мы считали лучше других и который до сих пор никого не бил.

Окончив экзекуцию, офицер запретил оказывать избитому медицинскую помощь. Эсэсовцы свирепствовали, так как понимали, что Биркенау в скором времени прекратит свое существование. Жилось им в концлагерях совсем неплохо, особенно в Освенциме. Поэтому они очень неохотно расставались с ним.

КАКОВ БЫЛ КОНЕЦ БИРКЕНАУ

Мы очень боялись, что нацисты захотят нас, старых заключенных, свидетелей их преступлений, уничтожить, как только Советская Армия приблизится к Биркенау.

Как мы уже рассказывали, по инициативе тайной коммунистической организации, центр которой помещался в лагере Освенцим I, и под руководством советских военнопленных и других политически зрелых заключенных мы начали подготовку к вооруженному восстанию.

Из Освенцима I поступали сведения о положении дел. Наладилась связь с партизанской группой, действовавшей в окрестностях Освенцима. В этой группе было несколько бывших заключенных, бежавших из освенцимских лагерей. С нашей подготовкой к восстанию связано также восстание особой команды в октябре 1944 года. Русские приносили оружие из рабочей команды, занимавшейся демонтажем разбитых самолетов. Подготовка к восстанию шла полным ходом. Командование лагеря очевидно кое-что узнало о подготовке к восстанию через шпионов и предателей и ожидало начала волнений в августе 1944 года.

Перед лагерями, на шоссе, по которому ходили на работу трудовые отряды заключенных, появились хорошо укрепленные пулеметные точки, которые не снимали до тех пор, пока русских военнопленных и большинство старых заключенных не отправили в другие тайные концентрационные лагеря и использовали там на самых тяжелых работах. Фашисты еще надеялись уничтожить всех заключенных, и в некоторых лагерях это им удалось.

Последними жертвами газовых камер были тысячи евреев из Терезина, приехавших 28 октября 1944 года; работоспособными из них признали всего каких-нибудь 15 процентов.

2 ноября 1944 года прибыл эшелон словацких евреев из Братиславы, участников словацкого национального восстания. Их отправили в мужской карантинный лагерь ВIIа. Из состава этого эшелона насильственно умерщвлен не был никто. Через несколько дней всех их распределили по разным лагерям.

3 ноября 1944 года мы узнали, что отравление заключенных газом официально прекращено. Одновременно пришел приказ об уничтожении крематориев I и II. Мы работали на разборке водопровода и другого оборудования крематориев.

Начиная с октября эсэсовцы начали насильственный вывоз всех заключенных в лагеря, расположенные на территории Германии. Эсэсовцы были настроены чрезвычайно нервозно, их приказы постоянно менялись, и, вообще, в лагере началась суматоха. Кроме того, вывоз заключенных тормозился транспортными затруднениями. Случалось, что вагонов ждали по нескольку недель.

Женские лагеря ВIа и ВIв были полностью выселены. Всех женщин перевели и лагеря ВIIв, ВIIс, ВIIе. Сектор III разрушили. Его бараки разобрали, уложили на платформы и увезли в концентрационный лагерь Гросс Розен. Из лагеря на запад отправлялись все новые и новые эшелоны.

18 января 1945 года началась окончательная и полная эвакуация всех освенцимских лагерей, в которых в то время находилось около 50 тысяч человек (из них в Биркенау — около 11 тысяч заключенных). На первых порах эвакуация проводилась по плану. В каждом эшелоне отправляли по 1–2 тысячи человек, причем еще осуществлялся учет заключенных по картотеке. Каждый заключенный получал еду на один день.

Около 16 часов вдруг распространился слух, что Советская Армия уже близко, и в лагере, где в то время было около 2 тысяч женщин и детей, началась паника.

Эсэсовцы наскоро жгли лагерную документацию, а оставшиеся заключенные, взломав склады, растаскивали вещи, которые у них отобрали по прибытии в лагерь.

Комендант лагеря хотел напоследок отравить и сжечь больных заключенных и детей, которые не смогут выдержать многодневного перехода в глубь Германии. Он выяснил у капо особой команды, как долго продлится ликвидация тысячи человек в крематории, и приказал также некоторых детей из основного лагеря ВIId перевести в больничный лагерь ВIIf, который должны были уничтожить вместе с находящимися в нем людьми. Заключенных из особой команды, а их насчитывалось тогда около 70 человек, эсэсовцы заперли в специальном блоке.

Однако им удалось разбежаться.

Тогда начал действовать отряд эсэсовцев, получивший приказ взорвать крематорий IV и сжечь все постройки в лагере. В помощь эсэсовцам послали 30 капо-немцев. В первую очередь был взорван крематорий, затем загорелись дезинфекционная станция и склады вещей в лагере BIIg. Когда пылал лагерь BIIg, пришел приказ: «Немедленно очистить Биркенау и уйти в Освенцим I!»

Из Биркепау ушли все, в том числе и капо, помогавшие отряду эсэсовцев. Остались только больные и дети в лагере ВIIf, который нацисты уже не успели уничтожить. Заключенные этого лагеря были освобождены Советской Армией[31].

Весь путь от Биркенау до Освенцима заключенные прошли под дулами эсэсовских автоматов. Эсэсовцы обыскали все лагеря и в 18 часов из Освенцима вывели последних заключенных.

В последней колонне заключенных насчитывалось около 6 тысяч человек. Полураздетых, голодных и истощенных, их гнали на запад, по направлению к Водзиславу (Лослау). Идти приходилось очень быстро, и тех, кто не успевал, эсэсовцы расстреливали. Канавы по обе стороны шоссе были усеяны телами мужчин и женщин. Заключенные просили, чтобы им позволили нести больных товарищей, но эсэсовцы сделали исключение только для немцев. Кроме того, эсэсовцы нагрузили на узников свои рюкзаки и другие вещи.

Поход на Водзислав длился три дня. Большинству заключенных приходилось спать под открытым небом, и сильный мороз убил тех, кто лежал с краю и не мог согреться теплом тел окружающих его товарищей.

21 января 1945 года в Водзиславе заключенных погрузили в открытые железнодорожные вагоны, по 120 человек в каждый вагон. Это была самая страшная часть пути. Вагоны так переполнили, что люди могли только стоять. Падавшие уже не поднимались: тела остальных смыкались над ними, как водная гладь.

Нацисты не знали, куда нас везти. Части Советской Армии перерезали одну за другой железнодорожные линии, по которым нас хотели отправить во Вроцлав и Гросс Розен. Несколько раз эшелон ставили в тупики, и люди там мерзли по целым дням без еды и воды.

Тот, кто имел хоть немного сил, пытался бежать. Люди выскакивали из вагонов, но эсэсовцы

С 18 января заключенным ничего не давали ни есть, ни пить. На попытки населения подать заключенным на остановках кусок хлеба или немного воды эсэсовцы отвечали побоями или стрельбой.

В те дни из освенцимского концерна было отправлено около 20 эшелонов. Часть этих эшелонов проезжала по территории Чехословакии, и наше население на станциях видело, как жестоко обращались эсэсовцы с заключенными. Они пристрелили многих людей, пытавшихся помочь своим землякам. В полночь 23 января 1945 года в Остраву пришел последний эшелон из Биркенау. Там одному из нас, Эриху Кулке, вместе с его двенадцатилетним сыном удалось бежать. До прихода Советской Армии они скрывались у добрых людей, а 2 мая 1945 года были освобождены Советской Армией, занявшей Злин.

Второй автор этой книги, Ота Краус, покинул Биркенау вместе с эшелоном заключенных 26 октября 1944 года и через Заксенхаузен был отправлен в тайный лагерь SIII.

В начале апреля 1945 года Крауса перевели в Бухенвальд, и там он был освобожден 11 апреля 1945 года.

За несколько дней своего пребывания в Бухенвальде он узнал разницу между лагерным самоуправлением в Биркенау и самоуправлением в Бухенвальде. Дружба и сотрудничество заключенных всех национальностей в Бухенвальде во многом облегчили его жизнь.

Командование лагеря Биркенау прекрасно знало, какую опасность представляют советские военнопленные и старые политически сознательные заключенные, особенно когда по соседству с лагерем начали действовать польские партизаны и приближалась Советская Армия. Поэтому почти всех их уже в октябре 1944 года вывезли в Германию.

Когда же настал день эвакуации, то в лагере оставались только больные, новички да напуганные и неопытные женщины и дети.

Поэтому в январе 1945 года и не могло быть речи об организации движения сопротивления, и эсэсовцы провели эвакуацию довольно гладко.

По пути из Освенцима в другие лагеря погибла　треть тех, кто был в Освенциме в последний момент существования лагеря, то есть не менее 15 тысяч человек.

ОСВОБОЖДЕНИЕ ОСВЕНЦИМА

Советская Армия освободила Освенцим спустя восемь дней после эвакуации освенцимских лагерей, которую произвели 18–19 января 1945 года. О событиях этой последней недели существования лагеря рассказывает бывший заключенный № 180578 — Карл Орнштейн из Праги:

«В январе 1945 года я работал на эсэсовском продовольственном складе в главном лагере освенцимского　концерна. Я постараюсь по порядку рассказать об этих　последних днях:

18 ЯНВАРЯ

Морозной ночью со среды 17 января на четверг 18 января в бараке № 25 наблюдалось необыкновенное движение. Из лагерной канцелярии то и дело приносили бумаги, в которых были указаны фамилии и номера заключенных. Этим заключенным немедленно приказывали явиться в эсэсовскую караулку. К 4 часам утра из 250 заключенных нашего блока в караулку отправили более 100 политзаключенных.

Утром мы пошли на работу. Под надзором эсэсовцев мы выдавали заключенным, выстроенным обычными пятерками, продовольственные пайки на три дня, состоявшие из хлеба и маргарина. К 10 часам утра мы обслужили около тысячи заключенных. Началась эвакуация Освенцима.

Каждые два часа на запад отходили новые колонны заключенных, сопровождаемых вооруженными эсэсовцами и собаками.

К ночи из лагеря вывезли 16 тысяч заключенных из 23 тысяч содержащихся до этого в лагере.

19 ЯНВАРЯ

В наш барак мы вернулись поздно ночью, а утром уже приступили к своей обычной работе на складе. Мы занялись погрузкой оставшегося в лагере продовольствия для отправки его в Германию. За день мы загрузили сахаром, мукой, маргарином и консервами восемь вагонов. В это время в лагере строились новые колонны заключенных.

20 ЯНВАРЯ

С раннего утра мы опять занимались погрузкой продуктов в вагоны. После обеда проконтролировать нашу работу явился начальник стражи лагеря. Он поразил меня своим вопросом: «Человек, почему ты не убегаешь, ведь русские у ворот лагеря?» — спросил он меня. Я был очень удивлен, ведь мы до этого ничего не знали о положении на фронте. Эшелоны с заключенными отбывали из Освенцима уже начиная с октября 1944 года, и эсэсовцы постоянно говорили нам, что сумеют вовремя эвакуировать нас.

21 ЯНВАРЯ

Наша работа на складе продолжается. Между тем почти весь лагерь эвакуирован. На шоссе выстроились последние колонны заключенных, а в 14 часов и они покидают Освенцим I.

После обеда мы приступили к погрузке нового эшелона. В нем наряду с товарными вагонами имеются 6 пассажирских. В них погрузились эсэсовцы с семьями и несколько заключенных немецкой национальности. Наша команда вернулась в лагерь. Едва мы вошли в пустой барак, как услышали приказ эсэсовцев: «Всем немедленно погружаться в эшелон! Кто откажется, будет расстрелян на месте!» Мы быстро собрали свой «багаж» и спрятались в лазарете. Мы надеялись спастись там, смешавшись с больными, ведь их не заставляли уезжать из лагеря. Врач-поляк приказал вечером здоровым «больным» заняться несением сторожевой службы на вышках, так как все эсэсовцы уже покинули лагерь.

Стоя ночью на сторожевой вышке, я видел отступающие части немецкой армии. На запад тянулись нескончаемые вереницы солдат, машин и так далее.

Освобождение Освенцима Советской Армией. 27 января 1945 года заключенные приветствовали своих освободителей у входа в блок № 19 центрального лагеря Освенцим I.

22 ЯНВАРЯ

Мы решили добыть продовольствие. Выбив двери складов, обнаружили там достаточное количество продуктов, которые немцы не успели вывезти. Для больных приготовили горячую пищу. Не хватало только хлеба и воды.

23 ЯНВАРЯ

Колонны немцев все тянутся на запад. Лагерем никто не интересуется.

24 ЯНВАРЯ

Все по-прежнему.

25 ЯНВАРЯ

В 14 часов мы вдруг услышали стук в дверь барака. Открыв ее, мы увидели вооруженного до зубов эсэсовца. Он приказал нам всем выйти из барака. Во дворе мы увидели еще 40 вооруженных эсэсовцев. Они занялись осмотром других бараков. Мы слышали выстрелы и придушенные крики. Нам пришлось выстроиться в колонны. Эсэсовцы окружили нас, их собаки свирепо рычали. В этот момент вдруг появился еще один эсэсовец на мотоцикле. Он что-то тихо сообщил начальнику эсэсовцев, и тот немедленно крикнул: «Все в бараки!»

Такой оборот дела очень испугал нас, мы боялись, что эсэсовцы перестреляют нас в спину. На самом деле они были перепуганы еще больше нас. Через минуту эсэсовцы исчезли…

Далекая канонада приближалась. Мы знали, что это советская артиллерия. Вечером в окрестностях лагеря показался отряд фольксштурмистов. Они прошли мимо лагеря. В это же время в лагерь пришло около 1500 больных заключенных из Биркенау. Они пережили примерно то же, что и мы. Эсэсовцы также хотели

26 ЯНВАРЯ

Мы ухаживали за больными. Весь день было спокойно. Нацистов больше мы не видели. Канонады тоже не слышно.

27 ЯНВАРЯ

Прекрасный, солнечный зимний день. До обеда все тихо, однако мы возбуждены бесконечным ожиданием. В 15 часов услышали шум у главных ворот. Помчались туда. Там мы увидели первых советских солдат. Они не успевали подать всем руки и выслушать выражения благодарности. Некоторые заключенные размахивали красными платками. Но вот советский сержант сказал, что патруль должен двигаться дальше. Солдаты пошли дальше на запад.

Еще через час к лагерю подошло большое советское военное соединение. Солдаты осмотрели бараки и прочие постройки лагеря. Затем они расставили посты и выдали нам продовольствие. Мы были освобождены.

Советские врачи и медсестры осмотрели всех больных, стараясь спасти каждую жизнь. В лагере в то время было 2819 человек, в том числе 200 детей в возрасте от 6 до 14 лет. Советские солдаты торжественно похоронили около 100 заключенных, расстрелянных немцами в последний момент.

Мы узнали, что в Кракове находится ставка 1-го чехословацкого корпуса, и тотчас же отправились туда. Первую ночь мы провели в Моновицах, а на следующий день советские солдаты доставили нас в Краков. Нас приняли в состав чехословацкой армии. Вскоре мы уже сражались на линии Гуменне — Попрад. Остатки гитлеровской армии бешено сопротивлялись, но все это уже было напрасно.

Мы дождались того, во что уже не верили. Тысячи раз нас приговаривали к смерти, тысячи раз мы погибали, тысячи раз мы чувствовали себя забытыми всем миром. И вот теперь, в мае 1945 года, мы с оружием в руках освобождали нашу Прагу!»

Этой книгой, нашим свидетельством, мы рассчитываемся с недавним прошлым, с теми страшными годами, которые прожили в проклятом Освенциме, в мире страшных преступлений и нечеловеческих зверств.

В течение двух лет днем и ночью мы видели языки пламени и дым, поднимавшийся из труб крематория, слышали стоны и крики невинных женщин и детей, вдыхали воздух, отравленный запахом обугленных человеческих костей и человеческого мяса.

И хотя мы уже до Биркенау прошли суровую школу трехлетнего пребывания в нацистских тюрьмах и концентрационных лагерях, условия жизни в Биркенау произвели на нас в первые дни нашего пребывания в лагере страшное и гнетущее впечатление. В те дни мы находились на грани наших душевных и физических сил.

Но страшнее всего не собственные страдания. Гораздо тяжелее здоровому человеку видеть муки и гибель беззащитных людей и беспомощно ожидать такого же конца своей жизни.

Теперь мы выступаем в качестве свидетелей и как свидетели должны говорить только правду. И мы говорим ее.

Мы рассказываем о том, что видели, слышали и сами пережили.

В атмосфере ненависти и садизма мы все время старались сохранить самое ценное — здоровый рассудок и человеческие чувства. Все наши чувства превратились в слух и зрение. Мы должны были все видеть и слышать.

В живых мы остались просто чудом.

И мы видели святую обязанность всех, кто боролся против фашизма, в том, чтобы никогда не забывать, что только окончательное искоренение фашизма во всем мире может обеспечить людям безопасность, мир и счастье!

Мы понимали, что причиной освенцимского преступления был германский империализм, доказавший свое вырождение тем, что науку и технику поставил на службу массового истребления целых национальных групп и готовился к уничтожению всех народов Центральной Европы. Германские империалисты преследовали главную цель: накопление капиталов и захват новых экономических позиций путем убийства и грабежа. Они не ограничивались одним грабежом, а использовали и физическую силу своих жертв на тяжелой работе и для опытов, а также обрабатывали даже трупы жертв как сырье для своей промышленности.

Жизнь в лагере была отравлена ядом национализма.

Прогрессивно настроенные заключенные всех национальностей встали на борьбу с фашизмом. Под руководством коммунистов, в самых тяжелых условиях сохранивших волю к победе, они организовали движение сопротивления.

Фашисты не закончили своего преступления. Советская Армия спасла народы Центральной Европы от фашистской чумы и физического истребления. Если бы не Советский Союз и его героическая Советская Армия, то вся земля стала бы одним гигантским концентрационным лагерем, а его газовые камеры — фабрики смерти — были бы филиалами заводов И. Г. Фарбениндустри.

Январь 1946 года

СПУСТЯ ГОДЫ

Руины фабрики смерти в Бжезинке, около Освенцима, все более разрушаются. Бывший лагерь Биркенау зарос густой и высокой травой. Нигде на свете не растет такая трава, как там… Она поднимается из земли, насыщенной человеческой кровью, из земли, орошенной слезами и потом миллионов заключенных.

Те, кто приезжает в наше время в Польшу, у кого есть желание, возможности и время, обычно посещают и Освенцим. В местном музее они видят документы о величайшем в истории человечества преступлении. Эти документы хотя бы приблизительно расскажут о размерах преступления, совершенного людьми, украсившими свою одежду свастикой и черепом с костями.

После войны большинство нацистских преступников предстало перед судом человечества. Но не все. Преступные замыслы об уничтожении целых народов возникли в нацистской Германии еще задолго до войны. Фашисты уже тогда начали строить концентрационные лагеря — фабрики смерти. Об этом неоспоримо свидетельствуют документы нацистских архивов, опубликованные во время международных процессов над военными преступниками.

Наблюдая за развитием событий за последние десять лет, мы часто задаем вопрос: сколько убийц из Освенцима разгуливает еще по свету? Сколько непосредственных виновников освенцимского преступления занимают в настоящее время ответственные посты и влияют на политическую жизнь своей страны? Этой страной является прежде всего Западная Германия, государство, где свободно выступают бывшие эсэсовцы, к помощи которых в паническом страхе за свои денежные мешки прибегают монополисты и банкиры.

В Западной Германии об Освенциме не говорят и не пишут: ведь там виновников и участников освенцимского преступления гораздо больше, чем пострадавших и свидетелей. Нас, бывших узников Освенцима, осталось мало, и мы разбросаны по всему свету. Многие из нас хотят забыть об Освенциме, как о злом сне.

Поджигателям войны, Круппам, акционерам И. Г. Фарбен, Шнейдер-Крезо и другим очень повезло. Никто ни днем, ни ночью не кричит им в ухо: «И вы помогали убивать людей в Освенциме!»

А ведь одно попадание авиационной бомбы в такие заметные объекты, как языки пламени, вырывающиеся из печей крематориев, могло спасти жизнь миллионам

В наши дни некоторые поджигатели вновь осмеливаются подготавливать мировую войну, третью в жизни одного поколения! В каждой войне возрастают преступления против человечества. Мы, бывшие узники Освенцима, вместе с теми, кто пережил Хиросиму, узнали, на что способны поджигатели войны, враги человечества. В Западной Германии, как на дрожжах, вновь поднимается фашизм. Личности типа Эйхмана, гитлеровские генералы и эсэсовцы вместе с промышленными и финансовыми магнатами вновь заговорили о реванше. По опыту второй мировой войны мы можем представить себе размеры их разбойничьих аппетитов.

За минувшие годы мы узнали, что люди, прочитавшие «Фабрику смерти», поняли, что такое фашизм и на что он способен. Поэтому мы очень просим читателей, чтобы они, прочитав книгу, не прятали ее в шкаф. Пусть ее каждый день читают все новые и новые люди. Это чтение не из приятных, но оно необходимо, чтобы мы никогда не забыли о преступлениях фашизма, чтобы мы всегда и всеми силами боролись против войны и за сохранение мира.

ИЗ АЛЬБОМА ОДНОГО ЭСЭСОВЦА

Один из освенцимских эсэсовцев собрал в альбоме более 200 снимков, сделанных в период между 15 мая и 15 июня 1944 года.

Тогда в Освенцим прибывали многочисленные эшелоны из Венгрии. Фабрика смерти работала на полную мощность.

Альбом эсэсовца интересен не только фотографиями, но и надписями под ними.

Так на одной из страниц альбома написано: «Переселение евреев из Венгрии».

Эсэсовец был родом из Северной Чехии. Там после войны в одной из покинутых квартир и был обнаружен этот альбом.

Достоверность снимков подтверждена членами Международного Союза узников Освенцима.

Снимки публикуются с разрешения Государственного еврейского музея в Праге.

После долгого пути из вагонов выходят мужчины и женщины с детьми. Они не знают, что прибыли на последнюю станцию своей жизни…

Женщины и дети из венгерского эшелона. Весной 1944 года из Венгрии приходило столько эшелонов, что работающая на полную мощность фабрика смерти не успевала сжигать трупы.

Сортировка людей производилась в очень быстром темпе. Для решения вопроса о судьбе того или иного человека было достаточно несколько секунд; а затем — движение правой руки эсэсовца, и судьба человека решена. На снимке мы видим молодого мужчину в тот момент, когда эсэсовец решает, куда его отправить, в лагерь или в крематорий. Две девушки идут налево, их направили на работу в лагерь.

Старуха с детьми бредет по направлению к крематорию.

А этот снимок уже не из альбома эсэсовца. В январе 1945 года у него не было ни времени, ни настроения для фотографирования. Развалины освенцимского крематория говорят о многом. Рухнули бредовые планы фашистов о мировом господстве.

Примечания

1

Канада, канадцы— команда, занимавшаяся разборкой вещей заключенных. У вновь прибывающих узников члены этой команды отбирали все вещи и сортировали их для отправки в Германию. Поскольку люди привозили с собой продукты, одежду и ценные вещи, то заключенные, работавшие в этой команде и имевшие доступ к вещам, жили в достатке. Отсюда прозвище «Канада».

Эта кличка возникла в среде польских заключенных, живших до войны в большой нужде и считавших Канаду страной изобилия.

2

Что касается евреев, о которых говорится в книге, то имеются в виду те заключенные, которых фашисты признали евреями на основании своих фашистских нюрнбергских «законов». Конечно, многие из них узнали о том, что они евреи, только от Адольфа Гитлера.

3

Блок— барак, в котором жили заключенные. В Биркенау это были по большей части конюшни.

4

Эти импровизированные газовые камеры были устроены в бывших жилых домах деревни Бжезинка.

5

Капо— надзиратель, на левом рукаве носил надпись «Саро». Распоряжался жизнью и смертью подчиненных ему заключенных. Не имел специальности. Его профессией было умение истязать заключенных.

Унтеркапо— заместитель надзирателя.

6

Ауфзихт— надзиратель, лагерная полиция. Эту функцию выполняли «зеленые» немецкие профессиональные преступники.

7

Блокэльтер— старший по блокам.

8

Лагерэльтер— старший по лагерю. Назначался из числа заключенных. На левом рукаве носил повязку с буквами «LA». Отвечал за порядок и чистоту в лагере, являлся начальником всех старших по блокам, был диктатором лагеря.

9

Рапортшрайбер— заключенный, ответственный за работу канцелярии.

10

Рапортфюрер— эсэсовский унтер-офицер, главный по перекличке. Отвечал за порядок, дисциплину и численность заключенных в лагере.

11

Фюрарбайтер— старший, передовой рабочий. Кричал на заключенных, а зачастую и бил их.

12

Блокшрайбер— писарь при блоке. Одновременно был заместителем старшего по блоку.

13

«Организовывать»— то есть уметь достать все, что угодно, где угодно, когда угодно, и не попасться при этом.

14

Блокфюрер— начальник блока, эсэсовец, наблюдавший за заключенными в блоке и на работе.

15

Бункер— тайное укрытие, где прятались заключенные, пытавшиеся бежать; располагался на территории лагеря и был хорошо замаскирован.

16

Деринг во время эвакуации освенцимских лагерей бежал в Италию, где вступил в польскую армию Андерса. Позднее он попал в Англию и стал ассистентом польского военного госпиталя в Хандингтоне. Польское правительство потребовало от правительства Англии выдачи Деринга, как преступника, совершившего многие убийства в Освенциме. К требованию польского правительства прилагался обвинительный материал и свидетельства о преступной деятельности Деринга. Английское правительство отказалось выдать Деринга, утверждая, что имеет место «ошибка». В конце концов Деринг был назначен главным врачом больницы в африканской колонии Великобритании Сомали.

17

Клауберг в 1945 году был взят в плен Советской Армией и осужден за зверское обращение с советскими военнопленными. В октябре 1955 года он вернулся в Германию и был представлен западногерманской прессой и телевидением как «мученик и герой…» В беседе, опубликованной газетой «Зюддейче Цейтунг», он заявил между прочим: «Я убежден, что методы, разработанные мною

18

Советский представитель на Нюрнбергском процессе.

19

Весной 1945 года его захватили англичане в концлагере Берген-Бельзен и казнили.

20

Арбайтсдинстфюрер— начальник службы труда, эсэсовский унтер-офицер, контролировавший работу трудовых отрядов.

21

Это название кампания получила в память о Рейнгардте Гейдрихе, шефе гестапо и протекторе Чехии и Моравии. 6 июня 1942 года на него было совершено покушение в Праге.

22

«Окончательное решение еврейского вопроса» — так официально называлось массовое уничтожение евреев в лагерях смерти — было начато после нападения Германии на Советский Союз.

23

Эсэсовец Адольф Эйхман был начальником отделения RSHA «IVA и 4в», официально называвшегося «Управлением по переселению евреев». Эйхман хвастался, что уничтожил пять миллионов человек. В мае 1945 года бежал из американского лагеря в Альт-Аусзее. Где находится в настоящее время, неизвестно.

24

Из свидетельского показания заместителя Эйхмана — Дитера Вислицени на Нюрнбергском процессе, сделанного 6 января 1946 года.

25

О чем говорилось во время переговоров Кестнера и других еврейских представителей с Эйхманом, до сих пор не выяснено. Венгерские евреи стали товаром, за который их самозванные представители выплатили эсэсовским бандитам колоссальную сумму. Характерно, что и сами эти представители и их эсэсовские партнеры вышли сухими из воды, спокойно пережив войну… (Эйхман, Кестнер, Бехер и другие).

26

Статистику мы составили в 1945 году. Но и теперь, много лет спустя после войны, она в большей своей части подтверждается.

27

Лагерфюрер— комендант лагеря, офицер-эсэсовец, решавший все дела, связанные с заключенными.

28

Из книги лорда Рассела «Проклятие свастики».

29

Эти банды назывались «Фрейкорпс» — свободные корпорации, а их организатором и неофициальным руководителем был старый прусский генерал Людендорф. После поражения Германии в войне он внешне отошел от политической жизни, уехал в свое имение в Восточной Пруссии и начал подготавливать новую войну. Его поместье было местом свиданий потерпевших крах генералов и нацистов. Здесь Гесс познакомился с Борманом, Гиммлером и Гитлером.

30

Исповедь Гесса послужила основой для романа французского писателя Р. Мерля «Смерть мое ремесло».

31

Советская Армия вошла в Освенцим 27 января 1945 года и освободила 2819 заключенных.