Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований XIX–XX столетий. Книга XII

Американские трагедии. Хроники подлинных уголовных расследований XIX–XX столетий. Книга XII

Алексей Ракитин

1874 год. Человек с «мраморным» глазом

Книга «Уральский Монстр», написанная мною в 2016 г., посвящена убийце Владимиру Винничевскому — преступнику во многих отношениях исключительному. Книгу эту, если вы только её ещё не читали, прочесть следует — в ней, помимо крепкого детективно-криминального сюжета, присутствует и бытописательный элемент, позволяющий увидеть реалии Советского Союза конца 1930-х гг. в их истинном свете, без пропагандистских штампов.

Хотя работа свердловского УГРО оставила безответными ряд вопросов, о чём в книге сказано немало, тем не менее причастность Владимира Винничевского к нескольким из вменённых ему в вину преступлений представляется довольно очевидной. Его молодость и крайняя жестокость, проявленная во время нападений на малолетних детей, позволяют говорить о Винничевском как о преступнике редком и даже исключительном. Тем не менее объективности ради следует признать, что этот убийца не был уникален.

Мировая история уголовного сыска знает по меньшей мере один пример, многими деталями напоминающий то, что и как делал Винничевский. Случай, о котором пойдёт речь ниже, очень познавателен с точки зрения расширения кругозора и заставляет о многом задуматься. «О многом» следует понимать буквально, поскольку история эта рождает размышления о фундаментальных и даже сакральных истинах.

Прежде чем перейти к изложению событий по существу, совершенно необходимо обратить внимание на два нюанса, прямо связанных с настоящим повествованием.

Первое. Город Бостон к последней трети XIX столетия сделался культурным и интеллектуальным центром Соединённых Штатов. Тон всему задавала местная аристократия, так называемые «бостонские брамины» — это были зажиточные англо-саксонские семьи, проживавшие в городе и его окрестностях ещё со времён существования британской колонии. В середине XIX столетия в Бостоне во множестве появились ирландские и итальянские эмигранты. Хотя «бостонские брамины» являлись упоротыми протестантами, а новые жители относились к католической конфессии, эти слои населения прекрасно дополнили друг друга. К 1870 г. город полностью находился во власти людей очень и очень религиозных и нетерпимых ко всему, что выходило за границы традиционных представлений. В США появилось и на протяжении многих десятилетий существовало выражение «запрещено в Бостоне», которое использовалось в отношении всего нового, необычного, весёлого, фривольного и тому подобного. Другими словами, понятие это означало — если в Бостоне что-то запретили, стало быть, это точно не связано с религией. Такой вот своеобразный американский эвфемизм.

Второе. Бостон стоит в устье реки Чарльз, в месте её впадения в Атлантический океан [если совсем точно, то в залив Массачусетс]. Территории к северу и югу от города в последней трети XIX века были сильно заболочены. Кстати, если кто-то из читателей играл в компьютерную игру «Fallout 4», то болота эти там показаны весьма обстоятельно и даже с любовью, особенно те, что находятся южнее Бостона. Герою приходится много бродить по ним, и именно там, в частности, он находит лучшую в игре «силовую броню». Имеется, кстати, и ещё один любопытный нюанс, связанный с игрой «Fallout 4» и специфическим бостонским антуражем. В этой игре имеется множество весьма архаичных церквей и жилых деревянных домов, в которые герой может входить, осматривать внутреннее устройство и мебель, и даже использовать в своих целях [например, отдыхать]. Так вот, эти деревянные постройки вполне точно передают обустройство типичных для Новой Англии и Бостона XIX века жилых домов. А так называемая «Старая северная церковь», с которой связан один из важнейших сюжетных квестов игры, является вполне себе историческим местом. Это, конечно же, очень интересный момент — игра про будущее [сюжет «Fallout 4» разворачивается в XXIII столетии] содержит в себе массу отсылок к очень далёкому даже для нас прошлому.

Эта карта, датированная 1886 годом, даёт наглядное представление о взаимном расположении Бостона и его пригородов.

Собственно, именно с упомянутыми выше болотами, существовавшими к северу и югу от Бостона, и связана завязка этой истории.

Около полудня 26 декабря 1871 г. двое мужчин, чьи имена впоследствии установить так и не удалось, проходили мимо полуразрушенной фермы, расположенной на холме Поудер Хорн (Powder Horn). Холм этот, возвышавшийся над окрестными болотами, находился на окраине города Челси (Chelsea), являвшегося северным спутником Бостона. Хотя данный район штата Массачусетс был обжит уже несколько столетий, именно эта локация несколько десятилетий оставалась почти безлюдной. В тот день со стороны океана задувал отвратительный холодный ветер, с неба сыпал мокрый снег, и в этом антураже руины на Поудер Хорн выглядели как нечто ужасное и безблагодатное. И словно бы для того, чтобы усилить ощущение хтонического ужаса, в те самые минуты, когда мужчины приблизились к развалинам фермы, до них донёсся странный пугающий звук — то ли вой… то ли скулёж… то ли стон… то ли плач.

Можно было бы и пройти мимо, сделав вид, будто никто ничего не слышал, но мужчин было двое — это были крепкие работяги с ножами в карманах и с плотницким инструментом, они могли за себя постоять и не боялись собак. В конце концов, кто их остановит?! Решив выяснить, что является источником подозрительного звука, мужчины поднялись к вершине холма и стали обследовать находившиеся там развалины. Звук то появлялся, то исчезал, найти его источник мешал сильный порывистый ветер. Мужчинам пришлось потратить некоторое время на то, чтобы сообразить — источник звука находился вовсе не в руинах фермы, а на некотором отдалении от них, в грубо сколоченной из досок будке, некогда являвшейся уборной. Удивительно, но хотя ферма давно развалилась, будка осталась стоять, и даже её дверь находилась на месте.

Толкнув дверь сортира, мужчины увидели нечто такое, чего менее всего ожидали увидеть. На верёвке, пропущенной через стропила, был подвешен полностью раздетый маленький мальчик, лет четырёх, вряд ли старше. Верёвка охватывала запястья его рук, и он едва доставал босыми ступнями гнилых досок настила. Спина ребёнка была покрыта чёрными полосами — это были свежие следы ударов то ли ремнём, то ли верёвкой, то ли палкой.

Понятно, что ребёнок, находившийся в столь беспомощном положении, должен был быстро умереть от переохлаждения. Один из мужчин сбросил пальто и завернул в него малыша, другой в это время перерезал верёвку и освободил его руки. Мальчик не мог толком объяснить, что с ним произошло и кто именно привязал его в заброшенной уборной на развалившейся ферме, но сказал, что зовут его Билли Пэйн (Billy Paine) и живёт

Взяв малыша на руки, мужчины отправились на поиски его семьи. Мальчик не мог толком объяснить, где именно живёт, и его спасителям пришлось потратить несколько часов на то, чтобы установить это. Переходя от магазина к магазину, от дома к дому, они показывали малыша, называли его фамилию и спрашивали, узнаёт ли его кто-либо. Наконец, около 16 часов они добрались до дома, в котором проживали Пэйны, и передали мальчика взволнованной матери. Женщина разволновалась до такой степени, что не догадалась спросить фамилии спасителей её сына — они так и ушли, не назвав себя.

Полиция Челси была проинформирована об инциденте с Билли Пэйном, но ничем помочь не смогла. Прежде всего потому, что Департамент полиции этого города хотя и считался одним из старейших в США — первая полицейская структура под названием «Ночной дозор» («Night Watch») появилась здесь ещё аж в 1847 г. — был весьма малочислен, а его сотрудники неопытны. Полицию возглавлял городской маршал по фамилии Драри (Drury), который имел в своём подчинении одного заместителя и всего восемь штатных сотрудников. В Бостоне в то же самое время численность полиции превышала 350 человек, так что соотнести масштабы и возможности этих правоохранительных структур несложно. Нельзя и не упомянуть о том, что первый полицейский в Челси был убит при исполнении служебных обязанностей менее чем за полгода до описываемых событий [это произошло 7 июля 1871 г.]. То есть полицейская служба в целом была весьма спокойна и ограничивалась тривиальным патрулированием. Нападение на маленького мальчика с целью его пытки явно выходило за пределы компетенции местных «законников».

Челси в описываемое время был тихим и, в общем-то, спокойным городом. На этих фотографиях можно видеть застройку Челси времён 1870-1880-х гг. — она соответствует скорее дачному посёлку, нежели городу в нашем современном понимании.

Другая причина того, что расследование случившегося с Билли Пэйном не было проведено надлежащим образом, заключалась в неспособности мальчика сколько-нибудь понятно описать, что же именно произошло с ним. По-видимому, его обманом или силой увели с улицы, доставили к развалинам фермы на холме Поудер Хорн и там отстегали ремнём, но сам Билли ничего об этом толком не мог рассказать. Самое неприятное заключалось в том, что мальчик оказался неспособен сообщить хоть какую-то информацию о внешности обидчика. Полицейские попросту не имели понятия о том, кого же им надлежит искать. После двух попыток поговорить с маленьким Билли — совершенно безрезультатных — полиция отложила это дело в «долгий ящик» и забыла о нём думать.

И напрасно! Ибо история на этом не только не закончилась, а лишь началась!

21 февраля 1872 г. случившееся с Билли Пэйном повторилось до мельчайших деталей. В тот день на том же самом холме Поудер Хорн случайным прохожим был найден 7-летний мальчик, привязанный раздетым к стропилине полуразвалившегося сарая. От сортира, в котором двумя месяцами ранее был найден Билли Пэйн, этот сарай был удалён менее чем на 50 метров. Мальчика звали Трейси Хэйден (Tracy Hayden), в отличие от малолетнего Пэйна он смог не только сообщить место проживания, но и подробно рассказать о случившемся.

Мальчик был доставлен домой, где патрульный МакНейл (McNeil) сумел с ним поговорить и первым получил информацию о произошедшем. По словам мальчика, он играл с друзьями на улице, когда к нему подошёл незнакомый подросток и спросил, хочет ли он посмотреть на марширующих солдат. Трейси согласился и вместе с новым товарищем отправился к Поудер Хорн. Поднявшись на холм, подросток завёл мальчика в полуразвалившийся сарай и там напал на него. Сначала он засунул в рот Трейси носовой платок, затем принудил раздеться и уже голым привязал к потолочной балке. Чем больше плакал мальчик, тем энергичнее действовал его обидчик. Оценивая его действия сейчас, мы бы сказали, что тот возбуждался, но Трейси Хэйден, разумеется, не мог должным образом объяснить поведение нападавшего.

Патрульный Департамента полиции Бостона.

Убедившись в том, что жертва надлежащим образом «зафиксирована», подросток перешёл к тому, что и являлось, собственно, главной целью его нападения. Взяв палку, он принялся жестоко бить Трейси. Удары в основном группировались на спине, но если от боли мальчик начинал крутиться, то тогда его обидчик бил в другие части тела. Он сломал нос Трейси, выбил два передних резца на верхней челюсти, причинил сильное рассечение правой брови. Вся спина ребёнка была покрыта чёрно-багровыми прямолинейными следами, оставленными палкой. Количество ударов не подлежало подсчёту, даже приблизительному. По словам Трейси, напавший бил его без перерыва около 10 минут. В какой-то момент, совершенно распалившись от того, что он делал, подросток заявил, что намерен… отрезать мальчику пенис. Трейси очень испугался, по-видимому, сказанное спровоцировало его шок или даже потерю сознания, во всяком случае в какой-то момент мальчик перестал контролировать окружающее и не заметил, куда и почему исчез обидчик.

К счастью, пенис Трейси Хэйдена не пострадал. Мальчик, полностью раздетый и лишённый возможности освободиться, неминуемо погиб бы от переохлаждения, но на его счастье он был обнаружен случайным прохожим и доставлен домой.

Патрульный МакНейл получил от пострадавшего первое описание преступника — это был подросток примерно лет 13–15 с каштановыми волосами. Описание одежды оказалось самым общим — тёмное пальто, стоптанные ботинки, на голове — совершенно обычная шапка с грубым брезентовым верхом — такие носят на Восточном побережье практически все лица рабочих профессий.

Если нападение на Билли Пэйна осталось практически незамеченным, то случившееся с Трейси Хэйденом уже привлекло внимание властей. Во-первых, представлялось довольно очевидным то, что оба инцидента связаны с одним и тем же лицом, поскольку тот выбирал схожие жертвы, приводил их в одно место и причинял им страдания схожим способом. Во-вторых, полицейские правильно связали нападения с некими половыми импульсами извращённой природы. Хотя нападавший на детей не совершал с жертвами явно сексуальных манипуляций, тем не менее его пубертатный возраст и угроза отрезать пенис косвенно свидетельствовали о существовании сексуальных побуждений. В то время правоохранители уже понимали связь между демонстрацией избыточной жестокости во время преступного посягательства и половым чувством (либидо).

После второго нападения руководитель полиции Челси связался с руководством полиции Бостона и рассказал о случившемся в декабре и феврале, справедливо указав на возможность повторения подобных эпизодов. Была высказана просьба о помощи проводимому расследованию, поскольку в Челси попросту не было людей, способных на должном уровне провести неординарную полицейскую операцию. Надо сказать, что в Бостоне тоже таких людей не было, но поскольку штат

Неизвестно, направлялся ли кто-либо из Бостона в Челси для помощи расследованию, но известно, что местная полиция на протяжении марта и апреля 1872 г. проводила задержания на улицах города подростков, более или менее соответствовавших описанию, полученному от Трейси Хэйдена. Их доставляли в здание местного Департамента полиции для опознания потерпевшим. Тот никого из задержанных не опознал.

К маю расследование выдохлось. Никаких идей относительно того, кем может быть юный садист и где надлежит его искать, у местных «законников» не имелось, и розыскные мероприятия — и без того не очень активные! — были окончательно свёрнуты.

А 20 мая 1872 г. стало известно о новом нападении таинственного изувера. На этот раз его жертвой стал 7-летний Роберт Майер (Robert Maier), с которым злоумышленник заговорил на улице в Челси и непринуждённо предложил сходить на представление в цирк. В это время в Бостоне гастролировал цирк Барнума, о чём в газетах размещались соответствующие объявления, и Роберт, разумеется, захотел попасть на популярное шоу, обсуждавшееся всеми! Майер пошёл вслед за подростком в направлении… правильно! в направлении холма Поудер Хорн.

Выйдя за пределы городской застройки, они оказались возле пруда, и тут новый товарищ Роберта сделал то, чего мальчик никак не ожидал. Он попытался столкнуть его в воду, а когда это у него не получилось, принялся бить Майера. Он дотащил плачущего Роберта до вершины холма и втолкнул его в тот самый деревянный сортир, в котором полугодом ранее подвергся истязаниям Билли Пэйн.

В тесном пространстве уборной неизвестный потребовал, чтобы Роберт разделся, а после этого привязал его руки бельевой верёвкой к стропилине над головой. В рот мальчику нападавший засунул большую пробку, использовавшуюся в бочках для перевозки молока. И бельевую верёвку, и пробку подросток принёс с собой, что явно свидетельствовало об обдуманности нападения.

После этого начались побои с использованием палки. Майер впоследствии не мог сказать, как долго продолжалось избиение палкой, но, по его ощущению, оно было продолжительно. В какой-то момент мучитель остановился, вытащил изо рта мальчика пробку и приказал ему повторять разного рода ругательства и скабрёзности, которые сам же и произносил. Все эти оскорбления в той или иной степени касалась фекально-сортирной тематики.

Майер повторял то, что говорил подросток, а тот всё никак не мог успокоиться. Он унижал Роберта и угрожал ему, казалось, конца этим издевательствам не будет. Однако в какой-то момент неизвестный мучитель внезапно притих и сделался необычайно дружелюбен — он развязал Роберту руки, помог одеться и… отпустил домой.

Потрясённый всем произошедшим мальчик самостоятельно возвратился в Челси и рассказал об инциденте родителям. Немедленно была оповещена полиция, которая теперь стала действовать не в пример активнее, чем ранее. Полиция составила уточнённый словесный портрет преступника — это был белый подросток 13-ти лет или несколько старше, ростом около 145 см или выше, с тёмно-каштановыми волосами, одетый в рабочий комбинезон из грубой хлопчатобумажной ткани синего цвета. Полицейские Челси приступили к методичному опросу всех жителей города в расчёте на то, что кто-то сумеет по этому описанию опознать преступника.

Всякий, кто хоть отчасти соответствовал приметам, предъявлялся для опознания Трейси Хэйдену и Роберту Майеру. Известно, что в течение последующего месяца потерпевшим было представлено более 300 подростков 12–15 лет. Никаких твёрдых опознаний не последовало, в нескольких случаях потерпевшие колебались, но последующая проверка доказала непричастность к преступлениям тех подростков, в отношении которых возникли подозрения.

Работа была проведена очень большая. С ней полиция Челси не смогла бы справиться самостоятельно, поэтому ей на помощь из Бостона была откомандирована бригада из 10 патрульных.

Один из патрульных дивизионов Департамента полиции Бостона в 1870 г. Эти люди спустя пару лет занимались поиском таинственного истязателя детей.

Правда, если говорить совсем уж начистоту, то нельзя не отметить того, что сделано тогда было далеко не всё. В частности, занятые расследованием должностные лица совершенно проигнорировали ряд весьма важных соображений, которые могли бы очень помочь изобличению преступника.

Малолетний негодяй — кем бы он ни был! — совершал нападения по рабочим дням, причём в середине дня [вся его криминальная активность локализовалась в интервале от 11 часов утра до трёх часов пополудни]. Если посмотреть по дням недели, то можно было увидеть, что 26 декабря — это вторник, 21 февраля — среда, а 20 мая — понедельник. Преступник, скорее всего, прогуливал занятия в школе. Почему именно в школе? Да потому, что он отлично говорил по-английски, а стало быть, не происходил из семьи недавних эмигрантов, а проживал в Массачусетсе довольно долгое время. Поэтому в возрасте 13–15 лет он должен был либо посещать школу, либо где-то работать, но работодатель не позволил бы ему надолго отлынивать от исполнения обязанностей. Стало быть, остаётся учёба в школе!

Помимо этого очевидного вывода, можно было сделать и другой. Преступник явно тяготел к холму Поудер Хорн. Сложно сказать, что его туда влекло, может быть, он в детстве любил лазить по тамошним развалинам, может быть, он сам стал жертвой нападения на том холме или неподалёку от него, но он явно испытывал тягу к Поудер Хорн. Полиции имело бы смысл организовать засаду в районе холма — на несколько часов по рабочим дням размещать в руинах скрытый пикет, которому надлежало бы задерживать всех подростков, приходящих туда. Причём засаду следовало размещать не сразу после последнего инцидента, а спустя несколько недель, ибо преступник, как легко заметить, выдерживал между посягательствами продолжительные паузы.

Следует сказать и ещё об одной детали, важной для настоящего повествования. Помимо того описания внешности преступника, которым располагали полицейские, привлечённые к его поиску, появилось и другое, сильно отличавшееся от истинного. Среди жителей Бостона и прилегающих к нему городов стал распространяться словесный портрет, ни в малейшей степени не соответствовавший истинному облику изувера. Впоследствии, кстати, так и не удалось выяснить, кто же первым выпустил в массы сбивавшее с толку описание. Согласно этому словесному портрету, нападавший на мальчиков негодяй выглядел в точности как… Дьявол, вернее, как Мефистофель в театральной постановке. Это был молодой мужчина с тонкими чертами лица, изогнутыми бровями, огненно-рыжими кудрями и изящной рыжей бородкой. Для жителей Массачусетса, подавляющее число которых являлись истинными католиками и методистами, не было ничего необычного в том, что преступник оказался похож на «книжный» образ Сатаны, никто из них не заподозрил неуместный в той обстановке розыгрыш или злую мистификацию.

По нелепому стечению обстоятельств жители Бостона и пригородных

Эту недоработку полиции следует признать совершенно недопустимой в той обстановке. В данном случае мы видим серьёзное свидетельство некомпетентности правоохранительных органов, ограничивших распространение важной ориентирующей информации и допустивших бесконтрольное тиражирование ложных слухов. Однако получилось так, как получилось!

Бостон последней трети XIX столетия.

Около 17 часов 22 июля 1872 года, в понедельник, дорожный рабочий Фрэнк Кейн (Frank Kane) возвращался в Челси через Поудер Хорн. Проходя мимо развалин фермы, он услышал звук, похожий на всхлип или стон. Зная, что место это имеет дурную репутацию, Кейн решил выяснить, что происходит. Осматривая руины, мужчина сделал пугающее открытие — на дощатом полу уборной, находившейся в глубине двора, на удалении около 50 метров от дороги, Кейн обнаружил обнажённое тело мальчика со связанными руками. Ребёнок лежал на грязном полу и находился в полубессознательном состоянии, плохо ориентировался в окружающей обстановке и едва ворочал языком от жажды. Впоследствии он рассказал, что провёл в таком вот связанном состоянии долгое время, по-видимому, часа два или три. За это время кровоток в кистях рук и пальцах практически прекратился — это могло привести к очень нехорошим последствиям [вплоть до гангрены рук], но появление Фрэнка Кейна спасло мальчика от инвалидности [как минимум].

Ребёнок оказался избит палкой, следы ударов которой покрывали практически всё его тело — спину, ягодицы, бока, грудь, живот и ноги. Казалось, на теле не осталось живого места. Кейн освободил мальчика и, прикрыв его своим пиджаком — ибо одежда ребёнка отсутствовала — понёс его в Челси.

Помощь дорожного рабочего подоспела как нельзя вовремя! Мальчик был спасён и не стал инвалидом — по крайней мере в отношении физического здоровья — но степень перенесённых им моральных страданий, конечно же, вряд ли может быть объективно оценена.

Потерпевшим оказался 7-летний Джонни Бэлч (Johnny Balch), и случившееся с ним убедительно продемонстрировало серьёзную эволюцию поведения преступника в сторону усложнения. Джонни встретился с преступником на Парк-стрит (Park Street) — это улица в северной части Бостона, удалённая от Поудер Хорн более чем на 5 км! Мальчик стоял перед витриной магазина детских игрушек «Polley’s Toy Shop» и рассматривал большую модель средневекового замка. Модель была замечательная: перед стенами замка имелся ров, в башне — подъёмный мост, а во дворе — колодец. Эта прелесть стоила 2$, которых у Джонни не было, но от этого игрушка не становилась менее желанной, скорее, наоборот. Преступник — это был высокий, худощавый, темноволосый подросток — подошёл к Джонни и, верно угадав, на что тот смотрит, сказал ему, что двух долларов у него нет, но зато он может предложить работу, за которую мальчик получит 25 центов. Замок на такой гонорар не купишь, но если начать копить…

В общем, искуситель закинул «удочку», и Джонни наживку «заглотил». Он спросил: что надо сделать за эти самые 25 центов? И подросток спокойно объяснил, что есть некий уважаемый джентльмен, который привлекает мальчиков для разных мелких поручений и всегда честно платит. Да, честно, вообще, без обмана! И если ты хочешь подзаработать, то с этим джентльменом можно познакомиться — никаких проблем в этом нет.

Джонни согласился, и они пошли. Шли долго — прошли район Банкер Хилл, затем через южную часть Чарлстона, пересекли по мосту реку Мистик и отправились далее. Обойдя город Челси по широкой дуге с юга, они поднялись на холм Поудер Хорн.

Всё это время новый «товарищ» Джонни Бэлча приветливо с ним разговаривал и вплоть до последних секунд путешествия мальчик не подозревал ничего плохого. Лишь войдя во двор бывшей фермы, окружённый развалинами строений, он испытал тревогу, ибо не увидел здесь почтенного джентльмена. Но было уже поздно! Новый «друг» затолкал мальчика в уборную, связал его там, заткнул рот какой-то тряпкой, сорвал одежду и принялся избивать палкой. Избиение продолжалось довольно долго, мальчик мало что мог сказать о деталях этого процесса, поскольку оказался глубоко шокирован болью и плохо понимал происходившее вокруг. В какой-то момент его мучитель успокоился, отвязал руки Бэлча от стропилины, смотал и спрятал в карман кусок верёвки и спокойно ушёл. При этом он унёс одежду мальчика и не стал развязывать ему руки.

Нападение 22 июля продемонстрировало усовершенствование модели поведения преступника, что, кстати, прекрасно соответствует современным представлениям об эволюции криминальной активности такого рода лиц. Преступник прошёл с намеченной жертвой около 5,3 км, никогда ранее он не уводил жертву на такое расстояние! В трёх предыдущих эпизодах преступник проходил с мальчиком от 700 метров до 1,5 км. Чтобы решиться на столь длительную прогулку, злоумышленнику необходимо быть очень уверенным в своих актёрских способностях и хорошо контролировать себя. По словам Бэлча, на протяжении всего этого пути подросток держался дружелюбно и даже ласково. Его спокойная уверенность и показное расположение казались настолько искренними, что никаких подозрений не возникло не только у жертвы, но и у всех взрослых, видевших парочку во время их движения.

То, что преступник отказался от поиска очередной жертвы на улицах Челси [как он это делал прежде], а переместился в совсем другой район, свидетельствовало о том, что он хорошо ориентировался на местности и понимал, что фокус с уводом ребёнка с улицы может уже не сработать. В Челси все знали о нападениях на детей, полиция в поисках преступника обошла практически каждый дом и побеседовала с каждой семьёй, а потому все были настороже. Преступник учёл это обстоятельство и резко расширил район поиска следующей жертвы.

Посмотрев на карту местности, по которой преступник прошёл в обществе Джонни Бэлча, мы бы сегодня могли уверенно сделать кое-какие выводы о возможном месте проживания разыскиваемого негодяя. В самом деле район проживания преступника должен быть примерно равноудалён от места знакомства с жертвой и тем местом, где преступник оставит жертву [при этом неважно, будет ли последняя жива или нет]. Логика тут предельно проста — злоумышленник заинтересован в том, чтобы сделать на местности два «коротких» отрезка, а не «короткий + длинный» и уж тем более не два «длинных». Причём подобная логика не является чем-то глубоко продуманным или осмысленно сделанным выбором — вовсе нет, это всего лишь следствие того общеизвестного факта, что человек по сути своей — скотина ленивая и во всяком деле стремится минимизировать расход собственных времени и сил. Криминальная деятельность исключением вовсе

Из сказанного вовсе не следует, что преступник будет жить прямо между точками «знакомства с будущей жертвой» (обозначено «1» на карте ниже) и «совершения нападения» («2» — там же), но, скорее всего, место его проживания будет находиться примерно на равном расстоянии от «1» и «2». На карте ниже показаны районы возможного проживания нападавшего — это область, известная под названием Южный Эверетт, невысокие возвышенности Адмирал-хиллс, город Чарлстон, северный пригород Бостона, и, наконец, Восточный Бостон. Можно уверенно утверждать, что в Челси и Бостоне нападавший не проживал.

Эта карта северных пригородов Бостона позволяет получить наглядное представление о взаимном расположении мест похищения Джонни Бэлча и нападения на него. Точка 1 — место знакомства преступника с Джонни Бэлчем у детского магазина на Парк-стрит, 2 — возвышенность Поудер Хорн на окраине Челси, где нападавший оставил избитого мальчика. Пунктирная линия показывает примерный маршрут злоумышленника, двигавшегося вместе с будущей жертвой. Тёмным цветом выделены области возможного проживания преступника.

Район Южный Эверетт в описываемое время представлял собой заболоченную пойму реки Мистик и был населён мало — там располагались лишь отдельные фермерские хозяйства. Также малонаселённым являлся район Адмирал-хиллс — все его земли находились в частной собственности сравнительно небольшого числа владельцев. Это означает, что проверка проживавших в Южном Эверетте и в Адмирал-хиллс лиц не представляла особых затруднений и могла быть проведена в кратчайшие сроки. Полиции надлежало бы сосредоточиться на проверке жителей Чарлстона и Восточного Бостона — с большой вероятностью преступник проживал именно там.

Разумеется, рассуждения эти весьма общи и для сегодняшнего дня не вполне годятся [это связано с резко возросшей мобильностью населения, наличием в частном владении автомобилей, широким распространением общественного и служебного транспорта, велосипедов и прочего]. Сегодня логика детектива работала бы немного по другим законам, и осторожный сыщик вполне разумно заявил бы, что имеющейся информации по четырём эпизодам недостаточно для построения достоверного «географического профиля». И был бы, безусловно, прав. Но для 1872 г. те рассуждения, что приведены выше, были вполне адекватны и, кстати, довольно точны. То есть детективы — если бы только они немного порассуждали, глядя на карту — могли бы правильно понять, где им надлежит сконцентрировать свои усилия.

К сожалению, как мы увидим из последовавших событий, должных выводов должностные лица не сделали. Не смогли, опыта не хватило…

Разумеется, полицейские спросили у Джонни: известно ли ему о том, что нападение на него — отнюдь не первый случай такого рода и поиски преступника ведутся не первый месяц? Мальчик ответил утвердительно и добавил, что мама предупреждала его о необходимости быть осторожным. Но она говорила о том, что нападает мужчина с рыжими кудрявыми волосами и бородкой «клинышком», а мальчик, который его увёл от магазина игрушек, выглядел совсем иначе! Это был как раз тот самый случай, когда общественная молва сработала против усилий полиции и помогла преступнику.

На следующий день после нападения на Джонни Бэлча — 23 июля, во вторник — газета «Boston Evening Transfer» объявила о назначении премии в 500$ за содействие в поимке «Мучителя детей» («Boy Torturer»). Так преступник приобрёл своё прозвище, которое в считанные дни стало известно далеко за пределами Бостона и его пригородов.

Расследование нападения на Бэлча оказалось сосредоточено в руках малочисленной полиции Челси, которая вновь приступила к бессистемному опросу жителей города, разумеется, с тем же самым нулевым результатом, что и прежде.

А менее чем через месяц — в субботу 17 августа 1872 г. — последовало новое нападение таинственного «Мучителя детей», и притом там, где этого никто не ожидал.

В тот день, около 15 часов, рыбак, заглянувший в заброшенный эллинг на старом, не используемом уже 20 лет причале в Южном Бостоне, на берегу залива Саус-Бэй, обнаружил там измученного, едва живого полураздетого мальчика. Подняв мальчика на руки, мужчина бегом помчался к ратуше, где находился офис городского маршала. Мужчина с мальчиком на руках преодолел почти весь город, так что весть об очередном жестоком нападении облетела Бостон с быстротой воспламенения пороха.

Бостон последней трети XIX столетия.

Мальчик ещё находился в офисе городского маршала, где ему оказывал помощь врач, а на площади перед ратушей уже собралась многотысячная толпа, требовавшая отыскать «Мучителя детей». А до тех пор, пока изувер не будет найден, ораторы призывали патрулировать улицы города отрядами добровольцев, для управления которыми предлагалось создать специальный «Комитет бдительности» («Vigilance committee»). Этот орган власти должен принять на себя функции штаба по розыску преступника и распоряжения силами полиции и её добровольных помощников.

Городские власти, разумеется, никакой «Комитет бдительности» создавать не стали, но гарантировали, что примут неотложные меры по поиску негодяя, напавшего в Южном Бостоне.

Потерпевшего звали Джордж Прэтт (George Pratt), ему недавно исполнилось 7 лет. 17 августа он впервые вышел из дома после краснухи, которую перенёс очень тяжело.

Мальчик рассказал, что приблизительно без четверти 10 утра он в одиночестве гулял по пляжу в Южном Бостоне. К нему приблизился подросток лет 14-ти и солидно сказал, что готов заплатить 25 центов за выполнение поручения, и для того, чтобы это поручение выполнить, надлежит пройти к полуразвалившемуся эллингу на берегу. Джордж не мог преодолеть соблазн заработать 25 центов и потому согласился отправиться к развалинам.

Войдя внутрь, подросток ударил Джорджа в ухо и сбил его с ног, после чего раздел и двумя кусками верёвки связал руки и ноги. Чтобы мальчик не кричал, нападавший заткнул его рот носовым платком. Убедившись, что ребёнок крепко связан и не способен двигаться, нападавший снял ремень и принялся стегать лежавшего пряжкой. Удары приходились в различные части тела, преступник особо не целился. В какой-то момент он остановился, склонился к лицу Джорджа и… сильно укусил его. При медосмотре выяснилось, что преступник откусил кусочек щеки. Через некоторое время нападавший откусил часть плоти с ягодицы мальчика. Затем подросток вытащил большую портновскую иголку и нанёс ею несколько уколов — в руки, грудь и промежность мальчика.

Страдания Джорджа Прэтта описать вряд ли возможно, он периодически впадал в беспамятство, и тогда преступник приводил его в сознание пощёчинами. В какой-то момент нападавший полез пальцами к зажмуренным глазам Джорджа, по-видимому, он хотел разжать веки, но Джордж, испугавшись того, что преступник выколет глаза иглой, принялся отчаянно крутить головой. Некоторое время они боролись с отчаянным упорством, нападавший никак не мог крепко зафиксировать голову мальчика, влажную от слёз, пота и крови.

В

Потерпевший дал довольное общее описание своего мучителя, что легко объяснимо — мозг старается купировать вызывающие стресс воспоминания и мешает сосредоточиться на них. Так работает механизм защиты человеческой психики, спасающий человека, перенёсшего тяжкие страдания, от эмоциональной перегрузки и безумия. Мальчика, подвергнутого истязаниям, винить не в чем — он не имел власти над своими воспоминаниями, заблокированными мозгом.

Джордж Прэтт рассказал детективам, что обидчик был худощав, выше него примерно на голову или чуть больше, имел тёмные волосы, одет был в старую поношенную одежду — однотонные серые брюки с ремнём, рубашку в крупную клетку. Таких мальчиков на улицах Южного Бостона можно было каждый день отлавливать сотнями!

То, что ранее являлось проблемой Челси, теперь стало проблемой Бостона.

Полиция пыталась искать «Мучителя детей», но оказалась обречена на полную кальку тех мероприятий, что проводила немногим ранее полиция Челси. Патрульные были ориентированы на выявление всех подростков 13–14 лет с каштановыми волосами и ростом 145 см или несколько выше. На одежду вообще ориентироваться не следовало — от эпизода к эпизоду одежда «Мучителя детей» менялась, а это означало, что он мог без проблем её менять или комбинировать.

Несколько раз полиция проводила опознания. Для этого на улицах наобум задерживались 25–30 подростков, более или менее соответствовавших известному описанию, после чего они предъявлялись потерпевшим. Никакой системы в этой работе не существовало — это был в чистом виде поиск наобум в расчёте на то, что совпадения всё же случаются и патрульные вдруг задержат того, кого надо. Но — нет! — не задержали…

Старый Бостон. Бочка с номером № 25 в центре снимка — поливальная, из неё через два разбрызгивателя на проезжую часть льётся вода, дабы прибивать пыль, поднимаемую копытами лошадей на немощёной улице.

По прошествии двух с небольшим недель с момента нападения на Джорджа Прэтта неизвестный изувер вновь заявил о себе. В четверг 5 сентября случайные прохожие обнаружили под железнодорожным мостом в Южном Бостоне окровавленное тело 6-летнего Гарри Остина (Harry Austin). Мальчик пребывал в беспамятстве — он потерял много крови и находился на грани жизни и смерти.

К счастью, его удалось быстро доставить в больницу, где ему спасли жизнь. Осмотр показал, что Гарри трижды ударили перочинным ножом в спину между лопатками, также два удара были нанесены в правое и левое плечо, но самое отвратительное заключалось в том, что неизвестный преступник попытался отрезать мальчику пенис.

Ребёнок не помнил нападения и не мог объяснить, как он оказался под мостом. Неудивительно, что и напавшего он также вспомнить не мог. Но, принимая во внимание тип жертвы и интерес преступника к половому органу, мало кто сомневался в том, что нападение на Гарри Остина явилось делом рук «Мучителя детей».

Сейчас бы мы сказали, что преступник быстро прогрессировал и активно экспериментировал, пытаясь определить, какой вид мучений ему больше нравится. Сначала изувер избивал свои жертвы палками, затем переключился на ремень, в 5-м эпизоде [при нападении на Джорджа Прэтта] он пустил в ход швейную иголку, теперь же дело дошло до перочинного ножа. Рост жестокости нападений не вызывал ни малейших сомнений, также обращало на себя внимание сокращение интервалов между криминальными эксцессами. «Мучитель детей» уже хорошо понимал, как именно ему хочется причинить страдания, он не тратил время на долгий «разогрев» и быстро переходил к основной фазе мучений. Это сокращало продолжительность криминального эксцесса и тем самым повышало скрытность преступника.

Мало кто из причастных к расследованию сомневался в том, что логическим продолжением роста агрессии и жестокости преступника станет убийство очередной жертвы. Это был всего лишь вопрос времени — убьёт ли «Мучитель детей» через неделю или через пару месяцев, но в том, что он обязательно убьёт, не сомневался никто!

Полиция Бостона скрыла информацию о нападении на Гарри Остина, а его близкие в силу понятных причин также постарались не привлекать внимание к случившемуся.

Не прошло и недели, как 11 сентября, в среду, произошло новое нападение «Мучителя детей». Многими деталями оно очень напомнило то, что случилось в августе с Джонни Прэттом. Местом совершения преступления стал тот же самый заброшенный причал в Южном Бостоне, где 17 августа было совершено нападение на Прэтта. Если быть совсем точным, то преступление было совершено в полуразрушенном эллинге (ангаре), стоявшем на причале, но не в том, где совершалось преступление в августе, а другом — удалённом от первого приблизительно на 150 метров.

Преступление обнаружил местный житель, занимавшийся на пляже сбором того мусора, что обычно выносит океан после прилива. Привлечённый стонами из полуразрушенного строения, мужчина вошёл в ангар и обнаружил там раздетого мальчика, перепачканного кровью. Его руки и ноги были исполосованы ножевыми порезами, к счастью, неглубокими. Мужчина оказал ребёнку первую помощь и доставил его в здание полицейской станции № 6 в Южном Бостоне.

Там установили, что потерпевшим оказался 7-летний Джозеф Кеннеди (Joseph Kennedy). Преступник встретил его на улице неподалёку от береговой линии и по своей традиционной схеме предложил мальчику 25 центов за «помощь в выполнении поручения». Джозеф согласился и отправился вслед за своим «работодателем» на пляж. Очутившись в полуразрушенном эллинге, «Мучитель детей» без особых затруднений повалил мальчика, раздел его и двумя кусками бечёвки связал мальчику руки и ноги. После этого преступник вытащил из кармана перочинный нож и… стал плясать вокруг своей жертвы. По-видимому, таким вот необычным образом выражалось ликование, с которым он не мог совладать. Попрыгав и покривлявшись, «Мучитель детей» приказал Джозефу стать на колени и повторять вслед за ним стихи. Стихи оказались похабной переделкой молитвы «Отче наш», и мальчик отказался повторять текст.

Его сопротивление вызвало у преступника приступ неконтролируемой ярости. Он с силой ударил мальчика головой о стену, затем стал наносить беспорядочные удары руками и ногами по беззащитному ребёнку. Во время этих побоев он выбил Джозефу передние зубы, сломал нос, причинил рессечения обеих бровей, он рвал из головы мальчика волосы, запрыгивал на него ногами, был в совершеннейшем исступлении, но Джозеф решил

Упорство жертвы выбило преступника из колеи. Чтобы сломить его сопротивление, «Мучитель детей» принялся наносить ножом длинные поверхностные разрезы по рукам и ногам Джозефа. Врач коронерской службы после осмотра потерпевшего насчитал на его теле девять порезов протяжённостью от 15 до 40 см. Они были неглубоки, но давали обильное кровотечение, из-за которого Кеннеди сильно ослаб.

Примерно так выглядел Бостон в последней трети XIX столетия: множество деревянных зданий, встроенных в кварталы регулярной городской застройки, часть улиц замощена грубым булыжником, часть — вообще без мощения.

Мальчик не мог сказать [даже приблизительно], как долго продолжались издевательства, но, в конце концов его мучитель как будто бы выдохся. Не зная, что ещё можно придумать, он поставил жертву на ноги и потащил мальчика прочь из эллинга. Преодолев с ним около 50 метров, «Мучитель» заставил окровавленного ребёнка войти в воду расположенного рядом со старым причалом болота. Вода была грязной, и притом солёной, так как в неё попадала вода из залива Саус-Бэй. Преступник некоторое время наблюдал за плачущим ребёнком, после чего странно успокоился и… просто ушёл.

Джозеф Кеннеди выбрался из болота и кое-как добрёл до эллинга на причале [ноги и руки его оставались связаны]. Он надеялся отыскать там свою одежду и освободиться от верёвок, но, измученный и обессиленный, потерял сознание.

Разумеется, мальчику были заданы вопросы о внешности обидчика. И снова — как не раз прежде — детективы услышали набор довольно общих примет: тёмные волосы, чистая кожа, костлявое тело, злобный смех… Никакого акцента, никакого заикания… С такими приметами, конечно же, искать можно очень долго, в городе с численностью жителей более 250 тысяч человек мальчиков с тёмными волосами в возрасте 13–15 лет окажется под 10 тысяч!

«Мучитель детей» явно почувствовал вкус к использованию ножа. Уже второе нападение он совершил с перочинным ножом в руке и теперь действовал уже намного решительнее. Его не пугал вид крови, скорее, возбуждал. Но эта деталь ничего полиции не давала.

При этом становилось довольно очевидным то обстоятельство, что неизвестный преступник переехал к новому месту жительства и на холме Поудер Хорн уже не появится. Три последних эпизода — нападения 17 августа, 5 и 11 сентября локализовались на сравнительно небольшом участке местности в районе старого пирса у залива Саус-Бэй в Южном Бостоне. Пирс имел длину около 380 м, таким образом, все места располагались одно подле другого очень компактно.

Если первые четыре нападения «Мучителя детей» в период с декабря 1871 г. по июнь 1872 г. группировались в районе холма Поудер Хорн к северу от Челси, то последующие три — в районе старого причала в Южном Бостоне. На карте цифрами обозначены места: 1 — нападения на Джорджа Прэтта 17 августа в заброшенном эллинге у пирса; 2 — нападение на Гарри Остина под железнодорожным мостом через залив Саус-Бэй 5 сентября и 3 — нападение на Джозефа Кеннеди 11 сентября в заброшенном эллинге у того же самого причала, что и в случае, связанном с Прэттом.

Тут опять можно было бы упомянуть такой замечательный полицейский приём, как размещение засады в месте возможного появления разыскиваемого преступника, но полиция Бостона явно не подозревала о подобной «классике жанра». Идея переодеть полицейских в штатское и на недельку рассадить скрытые пикеты в районе пирса на берегу Саус-Бэй светлые головы массачусетских «законников» так и не посетила.

Правда, к чести бостонских полицейских следует заметить, что их головы посетила другая идея, надо признать, потенциально весьма продуктивная. Поскольку переезд «Мучителя детей» в Южный Бостон казался весьма и весьма вероятным, а район этот был сравнительно малонаселённым, то полицейским имело бы смысл обойти все местные школы для мальчиков и внимательно рассмотреть учеников. Разумеется, полицейские должны были ходить не в одиночку, а в обществе кого-либо из числа потерпевших и способных опознать обидчика. Этот фокус, напомним, ранее был проделан в Челси и оказался безуспешным. Но, может быть, в Южном Бостоне «законникам» повезло бы больше?

Но пока это смелое предложение дискутировалось на высших этажах местной власти, произошло нечто, ускорившее неспешный до того ход событий. 17 сентября «Мучитель детей» совершил новое жестокое нападение.

Во вторник 17 сентября 1872 г. бригада обходчиков железнодорожных путей занималась своей штатной работой на ветке, известной под названием «Старая колониальная железная дорога» («Old colony rail road»). Ветка эта проходила через Южный Бостон как раз возле того самого заброшенного пирса, где были совершены последние нападения «Мучителя детей». Бригада состояла из трёх человек — один простукивал левый рельс с целью обнаружения в нём трещин, второй — правый, третий рабочий следил за сохранностью крепления рельсов к шпалам. Да-да, именно вот так обходчики путей в XIX–XX веках проверяли пригодность к эксплуатации железнодорожного полотна, норма выработки составляла 20 км в день, которые надлежало пройти пешком, выстукивая рельсы специальным молоточком с длинной ручкой и делая записи в специальном блокноте в случае обнаружения дефектов.

Рабочие отошли от заброшенного пирса не очень далеко — может быть, метров на 150–200 — прямая, как стрела, железнодорожная колея в этом месте шла через заболоченную равнину, заросшую высоким и густым камышом. Вдоль рельсов были установлены столбы телеграфной связи, и именно под таким столбом рабочие обнаружили сидевшего на корточках полураздетого окровавленного мальчика. Руки его были связаны за спиной и привязаны к столбу. Ребёнок был в сознании, но находился в глубоком шоке и ничего не говорил. Прошло около получаса, прежде чем он стал реагировать на происходящее вокруг и сделался контактен.

За это время железнодорожные рабочие закрыли кровоточившие раны на голове малыша импровизированной повязкой, сделанной из рукавов рубашки и, неся ребёнка на руках, бегом примчались к ближайшему отделению полиции. По пути мальчик рассказал, что его зовут Роберт Гулд (Robert Gould), ему 5 лет, его обидел большой мальчик, который втыкал в него нож и говорил, что он больше не увидит папу и маму.

Карта Южного Бостона 1886 года позволяет составить представление о локализации мест нападений «Мучителя детей» в том районе. Цифрами указаны: 1 — место нападения на Джорджа Прэтта 17 августа 1872 г. в заброшенном эллинге у старого пирса в заливе Саус-Бэй; 2 — нападение 5 сентября на Гарри Остина под железнодорожным мостом

Медицинский осмотр, проведённый в помещении полицейской станции № 6, показал, что в волосистой части головы мальчика имеются три пореза, ставшие причиной обильного кровотечения. На шее были обнаружены два поверхностных следа (царапины), оставленные предметом с острым кончиком — лезвием ножа, шилом или чем-то подобным. Других выраженных повреждений не имелось, то есть в данном эпизоде преступник отказался от присущей ему манеры избивать жертву палкой или ремнём.

Роберт, несмотря на свой малый возраст, оказался ребёнком рассудительным и серьёзным. Он дал очень важные показания, и именно благодаря этому мальчику история получила весьма неожиданное продолжение.

Его рассказ о произошедшем звучал весьма узнаваемо. Некий взрослый подросток подошёл к нему и сказал, что может заплатить 25 центов за помощь в одном важном деле. Роберт согласился и отправился с ним к «Старой колониальной железной дороге», а затем по путям — прочь от города в сторону болота. Прошли они довольно большое расстояние, и Роберт заподозрил неладное, но не успел ничего сказать своему старшему товарищу, как тот набросился на него, сорвал рубашку, связал за спиной руки и спустил штаны. После этого он привязал Роберта к телеграфному столбу возле железнодорожных путей, вытащил из кармана перочинный нож, и… принялся плясать, подобно дикарю. При этом он скабрёзно ругался, обзывая малыша такими словами, значение многих из которых тот даже не знал. Выглядело это очень жутко, Роберт испугался так, как никогда в жизни, и спрашивал подростка: зачем тот всё это делает? Точно такой же вопрос он задал и полицейским: «Для чего большой мальчик обижал меня, я ведь не отказывался ему помогать?!»

Танцуя и вихляя членами, подросток приближался к привязанному мальчику и наносил удар лезвием перочинного ножа в голову… затем отступал и продолжал своё дикарское кривляние. Так повторялось трижды. Нападавший не мог скрыть восторга, что обуревал его в ту минуту.

Наконец, он остановился, приставил к горлу Роберта лезвие ножа и сказал, что намерен убить его. Он несколько раз повторил на разные лады, что давно хотел совершить убийство, мечтал об этом, и Роберт больше не увидит своих папочку и мамочку.

Скорее всего, он бы сделал то, о чём говорил, но вдали появились железнодорожные рабочие, и обидчик, едва завидев их, моментально бросился в болото. Камыши, высота которых достигала 2,5 метров, моментально скрыли его.

Полицейский Брэгдон (Bragdon), беседовавший с мальчиком, спросил, как выглядел нападавший. Маленький Роберт обстоятельно перечислил уже известные приметы и неожиданно сказал то, о чём никто из полицейских ранее не слышал. Мальчик заявил, что у преступника правый глаз «молочный» («milkie»). В первую секунду полицейский Брэгдон даже не понял, что малыш имеет в виду. Что значит «молочный» глаз? Как это понимать?

Лишь после нескольких уточняющих вопросов стало понятно, что имел в виду Роберт — правый глаз его обидчика был с бельмом! Потрясающая особая примета, легко узнаваемая и такая, что скрыть её невозможно!

Глаз с бельмом в те времена называли «мраморным», имея в виду то, что цвет бельма соответствует цвету белого мрамора. Не прошло и часа, как полицейскому руководству было доложено о том, что достоверно установлена особая примета «Мучителя детей» — у него «мраморный» глаз («marble eye»). До этого возможность проведения тотального осмотра всех учащихся школ Южного Бостона дискутировалась на уровне городского руководства, теперь же данное мероприятие стало считаться самым вероятным способом скорейшего изобличения преступника.

Уже 19 сентября было положено начало подобным обходам. Их было решено проводить вместе с потерпевшими из Южного Бостона — Джорджем Прэттом, Гарри Остином и Джозефом Кеннеди. Гарри Гулда было решено к этой работе не привлекать, поскольку он ещё не оправился от ранений и кровопотери, а кроме того, являлся самым младшим из потерпевших. В общем, его решили пощадить, хотя, по мнению полицейских станции № 6, Гулд лучше всех остальных описывал нападавшего.

Обходы школ выглядели следующим образом. Полицейский в форме во время урока входил в класс в сопровождении директора и с одним из потерпевших. Он обращался к присутствовавшим ученикам с просьбой поднять головы и посмотреть на него [на полицейского], при этом мальчик-потерпевший должен был оглядеть учеников и опознать «Мучителя детей», если таковой окажется среди них. Учителя, проводившие уроки, должны были представить список отсутствующих учеников — их предполагалось проверить отдельно. Обходы, проведённые 19 и 20 сентября, результатов не дали. Положение складывалось отчаянное — самая перспективная затея проваливалась, что называется, с треском.

Однако, как это часто бывает, именно в минуту наибольшего отчаяния, когда кажется, что все законы этого мира восстали против тебя, произошло чудесное событие, которое не смог бы предугадать даже самый прозорливый полицейский.

В пятницу 20 сентября полицейский Брэгдон — тот самый, что несколькими днями ранее разговаривал с Гулдом и первым услышал о «мраморном» глазе преступника — вместе с Джозефом Кеннеди безрезультатно обошёл три школы и вернулся в здание полицейской станции № 6. Там его ждала мать Джозефа Кеннеди и несколько коллег, в том числе старший дежурный офицер. Они разговаривали о текущей обстановке, в частности, о том, следует ли вместе с Джозефом 22 сентября посетить занятия воскресных школ при местных храмах или же лучше отложить дальнейшие обходы до понедельника 23 сентября.

В этот самый момент входная дверь приоткрылась, и в холл вошёл школьник, которого Брэгдон видел около получаса назад, во время посещения последней из школ. Полицейский запомнил его потому, что тот не выполнил распоряжение поднять голову и посмотреть на него. Это непослушание заметила учительница по фамилии Йитон (Yeaton), проводившая урок — женщина обратилась непосредственно к школьнику, назвав того «Джесси», и повторила распоряжение поднять голову и посмотреть на полицейского. Джесси повиновался, маленький Джозеф Кеннеди посмотрел на него и не опознал.

И вот теперь Джесси вошёл в холл полицейского подразделения и, увидев Брэгдона, стоявшего вместе с Кеннеди, матерью мальчика и несколькими другими полицейскими, неожиданно повернулся и вышел на улицу. Поведение подростка показалось Брэгдону до такой степени странным, что он оставил собеседников и поспешил следом. На улице он догнал школьника и спросил: для чего тот заходил в здание полиции и сразу же вышел обратно? Джесси ответил что-то несуразное, дескать, хотел узнать, удалось ли отыскать того, кого искали «мистер полицейский и его помощник».

Далее последовал чистый экспромт. Поставив Джесси перед маленьким Кеннеди на расстоянии вытянутой руки, полицейский предложил мальчику ещё раз посмотреть на подростка. Несколько секунд потерпевший внимательно смотрел в лицо Джесси и вдруг заплакал. Сцена получилась более чем красноречивой. На вопрос «почему он плачет?» Кеннеди ответил, что узнал обидчика «по глазам».

Теперь и полицейские внимательнее присмотрелись к глазам Джесси. В его правом глазу имелось бельмо, которое подросток мог до некоторой степени скрывать, опуская веко.

Подростка тут же отвели в камеру временного содержания в помещении полицейской части. Уже через несколько минут начался первый его допрос, который проводили полицейские Брэгдон и Мартин (Martin). Отвечая на их вопросы, задержанный сообщил, что его зовут Джесси Померой (Jesse Pomeroy), родился он 29 ноября 1859 г. в городе Чарлстоне, северном пригороде Бостона, а сейчас проживает вместе с матерью и братом в доме № 312 на авеню Бродвей (Broadway) в Южном Бостоне. На уточняющий вопрос о времени переезда семьи из Чарлстона в Южный Бостон Джесси ответил, что таковой состоялся 2 августа сего года.

Полицейские в этом месте переглянулись. Первые четыре нападения на детей, случившиеся на холме Поудер Хорн, произошли до 2 августа, а остальные четыре, случившиеся в Южном Бостоне — после.

В общем-то, всё сходилось…

На прямой вопрос о причастности к нападениям на мальчиков Джесси ответил категорическим отрицанием. Когда же ему указали на то, что Джозеф Кеннеди его опознал, он невозмутимо парировал этот довод, заметив, что тот же самый мальчик не смог его опознать получасом ранее.

Вскоре в полицейском участке появились патрульные, доставившие для опознания задержанного Гарри Остина — того самого мальчика, на которого «Мучитель детей» напал с ножом 5 сентября под железнодорожным мостом. Потерпевший без колебаний опознал своего мучителя, но на Джесси это не произвело впечатления — он так же равнодушно, как и прежде, повторил, что не сделал ничего плохого и не обижал детей.

Единственная известная ныне фотография Джесси Помероя в юношеском возрасте.

Полицейские посетили мать задержанного — Рут Померой (Ruth Pomeroy) — и сообщили, что её сын находится под стражей в участке и домой не вернётся. Мать в ответ заявила, что её сын спокойный, работящий, не получающий замечаний в школе. Патрульные вежливо выслушали и ничего на это не сказали — все эти детали надлежало обсуждать в другом месте и с другими должностными лицами. На вопрос матери, может ли она увидеться с Джесси, ответ был дан отрицательный.

Поскольку очень важно было связать преступления на холме Поудер Хорн с тем, что произошло в Южном Бостоне, телеграмма с пометкой «молния» [пропускаемая по линиям связи вне очереди] была направлена Драри, маршалу Челси. Тот со всей возможной скоростью прибыл в Южный Бостон на пароходе, с ним приехал Джонни Бэлч, тот самый мальчик, на которого «Мучитель детей» напал 22 июля.

Вечером 20 сентября — спустя почти 2 месяца после того преступления — жертва и мучитель встретились вновь, теперь, правда, в совсем иной обстановке. Между ними была решётка, и дерзкий обидчик имел теперь вид очень жалкий. Бэлч без колебаний опознал в задержанном напавшего на него подростка.

После этого опознания полицейские Брэгдон и Мартин окончательно уверились в виновности Помероя и приступили к его энергичному допросу, рассчитывая добиться признания. Допрос был очень напряжённым, задержанный отрицал какую-либо причастность к преступлениям, несмотря на весомые улики. Градус противостояния постепенно нарастал, к концу третьего часа допроса Джесси не выдержал и в крайнем бешенстве закричал на полицейских, потребовав, чтобы они ушли, потому что он не будет с ними больше разговаривать.

Время было около 23 часов. Полицейские вышли из камеры подростка и тот моментально уснул. Кстати, подобная нервная реакция характерна именно для настоящих преступников, человек же, обвинённый напрасно, уснуть после тяжёлого допроса не сможет.

Полицейские Брэгдон и Мартин, чьи смены близились к концу, посовещавшись, решили попытаться ещё раз склонить Джесси к сознанию. Они были весьма мотивированы, поскольку суммарная величина вознаграждений, которые администрациями городов Челси и Бостона предназначались для выплаты разоблачителям «Мучителя детей», достигала 1 тыс.$. Каждый из полицейских понимал — если признательных показаний добьётся кто-то другой, то и претендовать на выплату [или по крайней мере на её существенную часть] станет этот самый «другой». В общем, никто не хотел пропустить деньги мимо своего кошелька, а для этого требовалось сознание Джесси!

Ровно в полночь полицейские вошли в камеру Помероя, разбудили его и начали новый допрос. Брэгдон играл роль «плохого» полицейского и быстро довёл подростка до нужного «градуса» кипения. Потом вместо него в дело вступил Мартин. Он постарался успокоить задержанного, усадил его себе на колени и увещевающе принялся объяснять, что только раскаявшиеся преступники могут рассчитывать на снисхождение суда, а те, кто упорствуют и вины не признают, несут наказание в полной мере. «Ты сядешь на сто лет, если не сознаешься!» — ласково пообещал «добрый» полицейский Мартин.

Около 00:30 21 сентября Джесси Померой признал, что был тем самым «Мучителем детей», что совершал нападения сначала на холме Поудер Хорн на окраине Челси, а затем в Южном Бостоне. Он сообщил некоторые детали совершённых преступлений, впрочем не очень много, учитывая большое количество преступных эпизодов и множество неясных пока подробностей. На вопрос о причине нападений Джесси лаконично ответил, что не может этого объяснить. Он и в последующем на вопросы о причине своей агрессии в отношении мальчиков отвечал предельно общо: «Меня словно бы что-то толкнуло это сделать»… «Я почувствовал, что могу это сделать» и тому подобное. Любые попытки добиться развёрнутого ответа оказывались безуспешны, Джесси Померой только хлопал глазами и молчал — такая манера поведения, кстати, оказалась очень для него выгодной, потому что незнакомым людям он казался мальчиком откровенно туповатым. А подобное суждение было совершенно неверно, и в своём месте мы ещё скажем об этом несколько слов.

Конечно, то, как действовали при допросе Помероя полицейские, сейчас было бы признано совершенно недопустимым. Ему не исполнилось и 13 лет, а его допрашивали без присутствия адвоката или законного представителя, его запугивали и фактически пытали [ночной допрос — это форма пытки]. Полицейские не просто нарушили его права, но и прямо лгали ему, угрожая бессрочной или многолетней тюремной отсидкой — в действительности

Но полицейские достигли своей цели и, положа руку на сердце, осуждать их за это не повернётся язык. В данном случае они не ошиблись и «взяли» того, кого надо.

Прежде чем следовать зигзагам повествования далее, необходимо остановиться на нескольких важных деталях, которые заслуживают внимания. Первый нюанс связан с парадоксальным на первый взгляд фактом — никто из потерпевших, за исключением последнего мальчика, не сообщил полиции о наличии у преступника такой особой приметы, как бельмо на глазу. Означает ли это, что бельма ранее не существовало? Если оно существовало, то как его можно было не заметить — ведь это такая примета, которую скрыть невозможно? Если потерпевшие видели «мраморный» глаз преступника, то почему не упоминали о нём, несмотря на многочисленные вопросы о внешности и особых приметах обидчика?

Точно известно, что Джесси Померой родился с нормальными глазами, и повреждение роговой оболочки правого глаза (то самое бельмо) он получил в младенчестве. Что послужило причиной, не знали ни его близкие, ни он сам. Вроде бы никто никогда не замечал явного травмирования глаза Джесси, сам он также подобного из своего детства не запомнил. Возможно, бельмо явилось следствием вакцинации от оспы — такие осложнения в те времена случались довольно часто.

Во всяком случае не подлежит сомнению тот факт, что задолго до совершения своего первого нападения в декабре 1871 г. Джесси Померой уже имел «мраморный» глаз, который потерпевшие в семи эпизодах не запомнили. Как такое может быть?

Самый очевидный ответ заключается в том, что Джесси щурился правым глазом, скрывая бельмо, делая его малозаметным для окружающих. Наверное, подобный фокус до некоторой степени мог работать, но дело не только в этом. До момента нападения он проводил довольно много времени со своими будущими жертвами — десятки минут и даже более часа [как в случае с Джонни Бэлчем]. Если бы он всё время держал глаз зажмуренным, то это само по себе явилось бы особой приметой, обращающей на себя внимание.

Скорее всего, свидетельские показания детей в случае Джесси Помероя демонстрируют особенность работы памяти, на подсознательном уровне удаляющей особо травмирующие воспоминания. Чем сильнее испытанный стресс, тем бОльшие интервалы времени «выпадают» из контролируемых мозгом отделов памяти. Этот процесс похож на забывание, но это не истинное забывание, обусловленное давностью или ослаблением мозговой активности, а именно защитный механизм, запускаемый неосознанно и мало поддающийся субъективному контролю. В отличие от истинного забывания, такой процесс обратим, и при хорошей работе врача-психиатра такие «искусственно стёртые» воспоминания можно вернуть.

Случай с семью потерпевшими, «не заметившими» бельмо на глазу Джесси Помероя, прекрасно иллюстрирует хорошо известный всем, причастным к расследованиям преступлений, факт — единственная видеозапись всегда ценнее рассказа десятка свидетелей. Даже пословица есть на сей счёт: «Врёт, как очевидец». Свидетели могут очень сильно ошибаться, описывая психотравмирующие события, произошедшие у них на глазах — задокументированных примеров такого рода масса, более того, в рамках судебно-психологических исследований проводились хорошо задокументированные эксперименты, призванные подтвердить либо опровергнуть данное утверждение. В литературе по психологии свидетельских показаний [это один из разделов юридической психологии] можно найти множество любопытных свидетельств на сей счёт, автор не видит смысла их здесь сейчас пересказывать.

Понятно, что если ошибается свидетель психотравмирующего события, то для потерпевшего в ходе такого события риск ошибиться будет ещё выше. Просто потому, что нагрузка на его психику окажется намного больше и бОльшие фрагменты воспоминаний окажутся подсознательно заблокированы. Разумеется, стрессоустойчивость у разных людей может быть весьма различна [в силу самых разных причин как объективного, так и субъективного характера], но даже высокая стрессустойчивость не гарантирует безошибочности работы памяти. С указанной проблемой сталкиваются даже взрослые и вполне здоровые люди, а потому не следует удивляться тому, что дети, впервые в жизни попавшие в экстремально стрессовую ситуацию, перенесут её намного хуже взрослого человека.

На самом деле удивительно не то, что семь детей не сказали полицейским об особой примете Джесси Помероя — это-то как раз понятно и объяснимо — а то, что восьмой из пострадавших сумел не «забыть» о «мраморном» глазе. Хорошая память Роберта Гулда в данном случае помогла полиции не потому, что она объективно являлась хорошая — в действительности память Роберта была примерно такой же, как и у других мальчиков! — а потому, что нападение преступника 17 сентября оказалось самым коротким, и психоэмоциональная нагрузка оказалась минимальной.

Вот, в общем-то, и весь секрет странной избирательности памяти мальчиков, пострадавших от рук Джесси Помероя.

Другой нюанс, который также требует какого-то рационального объяснения, связан с очень странным поведением Джесси Помероя, явившегося в отделение полиции по собственному почину уже после того, как потерпевший не опознал его в классе. Что это, вообще, было? Зачем он туда пошёл? Чего он хотел добиться подобной иррациональной выходкой?

Джесси спрашивали о его посещении полицейской станции, и тот всегда отвечал на подобные вопросы предельно неконкретно и непонятно. Дескать, что-то его влекло, он чувствовал, что должен так поступить и тому подобное. Объяснения, которые давал Померой, невразумительны, и он сам, по-видимому, не мог толком рассказать о собственной мотивации.

Сейчас, спустя полтора столетия с той поры, мы не можем залезть в голову Джесси, но вряд ли мы сильно ошибёмся, предположив, что управляли им в тот день непомерная гордыня и самодовольство. Он едва не попался во время опознания в школе, но игрою случая угроза тогда миновала. В ту минуту, когда в школьный класс вошли Брэгдон и Кеннеди, Померой сильно испугался — он не мог не испугаться, ведь такие, как Померой, очень трусливы — но после того, как опасность чудесным образом миновала, Джесси, наверняка, испытал эйфорию или некое иное чувство, весьма на эйфорию похожее. Увидев в произошедшем некий знак собственной избранности, Джесси Померой решил повторить щекочущий нервы эксперимент. В полицию он шёл, разумеется, не для того, чтобы его поймали, а как раз потому, что был уверен в собственной неуязвимости. Мы не знаем, была эта вера сродни вере в сверхъестественное или же Джесси руководствовался вполне рациональной уверенностью в том, что опознание его невозможно — для нас это и не особенно важно. Но несомненно то, что он хотел получить удовольствие — сначала поставить себя в рисковую ситуацию, а затем благополучно выйти из неё, насладившись сознанием собственной неуязвимости.

То, что Джесси Померой являлся подростком весьма высокомерным, представляется довольно очевидным. Нам известны воспоминания о нём его товарищей, относящиеся к периоду до задержания Джесси в сентябре 1872 г. Один из его друзей — понятие это,

Незадолго до задержания с Джесси оказался связан любопытный инцидент, который впоследствии вспоминали все свидетели произошедшего. Некий Олли Уайтман (Ollie Whitman), 15-летний подросток из той же школы в Южном Бостоне, в которой учился Померой, стал рассказывать историю о том, как «Мучитель детей» попытался на него напасть. В этом рассказе, разумеется, вымышленном от первого слова до последнего, Олли мужественно отбивал все поползновения преступника с рыжими кудрями и клиновидной бородёнкой, после чего героически от него убегал.

Джесси в числе других школьников услышал рассказ о необыкновенном приключении, вот только его он совсем не впечатлил. В то время как другие подростки стояли, разинув рты и выпучив глаза от восхищения, Джесси Померой стал улыбаться. Олли Уайтман поначалу делал вид, будто не замечает улыбки одного из слушателей, однако, в конце концов, он не выдержал и накричал на Джесси. Последний ничего не сказал, лишь молча повернулся и ушёл прочь, решив не провоцировать намного более крупного и сильного парня. Но то, что Джесси не сдержал улыбки и не стал подыгрывать выдумщику, однозначно свидетельствует о нём как о человеке высокомерном и самодовольном.

История разоблачения «Мучителя детей» попала в газеты и заслужила там кое-какие комментарии, но сразу следует подчеркнуть, что эти публикации оказались весьма лаконичны и невелики по объёму. Некоторые из них даже не удостоились собственных заголовков — они прошли как отдельный абзац в сводке новостей штата.

Причина такого кажущегося невнимания [и даже равнодушия] кроется, скорее всего, в том, что Джесси Померой оказался слишком уж молод для «полноценного изувера». На момент задержания ему не исполнилось и 13 лет, если бы он был хотя бы немного старше — лет 15-16-ти — то оценка содеянного оказалась бы, несомненно, куда жёстче. Кроме того, Померой так никого и не убил — по этой причине его жестокость казалась не такой уж и жестокой. Ну, все же живы остались, не так ли?

В конце сентября — первой половине октября 1872 г. в американских газетах прошли публикации, связанные с разоблачением «Мучителя детей».

В этой связи интересно отметить то, что преступления с участием детей в те времена не являлись чем-то совсем уж необыкновенным и выходящим за пределы представимого.

Например, в июне того же 1872 г. Америка с интересом следила за проходившим в Нью-Йорке судебным процессом по обвинению содержавшегося в воспитательном доме подростка по фамилии Данн (Dunn) в убийстве другого воспитанника — Калверта (Calvert). История была довольно запутанной — Калверт ударил Данна пустой бутылкой по голове, а тот в свою очередь засадил ему в живот нож для резки табака. К такого рода принципиальному выяснению отношений привёл непримиримый антагонизм, имевший давнюю историю.

Судебный процесс вскрыл массу всевозможных нарушений элементарнейших человеческих прав — воспитанников морили голодом, запирали в подвале, словно в тюремную камеру; не вызывало сомнений существование выработанной системы сексуальных домогательств, хотя именно этот аспект в ходе судебного процесса тщательно обходили молчанием все стороны. Но все признавали, что у администрации существовали среди воспитанников некие любимчики и изгои, а уж кого за какие заслуги куда зачисляли, обыватель мог догадываться в меру собственных ума, сообразительности и житейского опыта. На суде делался особый упор на нарушение религиозных обрядов и предписаний, в частности, постов — это было важно по той причине, что воспитательный дом курировался католической епархией, а поскольку протестантские «церкви» настроены к католическому вероучению крайне нетерпимо, данное обстоятельство упоминалось постоянно.

В начале сентября 1872 года — в те самые дни, когда в Южном Бостоне куролесил «Мучитель детей» и все ожидали неминуемой кровавой развязки — 7-летний Уильям Лофтус (William Loftus) заманил в отцовскую конюшню 5-летнюю девочку по имени Дженни Чандлер (Jenny Chandler), где сначала попытался отрезать ей руку ножницами по металлу, а после того, как девочка вырвалась, погнался за нею, схватив попавшийся под руку отцовский дробовик. Догнав девочку, он выстрелил в неё с близкого расстояния, в результате чего Дженни скончалась через 16 часов.

И кровавых драм, подобных упомянутым выше, тогда происходило немало — перечислять их здесь незачем [да и невозможно]. На фоне подобных происшествий, получавших широкую огласку в прессе, преступления Джесси Помероя несколько меркли. Ну, в самом деле, сексуальный подтекст в его действиях как-то не просматривался — это мы сейчас понимаем, что без подобного мотива Джесси никогда бы не совершил то, что совершил, но для обывателя 1870-х годов данный аспект находился за границами понимания. Джесси бил детей палкой — подумаешь, чепуха какая, сколько родителей избивали детей палками в 1870-х годах! Померой никого же не убил — так, попугал немного, порезвился… Пока «Мучитель детей» оставался не пойман, он казался страшным чудовищем, когда же его разоблачили и все поняли, что это мелкое ничтожество, нелепый уродец с «мраморным» глазом — общественность моментально позабыла как собственные недавние страхи, так и те деяния, что творил этот школяр.

22 сентября было проведено опознание Джесси Помероя как потерпевшими из Челси, так и из Южного Бостона. В нём приняли участие пять мальчиков. С учётом того, что двое потерпевших опознали «Мучителя детей» ранее, Джесси был предъявлен всем пострадавшим от его рук, за исключением Роберта Гулда, всё ещё находившегося на лечении.

На следующий день — 23 сентября — Джесси был доставлен в окружной суд, где судья Форрсайт (Forrsaith) заслушал справку окружного прокурора, коротко поговорил с Джесси и без долгих колебаний постановил отправить того в воспитательный дом в Уэстборо (Westborough), небольшой городок в 45 км западнее Бостона. Тамошнее исправительное заведение именовалось «Массачусетский дом реформации» («Massachusetts House of Reformation»), и Джесси предстояло находиться в его стенах до совершеннолетия [достижения 18 лет], совмещая учёбу с трудовой повинностью в тамошних мастерских. Форрсайт являлся судьёй по гражданским делам, специализировался на рассмотрении исков, связанных с разделом наследства, поэтому не совсем понятно, как дело Джесси Помероя попало к нему. Объяснение, скорее всего, кроется в том, что расследование преступлений Помероя представлялось совершенно ясным — ведь тот признал вину! — и дело это надлежало закрыть как можно скорее. Кроме того, манёвр судьи в выборе наказания

В тот же день Померой поездом отправился к новому месту жительства. Нельзя, конечно же, не удивляться стремительности произошедшей с ним перемены — ещё 20 сентября он считался обычным школьником, а через 72 часа суровый дядя с револьвером на боку, называвшийся «судебным маршалом», конвоировал Джесси в некое угрюмое место. Там подростку предстояло провести следующие 5 лет!

Надо сказать, что «Массачусетский дом реформации» по нынешним меркам являлся местом даже и не очень-то страшным. Формально, по крайней мере. Учётный журнал сего заведения сохранился, и сейчас можно поимённо назвать всех коллег Джесси по вынужденной изоляции от общества и вину каждого из них. Из 254-х мальчиков в возрасте от семи лет и старше за насильственное преступление в «Массачусетский дом реформации» угодил только один — да-да, всего один! Остальные попали в это учреждение за бродяжничество и хищения [преимущественно из магазинов, но имелись и воры-«домушники»].

Понятно, что официальный документ не передавал всех красок бытия в закрытом исправительном учреждении. В подобном месте не могли не процветать всевозможные формы насилия просто потому, что совместное содержание в почти полной изоляции от окружающего мира детей и подростков большого интервала возрастов неизбежно должно было приводить к доминированию сильных над слабыми. Тут надо делать поправку как на низкий образовательный уровень воспитуемых, так и на то, что они находились в пубертатном возрасте, когда перед подростком встаёт потребность узнать романтическую сторону человеческих отношений, а сделать это в нормальной форме он не может ввиду вполне понятных ограничений.

Поэтому мы можем не сомневаться — грубое доминирование и подавление слабейшего в исправительной школе процветали. То, что Джесси Померой окунулся в эту клоаку, ничего хорошего не сулило — его пребывание в «Массачусетском доме реформации» означало отнюдь не исправление, а лишь получение специфического опыта, которого он не смог бы получить, оставаясь на свободе.

Кроме того, через пять месяцев после прибытия в Уэстборо Джесси получил неожиданное повышение — администрация назначила его старшиной отряда. Он получил много по мальчишеским меркам власти — следил за порядком, составлял график уборок казармы и проверял качество работы, контролировал внешний вид соучеников и их успеваемость по школьным предметам. Джесси получил власть и возможность манипулировать подчинёнными ему подростками.

Чтение молитвы перед отходом ко сну в исправительном заведении для мальчиков.

Вы понимаете, какая это гремучая смесь? С одной стороны, в исправительном заведении процветали произвол и принуждение старших воспитанников в отношении младших, а с другой — исключительный садист Джесси Померой получает от администрации власть над окружающими. Власть — это именно то, чего жаждут подобные хищники! Ведь для них власть — это инструмент тотального подавления и унижения слабейшего и зависимого, крайняя форма демонстрации собственного господства.

И если до попадания в исправительную школу в Уэстборо Джесси Померой не вполне ясно представлял, чего же именно он желает добиться своими жестокими нападениями, какую именно цель преследует собственной агрессией в отношении детей, то, пройдя через «Массачусетский дом реформации», он ответил на все свои потаённые вопросы и чётко осознал, что же именно и для чего он хочет делать с будущими жертвами. Не будет ошибкой сказать, что именно в «Массачусетском доме реформации» окончательно оформились криминальные предпочтения Джесси Помероя. Если до этого его нападения следовали неким интуитивным побуждениям, не вполне осознаваемым и не до конца понятным даже самому Джесси, то, пройдя исправительную школу, подросток прекрасно разобрался в самом себе и совершенно чётко сформулировал кредо своей последующей жизни. И кредо это можно выразить следующей фразой: жить — значит убивать!

Вечером 9 ноября 1872 г. Бостон пережил бедствие, называемое сегодня «Великим (или Большим) пожаром». Тогда огнём и не только были уничтожены постройки на площади 26 гектаров в центре города, почти 800 зданий. Разрушению города способствовало не только собственно горение домов, но и меры по борьбе с оным — отдельные умники из городской администрации додумались бороться с фронтом огня посредством производства взрывов, вот только никакого понятия о том, какой мощности эти взрывы должны быть и как правильно их готовить, никто не имел. Поэтому произведённые взрывы не только не погасили пламя, но, напротив, привели к разлёту пылающих фрагментов конструкций и многочисленным ранениям людей. История «Большого Бостонского пожара» довольно любопытна, в рамках настоящего повествования всех деталей не изложить, так что на досуге потратьте десяток минут на захватывающее чтение первоисточников!

Произошедший в Бостоне вечером 9 ноября 1872 г. пожар причинил городу чудовищные разрушения.

Для нашего же повествования важно то, что городские власти после пожара приняли большую программу, призванную способствовать возрождению города и активизации бизнеса, понёсшего большие материальные потери. Бизнесменам давались всевозможные преференции, был реализован ряд мер по привлечению в Бостон рабочих рук. Мать Джесси Помероя, занимавшаяся шитьём, под эту сурдинку расширила свой маленький бизнес. До этого она со старшими сыновьями Чарльзом и Джесси проживала в квартире в доме № 312 по улице Бродвей в Южном Бостоне и там же работала. Теперь же в доме напротив [под № 327] арендовала помещение, в котором оборудовала мастерскую и небольшой магазинчик. Дело пошло очень даже неплохо, и вскоре перед мастерской был поставлен газетный киоск, в котором Чарльз Померой торговал газетами.

Мамаша и сынок довольно быстро завоевали в районе определённую популярность. У Чарльза появились не только постоянные покупатели, но и подписчики — 50 человек, затем 100, через полгода их число превысило 150! Чарльз крутился как белка в колесе, зарабатывая свои центы, Рут Померой крутилась тоже.

Впервые за много лет с отвратительной бедностью было покончено, более того, впереди замаячили неплохие перспективы! И произошло это во многом благодаря «Большому пожару». С конца 1872 г. Рут Померой принялась бомбардировать Верховный суд штата прошениями о помиловании Джесси, указывая на то, что теперь она располагает достаточными для содержания детей средствами, дела её идут неплохо и её бизнесу нужны рабочие руки. Писала Рут соответствующие письма и администрации «Массачусетского дома реформации».

Обращения эти попадали на благодатную почву — в марте 1873 г. Джесси был назначен старшиной отряда, о чём упоминалось выше. На фоне других воспитанников он выглядел очень даже неплохо — порядок не нарушал, в разного рода дурных выходках и обструкции прочих

В течение первого года пребывания Джесси Помероя в «Массачусетском доме реформации» его мать подала в различные инстанции штата не менее пяти ходатайств с просьбами смягчить судьбу её любимого мальчика.

Капля, как известно, камень точит. Энергия матери должна была рано или поздно принести некие плоды!

Нельзя не признать того, что Рут Энн Померой сумела всколыхнуть обстановку вокруг своего сына. Большинство воспитанников «Массачусетского дома реформации» не интересовало своих родителей и близких, их никто не навещал [или делал это редко] и не хлопотал об их будущем, угодили мальчишки за решётку — очень хорошо, дома лишь спокойнее будет! В случае с Джесси всё выглядело совсем не так — мать открытым текстом обвиняла полицию в том, что её сотрудники добились признания сына запугиванием, а никто из школьных товарищей сына и преподавателей не защитил его, поскольку он был новеньким и его толком никто не знал. Полиция, мол-де, обратила простое любопытство сына, заглянувшего в здание полицейской станции, чуть ли не в свидетельство преступного замысла, а устроенные полицейскими опознания ничего не стоят, ибо мальчик по фамилии Кеннеди во время пребывания в школе, в свободной обстановке, Джесси не опознал!

Доводы Рут звучали убедительно, они выглядели логичными, а её настойчивость производила весьма благоприятное впечатление. Должностные лица смотрели на женщину, слушали её речи, читали обращения и невольно проникались сочувствием: «Какая упорная женщина, как она защищает сына, наверняка полиция что-то там напортачила с опознанием, с нашей полицией такое возможно!» При этом никто не задумывался над тем, что нападения «Мучителя детей» после удаления Джесси Помероя из Бостона волшебным образом прекратились.

В конце 1873 г. Попечительский совет при администрации Бостона, отвечавший за борьбу с беспризорностью, бродяжничеством, за благотворительную работу и тому подобное, постановил рассмотреть вопрос о возможном возвращении Джесси Помероя в семью. Был даже выделен специальный чиновник — звали его Гардинер Тафтс (Gardiner Tufts) — которому надлежало изучить возможные варианты решения проблемы.

Тафтс подошёл к порученному дело ответственно. Он прокатился в Уэстборо, поговорил с учителями и администрацией «Массачусетского дома реформации», там же познакомился с самим Джесси, затем съездил на Бродвей, осмотрел квартиру Рут Померой и арендованную ею лавку в доме напротив, посетил полицейскую станцию и поговорил с тамошним начальником — капитаном Дайером (Dyer). Последний хорошо знал историю разоблачения Помероя и прекрасно помнил юного изувера. Капитан не сомневался в правильности результатов полицейского расследования, но заявил, что Джесси не следует слишком мучить и мальчику нужно предоставить второй шанс для того, чтобы стать честным гражданином.

В этом месте следует пояснить, что сам капитан Томас Дайер на определённом этапе своей полицейской карьеры стал жертвой серьёзного наказания и о милосердии мог рассуждать как человек, знакомый не понаслышке с добросердечием. В полицию Бостона, точнее, её предтечу под названием «дневной эскадрон», Дайер пришёл в 1849 г., будучи человеком вполне зрелым [ему исполнилось тогда уже 32 года]. Исполнительный, трудолюбивый и педантичный — все эти качества он выработал за 15 лет работы каменщиком — Дайер довольно быстро сделал карьеру и уже в 1854 г. получил звание лейтенанта. Далее, однако, произошло нечто, что почему-то не попало в документы, но стоило Дайеру звания — в 1856 г. его разжаловали в рядовые патрульные. На протяжении двух лет он ходил по улицам с алебардой [полиция Бостона стала получать 14-дюймовые дубинки только в 1868 г., а пистолеты — в 1884 г.] и, наверное, ходил бы так до самой пенсии, но в какой-то момент члены городского совета посчитали возможным помиловать Дайера, и тому вернули лейтенантские нашивки в 1858 году. Томас был переведён в Южный Бостон, вскоре стал начальником тамошней 6-й полицейской станции (участка) и в этой должности оставался вплоть до описываемого времени. Эта история из прошлого капитана Дайера до некоторой степени может объяснить его снисходительное отношение к подростку, которого он, возможно, считал случайно оступившейся жертвой дурного воспитания.

Тафтс написал отчёт по результатам совершённых поездок и присовокупил к нему собственные выводы [весьма двойственные, надо сказать]. Как хитроумный чинуша, стремящийся всегда избегать однозначности суждений, Гардинер указал, что Джесси встал на путь исправления, по месту пребывания в детской колонии характеризуется положительно, демонстрирует хорошие успехи в труде и учёбе и даже получил повышение, став старшиной отряда. Он, несомненно, достоин милосердия, и мать может предоставить ему необходимые условия для жизни и заработка. После этого позитивного вывода чиновник сделал и другой, прямо противоположный — он упомянул о том, что семья Помероев неполная, Рут не живёт вместе с отцом Джесси, а посему возможность полноценного воспитания в семье вызывает некоторые сомнения.

В общем, умудрённый жизненным опытом чиновник выступил в традиционном для себя амплуа — «и нашим, и вашим за копейку спляшем» — подстраховавшись на любой случай развития событий в дальнейшем. Если бы Джесси вёл себя хорошо, Тафтс всегда мог бы указать на собственное добросердечие и милосердие, а если бы Джесси опять стал бы на путь нарушения закона, то Тафтс с чувством честно выполненного долга напомнил бы о своих сомнениях в возможности нормального воспитания подростка в неполной семье.

Что тут можно сказать? Молодец, чернильная душа…

В последней декаде января 1874 г. Гардинер Тафтс передал свой доклад членам Попечительского совета, и уже 6 февраля Джесси Померой вышел за ворота «Массачусетского дома реформации» с небольшим деревянным чемоданчиком, в котором были сложены его вещи. Тремя месяцами ранее ему исполнилось 14 лет, он прошёл уже серьёзную школу жизни и был полон решимости применить полученные уроки на практике. Не спрашивайте автора, как Попечительский совет мог отменить решение судьи — ведь это разные ветви власти! — у автора нет ответа на подобный вопрос. Для нас важно лишь то, что Джесси Померой, отбывший в исправительном учреждении чуть более 16-ти месяцев из 60-ти, отмеренных ему судьёй, оказался-таки на свободе.

Рут Энн Померой. Именно стараниями любящей мамаши Джесси вышел из исправительного дома, отбыв в его стенах всего 16 месяцев из 60-ти, отмеренных судом.

Бизнес семьи Померой развивался, в общем-то, неплохо, даром, что в стране бушевал серьёзный экономический кризис, обусловленный крахом Нью-Йоркской фондовой биржи осенью 1873 г.

В общем, руки Джесси оказались очень даже к месту! По договорённости между братьями они по очереди открывали мастерскую через день в 07:30, также поочерёдно ходили в редакции газет за свежими тиражами и сменяли друг друга за прилавком в магазине.

И всё было хорошо, семья Помероев героически зарабатывала денежки — цент к центу, дайм к дайму, доллар к доллару…

Утром 18 марта 1874 г. 10-летняя Кэти Карран (Katie Curran) отправилась в магазин за тетрадкой, которую необходимо было принести в школу. Мама девочки — Мэри Карран (Mary Curran) — в это время одевала младшую из дочерей. Кэти должна была вернуться примерно через 10–15 минут и вместе с сестрёнкой отправиться в школу. Мэри была не по годам развита и прекрасно ориентировалась в Южном Бостоне, она знала, что ей надо зайти в магазин канцтоваров Томаса Тобина (Thomas Tobin), расположенный менее чем в 100 метрах на той же самой Дорчестер-стрит, что и дом, в котором проживала семья Карран. Девочка не раз бывала в этом магазине, и поход за тетрадкой не являлся для неё чем-то особенным. Время ухода Кэти из дома известно с абсолютной надёжностью, поскольку мама девочки посмотрела на часы, которые показывали 08:05.

Кэти не вернулась ни через 10 минут, ни через 15, ни даже в половине девятого. Она вообще не вернулась.

К 08:30 Мэри Карран поняла, что происходит нечто ненормальное. Женщина быстро оделась и помчалась в магазин Тобина. Владелец магазина моментально вспомнил маленькую девочку в тёмном жакете и зелёно-чёрном клетчатом платье, заходившую около 30 минут назад. По его словам, она искала тетрадь, но имевшиеся у него в продаже ей не понравились, и она ушла. Но пошла она не по Дорчестер-стрит, где находился её дом, а по улице Бродвей — магазин Томаса Тобина находился как раз на пересечении этих улиц, так что владелец магазина мог видеть направление движения девочки после ухода.

Мэри Карран выскочила на Бродвей и принялась заходить подряд во все магазины, спрашивая о дочери. Кроме того, она принялась обращаться к прохожим, прося припомнить, видел ли кто-то из них девочку в клетчатом платье и жакете. Сложно сказать, как долго Мэри металась по улице, может, 10 минут, может, 15, но в одном из магазинов продавщица по фамилии Ли (Lee) сообщила ей, что видела, как девочка, соответствующая приметам, вошла в магазин Помероев, находившийся далее по улице.

Мэри Карран не была знакома с Помероями и не видела их в лицо, но испытывала сильное предубеждение против этой семьи. Кровавые похождения Джесси вовсе не были забыты, по крайней мере в Южном Бостоне, а потому Мэри моментально напряглась, услыхав хорошо известную фамилию. Нет, она не побежала в магазин в доме № 327 по Бродвею, принадлежавший Рут Померой, а направилась прямиком к полицейской станции № 6. Мэри считала, что настало время подключать полицию.

В здании участка её встретил детектив Адамс (Adams), который вовсе не являлся детективом, но пользовался расположением начальника 6-й станции капитана Дайера, а потому ходил в штатском и был избавлен от необходимости патрулировать улицы. Адамс являлся эдаким «внештатным» детективом, числившимся в штатном расписании обычным патрульным, но в действительности использовавшийся для особых поручений руководства. Адамс участливо отнёсся к Мэри Карран и лично препроводил её к шефу, дабы капитан получил возможность выслушать рассказ матери из первых уст.

Капитан и детектив [который вовсе не был детективом] в два голоса принялись убеждать Мэри Карран в том, что она напрасно испытывает подозрения в отношении Джесси Помероя. Они, дескать, хорошо знают Джесси и могут авторитетно заверить, что тот исправился. Кроме того, Померой-младший никогда не обижал девочек, его агрессия всегда была направлена только на мальчиков, поэтому Мэри может не волноваться — Джесси к исчезновению непричастен. И, вообще, Кэти скоро вернётся, ведь Мэри сама же говорит, что её дочь очень смышлёна и хорошо знает район, надо только подождать!

Детектив Адамс пообещал непременно заглянуть домой к Карранам и с тем выставил встревоженную Мэри за дверь. Но события развивались таким образом, что Мэри вторично явилась в полицию ещё до того, как детектив [который был вовсе не детектив] собрался к ней в гости.

На протяжении всего дня Мэри металась по улицам Южного Бостона, спрашивая прохожих об исчезнувшей дочери и сообщая им приметы девочки, и её разговоры дошли до ушей осведомлённого человека. Вечером 18 марта на квартиру Карран явился мужчина, попросивший Мэри пройти с ним для того, чтобы выслушать человека, который хочет сообщить нечто важное о её дочери. Появление незнакомца, не пожелавшего себя назвать, выглядело не столько интригующе, сколько пугающе. Джон Карран — муж Мэри и отец Кэти — был против того, чтобы Мэри отправилась со странным визитёром, но жена его не послушала.

Мэри не ушла далеко. Неизвестный мужчина отвёл её примерно за четыре квартала и показал ей… мальчика, который оказался его сыном. В этом месте проницательные читатели без труда назовут имя и фамилию таинственного свидетеля — правильно, таковым являлся Рудольф Кор — тот самый помощник братьев Помероев, что всегда был на «подхвате» в их газетном бизнесе.

Руди рассказал Мэри Карран, что утром 18 марта в девятом часу утра он находился в магазине канцтоваров вместе с Джесси Помероем. Они обсуждали планы на предстоящий день, и тут с улицы зашла девочка в тёмном пальто или жакете, надетом поверх платья в зелёно-чёрную клетку. Она искала тетрадь для записей. Джесси показал ей тетрадь, которая девочке понравилась. Но она была последней в партии и имела брак — чернильное пятно на обложке. Джесси пообещал девочке скидку в 2 цента, и та согласилась её купить. Во время этого разговора

Рудольф Кор совершенно забыл этот мимолётный инцидент, поскольку после него последовал суматошный день с беготнёй по всему городу, но вечером он услышал рассказы об исчезновении девочки в тёмном жакете и зелёно-чёрном платье, стал вспоминать и… И вот ещё что припомнил Руди Кор — после того, как он вернулся в магазин Помероев, оказалось, что тетрадь с чернильным пятном лежит на месте, то есть девочка её не купила. Хотя собиралась!

Услыхав рассказ маленького свидетеля, Мэри Карран со всех ног помчалась в 6-й полицейский участок. Её снова приняли капитан Дайер и детектив [который не детектив!] Адамс. Участливо выслушав женщину, они замахали руками и заверили её, что прекрасно знают маленького Руди Кора и не советуют Мэри верить этому сорванцу. Дескать, мальчик этот — известный лгун, и всю эту историю он выдумал в расчёте получить от взволнованной матери пропавшей девочки какую-то материальную благодарность. И отец его тоже хорош, вместо того, чтобы надрать сорванцу уши, взялся помогать…

Бостон 1870-х годов.

Мэри покинула полицейскую станцию совершенно дезориентированная. С одной стороны, двое не связанных между собой свидетелей — продавщица Ли и Руди Кор — утверждали, что Кэти перед своим исчезновением входила в магазин Помероев в доме № 327 по Бродвею. Но с другой — полицейские были к ней так внимательны, и доводы их звучали так убедительно… Конечно, если бы Мэри Карран знала, что капитан Дайер посодействовал освобождению Джесси Помероя из исправительного дома, тем самым в каком-то смысле поставив на кон свою репутацию разумного человека и опытного полицейского, она бы иначе оценивала не совсем понятное стремление начальника полицейской станции всячески исключить Джесси из круга проверяемых лиц. Но Мэри ничего такого не знала и слепо полагалась на мнение компетентных сотрудников полиции.

Правда, следует отметить, что и полицейские повели себя довольно хитроумно. Видя, что Мэри Карран испытывает сильное подозрение в отношении Джесси Помероя, начальник 6-й станции поручил Адамсу [тому детективу, который не был детективом] проявить к семье максимум внимания и не выпускать их из поля зрения. Адамс взял под козырёк и выполнил поручение шефа со всем возможным рвением. На протяжении последующих недель он регулярно приходил на квартиру Карранов и рассказывал о ходе и результатах проводимого им расследования.

Насколько его слова соответствовали действительности, сказать сложно, скорее всего, никак не соответствовали. Достаточно упомянуть о том, что однажды он заявил родителям пропавшей девочки, будто ему точно известно — она жива и с нею всё в порядке. Более того, он даже знает адрес дома, в котором девочка провела минувшую ночь! Правда, в интересах расследования он пока этот адрес назвать не может, но он ему известен! И, вообще, он идёт по следу и скоро девочку вернёт… либо она вернётся сама… либо это произойдёт не прямо сейчас, а через какое-то время… но непременно всё будет хорошо, надо только запастись терпением!

Нельзя не сказать о том, что таинственное исчезновение Кэти Карран стало широко известно в городе и привлекло всеобщий интерес к проводимому полицией расследованию. На случившееся в Южном Бостоне отреагировали не только газетчики, писавшие немало о розыске девочки, но и городские власти. Администрация Бостона выделила 500$ для оплаты услуг того человека, который поможет пролить свет на судьбу пропавшей девочки. Это была очень значительная сумма по тем временам, тут достаточно сказать, что услуги дорожного рабочего или землекопа оценивались тогда менее чем в 50 центов в день, и во многих регионах страны премии за поимку опасных преступников редко превышали 100–200$.

Городская администрация объявила о выделении 500$ в премиальный фонд, предназначенный для оплаты услуг всякого, кто сможет отыскать Кэти Карран.

Многие друзья Карранов, их родственники и соседи рекомендовали им обратиться за помощью к начальнику городской полиции Эдварду Сэвэджу (Edward Hartwell Savage). Это был интересный человек, о котором подробнее рассказано в очерке «Непридуманная история Левитта Элли», действие которого разворачивается в том же месте и в то же время, что и у настоящего повествования. Сэвэдж, несомненно, являлся незаурядной личностью, что и продемонстрировала его карьера в полиции. Свою службу в её рядах он начал довольно поздно — в возрасте 39 лет — но аналитический ум, нестандартность мышления, деловые качества и личное мужество, заметно выделявшие его на фоне не блиставшей талантами массы полицейских служак, помогли сделать ему более чем успешную карьеру.

У Сэвэджа было довольно необычное хобби — он писал книги на историческую тематику, в основном связанные с историей полиции Бостона, но не только. Свою первую книгу он издал в 1865 г., уже став успешным полицейским начальником, и общее число написанных и изданных им в последующие 19 лет книг превысило два десятка. Сэвэдж писал вовсе не мемуары — в этом отношении он был очень скромен и собственные заслуги не выпячивал — но написанное им базировалось на богатом документальном материале и по меркам того времени выглядело очень достойно.

Сэвэдж был популярен среди горожан, и популярность его следует признать заслуженной. Он умел расследовать преступления, и если бы Мэри Карран обратилась непосредственно к нему, то ход событий уже в марте 1874 г. мог бы стать совсем иным, нежели оказался в действительности. Однако Мэри к нему не обращалась, в том числе и потому, что увещевания капитана Дайера звучали разумно и убедительно. Мэри боялась, что её обращение непосредственно к руководителю городской полиции каким-то образом повредит капитану, а этого она не хотела допустить.

Слева: Эдвард Сэвэдж, справа: раритетный сборник с двумя книгами Сэвэджа — «Воспоминания бостонского полицейского» и «Бостон при дневном свете и газовом освещении».

В некоторых современных публикациях можно прочитать, будто Мэри Карран обращалась к Эдварду Сэвэджу с просьбой принять личное участие в расследовании исчезновения дочери, но это не так. Есть свидетельство — это показания самой Мэри, данные под присягой спустя несколько месяцев — в котором прямо сообщается о том, что она полностью полагалась на заверения капитана Томаса Дайера и к начальнику бостонской полиции не обращалась.

Разумеется, Эдвард Сэвэдж и шеф детективов Джейсон Твомбли (Jason W. Twombly) были осведомлены о событиях в Южном Бостоне, о безуспешных поисках Кэти Карран и щедром вознаграждении, обещанном городской администрацией, но до

Капитан сообщил начальнику городской полиции, что подозрения матери пропавшей девочки в адрес Джесси Помероя надлежащим образом «отработаны». Детектив Адамс [тот, который не детектив] посетил магазин Помероев в доме № 327 по Бродвею, осмотрел его, поговорил как с самим Джесси, так и с прочими лицами, работавшими там, и получил подтверждения лжи Руди Кора. На основании этого вопрос о возможном посещении Кэти Карран магазина можно было считать закрытым. О том же самом, кстати, родителям пропавшей девочки рассказал и сам Адамс во время одного из своих посещений семьи.

Довольно скоро появилась грязная сплетня, бросавшая тень подозрений на родителей пропавшей девочки. Не прошло и двух недель со времени таинственного исчезновения Кэти, как по Южному Бостону поползли гнусные разговорчики о том, что её родители сами являются виновниками произошедшего.

Согласно одному из вариантов этой сплетни, Мэри была убита собственным отцом ещё в ночь на 18 марта, мать же умышленно «передвинула» время исчезновения дочери на утренние часы, дабы обеспечить мужу alibi. По другому же варианту Мэри вовсе не убита, а передана родителями на воспитание в женский католический монастырь. В начале очерка было упомянуто то довольно специфическое обстоятельство, что город Бостон в годы последней трети XIX столетия являлся местом пересечения двух мощных [и притом антагонистических] конфессий: коренные жители придерживались протестантского вероучения, прежде всего евангелистского и методистского, а эмигранты из Европы в своей массе являлись католиками. Одни крайне раздражали других, а кроме того, коренные жители были зажиточны, а гости из Европы являлись преимущественно людьми бедными, что лишь усиливало взаимное неприятие.

Подозрение в том, что католики Карраны тайно сдали дочь на воспитание в женский монастырь, ибо были бедны и дочери являлись для них обузой, упало на благодатную почву. Многие считали, что дыма без огня не бывает, и Мэри «переводит стрелки» на Джесси Помероя потому, что сама не без греха. Прямо никто не обвинял Карранов в том, что они избавились от дочери, но Джон и Мэри, разумеется, знали об отвратительных слухах, расходившихся как круги по воде. Невозможно даже представить, что испытали родители, сначала лишившиеся дочери, а затем столкнувшиеся с подозрениями в собственный же адрес!

Мэри Карран считала, что слухи эти имеют вполне конкретного автора — таковым, по её мнению, являлась Рут Померой. Для неё клевета в адрес матери пропавшей девочки была очень полезна, поскольку Рут знала о подозрениях Мэри Карран в отношении Джесси и понимала, что чем больше грязи пристанет к первой, тем чище окажется второй.

Причастность Рут Энн Померой к распространению сплетен, порочащих Джона и Мэри Карран, никогда доказана не была, но подозрения в её адрес представляются обоснованными. Рут была женщиной жёсткой, неуступчивой, не склонной к сантиментам. Её характер отлично проявился в тот период, когда она хлопотала об освобождении сына из воспитательного учреждения — Рут не стеснялась называть чёрное белым, отрицать очевидное и замалчивать неудобное. Наверное, её нельзя было назвать совсем уж бессовестной женщиной, но то, что она жила в своей особенной системе ценностей и представлений о жизни, сомнению не подлежит.

К середине апреля ситуация, связанная с безвестным отсутствием Кэти Карран, как будто бы получила оптимальное для всех решение. Полиция отыскала некоего свидетеля — имя его никогда не было названо — который рассказал о том, как видел некую неизвестную ему девочку, которую усаживали в чёрный экипаж люди в чёрных одеяниях. Это были то ли католические священники, то ли монахи… А девочка была одета, как несложно догадаться, в тёмный жакет и платье в зелёно-чёрную клетку. Ну, вы поняли, да?

Детектив Адамс [которого Карраны принимали за детектива, но он им не являлся] на радостях примчался к родителям пропавшей девочки и рассказал о полученном сообщении. Он заверил Джона и Мэри в том, что розыск будет продолжен, но, в общем-то, по непринуждённому веселью полицейского можно было понять, что тот видит дело для себя решённым и более не считает нужным морочить голову этой чепухой.

Полицейский ушёл, оставив родителей в глубочайшем недоумении относительно того, что же следует предпринять далее. Адамс мог быть собой очень доволен — он закончил чреватое большим скандалом расследование тихо и спокойно, без жалоб, без обращений потерпевших в газеты. Да и начальник 6-й полицейской станции Томас Дайер тоже мог быть доволен своим подчинённым — никто из газетных писак не связал исчезновение Кэти Карран с Джесси Помероем и не задал капитану неприятные вопросы по поводу досрочного освобождения юного мерзавца из воспитательного дома.

И, в общем-то, всё было очень даже хорошо. Ровно три дня. Потому что около 17:30 22 апреля в двери 6-й полицейской станции в Южном Бостоне вошёл человек, пожелавший подать заявление об исчезновении своего 4-летнего сына. Это был Джон Андерсон Миллен (John Anderson Millen), 31-летний краснодеревщик. По его словам, утром этого дня — а именно в 10:20 — младший из двух его сыновей Хорас Миллен (Horace Millen) отправился в пекарню за свежей выпечкой. Мальчик совершал подобные походы неоднократно и прекрасно знал дорогу, его отсутствие не должно было продлиться более четверти часа. Мальчик, однако, домой не вернулся. В 11:30 его мать по имени Леонора (Leonora) отправилась на розыски сына, которые успехом не увенчались.

В своём заявлении мужчина дал описание одежды сына, которая оказалась довольно броской — тёмные бриджи, высокие ботинки на шнурках, отделанная бархатом рубашка в красно-белую клетку, чёрная бархатная шапочка, украшенная золотым галуном и кисточкой.

Особая деликатность момента, заставившая полицейских насторожиться, заключалась в том, что семья Миллен переехала в Южный Бостон четыре недели назад и по странному стечению обстоятельств поселилась рядом с семьёй Карран. Их дома находились буквально в 20 метрах друг от друга.

Примерно в то же самое время [если точнее, то в 17:15] к патрульному Розвеллу Лайонсу (Roswell M. Lyons), нёсшему службу в районе Дорчестер, южном пригороде Бостона, подошёл глухонемой мальчик. Чтобы привлечь внимание полицейского, он провёл рукой по горлу, давая тем самым понять, что кто-то убит или умер. Полицейский достал блокнот и карандаш; через минуту стало ясно, что найден труп и мальчик может отвести Лайонса к нему.

Выйдя за пределы городской застройки, патрульный и его поводырь оказались в заболоченной местности, тянувшейся до пляжа «Сэвин хилл бич» (Savin hill beach). Перескакивая с кочки на кочку, они дошли до береговой линии,

Лайонс, подойдя к мужчинам, увидел лежавший неподалёку от них труп маленького мальчика в высоких шнурованных ботинках, тёмных штанишках-бриджах, клетчатой рубашке и с чёрной шапочкой на голове. Налипший мокрый песок не мог скрыть многочисленных ранений, нанесённых, по-видимому, ножом — раны присутствовали на лице, шее, руках, груди и в промежности. Впоследствии Лайонс говорил, что увиденная им картина оказалась самым тяжёлым зрелищем за весь его 12-летний срок работы в полиции.

Патрульный взял тело на руки и понёс его до железнодорожной станции «Кресчент авеню» («Crescent Avenue»), на ходу расспрашивая свидетелей об обстоятельствах случившегося. Скажем сразу, что никто из них не видел ничего, что помогло бы прояснить картину трагедии, кроме того, никто из свидетелей не знал, кем являлся убитый мальчик и как он попал на пляж. Преодолев с трупом на руках около 800 метров, Лайонс и его спутники вышли на железнодорожный перрон. Им быстро был предоставлен вагон, в котором они без задержки прибыли к 9-й полицейской станции. Там тело убитого мальчика оставалось около часа — в течение этого времени был составлен и распространён по телеграфу во все полицейские подразделения Бостона и пригородов словесный портрет неизвестного убитого мальчика. Одновременно решался вопрос о дальнейшем перемещении трупа. Наконец, частное похоронное агентство, расположенное в доме № 1912 по Вашингтон-стрит, согласилось принять неопознанное тело без гарантии оплаты. Тело было перевезено туда. По указанному адресу к 19:30 прибыл коронер Айра Аллен (Ira Allen), который начал вскрытие трупа в присутствии полиции и шести членов коронерского жюри.

В ходе судебно-медицинского вскрытия были описаны следующие телесные повреждения убитого ребёнка: ранение правого глазного яблока, нанесённое через веки; два разреза шеи, повредившие трахею и яремную вену [оба ранения, безусловно, смертельны]; в области груди и живота не менее 18 ножевых ранений, проникающих вглубь тела; на кистях обеих рук не менее 12 поверхностных ранений, появившихся вследствие самозащиты ребёнка; порезы в области промежности и паха, свидетельствовавшие о попытке ампутации пениса и мошонки. Ранения причинялись орудием с небольшим лезвием, возможно, перочинным ножом. Давность наступления смерти определялась в «несколько часов».

Информация о том, что в помещении морга проводится вскрытие тела убитого ребёнка, быстро облетела окрестные кварталы, и к дому № 1912 по Вашингтон-стрит стали стекаться зеваки с не совсем понятными намерениями. В течение полутора часов перед зданием собралась толпа численностью до сотни человек, среди присутствовавших имелось немало нетрезвых лиц. Люди обсуждали новость и высказывали соображения разной степени бредовости — кто-то предлагал потребовать выставить тело убитого мальчика на всеобщее обозрение, кто-то настаивал на том, чтобы всей толпой отправиться к зданию городской администрации и там провести митинг. Поскольку настроение толпы [тем более американской!] подвержено самым неожиданным переменам и от скопления нетрезвой публики всегда можно ожидать немотивированной агрессии, находившиеся в здании похоронной компании должностные лица испытали хорошо понятное беспокойство.

Хорас Миллен перед положением в гроб.

Коронер по телефону связался со штаб-квартирой полиции, сообщил о гудящей толпе перед дверями здания и попросил принять меры по охране как самого морга, так и находившихся в нём лиц. Полиция отреагировала быстро и адекватно — не прошло и 15 минут, как на Вашингтон-стрит появилась группа из 30 полицейских с 14-дюймовыми дубинками из американского дуба наперевес. Толпе было предложено освободить улицу, на что отводилось две минуты. Тот из зевак, кто оказался поумнее и потрезвее, ушёл сам, а оставшиеся были биты полицией и рассеяны. Задержания не проводились — толпу просто разогнали и на том успокоились.

В то самое время, пока в здании на Вашингтон-стрит проводилось вскрытие неизвестного трупа, полицейские в 6-м участке прочитали по телеграфу описание его одежды и сравнили с тем, что приблизительно двумя часами ранее в своём заявлении указал Джон Миллен. Совпадение было до такой степени несомненным, что капитан Дайер приказал доставить в полицейскую станцию отца пропавшего мальчика, дабы направить его на опознание тела в морг. Одновременно капитан отправил телеграмму начальнику полиции Эдварду Сэвэджу, в которой сообщил, что личность убитого ребёнка, найденного на пляже, по-видимому, можно считать установленной.

Примерно в то же время на стол Сэвэджа легла телеграмма с изложением предварительных результатов вскрытия. Что последовало далее, нам известно довольно хорошо благодаря воспоминаниям детектива Джеймса Родни Вуда (James R. Wood), одного из ближайших соратников Сэвэджа.

О Джеймсе Вуде следует сказать несколько слов, поскольку в этой истории он сыграл довольно важную роль [что вскоре мы и увидим]. Вуд, выйдя в отставку в 1879 г., основал детективное агентство с оригинальным названием «James R. Wood Detective Agency». Эта фирма стала со временем очень знаменита и считалась лучшей в Новой Англии. В 1925 г. был издан сборник с описанием наиболее примечательных уголовных расследований, которыми пришлось заниматься сотрудникам этой компании. Один из очерков, написанный самим Вудом, посвящён как раз истории разоблачения Джесси Помероя. В некоторых англоязычных материалах можно прочесть, будто упомянутый очерк был написан к 50-летнему юбилею тех событий, но это неверно — Джеймс Вуд умер в 1914 году в возрасте 76 лет, а потому в 1925 году он ничего написать уже не мог.

Итак, согласно воспоминаниям Джеймса Вуда, начальник городской полиции, получив телеграммы о предполагаемом проживании убитого мальчика в Южном Бостоне и причинённых тому телесных повреждениях, моментально вспомнил события 2-летней давности, тех самых, что были описаны в этом очерке выше. Сэвэдж помнил, что два года назад юный преступник пытался отрезать пенис одному из мальчиков и грозил убийством другому… жертвы тогда и теперь имели сходный типаж… да и локализация преступлений в Южном Бостоне выглядела совсем неслучайной… в марте там пропала девочка, теперь вот найден убитым мальчик. Начальник полиции вслух отметил множество удивительных совпадений и озадаченно пробормотал, что всё это выглядит очень странно, поскольку виновник нападений на холме Поудер Хорн и в Южном Бостоне находится в исправительном доме.

В 1925 году была издана книга, посвящённая детективам, работавшим в частном детективном агентстве Джеймса Вуда, в том числе, разумеется, и самому Вуду. Один из очерков являлся воспоминаниями Джеймса о его работе по делу Джесси Помероя.

И тут один из находившихся в кабинете детективов по фамилии Квинн (Quinn) заметил, что Джесси Померой вовсе не находится в изоляции,

Сэвэдж, услыхав слова Квинна, сразу прошёл в помещение секретариата, где находился телеграфный аппарат. Начальник полиции направил в 6-ю станцию сообщение с единственным вопросом: «Проживает ли Померой на территории Южного Бостона?»

Через несколько минут было получено сообщение за подписью капитана Дайера, в котором не только содержался положительный ответ на заданный вопрос, но и приводился точный адрес проживания Помероя. Тут-то, по-видимому, всё и встало на свои места, по крайней мере в голове Эдварда Сэвэджа.

Начальник городской полиции немедленно отправил по телеграфу приказ капитану Дайеру осуществить скорейшее задержание Джесси Помероя и доставку последнего в здание полицейской станции. Однако, явно не полагаясь на компетентность полицейских 6-го участка, начальник полиции направил в Южный Бостон детективов Дирборна (Dearborn), Хэма (Ham) и Вуда (Wood). Им предстояло провести допрос подростка. Независимо от результата допроса, Помероя следовало задержать в здании полицейской станции до тех пор, пока с ним не поговорит лично Эдвард Сэвэдж. Начальник городской полиции намеревался утром следующего дня лично прибыть в Южный Бостон, дабы заняться расследованием на месте.

Выполняя распоряжение Сэвэджа, двое полицейских — Сэмюэл Лукас (Samuel Lucas) и Томас Адамс [тот, который считался детективом, не будучи детективом] — сразу же направились в дом Рут Померой. Шёл уже десятый час вечера, Джесси был дома и только-только поужинал. Он не успел переодеться, и его грязная одежда сразу же привлекла внимание полицейских. Они даже задали ему вопрос, почему тот до такой степени запачкал одежду, на что Джесси раздражённо буркнул, что, мол-де, много ходил в течение дня. То, что Джесси, придя домой, бросился есть, а не озаботился сменой костюма, явилось большой удачей полиции, хотя в тот момент никто об этом не подумал.

Полицейские предложили подростку пройти в здание полицейского участка, а поскольку Рут Померой стала протестовать, заверили её, что Джесси обязательно вернётся домой. Адамс даже пообещал лично сопроводить мальчика на обратном пути до порога дома. Полицейские не знали о приказе Сэвэджа задержать Помероя в здании полиции до утра 23 апреля и тем самым невольно обманули мать подозреваемого. Сам Джесси к требованию отправиться в здание полиции отнёсся совершенно спокойно, уходя из дома, он непринуждённо заявил матери, что беспокоиться ей не о чем, поскольку он не сделал ничего плохого.

Трое детективов, отправленные Сэвэджем в Южный Бостон — Дирборн, Хэм и Вуд — прибыли в здание 6-й полицейской станции как раз к тому времени, когда туда явились Адамс и Лукас, сопровождавшие Джесси. Перед началом допроса последнего внимательно осмотрели. На подошвах его сапог была найдена трава, в точности похожая на ту, что растёт на болотах у Бостона. А на нижней фланелевой рубашке оказалось бурое пятно, сильно похожее на кровавое. Рубашку и сапоги полицейские тут же конфисковали. На левой щеке Джесси имелась свежая царапина, ещё три — под левым ухом, также имелись осаднения кожи у основания шеи слева. Кроме того, четыре свежие царапины были отмечены на левой руке подростка. На вопрос о происхождении царапин Померой небрежно ответил, что неудачно побрился. Ответ походил на издёвку, понятно было, что осаднения кожи у основания шеи и царапины на левой руке невозможно объяснить бритьём.

Поскольку Хорас Миллен был убит предположительно перочинным ножиком, у Джесси спросили: владеет ли тот подобным ножом? После заметного колебания, подросток ответил утвердительно. Ему предложили сказать, где сейчас находится его перочинный нож, и Джесси, опять-таки после заметного колебания, рассказал, как можно найти его нож, оставленный дома в кармане жилета.

Один из патрульных немедленно был отправлен домой к Померою, дабы изъять нож. Сразу скажем, что перочинный нож с двумя лезвиями [три и два дюйма длиной] был найден в указанном месте — он был грязен, забит землёй, но на перламутровой накладке на рукояти можно было видеть большое смазанное пятно крови. Тем же вечером нож был передан коронеру Аллену, который попытался проверить, этим ли ножом были нанесены ранения Хорасу Миллену. В конце концов, коронер пришёл к выводу, что происхождение ран на теле убитого малыша от этого ножа исключать нельзя.

Пока патрульный, посланный за перочинным ножом Джесси Помероя, отсутствовал, допрос подростка продолжался своим чередом. Джесси попросили восстановить его перемещения в течение дня с максимальной точностью, что тот и сделал. В его показаниях имелись любопытные детали. Во-первых, Джесси заявил, что в середине дня, примерно с 11 до 14 часов, находился в Бостоне, на значительном удалении от Дорчестер-стрит. А во-вторых, его времяпрепровождение в указанном интервале проверить практически не представлялось возможным, поскольку подросток якобы гулял по центру Бостона и некоторое время просидел на лавочке в парке Коммон (Common). Джесси довольно логично объяснил подобное поведение — по его словам, ему надлежало принести из редакции три стопы свежих газет, но он явился в редакцию слишком рано и был вынужден ждать поступления из типографии. Он отправился слоняться по городу и перестал контролировать время, затем спохватился и прибежал за газетами. Ненаказуемо!

Подозревая, что перед ними хорошо продуманная «легенда», полицейские потребовали от Джесси ответить на большое количество уточняющих вопросов. В частности, его попросили назвать, какие кварталы Бостона огорожены заборами. Напомним, что город за 1,5 года до того перенёс разрушительный пожар, последствия которого не были устранены полностью, и на улицах Бостона всё ещё велись обширные строительные работы. Также Джесси попросили уточнить, что именно происходило в парке Коммон — маршировали солдаты Национальной гвардии или же играл оркестр? Был задан ряд и иных весьма специфических вопросов, на которые подросток ответил, не моргнув глазом.

Сразу следует внести ясность — Джесси ошибся во всех ответах. Но выяснилось это, разумеется, позже, поскольку в те минуты и часы проверить его слова не представлялось возможным.

Около полуночи допрос, точнее, беседа, была окончена, и Помероя поместили в камеру, где тот моментально уснул. Его полнейшее самообладание произвело на полицейских определённое впечатление — так обычно ведут себя абсолютные негодяи, нормальные люди в схожих ситуациях демонстрируют искренние переживания.

Утро 23 апреля началось с активных опросов местных жителей в районе Дорчестер-стрит, откуда накануне пропал Хорас Миллен. Жившая по соседству с семьёй Миллен свидетельница Сара Хантинг (Sarah Hunting) рассказала полицейским, что накануне утром, приблизительно в 10:30–10:35, увидела Хораса на Дорчестер-стрит. Мальчик мирно разговаривал с каким-то подростком, они стояли возле телеграфного столба. Сара спросила, что Хорас тут делает, и малыш

Описание было, конечно же, так себе, но женщину можно было использовать для опознания Джесси Помероя.

Через несколько часов была найдена другая ценная свидетельница — некая Элеонора Фосдик (Eleanor Fosdick). Женщина из окна собственного дома также видела Хораса и неизвестного подростка, причём уже после того, как их повстречала упомянутая выше Сара Хантинг. По словам Элеоноры, парочка вела себя иначе — подросток шёл позади малыша и делал вид, что не знаком с ним. Хотя в действительности они знакомы были, поскольку малыш оглядывался и что-то говорил своему спутнику через плечо. За несколько десятков метров до пекарни подросток остановился и спрятался за телеграфным столбом, а малыш вошёл в пекарню один.

Неизвестный спутник явно не хотел, чтобы его видели вместе с малышом! Кроме того, он заметно нервничал и оглядывался по сторонам. Его поведение показалось Элеоноре Фосдик до того подозрительным, что она отправилась за своими очками, дабы получше рассмотреть парнишку. Правда, когда она вернулась к окну, подросток, прятавшийся за столбом, и маленький пальчик, вошедший в пекарню, исчезли.

Когда женщину спросили о внешности подозрительного парнишки, та назвала его лицо странным, причём не смогла объяснить, в чём именно эта странность заключалась. Лицо вроде бы выглядело нормальным, вполне симметричным, ни шрамов, ни каких-то иных дефектов на нём не было заметно, однако что-то было в том лице необычное. Детективы не сомневались, что именно бельмо Джесси и явилось причиной такого вот восприятия внешности подростка, но, разумеется, это предположение требовалось проверить путём проведения опознания подозреваемого свидетельницей.

Это Новая Старая южная церковь в Бостоне — название немного странное, но точное. Строительство нового здания Старой церкви в 1874 г. как раз заканчивалось (церковь приняла первых прихожан в следующем году), и Джесси Померой не мог эту стройку не видеть. Слева: фотография ремонта колокольни в 1934 году, справа — современный вид здания.

Одновременно с поиском свидетелей в Южном Бостоне проводилась работа и в районе обнаружения трупа Хораса Миллена. Пляж «Сэвин Хилл бич» ещё с вечера 22 апреля был оцеплен полицией, шесть патрульных провели ночь в непосредственной близости от того места, где было найдено тело маленького мальчика, дабы сохранить картину аутентичной. Поскольку в мягком грунте остались многочисленные следы обуви, было решено сделать их гипсовые слепки, что и было проделано утром 23 апреля.

Полицейским, исследовавшим следовую дорожку, оставленную Хорасом на протяжении почти что 400 метров, удалось установить путь, каким мальчик попал на пляж. Но что было ещё важнее, рядом со следами ног убитого мальчика были обнаружены хорошо сохранившиеся следы обуви его спутника. Сотрудники службы коронера сделали 15 (!) качественных гипсовых отпечатков следов, рассмотрев которые, обнаружили специфические дефекты подошвы и пришли к выводу, что обувь преступника вполне может быть идентифицирована. Теперь коронеру надо было доставить для сравнения обувь подозреваемого, а таковая, напомним, у полицейских уже имелась!

Работа полицейских на местности в районе «Сэвин Хилл бич» дала и другой результат, немного неожиданный. К полицейским обратился один местных жителей, назвавшийся Элиасом Эшкрофтом (Elias Ashcroft), рассказавший о том, что накануне видел двух мальчиков — постарше и совсем малыша — шагавших по железнодорожным путям, известным под названием «Олд колони роад». Эта железная дорога вела от Южного Бостона в сторону пляжа «Сэвин хилл». Элиас Эшкрофт видел мальчиков спустя примерно 40 минут после того, как они попались на глаза Элеоноре Фосдик. Свидетель при описании малыша упомянул чёрную шапочку с золотым узором и кисточкой — именно такая была на голове Хораса Миллена.

Практически никто из числа причастных к расследованию не сомневался в том, что Эшкрофт видел Хораса Миллена и его убийцу. По словам свидетеля, они выглядели как братья — шагали не спеша, спокойно разговаривали, старший держал младшего за руку.

Принимая во внимание, что произошло через полчаса, следовало признать, что подобное поведение убийцы выглядело чудовищным.

Полицейские испытали соблазн прямо на месте убийства маленького мальчика объявить о том, что ботинки Помероя, доставленные сержантом Гудвином, соответствуют отпечаткам на грунте, но осторожность восторжествовала, и было решено провести более тщательное сравнение обуви не в поле, а в кабинете. Причина заключалась в том, что на месте обнаружения тела Хораса Миллена побывали два маленьких мальчика, никак не связанные ни с преступником, ни с его убийцей. Риск ошибиться был ненулевым, и потому после первоначального сравнения ботинок с отпечатками прямо на пляже «Сэвин хилл» гипсовые слепки вместе с ботинками были направлены в службу коронера. Уже к середине дня оттуда пришёл ответ, извещавший полицию о том, что сопровождавший Хораса Миллена подросток действительно был обут в ботинки, снятые с ног Джесси Помероя.

В полдень или чуть позже эту информацию получил начальник полиции Бостона Эдвард Сэвэдж, приехавший в здание 6-го участка для того, чтобы принять личное участие в проводимом расследовании. Полицейские отправились в подвал, где находились камеры задержанных, и не без удивления обнаружили подростка крепко спящим. По всем прикидкам он проспал около 10 часов — удивительное хладнокровие для мальчика!

Сэвэдж проводил допрос корректно и спокойно, в доверительной манере. Вопросы его касались нападений, совершённых Помероем в 1872 году, и последующего его пребывания в исправительном доме. Однако в какой-то момент, явно рассчитывая сбить Джесси с толку, начальник полиции наклонился к нему и заявил, что он будет арестован за убийство Хораса Миллена. Реакция 14-летнего подростка поразила даже видавших виды полицейских — взглянув в лицо Сэвеэджу, Померой спокойно парировал: «Вы ничего не сможете доказать!» («You can’t prove anything!») То есть никакого возмущения ошибочным обвинением, никаких заявлений о своей невиновности, ни малейших требований честного суда и защиты, в общем — никаких эмоциональных проявлений действительно невиновного человека! Если и были у кого-то из присутствовавших при допросе сомнения в виновности Помероя, после этой реплики они растаяли.

Разумеется, Сэвэдж всё прекрасно понял. И тогда он решился на довольно нетривиальный и жестокий по меркам того времени приём. Он сказал Померою, что тело убитого мальчика находится сейчас в морге похоронной компании и он, начальник полиции, может отвезти Джесси, чтобы тот посмотрел на труп.

Этот момент может оказаться до некоторой степени

То есть Эдвард Сэвэдж, пригрозив Джесси Померою поездкой к телу убитого мальчика в морг, по сути, апеллировал к мрачному суеверию, безусловно, хорошо известному 14-летнему подростку. Кто из подростков не любит страшных историй? А тут начальник полиции пригрозил Джесси сделать его самого героем страшной истории!

Джесси, разумеется, отказался от поездки в морг, но всем присутствовавшим стало очевидно, что подобная перспектива его сильно напугала. Сэвэдж решил не отступать и полностью эмоционально подавить подростка. По его приказу полицейские силой вывели Помероя из кабинета, усадили в карету и отправились в частную похоронную компанию Уотермана (Waterman), где тело Хораса Миллена в тот самый час подвергалось бальзамированию. Сэвэдж также отправился в морг в другой карете, вообще же в этой поездке приняли участие шесть полицейских в форме и в штатском.

По прибытии к зданию морга Померой отказался туда входить, его буквально внесли туда двое полицейских. Джесси стал отворачиваться, его грубо схватили за голову и повернули в нужном направлении. Джесси зажмуривался, и тогда один из детективов в штатском бесцеремонно сдавил ему шею, потребовав, чтобы подросток открыл глаза.

Не очень-то педагогично, правда? Зато эффективно!

Помероя подвели к самому столу, на котором лежало обнажённое истерзанное тело Хораса Миллена. Джесси стала бить крупная дрожь, он потел, трясся, из глаз его текли слёзы, он плохо управлял собой. Полицейские крепко держали его под руки, за шею и голову, не давая возможности отвернуться или закрыть глаза. После нескольких долгих секунд полицейский по фамилии Дирборн спросил у Джесси: он «это сделал?» Джесси ответил утвердительно, и тут же детектив Вуд задал следующий вопрос: для чего он это сделал? Померой промямлил, что не может этого объяснить, мол, нечто побудило его это сделать. После этого он попросил увезти его «отсюда».

На обратном пути в здание 6-й полицейской станции Померой как будто бы немного успокоился и в свободной форме повторил своё признание, также сделав некоторые существенные уточнения. В частности, он пояснил, как избегал порезов рук и как чистил свой нож после нападения. Зная, что пальцы могут соскальзывать на лезвие, он обращал на это внимание и наносил удары осторожно. А нож, дабы тот не ржавел от воды, он чистил, втыкая его в грязь. Закончив свой рассказ, он попросил сидевших рядом полицейских… ничего не говорить его «мамочке».

К 14 часам Джесси Померой был возвращён в отдельную камеру в здании 6-ой полицейской станции и полицейские, возившие юного убийцу в морг, отправились в расположенную неподалёку таверну поесть. Возвратились они в 14:30, и Джесси сразу же был доставлен в кабинет для того, чтобы собственноручно написать признание в убийстве. Каково же было изумление полицейских, когда Джесси, недоумённо посмотревший на перо и бумагу, простодушно заявил им, что не понимает, чего от него хотят, и не понимает, о каком убийстве идёт речь, ибо он никого не убивал!

Причина неожиданной перемены поведения подростка была установлена очень скоро. Выяснилось, что за те 30 минут, что детективы потратили на обед, в камеру для встречи с Джесси Помероем был допущен некий Стефен Деблой (Stephen G. Deblois) или Деблуа, если произносить его фамилию на французский манер. Деблой входил в правление того самого исправительного учреждения, в котором Джесси Померой содержался в 1872–1874 гг.

Несмотря на то, что существовал прямой запрет начальника полиции Сэвэджа на допуск к Померою кого-либо, кроме занятых расследованием детективов, начальник полицейской станции капитан Генри Дайер разрешил Стефену Деблою поговорить с задержанным с глазу на глаз. Странное поведение Дайера в этом деле вскоре вызвало множество вопросов о его скрытой мотивации, но чем бы он ни руководствовался в действительности, не отменяло того факта, что результат расследования оказался обнулён.

Джесси заявил о своей невиновности и желании поскорее отправиться домой. И особо подчеркнул, что ему известно о праве не отвечать на вопросы и находиться дома вплоть до предъявления полицейскими ордера на арест. Когда Джесси спросили, кто подучил его отвечать подобным образом, подросток ответил, что о своих правах он узнал от своего «друга» мистера Стефена Деблоя.

Вот такая, понимаешь ли, загогулина нарисовалась…

24 апреля началась работа коронерского жюри, которое проводил окружной коронер Аллен. Первое заседание проходило в присутствии журналистов. Рут Померой прибыла в обществе двух нанятых ею адвокатов — Джозефа Коттона (Joseph H. Cotton) и Эдварда Уолкера (E. G. Walker). Адвокаты в самом начале работы жюри заявили ходатайство о предоставлении им и матери возможности встретиться с Джесси Помероем до начала слушаний. Коронер отказал во встрече до того момента, пока жюри из шести человек не выслушает рассказ Джесси «в свободной форме, без принуждения». Понятно, что сейчас во встрече несовершеннолетнего сына с матерью не отказали бы, но в последней трети XIX столетия юридические процедуры, как видим, были намного более прямолинейны.

Джесси давал показания коронерскому жюри более часа. В самом начале он заявил о своей полной непричастности к какому-либо преступлению, после чего принялся подробно рассказывать о собственном времяпрепровождении 22 апреля. Он сообщил большое количество деталей и был очень убедителен. Нельзя не отметить его хладнокровия — далеко не каждый 14-летний подросток сумел бы на протяжении часа без шпаргалки и подсказок врать в глаза целой группе взрослых мужчин.

Здание в центре Бостона в доме № 81 по Вашингтон-стрит под названием «Джойс билдинг» было хорошо известно жителям города. Во второй трети XIX столетия там находился офис железнодорожной компании «Pennsylvania railroad». Джесси Померой, обосновывая alibi на время убийства Хораса Миллена, в подробностях рассказал о собственных перемещениях по городу 22 апреля 1874 г. Его повествование содержало массу деталей и звучало весьма правдоподобно. В частности, подросток упомянул о том, что, проходя мимо «Джойс билдинг», он видел рабочих, перекладывавших

Затем началось заслушивание свидетелей, обнаруживших труп Миллена на пляже «Севин хилл», но после допросов 2-х человек работа жюри была остановлена до понедельника 27 апреля.

В 6-ю полицейскую станцию Джесси более не вернулся. Его перевели в одну из тюремных камер в здании 9-й станции, которой командовал капитан Гастингс (Hastings). Последний получил приказ обеспечить изоляцию Помероя от внешнего мира, к Джесси могли быть пропущены только адвокаты, мать и детективы, занятые расследованием.

В субботу и воскресенье [то есть 25 и 26 апреля] в местной прессе появились публикации, посвящённые убийству Хораса Миллена и выступлению Джесси Помероя перед коронерским жюри. Журналисты отметили невозмутимость подозреваемого с сугубо негативной коннотацией. Газетчики давали подростку резко-отрицательные характеристики, утверждая, будто лицо его злое, несимпатичное, дегенеративное, Джесси описывали как сутулого, бледного, с шаркающей походкой. Объективности ради следует отметить, что примерно так в те времена выглядело абсолютное большинство детей из бедных кварталов не только Бостона, но и других крупных городов мира. Причина проста — недостаток питания и витаминов, плохой воздух как из-за широкого распространения печного отопления, так и неразвитой (либо отсутствующей) канализационной сети. Многие подростки в возрасте Помероя работали по 10 и более часов в сутки, и измождение работой также не прибавляло привлекательности их облику.

В субботу 25 апреля состоялись похороны Хораса Холдена Миллена на кладбище для бедных в Квинси, южном пригороде Бостона. Кладбищенские власти отнеслись к своим обязанностям довольно небрежно, переврав фамилию похороненного (его вписали как «Мillin» вместо «Millen») и неверно указав в кладбищенском реестре дату смерти (24 апреля вместо 22-го). Положение родителей убитого мальчика — Джона и Леоноры Миллен — на момент его гибели было настолько бедственным, что они даже не могли приобрести гроб. Учитывая экстраординарность случившегося и широкий общественный резонанс, частная похоронная компания согласилась бесплатно оставить тело в своём морге вплоть до момента похорон.

За день до похорон местная пресса сообщила о безвыходной ситуации, в которой находились родители убитого мальчика, и эта новость вызвала живейший отклик жителей Южного Бостона. К дому Милленов началось настоящее паломничество, люди не только приносили цветы и ритуальную атрибутику (свечи и кресты), но и деньги. Суммы были небольшие, но дарителей оказалось много. Кроме того, 50$ собрали коллеги Джона по мебельному производству. Весьма показательна оказалась и реакция полицейских 6-й станции — в течение нескольких часов они собрали 150$, которые и передали родителям убитого мальчика.

Благодаря этой в высшей степени неожиданной поддержке похороны Хораса удалось провести на подобающем уровне.

Газетные публикации вызвали определённые опасения властей, связанные с опосредованным влиянием общественного мнения на Большое жюри и последующий суд. Кроме того, особо энергичные граждане могли предпринять некие агрессивные действия в отношении юного подозреваемого и его близких [вплоть до попытки линчевания или поджога дома, в котором проживала Рут Померой со старшим сыном Чарльзом]. Разного рода разнузданные выходки были вполне в духе того времени, и нежелание властей провоцировать массовые беспорядки хорошо понятно. По этой причине заседания коронерского жюри начиная с 27 апреля проходили без допуска прессы, что, говоря честно, мало способствовало успокоению публики и лишь подстегнуло всеобщее любопытство.

27 апреля были допрошены семь свидетелей, видевшие Джесси Помероя в обществе Хораса Миллена. Особенно ценным было то, что трое из них видели Помероя покидавшим район «Севин хилл бич». Во время дачи показаний в пятницу Джесси заявил, будто никогда там не был — а тут такое! Конечно, можно было сомневаться в точности этих опознаний, поскольку свидетели видели Джесси издалека, но показания этих людей отлично подкреплялись гипсовыми слепками следов на грунте и ботинками Помероя, выставленными подле них на столе. Члены жюри получили возможность лично подойти к уликам и сопоставить гипсовые слепки с подошвами обуви подозреваемого. Совпадение следовало признать несомненным.

В тот же день был оглашён доклад, из которого следовало, что на большом лезвии перочинного ножа Джесси с помощью микроскопа обнаружена кровь. Правда, видовая принадлежность крови (от животного или человека) при тогдашнем уровне развития судебной медицины не могла быть определена, но сам по себе результат выглядел весьма подозрительным.

Во вторник 28 апреля последовали допросы должностных лиц, причастных к расследованию. В тот день дал показания детектив Джеймс Вуд, рассказавший как о признании Джесси Помероя в убийстве и сообщённых деталях содеянного, так и о последующем отказе от всего сказанного.

В тот же день сразу после 19 часов присяжные коронерского жюри вынесли вердикт, в котором признали смерть Хораса Миллена, последовавшую в период от 11 до 17 часов 22 апреля в результате потери крови и ранения в грудь и шею, результатом преступления. Вердикт жюри констатировал, что существуют «разумные основания полагать» («have probable cause to believe») виновность Джесси Хардинга Помероя в совершении этого убийства.

Окружной прокурор, основываясь на полученном вердикте, представил в суд обоснование для ареста, и 1 мая судья Уилок (Wheelock) выдал ордер на арест Джесси. Документ не предусматривал возможность освобождения под залог, время пребывания подростка под стражей не фиксировалось конкретной датой, а определялось весьма расплывчато — «вплоть до рассмотрения дела Большим жюри».

Заседания Большого жюри округа Саффолк проходили на протяжении всего мая с большими перерывами. Окружная прокуратура никуда не спешила, здраво предположив, что чем больше Джесси посидит на шконке, тем сговорчивее станет. Некоторые заседания жюри получались очень интересными — такое происходило тогда, когда для дачи показаний вызывались свидетели, близко знавшие Джесси.

Так, например, его мать рассказала малоизвестные подробности из жизни сына, объяснив происхождение бельма в его глазу неудачной прививкой от оспы. Она отвергла наличие у сына особой жестокости и сообщила жюри, что отец мальчика никогда не брал его на бойню [как это утверждалось в некоторых газетах]. Отец Джесси действительно работал в компании, занятой производством колбас, но к забою животных отношения не имел и исполнял обязанности экспедитора. Рут Померой подтвердила жестокость отца к сыновьям и заявила, что развелась именно из-за его рукоприкладства. Мать настаивала на том, что отношения в семье после её развода были очень добрыми и спокойными, никаких конфликтов между нею и сыновьями или между братьями не возникало.

Примерно то же самое утверждал и Чарльз Померой, старший брат Джесси. Правда, старший из сыновей почему-то не помнил слишком многих деталей, связанных с времяпрепровождением младшего брата, что к концу его допроса вызвало подозрения в неискренности. К нему несколько раз обращались с предложением «вспомнить получше» и убеждали в том, что «бояться нечего», но Чарльз так ничего толком и не вспомнил. На фоне довольно общительного Джесси, обладавшего к тому же

Он действительно боялся навредить младшему брату своими разговорами, для чего и постарался изобразить из себя туповатого косноязычного увальня. Это стало ясно после того, как показания Большому жюри дали лица, имевшие возможность наблюдать общение братьев вблизи.

По словам свидетелей, братья не просто конфликтовали, а буквально били друг друга смертным боем, точнее, Чарльз бил Джесси. Иногда старший брат так колотил младшего о стену, что владелец магазина в соседнем доме прибегал их разнимать, опасаясь, что дощатая стена, разделявшая помещения, рухнет под весом падающего тела. Соседи неоднократно спрашивали Чарльза, в чём причина столь яростного антагонизма, но тот отговаривался общими фразами, дескать, «Джесси болен головой», «Джесси совсем ненормален» и прочими в том же духе, но никаких деталей никогда не сообщал. Старший брат явно не хотел вдаваться в подробности и совсем уж портить жизнь брату… При этом все взрослые прекрасно понимали, что в конфликте братьев прав именно Чарльз, а все проблемы связаны именно с Джесси.

Окружная тюрьма на Чарльз-стрит, 281 в Бостоне стала прибежищем Джесси Помероя с самого момента его задержания в апреле 1874 г. Власти, опасаясь линчевания подростка разъярёнными горожанами, не выпускали его за тюремный периметр после того, как он дал показания коронерскому жюри.

Некоторые из соседей описали Помероя-младшего как хитрого, расчётливого и очень подлого подростка. Своим поведением он мог провоцировать старших на эмоциональные и необдуманные поступки, после чего сразу же переходил к шантажу и запугиванию вплоть до того, что угрожал взрослым мужчинам арестом. Довольно необычная тактика, учитывая, что демонстрировал её мальчик 13–14 лет!

Причём в присутствии нескольких свидетелей он всегда стремился выглядеть напрасно обиженным и несчастным, но вот оставшись с глазу на глаз, моментально перевоплощался в эдакого юного ухаря, готового на любые оскорбления [как словесные, так и действием]. Некоторые владельцы лавок, расположенных неподалёку от места проживания семьи Померой, рассказали, что опасались посягательств Джесси на принадлежавшее им имущество, например, того, что он поздним вечером разобьёт витрину, подожжёт дверь или выведет из строя дверной замок.

4 июня Большое жюри округа Саффолк признало обвинительный материал достаточным и постановило предать Помероя суду. Суд был назначен на декабрь 1874 г.

А несколькими днями ранее — 31 мая — мать и старший брат обвиняемого освободили помещения в доме № 327 на Бродвее в Южном Бостоне, которые Рут Померой арендовала под мастерскую и газетную лавку. Причина сворачивания бизнеса оказалась предсказуемой и даже тривиальной — местные жители явно избегали Помероев и не хотели иметь с ними никаких дел. Рут и Чарльз перенесли швейную машинку, манекены, ткани и различные нераспроданные товары из арендованного помещения в свою квартиру, которая, напомним, находилась неподалёку — в доме № 312 по тому же Бродвею.

Владелец дома, который покинули Померои — таковым являлся бывший сотрудник полиции Джон Марджерсон (John Margerson) — решил его продать и уехать из Бостона. Покупателем стал некий торговец мебелью по фамилии Нэш, державший магазин неподалёку (в доме № 342 по Бродвею) и имевший планы по расширению бизнеса. Осматривая своё новое приобретение, Нэш спустился в подвал под домом № 327 и с удивлением обнаружил, что тот гораздо меньше построенного над ним здания. Несовпадение площади подвала и 1-го этажа дома объяснялось тем, что здание после постройки расширялось, а вот подвал остался равен его первоначальному размеру, точнее, контуру здания. В подвале были установлены два газовых счётчика, имелась уборная с умывальником (для арендаторов), бойлерная с большим баком и печью под ним, а также были оборудованы два больших отсека для хранения дров и угля.

Джеймс Нэш надумал расширить подвал, поскольку тот нужен был ему под склад. Кроме того, его надлежало привести в порядок, поскольку здесь находилось много всякого хлама, разбитой мебели, рассыпанного угля, а дальняя часть подвала была вообще недоступна из-за горы золы, извлекаемой на протяжении минувшей зимы из печи. Неприятным сюрпризом явился отвратительный запах, стоявший в подвале. Ещё при покупке дома Нэш обратил на него внимание, но прежний владелец (по фамилии Марджерсон) поспешил его успокоить, сказав, что знает про запах, но это не то, о чём подумал Нэш. «Я сам бывший полицейский», — заявил Марджерсон. — «И если бы это был запах трупа, то я бы первый забил тревогу. Не сомневайся — это всего лишь дохлая крыса!» Это объяснение до некоторой степени успокоило Джеймса Нэша, но по прошествии двух недель запах заметно усилился.

С этим надо было что-то делать. Нэш нанял двух рабочих — Патрика О'Коннелла (Patrick O’Connell) и Чарльза МакГинниса (Charles McGinnis) — которым поручил расширить подвал до нынешнего размера периметра 1-го этажа и привести его в порядок.

17 июля во время работ в подвале часть земляной стены обрушилась, при этом частично провалился пол 1-го этажа. Земля обрушилась как раз в той части подвала, где находилась гора золы. Работая в облаке мельчайших частиц, взметнувшихся в воздух, чертыхаясь и отплёвываясь, МакГиннис принялся отбрасывать землю и в какой-то момент понял, что вместе с землёй поднял лопатой… человеческую голову. Точнее, голову ребёнка!

Патрик О'Коннел бросился на поиск полицейского и через несколько минут привёл патрульного 6-ой станции Джона Фута (John H. Foote). Тот остался сторожить подвал, а рабочих направил в участок для информирования руководства.

Немногим позже 17 часов к месту чудовищной находки прибыли начальник 6-й полицейской станции капитан Дайер, его любимчик Томас Адамс, тот, который исполнял обязанности детектива, не будучи детективом, и окружной коронер Ричард Ингаллс (Ingalls). Адамс, склонившийся над тем местом, где лежали останки ребёнка, моментально опознал полусгнившую одежду. В подвале дома № 327 по улице Бродвей была найдена Кэти Карран, пропавшая без вести 4 месяца назад!

Это была сенсация! И вместе с тем — скандал, ведь сам же Томас Адамс осматривал этот подвал дважды!

Пока полицейские осматривали подвал и здание целиком, на Бродвее стали собираться люди, привлечённые болтовнёй соседей и тех самых рабочих, что сделали пугающую находку. Толпа быстро росла и вполне ожидаемо стала возбуждаться, кто-то из нетрезвых энтузиастов отправился к дому Рут Померой, чтобы поплевать на порог и показать средний палец, кто-то же двинулся к 6-й полицейской станции, чтобы высказать местным «законникам» всё самое сокровенное об их работе и отношении к служебным обязанностям.

Полицейские Брэгдон и Фут задержали Рут Померой и доставили её в здание 6-й полицейской станции, а в доме № 312, где проживала семья Померой, на случай появления Чарльза была оставлена засада из полицейских Монтейна (Mountain) и

Между тем общественность в Южном Бостоне бесновалась не только на улице Бродвей, но и в других местах. Большая группа трезвых и не очень обывателей попыталась блокировать здание 6-й полицейской станции, но эти действия были быстро пресечены 30-ю патрульными, которые с баграми в руках рассеяли неравнодушных граждан [стандартные 14-дюймовые палки появились на вооружении бостонской полиции позже, а багры всегда хранились в большом количестве в здании полиции на случай тушения пожара].

Начальник 6-й станции капитан Дайер после посещения места обнаружения трупа Кэти Карран отправился домой, объяснив оставление места службы тем, что плохо себя почувствовал. Его самоустранение от исполнения обязанностей в столь ответственный момент вызвало возмущение жителей Бостона. На следующий день группа городских чиновников во главе с членом совета Флинном (Flynn) явилась к мэру города Коббу (Cobb) с просьбой немедленно поднять перед Сэвэджем вопрос об отставке Дайера. Чтобы более не возвращаться к этому вопросу, отметим, что через несколько дней — во вторник 21 июля — капитан вышел на пенсию по собственному желанию и на службу более не возвращался. Дайера обвиняли в содействии освобождению Джесси Помероя из исправительного учреждения и ненадлежащем расследовании исчезновения Кэти Карран. Причиной подобных действий капитана якобы стали его интимные отношения с Рут Померой — факт последних никогда не был доказан и, вообще, они представляются весьма маловероятными [по причине непривлекательности Рут], но сплетня эта сопровождала капитана на протяжении всей его жизни [как, впрочем, и Рут].

К концу июля 1874 г. газеты уже стали забывать о Джесси Померое — из фокуса общественного внимания его вытеснили новые сенсации и криминальные эксцессы. Но обнаружение останков Кэти Карран под помещением, арендованным семьёй Померой для ведения торговли, всколыхнуло население и вновь разбудило интерес к незавершённому расследованию.

Что же показало судебно-медицинское исследование обнаруженных в подвале останков? Они принадлежали девочке в возрасте 8—10 лет, по-видимому, нормально развитой для своих лет и здоровой, умерщвлённой посредством использования холодного оружия. Верхняя часть тела, находившаяся на поверхности земли и лишь присыпанная печной золой и пеплом, разложилась очень сильно, так что черты лица сделались неузнаваемы, а кожные покровы полностью разрушились. По этой причине опознание тела производилось по одежде, которая полностью соответствовала описанию одежды Кэти Карран. Нижняя же часть тела, помещённая в небольшую ямку, была с самого начала засыпана землёй и сохранилась гораздо лучше.

Несмотря на плохую сохранность верхней части тела, внимательный осмотр шеи и плеч позволил врачам службы коронера уверенно заявить о том, что девочке перерезали горло. Этому выводу хорошо соответствовали следы крови на сохранившихся фрагментах одежды [часть одежды сгнила]. Хотя голова была отделена лопатой МакГинниса, разрез на шее находился ниже и остался не повреждён.

О телесных повреждениях в области плеч, груди и живота ничего определённого сказать было нельзя ввиду гнилостных изменений, однако нижняя часть тела сохранилась достаточно хорошо для того, чтобы судебные медики поняли — агрессия нападавшего была направлена на половые органы. От области промежности следовал разрез длиною около 18 см, другой длинный разрез от лонного сращения уходил в брюшину. Кроме того, точечные уколы ножом, имевшим ширину лезвия 8 мм (треть дюйма) были нанесены в половые губы.

Чтобы получить доступ к промежности жертвы, преступник разрезал ножом панталоны и трусики девочки. При этом никакой сексуальной активности он не продемонстрировал — в этом все четыре врача, проводивших судебно-медицинское вскрытие трупа, были единогласны.

Давность наступления смерти грубо определялась как «более 10 недель или, возможно, значительно более этого срока», что в целом соответствовало известной дате исчезновения девочки.

Результаты вскрытия вызвали подозрения в том, что Рут Померой или Чарльз, старший из братьев, должны были что-то знать о преступлении, так как в полной тишине такое убийство вряд ли можно было осуществить.

В 20 часов 18 июля начальник городской полиции Эдвард Сэвэдж и шеф детективов Джейсон Твомбли (Jason W. Twombly) прибыли в окружную тюрьму на Чарльз-стрит, где с апреля содержался Джесси Померой. Когда ему сказали об обнаружении тела пропавшей девочки под помещением, арендованным его матерью, подросток не без вызова ответил, что ничего об этом не знает и полиция ничего не докажет. Тогда Сэвэдж прояснил ситуацию и сообщил о том, что под подозрение попадает мать Джесси и его запирательство приведёт к тому, что он никогда более её не увидит. Начальник полиции посоветовал арестанту принять правильное решение.

Оставив подростка в одиночестве размышлять над сложившейся ситуацией, Сэвэдж и начальник уголовного сыска покинули его.

По прошествии двух суток Сэвэдж вернулся в тюрьму, чтобы ещё раз поговорить с Джесси. Теперь начальник полиции попросил предоставить для встречи не обычную камеру для допросов, а кабинет, которым пользовался окружной шериф. Это было довольно просторное и относительно комфортабельное помещение с мягкой мебелью, его обстановка позволяла чувствовать себя комфортно и вести непринуждённый приватный разговор.

Когда Джесси был доставлен в этот кабинет, начальник полиции предложил ему сесть на мягкий диван и сам сел рядом. Он поговорил с Джесси почти по-отечески, ещё раз объяснив ситуацию и указав на то, что у подозреваемого нет ни единого шанса свалить вину за убийство Кэти Карран на кого-то постороннего — за содеянное ответит либо сам Джесси, либо его мать. О старшем брате Чарльзе начальник полиции благоразумно не упомянул, ибо, зная отношения братьев, отнюдь не был уверен в том, что Джесси захочет того выручать.

Подросток думал недолго, по-видимому, он уже был готов говорить. Правда, он попытался обставить дачу признательных показаний кое-какими встречными требованиями вроде того, чтобы его мать не знала о сделанном признании или чтобы журналисты ничего не писали об этом, но Эдвард Сэвэдж сразу же остановил все рассуждения Джесси, заявив, что выполнение их невозможно.

Померой рассказал об убийстве Кэти Карран дважды. Сначала это было обстоятельное повествование с ответом на многочисленные уточняющие вопросы Сэвэджа, а затем — более лаконичный и общий рассказ, который начальник полиции записал дословно для его представления коронерскому жюри. Получившийся текст гласил: «В то утро я открыл магазин своей матери в половине восьмого. Девочка пришла за бумагой. Я сказал ей, что

Через несколько часов Эдвард Сэвэдж зачитал этот текст на заседании коронерского жюри, которое проводилось в здании 6-й полицейской станции в присутствии большого количества журналистов. Текст попал в газеты и вызвал живейшее обсуждение горожан на протяжении последующих выходных дней. В понедельник Южный Бостон бурлил, грозя штурмом 6-й станции, где под замком находились Рут и Чарльз Померой. Опасаясь за их безопасность, полиция организовала целую спецоперацию по перевозке задержанных в окружную тюрьму.

Ввиду сильного общественного резонанса последующие заседания коронерского жюри проводились уже при закрытых дверях.

Хотя от юного хитреца можно было ожидать всякого — и прежде всего отказа от собственных слов! — но именно в те летние и осенние недели Джесси вёл себя очень тихо и не чудил. Он, по-видимому, был здорово напуган и не знал, чего ждать — по этой причине и присмирел. Своему защитнику Джозефу Коттону (Joseph Cotton) он повторил своё признание и не пытался объяснить его давлением полиции.

Другим человеком, которому Джесси Померой безо всякого принуждения повторил своё признание в убийствах Кэти Карран и Хораса Миллена, стал тюремный капеллан по фамилии Кук. Последний поспешил поделиться этой информацией с газетчиками, что, согласитесь, весьма выразительно характеризует нравы американских священников того времени! Что особенно интересно, данный случай — отнюдь не единственный такого рода. В моём очерке «Это очень трудное дело — сжигать человеческую плоть», вошедшем в сборник «Американские трагедии. Книга V», изданный через платформу «ридеро», можно видеть случай во всём схожий. Трудно отделаться от ощущения, что американские священники не признавали таинство исповеди и вели себя, как болтливые бабки на базаре в Крыжополе.].

Джозеф Коттон, защитник Джесси, прекрасно понимал, что за убийства двух детей его клиента с большой вероятностью приговорят к смертной казни. И молодость обвиняемого мало могла ему помочь — американское правоприменение к этим нюансам довольно равнодушно даже сейчас. Единственное, что действительно могло гарантировать Джесси спасение от петли — признание его невменяемости.

Адвокат нанял двух психиатров — Клемента Уолкера (Clement Walker) и Джона Тайлера (John E. Tyler) — которым поручил провести обследование Помероя. Окружная прокуратура также назначила психиатрическую экспертизу, которую поручила Джорджу Чоату (George T. Choate). Врачи работали с обвиняемым два месяца начиная с 6 сентября. Хотя врачи действовали независимо друг от друга, их мнения оказались идентичными.

То, как они описали Джесси Помероя, в точности соответствует современному понятию социопата. Подросток характеризовался как имеющий нормальное физическое здоровье и развитие, адекватное возрасту, интеллектуальный уровень определялся как средний и выше среднего. Подросток различал понятия «добра» и «зла», «правильного» и «неправильного», абстрактно рассуждал на темы этики и морали, но к себе и своим поступкам подобные суждения не применял и применять отказывался. Самого себя и собственное поведение воспринимал некритично. Будучи исключительно высокого мнения о собственных качествах и при этом крайним эгоистом, Джесси плохо взаимодействовал с окружающими и не имел ни малейшего интереса к коллективной работе. Впрочем, к работе в одиночестве он также интереса не демонстрировал, поскольку отличался крайней ленью.

Важной особенностью поведения Помероя являлось его стремление всегда и во всём отыскать нечто, что помогло бы ему добиться неких преференций от лиц и инстанций, в чьей власти он находился. С этой целью он общался с капелланом Куком, с этой же целью он охотно контактировал с психиатрами. Эта склонность манипулировать окружающими с целью создания желаемого имиджа и получения осязаемой выгоды является отличительной чертой социопата.

Также все психиатры отметили крайнюю лживость Джесси и его способность отказываться от собственных слов без малейшего чувства неловкости и стыда. Подросток в начале работы с врачами добровольно признался им в убийствах Кэти Карран и Хораса Миллена, однако через несколько недель, не моргнув глазом, отрёкся от собственных слов и даже не посчитал нужным как-то объяснить столь странное поведение. Джон Тайлер оказался до такой степени возмущён поведением Джесси Помероя, что отказался работать с ним, хотя и представил своё заключение нанявшему его адвокату Коттону. Всего же доктор Тайлер встречался с Джесси 5 раз, Уолкер и Чоат — 7 и 11 раз соответственно.

Вся описанная психиатрами симптоматика прекрасно соответствует современному комплексу социопата [или психопата, поскольку многие врачи не разделяют эти понятия и считают социопатию лишь разновидностью психопатии]. Сейчас Джесси Помероя психиатры не стали бы признавать душевнобольным, поскольку по современным представлениям социопатия [как и психопатия] — это не болезнь, а расстройство поведения. Лица этой категории прекрасно ориентируются в вопросах этики и хорошо осведомлены о том, что поступают плохо, их волевая сфера не нарушена, и они хорошо управляют собой, а потому их плохие поступки — это всегда осознанный выбор.

Но в последней трети XIX века психиатрия оценивала это явление иначе, осознанный выбор аморального и преступного поведения казался несомненным доказательством душевной болезни. Именно по этой причине все три психиатра независимо друг от друга поставили Джесси Померою одинаковый диагноз — «он безумен» («he is insane»).

Вся последующая интрига оказалась связана с тем, откажется ли суд выносить приговор на основании безумия обвиняемого или нет. То есть сам факт виновности Джесси Помероя уже не обсуждался, хотя обвиняемый начиная с октября 1874 г. стал утверждать, будто не совершал тех преступлений, которые на него «повесили» правоохранительные органы.

Суд, начавшийся в декабре 1874 г., нашёл довольно казуистический выход из того сложного положения, в которое его поставило признание психиатрами наличие душевной болезни Джесси. Рассуждение суда по этому вопросу свелось примерно к такой схеме: заключение психиатров констатировало

Началась долгая борьба за пересмотр приговора и спасение жизни осуждённого, о которой, честно говоря, совсем неинтересно рассуждать. Если бы Джесси тогда повесили, то никто бы не вздрогнул от возмущения, скорее, наоборот, многие испытали бы облегчение.

В том же 1875 г. Джесси написал автобиографию, которая известна ныне в двух немного различающихся вариантах — газетном и выпущенном отдельным изданием. Сие писание — надо сказать, очень нудное — сейчас доступно в интернете, найти его несложно, так что все желающие могут самостоятельно погрузиться в сок мозга детоубийцы. В этом сочинении Померой настаивает на собственной невиновности, отчаянно передёргивает факты или попросту их замалчивает. Интересно то, что пытаясь сохранить сдержанность и корректность, Джесси иногда срывается и демонстрирует пожирающий его гнев. Что, разумеется, сразу показывает его в весьма неприглядном виде. Так, например, присяжных на судебном процессе, признавших его достойным смертной казни, он назвал «двенадцатью ослами» («twelve jackasses») и задался вопросом: не должны ли умереть присяжные, а не осуждённый ими человек?

Другим любопытным моментом, связанным с автобиографией Помероя и достойным сейчас упоминания, является его рассуждение об «особой жестокости», проявленной при убийстве Кэти Карран. Именно особая жестокость содеянного и позволила окружной прокуратуре квалифицировать это преступление как «убийство первой степени», и суд с этой квалификацией согласился. Джесси пустился в пространное рассуждение о том, какая же тут может быть «особая жестокость», если девочке сначала перерезали горло ножом, а все последующие ранения нанесли после смерти?!Если у Джесси хватило ума вставить подобное рассуждение в текст своей книги, то мы можем не сомневаться — он действительно этого не понимал…

Как бы там ни было, в августе 1876 г. защита Джесси сумела добиться смягчения приговора, и смертная казнь была заменена пожизненным заключением в одиночной камере.

Померою предстояло отбывать наказание в тюрьме штата Массачусетс в городе Чарлстоне, северном пригороде Бостона, в особом блоке под названием «Cherry Hill». Туда он прибыл 7 сентября 1876 г. Ему предоставили камеру под № 25, имевшую площадь 6 кв. м (2,7 м * 2,2 м). Вход преграждали две двери — внутренняя металлическая имела вес 300 кг, наружная, набранная из отменного дубового бруса, была чуть полегче. В этой камере Джесси провёл более 10 лет.

Тюрьма штата в северном пригороде Бостона городе Чарльстоне (официальное название «Massachusetts state prison at Charlestown»), здесь Джесси Померой провёл более 50 лет.

Первоначально Джесси был назначен на тюремные работы на участок по изготовлению щёток. Хотя приговор предусматривал содержание в одиночной камере и полную изоляцию узника, сие не означало освобождения от трудовой повинности. В те годы «исправление трудом» считалось очень передовой и эффективной методикой социальной реабилитации преступников. В этом отношении большевики с их «перековкой преступного элемента на стройках социализма» были вовсе не оригинальны. Померой, которому по прибытии в Чарльстон не исполнилось и 17 лет, «встал на дыбки» и отказался от всяких работ, проявив удивительное для его юного возраста упорство.

Мы можем не сомневаться в том, что к нему применялись весьма суровые меры принуждения, и Джесси то выходил на работу в тюремные мастерские, то вновь отказывался это делать. Настаивая на том, что принуждение к труду нарушает его конституционные права, он жаловался во все инстанции вплоть до администрации Президента США. В конце концов, тюремная администрация рассудила, что Джесси лучше сидеть в одиночной камере и в мастерских не показываться, и этот вывод во многом явился следствием горького опыта.

Дело заключалось в том, что Померой проявил необычайную, прямо-таки невероятную склонность к побегам. Более беспокойного заключённого в тюрьме Чарльстона не видели ни до, ни после Джесси. Трудно отделаться от ощущения, что серые тюремные будни он коротал в беспрерывном планировании очередной попытки побега.

Остановимся вкратце на вехах этого криминального «перпетуум мобиле».

18 апреля 1877 года Джесси был пойман при попытке перепилить прутья оконной решётки в камере.

9 ноября 1877 года тюремная охрана зафиксировала попытку Джесси Помероя отскоблить цементную штукатурку со стены. Наказан помещением в карцер.

2 ноября 1880 года узник предпринял новую попытку перепилить решётку на окне. Решётка укреплена, узник помещён на неделю в карцер.

4 сентября 1887 года Джесси успешно перепилил решётку на внутренней двери и попытался открыть дверь изнутри. Решётка на двери заменена на более толстую, Померой отправлен на неделю в карцер.

10 ноября того же года размонтировал газовую трубу, проходившую под потолком камеры, и поднёс к ней свечу. По-видимому, Померой рассчитывал вызвать взрыв газа по всей тюрьме, что должно было привести к полному разрушению здания. Расчёт, однако, не оправдался, и газ взорвался лишь в его собственной камере № 25. На голове узника сгорели волосы и оказались повреждены барабанные перепонки, но Джесси выжил [очевидно, для того, чтобы и впредь радовать конвой оригинальными затеями].

26 декабря всё того же 1887 года Джесси в ночное время успешно вскрыл замок внутренней двери и был на этом пойман. Наказан карцером.

10 января 1888 г. Померой успешно поднял доски в своей камере и приступил к долблению стены. Наказание… ну, вы поняли!

29 мая того же года вскрыл дверь камеры изнутри. При обыске в камере найден набор самодельных отмычек и миниатюрные долото, шило, отвёртка, нож [также самодельные].

Ровно через 2 года — 25 мая 1891 г. — Джесси вновь умудрился открыть дверь камеры изнутри, выведя при этом замок из строя. Замок отремонтирован, Джесси отправлен в карцер на 2 недели.

17 августа 1891 г. узник подпилил прутья решётки в окне, так что их можно было быстро сломать. Подготовка к побегу своевременно обнаружена, Джесси в очередной раз помещён в карцер, решётка заменена на ещё более толстую.

В 1891–1892 гг. блок «Черри хилл» прошёл реконструкцию. В камерах появился умывальник, унитаз, электрическое освещение. На время ремонта Померой был переведён в другое крыло, после чего возвращён в более удобную и просторную камеру.

14 августа 1892 года Джесси Померой пойман в ночное время при попытке отпереть дверь камеры. Замок в двери сменён, узник наказан помещением на неделю в ставший родным карцер.

Тюрьма штата в Чарльстоне во второй половине 1891 г. — первой половине 1892 г. прошла реконструкцию и

По возвращении из карцера Померой повторил попытку отпирания двери, выведя 25 августа замок из строя. Джесси помещён сами знаете куда, а со сломанным замком сделали сами знаете что.

17 октября всё того же 1892 г. Джесси предпринял отчаянную попытку бегства из тюремной больницы, куда его доставили для медицинского осмотра.

26 января 1894 года в камере Помероя обнаружены кирпичи, извлечённые из стены. Джесси с удовольствием отправляется в карцер.

Читатель ещё не устал это читать? Тогда продолжаем!

9 марта 1895 года Джесси успешно перепилил и вынул из решётки на окне один из прутков. Решётка заменена, Померой отправлен в карцер.

25 июля того же года обнаружено, что узник ослабил заделку оконной решётки в кирпичной кладке, явно подготавливаясь к тому, чтобы извлечь её целиком. В новые гнёзда установлена новая решётка, а Джесси Померой с целью эмоциональной релаксации помещён на 10 дней в карцер.

6 января 1897 года вскрыта самая, пожалуй, успешная подготовка Помероем побега. Охранник Юджин Аллен (Eugene Allen) во время ночного обхода зафиксировал необычную активность узника. Внезапно войдя в камеру, Аллен установил, что Джесси сумел поднять две доски настила пола под кроватью и, опустившись ниже уровня пола, разбирает кирпичную кладку наружной стены. К моменту разоблачения Померой уже извлёк 6 (!) кирпичей, которые хранил под полом. Размер проделанного отверстия составлял примерно 25 см на 30 см. Свою работу он вёл на протяжении последнего полугода. В качестве рабочего инструмента для долбления раствора узник использовал миниатюрное долото, изготовленное из проволоки, взятой из ручки ведра. Проводимую по ночам работу Джесси тщательно маскировал, осмотры камеры, проводившиеся в последние месяцы, не привели к обнаружению следов подготовки побега.

Обычная кирпичная кладка XIX века. Тот, кто устал от серых будней бытия, может попробовать повторить подвиг Джесси Помероя и вынуть из неё шесть кирпичей. Причём для соблюдения исторической достоверности реконструкции сделать это следует, работая под кроватью, лёжа на полу и опустив голову ниже уровня пола. В качестве инструмента лучше использовать самодельную «ковырялку», изготовленную из дужки ведра. Согласитесь, надо быть очень мотивированным человеком, чтобы заниматься этим, без сомнения, увлекательным делом по ночам на протяжении полугода!

Архитектор, осмотрев проделанное Помероем отверстие, заявил, что до выхода на улицу тому оставалось разобрать ещё 75 см кирпичной кладки. Года за 1,5–2 как раз бы успел! Конечно, убежать бы далеко Померой не смог, но выбраться из камеры у него вполне могло бы получиться!

8 февраля всё того же 1897 года Джесси вновь предпринял попытку поднять доски пола и был на этом деле пойман. Доски укрепили, Джесси — посадили в карцер.

6 сентября 1898 года Померой предпринял очередную попытку открыть в ночное время дверь камеры изнутри. Виновный своевременно остановлен. Наказан.

3 февраля 1899 года, не имея возможности открыть дверной замок, Джесси Померой попытался спилить петли и таким образом открыть дверь камеры. Традиционная замена двери и столь же традиционное помещение виновного в карцер.

Вы будете смеяться, но 26 июня того же года Джесси повторил предыдущую попытку насилия над дверью. С тем же результатом…

26 октября 1900 года Джесси уже почти 41 год, он коротает досуг, выбирая в качестве объектов посягательства предметы окружающей обстановки. Теперь узник возвращается к любимому окну и вновь принимается за борьбу с решёткой. Остановлен, лишён инструмента, наказан традиционным образом.

7 августа 1904 года Джесси был пойман на том, что вынимал кирпич из наружной стены в месте крепления водопроводной трубы. Тюремный охранник Чарльз Джорандорф (Charles Jorandorf), обративший внимание на подозрительные звуки, премирован за бдительность, заключённый, как водится, отправлен для осмысления ошибок в карцер.

Если быть совсем уж точным, то следовало бы отметить, что не одними только грёзами о побеге жил все эти годы Померой. В 1909 году — то есть к 33-летнему «юбилею» пребывания Джесси в Чарльстонской тюрьме — в американских газетах появились публикации, детально описывавшие его жизнь в заточении. Сообщалось, что узнику разрешаются только встречи с матерью, которые происходят не чаще одного раза в месяц. Матери уже исполнилось 80 лет, но она не упускает возможности увидеться с сыном, которого продолжает считать невиновным. Джесси содержался в глубокой изоляции, с ним общался очень ограниченный круг тюремной охраны, и даже гулял он в отделённой от остальных узников части двора, что исключало любые его контакты с другими заключёнными.

Тюремная библиотека, состоявшая из восьми тысяч книг, была полностью прочитана Помероем. Последний прочитал даже книги на иностранных языках, сначала переводя тексты с помощью словаря, а затем — изучив соответствующий язык посредством самоучителя. Помимо европейских языков, Померой изучил даже арабский. Некоторые журналисты усомнились в лингвистической одарённости узника, однако тюремный капеллан Барнс (Barnes) заявил им, что проверял знание языков Помероем и может подтвердить, что тот действительно понимает не меньше шести иностранных языков (латинский, французский, немецкий, испанский, итальянский и арабский). Разумеется, речь шла только о понимании текстов, фонетикой Джесси в силу понятных причин не владел и говорить на этих языках не мог. Также капеллан сообщил газетчикам, что Джесси, помимо книг из тюремной библиотеки, прочитал и все его, Барнса, книги, число которых превышало 500.

Журналисты на протяжении многих месяцев пытались добиться встречи с заключённым, но директор тюрьмы Уорден Бриджес (Warden Bridges) категорически отказался пойти навстречу подобным просьбам.

Одна из статей 1909 года, посвящённая истории разоблачения Джесси Помероя и условиям его содержания в Чарльстонской тюрьме.

Рут Померой, проживавшая в городке Уэймут (Weymouth), в 28 км от Чарльстона, каждый месяц преодолевала это расстояние, несмотря на немощь и материальное стеснение. Она не отказывалась от встреч с журналистами и охотно делилась с ними своими суждениями о судьбе горячо любимого сына. В интервью 9 апреля 1909 года она не без пафоса заявила: «Мой сын — мученик, ему сказали, что я обвиняюсь в преступлениях и что если он не признается в них, мне придётся сесть в тюрьму. Он взял вину на себя, чтобы спасти меня, поскольку любит меня». Как видим, Рут Померой демонстрировала глубоко укоренившийся механизм психологической компенсации, перекладывавший ответственность с любимого ею человека на неких абстрактных «злодеев», «негодяев», «карьеристов» и иных нехороших людей во властных структурах, которые «запутали», «оговорили», «обманули» человека чистого и ни в чём не

Случай, увы, нередкий среди близких родственников убийц, вспомним, какую любовь и безоглядную поддержку демонстрировали близкие Теда Банди или О. Джея Симпсона. В случае Рут Померой интересно лишь то, что глаза матери на рождённое ею чудовище так и не открылись даже спустя десятилетия после того, как дитятко оказалось за решёткой.

Если кто-то подумал, что к 1909 году Джесси Померой образумился, успокоился и отказался от идеи сбежать из тюрьмы, то сразу внесём ясность и сообщим, что в действительности активность узника в этом направлении ничуть не снизилась. В октябре того года тюремные надзиратели Барк (Burk) и Вуд (Wood) застигли Джесси во время долбления стены под кроватью. В качестве инструмента осуждённый использовал маленькое самодельное долото, которое попытался сначала спрятать во рту, а затем выплюнуть в унитаз. Понятно, что эта затея ожидаемо закончилась для Помероя очередным посещением карцера на четыре дня.

Проходили годы, а пресса Массачусетса не забывала самого известного преступника штата, радуя обывателей всё новыми подробностями жизни Помероя. Статья 1911 года.

Прошло чуть более трёх лет, и 30 декабря 1912 года Джесси был пойман во время очередной ночной вахты — он пилил решётку на окошке двери, рассчитывая просунуть руку и открыть замок снаружи. Результат оказался хорошо предсказуем. Угадайте с одного раза: куда отправился Джесси после этого аттракциона?

Было бы неверно сказать, что тюремная администрация не пыталась принимать профилактические меры в отношении неугомонного заключённого. На протяжении многих лет тюремщики пытались отвлечь Джесси от дурацких фантазий, связанных с организацией побега, побуждая его к творчеству. Джесси подарили акварельные краски, мольберт и холст, некоторое время заключённый упражнялся в малевании чего-то, что отдалённо напоминало пейзажи. Рисовать Померой не умел, учиться этому не хотел и быстро пресытился этим хобби.

Несколько дольше продлилось его увлечение конструированием. Началось всё с того, что кто-то из тюремщиков рассказал Джесси о патентном праве и больших доходах, получаемых владельцами патентов. Джесси загорелся идеей придумать такую фиговину, которая его озолотит. На какое-то время потребность конструировать сделалась его ide-fix, он всерьёз поверил, что его необыкновенный ум поможет изобрести нечто, до чего не додумаются настоящие инженеры и механики. Померой, что называется», на серьёзных щщах» говорил о себе как об очень умном человеке, мыслителе, интеллектуале, поднявшемся благодаря самообразованию над серой массой обывателей. В лице Джесси мы видим отличный пример той общеизвестной истины, что человеческий ум — это вовсе не сумма знаний и не толщина прочитанных книг. Сначала Померой с увлечением изобретал самозатачивающийся карандаш, затем погрузился в работу над конструированием уникального смесителя водопроводной воды, а венцом его изобретательности должен был стать непроливающийся чайник.

Как легко догадается проницательный читатель, весь этот сок мозга ничем существенным не закончился, да и закончиться не мог. Формально все изобретения Джесси Помероя останавливались на этапе изготовления натурного образца и проверки его работоспособности, поскольку тюремная администрация категорически не соглашалась допустить осуждённого в механические мастерские и позволить работать с каким-либо инструментом. Причина такой осторожности очевидна — при той безудержной склонности к побегам, что демонстрировал Померой, ему нельзя было доверить даже простейший слесарный инструмент.

Но даже если бы инструмент ему доверили, то можно не сомневаться — никакого изобретения Померой не сделал бы. Это был человек совершенно не созидательный и не творческий — такие люди изобретать неспособны.

Другой «игрой в творчество», затеянной тюремной администрацией, стало писательство. Померою подарили толстую тетрадь и карандаш и предложили излить душу на бумаге. Ведь у него был опыт написания автобиографии! Джесси не отказался и стал строчить стишата и рассказики. Начиная с 1915 г. писания Джесси стали публиковаться в тюремной газете «The Mentor» («Наставник» или, если угодно, «Ментор»). Её, кстати, администрация издавала именно с целью социализировать заключённых посредством побуждения к творчеству. Потому неудивительно, что там нашлось место и для Помероя.

Впрочем, тут мы немного забежали вперёд. 14 июля 1914 г. губернатор Фосс дал поручение четырём психиатрам проверить состояние Помероя для вынесения решения о возможном смягчении режима его содержания. Надо сказать, что на пороге 1910-х годов как в парламенте штата, так и в органах исполнительной власти стал дискутироваться вопрос о недопустимости содержания Помероя в одиночном заключении до самой смерти. Появилась идея принять даже специальный закон, позволявший не исполнять приговор суда в той формулировке, в какой тот был принят.

Доклад, представленный через пять месяцев губернатору штата и Тюремной комиссии правительства Массачусетса, нарисовал весьма впечатляющий образ преступника. Психиатры выделили следующие доминирующие черты личности Джесси Помероя:

— он склонен к праздности, отказывается от всех видов тюремных работ, даже тех, которые хорошо оплачиваются и за которые другие заключённые берутся с охотой и даже конкурируют между собой. Заключённый осведомлён о пользе гимнастики, бега, поднятия тяжестей и тому подобного, но категорически отказывается от занятий спортом в тюремном дворе;

— заключённый много читает, учит иностранные языки, даже абсолютно бесполезные в его положении, в частности, утверждает, будто изучил арабский язык. Рационального объяснения изучению языков дать не может, в действительности же он получает огромное удовольствие от осознания собственной грамотности на фоне прочих заключённых, этих языков не знающих;

— заключённый демонстрирует манию к обладанию любыми колющими и режущими предметами и инструментами;

— систематически предпринимает решительные попытки побега, по разным подсчётам 10–12 или даже более;

— заключённый одержим идеей доказать всем собственную невиновность и ошибочность приговора, по которому заключён под стражу. Он изучил гору юридической литературы, предоставленной ему администрацией тюрьмы, направил огромное количество обращений во все судебные и властные институты штата Массачусетс и Соединённых Штатов. Не получив ни в одной из инстанций поддержки своим устремлениям, работу эту не бросил и демонстрирует фанатичную решимость довести её до победного конца;

— в эмоциональном отношении этот человек нечувствителен («insensible») к любой поддержке, состраданию, сочувствию и желанию помочь как со стороны тюремной администрации, так и других людей. Любой жест доброй воли со стороны администрации воспринимает как нечто само собой разумеющееся, он «очень эгоистичен и склонен диктовать тюремным властям» («highly egotistical and inclined to dictate to prison authorities») свою волю. Заключённый никогда не выражает другим благодарность, сострадание или понимание. Даже в отношении пожилой матери он предельно циничен и демонстрирует потребительское отношение. При встрече с нею говорит только о своих делах и планах, ничем, что связано с матерью, не интересуется;

— как товарищ и деловой партнёр заключённый крайне ненадёжен ввиду лживости и склонности отказываться от собственных слов и обязательств;

— он очень недоверчив, подозревает всех окружающих в неких враждебных замыслах и провокациях;

— интеллектуальные способности

— иррациональность криминального поведения этого человека, стремление совершить насилие ради самого насилия (то есть убийство ради убийства) сильно отличает его от других преступников. В этом отношении он может считаться исключительным преступником.

Джесси Померой, явно приободрённый вниманием психиатров к собственной персоне, 5 сентября 1914 г. подал прошение на имя Фрэнка Рэндалла (Frank L. Randall), председателя Тюремной комиссии при губернаторе штата Массачусетс, в котором просил о помиловании и сообщал о бесчеловечном приговоре, отправившем 14-летнего мальчика в бессрочное заключение. Призывая к милосердию, он жаловался, что до сих пор не чувствует на себе «человеческого сочувствия» («human sympathy»). И снова напирал на то, что осуждение по обвинению в убийстве первой степени необоснованно, ибо никакой особой жестокости или жестокости вообще он не демонстрировал — жертва была без сознания после пореза горла.

В сентябре 1914 г. Рут Померой впервые за 40 лет пропустила ежемесячный визит к сыну. Сильно ослабела.

10 января 1915 г. Рут Померой умерла во сне, так и не увидав сына на свободе. Наверное, оно и к лучшему.

В 1915 году Джесси начинает публиковать свои стихи в тюремной газете «The Mentor» («Наставник» или, если угодно, «Ментор»).

Начало большой статьи о Джесси Померое в газете 1916 года.

8 декабря 1916 года Комиссия губернатора из трёх ответственных членов — Ричарда Эндрюса, Тимоти Бакли и Генри Маллигана (Richard F. Andrews и Timothy J. Buckley и Henry C. Mulligan) — и группы адвокатов прибыла в тюрьму для личной беседы с Помероем. Встреча продолжалась 2 часа 40 минут, на протяжении которых доминировал Померой, выступавший как опытный адвокат. Просил прорезать в его камере дополнительное окно, приравнять его к другим заключённым, удалить из его приговора особые детали, отличительные от приговоров другим преступникам и, наконец, (барабанная дробь!) помиловать, чтобы он мог успеть увидеть в своей жизни ещё несколько «лучиков Божественного солнца» («few more stray beams of God’s sunshine»). Адвокат Помероя Эдвин Уайскопф (Edwin J. Weiscopf), присутствовавший при этой встрече, был поражён красноречием Помероя и его ловкой аргументацией. Воистину всякий негодяй лучший адвокат самого себя!

24 января 1917 г. губернатор МакКолл (McCall) принял рекомендацию по помилованию и постановил изменить приговор с «пожизненного заключения в одиночной камере» на «пожизненное заключение». Померой поначалу воспринял это решение с благодарностью, о чём и заявил журналистам, прибывшим в тюрьму. Помероя перевели из одиночной камеры в общую. Таким образом, Померой провёл в одиночном заключении в общей сложности 41 год — это второй по продолжительности срок в истории США (для тех, кто любит играть в игры вроде «Что? Где? Почём?», можно назвать абсолютного рекордсмена — Роберта Франклина Страуда (Robert Franklin Stroud), который из 73 лет своей жизни провёл в одиночном заключении 42).

Однако уже 26 января, то есть буквально через день, он заявил, что остаётся в одиночной камере, ибо ему надо полное помилование. Кроме того, он желает иметь право заниматься педагогической деятельность (sic!). В общей камере ему будет негде хранить свою библиотеку, там нет водопровода, а самое главное — надо будет выполнять общую работу по уборке камеры. «Я не буду убирать за другими мужчинами!» — заявил начальнику тюрьмы Аллену (Allen) Померой.

Во время очередного похода в тюремную прачечную за бельём Джесси Померой предпринимает последнюю попытку побега. Ему идёт уже 58-й год.

Ввиду отказа подчиниться распоряжению губернатора 29 января 1917 года Джесси был помещён в карцер в блоке под названием Форт Рассел («Fort Russell»). Там он пробыл сутки, после чего было принято решение вернуть заключённого в одиночную камеру, ибо смысл помилования — в смягчении режима, для чего его ужесточать?

3 февраля 1920 года газеты по всей стране опубликовали сообщения о триумфальном появлении Помероя на Втором ежегодном шоу менестрелей в Чарльстоне. Шоу состоялось накануне вечером в тюремной часовне перед восторженной толпой заключённых и посетителей (в число которых входили некоторые из самых известных людей города). По этому случаю часовня была украшена красно-синими флагами, американскими флагами и великолепной витриной из жёлто-белых искусственных хризантем. Начиная с 7:00 вечера зрители, которые заполнили все места на полу часовни, в зрительном зале и на балконе, получили два с половиной часа музыки, комедии и танцев от актёрского состава из почти пятидесяти зэков в клетчатых пальто, белых брюках, красных галстуках и с чёрными лицами. Прочитал собственное стихотворение длиной 140 строк под названием «Then and Now in Charlestown» («Тогда и теперь в Чарльстоне») и Джесси Померой.

В 1920 г. была опубликована книга его стихотворений и прозаических работ малой формы — в общей сложности 31 сочинение — с портретом автора.

В 1921 г. распространяется новость о скором появлении в печати истории жизни Джесси Помероя под названием «Buried Alive» («Похоронен заживо»), которая написана от имени самого Помероя. Выход «шедевра» был широко анонсирован и привлёк к себе интерес, первый фрагмент появился в «Telegram» 28 июня, однако к тому моменту, когда в газете появился 3-й фрагмент, Померой сделал заявление, что не писал этого текста. Расследование показало, что автором мистификации явился журналист Вальтер Мэхан (Walter C. Mahan).

В 1923 г. Померой получил от тюремной администрации право играть на фондовом рынке. Воспользовавшись этой привилегией, Джесси инвестировал деньги в общей сумме 300$ и получал кое-какие доходы; надзиратели в ноябре 1923 г. сообщили журналисту «New York Times», что он заработал 60$. После смерти на счету Помероя остались 191$.

Одна из заметок о Джесси Померое, относящаяся к 1923 году.

В марте 1925 г. известная светская львица Эллис Стоун Блэквелл (Alice Stone Blackwell). в письме в газету «Boston Herald» сообщила, что помилование Помероя недопустимо. Для обоснования этого тезиса она написала, будто в тюрьме Померой держал котёнка, с которого живьём содрал шкуру. На самом деле это была такая городская легенда, которая не имела ничего общего с реальностью, но Джесси моментально зацепился за опрометчивое утверждение миссис Блэквелл. Он подал на неё в суд за клевету и распространение порочащих сведений, требуя компенсацию в размере 5 тыс.$. Дело тянулось несколько лет, и, в конце концов, суд постановил Блэквелл возместить ущерб в размере 1$.

Фотосессия 11 августа 1925 года.

В 1929 году Померою шёл 70-й год, он превратился в развалину — старый, больной, полуслепой, с большой паховая грыжей, и администрацией тюрьмы было принято решение о переводе его в одну из нескольких тюрем в Бриджуотере, где содержались узники с деменцией. Переезд состоялся 1 августа 1929 года, собственно поездка продлилась 1 час 40 минут. Когда конвой пришёл за Помероем, он отказывался идти в «дом престарелых» и его вытащили из камеры силой. По пути в Бриджуотер (южнее Бостона) машина остановилась в городке Рэндальф, где один из охранников купил в аптеке мороженое и бутылку имбирного эля и угостил заключённого. Померой не пробовал никогда ни того, ни другого. Оказавшись первый раз за 55 лет вне стен тюрьмы, Померой был изумлён отсутствием лошадей и огромным числом автомашин.

Этот снимок сделан на пути Джесси Помероя в Бриджуотер. Автомобиль с узником сопровождала целая колонна машин с журналистами, следившими за поездкой от начала до конца.

По прибытии на тюремную ферму в тюрьме Бриджуотер, которая использовалась как место для своего рода терапии, предназначавшейся для узников с деменций, Померой, по словам начальника учреждения Генри Стрэнна (Henry G. Strann), молчал три дня, ни кем не разговаривая вообще и демонстрируя верность своему неприятию физического труда в любом его виде.

В Бриджуотере Померой оставался верен себе, несмотря на старость и болезни — в июне 1930 года его имя снова попало в заголовки газет после того, как охранник обнаружил в его комнате тайник с инструментами для побега — ручной дрелью, грубой пилой, несколькими кусками толстой проволоки, отвёрткой и коротким куском гнутого железа. Стрэнн, говоря о бессмысленности задуманного Помероем побега, пошутил: «Он бы попросту свалился от бессилия, пройдя полмили!»

В октябре 1932 г. многие десятки газет в самых разных уголках Соединённых Штатов отреагировали на смерть Джесси Помероя.

29 сентября 1932 года — ровно за два месяца до своего семьдесят третьего дня рождения — Джесси Хардинг Померой умер от ишемической болезни сердца на тюремной ферме Бриджуотер.

Согласно его воле, тело Помероя было кремировано.

Так закончился земной путь человека, умудрившегося прожить жизнь без малейшей искры любви к окружавшим его людям и миру, и искренне страдавшего из-за того, что эти самые мир и люди ненавидели его в ответ. И более сказать об этом человеке нечего…

1912 год. Брат за брата

Эпиграфом к этой истории может послужить старый анекдот — с него, пожалуй, и начнём.

Приехали в Лас-Вегас два гангстера, отправились в казино испытать удачу и в первый же вечер ужасно проигрались. Возвратившись в гостиничный номер, напились и стали думать, что делать далее. Один другому говорит: «Марио, ты пересчитал наши деньги, сколько там осталось?» Тот отвечает: «Анджело, дела — швах, осталось всего два чемодана денег и саквояж с золотыми слитками…» — «А что там у нас с бриллиантами, Марио?» — «Плохо, Анджело, плохо! Всего одна обувная коробка!» Анджело хватается руками за голову и стонет: «Господи Боже, да на что же мы здесь жить-то будем?!»

Анекдот старенький, ещё из советских времён, и не очень смешной, но точный в том смысле, что отлично иллюстрирует логику некоторых представителей криминального сообщества, неспособных даже в минимальной степени коррелировать собственные запросы с реальной обстановкой и давно утративших всякую адекватность. История, которой посвящён этот очерк, по сути своей о том же, только, в отличие от анекдота, она правдива.

Преступления Деггса Нолина (Deggs Nolen) не оставили в истории американского уголовного сыска ни малейшего следа. Строго говоря, известен этот человек не своими преступлениями, а собственным разоблачением, вернее, тем, что последовало после этого самого разоблачения. Известно, что работал сей малопочтенный джентльмен в почтовом ведомстве, где упражнялся в примитивнейших хищениях — извлекал из конвертов пересылаемые наличные деньги и чеки.

Неизвестно, как много денег он сумел таким вот образом умыкнуть, но известно, что преступник в какой-то момент был предупреждён о возникших в его адрес подозрениях и пустился в бега. В конечном итоге «законники» взяли его под стражу в городе Саванна, штат Джорджия, и произошло это в ноябре 1912 года. Арест был произведён по федеральному ордеру, поскольку почтовая служба является федеральным ведомством. Нолина предстояло перевезти в Омаху, штат Небраска, поскольку именно там арестованный и совершал преступления.

С этого, собственно, интересующая нас история и начинается…

Деггс не стал оспаривать перевод. На то имелась веская, хотя и неочевидная причина. Дело заключалось в том, что его старший брат Эрнест Нолин (Ernest Nolen) служил в полиции Мемфиса, штат Теннеси, и не кем-нибудь, а детективом. Уже интересно, правда? Один братишка мелочь по конвертам доверчивых граждан тырит, а другой — Закон сторожит, в смысле охраняет!

Но это было отнюдь не всё. Братья Нолины имели весьма примечательного родственника, приходившегося им двоюродным братом. Звали его Фрэнк Холловэй (Frank Holloway) — это был профессиональный грабитель, осуждённый за свои проделки и бежавший из тюрьмы. Имелась информация о том, что Холловэй совершал убийства, однако доказано это не было, и потому убийцей он формально не считался.

Эрнест Нолин обратился к кузену с полусемейным и одновременно полуделовым предложением — помоги вытащить Деггса из-под замка, а уж затем я тебя хорошо отблагодарю. Фрэнку предложение понравилось — он знал, что двоюродный братишка не обманет и не «кинет» — он деловой человек и понимает, как такие дела надлежит обделывать! Фрэнк согласился, и Эрнест живо набросал ему план предстоящих освободительных мероприятий.

Деггса будут перевозить пассажирским поездом, сопровождение составит два, в худшем случае три судебных маршала. Точное время перевозки и вагон Эрнест сумеет выяснить, поскольку на всех остановках возле вагона будет выставляться полицейский патруль из числа местных «законников», то есть местная полиция будет извещена о проезде через город экстрадируемого федерального преступника. В Мемфисе обязательно будет сделана остановка, и, таким образом, скрыть номер вагона судебные маршалы не смогут при всём желании. Фрэнк Холловэй вместе с товарищем садится в нужный поезд в Мемфисе, дожидается его отправления, затем входит в вагон, наставляет «волыны» на конвоиров и… дёргает стоп-кран. Рядом с поездом в это время едет автомобиль, которым управляет либо сам Эрнест, либо его доверенное лицо. Фрэнк вместе с товарищем и освобождённым Деггсом выходят из вагона, раскланиваются и уезжают в даль туманную в поисках новых, так сказать, свершений. Стрелять не придётся, убивать и

Детектив Департамента полиции Мемфиса Эрнест Нолин.

Замысел выглядел очень простым, изящным, а потому вполне рабочим. Фрэнк Холловэй моментально согласился. И как человек практический тут же приступил к сбору банды. В смысле, группы единомышленников…

Эрнест Нолин считал, что судебных маршалов смогут обезоружить два человека с пистолетами в каждой руке. Фрэнк посчитал такой расклад слишком самонадеянным и решил усилить группу захвата. На предстоящее дело он вызвал дружков, ранее уже проверенных в ограблениях. На призыв босса откликнулись Брэнтли Митчелл (Brantley Mitchell), «Кинни» Берген («Kinney» Bergen), «Текс» Уоллес («Tex» Wallace) и Джон МакКой (John McCoy). Поскольку МакКой не выезжал на «дело» в одиночку, в группу пришлось включить и его жену. В самом деле, настоящему гангстеру даже в деловой командировке нужна регулярная половая жизнь! Следует отметить, что дамочка эта уже была проверена в деле и могла пригодиться для разного рода инсценировок и отвлечения внимания, поскольку женщина, участвующая в нападении на судебных маршалов — это по меркам 1912 года было чем-то весьма и весьма оригинальным. Примерно как вторжение инопланетян.

В общем, банда собралась и уже 7 декабря прибыла в Мемфис. Эрнест позаботился о размещении почтенной публики и спрятал всю группу в предварительно арендованном доме. Там у каждого джентльмена имелась своя комната, а потому на этой базе можно было прожить несколько дней в относительном комфорте. Условия размещения были предельно просты — сидеть тихо, внимания к себе не привлекать, из дома не выходить. Каждый день заказанные продукты и выпивку должен был привозить специально нанятый для этого человек, никак не связанный с преступным миром Мемфиса. С этим человеком должна была взаимодействовать только жена МакКоя. По «легенде» дом арендовала супружеская пара, никто не должен был догадаться, что в действительности в доме обретаются не два человека, а пять.

Вроде бы всё просто, не так ли?

Мемфис, штат Теннеси, в 1910-х годах являлся городом уже довольно крупным — более 130 тысяч жителей. Крупный железнодорожный узел и порт на Миссисипи развивался очень динамично, хотя по общему укладу размеренной жизни производил впечатление места спокойного и даже провинциального. Когда зимой 1911 года температура неожиданно упала ниже нуля градусов по шкале Цельсия и городской фонтан в сквере перед зданием суда замёрз (фотография внизу), то событие это потрясло воображение горожан. Замёрший фонтан сделался местом паломничества жителей, а сам год в массовом сознании горожан стал своеобразной точкой отсчёта — «тот самый год, когда замёрз фонтан».

Собираясь по вечерам в гостиной у камина, почтенная публика коротала время за вполне пристойным занятием. Нет, эти люди не обсуждали сонеты Шекспира, схоластику Фомы Аквинского или на худой конец романы Жюля Верна или Герберта Уэллса — нет! — они занимались делом намного более прозаическим и подобающим их званию. Они пили спиртное и играли в карты. Играли, разумеется, не на спички и щелбаны, поскольку уважаемые члены бандитского сообщества играют на интерес, обычно на деньги или на патроны — в некоторых кругах американского общества последние являлись эквивалентом денег. А азартные игры устроены так, что если кто-то выигрывает, то кто-то автоматически проигрывает. В течение буквально двух вечеров и ночей Брэнтли Митчелл и «Кинни» Берген крепко проиграли Фрэнку Холловэю и Джону МакКою. Суммарный проигрыш превысил 400$ — а это по тем временам была очень серьёзная сумма, практически годовой заработок чернорабочего.

Таким образом, среди гангстеров, прибывших в Мемфис, произошло быстрое, и притом довольно неожиданное, перераспределение богатства. А может быть, и вполне ожидаемое — это смотря как оценивать потребность сих малопочтенных джентльменов посвящать досуг карточной игре. Поскольку Митчелл и Берген желали отыграться, то для этого надо было продолжать играть, но играть уже было не на что, а потому энергичные мужчины надумали помочь самим себе. И то сказать, неужели мужчина с сильными руками не сможет помочь самому себе в трудную минуту… Хотя фраза эта может показаться кому-то двусмысленной, тем не менее именно так Митчелл и Берген и рассудили. Помочь самим себе эти люди решили самым эффективным и доступным им способом — посредством грабежа. Ну, в самом деле, не идти же уважаемым бандитам разгружать вагоны, копать дренажные канавы или носить мешки?

Наплевав на мудрый запрет выходить из дома, Брэнтли Митчелл и «Кинни» Берген отправились на «заработки». Явившись вечером 9 декабря к ближайшему хозяйственному магазину, они стали поджидать того, кого можно было счесть «жирной уткой», то есть достойной добычей. Увидев в сумерках, что к магазину подъехал автомобиль, из которого вышел мужчина респектабельного вида в пальто с бобровым воротником, гангстеры поняли, что пришла пора действовать. Приблизившись к заинтересовавшему их мужчине, бандиты направили на него револьверы, забрали портмоне, золотые часы на массивной цепи и заколку для галстука с бриллиантом.

После этого они великодушно разрешили ограбленному бежать и… тот побежал в магазин. И поступил, кстати, совершенно правильно! Там ограбленный мужчина попросил продавца вызвать полицию, что и было проделано моментально. Полицейский наряд, появившийся на месте преступления через шесть минут, установил, что потерпевшим является богатый местный предприниматель Джулс Штиффен (Jules Stiffen), машина его не угнана, преступников возле магазина нет и в магазин они не входили.

Фрэнк Холловэй, двоюродный брат Эрнеста и Деггса Нолинов. По совместительству — главарь банды, планировавшей нападение на судебных маршалов с целью освобождения Деггса во время экстрадиции последнего в Небраску.

История выглядела довольно странно в том смысле, что для Мемфиса тех лет подобное ограбление явилось событием весьма необычным. С такой наглостью в тех местах покуда не грабили — в пяти метрах от дверей работающего магазина, под уличным фонарём, с пистолетами наперевес… Щеголевато одетые грабители выглядели настоящими франтами, сошедшими со страниц каталога дома мод — в стильных полурасстёгнутых пальто, пошитых на заказ светло-серых ботинках, пахнущие дорогим одеколоном по доллару за унцию… Такие люди в Теннеси прежде грабежами не промышляли! Действия бандитов, их внешний вид и манеры смахивали на то, как вели себя настоящие гангстеры в Чикаго или Нью-Йорке, но ради чего эти залётные соколы притащились в тихий Мемфис?

В это же самое время, но совершенно независимо от ограбления Джулса Штиффена, Деггс Нолин неожиданно решил рассказать судебным маршалам о неприятном сюрпризе, который их может ожидать при проезде Мемфиса. Мы вряд ли

В общем, младший братишка «слил» планы старшего по собственному освобождению, и судебные маршалы немедленно связались с полицией Мемфиса. Начальник детективов полиции Мемфиса Джеймс Копер (James Koper) сделал ряд несложных умозаключений и весьма здраво предположил, что операцию по освобождению Деггса Нолина готовит Эрнест Нолин, а кроме того, дерзкое нападение на Джулса Штиффена с большой вероятностью каким-то образом связано с появлением в городе неких «залётных» бандитов, прибывших в Мемфис как раз по приглашению Эрнеста.

Копер, опасаясь разглашения конфиденциальной информации о подготовке освобождения Деггса Нолина, лично занялся проверкой версии о приезжих гангстерах, прибывших в город для осуществления дерзкого налёта. Исходя из того предположения, что напавшие на Джулса Штиффена преступники явились на место преступления пешком и пешком же его покинули, а стало быть, проживают неподалёку от магазина, шеф детективов озаботился организацией прочёсывания местности. Он лично отобрал группу особо надёжных полицейских и приказал им пройти «мелким чёсом» по жилым кварталам в радиусе до двух км от магазина, возле которого был ограблен Штиффен. Полицейским предстояло опросить местных жителей и в ходе опроса сообщать им приметы разыскиваемых — Копер считал, что кто-то из местных должен был обратить внимание на франтоватых молодых мужчин в длинных пальто из мягкого габардина, со светлыми шёлковыми кашне и в мягких шляпах с низкой тульей. Модно и дорого одетые джентльмены не могли остаться незамеченными…

Расчёт оправдался с поразительной точностью. Уже к полуночи 9 декабря Копер знал о доме, сданном 6 декабря в недельную аренду семейной паре. Хотя в доме должны проживать всего два человека, там постоянно горит свет во всех окнах, слышны голоса многих людей, играет граммофон и подозрительная активность продолжается до самого утра. А вот утром и днём дом кажется нежилым — из него никто не выходит и никто не заходит, кроме подростка, приносящего рано утром две большие корзины с продуктовыми пакетами. По словам свидетелей, элегантные мужчины в длинных тёмных пальто и светлых кашне вышли именно из этого дома… ну, или расположенного неподалёку в том же квартале.

Брэнтли Митчелл, ближайший друг и помощник Фрэнка Холловэя в его криминальных делишках.

Рано утром 10 декабря невысокий подросток в рабочих зелёных штанах на широких помочах, сжимавший в руках две корзины c какими-то бумажными пакетами, приблизился к чёрному ходу интересующего полицию дома и деликатно постучал в дверь. Женщина открыла ему, он прошёл на кухню, поставил корзины и… быстро зажав женщине рот, вынес её из дома. Вынес в прямом смысле, как выносят мешок картошки…

Через секунду в кухню ворвалась дюжина полицейских в форме и в штатском с дубовыми дубинками в одной руке и револьверами в другой. Начался захват джентльменов в красивых пальто…

Мужчины, спавшие в комнатах первого этажа, были схвачены ещё до того, как успели продрать очи. И лишь человек, занимавший мансарду наверху, успел сообразить, что происходит нечто подозрительное, запрыгнул в ботинки и резво вышел через окно. Прямо как был в пижаме — так и вышел! Пролетев по широкой дуге около шести метров, мужчина упал на газон, перевернулся кувырком, вскочил на ноги и резво пустился наутёк. Полицейские из оцепления увидели и услышали его, раздались крики и предупредительные выстрелы. Мужчина выстрелил в ответ — стало ясно, что он вооружён.

Иллюстрация из газетной статьи, поведавшей жителям Мемфиса о событиях утра 10 декабря. Стрелка указывает на окно мансарды, через которое вышел «Кинни» Берген. Пролетев порядка шести метров, он благополучно приземлился и дал бой поджидавшим его полицейским из оцепления.

Полицейские пытались его преследовать, но мужчина в пижаме был очень мотивирован к побегу, а потому схватить его «копы» не смогли.

Быстрая перекличка показала, что в руки «законников» попали Фрэнк Холловэй, Брэнтли Митчелл, «Текс» Уоллес и супруги МакКой. А побег через окно, соответственно, совершил Берген.

Собрав вещи гангстеров, полиция уже через полчаса покинула дом. Вместе с полицейскими уехали и закованные в наручники бандиты. Глядя со стороны, можно было подумать, что постройка опустела, но подобное умозаключение было ошибочно — в доме была оставлена засада из шести человек. Декабрь в Мемфисе был по российским меркам очень тёплым — температура колебалась в районе +7°— +8° по Цельсию — однако полицейские весьма здраво предположили, что для беглеца в пижаме такая температура окажется некомфортной и тот пожелает возвратиться, чтобы поискать вещички, которыми можно будет утеплиться.

Расчёт полностью оправдался — примерно через 2,5 часа после побега «Кинни» Берген приблизился к дому и попытался проникнуть в него сначала через дверь из кухни во двор, а затем через окно. Пока он возился с подъёмной рамой, полицейские тихонько вышли на улицу, обошли дом и одновременно появились с разных сторон. «Кинни» вскинул руку с зажатым в ней револьвером, но не успел выстрелить — четыре пули из пистолетов полицейских оборвали его бесполезную и явно подзатянувшуюся жизнь. Как там поётся в старой песне: «Не ходил бы ты, Ванёк, во солдаты», — так кажется? Не ходил бы ты, «Кинни», в грабители…

История с разоблачением опасной банды, готовившей нападение на судебных маршалов, вызвала вполне понятный интерес жителей Соединённых Штатов. О произошедшем в Мемфисе написали многие газеты, причём даже в штатах, весьма удалённых от Теннеси. Случившееся отдавало водевильным сюжетом, а сами преступники казались немного комичными, но подобная оценка вряд ли была справедлива — эти люди являлись, безусловно, очень опасными и могли натворить немало бед, если бы только дело дошло до реализации их замыслов.

Само собой, имелись большие вопросы и к Эрнесту Нолину, и в целом к кадровой политике полицейского руководства Мемфиса. Эрнест был отстранён от службы на время проведения внутреннего расследования, которому предстояло разобраться в скрытой подоплёке действий опасной банды.

Газетные публикации

Впрочем, никаких особых сенсаций разоблачение банды не принесло. Эрнест Нолин успешно отбил все подозрения в свой адрес, заявив, будто умышленно заманил своего двоюродного братца в Мемфис, дабы арестовать его самого и прибывшую с ним банду. А то, что действовал он в тайне — так это же легко объяснимо, на то она и конспирация! Если бы он рассказал о своём замысле руководству, то с большой долей вероятности преступников кто-нибудь предупредил бы, и они бы скрылись. Не зря же старинная мудрость гласит: хочешь сделать что-то хорошо — делай это сам!

В общем, детектив вернулся на службу и продолжил свою истовую борьбу на ниве служения обществу. Его младшего братца Деггса судебные маршалы благополучно довезли до Омахи, где тот предстал перед судом и получил полтора года лишения свободы. Суд учёл его помощь Закону в разоблачении опасной банды.

Фрэнк Холловэй, кузен братьев Нолин, сообразив, что те его предали, быстро сориентировался в обстановке и рассказал в суде историю о том, что вёл с Эрнестом Нолином переговоры о сдаче властям с повинной. Для этого он обещал передать полиции подельников, что и сделал, приехав в Мемфис с членами банды. Он, дескать, вообще планировал покончить с преступным прошлым и именно по этой причине запретил друзьям нарушать закон, пока ведутся переговоры… А эти дурачки Брэнтли Митчелл и «Кинни» Берген его не послушали и отправились грабить местных жителей, отчего бедолага Джулс Штиффен и пострадал.

Суд, правда, этой говорильне не поверил, так что Холловэй всё-таки отправился в мрачное место, в котором небо в клетку, а друзья — в полоску, но сам ход мыслей опытного гангстера заслуживает быть отмеченным. Друзья его за единственным исключением тоже отправились по тюрьмам, но вот «Тексу» Уоллесу свезло. У него в момент ареста не оказалось оружия, то есть вообще никакого! Среди его вещей не было найдено ничего, что можно было бы признать оружием — ни пистолета, ни ножа, ни кастета, ни кистеня — ни-че-го! Скорее всего, опытный гангстер предусмотрительно спрятал его где-то вне дома, поскольку он не мог выехать на «дело» невооружённым, но связать преступника с оружием прокурор не смог. Уоллес просто заявил, что в Мемфисе оказался совершенно случайно, приехал в Теннеси один, ничего о намерениях товарищей не знал и, вообще, они ему не товарищи — он с ними просто в карты играл и собирался уже днём 10 декабря уехать, да вот полиция его задержала. А так… мимо проходил, неужели не понятно?!

В общем, Уоллеса отпустили, но, говоря объективно, быть может, ему было бы лучше присесть годков, эдак, на 5–6, глядишь бы, живее остался… Ровно через четыре года после описываемых событий — 22 декабря 1916 года — в городе Форт-Уорт, штат Техас, полицейский в форме Джеймс Йятс (J. K. Yates) и детектив Джордж Чепмен (George W. Chapman) попытались подойти к нему, когда тот лихо отплясывал на танцполе. Уоллесу не понравились их намерения, и он вытащил пистолет. Но вытащил недостаточно быстро, поскольку полицейские успели произвести пять выстрелов, и три пули попали в лихого гангстера — в правое ухо, правую руку и правое бедро. Как показывает опыт Дональда Трампа, некоторым удаётся остаться в живых после попадания пули в правое ухо, но «Текс» Уоллес оказался не из таких, а потому он умер в течение минуты.

В общем, смерть «Текса», не дожившего до 40 лет, во многом напомнила случившееся с «Кинни» Бергеном.

Похождения гангстеров и бесконечные войны организованных преступных групп представляются чем-то предельно унылым, однообразным и хаотичным — примерно как бег тараканов или крыс (если кто видел суету последних вокруг куска мяса, то поймёт мысль автора). Писать об этом можно много и почти бесконечно, но написанное будет предельно уныло в своём однообразии — Том-Стальное-Вымя расстрелял из автомата Джонни-Волосатое-Колено, а племянник последнего, Джонни-Волосатое-Колено-младший, кинул гранату в окно дома первого… Но ошибся домом, и граната взорвалась в гостиной безобидных пенсионеров. И вот такого рода эпосом можно забить под завязку самую толстую книгу, но кто такое станет читать? Автор должен признаться, что не смог читать «Бандитский Петербург» Константинова просто потому, что чтиво это (на мой субъективный взгляд) — смертная тоска. Хотя книга эта повествует о событиях и людях хорошо знакомых и, в общем-то, на первый взгляд любопытных (достаточно сказать, что упоминавшийся в этой книге Сергей Константинович Лобов был в 1980-х годах моим хорошим товарищем).

Описанная же история братьев Нолин и гангстерской банды их двоюродного брата Фрэнка Холловэя показалась мне интересной не своей криминальной канвой, а весьма прихотливой игрой ума бандитов. Задумайтесь на секундочку над тем, как интересно в этом небольшом, но выразительном сюжете расставлены нравственные акценты. На первый взгляд брат искренне старается помочь брату, попавшему в беду… Правда, брат этот непутёвый, вор и пакостник — ну да ладно! — старший брат склонен его оправдывать. Но как же он ему помогает? Не адвоката нанимает, не деньги в тюрьму передаёт — нет! — он приглашает вооружённых преступников для совершения налёта в поезде. Что могло произойти во время такого налёта и сколько людей могло погибнуть — никто не знает, но старший из братьев Нолин размышлениями над такими пустяками себя не обременяет. Однако младший братик, испугавшись расплаты за соучастие в такой вот крутой заварухе, попросту предал брательника. Ну, а что такого, правда?

И когда «клюнул жареный петух», то и преданный старший братишка Эрнест Нолин поспешил записаться в предатели. Дескать, я же сам намеревался предать приглашённых гангстеров, да только шеф детективов Копер не позволил мне это сделать и арестовал их раньше! А его двоюродный братик Фрэнк Холловэй тоже затянул во всём подобную песню, мол-де, я был готов передать в руки Закона всех подельников, почему вы мне не верите, посмотрите в мои бесстыжие очи! Я же искренний и убеждённый предатель…

А их игра на деньги, обусловленный ею проигрыш и череда дальнейших решений и их последствий — это свидетельство не просто «короткого» ума, а совершеннейшей бессмысленности поступков. Интересно даже, «Кинни» Берген пока бегал по округе в пижаме и морозил зад, провёл в голове хоть какую-то причинно-следственную связь между ограблением накануне и своим утренним забегом или вообще ничего не связал?

Совершенно феерические и омерзительные людишки, причём каждый первый — плюнь, не промахнёшься!

1937 год.

Что делать законопослушному гражданину, обнаружившему верхнюю часть расчленённого трупа? Вопрос может показаться глупым, поскольку ответ очевиден — конечно же, отправиться в полицию и сделать заявление о находке. Но что делать законопослушному гражданину, если в полиции ему скажут не морочить чепухой голову, а взять лопату и закопать обнаруженные останки? Ну-у… наверное, взять лопату и выполнить ответственное поручение. Или всё-таки не выполнять?

Именно с такой вот идиотской ситуацией детективу-инспектору Корнелиусу В. Коди (Cornelius W. Cody) предстояло разобраться 6 сентября 1934 года. Начальник полиции Кливленда Джордж Матовиц (George J. Matowitz) лично приказал Коди отложить все дела и отправиться в городок Норт-Перри (North Perry), дабы выяснить, о каких таких останках идёт речь, кто и когда их нашёл и почему закопал.

Корнелиус Коди был хорошим полицейским. Более того, он был и хорошим детективом, что намного сложнее. Ему уже исполнилось 52 года, и за свою долгую — без малого 30 лет! — полицейскую службу он повидал много неординарных преступлений и необычных убийц. Корнелиус Коди был тем человеком, кто расследовал необъяснимое сожжение в Кливленде семьи из шести человек в ночь на 14 сентября 1928 года — сейчас это трагическое событие совсем позабыто, а между тем это была настоящая криминальная головоломка с весьма нетривиальной отгадкой. Оказалось, что злоумышленники перепутали адрес и сожгли не то строение, которое следовало.

Несколько позже — в конце зимы 1931 года — инспектор Коди возглавил расследование запутанного убийства бывшего члена городского совета Уилльяма Поттера (William E. Potter). Уважаемого политика и бизнесмена убил известный в Огайо и Пенсильвании гангстер Хайман Мартин (Hyman Martin) по кличке «Питтсбургский Хайми». Это было время «Великой депрессии» и самый конец «сухого закона», когда всевозможный криминальный мусор испытывал на прочность фундамент государства. Корнелиус Коди в свою очередь испытал на прочность «Питтсбургского Хайми». Дело получилось очень грязным — с подставными свидетелями, которых пачками покупали адвокаты убийцы, с полицейскими, продающими незарегистрированное оружие бандитам, и прочими прелестями американских реалий той поры. Однако у инспектора Коди задуманное получилось, и крутой гангстер сначала «присел» за убийство, а после того, как его адвокаты добились отмены приговора по формальным основаниям, живо убежал во Флориду, где и прожил остаток жизни, боясь показать нос в «родимых Пенатах».

Буквально через год — в феврале 1932 года — инспектор Коди вновь проявил себя в высшей степени неординарном деле. Он сумел «раскрутить» необычное мошенничество, задуманное и почти реализованное молодой привлекательной вдовой Кристин Смит (Christinе Smith). Сначала женщина лишилась мужа — весьма преуспевающего врача — а затем скоропостижно скончался свёкор, владелец солидной недвижимости. В его завещании фигурировал внук, которого не существовало на момент составления документа, но… но который очень удачно появился ко времени окончания 6-месячного интервала для заявления прав получателей наследства. Как установил инспектор Коди, ушлая вдова, дабы отсечь от наследства лишних родственников, взяла «напрокат» 3-месячного малыша из приюта для детей-«подкидышей». Таковых в Америке времён «Великой депрессии» было очень много.

Если пользоваться современной лексикой, то можно сказать, что детективу-инспектору Корнелиусу Коди поручали расследовать резонансные преступления, такие, которые попадали на первые полосы газет.

Слева: убийца мафии Хайман Мартин после ареста в марте 1931 года. Справа: фотография из газеты мошенницы Кристин Смит и малыша, взятого ею из приюта для обоснования права на наследование дома и земли отца умершего мужа Кристин.

Накануне — то есть 5 сентября — на пляже Евклид (Euclid Beach), находившемся в пределах городской черты Кливленда, были найдены останки расчленённого женского тела. Если говорить совсем точно, то была найдена нижняя часть тела, отделённая от верхней между вторым и третьим позвонками поясничного отдела позвоночника и лишённая части ног ниже колен. Полиция осмотрела пляж и начинавшуюся неподалёку 156-ю стрит и ничего, что могло бы объяснить появление в этом месте части трупа, не обнаружила. Останки увезли в морг службы коронера округа Кайохога (Cuyahoga), и в вечерних выпусках местных газет появились лаконичные сообщения о случившемся.

А утром 6 сентября в штаб-квартиру Департамента полиции Кливленда явился некий Джозеф Хидждак (Joseph Hejduk), житель Норт-Перри, рассказавший о том, что примерно две недели назад на пляже он случайно обнаружил часть женского тела. Он отправился в местную полицию с вопросом «что делать?», и ему посоветовали взять лопату, закопать находку и никому о случившемся не рассказывать. Хидждак внял доброму совету, закопал останки там, где они лежали, и постарался позабыть о случившемся. Однако, прочитав утром в газете об обнаружении нижней части женского тела на пляже Евклид, подумал и решил, что теперь ему следует поговорить с кливлендскими полицейскими.

Инспектор Коди, получив команду разобраться с этим заявлением, взял в качестве напарника Эмиля Масила (Emil Musil), детектива Отдела расследования убийств, и в обществе Джозефа Хидждака отправился поездом в Норт-Перри. Там он заглянул в местный отдел полиции, сообщил о цели прибытия и попросил выделить в помощь пару-тройку патрульных, автомобиль и лопату.

Погода была отвратительной. На озере Эри, похожем больше на море, чем на озеро, начинался шторм, шёл сильный дождь, задувал отвратительный пронизывающий ветер. Группа полицейских ходила по пустынной полоске дикого пляжа вслед за Хидждаком, пытавшимся отыскать знакомые ему ориентиры. Наконец, мужчина вроде бы нашёл нужное место и взялся за лопату. Джозеф не ошибся с выбором места и буквально через 10 минут нашёл то, что искал.

Пляж Евклид считался парковой зоной и был облагорожен уже в начале XX столетия. Он представлял собой полоску песка протяжённостью около 500 метров, с трёх сторон её обступал густой зелёный массив. На пляже была возведена длинная прогулочная галерея с кабинками для переодевания и душем на первом этаже. На фотографии вверху, сделанной с борта самолёта в 1936 году, можно видеть панораму пляжа. Нижняя фотография относится к 1929 году.

Это действительно была верхняя часть женского торса без головы и рук.

Останки, доставленные в морг службы коронера, были обследованы специалистами, которые сразу же подтвердили, что верхняя и нижняя части тела принадлежат одному трупу. Исходя из известных антропометрических пропорций, судебные медики сделали кое-какие предположения о прижизненных физических кондициях убитой женщины. По их мнению, она имела рост 167 см и весила около 55 кг, возраст её должен был колебаться в районе 35 лет. Примерно за год до смерти женщине была удалена матка — это была квалифицированная операция, проведённая, по-видимому, по медицинским показаниям.

Следует сразу оговориться, что хотя по умолчанию женщина признавалась убитой

Смерть таинственной женщины последовала довольно давно — около четырёх-шести месяцев до обнаружения останков. Однако кожные покровы тела оказались в довольно хорошем состоянии [разумеется, для такого срока давности], и с этим оказался связан ещё один [помимо расчленения] таинственный аспект этого убийства. Кожные покровы выглядели ненормально белыми, в то время как при естественном процессе гниения они должны были приобрести серо-синюшный цвет. Судебные медики заподозрили, что труп был помещён в некий консервант, где и находился некоторое время, приобретя способность противостоять естественному процессу разложения. В качестве такого консерванта мог быть использован хлорид извести [CaCl2 — широко известное средство отбеливания и дезинфекции] либо гипохлорид кальция [Сa (ClO) 2 — данное вещество использовалось для обеззараживания воды в бассейнах].

Использование некоей бытовой химии хорошо согласовывалось с тем фактом, что рядом с нижней частью трупа — той, что была найдена 5 сентября — лежала мёртвая чайка. Птица, по-видимому, пыталась подкормиться плотью, но трапеза не пошла на пользу её здоровью.

Высказались судебные медики и о том орудии, которым осуществлялось расчленение тела. Это был не топор, что казалось самым очевидным выбором для быстрого осуществления такого рода манипуляций. Преступник использовал остро заточенный нож с длинным лезвием, которым орудовал на удивление ловко. Коронер Пирс (Pearse) при общении с детективами назвал работу этого человека «безупречной» («flawless»). Убийца очень грамотно с медицинской точки зрения дважды рассёк позвоночник и удалил руки в области плечевых суставов. Небольшая заминка у него вышла только при отделении правой руки — тогда преступнику пришлось сделать второй разрез.

Всё это, конечно же, звучало чрезвычайно интересно, но с чем должна была работать полиция?

Инспектор Коди, принявший это дело в работу, посчитал целесообразным повести расследование сразу в трёх направлениях. Прежде всего полиции предстояло провести поисковую операцию на мелководье озера Эри от пляжа Евклид до пляжа в Норт-Перри, то есть на протяжении более 60 км. Второе направление было связано с идентификацией жертвы преступления. Поскольку существовала неплохая ориентирующая информация — хирургическая операция по удалению матки — то эти усилия имели неплохой шанс дать желаемый результат. Наконец, третье направление было связано с проверкой заявления, сделанного в полицию Кливленда в конце июля некоей женщиной, утверждавшей, будто её маленькая дочка видела на пляже человеческую руку. Сама заявительница руки не видела, полицейские, записавшие её рассказ, тоже не бросились проверять услышанное, а потому сообщение это хотя и попало в суточную сводку происшествий, никаких последствий не имело. Инспектор Коди, запомнивший сообщение о виденной на берегу озера руке, вознамерился удостовериться в его истинности и либо отыскать отрезанную часть тела, либо забыть об этом рассказе и более не вспоминать.

8 сентября около полутора десятков полицейских приступили к сплошному прочёсыванию берега озера Эри от пляжа Евклид в северо-восточном направлении. По воде двигались три моторные лодки; сидевшие в них полицейские осматривали дно и подозрительные предметы на поверхности озера. В ходе недельной поисковой операции ничего, что можно было бы связать с расчленённой женщиной, обнаружить не удалось.

Зато полицейские смогли отыскать девочку, наступившую ногой на отрезанную часть человеческого тела, и её мать. Оказалось, что девочка наступила не на руку, а на ногу, и произошло это не на берегу Эри, а в овраге на некотором удалении от воды. Мать отвела полицейских к тому месту, где произошёл инцидент, и район был тщательно осмотрен. В результате была найдена правая рука, происходившая от трупа, лежавшего в морге округа Кайохога. Других частей тела найти в овраге не удалось.

Большие усилия были затрачены на сбор информации о женщинах, перенёсших в последние годы операцию по удалению матки. Соответствующие запросы рассылались по всей стране. Никакого практического результата эти усилия не принесли, убитую женщину идентифицировать не удалось. Таинственную жертву ужасного преступления назвали «Женщиной из озера» («The lady from lake») — так её назвали в нескольких газетных публикациях, довольно лаконичных и не содержавших каких-либо выводов.

В начале ноября 1934 года инспектор Коди выступил перед руководством с инициативой остановить расследование ввиду его бесперспективности — оно отнимало много сил и времени и успеха не сулило. Инспектор даже придумал подходящее для остановки расследования объяснение, дескать, части расчленённого тела могли быть принесены из района, удалённого от Кливленда на сотни километров, даже из Канады, так почему городская полиция должна тратить ресурсы на работу по «чужому» делу?! На самом деле это было, конечно же, не так — останки сбрасывали в воду именно в районе Кливленда, на что указывала рука, найденная в овраге на некотором отдалении от воды и в озеро вообще не попавшая, но… Но аргумент опытного детектива понравился руководству, и к нему прислушались. Ведомство коронера провело краткие слушания по собранным полицией материалам, констатировало вероятность убийства — хотя это оставалось недоказанным — и отправило дело в архив.

Минули 15 месяцев, и детективам кливлендской полиции пришлось вспомнить неизвестную разрезанную женщину, части тела которой в начале сентября 1934 года оказались найдены на удалении почти 60-ти км друг от друга.

Утром 26 января 1936 г. Чарльз Пейдж, владелец мясного магазина на Сентрал-авеню в городе Кливленде, телефонным звонком сообщил в полицию, что им обнаружено тело убитой женщины. По словам Пейджа, тело находилось на пересечении 21-й стрит и Сентрал-авеню внутри открытой корзины для перевозки зерна; тело было расчленено и принадлежало цветной женщине.

В 11.25 сообщение о страшной находке поступило из дежурной службы в Отдел расследования убийств полицейского управления города Кливленда. К его проверке приступил лейтенант Харви Вейтзель, вместе с ним к месту обнаружения расчленённых останков выехали сержант Хоган и детективы Уотчмен и Шибли.

Во дворе дома на пересечении Сентрал-авеню и 21-й стрит действительно была обнаружена корзина объёмом 1/2 американского бушеля (это соответствует объёму 18 литров, другими словами, корзина была сравнительно невелика — менее двух вёдер), внутри которой находилось расчленённое женское тело. Его фрагменты были обёрнуты в мешки из грубой холстины; окровавленная верхняя одежда и белое хлопчатобумажное нижнее бельё погибшей находились здесь же и были завёрнуты в газеты.

Место обнаружения фрагментов женского тела во дворе дома на пересечении Сентрал-авеню и 21-й стрит 26 января 1936 года.

Из корзины были извлечены

Страшная находка была сделана в довольно пустынном месте: район 20-х улиц в Кливленде занимали громадные корпуса металлургического завода компании «Харптс». Корзина стояла рядом с забором, огораживавшим участок некоего Джеймса Марко. При опросе последнего выяснилось, что около 2.30 ночи его собака принялась неистово лаять и рваться за пределы участка; ему даже пришлось выйти из дома и перетащить пса на другую сторону двора. Непосредственно корзину около 11 часов утра обнаружила другая собака, с которой охранник «Харптса» обходил территорию завода. Останки подверглись уже заметным посмертным изменениям, и собаки, без сомнения, реагировали на трупный запах. Таким образом, с большой долей уверенности можно было предполагать, что корзина с частями женского тела появилась на том месте, где была обнаружена, примерно в 2.30 ночи 26 января.

Для работы с вещественными доказательствами на место обнаружения тела прибыл начальник криминалистической лаборатории управления полиции Дэвид Коулс.

Без особых затруднений удалось проследить путь корзины и мешков, в которые были завёрнуты части тела. Это были вещи, побывавшие в употреблении и выброшенные за ветхостью. Их следы вели на свалку и далее терялись. Они никоим образом не указывали на убийцу.

Гораздо более информативным оказалось патологоанатомическое исследование фрагментов тела. Благодаря тому, что в распоряжение анатомов попала правая рука жертвы преступления, удалось провести ее дактилоскопирование. Выяснилось, что погибшая была хорошо известна правоохранительным органам Кливленда, звали её Флоренс Полилло, впрочем, имя её обычно сокращалось до односложного Фло. Зарабатывала она проституцией, на момент смерти ей исполнилось 42 года, Фло дважды состояла в браке и дважды разводилась.

Момент наступления её смерти датировался периодом 22–24 января. Коронер Пирс, пытаясь реконструировать обстоятельства гибели Полилло на основании собранного при аутопсии материала, нарисовал довольно сложную и необычную картину умерщвления женщины. Флоренс не имела прижизненных травм или ранений, причиной её смерти послужило отсечение головы. Расчленение тела явилось уже посмертным актом. Убийца действовал весьма нетривиально: он не совокуплялся с ней и вообще не проявил к Флоренс сексуального интереса, не избивал жертву, не стрелял в неё из пистолета — вернее, если и стрелял, то только в голову! — не душил, этот человек начал свое нападение с того, что отрезал женщине голову. Отделение головы [юристы и криминалисты часто называют это декапитацией] было прижизненным — на это указывало состояние прилегающих к месту разреза тканей — причём жертва даже не была предварительно связана. Более того, она, скорее всего, была в полном сознании, во всяком случае в крови не было найдено следов наркотиков, снотворного или алкоголя.

Подобный способ действий преступника следовало признать очень оригинальным. Декапитация требует от нападающего большой физической силы, уверенности в себе, это крайне непрактичный способ убийства, поскольку значительное кровотечение обязательно запачкает одежду нападающего и окружающие предметы. Убийца Флоренс Полилло орудовал ножом с длинным остро заточенным лезвием. Его движения были сильны, точны и уверенны. Так мог бы действовать хирург или мясник. И в момент нападения он пребывал в чрезвычайном гневе.

Коронер Пирс, давая детективам пояснения по результатам проделанной работы, несколько вышел за рамки поставленных вопросов и позволил себе порассуждать о том, каким же должен быть человек, убивший Флоренс Полилло. По мнению коронера, убийца был силён физически, не боялся вида крови и явно получал удовольствие от того, что делал. Его умелое обращение с мёртвым телом и грамотное с медицинской точки зрения разделение трупа на части указывало на специфический опыт — преступник либо имел законченное медицинское образование, либо некоторое время учился на врача, но затем учёбу забросил, вполне вероятно, что он работал в морге или на бойне скота. Этот человек, безусловно, очень жестокий, он буквально упивается тем, что делает, его жестокость и бессердечие до такой степени сильны, что он неспособен их скрыть, и его близкие хорошо осведомлены о серьёзном изъяне его психики, связанном с неспособностью управлять гневом.

Второго мужа убитой — звали его Эндрю Полилло — полицейским удалось довольно быстро отыскать. Тот работал в почтовом ведомстве и проживал в городе Баффало, штат Нью-Йорк, удалённом от Кливленда приблизительно на 300 км.

Эндрю Полилло сообщил допросившим его детективам, что состоял в браке с Флоренс шесть лет. В 1929 года жена бросила его и переехала на жизнь в Кливленд, чем она там занималась и как жила — ему неизвестно, поскольку отношений бывшие супруги не поддерживали. Эндрю не вызвал подозрений в свой адрес, полицейским очень скоро стало понятно, что он являлся человеком законопослушным и положительным во всех отношениях. По словам бывшего мужа, Фло являлась матерью трёх дочерей, но отношения с ними не поддерживала. Эндрю, характеризуя бывшую жену, назвал её человеком незлобным и сентиментальным.

Полилло надолго уезжала из Кливленда, возвращалась и уезжала снова, судя по всему, она жила как перекати-поле. 2 мая 1934 года Фло была арестована в столице страны, городе Вашингтоне, по обвинению в занятии проституцией.

Из Вашингтона она возвратилась в обществе некоего Гарри Мартина, которого представляла всем как мужа. Вот только документов о регистрации их брака отыскать не удалось. Судя по всему, Мартин являлся сутенёром Фло, а потому детективы кливлендской полиции Орли Мэй (Orly May) и Эмиль Мьюсил (Emil Musil), расследовавшие первыми убийство Полилло, очень хотели его повидать и допросить.

Им удалось отыскать меблированные комнаты на Уолнат-стрит (Walnut street), где Мартин и Полилло прожили более трёх месяцев во второй половине 1935 года. Обитатели «меблирашки» вспомнили интересовавшую полицейских парочку, по словам свидетелей, отношения между мужчиной и женщиной были весьма горячи. Мартин избивал Полилло, а та в свою очередь ругала его и грозила всяческими карами. В конце октября или начале ноября 1935 года Гарри Мартин избил Полилло так, что та оказалась вынуждена двигаться, опираясь на костыли. Приблизительно за месяц до гибели Фло между нею и Гарри вышел совсем уж непримиримый скандал, после которого Фло куда-то исчезла, а разъярённый Мартин при свидетелях поклялся разделаться с нею.

В те дни парочка покинула меблированные комнаты, хотя и порознь. Куда исчез Гарри Мартин, детективам выяснить не удалось — его вообще так никогда и не отыскали.

Хотя след Гарри Мартина в конечном счёте затерялся, перемещения Фло Полилло и некоторые обстоятельства последних недель её жизни полицейским

В последний год своей жизни Фло сменила несколько мест работы — в одном баре мыла посуду, в другом ей удалось поработать официанткой, кроме того, оказываясь «на мели», Фло обращалась к содержательницам борделей, куда устраивалась проституткой. «Бандерши» [содержательницы публичных домов] отзывались о Фло неплохо — та была добродушна и неагрессивна, но клиенты «домов греха» частенько с ней конфликтовали, называя ленивой и жадной.

Детективы приложили немало усилий с целью собрать информацию о мужчинах, с которыми Флоренс приходилось иметь дело. Оказалось, что среди них было немало людей неприятных и по-настоящему опасных. Так, например, среди них был гангстер, занимавшийся в годы «сухого закона» бутлегерством. Другой приятель Фло вёл торговлю наркотиками и снабжал ими Полилло в качестве оплаты интимных услуг. Детективам стали известны имена и фамилии ряда постоянных клиентов Фло — один из них работал таксистом, другой — моряком. Разумеется, была установлена личность сутенёра Флоренс — таковым оказался некий чернокожий «Однорукий Билли», человек крутого нрава и довольно опасный. «Однорукий Билли» стал бы отличным подозреваемым, однако 20 января 1936 года он сильно поругался с Флоренс, и та заявила, что больше не станет иметь с ним дела. С этого момента и на несколько последующих дней «Однорукий Билли» имел крепкое alibi, подкреплявшееся свидетельствами нескольких не связанных между собой человек [он подолгу играл в карты, а затем отсыпался в борделе].

Помимо весьма внушительного и разнообразного списка друзей-мужчин убитой, детективы сумели составить не менее богатый список подруг Флоренс. Среди таковых оказались как кливлендские проститутки, так и женщины свободных нравов, не считавшие самих себя продажными. Примечательно, что с некоторыми из своих подруг Полилло познакомилась в полицейских участках во время арестов — согласитесь, необычное место для завязывания дружеских отношений.

Некоторые связи убитой женщины выглядели крайне настораживающе. Полицейские установили, что Полилло по меньшей мере четыре раза обращалась к некоему чернокожему колдуну и по совместительству врачу и платила ему довольно значительные суммы [самая крупная выплата составила 40$]. Какую именно услугу Флоренс рассчитывала получить от столь необычного знакомого, полицейские установить не смогли — колдун исчез из Кливленда, и допросить его не удалось.

Флоренс Полилло. Некогда добропорядочная женщина, мать трёх дочерей из-за пристрастия к алкоголю скатилась на самое дно общества. Она потеряла семью и работу, занялась проституцией. В конечном итоге Полилло стала одной из немногих опознанных жертв знаменитого «Кливлендского расчленителя».

Полиция проводила систематические прочёсывания пустырей и трущоб в надежде отыскать недостающие части тела Флоренс Полилло. И 7 февраля 1936 года эти поиски увенчались успехом: на заднем дворе одного из заброшенных домов были найдены недостающие фрагменты за исключением головы Флоренс. Её так и не нашли, хотя полиция ещё какое-то время продолжала поиски.

Несмотря на энергичные действия полиции, расследование не принесло видимых результатов. Тщательная проверка соседей и приятелей Флоренс Полилло не привела к обнаружению лица, способного представить интерес для следствия в качестве подозреваемого. Как отмечено выше, в кругу общения убитой проститутки было немало вконец опустившихся личностей, проверка убедительно показала, что никто из них не был причастен к её гибели.

Закончилась зима, затем без особых происшествий минула весна. В начале лета 1936 г. Кливленд сделался центром политической жизни страны — 5 июня в городе открылся Национальный съезд Республиканской партии США. Кливленд заполнили многочисленные партийные делегации со всей страны, а также толпы журналистов. Все силы полиции были брошены на поддержание общественного порядка.

И именно в этот день — 5 июня 1936 года — был найден фрагмент ещё одного расчленённого трупа. Вот уж некстати, так некстати!

Находка оказалась сделана совершенно случайно. Два мальчика утром 5 июня отправились на рыбалку к небольшой речке Кингсбари-ран, протекавшей хотя и в пределах города, но в местности достаточно пустынной. В кустах у воды они увидели мужские брюки; желая проверить содержимое карманов, мальчишки попытались вытащить штаны палкой. Им удалось зацепить брюки и потащить их к себе, но предвкушение поживы тут же сменилось ужасом: из брюк вывалилась… мужская голова. Шокированные друзья бросили свои рыболовные снасти и помчались домой к одному из мальчишек; запершись там, они почти три часа дожидались, пока с работы явится мать. Женщина, услышав из уст насмерть перепуганных детей странный рассказ, немедленно вызвала полицию.

Голова была найдена там же, где её увидели дети. Но, тщательно обыскав берега Кингсбари-ран, полицейские убедились, что тела в этом месте нет.

Впрочем, обезглавленное тело нашли на следующее утро, причём совсем не там, где искали. Мужской труп без головы был подброшен в кусты напротив входа в здание… транспортной полиции. Это подразделение занималось патрулированием вокзалов, сопровождением ценных грузов, расследованием преступлений на транспорте и тому подобным. Выражаясь метафорически, преступник буквально растоптал репутацию городской полиции Кливленда.

Скандал получился грандиозный! И как раз в то самое время, когда внимание всех Соединённых Штатов было приковано к Кливленду!

Мэр города Гарольд Бартон, избранный на свою должность в ноябре 1935 года, победил на выборах под лозунгами наведения порядка и восстановления законности, заметно пошатнувшейся в годы Великой депрессии. Одним из пунктов предвыборной программы Бартона была гарантия удвоения бюджета полиции. И действительно, на деньги из городского бюджета было профинансировано открытие передовой по своему оснащению полицейской академии, а также заметно повышены денежные выплаты сотрудникам правоохранительных органов. Важным направлением совершенствования полицейской работы явилась реформа дорожной полиции и массовое оснащение патрульной службы радиофицированными автомашинами и мотоциклами. Но что же теперь получалось — мэр бросает огромные средства из городского бюджета на улучшение полицейской работы, но всё без толку, результата нет, кругом коррупция и показуха! Загадочный убийца демонстративно плюёт на потуги мэра и преспокойно отрезает людям головы, а тела несчастных жертв бросает у дверей полицейского управления!

Гарольд Бартон попросил своего помощника по общественной безопасности Элиота Несса лично возглавить розыск дерзкого преступника. Родившийся в апреле 1903 года Несс являлся человеком чрезвычайно амбициозным. Окончив в 1925

Эта фотография сделана в августе 1938 года. На ней можно видеть мэра Кливленда Гарольда Бартона (слева) и его помощника по вопросам общественной безопасности Элиота Несса. Они сфотографировались после тожественной церемонии передачи патрульной службе полиции большой партии радиофицированных автомашин.

Осуждение Аль Капоне в 1931 году оказалось для Несса отличным жизненным стартом. Он получил известность, а броская внешность и хорошо подвешенный язык быстро превратили его в любимчика прессы. Элиот всегда и везде позиционировал себя как «разоблачителя Аль Капоне», хотя это было не вполне справедливо. Несс подключился к этой операции после того, как она проводилась уже более полугода, причём под руководством совсем иных лиц. Не будет большой ошибкой сказать, что энергичный и нахрапистый Несс попросту присвоил себе заслуги людей, оставшихся в тени.

В декабре 1935 года Элиот, работавший в Кливленде агентом федерального Казначейства по контролю налога на алкоголь, получил приглашение только что избранного мэра-республиканца Гарольда Бартона стать членом команды последнего. И, разумеется, не отказался. В городском правительстве Несс занял должность помощника мэра по вопросам безопасности и вступил в Республиканскую партию. И когда Бартон предложил ему озаботиться разоблачением таинственного изувера, расчленявшего тела жертв, Элиот Несс не только не отказался, но воспринял пожелание шефа как своего рода новый шанс для последующего карьерного рывка. С этого момента фамилия молодого и перспективного республиканского политика оказалась неразрывно связана с историей «Кливлендского расчленителя», во многом предопределив дальнейшую судьбу самого же Несса.

Итак, чем же располагало следствие на середину июня 1936 года?

Криминалистическое исследование обезглавленного мужского трупа, найденного у дверей полицейского управления, позволило установить следующее: погибший был белым мужчиной в возрасте примерно 25 лет, не состоял на учёте в полиции или ФБР, был хорошо выбрит и одет в совсем новую дорогую одежду. Хотя тело было брошено в кусты у здания транспортной полиции раздетым, в одних носках, рядом с ним преступник оставил ворох окровавленной одежды. Земля ни в том месте, где была найдена голова, ни в том, где находилось тело, не имела следов крови. Это могло означать только то, что убийство совершалось в другом месте и преступник в силу каких-то соображений перемещал останки. Разрез, посредством которого голова была отделена от тела, был единственным повреждением; именно отсечение головы послужило причиной смерти. Убийца не связывал свою жертву, не усыплял её и не оглушал наркотиком. Манера совершения преступления полностью повторяла то, как была убита Флоренс Полилло.

«Татуированный мужчина»: посмертная фотография лица и схема расположения на теле татуировок.

Погибший имел на теле пять татуировок, что и предопределило прозвище, которое ему дали следователи — «Татуированный мужчина». Они изображали: 1) пронзённое стрелой амура сердце (на внешней стороне предплечья правой руки); 2) перекрещенные флаги с инициалами W.C.G. под ними (на внутренней стороне предплечья правой руки); 3) купидона с колчаном стрел и якорем (на икре правой ноги); 4) голубку с подписью «Хелен и Пол» (Helen and Paul) (на внутренней стороне предплечья левой руки); 5) Джиггса, героя популярного комикса «Воспитание отца» («Bringing Up Father»), издававшегося с 1913 года (на икре левой ноги). К нанесению татуировок обычно склонны представители некоторых профессиональных групп: моряки, военнослужащие и преступники. Наличие в числе татуировок изображений якоря и волны наводило на мысль, что погибший мог быть моряком, но в точности это подтвердить не удалось — личность «Татуированного мужчины» так никогда и не была установлена.

Татуировки, обнаруженные на теле «Татуированного мужчины», с указанием мест их расположения и кратким описанием.

Татуировки, обнаруженные на теле «Татуированного мужчины», с указанием мест их расположения и кратким описанием.

Убийство посредством отсечения головы очень специфично, тем более для такой страны, как США, где в руках населения имеется огромное количество огнестрельного оружия. Между тем обнаружение расчленённых тел Флоренс Полилло и «Татуированного мужчины» подтолкнуло полицейских к кое-каким неожиданным аналогиям. И в данном случае речь идёт вовсе не о том случае, с описания которого начался очерк [то есть обнаружении части женского тела на пляже Евклид 5 сентября 1934 года]. Имелись схожие преступления, о которых пока что не было сказано ни слова, и скоро станет ясно, почему автор их пропустил, сразу перейдя к рассказу о январских событиях 1936 года.

Итак, начать следует с того, что 23 сентября 1935 года два школьника — 16-летний Джеймс Вагнер (James Wagner) и 12-летний Питер Костарас (Peter Kosturas) — решили спуститься в овраг в местечке, известном под названием Джэкасс-хилл (Jackass Hill). Овраг был глубоким — порядка 25 метров — и широким, когда-то в нём протекал приток реки Кайохога, главной водной артерии Кливленда. Последние несколько тысяч лет воды в овраге не было, но Джэкасс-хилл оставался местом пустынным и заброшенным, поскольку строительство в непосредственной близости от оврага было запрещено ввиду угрозы обрушения его склонов. Спускаясь на дно оврага, Вагнер и Костарас обнаружили мёртвое тело раздетого мужчины, помещённое в кусты явно с целью маскировки.

Шокированные подростки бросились наверх, там столкнулись со взрослым мужчиной, рассказали ему о чудовищной находке, тот помчался к ближайшему магазину, там схватил телефонную трубку… В общем, первыми в Джэкасс-хилл прибыли сержант Артур Марш (Arthur Marsh) и патрульный Артур Ститт (Arthur Stitt). Они прибыли на место происшествия буквально через

Полицейские обнаружили, что голова убитого и его гениталии отделены преступником и из одежды на теле погибшего остались только чёрные носки. Полицейские приступили к осмотру местности и буквально через пару минут обнаружили второй труп. Также обезглавленный и лишённый полового органа. Расстояние между телами составляло около 12-ти метров.

Вскоре в овраг спустили и первые детективы — это были уже упоминавшиеся Орли Мэй (Orly May) и Эмиль Мьюсил (Emil Musil). Ближе к ночи приехал и инспектор Коди, не поленившийся лично исследовать склоны оврага с фонарём в руках.

Быстро выяснилось, что место обнаружения тел не являлось местом убийства — тела были доставлены в овраг уже расчленёнными и вымытыми. Их уложили определённым образом — с прижатыми к торсу руками и с вытянутыми ногами.

После обнаружения второго тела мрачные находки не прекратились. В скором времени на удалении приблизительно шести метров от первого трупа были обнаружены отрезанные гениталии обоих мужчин. Они находились в густых зарослях колючего кустарника, и казалось, что преступник просто выбросил их туда, словно пустую пачку сигарет.

В тех же самых кустах на удалении буквально пары метров была найдена… голова, закопанная в песок. Её присутствие выдала прядь волос, не скрытая грунтом. Примерно через полчаса была найдена и вторая голова — она также была закопана на удалении 22-х метров от второго тела.

Выше по склону на удалении около 30-ти метров от первого тела полицейские нашли обрывок верёвки длиной 12 см и толщиной 1,2 см. Сложно было сказать, имела ли эта находка хоть какое-то отношение к преступлению, хотя впоследствии выяснилось, что оба убитых при жизни связывались.

Удалось отыскать и кое-что из одежды, по-видимому, принадлежавшей убитым. В частности, был найден добротный синий пиджак, проданный одним из лучших магазинов Кливленда [место продажи вещи удалось установить по этикетке на подкладке]. Также была обнаружена тёмно-серая кепка, белая рубашка и мужское нижнее бельё, запачканное кровью.

Следует упомянуть и о ведре, заполненном машинным маслом. Сложно было сказать, имеет ли это ведро отношение к преступлению, но на всякий случай полицейские доставили его в криминалистическую лабораторию. После проведения химических исследований стало ясно, что в машинном масле довольно много человеческой крови, а после его фильтрации на мелком сите остались человеческие волосы. Криминалисты предположили, что ведро принадлежало преступнику — тот сначала перенёс в нём отрезанную голову [либо обе головы], а затем наполнил его машинным маслом, очевидно, намереваясь поджечь тела. Что-то, по-видимому, помешало убийце, и тот не довёл замысел до конца.

Вскрытие обнаруженных в овраге Джэкасс-хилл трупов провёл лично коронер Артур Пирс. Первый труп принадлежал молодому белому мужчине ростом 180 см и весом 67 кг. Голова была отделена посредством перерезания хряща между третьим и четвёртым шейными позвонками, в качестве инструмента при расчленении тела использовался длинный остро наточенный нож. Смерть наступила приблизительно за два-три дня до обнаружения трупа, то есть в районе 20 сентября.

Причина смерти — декапитация (отсечение головы), то есть в момент отделения головы человек был жив. На его запястьях коронером зафиксированы протяжённые обдиры кожи, кровоточившие при жизни, которые образовались при попытке освободиться от верёвки. Молодой человек яростно дёргал руками, пытаясь освободить их из тугих пут. Верёвки, однако, не оказалось ни на трупе, ни возле него, что свидетельствовало о её удалении самим же убийцей после умерщвления жертвы.

Состояние кожи на руках оказалось достаточно хорошим для того, чтобы получить отпечатки пальцев, пригодные для идентификации. Выяснилось, что убитого звали Эдвард Эндрасси (Edward Andrassy), он проживал в доме № 1744 по Фултон-роад (Fulton Road) вместе с родителями — отцом Джозефом и матерью Хелен — а также младшим братом Джоном. Возраст его составлял 28 лет.

Второе тело, найденное в Джэкасс-хилл, принадлежало мужчине в возрасте около 45-и лет, имевшему рост 167 см и вес 75 кг. Человек этот, по-видимому, был довольно обеспечен — на это указывало прекрасное состояние его зубов. Кожные покровы этого трупа обладали пергаментной плотностью и имели необычный багровый оттенок, который не мог быть объяснён естественными причинами. Судмедэксперты после некоторых размышлений предположили использование убийцей некоего химического реагента, который оказывал на плоть консервирующее и дубящее воздействие, однако точно назвать вещество не смогли.

Причиной смерти также была указана декапитация, о чём свидетельствовало отсутствие крови в перикарде (сердечной сумке). То, что кровь была вытолкнута из сердца и перикарда, означало отделение головы при работающем сердце. Давность наступления смерти была определена приблизительно в две недели.

Таким образом, получалось, что в местечке Джэкасс-хилл убийца (или убийцы) создал своё собственное кладбище, куда доставлялись тела разновременно убитых людей. Использование на втором трупе некоего химического реагента рождало довольно очевидные параллели с убийством «Женщины из озера», однако в ходе расследования полиция очень быстро отказалось от рассмотрения этого направления.

Причиной тому послужила информация о жизни и поведении Эда Эндрасси, который, как стало ясно в первые же дни расследования, отлично соответствовал жертве мафиозной разборки. Родившийся в 1907 году Эдвард до поры до времени казался вполне нормальным человеком, во всяком случае, его поведение не демонстрировало каких-либо антиобщественных отклонений. В 1924 году Эд устроился санитаром в психиатрическое отделение больницы в Вест-сайде, где был на хорошем счету руководства. В 1928 году он женился на медсестре из той же больницы и… вот тут что-то пошло не так. Он развёлся через два месяца, и хотя бывшая жена родила от него ребёнка, никогда с ним не виделся. После развода он сразу же уволился из больницы и с 1928 года официально числился безработным.

Эдвард Эндрасси.

Хотя на жизнь он как-то зарабатывал, жил не без приключений. В 1931 году он был арестован и подвергнут месячному аресту за скрытое ношение пистолета. Именно тогда его отпечатки пальцев попали в базы полиции Кливленда и Департамента коррекции штата. Как быстро установили детективы через агентуру в преступной среде, Эндрасси постоянно пытался влезать в разного рода криминальные схемы, причём это получалось у него не очень удачно. Он пытался продавать марихуану, торговал порнографическими фотографиями и сувенирами, старательно создавал «свою» группу проституток, для которых намеревался стать сутенёром. Кроме того, он пытался оказывать посреднические услуги пожилым джентльменам, искавшим необычных форм секса и желавшим при этом сохранить анонимность. И на каждом поприще Эдварда ожидали провалы и разного рода неудачи — он терял деньги, проститутки убегали, его избивали конкуренты, а деловые партнёры — «кидали». В общем, будни Эдварда безо всякого преувеличения можно было назвать насыщенными и нескучными.

Последние месяцы жизни Эдварда оказались наполнены разного рода

Эдвард Эндрасси при жизни и после убийства.

Эдвард Эндрасси при жизни и после убийства.

Примерно за месяц до гибели Эндрасси имел острый конфликт с некими итальянцами, прибывшими в Кливленд из Чикаго. Звали этого итальянца, вроде бы, Фрэнк, но более об этом человеке ничего не было известно. Во время разборки Эд пустил в ход нож и ранил одного из двух противников. Итальянцы пообещали покончить с ним. Согласитесь, какое трогательное единодушие с мужем любовницы, не так ли? Через несколько дней Эдди был найден лежащим на улице без сознания, голова его была пробита неким предметом, которого возле тела не оказалось. Что с ним произошло, так и осталось невыясненным — то ли Эдди стал жертвой дорожно-транспортного происшествия, то ли его ловко оглушили единственным ударом… Сам Эндрасси, придя в сознание в больнице, так ничего и не вспомнил. Причём его амнезия, судя по всему, была настоящей, поскольку ни младшему брату Джону, ни дружкам по своему криминальному промыслу он так ничего о полученной травме и не рассказал.

Наконец, вишенкой на торте, если можно так выразиться, стали сообщения жителей нескольких прилегавших к Джэкасс-хилл районов, утверждавших, будто они видели в 20-х числах сентября возле оврага неизвестную коричневую машину. Между тем осведомители полиции сообщали, что итальянцы, с которыми Эндрасси подрался в конце августа, разъезжали по городу как раз на коричневом автомобиле.

То есть всё вроде бы сходилось. Эдвард Эндрасси был таким человеком, который мог и, скорее всего, должен был погибнуть от рук бандитов просто в силу присущего ему образа мыслей и манеры поведения. Поэтому не должно удивлять то, что именно бандитская расправа очень скоро сделалась основной версией правоохранительных органов.

Хотя второй убитый никогда не был идентифицирован, полиция Кливленда по умолчанию признавала его смерть также связанной с бандитскими «разборками». Так продолжалось вплоть до лета 1936 года.

Однако в июне 1936 года, когда поиск убийцы — расчленителя возглавил Элиот Несс, эти дела были сведены в одно производство. Среди правоохранителей возобладала точка зрения, что счёт жертвам неизвестного расчленителя надо начинать хронологически с тел, найденных в Джэкасс-хилл: Эндрасси — жертва № 1, второй найденный неподалёку труп — жертва № 2, Флоренс Полилло — жертва № 3, «Татуированный мужчина» — жертва № 4. При этом «Женщина из озера» в список не включалась вообще, поскольку было решено считать, что её останки принесены по воде издалека, возможно, из Канады.

Локализация мест обнаружения расчленённых тел на карте Кливленда. Числа обозначают: 1 — район Джэкасс-хилл, где 23 сентября 1935 года были найдены останки Эндрасси и неизвестного мужчины; 2 — пересечение Сентрал-авеню и 21-й стрит, где 26 января 1936 года были обнаружены фрагменты тела Флоренс Полилло; 3 — место обнаружения «Татуированного мужчины» 5 июня 1936 года.

Объективности ради следует заметить, что не все полицейские считали это оправданным. Джеймс Хоган, начальник отдела расследования убийств, пытался доказать, что убийства Эндрасси и Полилло совершены разными лицами. Он считал, что манера действий убийцы в обоих случаях слишком различна; один и тот же человек не может действовать столь непохоже: Эндрасси был связан, а Полилло — нет; Эндрасси просто отрезали голову и половой орган, а Полилло — расчленили на сравнительно мелкие части; одежду Эндрасси убийца спрятал, а одежду Полилло оставил рядом с телом.

Оппонентом Хогана выступил уже упоминавшийся Дэвид Коулс, начальник криминалистической лаборатории. Коулс утверждал, что изменения в поведении убийцы, на которые указывал начальник «убойного» отдела, можно объяснить совершенно иначе, например, нехваткой времени. Кроме того, следовало учитывать и то, что Эндрасси был молодым сильным мужчиной, притом вооружённым; связывая ему руки и ноги, убийца просто-напросто страховал себя от неожиданностей. Флоренс Полилло, напротив, была тучной и слабосильной женщиной, отрезать ей голову было сравнительно просто. Поэтому убийца и действовал по-разному.

Элиот Несс занялся расследованием с присущей ему энергией. С фотографией головы «Татуированного мужчины» детективы обошли все гостиницы, ночлежки, парикмахерские и фотосалоны Кливленда. Голова убитого была выставлена в морге, и все местные газеты пригласили горожан на её опознание. В первый же день морг посетили две тысячи человек. Может показаться невероятным, но никто никогда так и не смог опознать «Татуированного мужчину».

Восковая копия головы «Татуированного мужчины» с париком должна была помочь полиции идентифицировать погибшего, чей труп был найден 5 июня 1936 года рядом со зданием транспортной полиции Кливленда.

Именно летом 1936 года, когда городские газеты оживлённо комментировали ход полицейского расследования, журналисты пустили в оборот хлёсткие прозвища убийцы: «Кливлендский расчленитель» и «Безумный Мясник». Под этими именами преступник и остался в истории криминалистики.

Полиция всё ещё продолжала активно прорабатывать различные версии, связанные с убийствами Полилло и «Татуированного мужчины», как 22 июля 1936 года поступило сообщение об обнаружении ещё одного расчленённого тела. На этот раз труп был найден в юго-западной части Кливленда в районе под названием Бруклин-виллидж. Обезглавленное нагое тело находило на удалении около 40 метров от большого, но уже опустевшего к тому времени лагеря «хобо». («Хобо» — это жители сельских районов США, которые в годы Великой депрессии перемещались в крупные города в поисках заработка. Лагеря «хобо» являлись самыми нищими и самыми опасными городскими районами, которые можно сравнить лишь с нынешними трущобами латиноамериканских мегаполисов.)

Декапитированный труп обнажённого мужчины уже около двух месяцев находился в том месте, где его нашли. Голова погибшего, завёрнутая в его же одежду, была брошена неподалёку от тела, буквально в пяти метрах. Вообще же возле трупа был найден полный комплект мужской одежды [сильно окровавленной]. Он включал пиджачную пару тёмно-серого цвета, голубую рубашку-поло, белую майку и трусы, светло-голубые носки из вискозы, классические туфли модели «оксфорд». Присутствовала и кепочка тёмно-серого цвета в чёрную полоску. На правом рукаве тёмно-серого пиджака убитого имелся разрез, оставленный острым ножом, по-видимому, потерпевший пытался защищаться и подставил предплечье, блокируя руку нападавшего. Земля под трупом была пропитана кровью, а это означало, что убийство было совершено там, где нашли тело.

Останки подверглись очень сильным посмертным изменениям. Патологоанатомическое исследование дало немного информации. Это было неудивительно, принимая во внимание сильное разложение

Погибшему было около 40 лет, рост составлял 165–167 см, а вес равнялся приблизительно 65 кг. Ничего более сказать об этом человеке криминалисты не смогли: лицо погибшего почти не поддавалось восстановлению, дактилоскопировать его — как было отмечено выше — не представлялось возможным. Ввиду этого шансов опознать очередную жертву (условно «жертву № 5») «Кливлендского расчленителя» было совсем немного.

Локализация мест обнаружения расчленённых тел на карте Кливленда. Числа обозначают: 1 — район Джэкасс-хилл, где 23 сентября 1935 года были найдены останки Эндрасси и неизвестного мужчины; 2 — место обнаружения фрагментов тела Флоренс Полилло 26 января 1936 года; 3 — место обнаружения «Татуированного мужчины» 5 июня 1936 года; 4 — район Бруклин-виллидж, где 22 июля 1936 года было обнаружено обезглавленное «тело № 5».

Его сильно поношенная грязная одежда была кем-то тщательно обыскана — на это указывали вывернутые карманы пиджака и брюк. Пиджак кроме того оказался вывернут наизнанку, возможно, это было сделано в поисках потайного кармана. Состояние одежды свидетельствовало о принадлежности убитого к самым низам общества. Логичным было предположить, что этот человек был из лагеря «хобо», во всяком случае, там его могли знать. Полиция предприняла немалые усилия по поиску и идентификации местных бродяг с целью розыска тех из них, кто прежде жил в заброшенном лагере «хобо». Как жителей Бруклин-виллидж, так и найденных бродяг дотошно опрашивали, просили припомнить случаи внезапного исчезновения людей, демонстрировали одежду погибшего, но всё оказалось тщетным — личность убитого установить не удалось.

Местные полицейские припомнили, что в последней декаде мая работники небольшого местного аэропорта занимались розыском пропавшего работника. Время исчезновения этого человека примерно соответствовало предполагаемому времени убийства «жертвы № 5» — данное совпадение выглядело очень многообещающим, однако никуда расследование не привело. Пропавшего отыскать так и не удалось и работники аэропорта найденные останки опознать не смогли.

В общем, полный тупик.

Нельзя не сказать о том, что причисление «тела № 5» к жертвам «Безумного Мясника» вызывало у многих детективов определённые сомнения и притом не без оснований. Преступник в данном случае оставил тело жертвы на месте убийства — это следовало признать нехарактерным для разыскиваемого маньяка. Возле трупа осталась вся одежда — даже носки и трусы — что также мало соответствовало той манере криминального поведения, которую демонстрировал убийца. Сама по себе декапитация по мнению некоторых опытных детективов являлась недостаточным критерием для того, чтобы приписывать убийство конкретному лицу. Это, конечно, редкая разновидность убийства, но отнюдь не исключительная…

Розыскные мероприятия по делу «Безумного Мясника» проходили на фоне ожесточённой схватки кливлендской полиции с организованной преступностью. Элиот Несс прилюдно поклялся, что очистит город от мафии. Он развернул неслыханную дотоле атаку на организованную преступность в городе. В июле 1936 года полиция провела серию облав на подпольные тотализаторы, самым крупным успехом стало закрытие казино «McGinty» вечером 21 июля. Заведение это работало более 10 лет, принося его куратору от мафии Артуру Хебебранду (Arthur Hebebrand) более полумиллиона долларов в год прибыли. Во время облавы удалось задержать 7-х работников нелегального игорного заведения и более 80 посетителей.

Что было особенно важно, в ходе этой облавы удалось захватить отчётность «McGinty». Из изучения этих бумаг выяснилось, что в казино работали 3 сына инспектора полиции Тимоти Костелло (Timothy J. Costello). Разумеется, работали они не уборщиками и не рядовыми охранниками, а выполняли важную функцию посредников между полицией и мафией. По результатам внутреннего расследования инспектор Костелло был уволен из полиции, следом последовало увольнение его друга Адольфа Линахана (Adolph Lenahan), уважаемого до того полицейского с выслугой 26 лет, начальника 8 участка.

Вверху: Элиот Несс в присутствии прессы торжественно вручает окружному прокурору Фрэнку Каллитану документы, связанные с борьбой с организованной преступностью на территории Кливленда. Снимок сделан 5 октября 1936 года. Внизу: момент переговоров специальной группы городской администрации с представителями крупнейших профсоюзов. В переговорную группу входили как мэр Бартон, так и ряд его заместителей, в том числе Элиот Несс. Участие последнего в этих переговорах было неслучайным: во многом социальная напряжённость в городе была вызвана провокационной деятельностью местной мафии.

В последовавшую после 21 июля неделю полиция Кливленда произвела ещё 10 рейдов по закрытию подпольных казино и в некоторых из этих операций Элиот Несс принимал личное участие.

Хебебранд, не зная чего ожидать от прыткого заместителя мэра по безопасности и опасаясь ареста, сначала перешёл на нелегальное положение, а затем покинул Кливленд. Его мафиозные дружки не остались в долгу и ответила массовыми забастовками рабочих, спровоцированными якобы экономическими злоупотреблениями. Истинная причина волнений крылась в том, что профсоюзы давно и крепко контролировались организованной преступностью. Городские власти подняли брошенную им перчатку и включились в активную борьбу с рабочим движением. Элиот Несс вместе с мэром Кливленда Гарольдом Бартоном стал членом переговорной группы городского правительства с профсоюзами.

Забегая несколько вперёд, можно сказать, что именно борьба с профсоюзами в конечном итоге пагубно сказалась на карьеру Элиота Несса как профессионального политика. Но это уже совсем другая история.

Иными словами, расследование преступлений «Кливлендского расчленителя» летом и осенью 1936 года натыкалось на серьёзные трудности, вызванные объективной нехваткой полицейских сил. Хотя Несс и курировал расследование, слишком многое отвлекало его. Потому неудивительно, что в скором времени полиция получила ещё один расчленённый труп.

Бездомный «хобо» из города Сент-Луиса Джерри Харрис, сидевший 10 сентября 1936 года на пирсе на Кингсбари-ран, увидел плавающую в масляном пятне половину человеческого тела. Вызванные полицейские проявили недюжинную находчивость и догадались перегородить речку ниже по течению рыболовецкой сетью. Сеть стояла более суток. За это время полицейские с граблями прошли по обоим берегам Кингсбари-ран; прибрежные заросли этой речушки никогда еще не видели такой тщательной уборки. Кроме того, 11 сентября на Кингсбари-ран появились водолазы, которые тщательно исследовали речное дно. Быстрые действия полиции позволили не исчезнуть важным вещественным доказательствам: в сеть попали две голени, а также правое бедро, на берегу была найдена шляпа со следами крови, а на поверхности воды была обнаружена окровавленная синяя рубашка, завёрнутая в газету.

В течение 10, 11 и 12 сентября 1936 года полиция тщательно обыскивала окрестности пирса на Кингсбари-ран и речное дно. Это позволило найти некоторые недостающие

По подкладке шляпы было установлено, что она была продана дорогим модным магазином в городе Белльвью, штат Огайо (примерно в 90 км от Кливленда).

Патологоанатомическое исследование установило, что погибший был белым мужчиной 25–30 лет среднего роста и среднего сложения. О его внешности судить было невозможно — головы в распоряжении полиции не оказалось. Не было и рук, что делало невозможным дактилоскопирование. Жертва, обозначенная «№ 6», была убита примерно за 1,5 суток до момента обнаружения тела в реке.

Начальник полиции потребовал от подчинённых максимальной активизации расследования. В течение сентября 1936 года были опрошены все жители городка «хобо», в окрестностях которого были найдены последние трупы. Всем бродягам было настоятельно рекомендовано покинуть окрестности Кингсбари-ран. К этим опросам были привлечены 20 детективов. Еще 12 полицейских работали в архивах и больницах, отрабатывая различные версии. На особый учёт были взяты все случаи нападения с ножом (либо угрозы ножом), имевшие место в Кливленде за последние пять лет. Все лица, проходившие по этим эпизодам (если только они не попали уже в тюрьму), проверялись на возможную причастность к преступлениям «Безумного Мясника». Проверялись списки клиентов психиатрических клиник и частнопрактикующих врачей-психиатров; среди огромной массы кливлендских психов и неврастеников полицейских интересовали люди вполне определённых профессий: забойщики скота, врачи и мясники.

Элиот Несс создал неофициальный «штаб розысков». Помощник мэра по вопросам безопасности пригласил к свободному обмену мнениями и обсуждению поступающей информации специалистов разного профиля. В состав неофициального «штаба» вошли профессиональные полицейские сыскари — детективы Джон Флинн (John R. Flynn) и Роберт Чэмберлен (Robert Chamberlin), начальник Бюро криминальной идентификации лейтенант Коулс, детектив-сержант Хоган, кстати, постоянно оппонировавший Нессу; прокурор Фрэнк Каллитан (Frank Cullitan), а также некоторые врачи-психиатры, юристы и прочие.

Джон Флинн (крайний слева), Элиот Несс (в центре) и окружной прокурор Фрэнк Каллитан (Frank Cullitan). Все эти люди внесли немалый вклад в расследование преступлений «Безумного Мясника». Джон Флинн стал первым должностным лицом из Кливленда, предпринявшим попытку собрать информацию о преступлениях этого убийцы, предположительно совершённых десятью годами ранее на территории штата Пенсильвания. После Флинна сбором подобной информации занимались и некоторые другие лица, в частности, криминалист Дэвид Коулс и детектив Питер Мерило.

Идея Несса была весьма продуктивна: люди, не связанные друг с другом отношениями служебной подчинённости, могли свободно выражать и отстаивать свою точку зрения. Неформальная обстановка, в которой проходил обмен мнениями, позволяла участникам прений не бояться высказывать слишком смелые или спорные гипотезы.

К каким же заключениям пришли члены неофициального «штаба» Элиота Несса после анализа следственных материалов в сентябре 1936 года?

Если рассмотреть карту поймы реки Кайохога, пересекающей Кливленд с юга на север, можно увидеть, что в неё впадает несколько притоков: Чиппева-грик, Биг-грик, Милл-грик, Барк-бранч, Морган-ран, Кингсбари-ран и прочие. Кингсбари была хотя и небольшой по длине, но полноводной речкой, в некоторых местах её глубина достигала пяти метров.

Кайохога протекала по довольно пустынным местам, причём чем выше по течению, тем менее населённым был район. «Безумный Мясник» явно демонстрировал склонность оставлять трупы убитых им людей в районе реки Кингсбари-ран либо бросать их прямо в эту речку. В самом деле, Эдвард Эндрасси был найден в кустах возле Кингсбари-ран в сентябре 1935 года, там же и тогда же был найден труп неопознанного мужчины; 5 июня 1936 года в кустах около всё той же Кингсбари-ран найдена голова «Татуированного мужчины»; 22 июля 1936 г., опять же! — в районе притока Кайохоги обнаружена ещё одна жертва «Кливлендского расчленителя» и, наконец, 10 сентября очередной труп был брошен непосредственно в воды Кингсбари-ран. Фактически только останки Флоренс Полилло были оставлены убийцей вдали от этой реки. Налицо была некая система, определённый порядок действий маньяка. Но что это могло означать?

Прежде всего то, что убийца был каким-то образом связан с районом реки Кингсбари. Из этого вовсе не следовало, что именно там он и проживал, но он мог родиться в этом районе либо часто бывать там в силу своих профессиональных обязанностей. Опыт свидетельствует, что свои первые нападения серийные преступники совершают в обстановке наибольшего комфорта, в таком месте, которое хорошо знают и в котором хорошо ориентируются. Их первые жертвы всегда принадлежат к той же расе, что и сами преступники (это впоследствии убийца-серийник может увеличить свой «диапазон приемлемости», и тогда его жертвами могут оказаться представители иных рас и этносов). Первые преступления, как правило, несут больше всего информации о преступнике, в них его личность раскрывается, так сказать, в наиболее «чистом» виде.

«Безумный Мясник» без затруднений отрезал своим жертвам головы, а также руки и ноги. Он переносил массивные части тел на значительные расстояния в сторону от дороги, а значит, он был достаточно силён для того, чтобы делать это без крайнего затруднения. Убийца явно имел в своём распоряжении автомобиль, ибо тело «Татуированного мужчины» он никак не мог принести к полицейскому управлению на руках.

Отталкиваясь от вышесказанного, члены «штаба» Элиота Несса предположили, что «Кливлендский расчленитель» — это крупный белый мужчина, наделённый недюжинной физической силой, имеющий навык обращения с холодным оружием и не боящийся крови; по роду своих занятий этот человек мог быть мясником, врачом-хирургом, забойщиком скота, ветеринаром, санитаром. На силу преступника ясно указывало то, что он был способен переносить значительные грузы на большое расстояние; не менее чем в трёх случаях убийца перемещал крупные фрагменты тел (либо сами тела) без помощи автомобиля. Возле одного из тел был найден чёткий отпечаток ботинка в мягком влажном грунте; если это действительно был след ноги убийцы, то «Кливлендский расчленитель» должен был носить обувь 44–45 размера (что соответствовало росту более 1,85 метра). При этом он располагал автомашиной и уединённым местом, в котором и осуществлял свои манипуляции с телами (напомним, убийца не только расчленял трупы, но и смывал с них кровь, дабы не запачкаться в процессе последующего переноса. А значит, в том месте, где он разделывал трупы, было достаточно воды; это мог быть подвал жилого дома, какое-то арендованное хранилище, промышленный объект и прочее). Первые жертвы «Кливлендского расчленителя» были мужчинами; тот факт, что преступник отрезал им гениталии, служил косвенным указанием на сексуальную подоплёку его действий. «Безумный Мясник» имел некую серьёзную перверсию — в этом не было практически никаких сомнений. Убийца имел явные проблемы с психикой и, возможно, наблюдался по этому поводу врачом. Скорее всего, преступник мог иметь проблемы с алкоголем или наркотиками.

Примечателен был выбор жертв: Эндрасси — сутенёр, преступная личность, глубоко разложившийся человек; Полилло —

Но специфический подбор жертв мог означать и нечто совсем другое: если «Кливлендский расчленитель» действительно имел в своём распоряжении автомашину и личный дом, то это мог быть весьма состоятельный человек. После Великой депрессии обладание подобными ценностями означало далеко не низкий социальный статус. Богатый психопат мог убивать представителей «социального дна» просто для развлечения, рассматривая это как своего рода «опасную охоту». В этом случае выбор жертвы определялся совершенно другими соображениями: убийцу заботило главным образом то, чтобы никто и никогда не стал разыскивать исчезнувшего человека.

Криминалисты из «поискового штаба» Элиота Несса считали оба предположения равновероятными. Преступник явно заботился о том, чтобы его жертвы остались неузнанными, а это означало, что он был способен тщательно контролировать свои действия. Необходимо подчеркнуть, что возможность контролировать свои действия отнюдь не отменяет предположение о возможной психической болезни преступника.

Если первые убийства «Кливлендского расчленителя» почти не привлекли к себе внимание прессы и общественности, то с ростом числа жертв маньяка местная печать стала уделять ходу расследования всё большее внимание. После обнаружения в сентябре 1936 года шестого трупа газета «Cleveland news» пообещала выплатить 1000 $ любому, кто сможет сообщить существенную для следствия информацию. Впоследствии аналогичного рода предложения со стороны различных печатных изданий появлялись неоднократно.

В числе первых по-настоящему перспективных версий преступлений «Кливлендского расчленителя» было предположение, что этот человек был профессиональным сборщиком марихуаны. Район Кингсбари-ран и примыкавший к нему Гарфилд-хайтс в те времена были довольно пустынны, там произрастало много дикой американской конопли. Её сбором и последующей продажей кормилась целая армия местных и приезжих наркоманов. Такой обкурившийся наркоман мог убивать и расчленять людей либо в качестве развлечения, либо в целях борьбы с конкуренцией.

Другим перспективным направлением расследования в сентябре-октябре 1936 г. явилась отработка предположения о возможной причастности к убийствам «Безумного Мясника» некоего Джека Уилсона. Полицейский осведомитель сообщил, что Уилсон — владелец богатого мясного магазина на Сент-клер-авеню — известен в криминальной среде как извращенец и совершенно разложившийся в нравственном отношении тип. Человек этот был склонен к агрессии и немотивированной жестокости. Кроме того, Уилсон вроде бы не раз угрожал расправой не понравившимся ему людям, обещая "отрезать голову и порезать на куски" и выглядел в такие минуты очень убедительно. Полиция не располагала официальными заявлениями о противоправных действиях Джека Уилсона, но сообщение информатора чрезвычайно заинтересовало следователей. Дело было в том, что Уилсон прекрасно соответствовал психологическому портрету «Безумного Мясника». Подозреваемый был взят под плотную полицейскую опеку. Но именно полицейская слежка однозначно доказала непричастность Уилсона к убийствам «Безумного Мясника». Дальнейший ход событий снял с него все подозрения.

В сентябре 1936 года к делу «Кливлендского расчленителя» был подключён известный полицейский Питер Мерило. Это был необычный человек необычной судьбы. Родился Питер в 1895 году в центральной России и, судя по его имени и фамилии, звали его Пётр Мерилов, может быть, Пётр Меринов или как-то созвучно этому… Отец его умер ещё до рождения сына, а мать — когда Пете исполнилось 7 месяцев. Ничего хорошего судьба ему как будто бы не обещала, но малыш оказался усыновлён семьёй богатых французов, занимавшихся бизнесом в Российской Империи. Мальчика вывезли во Францию и дали хорошее образование, что существенно — родители не ограничивали его в деньгах и свободе перемещения. Ещё до начала в 1914 году Мировой войны Питер посетил Балканы и острова Средиземноморья, кроме того, он объездил страны Западной и Северной Европы. Имея несомненные лингвистические дарования, Питер бегло научился говорить чуть ли не на дюжине европейских языков, но что особенно важно — он мог прекрасно имитировать акценты и диалекты. Этот дар очень пригодился ему в полицейской работе, поскольку позволял Питеру вводить в заблуждение окружающих и казаться тем, кем он точно не являлся.

В годы Мировой войны Питер Мерило подался во французскую армию, но в боевых действия участия не принимал. В 1919 году Питер приехал в Соединённые Штаты Америки, и страна понравилась ему до такой степени, что он решил здесь остаться. На следующий год он устроился в полицию Кливленда и быстро обратил на себя внимание руководства незаурядными актёрскими качествами, личным мужеством и острым аналитическим умом. Питер мог выдать себя за кого угодно — бывалого уголовника, нищего бродягу, солидного джентльмена и европейского дворянина с многовековым генеалогическим древом в «Готском альманахе».

Вообще-то, Питер Мерило с конца 1920-х годов специализировался на охоте за гангстерами. Подобный сотрудник был способен украсить полицию любой страны мира. Наделённый даром образной речи и чувством юмора, Мерило охотно давал интервью журналистам и пользовался их расположением. Питер нередко позволял себе саркастически комментировать решения начальства, вызывая тем самым раздражение руководства полиции, но с этим ничего нельзя было поделать: заслуги Питера Мерило как «ловца гангстеров» были неоспоримы, а любовь публики — безгранична. По многим вопросам, связанным с правоохранительной деятельностью или городскими происшествиями, репортёры хотели узнать мнение именно Питера Мерило, а не начальника полиции Джорджа Матовица или, скажем, руководителей Дивизиона расследований (аналога современного уголовного розыска). Именно по этой причине Элиот Несс, помощника мэра города по вопросам безопасности, не очень-то жаловал Мерило. Во-первых, Несс, видимо, завидовал популярности детектива, а во-вторых, опасался его комментариев и оценок, зачастую колких, саркастических и нелицеприятных. При этом с формальной точки зрения их отношения всегда оставались корректными и сдержанными — в следственных материалах, хранящихся ныне в Музее истории полиции Кливленда, имеется несколько документов, в которых Несс прямо адресуется к Питеру Мерило с просьбой прокомментировать или высказать своё мнение по тому или иному вопросу. А Питер, соответственно, передавал свои ответы непосредственно помощнику мэра, минуя несколько этажей вертикали подчинённости. Эта прямая коммуникация рядового детектива и помощника мэра, вне всякого сомнения, являлась ещё одним источником раздражения руководства городской полиции, которому, однако, приходилось мириться с существовавшим положением дел.

Питер Мерило. Фотография слева сделана в 1945 году после выхода детектива на пенсию. Справа: одна из многочисленных публикаций, посвящённая участию Питера в расследовании преступлений «Безумного Мясника».

С момента включения

Работа Питера Мерило под прикрытием принесла результат: ему удалось установить, что в Кливленде проживал некий извращенец, хорошо соответствовавший поисковому портрету «Безумного Мясника». Этот человек был известен в среде проституток и разного рода извращенцев под прозвищем «Убийца цыплят». Он приглашал к себе проституток, в присутствии которых расчленял живых цыплят; это позволяло ему добиться эрекции и провести половой акт. Питер Мерило установил личность «Убийцы цыплят» и произвёл его арест. В ходе многодневного допроса, однако, все подозрения в адрес этого человека пришлось снять, его alibi было установлено с абсолютной достоверностью. Тем не менее о задержании «Убийцы цыплят» (разумеется, без указания фамилии) было сообщено общественности. Сделано это было для того, чтобы успокоить накалявшиеся страсти и продемонстрировать активность полиции.

Пожалуй, самая известная фотография Питера Мерило. На ней известный детектив демонстрирует ножи, похожие на те, которыми по его мнению, мог орудовать «Безумный Мясник».

Помимо «Убийцы цыплят», полиции удалось схватить ещё одного в высшей степени подозрительного человека. Его условно назвали «Сумасшедшим гигантом». Этот двухметровый полуидиот, действительно страдавший психическим расстройством, имел обыкновение бродить в окрестностях Кингсбари-ран, вооружившись пугающего размера тесаком. Всем встречным он громогласно объявлял, что «идёт убивать Безумного Мясника». Понятно, что после таких слов от этого человека шарахались и стар и млад. «Сумасшедшего гиганта» довольно быстро удалось выследить и арестовать. Тщательная полицейская проверка показала его абсолютную непричастность к преступлениям «Кливлендского расчленителя».

Собирая информацию о схожих преступлениях, члены группы Элиота Несса узнали, что в соседнем штате Пенсильвания в середине 1920-х годов была зарегистрирована серия убийств, обстоятельства которых рождали мысли об их полной аналогии тому, что происходило в Кливленде. Сведения эти показались до такой степени интригующими, что Несс в конце 1936 года командировал своего помощника Джона Флинна (John Flynn) в соседний штат, дабы тот собрал сведения на месте и пообщался со свидетелями тех событий, что называется, «в живую».

Тот прекрасно справился с поручением и составил весьма впечатляющий список предполагаемых преступлений «Безумного Мясника». Воспроизведём сейчас полученный Флинном список и кратко проанализируем наиболее примечательные детали попавших в него преступлений.

1) Во вторник 11 июля 1923 года в водах реки Бивер (Beaver), протекающей в западной части Пенсильвании возле границы этого штата с Огайо, был найден торс девочки приблизительно шести лет от роду. Место обнаружения останков находилось южнее городка Вампум, расположенного рядом с рекой Бивер. Конечности и голова отсутствовали, торс же подвергся заметным посмертным изменениям, свидетельствовавшим о пребывании в воде более двух недель. Несмотря на проведённую властями поисковую операцию как в самой реке, так и по её берегам, отсутствующие части тела найти так и не удалось. Изучение полицейской отчётности штата показало, что за предыдущие 12 месяцев в густонаселённых районах пенсильванских городов Нью-Кастл и Питтсбург 6-летние девочки не пропадали. Исходя из этого, местные «законники» предположили, что девочка была убита в районе города Янгстаун, штат Огайо, и торс изначально был брошен в воды реки Махонинг (Mahoning), откуда затем попал в реку Бивер.

2) Утром 3 октября 1923 года промышленный рабочий Стивен Кэсс (Stephen Cass) в заброшенном сарае в южной части Питтсбурга обнаружил обнажённое мужское тело [из одежды на трупе остались только носки]. Произошло это приблизительно в 09:45. При внимательном осмотре стало ясно, что труп лишён головы, а его одежда брошена на грудь и живот. Впоследствии одежда была внимательно изучена детективами и врачами коронерской службы, благодаря чему стало ясно, что убитый оказал сопротивление нападавшему — это следовало из свежих разрывов и пятен крови.

В карманах пальто убитого были найдены две надписанные фотографии медсестёр. Одна из них изображала трёх молодых женщин, подпись вверху гласила: «Мэриан, я, Белла» («Marian, Me, Bella»). Другая, с подписью «Думаю о тебе», изображала медсестру в кресле-качалке позади больничного здания. Это была первая многообещающая зацепка, но не последняя.

Изучая окрестности сарая, полицейские обнаружили окровавленные отпечатки пальцев и ладоней на перилах деревянной лестницы, позволявшей спуститься от сарая к расположенному рядом пруду. На основании этого был сделан вывод о том, что убийца спускался к воде для того, чтобы смыть кровь и привести себя в порядок.

Во время работы полиции в районе сарая внимание «законников» привлёк некий энергичный молодой человек, внимательно следивший за происходившим и странно реагировавший на увиденное. По-видимому, к полудню около сарая собралась уже толпа зевак, но поведение упомянутого молодого человека выделяло его из толпы. Когда в начале первого часа пополудни труп стали выносить из сарая и укладывать в катафалк, молодой мужчина стал смеяться и оживлённо комментировать происходящее. Он был задержан. Выяснилось, что звали его Ник Хоффман (Nick Hoffman) — это был бездомный, имевший психолого-психиатрические осложнения. Его некоторое время продержали в полицейском участке и выпустили без предъявления обвинений.

Эта карта демонстрирует локализацию убийств, сопряжённых с декапитацией и расчленениями трупов, вдоль железнодорожной линии «Питтсбург — Кливленд» в 1920-х годах. Числами обозначены криминальные эпизоды: 1 — обнаружение торса маленькой девочки в водах реки Бивер 11 июля 1923 года; 2 — находка 3 октября 1923 года обезглавленного мужского трупа в южном Питтсбурге.

Между тем упоминавшийся выше рабочий Стивен Кэсс из этой истории не исчез без следа. Позже в тот же день он, играя со знакомыми мальчишками в футбол, обнаружил окровавленный предмет нижней одежды. Не совсем понятно, что это было — трусы, кальсоны или что-то ещё — но Кэсс заподозрил, что окровавленная тряпица может быть связана с безголовым трупом. Мужчина вместе с тремя мальчиками пошёл по кровавому следу, который можно было видеть на земле, и, сделав на местности крюк, они вышли к тому самому пруду, что находился возле сарая. На песке возле него они обнаружили несколько хаотично наваленных камней, отбросив которые, увидели

Полицейские извлекли голову из песка, и уже к 12:45 она была доставлена в тот же морг, что и обезглавленный труп из сарая. Остаётся добавить, что место сокрытия головы в песке находилось на удалении немногим более 30-ти метров от сарая, то есть совсем недалеко.

Имея фотографии медсестёр, связанных, по-видимому, с убитым, полиция Питтсбурга приложила огромные усилия по их поиску. Уже 6 октября медсестра, подписавшая на фотографии «я», была установлена, звали её Инда Уэст. Она назвала человека, которому отправила эту фотографию по почте — это был 21-летний Чарльз «Чак» МакГрегор (Charles «Chuck» McGregor). Его старший брат Джозеф опознал тело, найденное в сарае. Родственники сообщили, что видели Чарльза в последний раз в октябре 1922 года, то есть почти за год до убийства молодого мужчины.

Оказалось, что Чарльз имел довольно тёмное прошлое. Он выучился на пекаря и мог бы спокойно посвятить себя этой профессии, но сие посчитал скучным и в 17 лет завербовался в Вооружённые силы. Он оставил воинскую службы после окончания Мировой войны и занялся, по-видимому, тёмными делишками, в результате чего угодил в тюрьму за угон автомобиля. Ему предстояло провести за решёткой два года, но МакГрегор, судя по всему, оказал некую ценную услугу правосудию и неожиданно вышел на свободу уже через шесть месяцев.

Впоследствии он работал продавцом автомашин, но имея склонность к бродяжничеству, тяготился работой на одном месте и в какой-то момент, бросив всё, пустился странствовать по Соединённым Штатам. Следствие узнало, что некоторое время МакГрегор бродяжничал в районе Великих озёр и непродолжительное время проживал в Детройте.

Главной версией питтсбургской полиции, призванной объяснить чудовищную расправу над этим человеком, стало предположение о внезапной встрече МакГрегора со старым другом [или друзьями] по его уголовному прошлому. Убийца знал, что Чарльз, будучи в тюрьме, предал товарищей и тем купил свою свободу, и за этот поступок он заплатил собственной головой в прямом значении этого словосочетания.

Активное расследование велось до конца ноября 1923 года. В конечном итоге коронерское жюри 28 ноября того года вынесло вердикт, постановивший считать смерть Чарльза МакГрегора умышленным убийством, совершённым посредством отсечения головы живому человеку, и рекомендовало найти виновных и предать их суду.

Таковые найдены не были, и суду, соответственно, их предать никто не сумел.

3) Утром 11 февраля 1924 года, в понедельник, на железнодорожной станции в городке Вейртон Джанкшен (Weirton Junction), штат Западная Вирджиния, рабочие, выгребавшие золу из грузовых вагонов, обнаружили расчленённое человеческое тело. Началось всё с того, что сначала они нашли человеческую голову, а чуть позже в другом вагоне — пару рук и пару ног. Части тела были помещены в толщу золы в то время, когда та ещё не полностью остыла, поэтому плоть была повреждена высокой температурой. По этой причине опознать голову человека даже знавшему его при жизни было крайне сложно.

Местная полиция, прибывшая на железнодорожную станцию, организовала тщательный осмотр всех 12-ти вагонов с золой, прибывших в Вейртон Джанкшен из Питтсбурга [расстояние между этими городами менее 40 км]. Торс, однако, обнаружить не удалось. Зола — ценное сырьё для химической промышленности, и из такого крупного индустриального центра, как Питтсбург, составы с золой расходились по всему северо-востоку страны. Упомянутые 12 вагонов были загружены золой в середине января 1924 года, и очевидно, что части тела были спрятаны в них примерно в то же время. Термическое воздействие на плоть свидетельствовало о том, что зола не остыла полностью в то время, когда убийца закапывал в ней руки, ноги и голову.

Получив сообщение об обнаружении частей человеческого тела, руководство полиции Питтсбурга согласилось с предположением об их происхождении из этого города. Джон Барри, начальник Отдела расследования убийств Департамента полиции Питтсбурга, возглавил расследование и вскоре определил круг возможных жертв. Таковых оказалось не очень много — всего три человека, исчезнувшие в период с ноября предшествующего года до середины января 1924-го. Один из пропавших без вести — Джон Джонсон — являлся владельцем магазина, второй — Фредерик Бездек — был портным, а третий — Альберт Рутоски — водил автомашину, на которой развозил бельё из прачечной. Второй из упомянутых лиц — Фред Бездек — вскоре был найден живым и здоровым, а потому внимание детективов сосредоточилось на Джонсоне и Рутоски.

К чести питтсбургских детективов следует отнести то, что они сразу же связали убийство МакГрегора в октябре 1923 года с убийством человека, чьи останки оказались найдены в Вейртон Джанкшене. Оба преступления не только были совершены в схожей манере — речь идёт о декапитации и раздельном сокрытии головы и прочих частей тела — но и примерно в одном районе — Южном Питтсбурге [вагоны загружались золой именно там].

Исчезновение Эла Рутоски поначалу выглядело особенно подозрительным — мужчина вышел из дома буквально на пять минут, чтобы сходить в магазин на углу квартала. Произошло это 9 ноября — в тот день его младшая дочь готовилась к свадьбе, и отец принимал деятельное участие во всей этой милой возне. Правда, непонятно было, почему исчезнувший без вести мужчина оказался убит лишь в январе, то есть спустя по меньшей мере два месяца, но данная деталь детективов не остановила, и они направили сына Эла Рутоски на опознание в морг коронера в Вейртоне.

Прибыв туда, мужчина осмотрел обгорелую, лишённую волос голову и почерневшие руки и ноги и… не опознал останки.

Интригующим казался таинственный звонок по домашнему телефону коронера, во время которого неизвестный мужчина заявил, что ему известен убитый и он готов назвать его имя и фамилию. Звонивший пообещал это сделать во время посещения морга, но так и не появился там в назначенное время. Какую цель преследовал звонивший и был ли он действительно настолько осведомлён, как утверждал, так и осталось непонятным.

В конечном итоге расследование оказалось совершенно безрезультативным, убитого идентифицировать не удалось, и подозреваемых не оказалось. Если преступник хотел совершить «идеальное убийство», то он мог себя поздравить — ему это сделать удалось.

4) Исчезновение 1 января 1925 года 14-летнего Луиджи Носчези (Luigi Noschesi), проживавшего в западном районе Эллвуд-сити, города в штате Пенсильвания, также можно было считать делом рук таинственного расчленителя. Началось всё с того, что 2 января его родители сообщили в местное полицейское подразделение об отсутствии сына, ушедшего гулять накануне утром. Было известно, что мальчик входил в группу местных подростков, которые именовали сами себя «Лесными волками» («Timber Wolf»), и где-то в полосе отчуждения железной дороги у них имелся некий «тайный штаб». Последний они то ли построили сами

Полицейские прошли по району «мелким бреднем» и быстро установили, что «Лесные волки», объединявшие в своих рядах мальчишек 10–14 лет, действительно существовали и активно конкурировали с двумя другими мальчишескими группами. И «тайный штаб» у них существовал — мальчишки сами его сколотили из листов гофрированного железа. Находился «штаб» в лесной зоне на удалении около 200 метров от железнодорожного переезда на путях компании под названием «P&LE» (эта аббревиатура расшифровывалась как «железнодорожная компания Питтсбург — озеро Эри»). У переезда размещалась будка дежурного, и там всегда присутствовал работник железной дороги — деталь эта имеет важное значение, и вскоре станет понятно какое.

Построенный мальчишками «тайный штаб» представлял собой довольно необычное для взрослого человека сооружение без окон и дверей, внутрь которого можно было проникнуть только через дыру в потолке — под этой дырой «лесные волки» обычно разводили костёр. В «тайном штабе» хранились припасы, которые «банде» удавалось раздобыть для весёлого времяпрепровождения — консервы, картофель, табак, спиртное, спички, приправы, ну, и керосин, само собой. Последний был нужен для быстрого разведения костра.

Полицейские выяснили, что в новогоднюю ночь в «тайном штабе» пировали два члена «банды» — её глава Джои Статти (Joe Statti) и его ближайший друг и помощник Джеймс Джозеф (James Joseph). Обоим уже исполнилось по 14 лет. Их посиделки продолжались с вечера до 9 часов утра. Разошлись они по домам в указанное время, но приблизительно через 2 часа Статти возвратился к «штабу». Он увидел, что из постройки валит густой дым. В скором времени пламя заметно усилилось, очевидно, стали гореть банки с керосином. В это время к «тайному штабу» подошёл Джеймс Джозеф, тот самый, с которым Статти встречал новый год, и ещё один член их группировки некий Ричард Минс (Richard Means). Вся эта компания принялась деятельно тушить постройку. Подростки были очень мотивированы — они желали спасти консервы и картофель.

Карта, демонстрирующая географическую локализацию убийств, сопряжённых с декапитацией и расчленениями трупов, вдоль железнодорожной линии «Питтсбург — Кливленд» в 1920-х годах. Числами обозначены криминальные эпизоды: 1 — обнаружение торса маленькой девочки в водах реки Бивер 11 июля 1923 года; 2 — находка 3 октября 1923 года обезглавленного мужского трупа в южном Питтсбурге; 3 — обнаружение в вагонах с золой на станции Вейртон Джанкшен 11 февраля 1924 года головы и пары рук и ног, торс убитого обнаружен не был; 4 — обнаружение на окраине Элвуд-сити 2 января 1925 года обгоревших и фрагментированных останков 14-летнего Луиджи Носчези.

За их беготнёй наблюдал железнодорожный рабочий, дежуривший на переезде. После обрушения постройки он хорошо видел трёх мальчишек на фоне яркого пламени. Показания этого свидетеля оказались очень важны — он дал чёткую привязку произошедших событий ко времени. По его словам, обрушение сарая из гофрированного железа произошло в 11 часов.

После того, как «тайный штаб» развалился и мальчишки затушили костёр снегом, они принялись осматривать пепелище. «Лесные волки» хотели узнать, осталось ли что ценное из их запасов. Однако отыскали они то, чего менее всего ожидали увидеть — обгоревшие останки живого существа. После некоторых колебаний они решили, что это обгорелая туша собаки и… оттащив её вглубь леса, закопали тушу в сугробе.

Так в общих чертах выглядела информация, собранная полицейскими Эллвуда к вечеру 2 января 1925 года. Не полагаясь на россказни мальчишек, полицейские самостоятельно отыскали «тайный штаб», благо это не составило большого труда, поскольку они знали о его сравнительной близости к железнодорожному посту. Исследовав уже в темноте следы на снегу, «законники» нашли то место, где мальчишки закопали в сугроб тушу собаки.

Разбросав снег, полицейские поняли, что видят обгоревший торс ребёнка. Голова и конечности отсутствовали. 5 января эти останки были доставлены из Эллвуда в Питтсбург, где на следующий день судебно-медицинское вскрытие констатировало их принадлежность юноше в возрасте до 17 лет. Окружной коронер Джеймс Колдуэлл (James. P. Caldwell) был склонен объявить их принадлежавшими Луиджи Носчези, пропавшему без вести утром 1 января, однако родители мальчика отказались их признать. Они твердили, что их ребёнок жив, хотя эти уверения никого из должностных лиц не убеждали.

Полиция Эллвуда уже вечером 2 января взяла под стражу Джои Статти и Джеймса Джозефа. Мальчиков допрашивали на протяжении нескольких суток почти без перерыва. Наивность их ответов и глубокомысленных рассуждений не может не удивлять. То, что найденный на пепелище торс принадлежит собаке, было для них очевидно с самого начала, поскольку чьё же ещё тело могло оказаться в «штабе»?! Когда же детективы спрашивали их, как собака могла проникнуть в постройку, имевшую вход на высоте почти что три метра над землёй, мальчики простодушно отвечали, что её могли забросить члены враждебной банды…

Эта юношеская незамутнённость, по-видимому, убедила в конечном итоге детективов в том, что Статти и Джозеф друга не убивали и скрыть следы преступления не намеревались. Собрав все возможные в той обстановке данные, полицейские пришли к выводу, что Луиджи был убит неизвестным преступником в довольно небольшом интервале времени — после 9-ти часов утра, но до 11-ти. Что именно произошло в «тайном штабе», никто, разумеется, сказать не мог. Наиболее вероятным казалось предположение об обнаружении этой постройки преступником, который проник внутрь и стал изучать обстановку, но в это время появился Луиджи Носчези, принявший его за представителя враждебной мальчишеской группировки и опрометчиво решивший остановить вора. Подросток смело прыгнул через дыру в потолке внутрь «штаба» и… повстречал человека, с которым справиться не мог. Убийца, очевидно, целенаправленно отрубил мальчику голову и конечности, после чего поджёг постройку — всё это было проделано с целью максимально осложнить опознание трупа и последующее расследование.

И цели своей этот человек достиг. 8 января коронер Колдуэлл, проведя слушания в подчинённом ему коронерском жюри, постановил считать останки опознанными и принадлежащими Луиджи Носчези, а смерть его — результатом убийства неизвестным лицом.

Последовавшее расследование никаких видимых результатов не дело. Отсутствующие части тела мальчика никогда не были найдены.

5) Во вторник 6 октября 1925 года охотник на зайцев и енотов в болотах к северу от посёлка Вампум у западной границы Пенсильвании обнаружил под поваленным деревом полузакопанный труп. Если говорить совсем точно, этот мужчина — звали его Сэмюэл Хейерс — увидел человеческую ногу, торчавшую из-под вороха веток и листьев. Листья были ещё зелены — из этого Хейерс сделал вывод о недавнем — не более

Прошло несколько часов, прежде чем охотник добрался до Вест-Питтсбурга и связался с полицией, после чего вернулся обратно на болото, дабы указать точное место обнаружения трупа. Посёлок Вампум в те времена представлял собой довольно жалкое сообщество, состоявшее из приблизительно двух сотен весьма небогатых домовладений. Вампум находился на территории Пенсильвании и был удалён от границы этого штата с Огайо приблизительно на 15 км. Болото, в котором Сэм Хейерс отыскал труп, располагалось севернее Вампума и тянулось приблизительно на 8 км с юга на север и на 1 км с востока на запад. Там не было трясин или топей, болото это было вполне проходимо, и в середине 1920-х годов через него было проложено множество троп, по которым можно было пройти, даже не замочив ног.

Итак, Хейерс привёл к трупу группу из трёх «законников», в числе которых был окружной коронер Джеймс Колдуэлл и детектив службы шерифа округа Лоуренс (Lawrence) Джордж Данлэп. Быстро выяснилось, что полностью обнажённый труп белого мужчины был размещён под корнями поваленного дерева в полусидячем положении и замаскирован ворохом веток и листьев. После того как их удалили, стало ясно, что у тела нет головы. Стало ясно и кое-что другое — обезглавленного человека явно убивали в другом месте, и под корнями поваленного дерева было спрятано уже мёртвое тело.

Поскольку автомашина не могла заехать вглубь болота, труп пришлось нести на руках почти милю. В конце концов обезглавленные останки были доставлены в частный морг в городе Нью-Кастле. Коронер от осмотра тела самоустранился, и потому этим пришлось заняться владельцу похоронной компании Джону Оффету и его родному брату [и помощнику в бизнесе] по имени Фрэнк.

Братья постарались выполнить ответственное поручение со всей возможной тщательностью. Измерив безголовое тело и исходя из антропометрических закономерностей, они пришли к выводу, что убитый при жизни имел рост от 173 до 178 см и весил 70 кг, возможно, чуть более. Возраст был определён в весьма широких пределах от 25 до 45 лет. Джон и Фрэнк Оффеты не обнаружили на теле ранений и посчитали, что либо раны убитого были сосредоточены на отсутствующей голове, либо смерть последовала в результате декапитации, то есть обезглавливания. Определить прижизненность обезглавливания они не смогли, поскольку не имели необходимых знаний в области судебной медицины и не знали, на какие признаки следует обращать внимание [строго говоря, основных таких признаков два — это прижизненность рассечения кожи и мышц шеи, что легко определяется визуально, и отсутствие крови в сердце и сердечной сумке, что свидетельствует о быстром обескровливании тела].

Давность наступления смерти братья Оффеты определили широким интервалом от двух до четырёх недель. Это была сугубо эмпирическая оценка, ставшая следствием их личного опыта. Пока полиция Нью-Кастла рассылала по соседним округам и городам запросы о без вести отсутствующих мужчинах, коронер Колдуэлл догадался выставить неизвестное тело на всеобщее обозрение. Не совсем понятно, на какой результат он рассчитывал — если люди не знают, что человек пропал, и не ищут его, то как они опознают этого самого человека в безголовом трупе, причём лишённом каких-либо индивидуальных и броских примет? И почему, вообще, они пойдут в морг осматривать некое безвестное тело?

В общем, затея коронера провалилась — никто тело не опознал.

Зато на болоте в районе Вампума отыскалась отсутствовавшая голова! Произошло это 8 октября в 15 часов, то есть спустя 52 часа после обнаружения неизвестного тела, причём на том же самом месте. Группа полицейских, прибывшая на болота для их внимательного осмотра, обратила внимание на то, что гнилостный запах в районе поваленного дерева, под корнями которого находилось найденное тело, не исчез. Хотя должен был! Один из полицейских — звали его Чарльз Хикс — взял палку и принялся ковырять ею «ложе трупа», и в том месте, где находились его ноги, обнаружил голову. Та была помещена в небольшую ямку, выкопанную вручную, и засыпана слоем песка толщиной буквально несколько сантиметров. Если бы 6 октября это место было осмотрено внимательнее, то голову обнаружили бы уже тогда.

Продолжая внимательно изучать окрестности, полицейские сделали ещё кое-какие любопытные открытия. В кустах на удалении 25 метров от поваленного дерева, под которым были спрятаны тело и голова, была обнаружена серая кепка. Далее в том же направлении на удалении около 40 метров от дерева оказалось большое костровище. Переворошив остывшие угли, полицейские обнаружили фрагменты двух сгоревших мужских рубашек со следами крови.

Сожжение рубашек наводило на мысль об их загрязнении кровью и принадлежности одной из них убийце. Однако находки на этом не закончились.

Приблизительно в 15 метрах от костра внимание полицейских привлёк кусок шнура длиной 1,5 метра, на одном конце которого была сделана скользящая петля. Шнур вполне годился для создания импровизированной волокуши — если петлю затянуть на шее или ногах трупа, то его можно было тащить по земле волоком, что много легче переноски на руках.

Голову передали врачу Джону Фостеру, который провёл её внешний осмотр и отмыл. Хотя кожа имела следы разложения, тем не менее голова выглядела вполне узнаваемой, то есть человек, видевший убитого при жизни, безусловно, смог бы его опознать. У убитого оказались прекрасные зубы без единой пломбы и длинные каштановые волосы. На голове были хорошо различимы две большие гематомы — над левым глазом и на левом виске. Эти повреждения были обусловлены ударами твёрдым предметом округлой формы без граней — дубинкой или бутылкой. По мнению Фостера, эти удары могли привести к потере сознания. После этого ещё живой человек был обезглавлен.

События 6–8 октября и последующих дней вызвали большой интерес в западных районах Пенсильвании. Об обнаружении трупа на болоте возле Вампума написали некоторые местные газеты, и на опознание останков неизвестного человека потянулись люди из Вест-Питтсбурга, Эллвуда, Бессемера, Янгстауна и других городов и населённых пунктов в радиусе нескольких десятков километров от Нью-Кастла. Голова, найденная 8 октября, была сфотографирована в двух ракурсах местным фотографом, который не только передал получившиеся фотоснимки в морг Джона Оффета, но и выставил в витрине своего заведения, так сказать, в качестве приманки клиентов.

Однако когда в декабре 1936 года Джон Флинн, помощник Элиота Несса, принялся разыскивать эти фотографии, то выяснилось, что… их никто не сохранил. Эти снимки видели сотни людей — как жители Нью-Кастла, так и приезжие — но никто их не купил и не оставил в домашней коллекции для истории. Розыск негативов также результата не дал, хотя Флинн отыскал большую подборку негативов Раттера, фотографа, сделавшего эти снимки. Внушительная коллекция его фотопластинок была сохранена наследниками

6) Обнаружение 17 октября 1925 года скелетированных останков на удалении около 400 метров от места обнаружения обезглавленного трупа 6 октября. Эта история, как несложно догадаться, оказалась напрямую связана с описанными выше событиями и началась с того, что компания из четырёх молодых людей отправилась на болото к северу от Вампума пострелять уток. По мере употребления спиртного молодые люди теряли интерес к такому скучному занятию, как стрельба в небо из берданок, и, в конце концов, энтузиасты прогулок по болоту решили посетить то самое место, где 6 октября под корнями поваленного дерева был обнаружен полузакопанный безголовый труп.

Охотники знали, куда следует идти, но к нужному месту они не дошли, поскольку на своём пути увидели в кустах некие кости с кусками плоти. Кости находились внутри нижней мужской рубашки и верхней хлопчатобумажной рубахи в клетку. То, что при жизни было ногами, оказалось обуто в коричневые туфли на тонкой подошве. Ни к чему не прикоснувшись, молодые люди покинули место обнаружения останков и направились в Вест-Питтсбург, откуда позвонили в полицию, в офис окружного коронера и заодно родным и близким.

К тому моменту, когда к болоту прибыли «законники» — та самая троица, что первой приезжала и 6 октября — по болоту бродила толпа неравнодушных жителей округа Лоуренс. Тем не менее к месту обнаружения останков они не приближались, и детектив Данлэп получил редкую возможность осмотреть почти неповреждённое место совершения преступления. По крайней мере именно прибывшие «законники» первыми оценили увиденное.

Проведённый осмотр дал кое-какую пищу для размышлений. Прежде всего выяснилось, что останки действительно принадлежат человеку, причём человеку обезглавленному. Поскольку у трупа, найденного 6 числа, голова в конечном итоге оказалась обнаружена закопанной под ногами, «законники» провели необходимые раскопки и… ничего не нашли. Обезглавленный человек оказался крепкого телосложения и очень высокого роста, при жизни он, по-видимому, был выше 190 см. Для тех лет такой рост следовало признать намного выше среднего, что давало — по крайней мере теоретически — хороший шанс на скорейшую идентификацию убитого. Необычным следовало признать отсутствие штанов на останках, особенно при наличии на торсе нижней майки с длинным рукавом и рубашки.

Но самой интересной находкой следовало признать нож с небольшим — всего 4 дюйма (10 см)! — остро заточенным лезвием. Нож выглядел хорошей, качественной вещью, но лезвие его сильно корродировало, и это наводило на определённые размышления. Ржавый нож никому не нужен, а стало быть, металл подвергся разрушению уже после того, как очутился на болоте. Если считать, что обезглавленный мужчина был убит за три или четыре месяца до обнаружения его тела — а эта оценка следовала из степени разрушения мягких частей трупа — то коррозия от воздействия воды представлялась довольно сомнительной. Однако металлурги и врачи хорошо знают, что коррозионные свойства крови намного превышают аналогичные свойства воды, а потому разрушение лезвия именно от крови представлялось намного более вероятным, нежели от росы или атмосферных осадков. Однако если на ноже действительно была кровь, то чья — обезглавленного мужчины или убийцы?

«Законники» сложили останки и улики в два мешка и покинули болото, направившись со своим скорбным грузом в похоронную фирму всё того же Джона Оффета, что фигурировал в описанном выше эпизоде.

7) Находка 19 октября 1925 года, в понедельник, женского черепа на удалении около 180 метров от места обнаружения 17 октября останков мужчины. Жители округа Лоуренс, явно встревоженные событиями 6 и 17 октября, в инициативном порядке продолжили осмотр болота к северу от Вампума. Следует заметить, что эта весьма мрачная во всех смыслах локация в октябре того года получила название «Болото убийств» («murder swamp»), которое сохранила на протяжении многих последующих десятилетий, вплоть до конца XX столетия. Тогда эта территория подверглась фундаментальной реновации, и болото попросту исчезло, земли эти были проданы под застройку, и сейчас там отстроены коттеджные посёлки для среднего класса.

Итак, около полудня 19 октября группа из трёх молодых людей проводила осмотр участка «Болота убийств» на удалении около 150–200 метров от места обнаружения обезглавленного трупа двумя днями ранее. Сначала они обнаружили свёрток мужской одежды, как стало ясно впоследствии, в нём находились шляпа, брюки и пиджак из тонкой шерсти. Предположив, что находка как-то связана с трупом, обнаруженным ранее, поисковики решили вызвать людей шерифа. Один из членов группы — звали его Джон Грин — отделился от двух других и отправился на поиск «законников». Оставшиеся — это были братья по фамилии Хоторн — решили осмотреться и… буквально на расстоянии трёх метров обнаружили череп, лишённый нижней челюсти и волос.

Находка эта загадала безответные загадки. Прежде всего, оказалось, что череп принадлежит женщине. Убита она была довольно давно — год или более тому назад — и убита совсем не там, где был найден череп. Судя по всему, последний переносился с места на место — на это явственно указывало отсутствие волосяного покрова [если бы череп всё время оставался на месте, то волосы должны были бы находиться в непосредственной от него близости, но найти их не удалось]. Ещё один важный аспект проблемы, связанной с находкой данного черепа, заключался в том, что в округе Лоуренс не было без вести отсутствующих женщин, пропавших в период с 1922 по 1925 год. То есть обезглавленная женщина не являлась местной жительницей.

Сразу уточним, что личности людей, чьи останки были обнаружены в болоте севернее Вампума 6, 17 и 19 октября 1925 года, так никогда и не были установлены. Также нет никакой ясности относительно принадлежности одежды, найденной 19 числа неподалёку от женского черепа. И, вообще, непонятно, имеет ли эта находка хоть какое-то отношение к преступлениям, совершённым в этом болоте.

Находки обезглавленных останков 6, 17 и 19 октября вызвали немалую тревогу властей штата. Было принято решение провести детальное исследование «Болота убийств» с целью отыскать все тела, спрятанные там. По умолчанию считалось, что таковых может оказаться немало. После 20 октября на протяжении нескольких дней большая группа служащих полиции штата при содействии сотрудников службы шерифа округа Лоуренс и добровольцев из числа местных жителей провела сплошное прочёсывание как болота, так и прилегающих территорий.

Географическая локализация мест обнаружения обезглавленных тел в период 1923–1925 годы. Цифрами обозначены находки: 1 — тело маленькой девочки в водах реки Бивер 11 июля 1923 года; 2 — тело взрослого мужчины в сарае в южной части Питтсбурга

Инициативу эту следует признать вполне разумной и оправданной. Но вот её результат оказался не совсем таким, какого ожидали инициаторы. Новых обезглавленных тел или останков найти не удалось, более того, с той поры они вообще там не появлялись. Однако специфическая репутация болота, о котором стало широко известно благодаря газетным публикациям, сослужила округу Лоуренс дурную службу. Начиная с конца 1925 года на территории «Болота убийств» стали находить тела расстрелянных и замученных людей, ставших жертвами организованной преступности. Убитые являлись не жителями Пенсильвании, их привозили в район Вампума из других штатов, прежде всего из Огайо, расстояние до границы с которым составляло всего 15 км по прямой. Согласно подсчётам историков, проведённым уже в XXI столетии, за 5 лет [в период 1926–1931 годов] в «Болоте убийств» было найдено более 200 трупов. Фактически каждую неделю местные жители обнаруживали тело со следами прижиганий, повешения или с пулей в затылке.

Но все эти преступления уже не имели отношения к таинственному расчленителю.

Флинн, помощник Элиота Несса, собрав все эти данные, представил своему шефу обстоятельный доклад, о содержании которого знали лишь несколько человек. Общее мнение всех, познакомившихся с докладом Флинна, сводилось к тому, что «Безумный Мясник» начал свою кровавую охоту в Пенсильвании в первой половине 1920-х годов, но эта точка зрения оставалась совершенно секретной на протяжении многих лет. Несс особенно беспокоился насчёт того, чтобы добытые в Пенсильвании материалы не стали известны журналистам и иной пишущей братии.

Активность кливлендской полиции в конце 1936 — начале 1937 года, казалось, напугала преступника. В течение довольно долгого времени не поступало никакой информации о новых убийствах. Появилась надежда на то, что «Безумный Мясник» покинул Кливленд или даже покончил с собой.

Но 23 февраля 1937 года эта надежда испарилась. На пляже на берегу озера Эри, в том месте, где в него упирается 156-я стрит, был найден расчленённый женский труп. Останки представляли собой верхнюю часть тела, лишённую рук и головы. Осмотр на месте обнаружения останков показал, что тело пробыло в воде около трёх-четырёх суток; это означало, что труп оказался выброшен на берег зимним штормом, а не привезён по суше. Оставался открытым вопрос: бросил ли убийца тело в озеро Эри, или оно попало туда из реки Кайохога, устье которой находилось неподалёку?

По результатам аутопсия стало ясно, что тело погибшей женщины пробыло в воде не более 72 часов. При этом судебные медики не сомневались, что убийство произошло примерно на сутки ранее. Это могло означать, что преступник, совершив убийство, оставил на какое-то время тело, к которому впоследствии вернулся. Именно тогда он и бросил труп в воду.

Это открытие означало то, что преступник, во-первых, располагал местом, где мог безбоязненно оставлять тела своих жертв, а во-вторых, его интересовали посмертные манипуляции с ними. Другими словами, «Безумный Мясник» не просто убивал, но и «играл» с трупами, очевидно, сопровождая эти «игры» фантазиями и мастурбацией. Если преступник действительно имел привычку возвращаться к телам своих жертв, то это давало шанс полиции в случае обнаружения очередного трупа поймать его, устроив возле тела засаду.

В апреле 1937 г. в районе 30-й Ист-стрит была найдена нижняя часть этого же женского трупа. Её прибило к берегу, где этот крупный фрагмент и проплавал в водорослях и мусоре, не привлекая к себе внимание. Не было никаких сомнений, что верхняя и нижняя части принадлежат одному телу. Аутопсия обоих фрагментов позволила установить, что погибшая была белой женщиной в возрасте 25–35 лет, худощавого телосложения, весом 48–50 кг., рожавшей 1 или 2 раза. В её легких была обнаружена специфичная грязь, содержавшая металлические примеси, что указывало на то, что женщина являлась горожанкой. Ноги были отделены от корпуса в два удара мясницким ножом с широким лезвием. На теле погибшей имелись многочисленные повреждения, а также переломы рёбер; смерть женщины, скорее всего, наступила до момента отделения головы. В анальном отверстии погибшей находился вырезанный из мужских брюк внутренний карман. Для того чтобы глубоко ввести его внутрь, убийца широко раздвинул анус. В кармане не было никакого послания, и этот поступок «Кливлендского расчленителя» выглядел абсолютно бессмысленным. Каким штанам принадлежал вырезанный карман, установить не удалось.

Руки, голова, ноги и одежда погибшей никогда не были найдены. Неопознанный труп получил условное обозначение «тело № 7».

Правоохранительные органы приложили большие усилия для идентификации останков. В качестве весьма вероятной жертвы была названа сначала мать двоих детей Анна Зиберт, выходившая замуж по крайней мере дважды [в последний раз в октябре 1936 года]. Она считалась пропавшей без вести с 15 января 1937 года, заявление в полицию подал почему-то не её муж, а отец Томас Латкович (Thomas Latkovich). По этой причине подозрение первоначально пало на второго мужа Анны, но в конечном счёте полиция обвинений против него не выдвинула.

Вскоре, впрочем, появилась ещё одна кандидатура на роль расчленённой жертвы. Ею стала 28-летняя Флавия Пиллот (Flavia Pillot), приехавшая в Кливленд из города Кантон, расположенного в 97 км южнее. Флавия приехала в гости к брату, но тот встретил её крайне нелюбезно и отчитал за появление без предупреждения. Обескураженная проявленным неуважением Флавия покинула квартиру брата на следующее утро и более не давала о себе знать.

Приметы обеих женщин — Анны Зиберт и Флавии Пиллот — были очень схожи, а кроме того, они хорошо соответствовали неизвестным останкам. В конечном счёте никакого определённого вывода об их принадлежности ни полиция, ни ведомство коронера так и не сделали — официально останки никогда не были идентифицированы.

К весне 1937 г. относится зарождение продолжительного конфликта помощника мэра по вопросам безопасности Элиота Несса с новым коронером Сэмюэлом Гербером, сменившим Пирса на этом посту в конце предыдущего года. Сэмюэл строил карьеру в рядах Демократической партии, несколько лет он возглавлял небольшой муниципалитет и теперь занял выборную должность, ответственную и хлопотную. Будучи весьма эксцентричным и склонным к популизму человеком, Гербер по

Сэмюэл Гербер за работой. Коронер очень любил фотографироваться и потому известно довольно много фотоснимков, запечатлевших его в порыве исполнения служебных обязанностей. Комизм данного обстоятельства заключается в том, что служба коронера вплоть до 1950-х годов вообще не осуществляла служебной фотосъёмки и не фиксировала на фотоплёнку важные детали и улики на месте обнаружения. То есть себя любимого Гербер фотографировать позволял, а то. что могло быть объективно важно и полезно для работы — нет.

Гербера бесило то, что Элиот Несс не пригласил его в качестве консультанта в свой неофициальный «штаб розыска». Гербер утверждал, что «Кливлендский расчленитель» — имеет отклонения в области половых предпочтений и не убивает женщин. Убийства женщин совершаются другим маньяком, и поэтому расследование этих преступлений следует выделить в отдельное производство. Гербер заявлял, что «расчленитель № 2» начал свою кровавую охоту ещё в 1934 г., те есть за год до обнаружения трупа Эдварда Эндрасси. Тогда, напомним, на берегу озера Эри было найдено расчленённое и уже сильно разложившееся женское тело. Личность погибшей не была установлена, и труп условно назвали «Женщина из озера».

Гербер обосновывал свою концепцию «двух расчленителей» тем, что женские трупы оказывались изуродованы сильнее мужских. Кроме того, он считал, что женщин убивает правша, а мужчин — левша. Последнее, кстати, никогда с точностью доказано не было, и подобное утверждение коронера следовало признать произвольным.

Элиот Несс несколько раз пытался урезонить коронера, давая ему понять, что криминалистический анализ выходит за пределы компетенции последнего. Однако Гербер не унимался; он взял за правило лично выезжать на места обнаружения трупов, где, натянув резиновые перчатки, собственноручно ковырялся в грязи на глазах зевак и журналистов. Коронеру чрезвычайно нравилось внимание прессы, и он охотно позировал фотокорреспондентам; интервью его были многословны и зачастую «не по делу», он порой разглашал непроверенную и неточную информацию, чем очень мешал действиям полиции.

В марте 1937 г. Элиот Несс пригласил к себе издателей крупнейших кливлендских газет и неофициально попросил их воздержаться от публикации развёрнутых комментариев, связанных с расследованием преступлений «Безумного Мясника». Начальник полиции совершенно справедливо предполагал, что убийца внимательно следит за всеми материалами, которые посвящены его похождениям, и внимание к собственной персоне лишь разжигает его азарт. «Внимание прессы само по себе может оказаться серьёзным побудительным мотивом для продолжения преступлений», — заявил Несс. Издатели с пониманием отнеслись к просьбе помощника мэра и согласились на установление своеобразной цензуры, связанной с оглашением материалов по делу «Кливлендского расчленителя».

Когда Сэмюэл Гербер узнал о встрече Элиота Несса с издателями, его негодованию не было предела. Он требовал «отменить цензуру», взывал к американской конституции и свободам граждан. Издатели, однако, остались верны достигнутой договорённости и существенно сократили количество и размер публикаций, ограничившись предельно короткими сообщениями. Ни о каких пространных интервью коронера более не могло быть и речи. Сэмюэл Гербер счёл всё случившееся личной обидой, которую он так никогда и не простил Элиоту Нессу.

В этом месте необходимо сказать и о том, что именно к концу весны 1937 года в головах кливлендских «законников» оформилось ясное понимание того, что совершаемые в пределах городской черты преступления, связанные с декапитацией жертв и расчленением их тел, являются своего рода игрой (или развлечением, если угодно) одного человека. Этот человек совершает свои чудовищные деяния вовсе не по причине материальной нужды, голода или демонстративного протеста, а руководствуясь сугубо потребностью властвовать над другими людьми. Убийцей управляет жажда получения удовольствия, а источником этого удовольствия является страшная смерть жертвы.

До этого момента времени — речь идёт условно о мае-июне 1937 года — вопрос о том, все ли убийства в Кливленде совершены одним только «Безумным Мясником, являлся дискуссионным. Смерть Эдварда Эндрасси выносилась некоторыми детективами, связанными с расследованием, «за скобки». К слову сказать, инспектор Корнелиус В. Коди, с упоминания которого начался этот очерк, на первом этапе возглавлял расследование убийства Эндрасси и безоговорочно стоял на той точке зрения, что беспутного молодого человека убили итальянские бандиты. Правда, буквально через месяц после начала этого расследования Коди ушёл на пенсию, но точка зрения этого уважаемого детектива была известна многим его коллегам и разделялась почти безоговорочно. Второй человек, чьи останки были найдены неподалёку от обезображенного тела Эндрасси, также считался некоторыми детективами жертвой то ли рэкета, то ли бандитской разборки. В этой убеждённости имелась своя логика — итальянские бандиты для расправы со своими противниками нередко привозили их в одно и то же место и казнили их однотипно, нередко отрезая головы и гениталии.

К лету 1937 года такого рода суждения оказались уже вне полицейского мейнстрима — уж извините автора за это словосочетание. Поездка Флинна в Пенсильванию и добытая там информация до некоторой степени изменили оценки событий в Кливленде. Начальник городской полиции Джордж Матовиц впечатлился докладом Флинна даже в большей степени, нежели Элиот Несс. Добытые в Пенсильвании сведения Матовиц предложил использовать в работе по делу «Безумного Мясника».

О чём идёт речь? Исходя из того, что в середине 1920-х годов в Пенсильвании и теперь в Кливленде действует один и тот же убийца, начальник полиции посчитал, что приёмы этого преступника должны быть одинаковы. В Пенсильвании убийца оставлял тела людей, убитых в разное время, в хорошо знакомом ему районе [в «Болоте убийств» севернее Вампума], создавая своего рода «кладбище», стало быть, и в Кливленде от «Безумного Мясника» можно ожидать чего-то подобного. В некоторых случаях отрезанные головы жертв удавалось находить закопанными неподалёку от обезглавленных тел, а потому и в Кливленде убийца может поступать аналогично.

Руководствуясь изложенными выше соображениями, а также личным опытом, Матовиц разработал инструкцию, которой должны были следовать все детективы, выезжающие на осмотр места преступления в том случае, когда есть основания считать, что преступление совершено «Безумным Мясником». Тут нельзя не отметить здравомыслия начальника полиции и его способности мыслить перспективно — он не сомневался в том, что его подчинённым придётся ещё не раз выезжать на места обнаружения тел жертв этого негодяя.

Джордж Матовиц пришёл в полицию Кливленда в мае 1905 года в возрасте 23 лет. Через 5 лет он стал сержантом, а в 1918 году — уже капитаном. К этому времени он получил юридическое образование. Департамент полиции Кливленда Матовиц возглавил в 1931 году и оставался в этой должности вплоть до

Матовиц считал, что документы, подготовленные разными детективами в разное время, должны следовать единым правилам и отвечать на следующие вопросы, имеющие большое значение для последующего расследования. А именно:

— содержать однозначное указание на место обнаружения расчленённого тела с привязкой к ориентирам на местности;

— в них необходимо привести расстояние до ближайших мест постоянного проживания людей и освещённых участков местности (дорог, магазинов, жилых домов и прочих);

— осмотру местности в районе обнаружения трупов должны подвергаться значительные участки (до 500 метров) в разных направлениях, о результатах таковых осмотров в протоколах должны делаться соответствующие записи;

— в местах повреждения грунта должны проводиться раскопки с целью выявления закопанных преступником улик, о чём в протоколах должны делаться соответствующие записи;

— полицейское оцепление должно выставляться как можно дальше от места обнаружения останков, предположительно связанных с нападением «Безумного Мясника», желательно за 500 метров и более, дабы зеваки не могли следить за действиями полиции.

Эта инструкция была доведена до сведения детективов городского Департамента и районных подразделений полиции к началу лета 1937 года. Поэтому все протоколы осмотра места обнаружения трупа, оформленные с начала июня того года, следовали указанным выше требованиям.

Это очень интересная фотография. Она сделана в помещении инструктажа Детективного дивизиона Департамента полиции Кливленда [это аналог современного Управления уголовного розыска крупного территориального полицейского подразделения в России]. Детективный дивизион занимал третий этаж здания на пересечении 21-й Восточной стрит и Пэйн-авеню в Кливленде. В этом же здании на четвёртом этаже находился небольшой изолятор для временно задержанных, а на втором этаже — круглосуточное судебное присутствие для безотлагательного решения вопросов юридического оформления оперативно-розыскных мероприятий. Представленный фотоснимок сделан в 1960-х годах, однако обстановка этого помещения во всём соответствует той, что имела место при розыске «Безумного Мясника» во второй половине 1930-х годов. Именно так проходили инструктажи детективов, занятых поиском таинственного изувера.

Вечером 6 июня 1937 года 14-летний Рассел Лойер (Russel Lauer) под пролётом построенного пятью годами ранее моста «Лорейн-Карнеги» (Lorain-Carnegie bridge) обнаружил большой полусгнивший и частично порванный мешок. В прорехе мешковины в лунном свете что-то блестело — что именно, понять было невозможно. Заинтригованный находкой подросток подошёл ближе, склонился, чтобы получше рассмотреть источник света и… понял, что лунный свет отражает золотая коронка на верхней челюсти почерневшего черепа. Рядом с ним в ворохе истлевших газет подросток увидел крупные человеческие кости с кусками гниющего мяса.

Вызванные полицейские должным образом осмотрели находку. Оказалось, что в мешке находится расчленённое женское тело; руки и ноги отсутствовали, зато имелась голова, точнее череп, с фрагментами кожи и волосами. Сохранность органических материалов была очень низкой, скорее всего, смерть наступила много недель назад. Тем не менее патологоанатомы уверенно определили, что погибшая была женщиной-негритянкой ростом около 152 см (то есть очень невысокой); преступник не просто отделил ей голову, но и срезал с тела обширные фрагменты кожи и прилегавших к ней тканей.

Волосы, найденные в мешке с останками «тела № 8», первоначально были приняты за сильно повреждённый парик. Однако после внимательного изучения улики и обнаружения в волосах трёх ржавых заколок, коронер Гербер изменил первоначальное суждение и заявил, что это остатки скальпа, отделившегося от черепа в результате гниения.

В мешке находилась кипа сильно повреждённых сыростью кливлендских газет, датированных июнем предшествующего года. Кроме них в мешке оказалась пачка листовок с объявлением о наборе женщин в труппу кливлендского «Палас-театра». Листовки были также датированы летом 1936 года.

Это показалось детективам зацепкой. Возможно, погибшая являлась одной из претенденток на место в труппе; возможно, она распространяла эти листовки, во всяком случае, представлялось вполне вероятным, что эту женщину знали в «Палас-театре». Детектив Орли Мэй официально допросил Нила Гретленда, менеджера шоу, проводившего отбор претенденток, в надежде, что тот сможет припомнить какие-то существенные детали. Гретленд ничем не смог помочь полиции: негритянки маленького роста не принимали участия в отборочном конкурсе, поскольку труппа нуждалась только в высоких девушках.

Однако имелось кое-что, что давало надежду на опознание убитой. Рассматривая найденный череп, Питер Мерило обратил внимание на то, что зубы имели следы профессионального стоматологического лечения. Первые моляры верхней челюсти — речь идёт о коренных жевательных зубах — были удалены с обеих сторон. Были также удалены все зубы мудрости. Убитая носила две золотые коронки и золотой мост на три зуба на верхней челюсти слева. Кроме того, имелось несколько разрушенных зубов. По-видимому, женщина знавала хорошенькие деньки и когда-то могла оплачивать услуги стоматолога и зубного техника, однако затем жизненная ситуация изменилась к худшему, и она перестала следить за зубами. Тем не менее, имело смысл навести справки среди стоматологов.

Поиски увели детективов далеко от Кливленда. После двух недель рассылок писем и личных бесед по телефону со стоматологами из северных и северо-восточных штатов США детективы получили то, что желали. Они узнали, что уже умерший дантист из Цинциннати, города, удалённого от Кливленда почти на 400 км, лечил пациентку со схожим состоянием зубов. Врач, купивший практику, сохранил архив предшественника и сумел отыскать нужную ортопантомограмму. Судя по записям стоматолога, рентгеновский снимок отображал челюсти некоей Роуз Уоллес (Rose Wallace), женщины в возрасте «около 40 лет». По-видимому, она сама не знала свой точный возраст.

Эта фотография автомобильного моста «Лорейн-Карнеги», под пятым пролётом которого были найдены останки, получившие условное название «тело № 8». Подросток на фотоснимке — это тот самый Рассел Лойер, кто нашёл мешок с останками. Подросток стоит на том самом месте, где лежал мешок. Снимок даёт неплохое представление о том, в какой местности «Безумный Мясник» спрятал останки своей очередной жертвы. Промышленный район, лишённый жилой застройки, заваленный разнообразным хламом и мусором, явился, по мнению убийцы, прекрасным «кладбищем». Можно считать, что лишь по чистой случайности труп вообще оказался найден.

Детективы попытались отыскать эту женщину, и выяснилось, что Уоллес действительно проживала в Кливленде в доме № 2027 по Сковилл-авеню (Scovill avenue), но в конце лета 1936 года исчезла. Место проживания Уоллес находилось не очень далеко от домов, в которых квартировали Эндрасси и Полилло. Можно сказать, что эта троица ходила по одним улицам и посещала одни и те же питейные заведения. В последний раз Роуз видели поздним вечером 21 августа предыдущего года — она уехала из бара с неким смуглолицым «Бобом», похожим то ли на итальянца, то ли на грека.

Надо сказать, что результат работы Питера Мерило вызвал заметное раздражение коронера Гербера, который оспорил точность идентификации останков. По мнению Гербера, смерть

Нельзя не отметить того, что в данном деле Сэмюэл Гербер проявил себя далеко не с лучшей стороны. Сначала найденное тело он посчитал мужским, и лишь после того, как патологоанатом Штейн оспорил это заключение, Гербер изменил свою точку зрения. Волосы, найденные в мешке, коронер объявил париком, и лишь несогласие Штейна с этим выводом побудило Гербера заняться их внимательным изучением и пересмотреть первоначальный вывод. В вопросе давности убийства «жертвы № 8» коронер, по-видимому, тоже сильно ошибался, но должностные лица не могли игнорировать его точку зрения, поэтому опознание убитой женщины и летом 1937 года, и в последующие годы считалось «предположительным».

Однако Питер Мерило считал, что личность убитой установлена верно и в дальнейшей работе именно из этого и следует исходить. Изучая прошлое Роуз Уоллес, детектив выяснил, что женщина эта занималась проституцией, её сутенёром являлся некий «Однорукий Вилли» («One-armed Willie»), хорошо известный полиции Кливленда чернокожий мужчина с криминальным прошлым. Мерило знал, что «Однорукий Вилли» был некоторое время и сутенёром Флоренс Полилло, однако последняя буквально за два или три дня до своей гибели крупно с ним повздорила и разорвала всяческие отношения. По этой причине «Однорукий Вилли» проверялся в феврале 1936 года как возможный убийца Полилло, но он быстро доказал alibi и серьёзных подозрений не вызвал.

И вот в конце июня 1937 года оказалось, что между двумя жертвами «Кливлендского расчленителя» существует связь, пусть и опосредованная. Детектив Мерило очень хотел доказать факт знакомства Полилло и Уоллес, но сделать этого не смог. В последний раз Роуз видели в баре на пересечении Восточной 19-й стрит и Сковилл-авеню — в этом баре также появлялись и Эндрасси, и Полилло. Питер Мерило вместе со своими коллегами Орли Мэем (Orley May) и детективом-сержантом Джеймсом Хоганом (James Hogan) затратил много времени и сил на создание списка подозрительных завсегдатаев питейных заведений, расположенных на участке от Восточной 9-й стрит до Восточной 40-й [расстояние между этими улицами 2,6 км]. В результате появилась огромная база данных мужчин, каждый из которых потенциально мог оказаться «Безумным Мясником», но проверка всех их была чрезвычайно затруднена ввиду банальной нехватки полицейских ресурсов.

Элиот Несс летом 1937 года предпринял довольно нетривиальную попытку установить личности убитых «Кливлендским расчленителем» людей. На огромной торгово-развлекательной выставке «Грейт лэйк ЭКСПО», чьё открытие стало событием общегосударственного масштаба, был развёрнут особый павильон, целиком посвящённый деятельности полиции.

Вид на «Грейт лэйк ЭКСПО» с высоты птичьего полёта. Открытие выставки стало событием федерального уровня и президент США Рузвельт 14 августа 1937 года прибыл в Кливленд для того, чтобы лично осмотреть экспозицию. На заднем плане у левого края фотографии можно видеть здание городской администрации («Сити — холл»), а высотное здание вдали — это «Терминал-тауэр», небоскрёб, являвшийся некоторое время вторым в мире по высоте.

Формально этот павильон создавался сугубо в целях просвещения общественности о методах полицейской работы и улучшения имиджа правоохранительных органов. Вход для осмотра экспозиции был бесплатным, с посетителей по их желанию могли снять отпечатки пальцев (дактилоскопическая карта вручалась им на память), в витринах были выставлены разного рода любопытные экспонаты — одним словом, всё было рассчитано на то, чтобы заманить в павильон побольше зевак. Но главной изюминкой экспозиции были реконструированные антропологами головы жертв «Безумного Мясника». Отдельный стенд содержал описания одежды погибших и мест обнаружения останков. Помощник мэра по вопросам безопасности возлагал большие надежды на то, что кто-то из посетителей сможет опознать некогда исчезнувших людей.

Идея Элиота Несса, конечно же, была неплоха. Народ, привлечённый рекламой, валом валил на осмотр полицейской экспозиции, приезжая для этого даже из соседних штатов. В период с 1937 по 1939 годы стенд с восстановленными головами жертв «Кливлендского расчленителя» осмотрели 7 млн. человек! И тем поразительнее выглядит результат этого осмотра — никто не узнал ни одного из убитых!

Это очень важный момент. На него стоит обратить сейчас особое внимание, поскольку в дальнейшем об этой полицейской экспозиции еще придётся вспомнить.

В конце июня 1937 года следователям вроде бы улыбнулась удача. Работавшие с кливлендскими проститутками детективы установили, что в августе 1936 года исчезла некая чернокожая проститутка Роуз Уолсепс. Своим внешним видом она хорошо соответствовала жертве маньяка, обозначенной под «№ 8» (то есть найденной 6 июня). С большой долей вероятности можно было предполагать, что Уолсепс стала очередной жертвой кровавого маньяка. Однако никаких объективных данных, подтверждающих это предположение, никогда получено не было, а потому полиция официально не заявила об идентификации тела.

Между тем страшные находки не иссякали. Ранним утром 6 июля 1937 г. в реке Кайохога, ниже впадения в неё Кингсбари-ран, нарядом Национальной гвардии из трёх человек, находившимся на мосту под названием «Мост на 3-й Западной улице» («The West Third street bridge»), были замечены плывущие человеческие останки. Вызванные полицейские извлекли из воды мужской торс и два бедра, не отделённые от торса. Части ног ниже колена отсутствовали [как руки и голова]. Для осмотра обширного водного района был вызван катер береговой охраны. Через несколько часов с его борта была замечена верхняя часть левой руки, находившаяся выше по течению на удалении 75 метров от моста.

«Мост на 3-й Западной улице» — именно с него наряд Национальной гвардии в седьмом часу утра 6 июля 1937 года увидел плывущий в воде обезглавленный торс, лишённый рук и частей ног ниже колен.

На рассвете следующего дня поиски продолжились как вверх по течению от моста, так и вниз. Помимо водной поверхности осматривались также берега. В тот день были найдены предплечья обеих рук с кистями.

Три дня спустя — 10 июля — удалось обнаружить верхнюю часть правой руки. Наконец 14 июля в полутора километрах выше по течению была обнаружена нижняя часть правой ноги со ступнёй. Голова убитого никогда не была найдена.

Коронер Гербер оценил возраст расчленённого мужчины в 35–40 лет, его рост равнялся приблизительно 173 см, а вес

В ходе поисковой операции на воде в руки правоохранительных органов попало ещё кое-что, что было сочтено важными уликами. На верхнюю часть обезображенного торса был натянут мешок, и когда его сняли, то оказалось, что внутри находится ворох размокших от воды газет. Их аккуратно разъединили, расправили и просушили. Оказалось, что состояние бумаги позволяет прочитать напечатанный текст. Благодаря этому удалось установить, что все газеты вышли из типографии не позже 15 июня, то есть за 3 недели до их обнаружения в воде.

Локализация мест обнаружения расчленённых тел на карте Кливленда. Числа обозначают: 1 — район Джэкасс-хилл, где 23 сентября 1935 года были найдены останки Эндрасси и неизвестного мужчины; 2 — место обнаружения фрагментов тела Флоренс Полилло 26 января 1936 года; 3 — место обнаружения «Татуированного мужчины» 5 июня 1936 года; 4 — район Бруклин-виллидж, где 22 июля 1936 года было обнаружено обезглавленное «тело № 5»; 5 — обнаружение 10 сентября 1936 года расчленённого трупа в реке Кайохога неподалёку от большого лагеря «хобо»; 6 — участок побережья озера Эри в районе Восточной 156-й стрит, где 23 февраля 1937 года были найдены расчленённые и обезглавленные женские останки, условно названные «тело № 7»; 7 — автомобильный мост «Лорейн-Карнеги», под 5-й опорой которого вечером 6 июня 1937 года был обнаружен мешок с расчленёнными останками чернокожей женщины, предположительно опознанной как Роуз Уоллес; 8 — мост на 3-й Западной стрит, под которым 6 июля 1937 года был замечен плавающий мужской труп с мешком на верхней части обезглавленного торса.

Помимо газет, в мешке находился шёлковый чулок телесного цвета. На чулке были найдены два волоска — один имел двойной чёрно-белый окрас и происходил от собаки, а второй определённо являлся человеческим. При длине 3,5 см он мог быть как мужским, так и женским, цвет имел светлый. Человек, из головы которого выпал этот волос, определённо мог быть назван блондином (блондинкой).

Эксперты тщательнейшим образом поработали с этими уликами, пытаясь «выжать» из них хоть что-то, что могло бы помочь детективам. Джордж Кёстль (George Koestle), специалист по отпечаткам пальцев, внимательно изучил поверхность газет, надеясь обнаружить отпечаток пальца, пощажённый водой. Надежда на это представлялась призрачной, но, как известно, небывалое бывает!

Криминалист Джордж Кёстль, специалист по отпечаткам пальцев Бюро по криминальной идентификации кливлендской полиции, за работой.

А лейтенант Дэвид Коулс, начальник Бюро криминальной идентификации, лично исследовал мешок и чулок. Он пришёл к выводу, что мешковина была изготовлена около трёх лет назад, но это мало что давало полиции. На мешке отсутствовали какие-либо знаки, позволявшие проследить его путь от производителя к последнему владельцу.

Жертва этого преступления была убита примерно 3–4 июля 1937 года. В целом можно было сказать, что тело расчленённого мужчины сохранилось довольно хорошо. Погибший не имел прижизненных повреждений, и патологоанатом определил в качестве причины смерти отделение головы (декапитацию). Однако преступник, отрезав голову живому человеку, не успокоился: он рассёк грудную клетку и живот и извлёк некоторые органы — печень, почки, желудок, кишечник и сердце. Фактически убийца выпотрошил свою жертву. Извлечённые органы никогда не были найдены.

Манипуляции, осуществлённые преступником, были очень кровавыми, но его, видимо, нисколько не страшил вид крови. Убийца проявил завидное мастерство; анатом, вскрывавший тело, заявил без колебаний: «Это работа хирурга». То, сколь квалифицированно преступник вскрыл тело убитого им человека и извлёк органы, свидетельствовало о наличии у него профессиональных медицинских навыков. Если раньше в ряду возможных профессий преступника, помимо врача, назывались и забойщик скота, и мясник, то теперь круг розысков можно было существенно сузить.

Было решено сосредоточиться на проверке действующего персонала медицинских учреждений, врачей, лишённых за различные нарушения лицензий, а также студентов-медиков. Показателями для тщательной индивидуальной проверки должны были служить следующие признаки:

1) употребление наркотиков;

2) извращенные сексуальные наклонности (перверсии);

3) алкоголизм;

4) допущенные когда-либо нарушения законности в любой форме (без срока давности);

5) жалобы клиентов на сексуальные домогательства в любой форме (без срока давности).

Следует заметить, что несколько ранее — в марте 1938 года — на границе небольшого города Сэндаски, находящегося в 90 км западнее Кливленда, была найдена отрезанная человеческая нога. Внимание детективов, прибывших на место её обнаружения, привлёк расположенный неподалёку государственный госпиталь ветеранов войны. Один из врачей этого заведения несколькими неделями раньше попал в список проверяемых. Исходя из этого, Элиот Несс по договорённости с руководством штата направил в госпиталь группу детективов, поручив им «поплотнее поработать с персоналом».

Кливлендский госпиталь ветеранов войны с высоты птичьего полёта.

В ходе опросов работников госпиталя и больных, лечившихся там, выяснилось, что в этом заведении царила атмосфера вседозволенности. Внутренний режим не был должным образом налажен: пациенты могли приходить и уходить из госпиталя по своему желанию, в выходные дни там вообще царила анархия, нередки были попойки, вызовы в больничные палаты проституток и тому подобное. Момент этот показался полицейским немаловажным: дело было в том, что один из весьма перспективных подозреваемых — некий Фрэнсис [или сокращённо Фрэнк] Суинни — доказывал свою непричастность к преступлениям «Безумного Мясника» тем, что во время убийств находился на лечении в госпитале ветеранов войн. Осенью 1937 года, когда Суинни первый раз привлёк к себе внимание полиции, этому alibi поверили, ограничившись лишь формальным запросом в госпиталь. Теперь же выяснилось, что пребывание в этом лечебном учреждении отнюдь не гарантировало безусловное нахождение подозреваемого на его территории. Другими словами, Суинни оказался без alibi. Между тем, этот человек казался очень хорошим подозреваемым — он являлся алкоголиком, употреблял наркотики и демонстрировал явные признаки душевной болезни. Впечатляюще выглядели его физические кондиции: вес 100 кг при росте 186 см — это довольно много по меркам поколения, не знавшего, что такое акселерация.

Госпиталь ветеранов войн ввиду недостаточного бюджетного финансирования привлекал на подсобные работы заключённых тюрьмы штата Огайо. Эта практика в те времена была официально узаконена (все заключённые имели незначительные сроки, хорошо характеризовались тюремной администрацией и являлись добровольцами, так что такую работу можно считать неплохим опытом

Когда Алекс Арчаки узнал причину интереса детективов к Фрэнку Суинни, то отреагировал совершенно неожиданно, заявив с улыбкой: «Я всегда знал, что Суинни — Безумный Мясник! «Он рассказал, что уже само знакомство с Суинни выглядело довольно подозрительно: доктор подсел к нему в баре, угостил выпивкой и стал расспрашивать о семье. Узнав, что Арчаки одинок, Суинни очень воодушевился; поведение его выглядело весьма необычным для подобного места. Арчаки считал, что Суинни оценивал его как потенциальную жертву, но убедившись в том, что у него большое количество знакомых (некоторые даже видели их в тот вечер вместе), от убийства отказался. Арчаки сообщил полицейским, что в то время, когда Суинни якобы проходил лечение в госпитале ветеранов войны, на самом деле он не ночевал в палате, а уходил в город. У Суинни не было alibi на моменты совершения «Безумным Мясником» убийств, Арчаки утверждал это однозначно и был готов официально подтвердить это заявление в суде!

Полиции удалось установить происхождение человеческой ноги, найденной неподалёку от госпиталя. Выяснилось, что никаких криминальных историй с нею не связано: нога была ампутирована в госпитале в ходе плановой операции, но из-за невнимательности персонала её не передали в крематорий на сжигание, а просто выбросили на помойку.

Тем не менее работа полиции в госпитале ветеранов войн не была напрасной. Следствие в лице доктора Суинни получило серьёзного подозреваемого. Но к нему требовалось грамотно подступиться.

Проблема заключалась в том, что Фрэнсис Эдвард Суинни являлся двоюродным братом Мартина Льюиса Суинни, конгрессмена-демократа от штата Огайо. Последний находился в жёсткой конфронтации с мэром Кливленда, а потому любое действие полиции в отношении Фрэнка конгрессмен расценил бы как акцию, направленную против него лично.

Двоюродные братья Суинни. На фотографии слева Фрэнсис Эдвард — тот самый «доктор-дегенерат», которого Несс считал таинственным убийцей-расчленителем. На фотографии справа Мартин Суинни, конгрессмен по 20-му федеральному избирательному округу, включавшему в себя город Кливленд. Суинни являлся демократом, а Бартон, мэр Кливленда, республиканцем. Мэр и конгрессмен постоянно оппонировали друг другу, что спустя многие десятилетия породило конспирологическую теорию, согласно которой обвинения в адрес Фрэнсиса являлись лишь способом давления на его двоюродного брата.

Арест доктора из вопроса уголовного немедленно был бы переведён в политическую плоскость, что, разумеется, не соответствовало интересам расследования. Оптимальным вариантом представлялся арест подозреваемого в момент нападения на очередную жертву. Для этого Фрэнк Суинни был взят под скрытое наблюдение.

Этот человек неслучайно оказался в полицейском списке подозрительных врачей и ещё осенью 1937 года проверялся на возможную причастность к преступлениям «Безумного Мясника». Рождённый в 1894 году в семье ирландских эмигрантов Фрэнк Суинни провёл детство в окрестностях Кингсбари-ран. Отец его в результате огнестрельного ранения стал инвалидом, а мать умерла, когда сыну было 9 лет. В конце концов отец Фрэнка спился и окончательно деградировал; последние три года своей жизни он провёл в психиатрической лечебнице. Во время Мировой войны 1914–1918 годов Фрэнк Суинни воевал на фронте, получил контузию, впоследствии долго лечился. Несмотря на бедность и отсутствие поддержки семьи, Фрэнк сумел найти себя: в 1928 году (то есть в возрасте 34-х лет!) он окончил медицинскую школу и стал работать хирургом в больнице Святого Алексиса, находившейся неподалёку от Кингсбари-ран. В июле 1927 года Фрэнк женился на русской эмигрантке Марии Соколовой, получившей вместе с родителями американское гражданство в 1920 году и изменившей имя и фамилию на Мэри Джозефина Сокол (Mary Josephine Sokol). У четы родились два мальчика — Фрэнк и Джеймс.

К тому моменту, когда Великая депрессия потрясла самые основы американского государства, семья Суинни вроде бы забыла о бедности и связанных с нею лишениях. Фрэнк сумел быстро добиться уважения коллег и пациентов; по рассказам знавших его людей, он никогда не отказывался лечить бедных, для него не существовало выходных, и любой нуждающийся всегда мог рассчитывать на его помощь. Суинни имел репутацию честного и отзывчивого человека. Одновременно с постоянной хорошо оплачиваемой работой в дом Суинни пришёл достаток. Вместе с тем в начале 30-х годов стали проявляться и быстро прогрессировать негативные черты его личности: он стал много пить и в состоянии алкогольного опьянения превращался в агрессивно-неуправляемого психопата. Первый запой случился с доктором в июле 1929 года, и с той поры примерно раз в квартал Суинни напивался до скотского состояния. Какое-то время пагубное пристрастие удавалось скрывать от окружающих, но довольно скоро дикие выходки доктора Суинни сделались общеизвестны. Великая депрессия и связанные с нею материальные проблемы стали тяжёлым испытанием на прочность отношений между супругами. В конце концов жена ушла от него, забрав детей, и 4 сентября 1934 года официально был зарегистрирован развод супругов. «Семейная лодка разбилась о быт», — так написал поэт о подобной жизненной коллизии.

С этого момента жизнь доктора резко изменилась — он стал проводить много времени в обществе люмпенов, тех, кого принято называть деклассированными элементами, лишился должности в больнице Святого Алексиса, открыл частную практику, где нелегально занимался снятием алкогольной и наркотической «ломки», а также выписывал фиктивные назначения. В материальном отношении он вовсе не бедствовал и, когда бывал трезв, производил впечатление человека вполне респектабельного.

В биографии Фрэнка Суинни был один момент, который привлёк внимание детективов, работавших по делу «Безумного Мясника». Суинни развёлся с женой 4 сентября 1934 года, а на следующий день на берегу озера Эри была обнаружена часть расчленённого женского трупа. Это тело так и осталось неопознанным, и в полиции его условно назвали «Женщина из озера» — с изложения этой истории начался настоящий очерк. Формально погибшая не считалась жертвой «Кливлендского

Пока наружное наблюдение вело слежку за Фрэнком Суинни, в деле появился новый труп: 8 апреля 1938 года из реки Кайохога в районе моста на Супериор-авеню (Superior ave.) была выловлена часть ноги от колена вниз. Судмедэксперт уверенно заявил, что нога принадлежала женщине и убийство было совершено недавно — 5 или 6 апреля. На эти дни Фрэнк Суинни имел отличное alibi, которое могли подтвердить с десяток сотрудников службы наружного наблюдения (о лучшем alibi мечтать было просто невозможно!).

Локализация мест обнаружения расчленённых тел на карте Кливленда. Числа обозначают: 1 — район Джэкасс-хилл, где 23 сентября 1935 года найдены останки Эндрасси и неизвестного мужчины; 2 — место обнаружения частей тела Флоренс Полилло 26 января 1936 года; 3 — место обнаружения «Татуированного мужчины» 5 июня 1936 года; 4 — район Бруклин-виллидж, где 22 июля 1936 года найдено обезглавленное «тело № 5»; 5 — обнаружение 10 сентября 1936 года расчленённого трупа в реке Кайохога неподалёку от большого лагеря «хобо»; 6 — побережье озера Эри в районе Восточной 156-й стрит, где 23 февраля 1937 года найдены расчленённые и обезглавленные женские останки, условно названные «тело № 7»; 7 — автомобильный мост «Лорейн-Карнеги», под которым 6 июня 1937 года был обнаружен мешок с расчленёнными останками чернокожей женщины, предположительно опознанной как Роуз Уоллес; 8 — мост на 3-й Западной стрит, под которым 6 июля 1937 года был замечен плавающий мужской труп с мешком на верхней части обезглавленного торса; 9 — обнаружение женской ноги в водах реки Кайохога в районе Супериор-авеню 8 апреля 1938 года.

Однако к этому времени Элиот Несс уже уверовал в виновность Суинни. Поэтому не должно удивлять последовавшее далее — 9 апреля в местной газете «Cleveland News» была опубликована статья, в которой рассказывалось о существовании некоего «дегенеративного врача», страдающего алкоголизмом, который долгое время рассматривается городской полицией в качестве главного подозреваемого в убийствах, приписываемых «Безумному Мяснику». В публикации не обошлось без упоминания словоохотливого коронера Гербера, который в присущей ему демагогической манере признал существование таинственного врача и многозначительно добавил, что правоохранительные органы следят за этим человеком на протяжении уже почти двух лет. Гербер говорил о том, чего не знал и знать не мог, поскольку оперативная работа полиции осуществлялась в полной тайне не только от ведомства коронера, но и от смежных полицейских подразделений, но разве мог Сэмюэл не блеснуть перед журналистом широкой осведомлённостью [пусть даже мнимой]!

В этом месте необходимо сразу отметить, что имя и фамилия «врача-дегенерата» многие десятилетия оставались полной тайной. То, что на роль «Безумного Мясника» Элиот Несс прочил Фрэнсиса Суинни, знали всего-то человек 10, может быть, 12, вряд ли более. Эти люди молчали многие десятилетия, и лишь в 1983 году детектив Томас Браун (Tom Brown) сообщил директору Музея полиции Кливленда Флоренс Швейн (Florence Schwein) о том, кем же именно являлся таинственный врач.

Флоренс Швейн, директор музея Департамента полиции Кливленда (фотография 1984 года).

Коронер не ограничился однократным общением с репортёром. Чуть позже он собрал пресс-конференцию, на которой громогласно потребовал «сокрушить стену молчания» вокруг убийств «Безумного Мясника» и «информировать общественность о страшных преступлениях». Хотя коронер никого явно не называл, не составляло большого труда понять, в чью сторону был направлен обличительный пафос его сентенций.

Заявление Гербера взволновало горожан и членов правительства Кливленда. В многочисленных комментариях превалировала та точка зрения, что полиция вместо розысков убийцы сосредоточилась на манипулировании общественным мнением и оказалась не на высоте своего профессионального долга. В газетных публикациях и звучавших по радиотрансляции многочисленных комментариях досталось и Нессу, отмечалось, что помощник мэра по вопросам безопасности слишком увлёкся чистым администрированием и не видит реальных нужд общества. Дескать, Несс хвалится борьбой с коррупцией, реформой патрульной службы, закупкой радиофицированных автомашин и мотоциклов, увеличением денежного довольствия сотрудникам полиции, но чудовищные преступления «Безумного Мясника» его совершенно не трогают, и он почти не говорит о расследовании этих злодеяний. И доля правды в такого рода замечаниях была — Несс, встречаясь с журналистами, действительно говорил о чём угодно, но только не о преступлениях «Кливлендского расчленителя».

В этой обстановке Несс решился на шаг довольно неочевидный — он предпринял энергичную атаку, призванную подтолкнуть Фрэнсиса Суинни к сознанию в убийствах, приписанных «Безумному Мяснику». В первых числах мая 1938 года Фрэнк Суинни был задержан детективами полиции и, согласно заранее разработанному плану, отвезён не в полицейское управление, а в самую роскошную гостиницу города, которая называлась «Кливленд-отель». Там в специально оборудованном номере, используемом полицией для конспиративных встреч, начался допрос задержанного. Согласно воспоминаниям о тех событиях детектива Тома Брауна, допросы продолжались «неделю или две», по ряду косвенных соображений можно заключить, что Суинни попал в отель не ранее 4 мая 1938 года.

В самом начале полицейские объяснили Фрэнку, что в случае его нежелания отвечать на вопросы последует официальный арест и допрос в здании полицейского управления со всеми вытекающими последствиями — явкой в суд, помещением в тюремную камеру, сообщением прессе информации о проведённом аресте. Если Суинни согласится на допрос в здании отеля, то он будет здесь спать, получать пищу из ресторана, и продолжительность допросов будет строго ограничена восемью часами в сутки. Поскольку Суинни не очень здоров, рядом с ним всё это время будет находиться главный психиатр Кливленда доктор Ройал Гроссман (Royal Grossman), так что внимательный и даже заботливый круглосуточный присмотр будет ему обеспечен. Как и полная анонимность, кстати, Несс лично пообещал задержанному, что пресса ничего не узнает о событиях в отеле, если только сам Суинни не расскажет об этом репортёрам.

Доктор поразмыслил над услышанным и согласился «неофициально поговорить». Благодаря этому согласию он не мог требовать вызова адвоката, а поскольку допрос проходил в помещении гостиницы, он лишался возможности утверждать в дальнейшем, будто на него оказывалось давление. С одной стороны, Суинни был свободен в том смысле, что мог по своему желанию есть, пить и ложиться спать, но с другой — он не мог покинуть номер и отказаться от общения с полицейскими.

Что произошло далее?

Несколько дней детективы «раскачивали» психику подозреваемого — ему доказали, что его пороки не составляют тайны и ничего, кроме презрения, он у нормальных людей не вызывает. От доказательств безнравственного поведения был переброшен логический мостик к преступному поведению.

Фрэнк согласился, и 9 или 10 мая в гостиничном номере появился Леонард Килер (Leonarde Keeler), один из пионеров использования «детекторов лжи» в полицейской работе и создатель нескольких приборов такого типа. Свои разработки он называл «многозадачными полиграфами», но не возражал, когда их называли «полиграфами Килера». В описываемый момент времени Леонарду шёл 35-й год, он работал в Северо-Западном университете (Northwestern University) Иллинойса в городе Эванстон. Леонард был горяч, эмоционален и верил в непогрешимость собственных разработок.

Важным элементом проверки на полиграфе Килер считал предварительное эмоциональное воздействие на проверяемое лицо. До начала собственно допроса Леонард читал проверяемому целую лекцию о том, как именно его будут проверять и почему работа «детектора лжи» будет исключительно точной. Если говорить просторечно, то Килер попросту «нагонял холода в штаны» проверяемому или, если угодно, запугивал. Иногда вступительная лекция продолжалась 40 минут — Килер не переходил к проверке до тех пор, пока не убеждался в том, что сидящий перед ним человек надлежащим образом обработан. Чтобы убедить бедолагу в том, что у того нет шансов обмануть исключительно точный прибор, Килер предлагал провести небольшой тест. Он демонстрировал проверяемому, уже подключённому к полиграфу, карту из обычной колоды, после чего прятал её среди прочих карт и уверял, что по нервной реакции проверяемого узнает, какая именно карта была ему показана. Он начинал открывать колоду по одной карте и… и действительно определял, какую же именно карту увидел проверяемый.

Килер никогда не ошибался, поскольку любил карточные фокусы и много упражнялся с игральными картами. Фокус с «угадыванием» карты не имел ни малейшего отношения к работе полиграфа, Килер всегда знал, какую же именно карту он вытащил из колоды. Другими словами, Леонард попросту дурил проверяемого, но подобное мошенничество считал допустимым и даже необходимым, доказывая, что такого рода обманом он подавляет способность проверяемого противостоять проверке.

Леонард Килер и его знаменитый фокус с якобы случайной картой из колоды. Эксперт дурил проверяемого, однако считал, что цель оправдывает средства и умышленный обман не должен рассматриваться в качестве помехи торжеству правосудия.

Килер прибыл в гостиницу «Кливленд» с переносным вариантом полиграфа собственной конструкции. Суинни не без интереса выслушал вводную лекцию, проникся серьёзностью момента и сыграл с Леонардом Килером в «угадай карту». Последний, разумеется, правильно определил карту, показанную Суинни, после чего перешёл к собственно контрольным вопросам. Результат, по мнению оператора полиграфа, оказался неудовлетворителен — Фрэнк Суинни, отрицая свою причастность к преступлениям «Безумного Мясника», лгал.

Проверяемый, услыхав вердикт специалиста, лишь рассмеялся, назвав идею использования машины для проверки человеческих утверждений чепухой.

К чести Элиота Несса следует всё же сказать, что тот не удовлетворился работой Килера. После него в Кливленд прибыл другой специалист по «детекторам лжи» — Джон Огастас Ларсон (John Augustus Larson), коллега Килера по работе в Северо-Западном университете. Джон был старше Леонарда почти на 11 лет, имел опыт полицейской работы, и, кроме того, являлся обладателем докторской степени по физиологии. Это был серьёзный исследователь и конструктор; не будет ошибкой сказать, что современные многопараметрические полиграфы фактически выросли из созданной Ларсоном машины.

Элиот Несс был лично знаком с Килером и Ларсоном и, судя по всему, больше доверял второму исследователю. Во всяком случае помощник мэра по безопасности не только пригласил Ларсона провести допрос Суинни, но и попросил того проверить вывод Килера.

Из воспоминаний Тома Брауна нам известно, что Ларсон появился в отеле «Кливленд» 11 мая. Просмотрев параметрическую ленту и отчёт, подготовленный Килером, эксперт заявил, что склонен согласиться с выводом, который тот сделал.

После этого он сам провёл допрос подозреваемого. Ларсон действовал иначе, нежели Килер — он не пытался произвести впечатление на проверяемого, лаконично объяснял, что будет делать, и отвечал на вопросы, если проверяемый их задавал.

После окончания допроса Суинни эксперт передал параметрическую ленту Нессу, находившемуся рядом, и заявил, что ответы проверяемого представляются ему недостоверными. Ларсон не был столь категоричен, как Килер, но признал, что проверяемый не был правдив в ответах и был сильно напуган.

Услыхав эти выводы, Суинни разъярился. Он заявил, что более не станет играть по навязанным ему правилам, и если Несс желает его в чём-то обвинить, то пусть ведёт в суд и обеспечит допуск адвоката. После этого он замолчал и демонстративно игнорировал обращённые к нему вопросы. По-видимому, в тот день или на следующий [то есть 12 мая] Несс принял решение прекратить удержание Суинни в отеле — его выпустили, ни в чём не обвинив, и без выдвижения каких-либо условий.

В июне 1938 года в месте впадения реки Кайохога в озеро Эри были обнаружены два мешка, в которых находились останки расчленённой женщины. В одном лежали две половинки туловища, а в другом — нога и бедро.

Июнь 1938 года: мешок с человеческими останками на берегу озера Эри.

Нижняя часть ноги, найденная 8 апреля, была именно от этого трупа. Голова и руки убитой найдены никогда не были.

Исследование останков, проведённое судебным медиком, позволило установить, что погибшая была женщиной 25–30 лет белой расы, имела рост 158–160 см и вес 48–50 кг. Женщина при жизни перенесла операции по удалению яичников и кесарево сечение. В тканях не были найдены следы наркотических веществ или снотворного, а это заставляло думать, что в момент гибели женщина находилась в сознании. На теле отсутствовали ранения, что указывало на смерть от декапитации (если только убийца не выстрелил ей в голову, но подобный «удар милосердия» был не в традициях «Кливлендского расчленителя»). Личность погибшей установить так и не удалось. В полицейских документах её труп условно именовали «тело № 10». Сомнений в том, что убийство совершено «Кливлендским расчленителем», практически не имелось.

Обстоятельства обнаружения «тела № 10» позволили следствию сделать два важных заключения. Во-первых, не подлежало сомнению, что преступник стал уделять больше внимания сокрытию следов убийства и делать всё возможное для того, чтобы воспрепятствовать опознанию жертвы. Теперь он не просто отделял голову и руки — он уносил их и прятал отдельно от остальных частей тела. Он уже давно отказался от того, чтобы бросать трупы на земле, но теперь и река, видимо, казалась ему недостаточно надёжным местом, поскольку свободно плывущие тела, в конце концов, оказывались обнаружены. «Безумный Мясник» стал не просто бросать трупы в воду: он принялся их топить, помещая в мешки с грузом.

Во-вторых, следователи признали, что количество

В июле 1938 года в группу наружного наблюдения, занимавшуюся слежкой за Фрэнком Суинни, был включён молодой полицейский Томас Вален. В первый же день Вален «провалился»: Суинни обнаружил слежку и не без юмора предложил полицейскому «пойти вместе выпить». Вален отказался, но всем стало ясно, что с этого момента слежка практически потеряла смысл: даже если Суинни и был «Безумным Мясником», внимание полиции заставит его прекратить всякую преступную деятельность.

К этому моменту детективы уже не раз проводили скрытые обыски кабинета Суинни и его квартиры. Переписка доктора подвергалась перлюстрации, телефонные звонки прослушивались. За почти полгода тщательного наблюдения полиции так и не удалось получить информацию, изобличающую Фрэнка Суинни как «Кливлендского расчленителя». Неизвестно, сколь долго тянулась бы эта неопределённость, но конец ей положила череда весьма неприятных для полиции событий.

На огромной свалке в конце 9-й Восточной стрит 16 августа 1938 года были найдены расчленённые женские останки, спрятанные в картонную коробку. Тело было завёрнуто в бумагу и тряпьё, а отрезанные голова и руки были положены подле него. На место обнаружения тела прибыла большая группа криминалистов, примчался и коронер Сэмюэл Гербер. Напомним, что должностные обязанности окружного коронера отнюдь не предусматривали его личного участия в полицейских мероприятиях: коронер вовсе не должен был лично эксгумировать трупы, участвовать в облавах или, скажем, вербовать осведомителей. Ведомство коронера занимается дознанием, судебно-медицинской экспертизой, если таковая требуется, и квалификацией правонарушений. Тем не менее Гербер бодро сбросил пиджак, облачился в белый халат и, нацепив огромные ветеринарные перчатки, бросился копаться в куче мусора. Периодически отвлекаясь от этого занятия, он начинал расхаживать перед объективами фотожурналистов и многозначительно изрекал разного рода банальные сентенции, после чего вновь бросался разгребать мусор.

16 августа 1938 года коронер Сэмюэл Гербер — мужчина в белом халате, склонившийся над кучей мусора — взялся лично собирать улики на свалке в конце 9-й Восточной стрит, дабы помочь полицейским криминалистам.

Он наслаждался вниманием прессы к своей персоне и (надо ж было такому случиться!) попал в самый эпицентр родившейся сенсации. При осмотре свалки металлолома неожиданно были найдены останки ещё одного трупа!

Воистину, Сэмюэл Гербер был «гением места», человеком, умевшим, что называется, лезть на глаза. К обнаружению второго трупа он не имел ни малейшего отношения, но тот факт, что из представителей правоохранительных органов, присутствовавших в тот момент на свалке, он был самой высокопоставленной персоной, дал основание Герберу выступить с официальным заявлением. Коронер рассказал журналистам об обнаружении останков двух тел и с пренебрежением отозвался о работе кливлендской полиции, которая до сих пор никак не могла поймать «Безумного Мясника». Найденные трупы Гербер с ходу окрестил «телами № 11 и № 12», хотя на тот момент не существовало никаких определённых указаний на то, что эти люди действительно были убиты «Безумным Мясником». Да и общепринятой нумерации тел убитых маньяком людей не существовало вовсе. Кроме того, «тело № 12» очень плохо сохранилось, фактически это был скелет с фрагментами мягких тканей. Человек, которому принадлежало это тело, был убит примерно за год до того, как погибла женщина, названная «№ 11».

Слева: Сэмюэль Гербер демонстрирует кости «тела № 12». Справа: рентгеновский снимок черепа, принадлежавшего «телу № 12».

Несмотря на неэтичность скоропалительных заявлений Сэмюэла Гербера, тот сумел устроить самому себе прекрасную PR-кампанию. Разумеется, Элиот Несс был чрезвычайно раздосадован всем случившимся. Помощник мэра по вопросам безопасности хорошо понимал, что время работает против него и гуляющий на свободе «Безумный Мясник» губит его репутацию компетентного полицейского и надёжного политика. (К этому времени Элиот Несс уже обдумывал решение всерьёз заняться партийной работой в рядах республиканцев и баллотироваться от этой партии на выборах мэра города Кливленда). Прекрасно понимая, что для поправки имиджа требуется некое эффектное действие, способное произвести впечатление на обывателей, Несс принял решение максимально форсировать «разработку Фрэнка Суинни» и разоблачение последнего как «Безумного Мясника». По мысли начальника полиции, это должно было резко поднять его престиж в глазах избирателей и гарантировать его выживание как политика.

О том, что предпринял в этой связи помощник мэра по вопросам безопасности, подробно будет рассказано ниже. Пока же следует возвратиться к «телам № 11 и № 12», найденным на свалке в конце 9-й Восточной стрит. Заключение судмедэксперта Рубена Штрауса (Reuben Straus), осуществлявшего судебно-медицинское исследование останков, сводилось к следующему: «тело № 11» принадлежало белой женщине в возрасте 30–40 лет, имевшей рост 162 см и вес около 50 кг. Смерть её наступила за несколько дней до обнаружения тела, возможно, неделю. Хотя кожные покровы погибшей подверглись сильным посмертным изменениям, тем не менее правый палец левой руки оказался пригоден для дактилоскопирования. Проверка снятого отпечатка по базам криминального учёта с очевидностью продемонстрировала то, что погибшая не имела криминального прошлого. Это было нехарактерно для «Безумного Мясника», поскольку все его жертвы, личности которых удалось установить, в той или иной форме имели столкновения с законом. Другим нехарактерным для «Кливлендского расчленителя» элементом преступления являлся тот факт, что преступник оставил отрезанные руки и голову жертвы рядом с телом. Кроме того, «Безумный Мясник» прежде не оставлял тела своих жертв на свалках, а бросал их либо в воду, либо поблизости от воды.

«Тело № 12», как показало изучение костных останков, принадлежало белому мужчине в возрасте 30–35 лет, имевшему рост 165–168 см и вес до 60 кг (то есть худощавого телосложения). Этот человек погиб примерно за год до обнаружения скелета. Ничего определённого об обстоятельствах умерщвления «11-й» и «12-й» жертв сказать было невозможно; эксперты службы коронера сходились лишь в том, что убийца не пользовался топором или пилой, а орудовал ножом.

Локализация мест обнаружения расчленённых тел на карте Кливленда. Числа обозначают: 1 — район Джэкасс-хилл, где 23 сентября 1935 года найдены останки Эндрасси и неизвестного мужчины; 2 — место обнаружения частей тела Флоренс Полилло 26 января 1936 года; 3 — место обнаружения «Татуированного мужчины» 5 июня 1936 года; 4 — район Бруклин-виллидж, где 22 июля 1936 года найдено обезглавленное «тело № 5»; 5 — обнаружение 10

Осмотр коробки, в которой было найдено «тело № 11», вывел полицию на некую частную похоронную компанию (название её, также как и фамилия владельца, никогда не были оглашены). Хозяин компании и весь её персонал были допрошены. Хотя официальные обвинения не были выдвинуты, полицейские намекнули хозяину, имевшему уголовное прошлое, что он является нежелательной персоной в Кливленде. Хозяин похоронной конторы понял намёк правильно: он быстро продал свой бизнес и покинул город, переехав на жительство в сельский район штата Огайо.

Через два дня после обнаружения останков людей на свалке металлолома Элиот Несс провёл акцию, осуществления которой добивался последние годы: с санкции мэра города был уничтожен лагерь «хобо» в окрестностях Кингсбари-ран. Несс убедил Бартона, что «Безумный Мясник» охотится на «хобо», а значит разрушение «лагеря бомжей» будет благим делом прежде всего для них же самих. Действия полиции 18 августа напоминали войсковую операцию: лагерь «хобо» был окружён полуторатысячным отрядом конной полиции, его жители все до одного подверглись задержанию, регистрации и принудительному дактилоскопированию, тяжёлая дорожная техника сравняла с землёй жалкие постройки из картона и досок.

Несс действовал негуманно, но достигнутый результат стоил того: Кливленд избавился от одной из самых отвратительных язв «Великой депрессии». Лагерь «хобо» являлся обителью самой разнообразной преступности, а также рассадником инфекционных болезней; уничтожив эту клоаку, помощник мэра значительно оздоровил обстановку в городе (как криминогенную, так и санитарно-гигиеническую).

Но если уничтожение лагеря бродяг-«хобо» можно назвать акцией демонстративной, то другую операцию полиции, начатую в те же августовские дни, с полным правом следует квалифицировать как тайную. Несс и его ближайшие сподвижники — Флинн, Чемберлен и другие — на протяжении нескольких месяцев обсуждали возможность проведения «активной разведки» бедняцких кварталов в восточной части Кливленда. «Безумный Мясник» должен был куда-то приглашать людей, намеченных в жертвы, ему требовалось помещение для спокойной разделки человеческого тела, наконец, ему необходимо было где-то хранить уже разрезанный труп. Он не мог унести за один раз тело целиком, преступник явно совершал несколько ходок от места убийства к месту сброса останков. Преступник должен был арендовать жильё в бедном районе, куда приглашал намеченного в жертву друга (или подругу), не вызывая их подозрений. В интересах расследования очень важным представлялась разведка бедняцких районов с целью поиска подозрительных арендаторов.

Разумеется, такую разведку нельзя было провести «в лоб», поскольку жители бедных районов попросту отказались бы от сотрудничества с полицией. Работа эта должна был проводиться негласно, с использованием приёмов оперативной маскировки и без раскрытия принадлежности к правоохранительным органам участников операции. Сейчас бы мы назвали такую операцию «оперативным опросом», но 1930-х годах подобное словосочетание не использовалось, и подобный сбор информации обычно именовался «активной разведкой» или «активным поиском».

Детали задуманной операции Несс обсуждал с коллегами на протяжении нескольких месяцев, но в последней декаде августа помощник мэра по безопасности решил положить конец дискуссиям и постановил немедленно перейти к работе «на земле». Для этого детективный дивизион Департамента полиции Кливленда должен был выделить 10 человек в штатском, которым предстояло разделиться на пять автономных пар. К каждой паре «прикреплялся» один сотрудник пожарной охраны города, который формально считался старшим бригады. Истинная задача пожарника заключалась в надёжном «легендировании» бригады.

Разделив проверяемый район города на участки, бригады начинали последовательно их обходить, опрашивая жителей. Формально эти опросы касались предполагаемой реновации района — где следует провести уличное освещение, где улучшить водоснабжение, где следует открыть магазин… Но беседы на эти темы маскировали истинный интерес к присутствию в районе подозрительных лиц — одиноких мужчин средних лет, приглашающих в гости друзей, которые потом странным образом исчезают.

Сразу скажем, что затея с проведением активной поисковой операции была совсем недурна. Это было движение в верном направлении, поскольку полиции следовало знать, что творится «на земле» и что за люди населяют бедняцкие кварталы Кливленда. Однако эта хорошая задумка запоздала — во всём аналогичную операцию в инициативном порядке задумали и уже частично провели братья Лайонс (Lyons) — Лоуренс и Джордж. Эти замечательные самодеятельные сыщики ещё не упоминались в настоящем очерке, но в своём месте нам придётся их вспомнить.

Пока же лишь заметим, что Лоуренс (по кличке «Пэт») и Джордж на протяжении лета 1938 года слонялись по бедняцким кварталам в районе Кайохоги, выдавая себя за чиновников городской администрации по благоустройству. Они заговаривали с жителями, записывали их установочные данные, расспрашивали об условиях проживания, просили показать жильё, интересовались электро- и водоснабжением, дескать, может быть, вам потребно увеличить мощность электропитания или трубы заменить… Расспросы такого рода были призваны послужить обоснованием необходимости осмотреть санузлы и кухни — те помещения, в которых удобнее всего было расчленять человеческое тело. Пока один из братьев заговаривал зубы жильцу, второй осматривал стены и стоки в поисках возможных следов крови. Если он находил что-то, что можно было в первом приближении считать пятном крови, то ватным тампоном брал образец для последующего химического исследования.

Братья Лайонс оплачивали такие исследования из своего кармана, рассчитывая, что разоблачение «Безумного Мясника» принесёт им славу и полностью компенсирует понесённые расходы времени, сил и денег. Говоря о результатах их работы, можно упомянуть, что за лето и осень 1938 года они оплатили химическое исследование предполагаемых следов крови из 23 помещений. В 22 случаях то, что они принимали за кровь, таковой не оказалось, а в одном случае кровь действительно была кровью, но не человека.

Остаётся добавить, что хотя братья Лайонс ходили по тем же самым улицам, что и бригады Элиота Несса, ни те, ни другие о существовании друг друга не подозревали. Эта деталь хорошо демонстрирует ту степень конспирации, которой придерживались в своей работе как братья Лайонс, так и их незаметные полицейские конкуренты.

Впрочем, вернёмся к событиям августа 1938 года, последовавшим после уничтожения лагеря

Помимо начала «активной разведки», Несс принял ещё одно принципиальное решение — покончить, наконец, с Фрэнком Суинни. Сложно сказать, действительно ли Несс верил в то, что Суинни является «Безумным Мясником», или же помощник мэра по безопасности всего лишь выполнял политический заказ своего шефа. Гарольду Бартону, главе городской администрации, было очень важно найти управу на бескомпромиссного конгрессмена Мартина Суинни, и выдвижение подозрений в отношении двоюродного брата последнего, безусловно, угрожало политической будущности конгрессмена. Уже в XXI столетии стала набирать популярность версия «политического заказа», который Элиот Несс реализовал чётко и бескомпромиссно. Никаких объективных данных, которыми можно было бы обосновать подозрения в том, что Фрэнк Суинни является «Безумным Мясником», нет, вернее, нам они сейчас неизвестны. Суинни, безусловно, был душевнобольным, и его психиатрические отклонения усиливались тяжёлым алкоголизмом, но он не нападал на людей с ножом, никого не грозил расчленить и вроде бы никому не признавался в том, что обезглавленные трупы — это его рук дело. Оговорка «вроде бы» не случайна, нельзя исключать того, что некие агентурные сообщения на Фрэнка поступали, вот только Несс не считал возможным ссылаться на них и, вообще, подтверждать факт существования такого рода сведений.

Как бы там ни было, Несс в последней декаде августа 1938 года заявил, что Суинни не должен оставаться на свободе. Для этого помощник мэра по безопасности сделал Фрэнку предложение, от которого тот не мог отказаться. Суть его сводилась к следующему: Суинни отправляется в любую психиатрическую лечебницу закрытого типа и добровольно остаётся там пожизненно, ему можно будет выходить в город, но только по предварительному уведомлению администрации клиники и в сопровождении наряда полиции, в случае несогласия с этим требованием или попытки бегства Суинни будет арестован и помещён в тюрьму. Разумеется, упечь в тюрьму по какому-нибудь незначительному обвинению такую антиобщественную личность, каковой являлся Фрэнк Суинни, особого труда не составляло, и сам же Суинни это прекрасно понимал.

А потому уже утром 25 августа он явился к главврачу психиатрического отделения госпиталя ветеранов войны в Сэндаски и попросил о госпитализации. Будучи ветераном Первой мировой войны, он имел законное право бесплатно лечиться в упомянутом заведении. Больница эта на долгие годы стала домом Суинни, там он прожил вплоть до июня 1951 года. В конечном итоге его выдворили из психиатрической лечебницы ввиду нарушения правил внутреннего распорядка. Сложно сказать, в чём именно заключалось нарушение правил, по-видимому, речь идёт о чём-то серьёзном — пьянстве или приёме наркотиков — но факт остаётся фактом, Фрэнк оказался на свободе.

В Кливленде он не появлялся, здраво рассудив, что в этом городе его могут ждать разного рода неприятные сюрпризы. Он поселился в городе Дейтон, штат Огайо. Правда, и в последующие годы Фрэнк попадал на лечение в разного рода лечебницы психиатрического профиля. Например, известно, что в 1956 году Суинни лечился в госпитале ветеранов войны в городе Чилликоте (Chillicothe Veterans Administration Hospital). Скончался Суинни 9 июля 1964 года, и список его заболеваний, зафиксированных в выписном эпикризе, не может не впечатлить: хронический мозговой синдром, острый мозговой синдром, обусловленный алкоголизмом, барбитуратная наркомания, шизоидная личность, увеличенное сердце, болезни сердца, неоднократная алкогольная интоксикация.

Сейчас мы можем уверенно заявить, что Фрэнк Суинни не являлся «Безумным Мясником» — строго говоря, это станет ясно всякому, дочитавшему этот очерк до конца. Наверняка, это понял в какой-то момент и Элиот Несс, и произошло это где-то в середине 1940 года. Тем не менее помощник мэра по безопасности не посчитал нужным освободить помещённого в «психушку» врача, и это равнодушие является сильным доводом в пользу предположения об истинной причине изоляции Фрэнка, которая заключалась в желании манипулировать конгрессменом Мартином Суинни.

Эту задачу Несс решил не просто успешно, а по-настоящему блестяще. В октябре 1938 года мэр Гарольд Бартон и конгрессмен Мартин Суинни отправились в столицу страны Вашингтон. Там они приняли совместное участие в парламентских слушаниях по бюджетному планированию. Действуя в полном согласии, они добились не только выделения значительных сумм на городское здравоохранение, но и одобрения большой федеральной субсидии на строительство в Кливленде крупной больницы. До этого времени Суинни во всём противопоставлял себя Бартону, и их совместная работа представлялась совершенно невозможной. И вот в конце августа Фрэнк Суинни отправляется в психиатрическую больницу, а уже 28 октября его двоюродный брат Мартин усаживается за один стол с ненавистным мэром, обнимает его за плечи, хлопает по колену и призывает коллег-конгрессменов поддержать все запросы.

«Невозможный союз» мэра-республиканца Гарольда Бартона (слева) и конгрессмена-демократа Мартина Суинни (справа) во время слушаний Бюджетной комиссии Конгресса по расходам на будущий год. Фотография сделана 29 октября, когда администрация Кливленда — читай мэр Бартон — полностью удовлетворила все свои запросы и даже получила немало сверх того. И это чудо стало возможным только благодаря полной поддержке со стороны конгрессмена Суинни. Зная тайну, связанную с двоюродным братом конгрессмена, невольно задумаешься над вопросом: чем же объясняется эта поддержка — сознанием общественного долга или уступкой шантажу?

В последующие годы Бартон и Суинни действовали в полном согласии, даром что принадлежали к разным партиям! Трудно избавиться от ощущения, что мэр Бартон ценил своего заместителя по безопасности как раз потому, что тот умел решать деликатные задачи.

Официальная история «Кливлендского расчленителя» этим, собственно, и исчерпывается. Считается, что «тела № 11 и № 12» замыкают список его жертв и после августа 1938 г. преступник более не совершал убийств. Однако поставить на этом точку и оборвать повествование было бы неправильно, поскольку впереди жителей Кливленда и их защитников ждал настоящий калейдоскоп неожиданных событий.

В сентябре 1938 года Элиот Несс предложил профессору «Университета Вестерн-Резёрв» (Western Reserve University) Виндгейту Тодду (Windgate Todd) провести повторную судебно-медицинскую экспертизу «останков № 11 и № 12». Не совсем понятно, что двигало Нессом и на какой результат он рассчитывал — то ли он располагал информацией о ненадлежащий работе службы коронера, то ли сделал «выстрел наобум», рассчитывая неким образом скомпрометировать ненавистного Гербера и заставить того замолчать. Как бы там ни было, Несс привлёк к работе профессора анатомии Тодда, и если по «жертве № 12» тот в целом подтвердил выводы службы коронера, то вот по «жертве № 11» его экспертиза прозвучала настоящим громом среди ясного неба.

Судебный медик Рубен Штраус, проводивший вскрытие этих останков, посчитал, что женщина была убита посредством декапитации за несколько дней до обнаружения останков в груде мусора на пересечении 9-й Ист-стрит и Лейк-Шор-Драйв (East 9th and Lake Shore Drive). Коронер Гербер подписал это заключение, по-видимому, не

Профессор Тодд обнаружил присутствие в теле бальзамирующей смеси и установил факт посмертного расчленения тела. Это означало, что «жертва № 11» сначала умерла, попала в морг, там была забальзамирована и только после этого расчленена! Строго говоря, эту женщину вообще нельзя было называть жертвой «Кливлендского расчленителя»!

Поскольку на территории штата Огайо летом 1938 года не поступало сообщений об исчезновении из моргов тел умерших людей, логичным казалось предположение об использовании тела, переданного в медицинское учебное заведение в качестве практического пособия. Остроумные студенты взяли такое тело, расчленили его и подбросили на свалку потехи ради. Молодые люди захотели настоящего преступника озадачить, полиции работёнку подбросить — дабы не скучала! — да и самим развлечься… Шутка циничная, но вполне в духе студентов-медиков!

Вывод Виндгейта Тодда выставлял службу коронера в самом невыгодном свете. Получалось, что коронер Сэмюэл Гербер, с удовольствием совавший свой длинный в нос в дела, не имевшие к нему ни малейшего отношения, не может навести порядок в подчинённом ему ведомстве. Управляет он своей службой халатно, в дела не вникает, а если и вникает, то разобраться в научных вопросах не может ввиду некомпетентности.

Сэмюэл Гербер являлся человеком тщеславным и по большому счёту не очень умным. В борьбе за симпатии общественности он дерзнул посягнуть на компетентность не только руководства городской полиции, но и Элиота Несса. Последний пригласил профессора Тодда для независимой оценки работы судмедэкспертов службы коронера и быстро нашёл укорот на их строптивого руководителя. После сентября 1938 года Гербер стал очень аккуратен в своих оценках и максимально лоялен как руководству городской администрации вообще, так и Элиоту Нессу персонально.

История эта не получила широкой огласки ни в 1938 году, ни в последующем. Несс не стал позорить Гербера, и правда о «жертве № 11» оставалась под спудом на протяжении многих лет — вплоть до 1983 года. Именно тогда Дэвид Коулс в своём интервью директору музея Департамента полиции Кливленда Флоренс Швейн, ранее уже упоминавшейся в этом очерке, рассказал о работе Виндгейта Тодда. Последующие розыски в архивах полиции привели к обнаружению заключения профессора и подтвердили точность рассказа Коулса.

9 октября 1938 года журналист Уолтер Винчелл (Walter Winchell) во время радиоинтервью заявил, что апрельские рассказы коронера Гербера о «враче-дегенерате» соответствуют действительности. Такой подозреваемый действительно существует, и полиция в самом деле связывает с ним преступления «Безумного Мясника», но доказать пока что его вину не в силах. Это рассуждение Винчелла прекрасно иллюстрирует ту обстановку информационной изоляции проводившегося расследования, которую сумел в конце концов обеспечить Элиот Несс. Фрэнк Суинни уже полтора месяца находился в полной изоляции в психиатрическом отделении больницы ветеранов войн, а об этом никто даже не догадывался!

Закончился 1938 год, начался 1939-й. Братья Лайонс, столкнувшись с нехваткой денег и отсутствием ввиду этого возможности дальнейшего ведения частного расследования, решили обратиться в те инстанции, где деньги имелись. В последние дни заканчивавшегося года и в первые дни начавшегося они посетили администрацию Кливленда, Департамент полиции, редакции местных газет, способных оплатить их дальнейший розыск и… нигде не нашли понимания. Вернее, не так — понимание их рассказ находил и даже вызывал определённый интерес, но вот денег никто братьям платить не захотел.

В конце концов братья направили свои стопы к шерифу округа Кайохога. С их стороны это был жест отчаяния — они прекрасно понимали, что город Кливленд не подпадает под юрисдикцию службы шерифа, а потому никто не позволит им проводить расследование, имея на лацкане шерифский значок. Каково же оказалось удивление братьев, когда окружной шериф Мартин Луис О'Доннелл (Martin Louis O’Donnell), услыхав их рассказ, необыкновенно воодушевился и пообещал всемерное содействие.

Шериф тут же распорядился зачислить Лоуренса «Пэта» Лайонса в службу шерифа на должность «особого помощника», правда, на неполную ставку, поскольку свободных денег служба не имела. Тем не менее уже 9 января 1939 года Пэт Лайонс вышел на работу в качестве руководителя группы, имея в подчинении двух детективов — Пола МакДевитта (Paul McDevitt) и Джона «Джека» Гиллеспи (John «Jack» Gillespie).

Почему шериф О'Доннелл полез в это дело? В 1936, 1937 и в 1938 годах он не демонстрировал никакого интереса к происходившему в пределах городской черты Кливленда, а тут… Никаких рациональных причин этому отыскать нельзя просто потому, что ведение расследования в зоне чужой юрисдикции — это серьёзный проступок, от него до должностного преступления один шаг! Однако очень хорошее объяснение поведению О'Доннелла предлагает «конспирологическая» версия.

Родившийся в июле 1873 года шериф О'Доннелл вовсе не являлся профессиональным полицейским — это был член Демократической партии среднего звена. Он возглавлял парторганизацию демпартии в небольшом городке Линдхёрст, расположенном к востоку от Кливленда, и одно время являлся главой тамошнего муниципалитета. Он имел прекрасные отношения с конгрессменом Мартином Суинни — их даже считали друзьями — и именно последний поспособствовал избранию О'Доннелла на место шерифа. Если уважаемый конгрессмен действительно тяготился шантажом Гарольда Бартона, то в его интересах было отыскать «настоящего Безумного Мясника» и тем самым отвести все подозрения от двоюродного брата.

Мартин Луис О'Доннелл, шериф округа Кайохога, подключился к расследованию преступлений «Безумного Мясника» последним из должностных лиц. Даже без его участия работа правоохранительных органов в рамках этого дела должна была считаться далеко не идеальной, но то, что натворили шериф и его люди, на долгие годы скомпрометировало поиски «Кливлендского расчленителя».

Итак, «Группа по особым поручениям» при службе шерифа приступила к негласному расследованию. И, разумеется, добрые люди довольно скоро довели до сведения кливлендской полиции эту новость. Из следственных материалов, ставших известными в XXI столетии, можно видеть, что уже в апреле 1939 года осведомители сообщали о неких трёх детективах, перемещающихся по юго-восточным кварталам Кливленда и наводящих справки о тех или иных местных жителях. Из сообщений агентуры был известен номер автомашины, на которой разъезжала троица, и тот факт, что иногда эти люди бывали нетрезвы.

Скоро стало ясно, что интерес этих добрых молодцев концентрируется вокруг некоего Фрэнка Долежаля (Frank Dolezal), каменщика по профессии и чеха по национальности. В середине апреля Элиот Несс, явно озадаченный активностью шерифа, попросил Питера Мерило представить ему справку об этом человеке. Детектив подготовил означенный документ, и он сохранился в материалах дела. Благодаря этому мы знаем предысторию Долежаля, если можно так выразиться.

Итак,

Питер Мерило вышел, если можно так выразиться, на Фрэнка Долежаля в конце ноября 1936 года. Тот привлёк к себе внимание в силу того, что посещал тот же самый бар на пересечении Восточной 20-й стрит (East 20th street) и Сентрал-авеню (Central ave.), в котором появлялись Эндрасси и Полилло. Детективы изучали всех завсегдатаев заведения и постепенно сосредоточились на Долежале. Тот являлся алкоголиком и как будто бы человеком не вполне нормальным, пускал пожить в свою квартиру каких-то очень странных и подозрительных людей, в конце 1936 года с проживая с неким 21-летним мужчиной, обращаясь к которому, всякий раз называл его разными именами [то есть, настоящего имени гостя Долежать, по-видимому, вообще не знал]. Кстати, квартира, которую тогда занимал Фрэнк, располагалась в доме № 1908 по Сентрал-авеню, и расстояние от этого здания до бара не превышало 150 метров. Долежаль приходил в этот бар практически ежедневно и должен был знать как Полилло, так и Эндрасси.

Детективы задержали Долежаля и допросили его. Он разрешил осмотреть его квартиру без ордера, чем полицейские, разумеется, воспользовались. Ничего подозрительного при обыске они не обнаружили. Во время допроса Долежаль признал, что был «немного знаком» с Полилло, но Эндрасси никогда не видел и, вообще, не понимает, о ком именно его расспрашивают.

Мерило распорядился отпустить Фрэнка, и тот на некоторое время исчез из зоны внимания полиции. Однако про него вспомнили в августе 1938 года после обнаружения останков «жертв №№ 11 и 12» и уничтожения лагеря бродяг. Питер распорядился ещё раз задержать Долежаля и допросить его с целью обнаружить какие-либо связи с последующими [после Полилло] жертвами «Мясника». Питер Мерило лично допрашивал Долежаля долгое время и в конечном итоге пришёл к выводу, что этот человек не имеет ни малейшего отношения к преступлениям «Кливлендского расчленителя». И если теперь — в апреле 1939 года — детективы службы шерифа сконцентрировались на этом человеке, то они допускают большую ошибку и лишь теряют время.

Справка, представленная Мерило по команде, как будто бы успокоила Несса. Во всяком случае тот не предпринял никаких демаршей в отношении шерифа, посчитав, что Мартин О'Доннелл «тянет пустышку» и возня его детективов никакого продуктивного результата не принесёт.

Но, как показали дальнейшие события, помощник мэра по безопасности сильно недооценил энтузиазм шерифа и стремление последнего во что бы то ни стало раскрыть тайну «Безумного Мясника». Утром 5 июля 1939 года бригада «по особым поручениям» при шерифе округа Кайохога произвела задержание Фрэнка Долежаля. Насколько это известно по рассказам свидетелей, задержание произошло буднично и скучно — Фрэнк вышел из дома, чтобы идти на работу, а в припаркованной неподалёку автомашине открылась задняя дверь. Из автомобиля никто не выходил, просто Долежалю что-то сказали, и тот, не проронив ни слова, спокойно забрался на заднее сиденье.

Как выяснилось вскоре, в автомашине сидели те самые детективы, что на протяжении полугода сновали по Восточному Кливленду, собирая всевозможную информацию о местных жителях — это были МакДевитт, Гиллеспи и Лайонс.

Детективная бригада «по особым поручениям» службы шерифа округа Кайохога (слева направо): Пол МакДевитт, Джон Гиллеспи и Лоуренс «Пэт» Лайонс. Эти люди собрали обвинительный материал на Фрэнка Долежаля, осуществили его задержание и работали с ним после помещения обвиняемого в окружную тюрьму.

На следующий день местная газета «Plain Dealer» сообщила читателям, что задержанный накануне Фрэнк Долежаль даёт признательные показания об убийстве Полилло, а в его квартире в доме № 1908 по Сентрал-авеню найдены следы человеческой крови. Это был, конечно же, фурор! Причём шериф О'Доннелл, мастер политической интриги и массированной пропаганды, организовал подачу информации таким образом, что она следовала непрерывным потоком, дополняя сообщённое ранее и подбрасывая новую пищу для обсуждений.

В середине дня 6 июля служба шерифа уведомила прессу о том, что человеческую кровь на стенах и за плинтусом ванной комнаты обнаружил Джордж Лайонс — брат «Пэта» Лайонса — а вечером того же дня последовало уточнение, согласно которому выводы Лайонса о происхождении крови от человека подтвердил Энрике Экер (Enrique Ecker), доктор химии «Университета Вестерн-резёрв» (Western Reserve University). Экер был приглашён службой шерифа в качестве независимого эксперта, и его подтверждение выводов Лайонса имело очень большое значение для легитимизации результатов расследования службы шерифа.

Вверху: дом № 1908 по Сентрал-авеню, в котором проживал Долежаль во время задержания. Снимок сделан во время проведения обыска 5–6 июля 1939 года. Внизу: шериф О'Доннелл (дальний от фотографа) прибыл в квартиру Долежаля для того, чтобы лично руководить проведением обыска.

Утром 7 июля шериф О'Доннелл заявил представителям прессы о том, что Долежаль дал очень убедительные показания об убийстве Фло Полилло и детали его признания будут в ближайшее время сообщены прессе. Так и случилось — в тот день рассказ об этом преступлении, несомненно, связанном с «Безумным Мясником», появился на страницах местных газет. Шериф, явно наслаждаясь вниманием репортёров, не без апломба подвёл черту под первым этапом своего расследования: «Долежаль заявляет, будто он убил миссис Полилло, и я ему верю». («Dolezal said he killed Mrs. Polillo and I believe him».)

Разумеется, этот успех шерифа не мог не встревожить Элиота Несса. Ситуация складывалась скандальная — Несс на протяжении нескольких лет боролся с «Безумным Мясником», а в итоге поймал преступника замечательный шериф О'Доннелл, друг не менее замечательного конгрессмена Мартина Суинни! Пресса глумилась: Коронер Гербер не зря критиковал Несса, похоже, республиканский карьерист вообще ничего не смыслит в полицейской работе! Но зато руководит! Чтобы положить конец засилью дилетантов, голосуйте на предстоящих муниципальных выборах за кандидатов от Демократической партии…

Явно обеспокоенный всем происходившим помощник мэра по вопросам безопасности связался с начальником полиции Джорджем Матовицем и напомнил тому о бодрых заявлениях его подчинённых, утверждавших, будто Долежаль — самый обыкновенный обыватель и уж точно не «Безумный Мясник». И что же получается — вы не заметили убийцу? Или вы умышленно ввели в заблуждение мэра? Матовиц понял всё правильно и уже 8 июля Питер Мерило, главный знаток всевозможных деталей, связанных с расследованием преступлений «Безумного Мясника», в газете «Plain Dealer» прокомментировал пресловутые «признания» Долежаля.

Вверху: вид на кухню и

Детектив отметил в них ряд неустранимых несоответствий обстоятельствам, зафиксированным в ходе расследования полицией Кливленда. Перечислим их здесь, дабы предоставить читателям возможность получить представление, о чём же именно идёт речь.

1) Долежаль заявил, будто убил Флоренс Полилло в 2 часа пополуночи 25 февраля 1936 года. Но это время противоречит выводам судебно-медицинской экспертизы, посчитавшей, что женщина была умерщвлена гораздо ранее 22 февраля или, самое позднее, 23-го.

2) Долежаль в своём «признании» утверждал, будто пальто и ботинки Полилло оставил возле корзины с её останками у дома № 1409 по авеню Орандж (это здание фабрики Харта), а прочую одежду якобы сжёг. Однако обуви и пальто возле останков женщины не было, их вообще никогда не нашли.

3) Долежаль рассказал, будто избавился от головы Флоренс, утопив её в водах озера Эри в том самом месте, где Восточная 49-я стрит выходила к береговой линии. Однако это было невозможно сделать — в последней декаде января 1936 года озеро замёрзло на значительном удалении от берега, намного дальше протяжённого мола. Голову невозможно было бросить в воду, поскольку открытой воды на удалении нескольких сот метров от берега не было вообще. Так куда же бросал голову Флоренс Полилло её предполагаемый убийца и расчленитель?!

Мерило не без иронии заметил, что в лице Долежаля впервые видит убийцу, совершенно неосведомлённого о деталях совершённого им убийства! Подтекст был понятен — детективы шерифа, побуждавшие Долежаля к «признаниям», не знали подлинных обстоятельств преступлений [поскольку расследовала их полиция Кливленда], а потому были вынуждены их придумывать. Неудивительно, что авторы попадали впросак!

Люди О'Доннелла услышали полный сарказма комментарий Питера Мерило и тут же отреагировали. Шериф поспешил заявить, что Долежаль уточнил свои первоначальные показания и видоизменил их в той части, где рассказывал об уничтожении головы Полилло. Теперь он якобы утверждает, что сжёг голову, и готов показать место, где это произошло. 9 июля Долежаля вывезли в город, дабы тот подтвердил рассказ о сожжении головы, и во время этой поездки местные репортёры получили возможность впервые увидеть и сфотографировать «Безумного Мясника».

Путешествие по городу завершилось обнаружением под мостом на Восточной 34-й стрит «того самого» места, где Долежаль сжигал или якобы сжигал голову убитой и расчленённой им женщины. Детективы шерифа не только обнаружили остатки костра, но и мелкие кости…

Долежаль — его руки в наручниках — рассматривает кость, поднятую с земли одним из детективов службы шерифа округа Кайохога.

Чтобы более не возвращаться к этому вопросу, внесём ясность — найденные кости не являлись человеческими. Судя по всему, нищие под мостом освежевали и съели собаку, во всяком случае к уничтожению головы Фло Полилло эти находки отношения не имели ни малейшего. Правда, выяснилось это далеко не сразу, прошло две недели, прежде чем коронер Гербер озвучил результаты соответствующего исследования, а до того момента почти все жители Кливленда считали, что люди шерифа делают своё дело хорошо и кровавый морок «Безумного Мясника», наконец-то, и впрямь рассеялся.

И хотя в те же дни стало известно, что в окружной тюрьме Фрэнк Долежаль во время допросов подвергается «воздействиям третьей степени строгости», сей пустяк никого не взволновал. Строго говоря, люди шерифа не делали тайны из своих «особых приёмов», например, они честно признались репортёру «Plain Dealer» в том, что Долежалю не давали спать с момента задержания до 21 часа 7 июля, то есть более 60 часов! Никому не пришло в голову указать на то, что под воздействием пытки и запугивания человек может оговорить себя — ну, к чему эти пошлые либеральные трюизмы, верно? — общее мнение оказалось прямо противоположным. Его можно выразить незатейливой формулой «пороть и не кормить!»

Фрэнк Долежаль. На момент задержания детективами службы шерифа ему шёл 53-й год.

Между тем измученный, запуганный и совершенно дезориентированный Фрэнк продолжал «признаваться». Вечером 9 июля он подтвердил факт знакомства как с Эдвардом Эндрасси, так и с Роуз Уоллес. Последняя, напомним, считалась «жертвой № 8», чьи останки были обнаружены 6 июня 1937 года.

Детективы службы шерифа, явно не довольствуясь достигнутым результатом, продолжали копать, выражаясь метафорически, во все стороны. В тот же день 9 июля они сообщили местным репортёрам, что ими получена информация о нападении Долежаля на 22-летнюю девушку, совершённом за неделю до взятия подозреваемого под стражу. Звали потерпевшую Лилиан Джонс (Lillian Jones), она зарабатывала на жизнь проституцией. Долежаль пригласил её в свою квартиру, где напал с ножом. Девушку спасла отменная реакция и смелость — увидев нож, она прыгнула в открытое окно. Падение со второго этажа оказалось довольно удачным, Лилиан ничего не сломала и смогла бежать.

Шериф, рассказывая о случившемся, многозначительно заверил, что этот инцидент лишь укрепляет уверенность в том, что Фрэнк Долежаль связан с преступлениями «Безумного Мясника».

Дальше — больше! Утренний 10 июля брифинг для прессы начался с ошеломляющего рассказа шерифа О'Доннелла о событиях минувшей ночи, имевших место на 4-м этаже окружной тюрьмы [именно там в камере № 11 содержался Фрэнк Долежаль]. В 00:30 начальник тюрьмы Майкл Килбайн, лично совершавший обход подчинённого ему учреждения, обнаружил задержанного висящим в петле, сделанной из собственной рубашки. Начальник тюрьмы вместе с помощниками ворвался в камеру, вместе они вынули Долежаля из петли, разорвав при этом рубашку.

Через 4 часа — в 04:30 10 июля — тюремные охранники Джон Малрой и Ник Миллер обнаружили подозреваемого лежащим на полу в обморочном состоянии. Долежаль пытался повеситься на шнурке, извлечённом из ботинка. Шнурок под тяжестью тела оборвался и тем спас самоубийце жизнь.

Две попытки самоубийства, предпринятые с интервалом в несколько часов, по мнению обывателей, однозначно свидетельствовали о виновности Долежаля в инкриминируемых преступлениях. Ну, в самом деле, разве невиновный полез бы в петлю?! Нет, конечно! Невиновный стремился бы очистить своё доброе имя от всех подозрений… тем более, что в тот день — речь идёт о 10 июля — Долежалю предстояла поездка в суд, где должны были состояться слушания об аресте и залоге. Такая поездка даёт замечательную возможность заявить о собственной невиновности!

Однако это было далеко не всё, о чём шериф желал поделиться с прессой. Он рассказал, что получил письмо от некоей Нетти Тейлор, жительницы города Уитон, штат Иллинойс, в

Шериф О'Доннелл заявил, что подготовлены письма на имя окружного прокурора округа Джиога (Geauga County), на территории которого находилась ферма Нигринов, и шерифу округа Уитон, где проживала автор письма, с целью получить необходимые справки. Но даже без каких-либо деталей сообщение о возможном убийстве Долежалем старшей сестры и племянника звучало крайне интригующе.

Помимо всего сообщённого журналистам выше, шериф О'Доннелл рассказал о планах на предстоящий день. Шериф намеревался подвергнуть подозреваемого допросу с использованием полиграфа («детектора лжи»). Полиграф находился в здании муниципалитета Восточного Кливленда. Журналистам была гарантирована возможность свободно фотографировать Долежаля во время его перемещений по городу.

Незадолго до 15 часов Фрэнка Долежаля действительно вывели из тюрьмы и предъявили прессе. Пожалуй, подавляющее большинство известных ныне фотографий этого человека сделаны именно в тот день.

Фрэнк Долежаль закрывает лицо руками, не позволяя фотографам запечатлеть его состояние при появлении на публике 10 июля 1939 года.

Появление Фрэнка перед представителями прессы вызвало множество вопросов, на которые у сотрудников службы шерифа удовлетворительных ответов не нашлось. Честно говоря, даже странно, почему никто из премудрых детективов не подумал о том, что надо подготовиться к неожиданным вопросам. Первые вопросы касались внешности Долежаля и того, как он двигался. На отёчном лице подозреваемого были хорошо заметны синяки, а при ходьбе он прикладывал руки к груди подобно тому, как это делает человек, страдающий от ушиба. Долежаль выглядел ошеломлённым и как будто бы плохо понимавшим, где он находится и что с ним происходит. Сопровождавшие Долежаля сотрудники службы шерифа бодро заявили репортёрам, что гематомы на лице и травма груди подозреваемого обусловлены падением Фрэнка на пол при повторном повешении, но подобное объяснение звучало совершенно недостоверно. Даже в газете ««Cleveland news», обычно настроенной в отношении шерифа весьма и весьма комплиментарно, объяснения детективов были аккуратно охарактеризованы как «не до конца убедительные» («not completely convincing»).

Однако ещё более неприятные вопросы оказались связаны даже не с травмами Долежаля, а с его рубашкой. В тот день он появился перед журналистами в старой светло-серой рубашке с двумя накладными карманами — той самой, в которой он был задержан утром 5 июля. Никаких разрывов на ней не было заметно, и это обстоятельство сразу вызвало обоснованный вопрос: какую именно рубашку порвал начальник тюрьмы Майкл Килбайн, извлекая Долежаля из петли, если единственная рубашка последнего осталась цела?

Ещё пара фотографий, сделанных 10 июля 1939 года. На нижней фотографии можно видеть шерифа Мартина О'Доннелла рядом с самым известным его арестантом. Фотоснимок сильно заретуширован — ретушь сделана фоторепортёром при подготовке газетного коллажа с фигурой Долежаля.

Вопросы про порванную рубашку, которая почему-то оказалась цела, до такой степени встревожили службу шерифа, что после этого дня никто и никогда более не видел Фрэнка в его старой светло-серой рубашке. После 10 июля он появлялся на людях в новой белой рубашке.

Интересно то, что в здании суда Долежаль подписал весьма любопытный документ, в котором признал двукратную попытку покончить жизнь самоубийством в ночь на 10 июля. В американской правоприменительной практике нет правила составлять такие бумаги и давать их на подпись заключённым [осуждённым или только арестованным — неважно!], но в данном случае шериф почему-то озаботился изготовлением столь необычного документа.

Ещё несколько фотографий с Фрэнком Долежалем. На двух верхних фотографиях последнего можно видеть в разных рубашках. На исходном снимке слева вверху хорошо видны отёчность и обдир кожи на левой скуловой кости. Помимо этого синяка, Фрэнк имел хорошо заметный обдир кожи на переносице. На фотографии внизу Долежаль запечатлён рядом с шерифом О'Доннеллом и одним из детективов службы шерифа (фамилия неизвестна).

Проверку на «детекторе лжи» проводил Пол Бек (Paul F. Beck), молодой юрист, выпускник «Университета Вестерн-Резёрв». Допрос начался в 15:30 и продолжался до 18 часов. После перерыва на обед, продлившегося почему-то 2 часа 15 минут, допрос был возобновлён и продлился ещё 2 часа. Что именно происходило в те часы, в точности неизвестно, понятно только, что допросы с использованием полиграфа такую продолжительность не предусматривают, поскольку проверка искренности утверждений много времени не требует.

Известно, что в начале допроса Фрэнк Долежаль отказался от сделанного ранее признания вины в убийстве Полилло. Это известно со слов Пола Бека, рассказавшего обо всём случившемся репортёрам. Оператор полиграфа, однако, убедил Долежаля в том, что машина указывает на его ложь, и допрашиваемый, в конце концов, вернулся к первоначальной версии признания. По его словам, Полилло, находясь в его квартире, взяла из кармана его пальто 10 долларов, а когда Фрэнк попытался эти деньги отнять, схватилась за кухонный нож. В ходе борьбы Долежаль её якобы убил, а затем расчленил в ванной.

Никаких объяснений необычной продолжительности допроса и очень долгого перерыва «на обед» — а он составил 2 часа 15 минут — ни оператор полиграфа Пол Бек, ни шериф О'Доннелл, ни начальник полиции Восточного Кливленда Корлетт (L. G. Corlett), также присутствовавший при этой процедуре, так никогда и не дали. Мы можем только догадываться, что именно там происходило, как Долежаль отказывался от признания в убийстве и как присутствовавшие должностные лица заботливо убеждали его не ухудшать своё и без того незавидное положение.

Утром следующего дня Долежаль был осмотрен психиатрами Линдсеем (S. C. Lindsay) и Кентом (K. S. Kent). Они провели амбулаторную психолого-психиатрическую экспертизу, которая продлилась полтора часа. Вывод психиатров оказался неутешителен для шерифа О'Доннелла, поскольку назначенный в «Безумные Мясники» человек признавался невменяемым. А это сразу же рождало вопросы о подсудности Долежаля и правдивости его признаний.

В Кливленде в 1939 году издавались три ежедневных газеты, и все они самым внимательным образом следили

Буквально через несколько часов — ещё до полудня — Ассоциация адвокатов Кливленда направила шерифу округа Кайохога официальное письмо с приглашением прибыть на следующий день — 12 июля — на заседание членов Ассоциации и объяснить, почему человек, взятый под стражу 6 дней назад и сотрудничающий со следствием, всё ещё не доставлен суд, не ознакомлен с обвинениями в свой адрес и лишён свободы по причине полицейского произвола.

Это был очень хороший заход, и шериф О'Доннелл моментально понял, какими репутационными потерями лично для него чревата эта инициатива адвокатов. Поэтому уже в 15:30 он появился у дежурного судьи Майрона Пенти (Myron J. Penty) в сопровождении целой колонны своих подчинённых и, разумеется, Фрэнка Долежаля. Последний, как несложно догадаться, теперь был облачён в чистую белую рубашку. На слушания об аресте и освобождении под залог были приглашены младший брат подозреваемого Чарльз Долежаль и жена последнего Луиза.

Эти фотографии сделаны в зале заседаний судьи Майрона Пенти во второй половине дня 11 июля 1939 года. Вверху (слева направо): «Пэт» Лайонс, шериф Мартин О'Доннелл, подозреваемый Фрэнк Долежаль, начальник окружной тюрьмы Майкл Килбайн и неизвестный сотрудник службы шерифа. Внизу: Чарльз Долежаль (третий слева) со своей женой Луизой.

Шериф представил судье признательные показания Долежаля, подписанные последним, а также заключение оператора полиграфа Пола Бека о проведённой накануне проверке подлинности утверждений подозреваемого с использованием «детектора лжи». На вопрос судьи, признаёт ли Долежаль вину в убийстве Флоренс Полилло, тот ответил отрицательно. Судья без долгих размышлений постановил содержать Фрэнка в окружной тюрьме под арестом без права выпуска под залог. И добавил от себя, что рекомендует Долежалю озаботиться поиском надёжного адвоката.

Далее последовало согласование даты открытия Большого жюри, шериф заверил судью, что будет готов представить необходимый материал уже 24 июля.

Между тем злостные нарушения шерифом О'Доннеллом охраняемых законом прав Фрэнка Долежаля привлекли к происходящему в Кливленде интерес не только Ассоциации адвокатов, но и мощной организации федерального масштаба под названием «Американский союз защиты гражданских свобод» («American Civil Liberties Union»). Члены этой организации числом 6 человек попытались добиться встречи с Долежалем вечером 11 июля — им в этом было отказано, однако рекомендованный этой организацией адвокат Фредерик Соукап (Fred P. Soukup) был немедленно нанят Чарльзом Долежалем и получил возможность увидеться с подзащитным.

Встреча продолжалась 35 минут, покинув тюрьму, Соукап рассказал встретившим его журналистам, что Фрэнк Долежаль категорически отрицает свою причастность к убийству Флоренс Полилло и настаивает на том, что не является «Кливлендским расчленителем». На вопрос о том, что побудило Долежаля сознаться в преступлении, которого тот не совершал, адвокат аккуратно ответил, что ему известен ответ, однако сейчас он ничего на эту тему говорить не станет. После этого адвокат добавил, что его подзащитному нужна медицинская помощь и с администрацией тюрьмы достигнута договорённость о приглашении к подзащитному врача.

Действительно, в 22 часа к Долежалю прибыл доктор Леонард Стерницки (Sternicki).

И уже после ухода врача в камеру Фрэнка вошёл католический священник Олдрич Зламал (Oldrich Zlamal).

В последующие дни всем поименованным выше лицам — адвокату, доктору и священнику — представители прессы задали огромное число вопросов, связанных с состоянием Долежаля и данными им признательными показаниями. Все они были очень уклончивы в ответах, адвокат прямо объяснил репортёрам, что не в интересах Долежаля распространяться на эту тему до тех пор, пока он находится во власти шерифа О'Доннелла. Священник Зламал коротко подтвердил, что Долежаль признался ему в двукратной попытке покончить с собой по причине овладевшего им крайнего отчаяния.

Лишь 13 июля адвокат, получив на руки заключение доктора Стерницки, заявил репортёрам о том, что не сомневается в причинении его подзащитному побоев («There is no doubt in my mind the man has been pushed around»).

В тот же самый день «Американский союз защиты гражданских свобод» опубликовал официальное заявление, в котором пригрозил шерифу О'Доннеллу штрафом до 100$ и месячным пребыванием в тюрьме за допущенное превышение власти. В этом же заявлении было указано на нарушение уголовного закона судьёй Майроном Пенти, который принял решение не в пользу обвиняемого, зная, что у того нет адвоката.

14 июля стало известно содержание официального заключения доктора химии Экера, исследовавшего следы того, что детективы службы шерифа со ссылкой на Джорджа Лайонса называли человеческой кровью. Оказалось, что независимый эксперт в этих следах человеческой крови не обнаружил.

Далее стало только интереснее. В тот же самый день 14 июля 1939 года группа активистов «Американского союза защиты гражданских свобод» подала в окружной суд прошение об отмене решения судьи Майрона Пенти об аресте Долежаля. Заявление принял в работу председатель суда Фрэнк Дэй (Frank S. Day), постановивший провести слушания утром следующего дня.

Утром 15 июля в суде произошло представление, подобное которому вряд ли видели стены этого учреждения. Судья Дэй отчитал шерифа О'Доннелла, не произнёсшего в свою защиту ни единого слова. Шериф, весьма болтливый до того дня, понял, что ему лучше жевать, чем говорить, поэтому остался нем. После этого досталось на орехи судье Пенти. Тот тоже почёл за благо промолчать. Глубоко удовлетворённый демонстративным подчинением, судья Дэй постановил назначить новое слушание по аресту Долежаля на 21 июля, но тут взорвался негодующей тирадой один из активистов «Американского союза защиты гражданских свобод». Звали этого человека Дэвид Герц (David Hertz). Он заявил, что назначение повторных слушаний на 21 июля является насмешкой над правосудием, и тут с ним сложно не согласиться.

Дэй помялся, видимо, проникся сознанием неловкости момента и согласился перенести заседание на более ранний срок. Но тут неожиданно подал голос судья Пенти, заявивший, что просил бы отстранить его от «этого дела» и поручить рассмотрение вопроса об аресте Долежаля по существу кому-либо другому. Судья, по-видимому, понял, что сейчас у него появилась замечательная возможность самоустраниться из дела, чреватого большими скандалами и репутационными потерями.

Его просьба вызвала у судьи Дэя прилив гнева, он повторно отчитал Пенти, запретил тому отказываться от повторного рассмотрения прошения об аресте Долежаля и постановил провести слушания 17 июля.

Слушания действительно начались 17 июля, но… закончить их не удалось ввиду того, что важный свидетель обвинения — детектив службы шерифа Хэрри Браун — в суде не появился. Строго говоря, если служба шерифа

Повторные слушания продолжились через день, то есть 19 июля. Детектив Браун по-прежнему отсутствовал — был на рыбалке — и потому от службы шерифа никто показания дать не мог. Коронер Гербер дал показания, из которых следовало, что он сомневается в виновности Долежаля, поскольку каменщик не обладал квалификацией, необходимой для аккуратного расчленения трупа. Между тем убийца Полилло продемонстрировал завидное мастерство в этом весьма специфическом деле.

В ходе слушаний судья Пенти заявил о несогласии с квалификацией обвинения Долежаля в убийстве первой степени и заявил, что согласен только на обвинение в непредумышленном убийстве. Этот вывод делал допустимым выход обвиняемого под залог. Дэвид Герц, представитель «Американского союза защиты гражданских свобод», тут же предложил в качестве залога 5 тыс.$, пообещав, что после выхода Долежаля из тюрьмы сразу же отправит его для психиатрического обследования в условиях стационара. Такой суммой не располагал ни сам подсудимый, ни его брат, и, предлагая залог, Дэвид Герц должен был внести личные средства. Он очень хотел помочь Долежалю, в невиновности которого не испытывал сомнений, но судья, сообразив, что обвиняемый может ускользнуть от закона, заявил, что сумма в размере 5 тыс.$ совершенно недостаточна, и даже в 15 тыс.$ тоже недостаточна.

Одна из подробных публикаций, посвящённая обвинениям в отношении Долежаля, в номере газеты «Evening star» от 8 июля 1939 года. Газета эта издавалась в столице страны Вашингтоне и распространялась на всей территории Соединённых Штатов. Кстати, подпись под фотографией слева гласит, что между Долежалем и шерифом О'Доннелом стоит начальник окружной тюрьмы Килбайн, что неверно. Подобные ошибки характерны для публикаций тех лет — репортёры постоянно путали имена, фамилии, даты, должности и пр., а потому всё, прочитанное в газетах, сейчас требует отдельной проверки. Другой проблемой являются транскрипции имён и фамилий, особенно экзотических, славянских, либо арабских, автору известны случаи. когда одного и того же человека американские журналисты называли шестью (!) несхожими именами и фамилиями.

Этой сентенцией судья предвосхитил итог слушаний — Долежаль был обвинён в непредумышленном убийстве Флоренс Полилло и мог быть выпущен под залог в 20 тыс.$, но поскольку никто не смог внести такой залог [ни он сам, ни кто-либо вместо него], он остался под стражей до суда.

Итак, осталось дождаться открытия Большого жюри, которое, напомним, должно было начать работу 24 июля и вынести вердикт в течение недели. Однако исполнявший обязанности окружного прокурора Джон Мэхон (John J. Mahon) заявил, что намерен повременить с выходом в эту инстанцию, поскольку желает провести ревизию собранных службой шерифа материалов. По прошествии пары недель Мэхон обтекаемо сообщил прессе, что надеется на рассмотрение дела Долежаля в Большом жюри в сентябре.

В таком довольно неопределённом положении ситуация застыла на несколько недель. Но днём 24 августа 1939 года пришла новость, застигшая врасплох почти всех жителей Кливленда — Фрэнк Долежаль предпринял ещё одну попытку покончить с собой и… ему это удалось!

Согласно официальной версии событий сотрудник службы шерифа Хью Кроуфорд (Hugh Crawford), нёсший службу на четвёртом этаже окружной тюрьмы, был всегда очень внимателен к Долежалю и никогда не выпускал его из вида надолго. Незадолго до двух часов пополудни он отвлёкся на то, чтобы проводить посетителя, явившегося на встречу к заключённому, находившемуся в камере в противоположном конце коридора. Долежаль оставался вне поля зрения Кроуфорда около трёх минут. Подойдя к его камере, помощник шерифа обнаружил Фрэнка висящим в петле, закреплённой на вешалке в дальней части камеры возле унитаза. Кроуфорд немедленно подал сигнал тревоги и вместе с подоспевшим нарядом вошёл в камеру, снял тело Долежаля [вместе с петлёй] с вешалки и уложил на матрас, брошенный на пол.

Далее, действуя согласно принятой инструкции, Кроуфорд разрезал верёвку, не затрагивая узел, и стал делать повешенному искусственное дыхание. В это самое время кто-то из конвоиров позвонил в больницу и пожарную охрану. В дежурном журнале пожарного ведомства звонок с сообщением о повешении в окружной тюрьме был зарегистрирован в 13:56.

Врачи и пожарные, прибывшие в тюрьму, констатировали смерть обитателя камеры № 11 и надлежащим образом проинформировали о случившемся службу коронера и городскую полицию.

Фрэнк Долежаль после извлечения из петли. Чёрная нитка рядом с головой — это его чётки, которые он обычно носил на шее подобно тому, как женщины носят бусы. Тряпка, брошенная на одеяло — это разрезанная верёвка, в которой был найден арестант.

В течение последующего часа возле трупа собрались представители всех заинтересованных сторон — лично прибыли коронер Гербер, адвокат Соукап, Дэвид Герц с несколькими помощниками, детектив-инспектор Джозеф Суинн и детектив-сержант Хоган от городской полиции, а кроме них — целая толпа сотрудников службы шерифа. Сам шериф О'Доннелл, разумеется, не показался — как это и полагается матёрому политику, перекладывающему самые неприятные обязанности на других. Вместо него в тюрьме отдувался за подчинённых первый заместитель шерифа Кларенс Тайлики (Clarence M. Tylicki).

Гербер во всём быстро разобрался и согласился с тем, что Долежаль покончил жизнь самоубийством. Однако адвокат Соукап и представители «Американского союза защиты гражданских свобод» потребовали исключить спешку и провести внимательный анализ обстановки на месте происшествия. На чём повесился обвиняемый? Отнюдь не на полотенце, поскольку полотенце у него всегда после использования забирали — так конвой стал поступать после попыток самоубийства, предпринятых в ночь на 10 июля. Верёвка, из которой была сделана петля, представляла собой ветошь из муслина, которая использовалась при уборке помещений. Как это тряпьё попало в руки арестованному? Тюремные охранники признали, что выдавали его Долежалю для того, чтобы тот мог занять себя каким-либо делом — он ежедневно намывал камеру и ветошь возвращал. Но если он возвращал полученные тряпки, то как он накопил несколько больших кусков, которые сумел превратить в достаточно длинную верёвку? На этот вопрос ответа так никто и не дал.

Однако далее стало только интереснее. Обыскав одежду Долежаля, коронер обнаружил в одном из карманов… отломанную ручку жестяной кружки с очень острыми краями. Этот обломок представлял собой весьма опасное в тюремных условиях оружие, которым легко можно было

Защитники Долежаля с этим выводом не согласились. Они задавали представителям службы шерифа оправданные вопросы о происхождении найденных у умершего вещей. Где кружка, от которой тот якобы отломил ручку? Как мог Долежаль получить в своё распоряжение целую кучу тряпок, если тюремный конвой настаивает на строгом контроле выдачи и возврата ветоши? И даже если узник действительно наложил на себя руки, то не был ли он доведён до крайнего отчаяния побоями и унижением охраны?

После энергичного и даже конфликтного объяснения с адвокатом Соукапом и Дэвидом Герцем коронер Гербер вечером 24 августа — если точнее, то в 22 часа — объявил об изменении первоначального решения не вскрывать труп Долежаля и намерении утром следующего дня лично провести патологоанатомическое исследование тела.

Реконструкция крепления петли к вешалке для полотенца. На фотографии виден умывальник, кнопка слива унитаза и верхняя часть самого унитаза. Фотография является постановочной, ветошь специально повесили на крючок для того, чтобы сделать снимок. В действительности ветошь сняли с вешалки вместе с телом сразу по обнаружении повешенного. Снимок малоинформативен, поскольку не позволяет оценить высоту петли над полом, возможно, ракурс умышленно подобран таким образом, поскольку интуитивно кажется, что вешалка расположена совсем невысоко. Официально считается, что высота крепления крючка составляла 170 см от пола, но по представленному фотоснимку проверить данное утверждение невозможно.

И действительно, в 06:30 25 августа Сэмюэл Гербер приступил к вскрытию тела Фрэнка Долежаля. Процедура эта продолжалась до 9 часов утра и от начала до конца проходила в присутствии большого количества заинтересованных лиц — представителей офиса окружного прокурора, шерифа, городской полиции, адвоката и членов «Американского союза защиты гражданских свобод». Ведомство коронера в те годы не фотографировало вскрытие тел — подобное стало практиковаться только со второй половины 1950-х годов — но сейчас известны 11 фотографий, запечатлевших различные этапы этой весьма специфической операции. Фотографирование производил, по-видимому, представитель «Американского союза защиты гражданских свобод» [хотя в точности это неизвестно].

Уже начало вскрытия привело к появлению первых безответных вопросов. Гербер обратил внимание на то, что толщина странгуляционного следа явно не соответствует толщине верёвки, из которой была завязана петля. След был оставлен тонким орудием — бечёвкой или тросиком — имевшим диаметр сечения четверть или максимум треть дюйма [то есть 6–8 мм]. Однако верёвка из муслина, имевшаяся в распоряжении ведомства коронера, была кратно толще — порядка 20 мм в диаметре или даже больше.

Фрэнк Долежаль в морге. На нижнем снимке голова повёрнута таким образом, чтобы можно было видеть странгуляционный след, оставленный петлёй из тонкой верёвки (бечёвки, обувного шнурка, возможно, проволоки). Тонкий и вдавленный в кожу приблизительно на 1,5 см странгуляционный след не мог быть оставлен импровизированной верёвкой из кусков ветоши, из которой Долежаль якобы сделал петлю.

При вскрытии грудной полости выяснилось, что у Долежаля были сломаны шесть (!) рёбер с обеих сторон: слева — 3-е, 4-е, 8-е и 9-е, справа — 1-е и 7-е. Причём сломаны они были задолго до дня убийства — об этом можно было судить по формированию костных мозолей в местах травмирования. Не полагаясь на оценку, сделанную, что называется, «на глазок», коронер изъял сломанные кости для их исследования под микроскопом.

Шесть сломанных рёбер — это очень тяжёлое травмирование, Долежаль должен был испытывать сильные страдания, причём непрерывно, 24 часа в сутки, 7 дней в неделю, малейшее напряжение или перемена позы должны были отзываться сильнейшей болью в обеих сторонах груди. Он не мог лечь на бок и мог спать только в положении на спине, переход из лежачего положения в сидячее должен был сопровождаться жесточайшими страданиями. В этой связи все присутствовавшие в морге не могли не вспомнить приключившуюся накануне сцену, во время которой тюремщика Хьюго Кроуфорда спросили о настроении Долежаля в последние часы жизни, и Кроуфорд бодро ответил, что арестант отлично себя чувствовал, улыбался и шутил. Чтобы придать убедительности своим словам, Кроуфорд заявил, что после завтрака даже перекинулся с Долежалем «в картишки» — это хоть и не разрешалось правилами внутреннего распорядка, но тюремщики иногда позволяли себе подобное нарушение, дабы приободрить арестанта.

Понятно стало, что Кроуфорд врал как дышал, не мог человек с шестью сломанными рёбрами, не получавший на протяжении нескольких дней даже элементарной медицинской помощи, чувствовать себя хорошо, улыбаться и шутить. Да и уборкой в камере он тоже заниматься никак не мог, поскольку любое физическое напряжение или наклон торса должны были вызывать жесточайшие боли.

Коронер оказался в очень тяжёлом положении. Гербер принадлежал к Демократической партии, но по национальности был евреем, что создавало ему серьёзные проблемы при взаимодействии с однопартийцами, являвшимися в те годы по преимуществу ирландцами. Свою должность Сэмюэл получил в 1936 году, через год ему предстояли перевыборы. Если он хотел остаться коронером, ему необходима была поддержка как шерифа О'Доннелла, так и конгрессмена Мартина Суинни. Ну, в самом деле, не обращаться же ему за помощью к республиканцу Бартону, мэру Кливленда?! Помимо всех этих соображений, на Гербера, очевидно, влияло понимание того факта, что история «Безумного Мясника» давно уже стала известна всему населению Соединённых Штатов, и потому смерть в тюрьме наилучшего подозреваемого на роль этого преступника также будет многие годы будоражить воображение огромного числа людей.

Герберу надлежало так провести коронерское расследование, чтобы сохранить хорошие отношения с товарищами по Демократической партии и при этом обезопасить себя на случай независимой ревизии его собственной работы. Возможность такой ревизии никто исключить не мог.

27 августа 1939 года Сэмюэл открыл официальные слушания по факту смерти в окружной тюрьме Фрэнка Долежаля. Для дачи показаний на заседание были вызваны и заслушаны 22 человека. Сотрудники службы шерифа, в том числе и тюремная охрана, заверили под присягой, что никогда не применяли в отношении Долежаля физической силы и не запугивали его. Все они объяснили переломы рёбер арестанта его падением при попытке самоубийства в ночь на 10 июля. Гербер приобщил к материалам слушаний заключение судебно-медицинской экспертизы, из которой следовало, что рёбра Долежаля были сломаны за 1–2 недели до смерти, причиной смерти объявлялась механическая асфиксия, в крови умершего не было найдено следов алкоголя, наркотика или снотворных

В 10:45 29 августа Гербер объявил о прекращении допроса свидетелей и намерении вынести вердикт в течение следующей недели. После того как здание коронерского ведомства покинули все лица, имевшие хоть какое-то отношение к проводимым слушаниям, Гербер заявил, что будут допрошены ещё три свидетеля. Эти допросы начались через 45 минут после того, как коронер заявил об окончании заслушивания свидетелей. Все трое допрошенных заявили, что им известно об убийстве Фрэнка Долежаля в окружной тюрьме от сотрудников тюремной охраны.

Не подлежит сомнению, что коронер устроил небольшое представление с фальшивым объявлением об окончании допросов для того, чтобы удалить из здания сотрудников службы шерифа, которые могли воспрепятствовать допросу нежелательных для себя лиц.

5 сентября 1939 года Гербер огласил вердикт коронерского расследования. Смерть Долежаля признавалась самоубийством, последовавшим ввиду глубокого отчаяния арестованного. Никакого доказательства насилия или принуждения к суициду расследование не обнаружило. Вряд ли этот вывод мог кого-то удивить, его следует признать вполне ожидаемым. Благоразумие Гербера, проявленное в таком щекотливом и даже опасном деле, зачлось ему сполна — товарищи по партии неизменно поддерживали его на выборах, и он занимал должность коронера по округу Кайохога вплоть до 1986 года. Да-да, именно так — полвека [1936–1986 гг.]!

Для того, чтобы поставить точку в истории Фрэнка Долежаля и более не возвращаться к этому человеку в дальнейшем, следует упомянуть по крайней мере о нескольких моментах, не лишённых для современного читателя интереса. Прежде всего нельзя обойти молчанием факт подачи 27 марта 1940 года Чарльзом Долежалем, младшим братом Фрэнка, двух гражданских исков. Один из них был направлен против службы окружного шерифа, второй называл ответчиками пятерых её сотрудников, включая самого шерифа О'Доннелла. Ответчики по искам объявлялись виновными в смерти Фрэнка Долежаля. Суммарная величина искового требования составляла 125 тыс.$ — это была огромная сумма в реалиях того времени (сугубо для понимания масштаба цен можно уточнить, что в те годы стоимость 2-этажного дома с надворными хозяйственными постройками и участком земли в несколько гектаров составляла 12–15 тыс.$).

Как несложно догадаться, оба иска до рассмотрения по существу не дошли. В архиве мирового суда имеется лаконичная запись, гласящая: «Урегулированы за счёт ответчиков» («Settled at defendants cost»). Детали урегулирования неизвестны.

Другой интересный момент связан с упоминавшейся историей таинственной гибели Анны Нигрин и её сына Джозефа, которые шериф О'Доннелл громогласно связал с Фрэнком Долежалем. Анна, старшая сестра последнего, прибыла в Соединённые Штаты первой из семьи Долежалей, и произошло это в 1903 или 1904 году. Здесь она познакомилась с Готлибом Нигрином и вышла за него замуж, в 1917 году у пары родился мальчик Джозеф. В 1930 году Готлиб умер от сахарного диабета, а 3 июля 1931 года на дорожке возле дома было найдено мёртвое тело Анны. После ареста Фрэнка Долежаля кливлендские газетчики стали распространять сплетни, из которых следовало, что Анна Нигрин якобы была обезглавлена, но действительности эти домыслы не соответствовали. Коронер округа Джиога Филип Пиз (Philip Pease) проводил расследование по факту смерти и установил, что женщина погибла в результате несчастного случая — её сбил на грузовой автомашине 14-летний сын Джозеф. Оказалось, что тот самостоятельно управлял машиной с 8-летнего возраста.

Что же касается появления Джозефа в Кливленде, то это была чистая правда. В апреле 1938 года он действительно появился в этом городе для получения документов о прошлом матери. Анна довольно долго жила в Кливленде и даже участвовала в переписи населения 1920 года, будучи жительницей этого города. Джозефу Нигрину к апрелю 1938 года уже исполнился 21 год, он стал по американскому закону совершеннолетним и дееспособным, и потому не было ничего подозрительного в том, что он приехал в Кливленд с целью восстановления документов.

Молодой человек не пропадал без вести. Он закончил свои дела в Кливленде и благополучно уехал в Иллинойс, впоследствии женился, стал отцом двух мальчиков и скончался в возрасте 28 лет от онкологического заболевания. В общем, Фрэнк Долежаль не убивал ни родную сестру, ни племянника. Судя по всему, он вообще никого не убивал…

Наконец, нельзя обойти молчанием ещё один примечательный момент, связанный с тем, что уже в XXI веке американским исследователям истории «Безумного Мясника из Кливленда» удалось отыскать родственников Фрэнка Долежаля. Последний никогда не был женат и детей не имел, по крайней мере известных, однако продолжатели рода по линии старшей сестры и младшего брата Чарльза были найдены. Внучатая племянница и однофамилица Фрэнка по имени Мэри дала несколько интервью и поучаствовала в стримах интернет-исследователей. В принципе, она ничего толком об истории «Безумного Мясника» не знает и на особую осведомлённость не претендует, но известные ей семейные легенды о Фрэнке Долежале не лишены определённого интереса. По её словам, знавшие этого человека люди признавали его привычку бродить по питейным заведениям ночи напролёт довольно странной. К пятидесяти годам даже самые неугомонные мужчины обычно ведут уже жизнь более размеренную и тихую, Фрэнк же как будто бы не вышел из юношеской поры. Он много работал и много пил, был крайне неосторожен в выборе знакомых. И, конечно же, все его знакомые сходились в том, что после допросов в полиции в ноябре 1936 года и в августе 1938 года ему следовало не испытывать судьбу и уехать из Кливленда подальше. Имея вполне востребованную строительную специальность и хорошее здоровье, он бы не остался без работы и смог бы спокойно жить в другом месте.

Итак, с августа 1939 года имя Фрэнка Долежаля исчезает из дальнейшей истории расследования преступлений «Кливлендского расчленителя».

Но сама история продолжается, и уже 13 октября того года три молодых человека — Роберт Дарнинг, Карл Кос и Уильям Кесслер — проживавшие в городе Западный Питтсбург, штат Пенсильвания, обнаружили обезглавленное, обнажённое и частично сожжённое мужское тело. Следует сразу уточнить, что Западный Питтсбург — это вовсе не западная часть Питтсбурга, а никак не связанный с ним городок, находящийся от него на удалении более полусотни километров. Ближайший к Западному Питтсбургу населённый пункт — это та самая деревня Вампум, что не раз упоминалась в рассказе о расчленённых трупах, находимых на территории Пенсильвании в середине 1920-х годов. Рядом с Западным Питтсбургом протекает река Бивер, также упоминавшаяся в этой связи. Напомним: в её водах 11 июля 1923 года было найдено расчленённое тело [торс без головы и конечностей] маленькой девочки — фактически это первый расчленённый труп, который можно довольно уверенно связывать с активностью «Безумного Мясника». И пресловутое «Болото убийств», о котором также немало говорилось в этом очерке, находилось совсем рядом с Западным Питтсбургом —

Пугающую находку мужчины сделали на краю того самого «Болота убийств», что уже упоминалось в настоящем очерке неоднократно. Напомним, что этот заболоченный участок местности, протянувшийся с севера на юг приблизительно на 8 км и с востока на запад чуть более чем на 1 км, находился севернее посёлка Вампум и неподалёку от Западного Питтсбурга.

Найденное тело лежало на спине на том, что являлось остатками костра. Когда тело подняли, под ним оказались фрагменты газет, которые убийца умышленно затолкал под труп, рассчитывая на их сгорание. Непрогоревшая бумага и ветки сохранили запах бензина, которым преступник облил труп и горючие материалы, использованные в костре.

Тело было привезено в частный морг Лейда в городе Нью-Кастле, где его вскрытие провёл Дэвид Перри, судебный медик службы коронера округа Лоуренс. Он пришёл к выводу, что обезглавленный человек при жизни имел рост 168 см и весил 54–55 кг. Его возраст составлял 18–19 лет, то есть это был довольно субтильный молодой человек. Давность наступления смерти, по мнению специалиста, составляла около двух недель, причиной смерти явилась декапитация. Изучая руки убитого, Дэвид Перри сделал довольно интересное открытие — между пальцев жертвы оказались заложены полоски газетной бумаги, очевидно, для того, чтобы исключить возможность опознания трупа по отпечаткам пальцев.

На ногах погибшего остались частично сгоревшие ботинки, сняв которые, доктор обнаружил на лодыжке стальной браслет — довольно необычное украшение для мужчины тех лет. Также не шее остался обгоревший воротник рубашки синего цвета, уничтоженной, очевидно, огнём костра.

Для изучения механизма отсечения головы два шейных позвонка были отделены от тела и переданы в лабораторию для исследования под микроскопом.

Один из местных полицейских — констебль по фамилии Бэннон — помнивший об интересе коллег из Кливленда к преступлениям 1920-х годов, позвонил по имевшемуся в его распоряжении телефону и рассказал о находке обезглавленного тела.

Питер Мерило немедленно отложил в сторону все дела и выехал в Нью-Кастл. Впрочем, если быть совсем точным, то в эту поездку он отправился не один — в Нью-Кастл из Кливленда вместе с ним поехал его помощник детектив Мартин Залевски, а также начальник Бюро криминальной идентификации Дэвид Коулс и помощник последнего Ллойд Транк.

Вверху: Дэвид Коулс, начальник Бюро криминальной идентификации при Департаменте полиции Кливленда. Внизу: его заместитель Ллойд Транк. Оба много работали по делу «Безумного Мясника», пытаясь по вещам жертв этого преступника и их останками идентифицировать погибших. По инициативе Коулса были изготовлены посмертные маски лиц убитых людей, которые экспонировались на международной выставке в Кливленде. Сначала маски были резиновыми, но затем были изготовлены гипсовые отливки голов, которые для большей натуральности раскрасили в естественные цвета. Их фотографии на протяжении ряда последующих лет размещались на видных местах во всех полицейских участках штата Огайо.

Объединившись с местными «законниками», эта группа приняла непосредственное участие в расследовании. Нельзя сказать, чтобы им удалось многого достичь, но кое-что выяснить они всё же смогли.

Прежде всего Мерило лично осмотрел труп и обратил внимание на нежные, лишённые мозолей руки убитого и его ухоженные ногти. Такие руки не мог иметь грузчик, дорожный рабочий или любой другой мужчина, работавший с тяжёлыми предметами или инструментами.

Другое интересное наблюдение оказалось связано с обрывком газеты, найденным на поляне, где убийца разводил костёр. Преступник для этого использовал газеты и бензин. На одном из уцелевших обрывков газеты кливлендский детектив увидел дату выхода номера — 28 сентября 1939 года. Это означало, что преступник не мог сжигать труп ранее этой даты, что отлично соответствовало выводу судмедэксперта Перри о давности наступления смерти [тот, напомним, в качестве даты умерщвления назвал конец сентября].

Дальше — больше! Пытаясь отыскать свидетелей если не самого преступления, то чего-то необычного в районе «Болота убийств», Мерило вместе с местными детективами поговорил с неким Бенджамином Гриндером (Ben Grinder), стрелочником железной дороги «P&LE Railroad». Будка стрелочника находилась приблизительно в 200 метрах от того места, где был разожжён костёр, в котором впоследствии оказался найден обезглавленный труп. Гриндер прекрасно знал о дурной репутации болота, возле которого ему приходилось дежурить, а потому во время ночных смен никогда не спал и всё время оставался настороже.

По словам Бена, 29 сентября он видел огонь именно там, где 13 октября было найдено тело. Пламя это показалось ему очень странным — оно то ярко разгоралось, то почти затухало. Детективы знали, почему так происходило: когда преступник подбрасывал в огонь облитые бензином ветки и газеты — пламя вспыхивало, а когда бензин и газеты прогорали — затухало, после чего в костёр отправлялась новая порция горючего материала. По мнению Гриндера, всполохи пламени он наблюдал между 22 и 23 часами, точное время он не запоминал, поскольку не знал, насколько это важно. Но увиденное им горение не являлось одномоментным, а было растянуто во времени. Это означало, что убийца не особенно торопился и находился возле сжигаемого тела так долго, как посчитал это необходимым.

Не лишёнными любопытства оказались рассказы ещё двух свидетелей, видевших в начале октября неистовую активность ворон в том месте, где впоследствии был обнаружен труп. Птицы были сильно возбуждены и громко кричали, по-видимому, они были привлечены запахом разлагавшейся плоти.

Географическая локализация убийств, связанных с расчленением тел жертв, после формального прекращения активности «Безумного Мясника» в Кливленде. Точка «1» обозначает «Болото убийств» севернее поселения Вампум, где вечером 29 сентября 1939 года было совершено убийство, очень напоминавшее те преступления, что ранее происходили в Кливленде.

Несмотря на то, что дата убийства молодого человека была установлена с высокой надёжностью и в распоряжение правоохранительных органов попал такой необычный предмет, как браслет на лодыжке, идентифицировать жертву не удалось. Розыскная операция, проведённая в Пенсильвании, Западной Вирджинии и Огайо, результатов не принесла, по-видимому, молодой человек попал на «Болото убийств» совсем уж издалека.

Кливлендские «законники» практически не сомневались в том, что убийство 29 сентября совершено тем самым «Безумным Мясником», что орудовал в окрестностях Вампума в середине 1920-х годов, а затем перебрался в Кливленд. Этот вывод имел важное следствие: получалось, что теперь в Кливленде искать этого преступника бесполезно — тот покинул город. И его розыск в

Так что Элиот Несс и его соратники из городского правительства могли облегчённо вздохнуть — им удалось-таки освободить Кливленд от изувера. И неважно даже, где именно находился настоящий «Безумный Мясник» — в сумасшедшем доме или где-то в окрестностях Вампума — главное, что этот человек не слонялся более по городским улицам и не спускался к реке Кайохога в поисках новой жертвы.

Закончился 1939 год, и Питер Мерило получил от Элиота Несса весьма неожиданное предложение. Помощник мэра Кливленда по вопросам безопасности предложил детективу пообщаться с одним «весьма подозрительным» человеком и высказать своё суждение о том, может ли этот человек быть «Безумным Мясником». Речь шла о Фрэнке Суинни, содержащемся в психиатрическом отделении Госпиталя ветеранов войн, но имевшем возможность несколько раз в год выходить из стен лечебницы и в сопровождении полицейских гулять по Кливленду или встречаться с товарищами. И вот в феврале 1940 года Суинни уведомил больничную администрацию о желании повидаться с детьми [напомним, он являлся отцом двух мальчиков]. Несс предложил детективу Мерило принять на себя функции конвоира и сопроводить Суинни в его поездке из больницы в город и обратно.

В этой связи заслуживают внимания два любопытных момента. Несс не очень хорошо относился к Мерило, возможно, помощник мэра не без ревности воспринимал известность детектива и его успехи. Питер платил Элиоту той же монетой, во всяком случае сложно представить, чтобы опытный детектив, знакомый не понаслышке с грязью и обременениями низовой полицейской работы, воспринимал молодого политического выдвиженца на руководящую работу иначе, как выскочку. То есть отношения их были очень прохладными, хотя формально корректными и деловыми. Однако в феврале 1940 года Несс захотел услышать о Фрэнке Суинни мнение именно Питера Мерило и никого иного.

Весьма примечательная мелочь! Но есть и ещё кое-что…

Детектив ничего не знал о Фрэнке Суинни — никогда не слышал его имени и фамилии, не знал в лицо, не был осведомлён о событиях, приведших последнего в психиатрическую лечебницу. А ведь Суинни находился в госпитале уже полтора года! Эта деталь весьма красноречиво характеризует ту обстановку тотального умолчания, что создал Элиот Несс вокруг этого человека. Данное обстоятельство представляется тем более необычным, что, как нам сейчас достоверно известно, в рядах кливлендской полиции были люди, осведомлённые о подозрениях в отношении Суинни — тот же самый детектив Том Браун, что охранял «врача-дегенерата» в «Кливленд-отеле» в мае 1938 года [но и не он один]. Тем не менее от этих людей никаких утечек информации не произошло, и в феврале 1940 года Элиот Несс сумел застать Питеро Мерило врасплох своим необычным предложением.

Детектив не мог отказать просьбе высокопоставленного чиновника и 5 февраля вместе со своим помощником Залевски встретился с Фрэнком Суинни, и провёл с последним весь день. По результатам этого мероприятия Мерило подготовил и передал Нессу служебную записку, копия которой попала в материалы расследования убийств, совершённых «Безумным Мясником», и сохранилась до наших дней. В ней Мерило без колебаний заявил, что Фрэнк Суинни не годится на роль «расчленителя». Хотя он и выглядел крупным и сильным мужчиной, в действительности его физические кондиции были совершенно недостаточны для совершения тех преступлений, что были по плечу «Безумному Мяснику». Страдавший от избыточного веса, рыхлый, малоподвижный Суинни обливался пОтом при малейшем напряжении. Ему было тяжело переставлять ноги, а уж носить мешки с грузом 30–40 и более килограммов он не мог и подавно.

3 мая 1940 года начальник рабочей бригады железнодорожной компании «P&LE Railroad» Гарри Ф. Гросс (Harry F. Gross) занимался обходом одной из тупиковых веток железнодорожной станции в местечке Стоув-тауншип (Stowe Township), штат Пенсильвания. Его сопровождал Лерой Раст (LeRoy Rust), инспектор по приёму металлолома из расположенных там железнодорожных мастерских. Гросс и Раст занимались самым что ни на есть рутинным делом — им предстояло осмотреть старые списанные вагоны, перегнанные из небольшого городка Стратерс (Struters), штат Огайо, двумя неделями ранее, и направить их на утилизацию.

В 09:15 Гарри Гросс откатил подвижную дверь вагона № 80179 и ощутил сильный смрад, исходивший изнутри. Хотя все вагоны являлись очень старыми, они имели крышу, стенки и двойное дно, что превращало их в довольно комфортное жилище для бездомных. Помимо людей, в вагоне, если только тот не был плотно заперт или имел повреждённую стенку, могли найти приют и животные — собаки, лисы, еноты, даже волки. В том, что внутри старого вагона оказалась туша сдохшего животного, не было ничего необычного — осмотр вагонов перед их отправкой в мастерские как раз и проводился для того, чтобы очистить их от такого рода содержимого… Однако Гросс, пройдя вглубь вагона, с ужасом понял, что источником запаха является отнюдь не исдохшее животное — нет! — на грязном полу лежал человеческий торс, лишённый головы и конечностей.

Через 25 минут перед вагоном собрались трое полицейских и два работника коронерской службы. Включив фонари — поскольку в вагоне, несмотря на солнечный день, было сумрачно — они сделали первое важное открытие. В большом джутовом мешке, лежавшем в дальнем от торса конце вагона, были найдены две руки, две ноги и голова. Теоретически эти части должны были принадлежать найденному торсу, но для подтверждения этой догадки требовалось провести судебно-медицинскую экспертизу.

Торс казался обесцвеченным, что наводило на мысль о его прижизненном обескровливании, другими словами, отсечение рук, ног и головы с большой вероятностью осуществлялось при работающем сердце. Торс кишел личинками мух, состояние мягких тканей было настолько ужасным, что при взгляде на эти останки невозможно было определить даже пол умерщвлённого человека.

Ещё одним важным результатом осмотра вагона стал факт отсутствия одежды убитого человека. Стало ясно, что преступник явно озаботился сокрытием следов — он поместил отсечённые конечности в мешок, по-видимому, намереваясь выбросить в дальнейшем, а вот одежду и личные вещи жертвы унёс сразу же.

После удаления из вагона обнаруженных останков детективы отправились наводить справки. Один из них занялся изучением списка находившихся в розыске лиц, а двое других направились в местную контору железнодорожной компании «P&LE Railroad» с целью восстановить маршрут вагона № 80179 в первые месяцы 1940 года.

Ну, а что же Гарри Гросс? Ему необходимо было сделать свою работу независимо от присутствия или отсутствия на станции полиции. Он решил продолжить осмотр старых вагонов, правда Лерой Раст от него отделился, объяснив свой уход тем, что в мастерские следует направить все 19 старых вагонов, стоявшие в тупике,

Итак, Раст покинул станцию, а Гросс взял в напарники молодого рабочего Джона Кинела и продолжил свой обход. Немногим позже 11 часов они открыли вагон № 51224 и… обнаружили новый расчленённый труп. Также облепленный личинками мух и издающий ужасный запах.

В 11:15 перед вагоном собралась уже настоящая толпа полицейских чинов, возвратились и те трое детективов, что приезжали ранее тем же утром. Приехал и коронер — звали его Патрик Хенни — пожалевший лично осмотреть места обнаружения трупов.

Найденные останки подверглись расчленению во всём аналогичному тому, что и обнаруженные двумя часами ранее в вагоне № 80179 — у потерпевшего были отсечены руки, ноги и голова. И торс выглядел точно так же — синюшно-белый, обескровленный, заметно разложившийся, в его ранах во множестве копошились личинки мух.

Осмотр места обнаружения останков показал, что торс был уложен поверх двух ног и правой руки, левая осталась лежать чуть в стороне. Голова убитого и его одежда отсутствовали.

В вагоне был найден кусок обивочного материала в форме круга, грубо вырезанный ножницами. Кроме него имелся ещё один кусок ткани с узором в клетку, имевший длину 87 см и ширину 12 см. Наконец, третьей неожиданной находкой стали 40 (!) неиспользованных бумажных пакетов с надписью «Evert Fuel Co.». Похожие пакеты использовались в американских магазинах для упаковки купленных товаров.

Информация об обнаружении на станции в Стоув-тауншип двух расчленённых тел распространялась стремительно. Ещё до полудня сообщение о сенсационных событиях в сонной американской провинции попало в новостную ленту «Assosiated Press», а оттуда перекочевало в вечерние газеты.

Слева: фотография железнодорожных путей на станции Стоув-тауншип, на которых утром 3 мая 1940 года стояли грузовые вагоны, прибывшие из Стратерса 21 апреля. Справа: первое газетное сообщение об обнаружении двух обезглавленных тел в грузовых железнодорожных вагонах на станции Стоув-тауншип. Новость пошла в печать ещё до того, как были найдены останки третьего человека. Буквально в первом же предложении этой заметки содержится предположение о возможной причастности к зверскому преступлению «Безумного Мясника» из Кливленда.

Около полудня на железнодорожной станции появился Эндрю Т. Парк (Andrew T. Park), прокурор округа Аллегейни, пожелавший лично проконтролировать ход расследования по горячим следам. Вместе с ним прибыли два помощника.

Число «законников», топтавшихся тогда на железнодорожных путях и в окрестностях станции, превысило три десятка. Самое смешное заключается в том, что никому из них не пришла в голову довольно простая и даже очевидная мысль осмотреть все оставшиеся из 19 вагонов, направленных на станцию Стоув-тауншип для утилизации. Ну, в самом деле, если в двух из них уже нашли два трупа, то, может быть, следует осмотреть ещё 17 — глядишь, и там отыщется нечто интересное для расследования?!

В полдень либо спустя несколько минут после 12 часов упоминавшийся выше Гарри Гросс вместе со своим напарником Джоном Кинелом откатил дверь вагона № 33850 и… Наверное, даже не самый проницательный читатель уже догадался, какой именно запах они почувствовали и что примерно увидели. Уже в 12:05 Гросс лично доложил окружному прокурору об обнаружении третьего за день расчленённого трупа.

Найденные останки были лишены рук, ног и головы. Плоть успела подвергнуться сильному разложению, в ранах присутствовали личинки мух. Однако имелось кое-что, сильно отличавшее «останки № 3» от двух предыдущих — на груди имелась грубо вырезанная надпись «NAZI», образованная глубокими разрезами кожи.

Третий по счёту торс, найденный 3 мая 1940 года на станции Стоув-тауншип, с грубо вырезанной на груди надписью «NAZI».

Внимательно осмотрев вагон № 33850, «законники» сделали несколько важных открытий. На полу были найдены две перламутровые пуговицы и одна костяная. Последняя происходила от рубашки, а вот перламутровые, судя по размеру, когда-то были пришиты к пиджаку. Неподалёку лежал кусок бельевой верёвки длиной 12,5 см. Тут же были разбросаны кусочки шнурков от ботинок, казалось, будто их не развязали, а грубо разрезали ножом.

Но самой интригующей находкой следовало признать номер газеты «Youngstown vindicator» от 13 декабря 1939 года с… тёмно-бурым отпечатком подошвы ботинка. Забегая чуть вперёд, сделаем необходимое уточнение — по результатам криминалистического исследования стало ясно, что тёмно-бурое вещество, которым был оставлен этот след, являлось человеческой кровью. Главная интрига, соответственно, была связана с тем, был ли оставлен след ботинком убийцы, или же преступник решил немного поиграть с полицией и испачкал в крови ботинок убитого им человека. Понятно, что в последнем случае этот отпечаток никакой информации, полезной для правоохранительных органов, не содержал.

В течение дня в Стоув-тауншип прибывали руководители и высокопоставленные сотрудники самых разных полицейских подразделений от Питтсбурга до Кливленда. Из последнего, в частности, прибыл Дэвид Коулс, начальник Бюро криминальной идентификации, детективы Питер Мерило и Залевски, а также Роберт Чемберлен, один из помощников Элиота Несса. Примчались группы детективов из Нью-Кастла и Эллвуд-сити. Из Янгстауна приехали начальник городской полиции Джон Тернбалл и начальник детективного дивизиона (уголовного розыска) Уилльям Рид. Приезжала группа руководителей службы безопасности железнодорожной компании «P&LE Railroad».

Глядя со стороны, можно было подумать, что на маленькой железнодорожной станции решено провести съезд руководителей полицейских ведомств Огайо и Пенсильвании. Не хватало только цветов, оркестра и торжественного салюта…

Географическая локализация убийств, связанных с расчленением тел жертв, после формального прекращения активности «Безумного Мясника» в Кливленде. Точка «1» обозначает «Болото убийств» севернее поселения Вампум, где вечером 29 сентября 1939 года было совершено убийство, очень напоминавшее те преступления, что ранее происходили в Кливленде. Точками «2–4» показана железнодорожная станция Стоув-тауншип к северо-западу от Питтсбурга, где 3 мая 1940 года были найдены расчленённые тела 3-х мужчин.

Прежде чем сказать несколько слов о судебно-медицинском исследовании найденных в Стоув-тауншип тел, имеет смысл уделить внимание работе Лео Дюмона, детектива Бюро криминальной идентификации полиции Питтсбурга. Дюмон примчался в Стоув-тауншип одним из первых, едва только полицейский департамент получил уведомление об обнаружении первого из расчленённых тел. Дюмон являлся признанным специалистом по снятию отпечатков пальцев при сильном повреждении плоти разной природы — ожогах, гнилостных изменениях, мацерации и прочем. Поскольку очень важно было как можно скорее идентифицировать найденные в железнодорожных вагонах тела, окружной прокурор Эндрю Парк разрешил Дюмону безотлагательно делать всё, что тот считает необходимым, для дактилоскопирования трупов.

Для этого специалисту перво-наперво требовалось на несколько часов поместить пальцы трупа в глицерин, дабы тот размягчил высохшую до пергаментной плотности кожу. После размягчения под

Ему сразу же доставили и то, и другое, а потому эксперт смог довольно быстро закончить свою работу. Ещё до того момента, как судебный медик Теодор Хэлмболд (Theodore Helmbold) смог представить собравшимся в Стоув-тауншип результаты своей работы — а произошло это немногим позже 17 часов всё того же 3 мая — Лео Дюмон заявил коллегам, что ему удалось с приемлемым качеством дактилоскопировать два из трёх найденных в тот день трупов.

Немногим позже 17 часов доктор Хэлмболд на брифинге для представителей правоохранительных органов подвёл предварительный итог своей работы с телами, найденными в тот день ранее. Убитые являлись белыми мужчинами не выше 173 см ростом и имели вес 70 кг или чуть более. То есть их можно считать людьми, получавшими достаточное питание. В отношении причины смерти трупов № 2 и № 3, если нумеровать их в порядке обнаружения, эксперт высказался вполне определённо — декапитация — а вот для тела № 1 Хэлмболд от каких-либо выводов воздержался. Причиной тому стало необычное состояние тела — оно оказалось полностью обескровлено и как будто бы подверглось в какой-то момент заморозке и последующие разморозке. По этой причине сделать заключение о прижизненности отделения головы специалист не мог. В принципе, нельзя было исключать того, что смертельная травма находилась именно на отсутствующей голове [другими словами, его могли убить, скажем, выстрелом в голову и уже после этого отделить голову, но последующая разморозка тела повлияла на состояние разреза и не позволила прийти к однозначному выводу].

О давности смерти врач во всех трёх случаях высказался однотипно — таковая могла последовать в интервале от 3 до 12 недель до момента обнаружения останков.

Обнаружение расчленённых тел 3 мая на железнодорожной станции в Стоув-тауншип не прошло незамеченным — на это событие в последующие дни американская пресса отреагировала шквалом публикаций. О виновности «Безумного Мясника» из Кливленда в этих убийствах в начале мая 1940 года не написал только ленивый — это было общее место газетных статей той поры.

Доктор Хэлмболд позволил себе сообщить кое-какие соображения о личности преступника. По мнению эксперта во всех трёх случаях действовал один и тот же убийца, который использовал одно и то же орудие. Этот человек вне всяких сомнений имел определённый навык в том, что делал.

Опросом железнодорожников детективы установили, что в декабре 1939 года, т. е. приблизительно пятью месяцами ранее описываемых событий, в одном из вагонов, прибывших для разделки на металлолом, был найден свёрток мужской окровавленной одежды. В свёртке находилась пара старых ботинок, две рубашки, два мужских костюма, джинсовая куртка — всё это было завёрнуто в пальто и перетянуто поясным ремнём. Кто-то из рабочих, видевших эхти вещи, припомнил, что на пальто была этикетка магазина одежды из города Цинциннати.

Рабочие, сообразив, что окровавленная одежда может быть связана с преступлением, оповестили местную службу шерифа. Обладатели красивых медных звёзд приехали в Стоув-тауншип, забрали одежду и уехали. Теперь же, в начале мая, их попросили предъявить возможные улики детективам. Выяснилось, однако, что никто не знает, где они находятся. Причина оказалась весьма уважительной — за минувшие с декабря 1939 года месяцы склад улик службы шерифа переехал в новое здание и, по-видимому, часть хранения оказалась утеряна.

Однако это было ещё не всё!

Изучая документацию о движении вагонов № 80179, № 51224 и № 33850 — тех самых, где 3 мая были найдены расчленённые мёртвые тела — сыскари узнали, что все эти вагоны некоторое время находились в «отстойнике» на станции Стратерс, штат Огайо. В феврале 1940 года там произошёл пожар, в результате которого один из старых вагонов полностью сгорел. Остов его до сих пор оставался на своём месте без движения.

Это сообщение до такой степени заинтриговало Питера Мерило, что тот не поленился лично отправиться в Стратерс дабы осмотреть место пожара. Предположение о наличии в сгоревшем вагоне ещё одного трупа выглядело логичным. Однако никаких останков найти так и не удалось. Пожар этот произошёл, по-видимому, по причине, никак не связанной с активностью убийцы.

Передвижения всех 3-х вагонов на протяжении последних полутора лет [с декабря 1938 года] были восстановлены с точностью до дня. Сведя воедино всю известную информацию, следственная группа, составленная из детективов Кливленда, Питтсбурга, Янгстауна и Нью-Касла, пришла к выводу, согласно которому все трое мужчин, чьи тела были обнаружены 3 мая 1940 года, были убиты в Янгстауне.

Был сделан и другой вывод, совсем неочевидный. Детективы посчитали, что жертвы не жили в тех вагонах, где оказались найдены их тела — убийца перетащил туда трупы просто в силу доступности вагонов. До момента нападения преступник и будущая жертва проводили время вместе в другом вагоне из числа 19-и, отправленных в Стоув-тауншип для разборки. Это предположение выглядело совсем даже не очевидным, но опытные полицейские посчитали, что убийца приглашал потенциальную жертву в «свой» вагон, где и начинал нападение. С целью проверки этого предположения все 19 вагонов были тщательно обысканы, в результате чего в одном из них были найдены человеческие волосы числом более 70-и, явно происходившие от разных людей. Другой любопытной находкой стал окурок «самокрутки» с марихуаной. Также были найдены обрывки папиросной бумаги с кровавыми помарками. Детективы посчитали, что нашли вагон, в котором некоторое время проживал сам «Безумный Мясник» и именно в этот вагон преступник приглашал человека, которого намеревался через некоторое время убить.

Между тем Лео Дюмон, покопавшись в доступных ему базах данных преступников, сумел идентифицировать одну из жертв, найденных 3 мая. Это была огромная удача правоохранительных органов, дававшая шанс проследить путь погибшего человека до момента его встречи с убийцей. Тело, найденное в вагоне № 33850 — последнее по времени обнаружения — принадлежало Джеймсу Дэвиду Никельсону (James David Nickelson), бродяге, имевшему довольно длинный список правонарушений.

Так, например, 13 марта 1929 года он был задержан в городе Вокигане (Waukegan), штат Иллинойс, на основании ордера, выписанного судом в Либертсвилле (Libertyville), штат Иллинойс. Никельсон подозревался в ограблении и был возвращён в Либертсвилль для того, чтобы предстать перед судом. От обвинений он тогда сумел отбиться, но ненадолго.

Уже 29 ноября всё того же 1929 года Джеймс

В заключении он находился вплоть до 17 мая 1933 года — в тот день его условно-досрочно освободили. После этого последовало нарушение условий освобождения и его возвратили тюрьму, но снова выпустили 3 октября 1934 года.

Никельсон, опять нарушив условия освобождения, покинул пределы Иллинойса. 9 ноября 1934 года его задержали в Милуоки, штат Висконсин и возвратили в Иллинойс. В тюрьму он не возвратился, но и на свободе не задержался — 13 июня 1935 года его арестовали в Сейнт-Пенти (Sr. Penty), штат Иллинойс, по обвинению в краже. Обвинение в конечном итоге прокуратура сняла и Никельсон уехал-таки в Висконсин, где его 29 апреля 1936 года вновь арестовали. Полиция Милуоки посчитала Джеймса виновным в краже со взломом.

Никельсон заключил сделку с правосудием и уже 4 мая прибыл в тюрьму штата в Ваупуне (Waupun). Там ему предстояло пробыть от 1 до 3-х лет. Выпустили его условно-досрочно 20 апреля 1938 года.

Джеймс Никельсон решил, по-видимому, что его рыжие кудри слишком уж примелькались в северных штатах и решил радикально изменить ареал обитания. Во всяком случае следующий его арест 8 мая 1939 года был произведён полицией Петербурга, штат Вирджиния — этот город удалён от Милуоки более чем на тысячу км. Вскоре после этого последовали новые аресты — 6 июня 1939 года в Ричмонде, штат Вирджиния, и 26 июля 1939 года в Гринвилле (Greenville), штат Южная Каролина. Дважды Никельсону удавалось выйти под залог, однако к концу июля он, видимо, совсем уже оказался «на мели» и был вынужден отбыть 30-дневный арест от начала до конца.

После этого его ещё дважды задерживали всё в том же Гринвилле — 28 октября и 4 ноября 1939 года — и оба раза отпускали без предъявления обвинения.

Итак, Джеймс Никельсон являлся безработным бродягой, тем самым «хобо», среди которых «Безумный Мясник» выбирал жертвы. По крайней, некоторые. Полагая, что все 3 убийства имели место в Янгстауне, детективы решили, что искать «Безумного Мясника» надо где-то неподалёку от тамошнего лагеря «хобо», имевшего название «Гувер-сити».

На протяжении мая и июня 1940 года полиция проводила опросы обитателей «Гувер-сити», пытаясь отыскать людей, знавших Джеймса Никельсона и способных дать какую-либо ориентирующую следствие информацию. Особых успехов эти усилия не принесли.

Их безрезультатность побудила Питера Мерило 12 июля 1940 года направить официальный запрос об откомандировании его в Янгстаун, штат Огайо, и Нью-Касл, штат Пенсильвания, для ведения там розыска «Безумного Мясника» под оперативным прикрытием. Может показаться невероятным, но лейтенант Харви Вайцель (Harvey Weitzel), непосредственный начальник Питера, поддержал этот запрос перед начальником полиции Матовицем.

Предложение Мерило было рассмотрено по существу в течение нескольких часов и уже на следующий день детектив, изображая из себя «хобо», отправился из Кливленда на юго-восток. В этой опаснейшей операции его прикрывал патрульный Фрэнк Ворелл (Frank Vorell) — энергичный, смелый и очень сильный физически полицейский. Парочка изображала двух бродяг, имевших за плечами уголовный опыт и — что было немаловажным! — располагавшие кое-какими деньгами. Питер рассчитывал, что разработанная им «легенда» позволит им с одной стороны проникнуть в среду «хобо», не вызывая особых подозрений, а с другой — заинтересует «Безумного Мясника», если только тот каким-то образом пересечётся с Мерило и Вореллом.

Полицейские поселились в «Гувер-сити» и стали понемногу осматриваться. Мерило считал самым перспективным направлением расследования выяснение того, где местные «хобо» закупали марихуану. Помня о недокуренном «косячке», найденном в одном из 19-и вагонов, Питер решил, что этот окурок был оставлен либо самим «Безумным Мясником», либо кем-то из его жертв.

После нескольких недель полицейские отыскали «выходы» на торговца, у которого «хобо» из «Гувер-сити» закупались наркотиками. Получив необходимые рекомендации они явились к этому человеку — звали его Джеймс Ферраро (James Ferraro) — и совершили первую покупку марихуаны. Затем последовали вторая и третья… Установив с торговцем необходимый контакт, Мерило договорился о приобретении крупной партии — крупной настолько, чтобы отправить Ферраро в тюрьму.

Сейчас такого рода оперативные комбинации именуются «контрольной закупкой». В 18 часов 4 августа Питер Мерило в сопровождении Ворелла явился в магазин Ферраро, показал тому наличные деньги и стал осматривать товар. А в 18:10 в магазин ворвались детективы полиции Янгстауна и защёлкнули на руках присутствующих наручники. Всё выглядело натурально, Ворелл остался в твёрдой уверенности, что покупатели марихуаны также оказались под арестом.

После того, как наркоторговец оказался в застенке, ему была предложен незатейливый размен — он рассказывает о покупателях его «товара» из «Гувер-сити» и помогает детективам опознать «Безумного Мясника». В знак благодарности окружной прокурор не станет обвинять Ферраро в торговле наркотикам и тот выйдет на свободу, разумеется, не пытаясь вернуться к своему преступному промыслу.

Сделка, однако, не состоялась. Арестованный, проявив завидное упорство, заявил, что никого из «Гувер-сити» не знает и помочь полиции не может. Ферраро предпочёл отправиться в тюрьму, нежели помочь в изобличении опасного преступника. Сейчас мы не можем знать, почему он так поступил, несомненно, он руководствовался некими очень серьёзными резонами. Скорее всего, Ферраро опасался мести разгневанных «хобо», которые не простили бы ему предательства.

На этом расследование фактически остановилось. Питер Мерило и Фрэнк Ворелл закончили свою подзатянувшуюся операцию «под прикрытием» и возвратились в Кливленд.

Минул год, и 26 мая 1941 года двое бродяг обнаружили человеческую ногу на берегу реки Огайо неподалёку от железнодорожного моста «Сьюикли» («Sewickley» bridge). По мосту проходила та самая железная дорога «Питтсбург — озеро Эри» (по-английски «P&LE Railroad»), что не раз упоминалась в этом очерке. Строго говоря, все места обнаружения расчленённых трупов находились в непосредственной близости от этой трассы, даже «Болото убийств» в районе Вампума тянулось на протяжении 8 км вдоль этой дороги. Хотя бродяги рисковали вызвать подозрения в свой адрес, они оповестили о находке службу шерифа округа Аллегейни.

Судя по размеру и специфическому оволосению, бродяги нашли мужскую ногу. Правую. Обувь и носок отсутствовали.

Версий о том, как нога могла попасть на место её обнаружения, было несколько. Прежде всего, неизвестную жертву могли расчленить где-то неподалёку — местность вокруг была лесистая и пересечённая, потому подобная расправа представлялась весьма возможной. Можно было допустить иной сценарий — нога оказались выброшена из железнодорожного вагона при его въезде на мост. Преступник мог рассчитывать на то, что отрезанная часть тела попадёт в реку и будет унесена течением, но просчитался, и нога просто скатилась вниз по насыпи. Однако представлялся вероятным и третий вариант происхождения ноги — она была отрублены винтом парохода,

Осмотр местности в районе моста, проведённый силами службы шерифа, не привёл к обнаружению того, что можно было бы назвать стоянкой бродяг или охотников. Ничего похожего на место убийства также найти не удалось.

Осмотр ноги врачами коронерской службы позволил отбросить предположение о её отделении от тела посредством ударов лопастями корабельного винта. Плоть разрезалась очень острым ножом с длинным лезвием, отделение ноги от тела было произведено в области тазобедренного сустава, что позволило расчленителю обойтись без топора. Без сомнения, нога отделялись уже от мёртвого тела. Расчленитель продемонстрировал специфическую опытность и твёрдость руки — этот человек хорошо знал, что делает.

На этом расследование застопорилось. Персонифицировать мужчину, которому принадлежала нога при жизни, не удалось. Восстановить картину случившегося с этим человеком не представлялось возможным.

Тем удивительнее оказалось обнаружение второй ноги, принадлежавшей тому же телу! Два закадычных друга — Юджин Левицки и Уилльям Краус, обоим по 19 лет — утром 31 мая отправились на рыбалку неподалёку от городка Кораополис (Coraopolic) в штате Пенсильвания. Спустив лодку на воду в тихом затоне, молодые люди обнаружили нечто, похожее на гладкий древесный ствол без коры. Ствол едва выглядывал из воды… Подцепив предмет веслом, Краус понял, что видит человеческую ногу. Левую ногу…

Шериф округа Аллегейни, получив сообщение о находке второй ноги, позвонил в Кливленд. Следует отдать должное начальнику Департамента полиции Джорджу Матовицу — тот без долгих раздумий разрешил Питеру Мерило отправиться в Пенсильванию. Хотя многие иные руководители на месте Матовица могли бы воспрепятствовать подобной поездке, ссылаясь на нехватку личного состава и различие юрисдикций.

Тем не менее уже 1 июня детективы Питер Мерило и Джон Салливан прибыли в Питтсбург с целью оказать содействие проводимому пенсильванскими властями расследованию. Никакого видимого результата их работа по этому делу не имела. Погибший, чьи ноги были найдены 26 и 31 мая 1941 года, так и не был идентифицирован, время и место совершения преступления установить не удалось. С большой вероятностью убийство произошло вообще не в Пенсильвании.

Ноги были найдены на удалении 4 км одна от другой. Места их обнаружения связывала река Огайо. Очень похоже на то, что преступник сбросил ноги при въезде поезда на мост «Сьюикли», при этом одна нога попала в воду, а другая осталась лежать на берегу возле моста. Имело бы смысл поискать остальные части тела в непосредственной близости от железнодорожного полотна, но на каком протяжении железной дороги следовало проводить поисковую операцию: 10 км? 50 км? 100 км? Но ведь и 100 км — это совсем немного для поезда, следующего через всю страну…

Мерило не сомневался, что майские 1941 года находки подтверждают его версию о том, что «Безумный Мясник» неким образом связан с железной дорогой «P&LE Railroad». Об этом он писал в своих мемуарах, о которых в своём месте будет сказано особо, и об этом же доложил руководству по окончании командировки. Хорошей новостью можно было считать то, что кровавый преступник всё-таки покинул Кливленд, где ему стало, по-видимому, крайне некомфортно после уничтожения лагеря «хобо» в августе 1938 года. Однако плохо было то, что этот негодяй оставался активен и по-прежнему крайне опасен.

Что последующие события и продемонстрировали с пугающей наглядностью.

Не прошло и двух месяцев, как в Питтсбурге оказалось найдено ещё одно обезглавленное тело. На этот раз в воде, в реке Мононгахила, возле моста на 10-й стрит. Обезглавленный труп белого мужчины, одетый в светло-серые брюки и белую рубашку, 21 июня увидели сотрудники речного патруля, которые не только подняли тело из воды, но и произвели первичный осмотр водной поверхности в поисках отсутствовавшей головы. Следует пояснить, что участок реки, в котором была сделана находка, представлял собой шлюз и потому берегов в привычном понимании не имел. Впоследствии район шлюза по обеим сторонам реки был осмотрен прибывшими полицейскими патрулями, но голову найти им так и не удалось.

Её вообще никогда не нашли.

Вскрытие неизвестного трупа произвёл Теодор Хелмболд — тот самый судмедэксперт, что упоминался в той части настоящего очерка, где описывались события 3 мая 1940 года. Хелмболд производил вскрытие всех трёх тел, найденных тогда в Стоув-тауншип, теперь же, по прошествии двух лет, он стал коронером Питтсбурга. Прежде всего эксперт описал особые приметы, способные облегчить опознание тела — речь шла о двух следах вакцинации в верхней части левой руки и следа хирургической операции по удалению аппендицита на животе. Труп пробыл в воде не очень долго — от 12 до 18 часов — и потому Хелмболд без особых затруднений смог его дактилоскопировать.

На теле не имелось повреждений, способных стать причиной смерти, с точки зрения состояния внутренних органов человек к моменту убийства был совершенно здоров. В принципе, нельзя было исключить травмирования головы, возможно даже смертельного, но ввиду отсутствия головы эксперт ничего по этому поводу утверждать не мог. Формальной причиной смерти явилась декапитация. Усекновение головы было произведено по линии плеч, то есть преступник отделил не только голову, но и шею.

По мнению эксперта, круговой разрез шеи был осуществлён серией нескольких разрезов длиной 7 — 10 см каждый. После разрезания мягких тканей убийца пустил в ход рубящий инструмент — это мог быть топор, лопата, большой нож — которым и рассёк позвоночник. Это была грубая работа, мало походившая на ту технику обезглавливания, что демонстрировал «Безумный Мясник» из Кливленда.

Благодаря успешному дактилоскопированию уже 22 июня удалось установить личность обезглавленного мужчины. Им оказался некий Эрнест Алонсо, 33-летний иммигрант из Мексики, проживавший в городе Донора, штат Пенсильвания. Город этот находится на удалении 52 км (32 мили) от Питтсбурга. Именно в Доноре убитого видели в последний раз — тот был сильно пьян, отец уговаривал его отправиться домой и лечь спать.

Эрнест Алонсо имел длинный список правонарушений, совершённых в состоянии алкогольного опьянения — в основном речь шла о драках, причём били в основном его. Наказания за нарушения порядка в общественных местах были не очень строги, Алонсо обычно штрафовали долларов на 15–30 и один раз подвергли аресту на три недели. В общем, называть убитого закоренелым преступником было бы неверно. Наверное, это был неплохой человек, но ему сильно вредил алкоголь и неумение пить, вполне возможно, что сильное опьянение в последний день жизни его и погубило.

Географическая локализация убийств, связанных с расчленением тел жертв, после формального прекращения активности «Безумного Мясника» в Кливленде. Числа обозначают места обнаружения останков: 1 — «Болото убийств»

По мнению правоохранительных органов вечером 19 июня либо в ночь на 20 Алонсо был убит где-то на территории Доноры. Тело его преступник сбросил в воды реки Мононгахела и через 30 часов течение принесено обезглавленный труп в Питтсбург. Исходя из такой версии событий пенсильванские «законники» приступили к активным оперативно-следственным действиям в Доноре. Несмотря на приложение больших усилий никакой информации, способной пролить свет на обстоятельства убийства Алонсо и личность преступника, детективам добыть так и не удалось.

В сентябре 1941 года обезглавленный труп был обнаружен сборщиками металлолома на обширной городской свалке, тянувшейся вдоль реки Мононгахила в границах города Питтсбурга. Мусор на эту свалку доставляли как в грузовых автомашинах, так и на открытых платформах по железнодорожной ветке, принадлежавшей компании «P&LE Railroad». После разгрузки составы и автомашины уходили, а обитатели свалки начинали сортировать сброшенный мусор в поисках чего-то, что могло бы иметь хоть какую-то ценность [прежде всего это были металлы и стекло]. 24 сентября бригада таких вот обитателей свалки отыскала замаскированный мужской труп без головы.

Тело было замаскировано старательно, и работа эта потребовала от убийцы определённых затрат времени и сил. Сначала труп был накрыт несколькими большими листами серой обёрточной бумаги, поверх уложены доски, образовав некое подобие настила, и уже поверх досок навалено железо. Крови нигде не было видно, поэтому близость тела выдавал только запах тления.

Обезглавленное тело было одето в брюки и рубашку, однако на ногах не оказалось ни носков, ни обуви. Полицейские, приступив к осмотру свалки, на удалении 9—10 метров нашли человеческую голову. Преступник не пытался её замаскировать, судя по всему, он просто бросил её в глубину свалки подобно кочану капусты.

В течение нескольких часов полицейским удалось установить личность убитого. Таковым оказался некий Уоллес Ллойд Браун (Wallace Lloyd Brown), 35-летний мужчина с весьма протяжённым списком правонарушений. Начиная с 1933 года Браун неоднократно арестовывался и попадал под суд по обвинениям в совершении хищений, краж со взломом, мошенничестве. Сроки, к которым приговаривался Браун, были сравнительно невелики — шесть месяцев, год, от года до трёх лет — по той простой причине, что он не совершал насильственных преступлений. А посягательства на имущество в эпоху экономических потрясений многие судьи были склонны оправдывать безвыходным положением преступника.

Последняя отсидка Уоллеса Брауна закончилась в январе 1941 года, с тех пор он проживал в Питтсбурге, перебиваясь случайными заработками. Детективы отыскали женщину, которая последней нанимала Брауна для уборки придомовой территории. Звали её Грейс Нойман, согласно данным ею показаниям, Браун работал у неё три дня. В последний день — это было 20 сентября — он почему-то пребывал в дурном расположении духа и несколько раз грязно выругался. Кроме того, он был заметно нетрезв, хотя это и не мешало его работе. Нойман сделала Брауну замечание и попросила не браниться, но мужчина не мог управлять собой и продолжал ругаться. Тогда Грейс велела ему уйти и более не возвращаться, что Браун и сделал.

Хотя полицейские очень хотели узнать, куда же направился Уоллес Браун после расставания с Грейс Нойман, выяснить это не удалось.

Судебно-медицинское вскрытие тела зафиксировало наличие на голове и торсе убитого прижизненных повреждений, которые могли являться следствием побоев. Вместе с тем эти повреждения не несли угрозы здоровью, и невозможно было сказать, существует ли какая-либо связь между смертью Брауна и зафиксированными травмами.

Непосредственной причиной смерти мужчины явилась декапитация [отделение головы], которая проводилась с использованием пилы. Другими словами, убийца отпилил голову живому человеку.

Время наступления смерти, по мнению судебно-медицинских экспертов, составляло трое суток до момента обнаружения тела, то есть убийство произошло в первой половине дня 21 сентября, возможно, ночь с 20 на 21 число.

Географическая локализация убийств, связанных с расчленением тел жертв, после формального прекращения активности «Безумного Мясника» в Кливленде. Числа обозначают места обнаружения останков: 1 — «Болото убийств» севернее поселения Вампум, где вечером 29 сентября 1939 года было совершено убийство, похожее на преступления, происходившие ранее в Кливленде; 2–4 — железнодорожная станция Стоув-тауншип, где 3 мая 1940 года были найдены расчленённые тела 3-х мужчин; 5 — мост «Сьюикли», возле которого 26 мая 1940 года найдена мужская нога; 6 — река Мононгахила в южной части Питтсбурга, в водах которой 21 июня 1940 года был найден обезглавленный мужской труп; 7 — мусорная свалка возле реки Мононгахила в западной части Питтсбурга, на которой 24 сентября 1941 года был обнаружен замаскированный мужской труп без головы.

Коронер постановил считать это преступление никак не связанным с действиями «Кливлендского расчленителя». Подобный вывод он обосновал формальным несоответствием оружия, которым умерщвлялся Браун [пила], тому оружию, которое использовал «Безумный Мясник» [длинный острый нож].

Питтсбургские детективы, работавшие по этому делу, после допросов работников свалки и анализа всей доступной информации пришли к довольно неожиданному выводу. Они решили, что убийца привёз тело Уоллеса Брауна… с противоположного берега реки Мононгахела. То есть труп попал на свалку не по железной дороге. Этот вывод противоречил интуитивно очевидному предположению о передвижении преступника в грузовом железнодорожном составе. Полицейские, однако, посчитали, что убийца не смог бы скрыть труп в поезде, и при выгрузке металлолома тело Брауна было бы непременно обнаружено.

Доставку трупа по реке можно было осуществить скрытно, однако сие представлялось отнюдь не простым делом. Убийца должен был располагать неким плавсредством — хотя бы катером! — способным подойти вплотную к необорудованному берегу. Правоохранительные органы затратили много сил на то, чтобы разобраться с тем, как преступник мог заполучить в своё распоряжение плавсредство, однако никакой ясности в этом вопросе так и не добились.

Убийство Уоллеса Брауна осталось нераскрытым. При ретроспективном анализе известных материалов бросается в глаза явная переусложнённость действий убийцы. Трудно отделаться от ощущения, что этот человек не искал лёгких путей и умышленно поступал так, словно имел намерение озадачить тех, кому впоследствии придётся заниматься расследованием. Вывод о непричастности «Безумного Мясника» к расправе над Уоллесом Брауном представляется преждевременным, поскольку отпиливание головы могло быть обусловлено банальным отсутствием под рукой преступника нужного ножа. При этом важные

Полицейское руководство Питтсбурга расследовало убийства Эрнеста Алонсо и Уоллеса Брауна вне какой-либо связи с преступлениями «Безумного Мясника» в Кливленде. Пенсильванские «законники» считали случившееся собственными проблемами, с которыми они должны и сумеют разобраться самостоятельно. Привлечение коллег из Огайо рассматривалось, по-видимому, как избыточная опция, способная не столько помочь расследованию, сколько утопить его в различных казуистических мелочах и разборках.

В то самое время, когда в Доноре местные детективы в поисках свидетелей опрашивали буквально каждого жителя города, в Кливленде закрутилась по-настоящему интригующая и неоднозначная во всех смыслах история. 28 июня 1942 года под мостом «Сайдвэй» (Sidway Bridge) через Кингсбари-ран был найден дорожный сундук, а в нём — расчленённое тело чернокожей женщины. Поскольку голова и кисти рук находились тут же и имели неплохую сохранность, тело довольно быстро идентифицировали. Убитой оказалась 19-летняя Маргарет (Мари) Фрэнсис Уилсон (Margaret (Marie) Francis Wilson), зарабатывавшая на жизнь проституцией.

Очень скоро детективы отыскали свидетелей, видевших человека, спускавшегося под мост с сундуком, а затем и водителя такси, привёзшего сундук вместе с его владельцем в район моста. В общем, полицейские нашли некоего Вилли Джонсона, который признал факт сокрытия трупа своей интимной подруги. Вот только убийство он не признал. По его словам, он поругался с Маргарет, избил её и с чувством честно выполненного долга лёг спать. А проснувшись поутру, обнаружил на полу тело Уилсон, искромсанное на куски.

В эту странную историю никто не поверил, Джонсон был судим, признан виновным в убийстве первой степени и казнён. Никто никогда не называл Джонсона «Безумным Мясником», хотя, говоря объективно, случившееся с Маргарет Уилсон очень напоминало судьбу Роуз Уоллес («жертва № 8»). Самое большое различие между этими случаями заключается в том, что расчленённые останки Уилсон были помещены в кожаный сундук, а Уоллес — в мешок.

Руководство полиции Кливленда 1 октября 1942 года приняло решение прекратить расследование убийств, приписанных «Безумному Мяснику», и все оперативно-следственные материалы передать в архив. Всевозможными письменными документами оказались заполнены три большие картонные коробки — по нынешним временам это совсем небольшое эпистолярное наследие. В лаконичной обзорной записке, подготовленной Питером Мерило и приложенной к следственным материалам, сообщалось, что в период с февраля 1936 года по октябрь 1942 [то есть во время интенсивного ведения расследования] полицией Кливленда были арестованы и преданы суду 1002 человека, чья деятельность была расценена как незаконная. Из этого числа один оказался осуждён за сексуальное убийство, 112 — за сексуальные преступления, более 70 — за сексуальную эксплуатацию (принуждение к занятию проституцией), 55 — за содействие нелегальной иммиграции, более 140 человек — за торговлю краденым и так далее и тому подобное. Судом были оправданы лишь 26 человек, то есть менее 3 % подвергнутых аресту лиц.

Полиция Кливленда не смогла поймать «Безумного Мясника», но за годы интенсивной борьбы с ним ей удалось основательно почистить город от всех видов преступности — как организованной, так и неорганизованной. Кливленд не стал «райскими кущами», но о разгуле криминала начала 1930-х годов остались лишь предания старожилов да исследования отдельных историков.

Детектив Питер Мерило, отслужив в полиции 25 лет и получив полную пенсию, ушёл на покой [это случилось в конце 1944 года]. Покой этот, конечно же, был довольно относительным — Питер сначала поработал некоторое время частным детективом, а уже в начале 1950-х годов неугомонный сыскарь принялся за самостоятельное расследование кровавых злодеяний «Безумного Мясника». В те годы он подготовил две обзорные записки по проведённому в Кливленде расследованию и событиям 1940–1942 годов. Они довольно близки по содержанию и различаются в основном литературной обработкой. По-видимому, Питер предполагал издать эти тексты в виде книги и пригласил журналиста, с помощью которого переработал первоначальный текст.

Питер Мерило на пенсии.

Книга так и не была издана, возможно, этому помешала смерть Мерило в 1958 году. Литературное наследие известного детектива, однако, не исчезло — сейчас оба варианта его воспоминаний хранятся в Музее истории полиции Кливленда. Их содержание известно, и историки, изучающие работу кливлендской полиции 1930-х годов, частенько цитируют написанное Мерило. В формате настоящего повествования интерес представляет мнение детектива о возможной активности «Безумного Мясника» после лета 1938 года, то есть после совершения последних известных убийств в Кливленде. Питер Мерило считал, что описанные в этом очерке убийства 1939–1941 годов также совершены «Кливлендским расчленителем». То, что орудие убийства после 1940 года изменилось и вместо длинного ножа-мачете преступник стал пользоваться пилой, не являлось достаточным основанием для вывода о появлении подражателя.

Напоследок имеет смысл сказать несколько слов о судьбах некоторых других должностных лиц, упоминавшихся в этом очерке. Мартин О'Доннелл, шериф округа Кайохога, отправивший в тюрьму Фрэнка Долежаля, скончался 12 июля 1941 года, не дожив буквально неделю до собственного 68-летия. Труды праведные на ниве общественного служения, и в особенности неправедные, как известно, здоровья не добавляют!

Мартин Суинни, двоюродный брат Фрэнка, закончил свою политическую карьеру в 1942 году. В тот год его не переизбрали на выборах в Конгресс, а на выборы губернатора Огайо в 1944 году Демократическая партия его не заявила. Отношения Суинни с однопартийцами оказались испорчены в силу того, что тот выступал против вступления США во Вторую мировую войну и являлся сторонником прогерманской политики изоляционизма. Вплоть до своей смерти 1 мая 1960 года Мартин Суинни занимался адвокатской практикой в Кливленде.

Довольно любопытной и в каком-то отношении даже поучительной выглядит судьба Элиота Несса. Этого человека безо всяких оговорок следует признать деятельным и энергичным политиком, он в непростое время оказался на ответственном участке работы по защите правопорядка и приложил много усилий к тому, чтобы хорошо сделать свою работу. Но не слишком ли далеко завели его амбиции? В какой-то момент мэр Бартон почувствовал растущие претензии молодого друга на власть и влияние и… благоразумно его задвинул.

В 1941 году Несс был обвинён в подготовке убийства крупного мафиози, которое планировалось замаскировать под несчастный случай. Внутреннее расследование спустили «на тормозах», но Нессу пришлось уйти со своей должности. Мэр в 1942 году сделал его своим помощником по социальным вопросам. Это была должность важная, но очень нервная и совершенно неблагодарная. Потому что даже самая честная социальная политика никогда не удовлетворит всех — обязательно найдутся недовольные. Это аксиома!

Элиот Несс уехал из Кливленда и некоторое время работал в федеральном

Чуть позже, в 1947 году, Элиот предпринял попытку заняться большой политикой и выставил свою кандидатуру на выборах мэра Кливленда. Свою предвыборную кампанию Несс финансировал в значительной степени из собственных средств, и провал сильно подкосил его в материальном отношении. С той поры его преследовали две проблемы, которые он до конца жизни так и не смог преодолеть — алкоголизм и нехватка денег.

На снижение рейтинга общественного доверия Нессу определённым образом повлиял сам политик. Несс любил «клубную» жизнь, частенько появлялся в лучших ресторанах и на вечеринках в домах самых обеспеченных жителей Кливленда. Его амурные приключения не составляли большой тайны. Первый раз Элиот женился в 1929 году на 23-летней Эдне Стэйли (Edna M. Staley), затем развёлся и в 1939 году бракосочетался с 26-летней Эвелин Михелов (Evaline Michelow), но с ней брак тоже не сложился, и супруги расстались после четырёх лет совместного проживания. Поскольку к выборам мэра в 1947 году требовалось создать имидж добропорядочного семьянина, Несс в 1946 году зарегистрировал брак с Элизабет Ли Андерсен (Elisabeth Lee Andersen). Поскольку женщине уже исполнилось 40 лет, о детях не могло быть и речи, а потому счастливые молодожёны без промедления усыновили брошенного ребёнка, который получил имя Роберт Элиот.

Понятно, что такая работа над имиджем в преддверии выборов мало кого могла обмануть. Многим жителям консервативных взглядов не могло понравиться то, что претендующий на политическую карьеру человек никак не может навести порядок в своих постельных делах, но при этом рядится в одежду благонравного самаритянина, когда этого требует политическая целесообразность.

Жёны Элиота Несса. На фотографии слева помощник мэра Кливленда по вопросам безопасности запечатлён с первой супругой Эдной. В центре можно видеть Эвелин, вторую жену Несса. На фотографии справа третья по счёту супруга — Элизабет Несс (Андерсен).

После провала на выборах финансовое положение Несса стало тревожно ухудшаться. Он не мог побороть алкогольную зависимость и по этой причине в 1951 году потерял работу в охранной компании, которая давала хоть какой-то заметный и стабильный доход. На протяжении ряда последующих лет Нессу пришлось хвататься за случайные заработки — он работал продавцом в книжном магазине, выступал в роли торгового агента, предлагающего замороженные гамбургеры, и тому подобное.

Не о такой старости мечтал Элиот Несс! Подобное падение трудно вообразить, тем более для человека, не совершавшего преступлений и имевшего, в общем-то, безупречную репутацию.

Несс о себе никак не напоминал вплоть до 1953 года. В том году он познакомился с журналистом Оскаром Фрейли (Oscar Fraley), при поддержке которого начал работу над мемуарами. Книга эта, получившая название «Неприкасаемые» («The Untouchables»), была издана в ноябре 1957 года и мгновенно стала бестселлером, общее число продаж на территории США превысило 1,5 млн. экземпляров. Для страны, где много читать не принято, это огромное число.

Элиот Несс в начале 1950-х годов. Ему уже 50 лет, возможно, немного за 50. При взгляде на этот фотопортрет невольно приходит на ум эпиграмма Гафта: «Не век — полвека прожито…»

Следует иметь в виду, что Несс эту книгу фактически не писал — он передал Фрейли своеобразный «синопсис», который представлял собой рукопись на 21-м листе писчей бумаги — и журналист превратил эту заготовку в книгу объёмом почти 600 тысяч знаков.

Несс, впрочем, не увидел триумфа своих воспоминаний — он скончался 16 мая 1957 года. В интернете можно найти фотографии памятника на его могиле, но в действительности могилы Несса не существует — это кенотаф. Элиот был кремирован, и прах его развеян над озером, на берегу которого он любил гулять в последние годы жизни.

Его приёмный сын скончался от лейкемии в 1976 году в возрасте 30 лет. После его смерти Элизабет Несс передала Музею истории полиции Кливленда архив Элиота. Среди бумаг бывшего помощника мэра по вопросам безопасности оказались пять открыток издевательского содержания, отправленные Фрэнком Суинни в 1950-х годах. То, что именно он является их автором, не может быть поставлено под сомнение, поскольку одна из открыток подписана «Фр. Суинни, медицинский диагноз: параноидный сумасшедший».

По иронии судьбы Фрэнк Суинни пережил большинство героев и антигероев этого очерка — он, как упоминалось выше, скончался в июле 1964 года.

Очень интересно, пережил ли он настоящего «Безумного Мясника»?

Издевательские почтовые открытки, отправленные Фрэнком Суинни своему мучителю Элиоту Нессу. Открытка, подписанная «Фр. Суинни, медицинский диагноз: параноидный сумасшедший», находится во втором ряду слева.

Ответа мы, конечно же, не узнаем, но представляется довольно очевидным, что преступник этот начал убивать и расчленять людей задолго до появления в Кливленде в середине 1930-х годов и отнюдь не закончил после того, как покинул этот город. Человек этот был глубоко нездоров душевно, и нам остаётся лишь догадываться, какого рода жизненный опыт привёл к появлению столь странной потребности убивать. Но кажется весьма вероятным то, что этот травмирующий опыт повлиял неким образом на психическое здоровье убийцы.

К этому же выводу, по-видимому, пришёл в конце своей работы и Питер Мерило. Сейчас известны его письма, адресованные полицейским департаментам Питтсбурга, Нью-Кастла, Эллвуд-сити и других пенсильванских городов, в которых он запрашивал информацию о душевнобольных людях, попадавших в поле зрения следствия при расследовании убийств, связанных с расчленением жертвы. Скорее всего, опытный детектив отчаялся обнаружить «Безумного Мясника» по тюрьмам и вполне здраво рассудил, что с гораздо большей вероятностью этот человек может оказаться в специализированной лечебнице.

Анализируя это дело, нельзя не отметить того, что правоохранительные органы в своей работе по расследованию чудовищных убийств быстро сосредоточились на лицах сравнительно узкого круга профессий: бывшие врачи либо учившиеся на врачей, забойщики скота, работники похоронных компаний. При этом вне зоны специфического интереса оказались лица, связанные с организованной преступностью. Вернее, поначалу такой вариант рассматривался при расследовании убийств Эндрасси и второго мужчины, чей неопознанный труп был найден рядом, но затем от этой версии кливлендские детективы отказались в пользу версии маньяка-одиночки.

Но может быть, не нужно было отказываться от одной версии в пользу другой, а следовало их совместить? Да, в городе действует маньяк-одиночка, убийца-изувер, но почему он не может быть «солдатом» крупной банды? Или, выражаясь аккуратнее, почему он не мог быть «солдатом» крупной банды в прошлом?

Дело заключается в том, что расчленение убитого и «сброс» его останков на мусорной свалке является классическим способом действия итальянских преступных сообществ. Причём эта

Интересно то, что упоминаний о существовании подобной традиции в кинофильмах «про мафию» отыскать невозможно. И в детективных книжках о подобной расправе тоже прочитать нельзя, во всяком случае автор ничего похожего не читал. Нетрудно догадаться, с чем связано подобное умолчание. Во-первых, с точки зрения правоохранительных органов важно не разглашать лишних деталей, дабы не плодить подражателей. А во-вторых, рассказывать обывателям о такого рода итальянских традициях — значит сеять межнациональную рознь. Ни одни ответственный политик не поддержит гласность такого рода.

Однако итальянские преступные группировки практиковали подобные расправы на протяжении поколений. И это вовсе не домыслы Ракитина, а данные, известные из «прослушки» ФБР переговоров боссов нью-йоркских мафиозных группировок в 1970-1980-х годах. Гангстер Рой Димео (Roy Demeo), главный палач клана Гамбино, правая рука Пола Кастеллано, в те годы казнил описанным выше способом более 200 (!) человек, останки которых никогда не были найдены. И Димео не сам придумал подобный способ расправы — он следовал традиции отцов и дедов.

Никаких особых медицинских или ветеринарных знаний у него не было. Димео не работал ни прозектором в морге, ни забойщиком скота, ни даже мясником, просто он по приказу «капо» много убивал и делал это так, как его научил папа, такой же убийца. Безо всякого специального образования он научился расчленять мужское тело на 9 частей быстро и с минимальной затратой сил. А женское тело — на 8 частей.

Представьте, что примерно такой вот «условный Рой Димео», только живший сорока годами ранее, в силу неких причин покинул банду и отправился путешествовать по стране. Можно сказать, отправился на охоту… У этого человека вообще нет никаких границ ни в собственном воображении, ни в поведении — он глубоко психически нездоров, и его крайне нестабильное состояние усугубляется алкоголизмом и приёмом наркотиков. Фактически это бомба, которая может взорваться и убить того, кто рядом, только выглядит эта бомба как человек, говорит, как человек, и ходит на двух ногах. И вот такой «условный Рой Димео» катается в поездах, подсаживается к незнакомцам, заводит разговоры, предлагает выпить — во внутреннем кармане его пальто всегда находится фляга с приличным ромом… или виски… Он выглядит доброжелательным и неопасным, неопасным настолько, что кто-то из новых знакомых, возможно, даже всерьёз подумает о его ограблении.

Но это — до поры! Ровно до той минуты, когда обладатель фляжки с ромом не удостоверится в том, что рядом нет посторонних и ему никто не помешает.

Типаж этого убийцы сам по себе интересен мало. Сейчас мы довольно хорошо представляем тех преступников, кто предпочитают расчленять тела жертв и даже употреблять их плоть в пищу. Каннибализм немного выходит за рамки того, что творил «Безумный Мясник», но в обоих случаях — расчленения тел и их поедания — природа психологического отклонения преступника одинакова — он пытается тотально уничтожить того, кого считает противником. Для криминальной психологии подобный изувер при всей своей кажущейся уникальности большой загадки не представляет — таких преступников уже поймано достаточно много, и они должным образом описаны.

Главная тайна «Безумного Мясника», по мнению автора, связана вовсе не с его именем и фамилией. И даже не с тем, кем этот человек являлся в действительности. Ну, в самом деле, разве в этом интрига прочитанного вами очерка? Звали его, скажем, Смит Джонс или Джон Смит — какая, собственно, разница? Рубил он коровьи туши в магазине или готовил невостребованные трупы для практики студентов-медиков — на что подобные детали влияют?

Ни на что…

Главная интрига, связанная с «Безумным мясником из Кливленда» заключается в странном графике его активности. Почему он исчез из Пенсивании в 1925 году и почему появился в Кливленде, штат Огайо, почти через 10 лет? Что побудило его покинуть Огайо в 1938 году и вернуться в Пенсильванию? И почему он перестал убивать после 1942 года?

Неужели такого парня действительно удалось изловить в середине 1920-х годов и упечь в тюрьму на 9 или даже 10 лет? Да ладно! Питер Мерило, в конце концов понял, что если «Безумный Мясник» где-то и впрямь чалился, то никак не в тюремном застенке, а в больничке. Из которой ушёл сразу же, как только пожелал… Именно потому Мерило в последние годы и запрашивал списки убийц, попавших в спецлечебницы, и не только запрашивал, но даже и ездил к этим людям для проведения допросов. Он считал, что «Безумного Мясника» следует искать именно в психбольнице, а вовсе не в тюрьме.

Но ведь это всего лишь догадка. Нам неизвестно, попадал ли убийца в спецлечебницу на самом деле. Если он оставался на свободе многие годы, то сколько же жертв может быть на его счету?!

И вот тут мы действительно сталкиваемся с загадкой, масштаб которой невозможно представить на основании имеющихся в нашем распоряжении данных.

Удивительное дело, чем больше проходит времени, тем больше информации, связанной с «Безумным Мясником», становится нам доступно. В 1960-1970-х годах о нём вообще никто не знал, его попросту забыли. Но на пороге 1980-х Музей истории полиции Кливленда стал собирать всевозможные архивы и опрашивать под запись на магнитофон участников событий второй половины 1930-х годов, и вот тут-то… «открылась бездна, звёзд полна», как говорил поэт. На рубеже XXI столетия «Безумный Мясник» уже прочно обосновался в интернете и не только — о нём пишут книги, защищают диссертации в университетах и снимают фильмы.

Автор далёк от наивной иллюзии о скором успехе и не верит в идентификацию преступника. Его имя и фамилию мы, скорее всего, никогда не узнаем — давайте признаем, что это преступник, который умел совершать «идеальные убийства». Но неразгаданные загадки привлекают

1981 год. Одержимость

Есть особая категория женщин, которых тянет к опасным мужчинам. Влечение это вряд ли можно объяснить рационально, поскольку здравый смысл и осторожность должны — по крайней мере теоретически! — отталкивать женщин от партнёров, общение с которыми чревато неприятностями. Однако то ли потребность в острых ощущениях, то ли жажда романтики, а может банальная надежда на быстрое и лёгкое обогащение побуждают некоторых женщин играть с опасными мужчинами в эдакое подобие «русской рулетки». Разумеется, не все женщины таковы, но таковые точно существуют, и результаты их романтических игр часто не отличаются или отличаются очень незначительно от игр с настоящим заряженным револьвером.

Шери Линн Эйерс (Cherie Lynn Ayers) таковой женщиной не казалась. Родившаяся 13 декабря 1950 года, успешно закончившая Орегонский университет и работавшая в больнице врачом-рентгенологом Шери производила впечатление человека, далёкого от уголовного мира, как никто другой. Женщина вела жизнь спокойную и размеренную — по крайней мере так казалось на первый взгляд. Она снимала небольшой домик в Портленде, штат Орегон, по адресу Саус-Вест 9 плейс (Southwest Ninth Place) № 9001, готовилась выйти замуж, копила деньги на ипотеку. В свободное время позволяла себе потусить в баре или на дискотеке, но такого времени у неё было не очень много, поскольку Шери не отказывалась от сверхурочной работы [как сказано выше, она готовилась выйти замуж и копила деньги на ипотеку]. Время от времени — обычно раз в три месяца — она вместе с родителями ездила к младшей сестре Чиане (Chiane), проживавшей в Калифорнии.

Вот такая вот жизнь… на первый взгляд. Казалось бы, какие опасные мужчины могут быть в жизни врача-рентгенолога?! Можно ли найти профессию более мирную и спокойную?

В пятницу 10 октября 1980 года Шери Эйерс не вышла на работу. И это выглядело очень странно, поскольку Шери от работы обычно не отказывалась и имела репутацию очень педантичного и точного человека. Коллеги несколько раз ей звонили в течение дня, но поскольку замена Шери была быстро найдена, к тому же без особых хлопот, никто тревоги не забил. Мало ли какое неожиданное приключение может случиться в жизни молодой женщины, верно?

Следующий день — 11 октября — являлся выходным Шери, и потому на работе её никто и не ждал. Однако с Эйерс в тот день очень хотел увидеться её жених — имя и фамилия этого человека никогда не разглашались, и скоро станет ясно почему. Мужчина несколько раз набирал домашний номер Шери, но, так и не дождавшись ответа, решил, в конце концов, отправиться в гости к невесте без приглашения. Явочным, так сказать, порядком. Решение это он принял уже вечером — в полном соответствии с законом детективного жанра…

Хотя формально Саус-Вест 9 плейс находится в юго-западной части Портленда и даже довольно далеко от городской черты, в действительности этот район напоминал в те годы скорее не американский город в его голливудском представлении, а очень-очень заурядный дачный посёлок советской поры. Улицы там не имели освещения, одноэтажные домики выглядели довольно жалко, а грунтовые дороги относились к категории «убей себя о мусорный бак на повороте». Вся эта эксклюзивная прелесть пряталась в густом и довольно мрачном хвойном лесу. Любителю белочек, енотов и энцефалитных клещей такая локация, быть может, покажется не лишённой привлекательности, но даже такой любитель не может не признавать некоторой депрессивности района.

Дом, арендованный Шери Линн Эйерс, представлял собой одноэтажное отдельно стоящее щитовое строение, отделённое от грунтовой дороги густым кустарником и деревьями. В 1980 году рядом с домом — в левой части снимка — находился сарай, впоследствии разобранный. Как можно видеть, дом фактически располагался в хвойном лесу, возраст многих сосен и лиственниц в районе Саус-Вест 9 плейс достигал 80—100 лет.

Около 21 часа мужчина подъехал к дому Шери, и поскольку в кухонном окне был виден свет, без долгих раздумий вставил ключ в замок входной двери. Он открыл дверь и… прямо от порога увидел лежавшее на полу женское тело. И вокруг очень много крови! Мужчине следует отдать должное — ему хватило ума не входить в дом, он повернулся буквально на пороге и бросился к соседям с просьбой вызвать полицию.

Так началось одно из самых необычных и запутанных расследований в истории полиции Портленда. Уже через 4 минуты к дому, ставшему местом преступления, прибыли первые патрульные, осмотревшие как сам дом, так и прилегавшую территорию. По его результату стало ясно, что преступление произошло довольно давно — более суток тому назад — и убийца давно скрылся.

Изучение обстановки в доме, а также тела женщины на месте его обнаружения показало необычность случившейся драмы. Шери Эйерс, по-видимому, подверглась изнасилованию — на это указывало обнажение нижней части тела, хотя точный ответ могла дать, разумеется, только судебно-медицинская экспертиза — при этом жертва оказала нападавшему яростное сопротивление. Тело находилось в гостиной, однако разнообразные следы крови были найдены не только в этой комнате, но и в спальне, уборной и на кухне. Не могло быть сомнений в том, что в процессе борьбы Шери активно перемещалась до дому. Энергичное сопротивление потерпевшей рождало вопрос о криках, которые могли слышать соседи — если бы таких свидетелей удалось отыскать, то следствие получило бы надёжную привязку к времени совершения преступления.

Осмотр тела на месте его обнаружения позволил предположить использование нападавшим двух видов оружия [это предположение в дальнейшем получило полное подтверждение]. На голове Эйерс присутствовали рассечения, оставленные предметом, не имевшим граней [цилиндрической формы] — по мнению судмедэксперта, это могла быть бутылка или дубинка. Впоследствии использование бутылки было исключено, и специалисты сошлись в том, что женщину избивали небольшой деревянной дубинкой. Шери получила не менее восьми таких ударов по голове, из их числа два пришлись в область лба ниже линии роста волос. Эти удары оставили кровоподтёки протяжённостью до 7 см и рассечения кожи с неровными краями длиной до 3 см. Эти раны обильно кровоточили, но угрозы для жизни не представляли. С этих ударов нападение, по-видимому, началось, во всяком случае они были нанесены за некоторое время до момента наступления смерти [четверть часа или даже более]. Последний вывод основывался на том, что повреждения, причинённые дубинкой, дали сильные отёки [если бы раны были причинены в момент агонии или уже после смерти, то таковых не оказалось бы].

Другим оружием, использованным преступником, стал нож, которым он нанёс акцентированные удары в область шеи. Таковых ударов

Помимо повреждений, оставленных дубинкой и ножом, на теле Шери присутствовали кровоподтёки, связанные с побоями. Нанесены они были, судя по всему, голыми руками и не представляли угрозы для жизни.

Шери Линн Эйерс закончила Орегонский университет и проработала более шести лет врачом-рентгенологом. Её очень ценили коллеги по работе, а также пациенты, отмечавшие внимание и заботливость Эйерс.

Следов взлома на дверях и окнах не оказалось. Получалось, что Шери сама впустила преступника в дом.

Судя по всему, нападение началось после того, как Шери поужинала, и важно было понять, прошёл ли ужин в одиночестве. На кухне находилась грязная посуда, которая соответствовала сервировке стола на одного человека. Бутылка дешёвого калифорнийского вина оказалась полупустой, но если Шери имела привычку выпивать бокал вина перед ужином, наличие початой бутылки ничего не означало. Если преступник и выпил вино с Шери, то свой бокал вымыл и убрал.

Таким образом предположение о совместном ужине подтверждения не получало.

Большой удачей для следствия стало бы обнаружение орудий убийства, однако их отыскать не удалось ни в доме, ни на придомовой территории и прилегающих участках. Наборы кухонных ножей оказались комплектны, а это означало, что убийца принёс дубинку и нож с собой. Конечно, нельзя было полностью исключить того, что преступник воспользовался ножом, найденным на кухне, который затем вымыл и вернул на место, но это предположение было проверено и отвергнуто. Преступник не протирал нож бумажными полотенцами — это стало ясно после изучения содержимого мусорного пакета.

Пропало ли что-то из вещей Шери? Вопрос представлялся немаловажным, поскольку шкатулка с украшениями находилась на тумбочке в спальне и была открыта. Преступник не мог её не заметить… По мнению родителей и знакомых, часто видевших убитую женщину, в шкатулке и на руках Шери не оказалось двух перстней, причём не самых дорогих из числа находившихся в доме. Получалось, что убийца отдал предпочтение двум малоценным предметам, проигнорировав более дорогие вещи — это однозначно свидетельствовало о том, что материальный аспект нападения его интересовал мало. Либо не интересовал вовсе.

Судебно-медицинская экспертиза подтвердила факт прижизненного изнасилования. В ходе судебно-медицинского вскрытия была обнаружена сперма преступника. Забегая несколько вперёд, можно сообщить, что из спермы насильника был выделен групповой антиген, соответствовавший I группе крови (она же «О»).

На внутренних сторонах губ врачи зафиксировали отпечатки зубов Шери. Их появление было обусловлено тем, что преступник с большой силой зажимал рот жертвы. Делалось это, очевидно, не с целью душения, а для исключения крика. Наличие таких отпечатков свидетельствует о попытках потерпевшего закричать, поэтому детективом следовало озаботиться поиском свидетелей, слышавших 9 октября крики в районе Саус-Вест 9 плейс.

В крови Шери присутствовал алкоголь, соответствовавший низкой степени опьянения. Данный факт не должен был удивлять, поскольку початая бутылка вина была извлечена из холодильника и в одном из фужеров присутствовали следы напитка.

Давность наступления смерти была отнесена ко второй половине дня 9 октября, то есть приблизительно за 48 часов до обнаружения тела.

В тот день над Портлендом бушевала гроза, и звуки её до некоторой степени могли замаскировать крики Шери. Опросом жителей района полиция установила, что по меньшей мере три человека независимо друг от друга слышали подозрительные крики в 20:30 или несколько позже. Один из свидетелей даже выходил из дома и некоторое время прислушивался, пытаясь понять, действительно ли кто-то кричит или с ним играет воображение. Стук дождевых капель, громовые раскаты и шум ветвей — всё это создавало сильный фон, не позволявший понять, откуда именно доносятся подозрительные звуки.

Итак, как же выглядели события вечера 9 октября согласно полицейской реконструкции? Преступник появился на пороге дома Шери Эйерс приблизительно в 20:30 — к тому времени женщина завершила ужин и стала убирать грязную посуду, но закончить начатое не успела. По какой-то причине Шери впустила злоумышленника в дом? Возможно, они были знакомы, но на самом деле вероятны и иные объяснения этого поступка. Коллеги характеризовали её как очень доброго и отзывчивого человека, и если злоумышленник придумал какую-то правдоподобную легенду, например, собственное травмирование в ДТП или обратился с просьбой вызвать полицию, то Шери с большой вероятностью открыла бы ему дверь.

Оказавшись за порогом, неизвестный мужчина приступил к тому, что можно назвать «принуждением к сексу». Возможно, он стал запугивать Шери и нанёс ей несколько ударов голыми руками, не используя принесённое с собой оружие. Женщина стала кричать и сопротивляться — это побудило злоумышленника прибегнуть к помощи дубинки и несколько раз ударить Шери по голове. Эти удары вызвали оглушение женщины и потерю ориентации в пространстве, она перестала кричать, и преступник, воспользовавшись её слабостью, перенёс Шери в спальню. По этой причине в спальне остались следы крови, хотя и немного, если сравнивать с другими помещениями.

На кровати в спальне произошло изнасилование, в процессе которого Шери понемногу пришла в себя. В какой-то момент она почувствовала в себе достаточно сил и решимости, чтобы перейти в контратаку. Ей удалось оттолкнуть нападавшего и подняться на ноги. Шери пыталась бежать, преступник её преследовал. В ходе перемещений по дому они продолжали бороться, и насильник продолжал избивать жертву дубинкой — так кровь оказалась в уборной и на кухне.

В конце концов, разъярённый сопротивлением жертвы, преступник перешёл к более радикальному способу борьбы. Он сбил Шери с ног и придавил её к полу в гостиной, удерживая её в таком положении, он извлёк нож и сильными быстрыми ударами в шею убил женщину.

Преступник не мог не испачкаться в крови жертвы, но он явно не беспокоился на сей счёт. Во всяком случае криминалисты не обнаружили следов его длительного пребывания на месте совершения преступления. Убийца не мыл руки ни в ванной комнате, ни на кухне, не вытирал их полотенцем, вполне возможно, что он всё время оставался в перчатках, во всяком случае кровавых отпечатков его рук в доме найти не удалось.

Осматривавшие дом детективы и криминалисты сошлись в том, что убийца не задерживался на месте совершения преступления и

Остаётся добавить, что никто из проживавших в районе Саус-Вест 9 плейс не видел вечером 9 октября ни подозрительного мужчину, ни незнакомую автомашину. Это вряд ли должно удивлять — если убийца оставил машину на некотором удалении и пришёл к дому Шери Эйерс пешком, то как такого человека можно заметить? Улица без освещения, со всех сторон высоченные деревья, вдоль домов высажен кустарник, на улице — ливень, человек одёт в тёмное, проходит мимо, внимания не привлекает…

В общем, правоохранительные органы имели для начала розысков не так много исходных данных. Да, имелась сперма насильника, по которой удалось восстановить его группу крови, но это произошло спустя более двух недель, так что поначалу детективам пришлось работать без этой информации.

Не обошлось, правда, без подсказок. Причём их оказалось даже больше, чем можно было подумать в начале расследования. Буквально в первые часы расследования родителями убитой женщины была названа фамилия первого подозреваемого. Таковым был объявлен некий Рэндалл Вудфилд (Randall Woodfield), человек, с которым Шери была знакома чуть ли не 20 лет. Будучи одногодками — оба родились в декабре 1950 года — они со второго класса начальной школы учились вместе — сначала в школе, а затем в Университете штата Орегон. Рэнди подавал большие спортивные надежды, играл в американский футбол за сборную команду университета, а затем даже попал в профессиональную лигу, но там не задержался. У этого парня были какие-то закидоны на сексуальной почве — его несколько раз обвиняли в непристойном поведении в общественных местах, но судья всякий раз спасал талантливого спортсмена от тюрьмы. В конце концов это везение закончилось, и Рэндалл «присел» на четыре года. Он никогда не был большим другом Шери, но, оказавшись в тюрьме, неожиданно написал ей письмо, и она ответила.

Между ними завязалась переписка, и это очень не понравилось родителям женщины. Они уговаривали Шери остановить эти опасные отношения, доказывая, что уголовнику верить нельзя ни при каких обстоятельствах, а дочь убеждала их в обратном. По её словам, Рэнди был человеком с сильным религиозным чувством и во время учёбы в университете состоял в движении под названием «Содружество христианских спортсменов» («Fellowship of Christian Athletes»). Эта некоммерческая организация была создана в 1954 году для объединения усилий христианских верующих по пропаганде религиозной добродетели через спорт и здоровый образ жизни. Родители были настроены категорически против общения дочери с Вудфилдом и попросили детективов первым делом проверить на причастность к преступлению именно этого человека.

Шери Эйерс в старшей школе.

Зацепка казалась очень перспективной, и полицейские немедленно взялись за проверку этого направления. Выяснилось, что Вудфилд, осуждённый в апреле 1975 года за нападение 2-й степени на проститутку, был выпущен условно-досрочно в мае 1979 года. Он происходил из довольно зажиточной семьи — отец его являлся вице-президентом крупной телефонной компании — отношений с близкими родственниками — родителями и двумя родными сёстрами — практически не поддерживал. Он жил в небольших дешёвых мотелях в окрестностях Портленда, перебиваясь разного рода случайными заработками, требовавшими не столько знаний и навыков, сколько физической силы — соглашался поработать грузчиком, вышибалой в баре, сторожем на «кладбище» автомобилей и тому подобное.

Уже вечером 10 октября его доставили на допрос, и Вудфилд спокойно и обстоятельно рассказал о своих отношениях с Шери Эйерс. По его словам, никаких особых отношений и не было — Шери просто развлекалась, и ей было интересно узнать о жизни в тюрьме. Он тоже развлекался, и ему было что рассказать об этом. По словам Вудфилда, он прекрасно понимал, что не представляет интереса для Шери как мужчина, и никаких иллюзий на этот счёт не питал.

Вудфилда попросили рассказать о его судимости, и он поведал, что его крепко запутали полицейские, и он, опасаясь худшего исхода, поспешил сделать признание. О деталях давнего дела детективы могут прочесть сами, подняв материалы из своего архива, он же сам на себя наговаривать не собирается.

На вопрос о наличии alibi Вудфилд ответил весьма обстоятельно, описав свои перемещения 8, 9 и 10 октября. В его рассказе имелись кое-какие пробелы, но когда ему указали на них, Рэнди лишь пожал плечами, не без сарказма заметив, что даже если бы их не существовало, детективы всё равно бы ему не поверили.

Желая проверить его эмоциональный отклик, детективы сообщили во время допроса кое-какие детали причинённых Шери Эйерс телесных повреждений. Вудфилд, выслушав этот рассказ, переменился в лице и лаконично ответил, что если бы в момент нападения находился рядом с Шери, она осталась бы жива.

Поведение Вудфилда показалось беседовавшим с ним детективам не очень искренним. По своим физическим кондициям он мог совершить убийство без особых затруднений — весил он порядка 85 кг и при росте около 185 см выглядел достаточно внушительно: мощные покатые плечи, крупные бицепсы, внушительная грудь колесом. Работая вышибалой в баре, он явно находился на своём месте. Уголовное прошлое превращало его в отличного подозреваемого.

В конце беседы детективы предложили Рэнди пройти короткий допрос с использованием полиграфа, пообещав, что отпустят его независимо от полученного результата. Вудфилд, не раздумывая, ответил отказом. И тут же объяснил причину такого ответа: дескать, я знаю все ваши уловки и понимаю, что вы в любом случае признаете полученный результат «неубедительным», а потому по вашим правилам я играть не стану, если вам есть, что вменить мне — вменяйте, и я посмотрю, нужен ли мне адвокат, если же предъявить мне нечего, то тогда я, пожалуй, пойду домой.

Полицейские не стали задерживать подозреваемого — у них не было ни единой улики, которой можно было бы подкрепить обвинения в адрес Вудфилда. Забегая немного вперёд, можно сказать, что после того, как был получен результат экспертизы по определению группы крови насильника по обнаруженной на трупе сперме, интерес к Рэнди упал практически до нуля; дело заключалось в том, что, согласно выводам судебных медиков, насильник должен был иметь первую группу крови (другое название О), а Вудфилд имел кровь третьей группы (В) с отрицательным резус-фактором.

Таким образом этот человек к концу октября был исключён из списка подозреваемых, но к тому времени в этом списке значились уже иные колоритные личности.

Внимание детективов не мог не привлечь жених Шери, обнаруживший её тело. Мужчина быстро и убедительно доказал собственное alibi — 8, 9 и 10 октября он находился в командировке на удалении более 700 км от Портленда — однако полицейские попросили

Мужчина дал неожиданный ответ. Он сообщил, что за последние две или три недели Шери уже пропадала несколько раз на сутки и более — у неё барахлил телефон, и она даже обращалась в компанию-оператор, дабы ей прислали мастера-телефониста и тот проверил линию. Зная это, мужчина оставался весь день 10 октября совершенно спокоен, и лишь вернувшись в Портленд на следующий день и опять не дозвонившись, он решил, что следует съездить к Шери и проведать, как у неё обстоят дела.

Полицейские обратились в телефонную компанию для проверки сообщения и получили ответ, из которого следовало, что Шери Эйерс действительно жаловалась на плохую связь и к ней был направлен мастер Стивен Болл (Stephen Ball). Последний проверил линию и установил, что на распределительную коробку на входе в дом попадает вода, чего быть, согласно правилам эксплуатации, не должно. Он заменил прокладку в коробке, но посоветовал проживавшей в доме женщине [это была Шери] озаботиться исправлением стока под крышей дома — вода стекала именно оттуда.

Телефонный мастер, разумеется, был проверен. Это был мужчина в возрасте под 50 лет, в прошлом военный связист, с хорошей репутацией, женатый, не имевший никаких стычек с законом. На вечер 9 октября он вроде бы имел alibi, но с двумя «проплешинами» минут по 40 каждая, обусловленными тем, что он задержался в дороге и никто не мог подтвердить объективную причину задержек.

Это было не очень хорошо, но имелось кое-что иное, связанное со Стивеном Боллом. Узнав об убийстве Шери Эйерс, к которой он приезжал 3 октября, телефонный мастер разволновался и сделал любопытные уточнения своего первоначального заявления. Во-первых, он сообщил полицейским, что во время работы по заявке Шери его сопровождал стажёр, молодой человек, недавно принятый на работу и знакомившийся с обстановкой. Звали стажёра Джон Хини (John Heney), он входил в дом Шери, разговаривал с ней, подключался к линии специальной трубкой телефонного монтажника.

Во-вторых, Стивен Болл рассказал о том, что рекомендовал Шери для ремонта стока знакомого плотника Эдди Миллера (Ed Miller), которого знал уже более 10-ти лет. Эдди был рукастым мужиком, который с удовольствием справился бы с поручением такого рода, там работы-то было на 10 минут — поставить стремянку, прикрутить шурупом уголок, на него укрепить сток и получить за эту возню 15$. Болл продиктовал Шери Эйерс телефон Эдди и заверил её, что тот сделает работу наилучшим образом в любое удобное ей время — надо только позвонить и договориться. Всё вроде бы было хорошо, однако имелось одно щекотливое «но», встревожившее самого же Болла. Дело заключалось в том, что Миллер прежде был судим, а потому…

Осмотр дома показал, что сток был отремонтирован, а это означало, что Шери Эйерс плотника вызывала.

И Эдди Миллер, и Джон Хини в ходе опросов детективами признали факт знакомства с убитой женщиной. Оба настаивали на том, что на время убийства имели alibi, что истине не соответствовало. И это было не очень хорошо для каждого из них. Миллер прежде был судим за участие в разборке ворованных автомашин, а Хини дважды попадал в полицию за драки в барах. Означало ли это, что у него имелись проблемы с управлением гневом или лишь свидетельствовало о его неспособности прекратить пить?

Таким образом, уже в первые сутки следствие получило целый ряд весьма перспективных подозреваемых. Обоим было предложено пройти проверку на полиграфе. Миллер отказался, причём по той же самой причине, что и Вудфилд, мол, не стану играть по вашим правилам, а Хини согласился и… И результат оказался «неопределённым», то есть следователей он в своей невиновности не убедил.

Однако и это было не всё! Продолжая собирать всевозможную информацию о Шери Эйерс, детективы услышали от её коллег рассказ, заставивший их насторожиться. Месяца за три или четыре до убийства она приняла участие в лечении довольно необычного пациента. Молодая женщина, приехавшая из Юты, попала в ДТП и получила сложный перелом ноги. Эйерс работала с ней, и сделанные ею рентгеновские снимки переломов помогли лечению. Казалось бы, что такого, обычная ситуация для практикующего врача! Но затем на рабочем месте Шери пару раз появлялись дорогие букеты. Некоторое время спустя она призналась, что познакомилась с отцом молодой женщины, который оказался крупным застройщиком из Лас-Вегаса. Он был очень благодарен за помощь дочери и, вообще… оказался весьма романтичным мужчиной.

Такие истории хорошо заходят женщинам и обычно становятся стержнем бесконечным «мыльных» сериалов, причём не только американских, но и бразильских, российских и турецких. Детективы, однако, были лишены сентиментальности, и рассказ про романтичного застройщика из Города-Казино их встревожил. Наведя справки в больничном архиве, они выяснили фамилию молодой женщины и нашли подтверждение правдивости истории о её травмировании в дорожном происшествии. Отцом этой женщины действительно оказался крупный предприниматель из Лас-Вегаса, который бОльшую часть жизни являлся «лейтенантом» одной из нью-йоркских мафиозных «семей», а на старости лет ушёл на покой, если можно так выразиться, занявшись строительным бизнесом.

Всё, что связано с руководителями мафии, всегда призрачно и крайне запутанно. То, что в жизни Шери Эйерс незадолго до её трагической гибели появился такой опасный человек, ничего хорошего не означало. Жизнь Шери могла стать разменной монетой в очень сложных и запутанных внутриклановых разборках. Быть другом настоящего мафиозного «капо» зачастую даже опаснее, чем врагом.

Когда в Отделе расследования тяжких преступлений против личности полиции Портленда осознали, что Шери Эйерс действительно близко познакомилась с крупным «мафиозо», информация эта вызвала некоторую оторопь. Из Портленда в Лас-Вегас был направлен запрос с просьбой сообщить информацию как о самом «мафиозо», попавшем в поле зрения следствия, так и о его ближайшем окружении. Именно там мог находиться заказчик убийства Шери Эйерс, по крайней мере такое предположение казалось весьма правдоподобным.

Вместо ответа на это обращение из полевого офиса ФБР в Лас-Вегасе пришёл встречный запрос. Спецслужбу интересовало: по какой причине «законники» из Орегона заинтересовались крупным преступником, находящимся вне их юрисдикции? Что такого важного они могут ему инкриминировать?

Нам неизвестно содержание последовавшей переписки. Мы лишь знаем, чем закончилось тогда расследование убийства Шери Эйерс. Ничем! Не последовало обысков, задержаний, никому не предъявили никаких обвинений. Группа крови, установленная по сперме насильника (напомним, речь идёт о крови группы О (первая)), не соответствовала группе крови ни одного из поименованных

А это означало, что к концу октября все они таковыми быть перестали. Трагическая гибель Эйерс незаметно перешло в категорию «висяков» — таких преступлений, которые считаются нераскрытыми, и следствие по которым формально продолжается, но без каких-либо целенаправленных усилий. Если появится новая информация, то она фиксируется, если отыщется новый свидетель — он допрашивается, но если ничего подобного не происходит, то расследование замирает на долгие месяцы и годы.

Вечером 27 ноября 1980 года — это был День благодарения, один из самых любимых американцами праздников — в полицию Портленда поступило сообщение о жестоком двойном убийстве, совершённом в доме в северной части города. Преступление обнаружила мать проживавшей в этом доме Дорси Рини Фикс (Darcey Renee Fix), 22-летней студентки Университета штата Орегон. Также в доме находился труп Дугласа Кейта Элтига (Douglas Keith Altig), также студента упомянутого университета. Дуглас был на 14 месяцев старше Дорси, некоторое время молодые люди поддерживали интимные отношения, но некоторое время тому назад расстались. То, что Элтиг оказался в доме бывшей возлюбленной, являлось первой странностью этого преступления.

Хотя и не последней.

Дорси Фикс и Дуглас Элтиг.

Убитые незадолго до смерти подверглись сильному избиению. Судебно-медицинское вскрытие зафиксировало многочисленные гематомы на головах и торсах потерпевших. У обоих были сломаны рёбра — у Дорси — шесть, у Дугласа — пять, кроме того, у него была сломана правая ключица. Из-за рассечений кожи и отёков лица убитых оказались искажены до такой степени, что их трудно было опознать. Судя по всему, Дорси и Дуглас подверглись продолжительному избиению ногами, преступник также использовал какое-то утяжеляющее орудие, которое сжимал в руке, возможно, небольшую дубинку или кастет. Именно использованием этого орудия объяснялись многочисленные рассечения кожи на головах убитых. Телесные повреждения привели к внутренним кровоизлияниям, которые могли бы оказаться смертельными, но Дорси и Дуглас скончались до того, как проявились фатальные последствия травм.

Сексуальный подтекст не просматривался, потерпевшие не были изнасилованы, признаки каких-либо сексуальных манипуляций отсутствовали.

Причиной смерти каждого явилось удушение, которое проводилось сначала руками, а затем подушкой. Время наступления смерти — середина дня 27 ноября.

Дом подвергся разгрому. Преступник или преступники провели обыск, причём намеренно демонстративный. Тот, кто его проводил, мог сделать своё дело гораздо аккуратнее, не выбрасывая на пол содержимое шкафов и полок и не ломая дверцы мебели. Обстановка на месте совершения преступления и полученные жертвами телесные повреждения свидетельствовали о ярости нападавшего, которую тот не мог либо не желал обуздать.

В этой связи довольно очевидным представлялось предположение о существовании у преступника неких личных мотивов. Если этот человек был каким-то образом связан с кем-то из убитых [либо с обоими], то среди их знакомых его и надлежало искать.

Довольно быстро детективы сосредоточились на университетском окружении Фикс и Элтига. В течение двух недель, последовавших за убийством, было допрошено более 80-ти студентов, общавшихся с Дорси и Дугласом на протяжении по крайней мере последнего года. Выяснилось, что Фикс и Элтиг знали об убийстве Шери Эйерс и обсуждали случившееся. Хотя Шери была старше них, тем не менее в университете её помнили многие.

Отношения Дорси и Дугласа развивались на протяжении последнего года, возможно, чуть более. Молодые люди казались довольными жизнью и, по общему мнению, их роман мог закончиться бракосочетанием, однако в начале лета пара пережила неожиданное охлаждение. Дорси и Дуглас не ссорились и обоюдных претензий не высказывали, по крайней мере свидетелей тому отыскать не удалось, просто Дуглас перестал оставаться на ночь в доме Дорси.

И тем удивительнее оказалось его появление там в день убийства. Может быть, именно его неожиданный приезд и спровоцировал выяснение отношений, в которое оказался вовлечён новый друг Дорси Фикс? Если этот человек убил сначала Элтига, то последующая расправа над Дорси представлялась по-своему понятной — он избавлялся от опасного свидетеля.

Ещё одной деталью, сильно запутавшей реконструкцию картины преступления, явилось сообщение друзей Дугласа, рассказавших о том, что тот владел револьвером 32-го калибра (7,65 мм) и частенько носил его с собой. Проверка показала, что пистолет был приобретён законно.

Оружия не оказалось ни по месту проживания Дугласа, ни при нём, ни в его автомашине, припаркованной перед домом Дорси Фикс. Исчезла и кобура под этот пистолет. А вот деревянный ящичек, в котором обычно хранились как сам пистолет с кобурой, так и патроны с аксессуарами для чистки, оказался в автомашине. Всё это заставляло предполагать, что Дуглас Элтиг, подъехав к дому Дорси Фикс, взял револьвер с собой.

Дорси Фикс и Дуглас Элтиг.

Помимо пропавшего пистолета, исчезло и кое-что ещё. Сумочка Дорси оказалась буквально выпотрошена, и её содержимое осмотрено убийцей. Он взял наличные деньги, каковых у студентки должно было быть долларов 50 или около того, а также совершенно заурядный перстень, за который вряд ли мог выручить более 10–20$. Кошелёк Элтига убийца также осмотрел и забрал наличные деньги. На месте преступления остались кое-какие ценные вещи, и преступник не мог их не видеть. Он явно игнорировал предметы, которые могли быть идентифицированы, а потому забирал только наличные деньги. Кольцо же Дорси заинтересовало его не как объект последующей продажи скупщику краденого, а как своего рода предмет для личной коллекции, если можно так выразиться.

Расследование двойного убийства, совершённого в День благодарения, не казалось изначально слишком сложным или запутанным. Детективы были уверены, что сумеют довольно быстро отыскать в окружении студентов подходящего кандидата на роль ревнивца, однако миновал день, второй… закончилась неделя… потом вторая, а успех всё не приходил. Не появилось ясности ни с последовательностью событий на месте преступления, ни даже с тем, для чего Дуглас вообще приехал в дом Дорси.

Детективы отработали все связи убитых, дотошно проверили подозрительных и не нашли никаких зацепок. Обескураживающий результат! Двойное убийство Фикс и Элтига грозило стать таким же «висяком», как и расправа над Шери Эйерс, случившаяся семью неделями ранее.

А 9 декабря 1980 года произошло событие, на первый взгляд никак не связанное ни с Портлендом, ни со штатом Орегон вообще, но в конечном итоге предопределившее ход описанных выше расследований. Около трёх часов ночи некий мужчина с густой всклокоченной бородой в вязаной лыжной шапочке и с пистолетом в руке совершил налёт на автозаправочную станцию в городе Ванкувер, штат Вашингтон, расположенном у самой границы с Орегоном.

Человек этот не приехал на машине — он подошёл пешком по обочине — и, направив ствол пистолета на кассира, потребовал отдать деньги из

Вооружённый мужчина деньги забрал, после чего потребовал отдать ему наличность, приготовленную к перевозке в банк. Кассир постарался его уверить, что таковых денег нет, поскольку менеджер забирает деньги из кассы в течение дня, а по ночам делать это некому и вся наличность остаётся в кассе, но… Грабитель не стал его слушать, а пригрозил разбить пулями замок на двери павильона, войти внутрь и изнасиловать кассира. Для пущей убедительности преступник запустил руку в штаны и через секунду извлёк наружу пенис.

Кассир, мужчина 32-х лет, был немало удивлён происходившим. Всё-таки не каждый день встретишь грабителя, угрожающего одновременно револьвером и обнажённым половым органом! Мужчина заподозрил, что перед ним человек не вполне здоровый психически. Опасаясь того, что тот применит оружие, мужчина отдал все деньги, какие имел. В общей сложности преступник разжился 217-ю долларами, которые живо сгрёб с лотка и, по-видимому, чрезвычайно довольный собой, быстро скрылся в том направлении, откуда пришёл.

Заявление об ограблении приняла в работу полиция Ванкувера, города довольно крупного, четвёртого по величине в штате Вашингтон. Угроза обнажённым пенисом выглядела нелепо и даже комично, однако вряд ли её следовало считать случайной — преступник явно проделывал прежне нечто в таком духе. Даже первоначальный анализ заставлял подозревать действия опытного в криминальном отношении человека. Преступник озаботился тем, чтобы кассир не увидел его автомашины, и пришёл к автозаправочной станции, и покинул её пешком. Борода его выглядела ненатурально, и кассир предположил, что она являлась накладной. Волосы свои грабитель скрыл шапочкой, а на нос нацепил какую-то накладку, искажавшую его вид.

Кассир затруднился сказать, как именно преступник видоизменил нос, и после некоторых раздумий предположил, что тот наклеил широкую полоску пластыря телесного цвета. Скрывала ли эта маскировка некий узнаваемый признак — родинку, шрам — или, напротив, не скрывала ничего, но заставляла предполагать, будто скрывает?

Полицейский художник по описанию кассира нарисовал портрет грабителя, совершившего налёт на автозаправку в Ванкувере 9 декабря 1980 года. Мужчина носил на голове вязаную лыжную шапочку, он имел окладистую всклокоченную бороду, которая казалась ненастоящей, а кроме того, на горбинке носа он имел нечто, что кассир затруднился описать. После долгих раздумий он заявил, что грабитель наклеил на нос полоску пластыря телесного цвета.

С описанием одежды и обуви преступника кассир затруднился — он попросту не рассмотрел таких деталей. Потому его рассказ в этой части был предельно общим — какая-то тёмная короткая куртка, тёмные широкие штаны, мужчина вообще был весь какой-то тёмный. Угрожал он револьвером среднего размера, то есть не маленьким и не большим, держал его в правой руке.

Отпечатков пальцев грабитель не оставил — он вообще не оставил вещественных следов — неужели кто-то мог всерьёз рассчитывать на то, что его найдут? Никого не убил и даже не ударил — и то хорошо…

Полицейский художник со слов кассира нарисовал портрет неизвестного преступника, и активное расследование на этом фактически закончилось.

Но прошло всего несколько дней, и 13 декабря ограбление в точности повторилось в городе Юджине (Eugene), штат Орегон, в 200 км южнее Ванкувера. Города эти соединялись крупной автотрассой I-5 («interstate 5» — «дорога между штатами № 5»), тянущейся вдоль Тихоокеанского побережья США от канадской границы к мексиканской. Теперь грабитель зашёл в конце рабочего дня в кафе-мороженое и забрал из кассы 131 $. Ущерб оказался не очень велик, поскольку буквально за час до окончания работы менеджер забрал из кассы крупные банкноты, но проблема заключалась не в материальном ущербе, а в том, что в руках грабителя находился пистолет.

Детали произошедшего во всём повторили то, что случилось несколькими днями ранее в Ванкувере. В пустом кафе у дороги работали две женщины, преступник пришёл пешком из темноты и пешком же ушёл в том направлении, откуда явился. На его голове была шапочка, густая лохматая борода казалась искусственной, поперёк носа был наклеен широкий бактерицидный пластырь телесного цвета. Мужчина был белым, рост имел около 185 см, обе женщины обратили внимание на его крепкие руки с широкими ладонями. Грабитель был из категории тех людей, о ком в России говорят «ладно скроен, крепко сшит».

Потребовав деньги, он пару раз прикрикнул, угрожая не столько оружием, сколько изнасилованием. В отличие от ограбления в Ванкувере, преступник не демонстрировал половой орган, но мало кто из полицейских усомнился в том, что в Юджине появился тот же самый лихой налётчик, что показал себя ранее в штате Вашингтон.

Полицейский эскиз, изображавший со слов потерпевших грабителя, совершившего налёт 13 декабря в городе Юджине. Нельзя не отметить несомненную схожесть маскировки с той, какую использовал несколькими днями ранее грабитель из Ванкувера.

Минули сутки, и вечером 14 декабря любитель накладных бород и пластырей на носу совершил ограбление кафе для автомобилистов на окраине города Олбани, штат Орегон, в 70 км к северу от Юджина. Налёт произошёл спустя несколько минут после того, как работник заведения закрыл входную дверь за последним посетителем. Преступник вошёл в помещение через дверь чёрного хода, оставленную открытой для выноса мусора.

В кафе находились два человека — мужчина и женщина — приступившие к уборке. В кассе заведения было совсем немного денег — менее 100 долларов — выручка за последний час работы кафе. Угрожая пистолетом, преступник забрал всё, что хранилось в кассе, не побрезговав даже мелочью, после чего проверил кошельки работников — у женщины он взял 23$, а у мужчины — 14$.

Преступник без умолку болтал, пытался шутить, и все его шуточки в той или иной степени относились к сексу. То он спрашивал женщину, не хочет ли она «потрогать его», то переключался на мужчину и интересовался, не ревнует ли тот. Причём по мере того, как он говорил, возбуждение его нарастало, преступник словно бы «накручивал» самого себя. Это выглядело странно и совершенно неуместно. В принципе, грабитель выглядел человеком опасным, его физические кондиции и наличие довольно большого пистолета в руке производили нужное впечатление, но странная болтливость и откровенно тупые шуточки вызывали оторопь. Непонятно было, то ли он просто сильно глупый человек, то ли всё гораздо хуже и у парня

Последовавшие вскоре события дали убедительный ответ на эту дилемму. Ровно через неделю — вечером 21 декабря 1980 года — мужчина с бородой, но уже без пластыря поперёк носа — зашёл в небольшое кафе на севере Сиэтла. В этот час заведение было практически пустым, кроме этого посетителя в зале находились всего два человека. Сначала мужчина заказал кофе и горячий бутерброд, затем направился в сторону уборной. В коридоре он перехватил 20-летнюю официантку и, приставив в её животу пистолет, приказал вести себя тихо и выполнять все его команды. Заведя девушку в уборную, мужчина извлёк из штанов половой орган и распорядился возбуждать его рукой. Быстро достигнув кульминации, мужчина застегнул штаны и покинул заведение.

Никто из присутствовавших в кафе ничего не заметил. Когда потрясённая официантка вбежала в кабинет менеджера, собиравшегося уже уезжать домой, и рассказала о произошедшем, тот немедленно вызвал полицию. Потерпевшая не получила телесных повреждений, но это не отменяло её принуждения к совершению сексуальных действий и психоэмоционального потрясения, обусловленного угрозой огнестрельным оружием.

Женщина дала неплохое описание напавшего на неё человека. По её словам, это был белый мужчина в возрасте около 30-ти лет атлетического сложения, ростом более 180 см, с крепкими широкими кистями рук, темноглазый брюнет. Мужчина был широкоплеч и производил впечатление очень сильного человека. Он имел бороду, соответствовавшую своим цветом волосам, однако вблизи выглядела она неестественно и казалась накладной.

Мужчина, напавший на официантку в Сиэтле вечером 21 декабря, для собственной маскировки использовал накладную бороду, изготовленную не очень качественно, возможно, самодельную. Хотя на его носу не оказалось пластыря, детективы практически не сомневались в том, что преступник — тот же самый человек, что ранее совершил нападения в Ванкувере, Юджине и Олбани.

Женщина отметила болтливость нападавшего, говорившего без умолку. Монолог его — если так уместно выразиться — представлял собой похабщину, которую американцы обозначают словосочетанием «dirty talk» («грязная болтовня»). Такого рода речь является элементом сексуальной игры в садо-мазо-отношениях и используется доминирующим партнёром для унижения подчинённого.

К чести американских «законников» той поры следует сказать, что они быстро связали преступления, происходившие на довольно большой территории, и притом в разных юрисдикциях [расстояние от Юджина до Сиэтла превышает 430 км]. Схожесть приёмов маскировки, использованных преступником, выбор однотипных объектов посягательств, а также почти идентичная манера поведения при совершении нападения убедительно свидетельствовали в пользу того, что серия декабрьских эксцессов связана с одним и тем же негодяем. Человек этот, по-видимому, имел проблемы в интимной сфере, и сексуальный аспект привлекал его даже более, чем возможность подзаработать грабежом. Манера действий преступника постепенно эволюционировала, и сексуальный компонент начинал превалировать над корыстным — на это явственно указывали обстоятельства последнего нападения а Сиэтле. Полицейская практика свидетельствует о том, что с течением времени жестокость сексуальных посягательств нарастает, и если преступник такого рода не будет своевременно остановлен, то он неизбежно начнёт убивать.

Поэтому неизвестного с накладной бородой и пластырем поперёк носа необходимо было задержать как можно скорее. Все места его декабрьских нападений были расположены вдоль трассы I-5, по-видимому, преступник неким образом был связан с этим шоссе — часто ездил, хорошо знал города и территории вдоль автотрассы, чувствовал себя комфортно во время длительных поездок.

Минула неделя, затем вторая… Преступник словно бы почувствовал, что вызвал к себе немалый интерес «законников» в штатах Вашингтон и Орегон, и затих. А может быть, он ничего не чувствовал, а просто весело встречал Рождество и Новый год?

Пауза, впрочем, не затянулась, и уже 8 января 1981 года таинственный негодяй напомнил о себе. Причём проделал он это в высшей степени неординарно. Ночью, незадолго до полуночи, он подошёл к той самой автозаправочной станции на окраине Ванкувера, округ Кларк, которую ограбил 9 декабря, и, направив пистолет на женщину-кассира, спросил: «Помните меня? Я приходил сюда за деньгами месяцем ранее».

Женщина не стала искушать судьбу и проверять крепость металлических стенок павильона, в котором находилась касса. Она безропотно подчинилась требованию грабителя и отдала ему имевшуюся в кассе наличность — всего 110$. После декабрьского ограбления владелец сети автозаправочных станций ввёл новый порядок работы с наличными деньгами, исключавший накопление в кассах крупных сумм. Грабителю явно не понравилась незначительность добычи, он вспылил и пригрозил расстрелять кассира. Женщина не на шутку испугалась и, по-видимому, уже прощалась с жизнью, но преступник, увидев её неподдельный испуг, неожиданно сменил гнев на милость.

Он приказал женщине показать грудь — та повиновалась и обнажилась топлес. Её покорность подействовала на преступника умиротворяюще, он рассмеялся и ушёл пешком в темноту, в том направлении, откуда явился.

Наглость преступника, осмелившегося вторично появиться на месте ограбления, заслуживает небольшого пояснения. Это не такая глупая тактика, как может показаться на первый взгляд неосведомлённому обывателю. Некоторые грабители практикуют неоднократные нападения на один и тот же объект, руководствуясь весьма здравой логикой. А именно: работники, знающие, что в прошлый раз ограбление прошло без излишней агрессии и опасных эксцессов, будут сохранять спокойствие и предпочтут выполнить все требования преступника, не рискуя жизнью и здоровьем. Преступник со своей стороны также должен демонстрировать рациональность поведения и разумность желаний.

Такую тактику нередко используют банковские грабители. В криминальной истории США есть огромное количество примеров того, как один и тот же грабитель дважды нападал на один и тот же банковский офис. Есть примеры 3-кратных ограблений. Имеются и более впечатляющие примеры такого рода постоянства. Автору известен случай 6-кратного ограбления одного и того же отделения банка одним и тем же преступником за 24 месяца. Этот человек входил в банк, натягивал на лицо маску, вытаскивал пистолеты и обращался к присутствующим: «Господа, помните, вас ограбили четыре месяца назад? А перед этим вас ещё ограбили? Это был я! Давайте сюда мои денежки, и я спокойно уйду, как это делал прежде!» Буквально так он и говорил, в данном случае автор ни на йоту не преувеличивает…

Но одно дело грабить банки — это серьёзный преступный промысел, которым занимаются люди не только умные, но и неплохие психологи, и совсем другое — нападение на автозаправочные станции или магазины при них. Последнее являлось уделом тупых маргиналов и наркозависимых, это публика могла унести с собой в лучшем случае несколько сотен долларов, в то время как пожива банковского грабителя в 1970-1980-х годах составляла в среднем 5–6 тыс.$ на одно ограбление.

Неужели придурок с пистолетом, путешествующий по I-5, всерьёз вознамерился использовать практику грабителей банков и теперь станет нападать

Потерпевшая неплохо описала мужчину с револьвером. У него не было бороды и пластыря поперёк носа, зато теперь появилась тонкая ниточка усов. Женщина затруднилась с определением их натуральности, в принципе, за пару-тройку недель такие усы без особых проблем мог отпустить мужчина с нормальным уровнем тестостерона в крови. У него были длинные волосы, их кончики, прижатые шапкой, почти достигали бровей. Рост преступника находился в районе 185 см. На голове он носил шапку с кожаным верхом, на руках — тонкие нитяные перчатки.

Полицейский художник по рассказу женщины-кассира зафиксировал облик грабителя. Хотя получившийся рисунок мало соответствовал облику грабителя, известному по прежним нападениям, практически никто из причастных к расследованию лиц не сомневался в том, что 8 января 1981 года в Ванкувере действительно появился тот самый преступник, что побывал там месяцем ранее.

Безнаказанность должна была кружить преступнику голову, а это означало, что его последующие нападения будут становиться всё более дерзкими и опасными для окружающих. Серьёзная проблема заключалась в том, что правоохранительные органы не располагали информацией и уликами, способными вывести на преступника — никто не знал, на какой автомашине тот передвигается, где проживает, даже то, каким пистолетом он владеет, оставалось неизвестно. По словам потерпевших, преступник держал в руке револьвер среднего размера — то есть не здоровенную пушку 45-го калибра, но и не «малыша» 22-го. В каждом из эпизодов, которые связывались с таинственным грабителем, тот был одет иначе, чем в предыдущем, то есть его одежда также не могла служить ориентирующим признаком.

И как ловить такого преступника? Поисковая тактика сводилась к тому, чтобы получив сообщение об очередном нападении, быстро прибыть на место преступления и, составив надёжное описание нападавшего, организовать его преследование по горячим следам. Но чтобы реализовать подобную схему на практике, необходимо было очень-очень-очень большое везение…

И очень скоро — уже 11 января — неуловимый грабитель напомнил о себе в том самом Юджине, в котором отметился месяцем ранее. На этот раз он появился не в кафе-мороженом, а в небольшом магазине, торговавшем преимущественно продукцией местных фермерских хозяйств. Обороты магазина были невелики, денег в кассе никогда не бывало много, и потому понять выбор грабителя было решительно невозможно. Чего этот парень хотел — заработать денег или ему просто нравилось бегать с «пушкой» наперевес и пугать людей?!

На этот раз преступник был без бороды, но с длинными усами неестественного вида, явно накладными. На нём была короткая тёплая куртка и спортивная шапочка, надвинутая на брови, на ногах обычные синие джинсы и грубые рабочие ботинки. Пистолет он держал в правой руке, причём руки у него выглядели крупными, костистыми, а пистолет в них казался игрушечным, хотя в действительности это был довольно крупный револьвер 32-го или 38-го калибра.

Продавщица, увидав направленное на себя оружие, безропотно отдала все деньги из кассы — там находилось всего-то 78$ — но грабитель после этого не ушёл. Ещё минуту или полторы он разговаривал с женщиной, вернее, пытался разговаривать. Мужчина сказал, что он может её отблагодарить и у него есть кое-что, что может показаться ей интересным. Женщина не сразу поняла, что тот имеет в виду. Лишь после того, как грабитель сделал непристойный жест и изобразил, будто расстёгивает штаны, стало ясно, что преступник имеет в виду. Поскольку ствол пистолета всё время оставался направлен на женщину, та стояла, парализованная от страха, не зная, что сказать и как вести себя.

Грабитель некоторое время распинался перед продавщицей и явно возбуждался, однако монолог его прервал шум на улице — это к соседнему магазину подъехала грузовая автомашина. Преступник буквально на полуслове оборвал себя и быстро вышел вон.

По словам потерпевшей, мужчина производил впечатление не вполне адекватного. То, что грабитель совершает тяжкие преступления, довольствуясь добычей, совершенно несоразмерной с возможным наказанием, наводило на мысль о действиях наркомана. Последние готовы пойти на любое преступление, дабы избавиться от «ломки», и ради нескольких десятков долларов могут, не задумываясь, рискнуть всем, в том числе и собственной жизнью. Хотя действия грабителя напоминали, в общем, тактику банального наркомана, он не очень-то был похож на несоображающего «нарколыгу». Этот человек был одет в чистую одежду, действовал аккуратно, не прикасаясь руками к окружающим предметам, он заботился об изменении внешности и в целом не производил впечатления наркомана-«доходяги». Тем не менее какая-то сумасшедшинка в его действиях присутствовала.

Минули сутки, и вечером 12 января обладатель пышных накладных усов в спортивной шапочке ворвался в небольшой продуктовый магазин в городке Сатерлине (Sutherlin), расположенном на 90 км южнее Юджина. Магазин уже не работал, менеджер забрал выручку и уехал, а молодая женщина занималась уборкой помещения. Мужчина, проникший через чёрный ход, направил на женщину пистолет и потребовал открыть кассу. Уборщица сделать этого не могла, кроме того, касса всё равно была пуста, о чём женщина и сообщила.

По-видимому, она не смогла скрыть иронию, и это вызвало прилив бешенства грабителя. Он приказал женщине раздеться, но та отказалась. Наверное, она просчитала ситуацию и поняла, что хорошего выхода не будет, а потому лучше не затягивать с развязкой. Самообладание женщины и её неподчинение лишили преступника последних крупиц самообладания. Он выстрелил в женщину с расстояния около метра и бросился наутёк.

Уборщица стояла вполоборота к нападавшему, что и обусловило необычность полученного ею ранения. Пуля пробила правое предплечье и вошла в нижнюю часть грудной клетки справа, задев плевральную полость, но не повредив лёгкого. Воздух, попавший в плевральную полость, привёл к спадению правого лёгкого, что вызвало очень сильную боль. Женщина была уверена, что умирает, однако примерно через минуту поняла, что может дышать и даже двигаться. На самом деле работало у неё только одно лёгкое, но этого достаточно для сохранения двигательной активности.

Позвонив по телефону, она сообщила о нападении и даже сумела выйти навстречу полицейским через чёрный выход. Потерпевшая была доставлена в больницу, успешно прооперирована и осталась жива. В данном ею описании стрелявшего без особых затруднений угадывался тот самый грабитель, что терроризировал Вашингтон и Орегон с начала декабря. К этому времени правоохранительные органы обоих штатов уже обменивались информацией по расследуемым эпизодам, и разыскиваемый получил условное прозвище «Грабитель с автострады I-5» («I-5 bandit»).

Одним из самых перспективных направлений расследования представлялась проверка преступников, совершавших ранее ограбления с использованием таких атрибутов искажения внешности (маскировки), как накладные усы, бороды и полоски пластыря. Общее число таких преступников в обоих штатах превысило сотню. Однако нельзя было исключать того, что в Вашингтоне и

Проводя опросы свидетелей некоторых эпизодов, детективы получили описания автомашин, которые можно было бы связать с преступником, по крайней мере теоретически. Проблема заключалась в том, что от эпизода к эпизоду машины эти не повторялись, а потому оставалось неясным, то ли подозрительный автотранспорт в действительности не имел отношения к преступнику, то ли тот имел возможность разъезжать на разных машинах. В принципе, ничего невозможного в регулярных заменах преступником автомашин не было.

Безусловно, большой удачей явилось то, что после 12 января в руки «законников» попала пуля, выпущенная из пистолета грабителя. Правда, для самой жертвы преступления хорошего в этом было мало, однако теперь стало ясно, что в распоряжении «Грабителя с I-5» находится револьвер 32-го калибра (7,65 мм). Правда, состояние пули оказалось таково, что получить развёртку полей нарезов не представлялось возможным, соответственно и оружие невозможно было идентифицировать, но ясность с калибром сама по себе была весьма важна.

Преступник вряд ли догадывался о том, насколько серьёзная охота на него разворачивается. Спустя менее 48 часов со времени нападения в Сатерлине он появился в городке Корвалис. Расстояние между этими населёнными пунктами составляло около 130 км, и ровно на середине этой дистанции находился город Юджин, в котором «Бандит I-5» уже оставил о себе недобрую память. В середине дня 14 января 1981 года преступник вошёл в дом, занятый семьёй среднего класса, и совершил нападение на находившихся там детей — сестёр 8 и 10 лет. Подробности этого инцидента никогда не разглашались ввиду того, что жертвы были несовершеннолетними, а кроме того, они остались живы, и излишняя осведомлённость родственников преступника могла представлять угрозу их безопасности.

Преступник появился в доме почти сразу после отъезда матери девочек, отправившейся в магазин. По-видимому, негодяй в это время находился неподалёку и стал свидетелем её отъезда. Преступление продлилось менее получаса, к тому времени, когда мать возвратилась из поездки, негодяя и след простыл.

Нападавший забрал небольшую сумму наличных денег, оставленную на виду на кухне, а также потребовал от девочек отдать мелочь из их копилок. Общая сумма взятых им денег не превышала 60$, кроме них он забрал несколько украшений хозяйки дома [золотую цепочку и два перстня]. Надо сказать, что в шкатулке с драгоценностями находились довольно дорогие ювелирные изделия, но грабитель их проигнорировал, понимая, по-видимому, что полиции будет легче отследить именно дорогие и броские вещи.

Девочки дали очень хорошие описания напавшего. Сообщённые приметы идеально соответствовали внешности «Грабителя с автострады I-5», можно было подумать, что девочки читали ориентировки на этого преступника. У негодяя снова появилась окладистая борода и пластырь, наклеенный поперёк переносицы. И револьвер был таким, как его описывали другие потерпевшие — блестящий, среднего размера, не большой и не маленький. Принимая во внимание, что несколькими днями ранее этот преступник уже пустил в ход пистолет и едва не лишил жизни женщину, сложно было решить, явилось отсутствие матери бедой или благом… Кто знает, осталась бы женщина жива, если бы столкнулась с «Грабителем с автострады I-5»?

По рассказам девочек, на которых 14 января напал неизвестный преступник, полицейским художником был нарисован портрет. Рисунок этот оказался очень похож на те, что прежде уже рисовались на основании описаний жертв «Грабителя с I-5» — тот же пластырь поперёк носа, большая окладистая борода, выглядевшая совершенно ненатурально, высокий рост, широкие плечи. Хотя по формальным признакам это преступление мало походило на те ограбления, что этот преступник совершал ранее, с первых часов расследования детективы практически не сомневались в том, что в Корвалис заехал негодяй, заочно хорошо знакомый полицейским органам Вашингтона и Орегона.

А 18 января в орегонском Салеме произошло преступление, превзошедшее по своей дерзости всё, что «Грабитель с автострады I-5» творил ранее. Около 21 часа преступник вошёл в бизнес-центр «TransAmerica» через служебный вход и, обойдя два этажа, обнаружил двух женщин, работавших там. Одну звали Шари Халл (Shari Hull) а другую — Лайза Гарсия (Lisa Garcia), они занималась уборкой помещений. Обычно Лайза приходила на работу по утрам, однако именно в тот день решила изменить этому правилу, дабы обеспечить себе выходной для поездки к родителям.

Уборщицы работали на разных этажах, поэтому нападения произошли с некоторым интервалом [впрочем, небольшим, не более четверти часа]. Преступник в обоих случаях действовал однотипно — угрожая пистолетом, завёл каждую из женщин в служебное помещение, велел раздеться, обыскал одежду и забрал обнаруженные наличные деньги. Понятно, что у молодых уборщиц не могло быть при себе много наличности, так что суммарная добыча грабителя вряд ли превысила 40–50$ [точную величину награбленного установить так и не удалось]. После этого нападавший уходил, видимо, с целью осмотра пустого здания, но в обоих случаях возвратился к жертвам обратно. Явно получая удовольствие от запугивания связанных и полностью беззащитных женщин, преступник совершил с обеими половой акт, сопровождая его нецензурной бранью.

В конце концов, видимо, пресытившись жестокими развлечениями, убийца хладнокровно расстрелял женщин выстрелами в затылок. Эта стрельба в связанных людей походила на казнь. Далее негодяй, не торопясь, умылся, вымыл руки и спокойно вышел через служебный вход на парковку.

Он не знал того, что его видел мужчина, находившийся в автомашине на парковке. Это был друг Шари Халл, дожидавшийся, пока она закончит работу и выйдет к нему. Во время телефонного разговора Шари пообещала успеть закончить дела к 9 часам вечера, однако минули 9 часов, затем половина десятого, наконец, 10 часов… Шари не выходила, при этом в здании горел свет и выглядело это так, словно внутри всё ещё оставались люди.

Немногим после 22 часов мужчина решил войти в здание и узнать, почему Шари изменила планы на вечер. К своему удивлению он обнаружил, что уборка офисного здания отнюдь не закончена — некоторые помещения стояли с открытыми дверями, а в одном из коридоров находилась тележка уборщицы, при этом самой уборщицы нигде не было видно. Рядом с тележкой стояла прислонённая к стене швабра. Здание было освещено, но погружено в абсолютную тишину. Мужчина несколько раз позвал Шари — ответом ему стал стон, раздавшийся откуда-то из конца коридора 2-го этажа.

После небольших розысков мужчина отыскал небольшое служебное помещение, в котором уборщицы переодевались и хранили свой инвентарь — эта-то комнатёнка и явилась местом расправы над Лайзой Гарсией — та была всё ещё жива и стонала. Забегая вперёд, сразу уточним, что, несмотря на тяжёлое

Спасло женщину то, что за долю секунды до выстрела она запрокинула голову и пуля прошла по касательной. Кости черепа оказались раздроблены, а часть кожи с волосами — сорвана, но мозг не пострадал. У Лайзы даже не наблюдалась амнезия — а ведь это частый спутник травм головы! Её спасение следует признать почти невероятным, ведь преступник стрелял в упор, с расстояния не более 30 см, и пистолет в его руках являлся вполне смертельным оружием. Воистину женщина родилась в рубашке!

Большой удачей для правоохранительных органов стало то, что потерпевшая не потеряла память и дала точное описание преступника — рост около 185 см, вес около 80 кг (175–180 фунтов), подтянутый, спортивный, с длинными тёмно-каштановыми волосами и накладными густыми усами, грубо сделанными. Преступник даже не пытался сделать усы похожими на настоящие — он преследовал цель исказить черты и сделать лицо неузнаваемым. И только! Преступник угрожал блестящим револьвером.

Потерпевшая весьма выразительно описала изменение поведения этого человека во времени. Вначале он казался очень напряжённым, говорил быстро, коротко, и голос его звучал угрожающе. Действия его выглядели так, словно он хочет ограбить и бежать, нападение его как будто бы не имело сексуальной подоплёки. Видя, что женщина не сопротивляется и выполняет все его команды, он как будто бы успокоился, расслабился, стал скабрёзно шутить и, приспустив штаны, показал половой орган.

По-видимому, демонстрация пениса являлась для него «триггером», запускавшим механизм сексуального возбуждения. «Грабитель с автотрассы I-5» проделывал подобные фокусы и ранее, только не заходил настолько далеко и не осуществлял половые акты с жертвами. Так неужели сексуальный компонент является превалирующим в его мотивации, и именно теперь этот негодяй продемонстрировал свои истинные намерения?

Бизнес-центр не имел круглосуточной физической охраны, уборщица перед уходом должна была активировать сигнализацию. По этой причине на содействие местной охраны детективам рассчитывать не приходилось.

Очень ценным оказался рассказ мужчины, ожидавшего Шари Халл в машине на парковке. Имя этого человека никогда не разглашалось, и на протяжении многих лет сам факт существования такого свидетеля не признавался, и сейчас станет ясно почему. Мужчина прекрасно рассмотрел вышедшего из бизнес-центра человека, и данное им описание во всём соответствовало показаниям выжившей жертвы. Не могло быть сомнений в том, что он видел именно убийцу. Куда же пошёл последний после того, как вышел на парковку?

Оказалось, что он направился в её дальнюю часть, уселся в автомобиль и быстро покинул площадку. Свидетель хорошо рассмотрел машину преступника — это был «фольксваген-жук» довольно необычного тёмно-золотого цвета. Имелась у автомашины и особая примета — её дверь справа была помята в результате дорожно-транспортного происшествия. Повреждение было довольно сильным и прекрасно определялось на глаз с большого расстояния.

Никогда прежде в ходе поисков «Грабителя с I-5» подобная машина в поле зрения правоохранительных органов не попадала. В одном из эпизодов упоминался подозрительный «пикап» «форд», в другом тоже «пикап», но уже «тойота», причём все эти рассказы не содержали конкретики — просто люди видели неподалёку от места преступления незнакомые автомашины, вот и говорили о них. Теперь же имелось чёткое указание на то, в какой именно автомашине перемещается преступник, и была сообщена деталь, по которой эту машину несложно опознать.

С этим уже можно было работать! «Фольксваген-жук» в те времена являлся автомашиной отнюдь не нищебродов или людей, сильно ограниченных в средствах — нет! — у этого транспортного средства имелась своя потребительская ниша. На таких машинках разъезжали люди — обычно это были именно молодые люди! — из числа тех, кого сейчас принято называть гиками. Подавляющая их часть состояла из студентов высших учебных заведений. Это была публика с претензией на оригинальность, пренебрегающая трендами моды и демонстративно отвергающая устоявшиеся стереотипы. Эти молодые люди как бы говорили: обычные американцы любят большие машины с кожаными салонами и кондиционерами, но мы-то не простые американцы, мы — продвинутые, а потому нам нравятся маленькие, экологичные машинки с малым расходом топлива, и проветриваем мы эти машины, опуская стекло, а не сжигая бесценное органическое топливо…

На таком вот «жуке» разъезжал по американским долам и весям Теодор Банди, к тому времени уже пойманный и ставший известным всему миру. Вернее, его капиталистической части. Банди сделал замечательную рекламу этому автомобильному бренду, и сейчас — в начале 1981 года — полицейские, приступившие к расследованию нападения в Салеме, задумались над тем, уж не пытается ли неизвестный негодяй подражать прославленному серийному убийце?

Поскольку автомашина эта была довольно популярна, поиск золотистого «жука» с повреждённой правой дверью мог затянуться. Однако это был очень хороший путь к убийце, и работу эту надлежало проделать во что бы то ни стало, и притом со всей возможной скоростью! В течение нескольких часов после получения информации об автомашине, на которой передвигается преступник, соответствующие запросы были разосланы как в штаб-квартиру дорожной полиции Орегона, так и прилегавших штатов. В течение суток были получены ответы, из которых следовало, что на территории Вашингтона, Айдахо, Невады и Калифорнии штатов было зарегистрировано чуть более 46 тысяч автомашин, чей тип и цвет кузова соответствовали запросу. Необходимо было проверить их все, поскольку убийца мог воспользоваться для разовой поездки чужой машиной — брата, сестры, друга…

Разумеется, при проведении такой проверки следовало руководствоваться несколькими фильтрами, призванными ранжировать проверяемых по приоритету. Прежде всего предстояло проверять машины, чьи владельцы ранее привлекались к уголовной ответственности за насильственные или сексуальные преступления. Другим важным фильтром должно было явиться участие автомашины в недалёком прошлом в дорожно-транспортном происшествии, информацию о таковых с участием «жуков» надлежало собрать по базам данных дорожной полиции и страховых компаний, куда потерпевший мог обратиться за выплатой.

В общем, работа по поиску и проверке автомашины казалась очень большой, но отнюдь не безнадёжной.

Преступник явно не знал, что его активность уже привлекла самое серьёзное внимание полицейских органов нескольких штатов, а потому продолжал действовать предельно нагло. 26 января этот человек вновь появился в Юджине — уже в третий раз за менее чем два месяца! — и в середине дня ограбил небольшой частный магазин на окраине города. Сначала он вошёл в торговый зал, быстро осмотрел его и, убедившись, что кроме женщины-продавца никого нет, запер входную дверь. Ограбление уложилось буквально в 3–4 минуты. Под угрозой блестящего револьвера преступник забрал из кассы все деньги — сумма составила 177$ — после чего притянул женщину к себе и приказал ей показать служебный вход. По мере движения к выходу негодяй произнёс несколько своих традиционных фраз о «большой штуке»

До этого, однако, не дошло. Женщина осталась совершенно индифферентна ко всем этим высказываниям и ничего не произнесла в ответ. Кроме того, она не испугалась пистолета и, хотя выполнила все приказы грабителя, осталась довольно спокойна. По-видимому, её самообладание не возбудило преступника надлежащим образом. Кроме того, возраст продавщицы составлял 52 года, а все известные жертвы «Бандита с I-5» были намного моложе.

Как бы там ни было, преступление это оказалось непродолжительным по времени и физического ущерба потерпевшей не причинило. Подойдя к двери чёрного хода, грабитель пригрозил выстрелить, если женщина попытается проследовать за ним, после чего спокойно вышел и ушёл за угол дома. Он ни разу не ударил продавщицу и даже не повысил на неё голос, так что можно сказать, что это ограбление прошло в «щадящем режиме».

Однако грабитель остался, по-видимому, неудовлетворён, поскольку через 4 часа появился в городе Медфорд, удалённом от Юджина более чем на 200 км. Там он совершил нападение, во всём повторившее ограбление в Юджине.

Войдя в небольшой магазин, осуществлявший торговлю продуктовыми и хозяйственными товарами, он дождался, пока помещение торгового зала опустеет, после чего запер изнутри входную дверь и, угрожая револьвером, потребовал от продавщицы очистить кассу. Завладев 110$, он как будто бы успокоился и приказал провести его к служебному входу. Там он стал прижиматься к продавщице, приказал ей достать его половой орган из штанов.

Сложно сказать, как далеко завела бы его фантазия, но женщине помогло неожиданное появление экспедитора с грузом. Тому надо было занести в магазин пару коробок с жидким мылом, и он, увидев, что входная дверь заперта, принялся звонить в звонок. Появление мужчины вспугнуло грабителя, тот моментально застегнул штаны и выскочил через дверь чёрного хода.

Экспедитор решил обойти здание и за углом буквально нос к носу столкнулся с преступником. Разумеется, он не знал, кто перед ним, потому совершенно не обратил внимания на незнакомца. Мужчины спокойно разошлись, едва не задев друг друга плечами.

Таким образом, 26 января правоохранительные органы получили ещё двух ценных свидетелей, видевших «Грабителя с I-5» с близкого расстояния и слышавших его речь. Описания внешности в обоих случаях оказались идентичны, правда, теперь преступник обошёлся без бороды — её заменили совершенно дурацкие грубо изготовленные усы. То, что усы самодельные, сомнений не вызывало, с близкого расстояния было видно, что для их изготовления использовались даже не человеческие волосы, а какое-то синтетическое волокно, похожее на то, из которого изготавливают шевелюру кукол. Прочие приметы — рост около 185 см, атлетическое сложение, короткая куртка, вязаная спортивная шапочка на голове и прочее — вполне соответствовали известным описаниям «Бандита с автотрассы I-5». Да и оружие в руках грабителя — блестящий револьвер «среднего размера» — также соответствовало известной информации.

Прошло 72 часа, и хорошо узнаваемый преступник появился на окраине города Грантс-Пасс (Grants Pass), это был административный центр округа Джозефин, удалённый от Медфорда немногим более чем на 40 км. Войдя в небольшой фермерский магазин, обладатель толстых неряшливых усов направил пистолет на двух женщин, находившихся в торговом зале. Продавщица являлась женой владельца магазина и интереса грабителя, судя по всему, не вызвала — женщине исполнилось 55 лет, и он на неё даже не смотрел, а вот 30-летняя покупательница его явно заинтересовала. Преступник начал с того, что запер входную дверь, затем потребовал деньги из кассы — добыча его составила всего 68$ — а после чего отвёл женщин в кладовку.

Проницательный читатель без труда догадается о том, что последовало далее. Преступник стал говорить, что у него есть кое-что такое, на что женщинам будет интересно посмотреть, и велел покупательнице расстегнуть его джинсы. Надо сказать, что в кладовой на полке за спиной преступника лежали несколько ножей и крюков для подвески мясных туш, и продавщица могла до них дотянуться. Впоследствии женщина призналась в том, что испытала сильный соблазн воспользоваться ножом или крюком для атаки преступника, но предпочла этого не делать, опасаясь того, что не сможет одним ударом лишить его способности сопротивляться. Имея в руках пистолет, он успел бы убить обеих пленниц, даже получив смертельный удар ножом.

Продавщица не стала испытывать судьбу и, как показал дальнейший ход событий, поступила правильно. После того, как молодая женщина расстегнула джинсы преступника, тот велел ей возбуждать его руками. Ситуация могла бы закончиться изнасилованием, но случайное стечение обстоятельств вновь помешало грабителю. Перед магазином остановился автомобиль мужа покупательницы, который пару раз подал сигнал, привлекая к себе внимание. Преступник услышал клаксон и спросил у женщин, что он означает. Узнав, что это муж увидел автомашину жены перед магазином и сейчас дожидается её выхода, преступник почёл за благо ретироваться.

Он вышел через служебный выход, обращённый к горному склону, и побежал в лес. А женщины, заперев дверь, бросились в противоположную сторону. Продавщица позвонила сначала в службу шерифа, а затем оповестила мужа, а покупательница, выбежав на парковку, рассказала супругу о происшествии. Тот являлся заядлым охотником и именно в тот день взял в поездку винтовку с оптическим прицелом. С таким оружием можно было успешно противостоять обладателю блестящего револьвера!

Моментально оформился план перехвата грабителя, благо известно было направление, в котором тот побежал. Шоссе в этом месте закладывало большую петлю, и преступнику, преодолев небольшой перевал, предстояло её пересечь. По-видимому, где-то там на другой стороне склона он и оставил свою автомашину.

Однако, проехав по шоссе более 5 км и описав большую дугу, супруги поняли, что просчитались. Припаркованных машин они не увидели, а между тем грабитель никак не успевал выйти из леса и уехать. После некоторых колебаний супруги вернулись к магазину и обнаружили там первый патруль службы шерифа. Ввиду того, что Грантс-Пасс находится на автотрассе I-5 и все сотрудники правоохранительных органов Орегона уже знали о преступнике, мигрирующем вдоль этой дороги, нападение 29 января сразу же привлекло к себе должное внимание.

Поскольку ограбленный магазин находился на отшибе в малонаселённой местности, существовал некоторый шанс перехватить негодяя при отъезде с места преступления. Тем более что автомобиль, на котором тот передвигается, был известен. Вернее, предположительно известен. В принципе, и дорожная полиция, и служба шерифа сработали оперативно — все дороги в радиусе 10 км от ограбленного магазина были перекрыты буквально за 15 минут с момента получения первого сообщения о преступлении.

Однако… ничего не вышло! Тёмно-золотистого «фольксваген-жук′а» так никто и не увидел. Неужели преступник успел покинуть район до его блокирования? Или, быть может, он сменил автомобиль? Или у него в тот

Люди шерифа, разумеется, прошли по следам преступника, оставленным после того, как он вышел из магазина. Январь и февраль 1981 года были в Орегоне очень снежными, и восстановить следовую дорожку оказалось несложно. Выяснилось, что преступник не пошёл вверх по склону, а описав за кустами и деревьями широкую дугу, вышел к шоссе на удалении около двух сотен метров от магазина. Там, по-видимому, и стояла его автомашина. Такая пробежка по снегу могла потребовать минуты полторы, и вряд ли она составила большую проблему для молодого и весьма энергичного грабителя. Если этот человек действительно оказался в автомашине через полторы — две минуты с момента окончания нападения, то он успел покинуть район до того, как дорожная полиция и служба шерифа приступили к блокированию дорог.

Описания внешности преступника, данные видевшими его женщинами, полностью соответствовали известным приметам «Бандита с I-5». Да и модель поведения, которой следовал преступник во время нападения, выдавала его с головой. Хотя он более не пользовался бородой и пластырем, а отдавал теперь предпочтение широким бесформенным усам, эти попытки сами по себе были уже настолько узнаваемы, что никого в заблуждение не вводили.

Нападения 26 и 29 января 1981 года оказались весьма информативны в том отношении, что сообщили правоохранительным органам весьма ценную деталь, связанную с алгоритмом действий «Грабителя с автотрассы I-5». Его сексуальное нападение следовало после ограбления и начиналось с обнажения полового органа. Это довольно нетипичная для насильников поведенческая деталь — сексуальные преступники обычно начинают активную фазу посягательства с требования раздеться, адресованного жертве, либо начинают раздевать её самостоятельно. «Бандит с I-5» вёл себя как эксгибиционист, то есть как человек, получающий удовольствие и возбуждение от факта собственного обнажения перед окружающими. По-видимому, в прошлом этого преступника присутствовала активность такого рода, и эта деталь могла иметь важное ориентирующее следствие значение.

То, что в ходе нападений в конце января преступнику не удалось изнасиловать женщин — хотя он явно демонстрировал намерения такого рода — означало, что в ближайшее время он предпримет очередное посягательство. Ближайшее время — это буквально несколько дней, преступник вряд ли стал бы ждать неделю и более. В последних числах января руководители правоохранительных органов Орегона даже провели совещание, посвящённое обсуждению плана оповещения населения штата об опасности, грозящей со стороны кочующего вдоль I-5 сексуального преступника. В принципе, в газетах и передачах местных радиостанций уже появлялись сообщения об отдельных посягательствах «Бандита с I-5», однако информация это выглядела поверхностной и вряд ли привлекала внимание широких слоёв населения. Между тем этот человек являлся убийцей, и с большой вероятностью он мог убить в ближайшие дни…

Вопрос об информировании населения, конечно же, не был праздным, однако положительного решения в конце января 1981 года он не нашёл. Никто не хотел поднимать панику ни в ведомстве прокурора штата, ни полицейских службах. Причин тому существовало множество, среди них и отсутствие каких-либо конкретных предложений по идентификации преступника. Момент этот в действительности не очень понятен, ведь к концу января имелось уже определённое количество свидетелей и потерпевших, видевших преступника и способных его опознать [по крайней мере теоретически], кроме того, существовало хорошее описание его автомашины. Знакомые и родственники убийцы в конце января уже могли бы опознать его, если бы только по телевидению прозвучала информация о внешнем виде и автомашине разыскиваемого.

Этого, однако, не случилось, и нежелание руководства правоохранительного сообщества взять на себя ответственность обернулось вполне ожидаемой трагедией.

Утром 3 февраля в городе Маунтин-Гейт (Mountain Gate) на территории округа Шаста (Shasta county) в Северной Калифорнии стало известно о чудовищном убийстве 37-летней Донны Ли Мэнвилл Экард (Donna Lee Manville Eckard) и её 14-летней дочери Джейнел Шарлотты Джарвис (Janell Charlotte Jarvis). Подруга Донны, договорившаяся с ней о совместной поездке в мебельный магазин, была удивлена тем, что в доме Донны Экард ей никто не открыл. Сквозь щель между створками гаражной двери можно было видеть автомашину Донны — присутствие транспортного средства означало, что хозяйка дома не могла уехать. Встревоженная женщина обратилась с расспросами к соседям, те ничего прояснить не смогли, но также встревожились. В общем, были вызваны люди шерифа, которые, обойдя дом и осмотрев окна и двери, заподозрили взлом. Дверь из кухни была заперта, но на торцевой части личинки замка были хорошо заметны свежие царапины. Было похоже на то, что старый хлипкий замочек грубо открыли отвёрткой.

В общем, сотрудники службы шерифа вошли в дом и обнаружили в главной спальне два обнажённых трупа — матери и дочери. И это при том, что у Джейнел имелась своя спальня, и смятая кровать свидетельствовала о том, что девушка накануне ложилась в неё. На полу возле кровати в главной спальне лежали две пижамные пары — матери и дочери. Донна и Джейнел были убиты выстрелами в голову с близкого расстояния, но на пижамах возле кровати кровь отсутствовала — это означало, что в момент убийства ночная одежда уже была снята.

Чтобы заподозрить сексуальный мотив, не надо иметь семи пядей во лбу — обнажение потерпевших и их тела в одной постели выглядели слишком красноречиво. Последующая судебно-медицинская экспертиза подтвердила факт изнасилования, то есть изначальные предположения нашли полное подтверждение. Время наступления смерти обеих потерпевших было отнесено к первым часам 3 февраля, причиной смерти в обоих случаях явилось огнестрельное ранение головы. В качестве оружия преступник использовал, по-видимому, револьвер 32-го калибра, О том, что это был именно револьвер, можно было судить по отсутствию на месте преступления гильз, хотя, конечно же, нельзя было полностью исключить того, что стрелявший забрал гильзы и или использовал какой-то простейший гильзоуловитель. Тем не менее использование револьвера представлялось самым простым и естественным предположением.

Донна Экард была убита в собственном доме ранним утром 3 февраля 1981 года.

Дом Экард подвергся обыску, хотя как показал тщательный осмотр, преступник действовал хаотично и второпях, поэтому пропустил довольно много вещей, представлявших ценность в глазах любого грабителя. Он взял небольшую сумму наличных денег — порядка 40$, не больше — два простых золотых кольца и золотую цепочку. Недорогие золотые украшения привлекли его, видимо, тем, что выглядели очень простыми и их было практически невозможно опознать. Убийца проигнорировал гораздо более дорогие, но узнаваемые вещи, хотя он, несомненно, их видел. Его внимание привлекло нижнее женское бельё, и он некоторое время его рассматривал, но, как установили полицейские, ничего из него так и не взял.

Сотрудникам правоохранительных

Маунтин-Гейт находится в глубине территории штата Калифорния, от посёлка до границы с Орегоном более 130 км по прямой. Хотя автотрасса I-5 пересекает Маунтин-Гейт с севера на юг, тем не менее никто из сотрудников правоохранительных органов не связал поначалу двойное убийство матери и дочери с «Бандитом с I-5». Причиной тому являлось довольно очевидное соображение — населённый пункт находился намного южнее тех мест, где этот преступник орудовал ранее [до Медфорда в Орегоне более 200 км]. Однако очень скоро, буквально в тот же день, последовали события, которые заставили посмотреть на трагедию в доме Экард под неожиданным ракурсом.

Около 14 часов в городе Реддинге (Redding), находящемся в 16 км южнее Маунтин-Гейт, неизвестный мужчина вошёл в небольшой продуктовый магазин. Убедившись, что в торговом зале никого, кроме продавщицы, нет, он направил на девушку револьвер и поинтересовался, имеется ли у неё автомашина. По его словам, он скрывался от полиции и ему срочно надо покинуть город. Он предложил девушке отдать ключи, пообещав, что уедет на её машине, а потом позвонит и укажет место, где оставит машину. Всё это выглядело как угон, и девушка решила не рисковать и отдала ключи неизвестному. После этого тот неожиданно заявил, что передумал и возьмёт девушку в поездку, дабы она сама пригнала машину обратно. Продавщица растерялась, однако мужчина прикрикнул, дескать, ступай вперёд и покажи автомашину!

Так угон автомашины мгновенно превратился в похищение человека, хотя девушка в те секунды не осознала этого.

Однако перед тем, как выйти из магазина, вооружённый преступник очистил кассу. Так состав содеянных им преступлений пополнился вооружённым грабежом.

После того, как преступник и заложница сели в автомашину, негодяй стал командовать, указывая, куда именно надлежит двигаться. Он вполне разумно предоставил девушке управлять её автомашиной, понимая, что если сам сядет за руль, то это может показаться подозрительным случайным свидетелям, которые могут знать, кому именно принадлежит транспортное средство.

Поездка не продлилась долго. Отъехали они от магазина совсем недалеко, буквально на полмили [~800 метров], и неизвестный распорядился остановиться. Пленница повиновалась, и едва только автомобиль прекратил движение, обладатель блестящего револьвера вытащил ключи из замка зажигания. Машина находилась на пустынной окраине Реддинга, с одной стороны дороги — лес, с другой — одиночные домовладения.

Угрожая оружием, преступник изнасиловал жертву, и только тогда она поняла, что именно в этом и заключался изначальный замысел негодяя — тот не собирался уезжать из города, он использовал автомашину девушки лишь для того, чтобы похитить её и увезти в уединённое место. Потерпевшая очень боялась того, что насильник убьёт или покалечит её, однако тот оказался на удивление милостив. Покорность жертвы, по-видимому, придала ему некоторую толику благодушия.

Уходя, он сказал девушке, что не может отдать ей ключи от машины, поскольку она сразу же помчится в полицию, поэтому ей придётся некоторое время ходить пешком. Сам же он быстро двинулся в сторону жилой застройки и скрылся из вида в течение нескольких секунд. Потрясённая всем произошедшим продавщица вышла из автомашины и, опасаясь того, что насильник вернётся, побежала в противоположную сторону.

По словам потерпевшей, насильник не имел усов и бороды, но в остальном хорошо соответствовал приметам «Грабителя с автострады I-5» — рост, сложение, блестящий револьвер «среднего размера» в руках. Поведенческие признаки тоже совпадали — если поначалу он был немногословен и сдержан, то по мере возбуждения делался болтлив, суетлив, в его речи проскальзывали те же обороты, о которых сообщали женщины, на которых «Бандит с I-5» нападал ранее.

То, что в двух городах, разделённых сравнительно небольшим расстоянием, с интервалом в несколько часов имели место два очень нетипичных для тех мест сексуальных преступления, наводило на довольно очевидную мысль — в обоих случаях действовал один и тот же преступник. Если в Реддинге действительно появился «Бандит с I-5», то с большой вероятностью он же действовал и в Маунтин-Гейт.

Мужчина, похитивший в Реддинге продавщицу и изнасиловавший её, в отличие от «Грабителя с автострады I-5» не имел усов и бороды, но многочисленные детали совершённого преступления убедительно свидетельствовали в пользу того, что это нападение явилось делом рук именно этого негодяя. Он явно был озабочен тем, что потерпевшие могут его опознать, а потому пытался менять внешность.

Минули сутки, и во всём аналогичное преступление произошло в Юрике (Yreka), штат Калифорния — городе, удалённом от Реддинга более чем на 160 км. Около часа пополудни преступник вошёл в пустой магазин, осведомился у скучающей продавщицы, её ли автомобиль стоит на парковке и, получив утвердительный ответ, направил на девушку блестящий револьвер. Его поведение во время нападения в мельчайших деталях повторяло то, что случилось днём ранее, и отдельные части показаний потерпевших можно даже поменять местами без ущерба для повествования.

Понятно, что события 3–4 февраля поставили на ноги правоохранительные органы по всей Северной Калифорнии. Службы шерифов округов Гумбольд, [на территории которого находится Юрика], Шаста [его административным центром является Реддинг] и прилегающих к ним Тринити, Тихама, Сискию бросили на патрулирование все свободные силы и резервы, а дорожная полиция вдвое увеличила плотность патрулей на крупных дорогах. Проблема заключалась в том, что никто толком не знал, кого же именно надлежит искать [информация о том, что «Бандит с I-5» с большой вероятностью перемещается на повреждённом в ДТП «жуке», держалась в секрете из опасения, что её огласка подтолкнёт преступника к пересадке на другую машину]. Поэтому патрули останавливали всех водителей-мужчин, следовавших в одиночку, и пытались оценить степень соответствия их внешности известным описаниям насильника.

Так себе метод, что и говорить!

Преступник, оставшийся незамеченным, выскочил из Калифорнии обратно в Орегон, что и стало ясно очень скоро. В ночь на 5 февраля «Грабитель с автотрассы I-5» появился на

Сексуального нападения на женщину, исполнявшую обязанности ночного портье, не последовало, по-видимому, ввиду её возраста [66 лет]. Женщина в ту ночь не должна была находиться в мотеле — она замещала мужа, попавшего в больницу. По её словам, вход с парковки в служебный домик был заперт, никто не мог зайти с той стороны незаметно, но преступник прошёл через служебный ход с противоположной стороны. Он открыл простенький замок отвёрткой и проделал это достаточно тихо, во всяком случае, женщина ни о чём не догадывалась, пока не увидела перед собой человека с пистолетом в руках.

Потерпевшая предположила, что преступник видел её, проезжая мимо мотеля на автомашине. Служебное помещение имело большое окно, похожее на витрину, и работавший телевизор обеспечивал необходимую подсветку. Женщине были заданы вопросы о том, не обратила ли она внимание на автомашину, проехавшую перед мотелем незадолго до нападения, но та ничего припомнить не смогла.

Описание внешности грабителя соответствовало тому, что уже было известно по нападениям в Реддинге и Юрике. Преступник не имел усов и бороды, но мало кто из орегонских «законников» сомневался в том, что и в Калифорнии, и в Эшленде орудовал хорошо знакомый «Грабитель с автострады I-5».

Несколько дней прошло в томительном ожидании новой дерзкой вылазки преступника, но тот словно бы взял выходной. Впрочем, ненадолго, уже 9 февраля обладатель блестящего револьвера объявился в городе Корваллисе (Corvallis) в центральной части Орегона, где совершил нападение, исключавшее любые сомнения в том, чьих же именно рук это дело. Войдя в середине дня в магазин тканей — там находились две молодые женщины, продавщица и покупательница — он под угрозой оружия сначала забрал деньги из кассы, после чего обнажил половой орган и потребовал, чтобы женщины удовлетворили его руками. При этом он почти беспрерывно говорил непристойности, и собственная речь, по-видимому, служила источником его дополнительного возбуждения. Как такового изнасилования грабитель не совершил, состав преступления представлял собой сексуальные действия насильственного характера. Именно такого рода сексуальная активность представлялась преступнику предпочтительной, в некоторых других эпизодах он действовал примерно по такой же схеме.

Женщины дали схожее описание преступника, исключившее какие-либо сомнения в том, что именно «Бандит с I-5» заглянул в тот день в магазин тканей. К сожалению, потерпевшие не смогли сказать, на каком автомобиле уехал преступник — он завёл их в уборную и приказал не открывать дверь четверть часа [женщины выполнили это требование, не зная, покинул преступник магазин или нет].

Позитивной новостью — если так вообще допустимо выразиться в контексте криминального повествования — явилось подтверждение предыдущих сообщений о том, что «Бандит с I-5» отказался от использования накладных усов и бороды. По-видимому, преступник поверил в собственную удачливость и посчитал, что чрезмерное изменение внешности излишне. В принципе, это был хороший знак, преступник явно становился менее осторожен и понижал степень самоконтроля — это позволяло надеяться на то, что скоро он совершит некую ошибку, которая станет для него фатальной. Может быть, неосторожно оставит отпечатки пальцев, может, припаркует машину слишком близко к месту нападения, и найдутся свидетели, которые хорошенько её запомнят…

Впрочем, сотрудникам правоохранительных органов не следовало успокаиваться, и последовавшие вскоре события убедительно доказали крайнюю опасность и дерзость таинственного грабителя.

Буквально через два дня на третий — днём 12 февраля — он совершил три очень схожих нападения. Сначала в Ванкувере, штат Вашингтон, он ограбил небольшой продуктовый магазин. Просто зашёл, направил на продавщицу револьвер, забрал деньги из кассы и сразу же вышел — это нападение произошло немногим ранее 11 часов и продлилось не более двух минут. Преступник имел на голове натуралистично выполненную резиновую маску.

Через три с половиной часа «Грабитель с автострады I-5» объявился в городе Олимпия (Olympia), в столице штата, на удалении более 160 км от Ванкувера. Войдя в небольшой магазин, торговавший книгами, сувенирами и канцелярскими принадлежностями, он запер входную дверь, повесил объявление «закрыто», натянул на голову резиновую маску и под угрозой револьвера забрал деньги из кассы. Добыча оказалась невелика — порядка 60$ — и преступник заявил молодой продавщице, что ей придётся компенсировать недостачу. Отведя женщину в кладовую, расположенную в глубине магазина, преступник сначала принудил жертву возбуждать его руками, после чего совершил половой акт в традиционной форме.

Ещё через три часа во всём аналогичное преступление произошло в городе Беллвью (Bellevue), штат Вашингтон, удалённом от Олимпии на 80 км. Последовательность действий была повторена в мельчайших деталях — запертая входная дверь, резиновая маска из числа тех, что надевают дети на «хеллоуин», блестящий револьвер в руке, требование денег… Сексуальное нападение также во всём повторило случившееся в Олимпии, грабитель заявил, что денег в кассе слишком мало и если кассир хочет остаться целой, ей придётся «кое-что» для него сделать. Преступник так же, как и ранее, сначала приспустил штаны, затем потребовал от перепуганной женщины-продавца возбудить его руками, после чего совершил половой акт в традиционной форме.

Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять — все три преступления 12 февраля совершены одним человеком. И этот человек — «Бандит с I-5», ставший слишком хорошо известным за последние два месяца.

Уже до этого о деяниях наглого и дерзкого преступника писали газеты, о его нападениях сообщалось в сводках происшествий, но события 12 февраля сделали «Грабителя с автострады I-5» по-настоящему известным. Репортажи о трёх нападениях прошли в новостных блоках всех западных штатов. Теперь об этом преступнике знал уже всякий. При этом никаких реальных выходов на негодяя в распоряжении правоохранительных органов не имелось — да, была вроде бы довольно приметная автомашина, притом со следами повреждения, но кто знает, пользуется ли ею грабитель? Машина может несколько недель стоять в гараже или уйти в разборку — её потому никто и не видит, что преступник «жуком» не пользуется.

Утром 15 февраля в городе Бивертон (Beaverton), штат Орегон — это фактически западный пригород Портленда — по месту проживания было обнаружено тело убитой Джули Энн Рейтц (Julie Ann Reitz), привлекательной 18-летней девушки, не вышедшей в тот день на работу. Преступление с самого начала выглядело

Итак, девушка не вышла на работу в бар, и владелец бара быстро поднял тревогу. Судмедэксперт при осмотре тела не только высказал предположение о весьма вероятном изнасиловании, но и довольно точно определил время наступления смерти — примерно 4–5 часов утра 15 февраля. Причиной смерти стало огнестрельное ранение головы, Джули выстрелили в затылок из пистолета 32-го калибра, гильзы на месте преступления не оказалось.

Окна и двери были закрыты и следов нештатного открывания не имели — это наводило на мысль, что Джулия впустила преступника в дом добровольно.

Дальше — больше… Возле мойки стоял фужер с остатками вина, по его краю был заметен след губной помады. Второго фужера нигде не было видно, и можно было подумать, что девушка сделала несколько глотков в одиночестве. При этом бутылка вина оказалась пуста на 3/4, что казалось чрезмерным для однократного приёма в одиночку. Можно было предположить, что Рейтц выпила это количество в несколько приёмов на протяжении нескольких вечеров, однако возле плиты стояла банка кофе и две чистые чашки — это выглядело так, словно девушка за минуту до нападения собралась приготовить кофе на двоих. Внимательно изучив посуду, стоявшую в шкафчиках, криминалисты обратили внимание на один из фужеров с высохшими потёками воды — его ополоснули, но не протёрли, в отличие от других.

Всё это наводило на мысль о совместном распитии вина в обществе будущего убийцы. В какой-то момент девушка занялась приготовлением кофе, достала жестяную банку и чашки, но тут произошло обострение ситуации, собеседник Джулии напал на неё, изнасиловал, убил и, желая скрыть своё присутствие, свой фужер сполоснул под струёй воды и убрал в шкафчик. Впрочем, кофейные чашки он убирать не стал, так что, возможно, он вовсе и не думал маскировать факт своего присутствия в доме, а лишь устранил с фужера отпечатки собственных пальцев.

В общем, уже в первые часы расследования версия о возможном знакомстве Джулии Рейтц с убийцей была признана перспективной и заслуживающей самого тщательного изучения. При этом все, знавшие Джули, утверждали, что в феврале 1981 года у неё не было кавалера, то есть убийца не мог быть её постоянным любовником.

Никто из соседей убитой не видел и не слышал ничего подозрительного ни вечером, ни в ночные часы. Чтобы скрыть звук выстрела, убийца воспользовался диванной подушкой, сыгравшей роль импровизированного глушителя. Преступник вообще продемонстрировал высокую криминальную опытность — он не оставил никаких улик, способных вывести на него — ни отпечатков пальцев, ни следов обуви…

Раздумывая над тем, как убийца мог попасть в дом Джулии и спокойно общаться с нею посреди ночи, детективы обратили внимание на то, что преступление произошло сразу после Дня всех влюблённых, то есть после 14 февраля. Если в прошлом преступник действительно был знаком с Джули Рейтц, то мог ли он использовать эту дату как повод для визита? Скажем, мог ли он попросить разрешения войти, чтобы вручить подарок? Или использовать эту символическую и сентиментальную дату как повод для примирения, если ранее он поссорился с Джули? И как он мог договориться о приезде — заблаговременно при личной встрече или телефонным звонком?

В общем, окружная прокуратура оформила ордер для получения от телефонной компании информации о звонках на домашний телефон Джули Рейтц. Это потребовало некоторых затрат времени, но дабы не прерывать нить повествования, сразу скажем о конечном результате этой работы, поскольку он имеет большое значение в контексте повествования. Из справки телефонной компании следовало, что вечером 14 февраля Джулии трижды звонил некий владелец телефонной карты. Он звонил из уличных телефонов-автоматов. На протяжении предыдущей недели — то есть с 7 февраля по 14-е — владелец той же самой карты также позвонил Джулии три раза. В справке были указаны телефонные аппараты, с которых совершались эти звонки — все они располагались в непосредственной близости от автострады I-5. И не просто вдоль автострады! 9 февраля неизвестный позвонил из Корваллиса, 10 — из Салема, а 12 — из Олимпии.

Но 9 февраля «Бандит с I-5» совершил нападение в Корваллисе, а 12 числа — в Олимпии! То есть владелец карты звонил оттуда и тогда, где и когда появлялся «Бандит с I-5»! Причём интервал времени между телефонным звонком и нападением в обоих случаях оказывался не очень большим — 35 и 20 минут. И в обоих случаях телефонный звонок предшествовал вторжению «Бандита с I-5». Совпадения, как известно, случаются, но тут совпадения буквально лезли в глаза! Что, если убийца Джули Рейтц и есть тот самый «Грабитель с автострады I-5», о котором в последние дни заговорили утюги и холодильники?

Имелось ещё одно совпадение, наводившее на определённые размышления. Джулия родилась 12 февраля 1963 года, и за несколько дней до убийства ей исполнилось 18 лет. Таинственный владелец телефонной карты позвонил девушке из Олимпии в день её рождения — это было просто совпадение или же он был осведомлён о 18-летии Джули? Неизвестный всегда звонил в вечернее время и именно в те вечера, когда Джулия была дома — означало ли это, что звонивший был осведомлён о графике её работы? Если владелец телефонной карты действительно знал день рождения Рейтц, был в курсе её графика работы и девушка впустила его в свой дом в поздний час, то вряд ли этот человек был случайным знакомым…

Джули Энн Рейтц была убита через несколько дней после своего 18-го дня рождения.

Сотрудники дивизиона расследований полиции Бивертона связались с коллегами из Портленда, поскольку именно полиция этого города возглавляла поиск «Бандита с I-5» на территории Орегона. Обмен мнениями, произошедший в четверг 19 февраля 1981 года, оказался очень плодотворным, и фактически именно эта встреча предопределила скорое разоблачение преступника, хотя именно в те дни никто из причастных к расследованию об этом не догадывался. Между тем преступник резвился, как мог, и даже не подозревал, что гулять ему на свободе остаётся ровно две недели.

В ночь на 18 февраля он совершил ограбление круглосуточного магазина на автозаправочной станции в

Ровно через трое суток — в ночь на 21 февраля — ограбление повторилось, причём в мельчайших деталях. Опять в Юджине, опять небольшой круглосуточный магазин на автозаправке, грабитель в резиновой маске и с блестящим револьвером в руке… Снова никаких сексуальных требований, что объяснялось, по-видимому, мужским полом кассира. Преступник завладел 110$ и быстро скрылся в темноте; если где-то он и припарковал автомашину, то вне прямой видимости от места нападения.

Прошло ещё несколько дней, и в ночь на 25 февраля «Бандит с I-5» вновь показался в ночном магазине на автозаправке — на этот раз на окраине Корваллиса в 60 км севернее Юджина. Кассиром был пожилой мужчина, и преступник, возможно, ограничился бы обычным ограблением, однако в торговом зале на свою беду оказалась молодая женщина. Её маленькая дочка спала в автомашине, а мама на минутку забежала в магазин. И надо же было такому случиться, что сразу следом за ней в магазин вошёл грабитель, уже известный по всему Тихоокеанскому побережью.

Забрав деньги из кассы, преступник потребовал, чтобы женщина показала ему кошелёк, после чего «смилостивился» и заявил, что она может «рассчитаться» с ним иначе, без денег. Присутствие женщины сделало его чрезвычайно разговорчивым и вальяжным, он стал шутить, задавать женщине непристойные вопросы, и болтовня эта, по-видимому, его сильно возбудила. Он приказал женщине удовлетворить его орально и приставил к голове ствол пистолета, пообещал моментально убить, если та причинит ему боль. При этом он приказал мужчине-кассиру приспустить штаны и показать половой орган, пообещав, что женщина удовлетворит также и его. Однако 66-летний продавец продемонстрировал преступнику лишённый эрекции половой орган и заявил, что уже «ни на что не годен».

Это была отвратительная сцена, здоровая скотина с пистолетом в руках издевалась над пожилым мужчиной и молодой женщиной, и сраму этому, казалось, не будет конца. Впоследствии и пожилой продавец, и изнасилованная женщина признавались, что не верили в спасение и пребывали в твёрдой уверенности, что здоровенный придурок, в конце концов, убьёт их, но… после 10 минут куража и издевательств тот натянул джинсы и выскочил за дверь.

От судьбы, однако, не убежишь! Православные люди знают, Господь всё видит, и если попускает негодяю, то лишь до времени. Время «Бандита с I-5» пришло, и его отвратительное нападение в ночь на 25 февраля 1981 года стало для подонка последним. Разоблачение удачливого негодяя произошло неожиданно как для него самого, так и для тех детективов, кто сумел эту феноменальную операцию осуществить.

После того, как детективы полиции Беллвью связались с коллегами из Портленда, последние решили активизировать поисковую стратегию, которая к тому моменту уже обсуждалась. Сущность её заключалась в том, что поиск «Грабителя с автострады I-5» следует осуществлять среди лиц, задерживавшихся ранее за эксгибиционизм, то есть непристойное обнажение в общественных местах. Для разыскиваемого преступника подобное обнажение является важным «триггером» — поведенческой особенностью, запускающей механизм его полового возбуждения и последующего сексуального посягательства. Видя привлекательную женщину, соответствующую его диапазону приемлемости, преступник сначала грабит её, а затем под угрозой оружия требует, чтобы она обнажила его половой орган. Это довольно нетипичное начало сексуальной игры, но этот этап явно важен для преступника.

Этот негодяй явно имеет значительный бэкграунд, связанный именно с эксгибиционизмом, и полиции он известен, скорее всего, как эксгибиционист. Но эксгибиционистов в Орегоне очень много, даже если отсеять не соответствующих по возрасту и росту, всё равно останется тысяча-две-три подозреваемых. Хорошим ориентирующим признаком является владение приметной автомашиной, но… но автомобиль преступника «засветился» всего в одном эпизоде. Что если «жук» вовсе не его, и он брал автомашину у сестры или жены?

Нужно было что-то ещё, что можно было использовать как фильтр при отборе кандидатов. Таким фильтром могло стать обладание конкретной телефонной картой. Ведь обладатель телефонной карты звонит тому, кого знает, а тот, кто ему отвечает, знает владельца карты. Если звонивший Джулии Рейтц использовал телефонную карту для звонков на другие телефонные номера, то разговаривавшие с ним люди должны его знать.

Предполагаемый убийца Джулии Рейтц на протяжении восьми дней пользовался 180-минутной предоплаченной картой. Используя её, он позвонил в общей сложности по 13 телефонным номерам, по некоторым звонки совершались неоднократно [как это было в случае с Джули].

Детективы имели немалый соблазн решить проблему быстро и просто — отправиться по местам установки телефонов и спросить там без затей и проволочек: «Кто и с кем разговаривал по этому телефону в такое-то время? «Однако не зря говорится: «Прямо — короче, а в объезд — быстрее». При ловле преступников прямая дорожка не всегда лучшая…

Зимний Портленд.

Выяснилось, что некоторые телефоны находились в общедоступных местах — университетском кампусе и барах — и точно установить, кто именно отвечал на входящие звонки, будет крайне затруднительно. Если вообще возможно. Разговаривавший с предполагаемым преступником человек мог не только не признаться в разговоре, но и предупредить подозреваемого о том, что им заинтересовалась полиция. Преступник мог сообразить, что полиция каким-то образом сумела отследить его телефонную активность, и в своих последующих действиях сделать на это поправку. А сие представлялось крайне нежелательным.

Три телефонных номера оказались связаны с местами проживания трёх молодых женщин. Негласная проверка показала, что упомянутые женщины никак не были связаны между собой, их объединяло лишь то, что всем им звонил тот же человек, кто шесть раз позвонил Джулии Рейтц. Могли ли детективы поговорить с этими женщинами открытым текстом и объяснить свой интерес к их собеседнику серьёзными подозрениями? Подобная прямота также грозила нежелательной расконспирацией.

После некоторых колебаний полицейские решились всё же на откровенный разговор с каждой из молодых женщин. Итог этих бесед, состоявшихся 1 марта 1981 года, оказался по-настоящему обескураживающим. Женщины рассказали однотипные истории, из которых следовало, что им звонил некий друг, с которым они познакомились совсем недавно. В каждом из трёх случаев описания нового знакомца совпадали — довольно высокий, крепкого сложения, с тонкими чертами лица, артистичный, с хорошо подвешенным языком, в целом очень приятный мужчина лет 30 или около того. Женщины без особых волнений шли с ним на контакт и диктовали номер своего домашнего телефона,

В принципе, сие ненаказуемо, но полицейские поняли, что от этих женщин они ничего не узнают. Поскольку те сами ничего толком о новом знакомом не знали.

Попросив каждую из опрошенных женщин в случае очередного звонка нового знакомого назначить ему встречу и предупредить об этом Отдел расследований полиции Беллвью, детективы закончили отработку этого направления.

Можно было сказать, что они вытащили «пустышку» и расследование их закончилось «пшиком», однако же русская пословица «не было бы счастья, да несчастье помогло» родилась не на пустом месте.

Потому что этот провал в действительности явился прелюдией невероятного успеха.

Пока детективы из Беллвью разбирались с телефонными звонками таинственного обладателя телефонной карты, их коллеги из Дивизиона расследований полиции Портленда пытались рассортировать внушительную базу данных о ранее осуждённых эксгибиционистах.

Во время этой муторной и однообразной работы детектив Джеймс Марш наткнулся на имя и фамилию человека, показавшиеся ему знакомыми. Несколькими месяцами ранее Марш участвовал в расследовании убийства врача-рентгенолога Шери Линн Эйерс, которая была изнасилована и застрелена по месту проживания в начале октября 1979 года. Марш собственными ушами слышал, как мать Шери говорила полицейским, что им надлежит обязательно проверить Рэндалла (сокращённо «Рэнди») Вудфилда, поскольку тот — бывший уголовник и нападал ранее на женщин. И вот теперь Марш увидел, что Вудфилд попал в список лиц, задерживавшихся прежде на территории Орегона.

Это выглядело как ошибка, ведь сама же мать Эйерс утверждала, что Вудфилд грабитель! Но почему в его учётном деле есть отметка о привлечении к ответственности за эксгибиционизм, и почему его фамилия значится в соответствующем списке сексуальных преступников? Маршу пришлось затратить почти сутки на то, чтобы прояснить необходимые детали. Хотя в портлендской полиции уже началась компьютеризация, значительные массивы данных — прежде всего архивных — оставались не оцифрованы, а потому для того чтобы узнать важные детали, следовало провести личные встречи с теми, кто эти самые детали мог знать.

Детектив Марш выяснил следующее. В январе — феврале 1975 года портлендские проститутки стали сообщать о нападениях вооружённого ножом мужчины, который отнимал у них деньги, а потом требовал удовлетворить его орально. Всего полиции стало известно о шести таких случаях, после чего было принято решение провести масштабную операцию по поимке преступника с поличным. Для этого надлежало выпустить на улицы Портленда максимально возможное число женщин-полицейских, изображающих из себя «жриц любви», снабдив их банкнотами, помеченными светящейся в ультрафиолетовом свете краской. Женщины, выступавшие в роли приманок, действовали под скрытой полицейской охраной, но последняя должна была вмешаться лишь после того, как преступник завладеет помеченными деньгами. Переход денег из дамской сумочки в карман преступника должен был явиться неоспоримым доказательством факта грабежа — без этого добиться осуждения нападавшего на реальный тюремный срок было весьма проблематично.

Операция по ловле негодяя «на живца» была задумана масштабная, хотя и весьма рискованная для женщин-полицейских. Однако внимание к деталям и хорошая подготовка всех участников позволили реализовать замысел в полной мере. 3 марта 1975 года преступник напал на одну из 30 «подставных» женщин-полицейских, приставил нож к её горлу, взял наличные деньги из сумочки и… с удивлением увидел рядом трёх молодых мужчин с пистолетами в руках. Обладателем ножа оказался 24-летний Рэндалл Вудфилд. Его задержали, доставили в полицейский участок и там обнаружили в карманах шесть банкнот со штампами департамента полиции, светившимися в ультрафиолете.

Портленд 1970-х годов.

Вудфилд, сообразив, к чему клонится дело, поспешил заявить о раскаянии и объяснил свои действия тем, что активно занимаясь американским футболом, злоупотреблял стероидами — это, дескать, и повлияло на его гиперсексуальность. Он заключил сделку с окружным прокурором, и притом довольно выгодную. По условиям сделки Рэндалл признавал вину в шести случаях вооружённого грабежа и сексуального насилия, каждый из которых квалифицировался как «ограбление второй степени», и приговаривался к тюремному заключению на 10 лет. В апреле 1975 года Рэндалл отправился в тюрьму, но был условно-досрочно освобождён в июле 1979 года.

Хотя Вудфилд действительно считался грабителем, тем не менее ещё до тюремной «посадки» он неоднократно задерживался за непристойные действия в общественных местах. В апреле 1973 года его взяли под стражу за непристойное обнажение в округе Малтномах, штат Орегон. В сентябре предшествующего 1972 года его задержали по тому же самому обвинению в торговом центре в Ванкувере, в штате Вашингтон. Помимо упомянутых двух случаев, с Вудфилдом оказалось связано не менее четырёх других во всём аналогичных инцидентов с той лишь разницей, что руководство Университета штата Орегон решало конфликтные ситуации без вызова полиции. Иначе говоря, администрация оказывала давление на студенток университета, и те не заявляли в полицию о выходках Рэнди. Университетская администрация знала о том, что Вудфилд эксгибиционист, но стремилась замять эту неприятную правду, поскольку молодой человек считался очень перспективным спортсменом и весьма результативно выступал за сборную университета по американскому футболу.

Но и это было ещё не всё! До поступления в Университет Орегона Рэнди учился в «Treasure Valley Community College», учебном заведении с очень хорошей репутацией, находившемся в городке Онтарио на самом востоке штата Орегон. Оттуда ему пришлось уйти не по своей воле. Дело заключалось в том, что он тайно проник в квартиру девушки, пренебрёгшей его знаками внимания, и устроил там отвратительный погром — с испражнениями на её фотоальбом и прочими выходками, позволявшими уверенно заявить, что акт вандализма был вовсе не случаен. Девушка подала заявление в полицию, и окружная прокуратура даже довела дело до Большого жюри. Хотя прямых улик против Рэнди не имелось, мало кто сомневался, что случившееся явилось делом его рук.

В принципе, обвинительный вердикт вполне мог состояться, но фактически дело закрыли по договорённости сторон. Прокурор решил не ломать судьбу молодому человеку из хорошей семьи — Рэндаллу едва исполнилось 20 лет — но ему следовало покинуть колледж и сменить место жительства. Что Вудфилд, разумеется, и сделал.

Эта информация о прошлом Вудфилда была собрана отнюдь не одномоментно — прошло несколько дней, прежде чем в головах портлендских детективов пазл более или менее сложился. Недоучившийся студент и перспективный спортсмен оказался отличным кандидатом на роль «Бандита с I-5». Оставалось проверить его на наличие «фольксвагена», и когда выяснилось, что Вудфилд действительно разъезжает на «Volkswagen Beetle» цвета шампанского, то это даже и не показалось особенно удивительным, скорее, наоборот — ожидаемым!

Итак, у Джеймса

Тем не менее было решено попробовать провести такое опознание.

4 марта 1981 года Марш в сопровождении детектива Джонсона из Дивизиона расследований полиции Беллвью посетил двух из трёх женщин, которым в период с 7 по 14 февраля звонил предполагаемый убийца Джулии Рейтц. Каждой из них были показаны фотографии 12 мужчин, близких по возрасту и внешнему облику. Все они были запечатлены в схожей обстановке — во время оформления ареста — поэтому антураж никак не мог влиять на суждение того, кто рассматривал фотографии. В стопке фотографий находился и снимок Вудфилда, сделанный при его оформлении в городской тюрьме 6 марта 1975 года.

Рэнди Вудфилд. Фотография сделана при его переводе из здания полицейского управления в городскую тюрьму 6 марта 1975 года.

Обе женщины уверенно опознали Вудфилда по фотографии, подтвердив, что случайно познакомились с этим человеком и сообщили ему номер телефона. Таким образом полицейские сумели перебросить прямой мостик между Вудфилдом и убитой Джулией Рейтц.

Но что дальше? Женщины, опознавшие Вудфилда по фотографии, не имели ни малейшего отношения к расследованию, строго говоря, их даже и свидетелями было сложно назвать — ничего незаконного Рэнди им не предлагал и в их присутствии не совершал.

Нужно было предъявить фотографию подозреваемого кому-то, на кого нападал «Бандит с I-5» и кто видел преступника с минимумом грима [то есть без головного убора и бороды]. Такие люди были, и лучшим свидетелем могла стать выжившая жертва нападения в бизнес-центре «TransAmerica» в Салеме вечером 18 января.

5 марта Лайза Гарсия была приглашена в здание Департамента полиции Салема, где ей предложили просмотреть стопку фотографий молодых мужчин и сообщить, если она кого-либо опознает. Процедура не заняла много времени — буквально через полминуты женщина отложила в сторону снимок Рэндалла Вудфилда и заявила, что узнаёт в нём человека, изнасиловавшего её в здании бизнес-центра «TransAmerica» и выстрелившего после этого из пистолета ей в голову. Лайза была до такой степени уверена в точности своих воспоминаний, что даже не хотела досматривать фотографии до конца, хотя, уступая желанию детективов, всё-таки сделала это.

Это был настоящий прорыв! Жертва «Бандита с I-5» опознала преступника!

Теперь уже появился повод поговорить непосредственно с Вудфилдом. В службе надзора за условно-досрочно освобождёнными (пробации) детективы быстро установили место проживания подозреваемого. И немало поразились — Вудфилд жил в мотеле у южной границы города Спрингфилда, являвшегося восточным пригородом Юджина. Между Спрингфилдом и Юджином фактически нет границы — кварталы жилой застройки плавно следуют один за другим, и визуально переезд из одного города в другой никак не определяется. Неудивительно, что Юджин постоянно всплывал в полицейских отчётах как место преступлений «Грабителя с автострады I-5» — преступник там жил, возможно, он отправлялся на свой криминальный промысел, словно на вечернюю прогулку, буднично и без спешки.

От Салема до Юджина около 90 км по автостраде I-5. Пока полицейские, беседовавшие с Лайзой Гарсией, двигались к Спрингфилду, чтобы произвести задержание Вудфилда, прокурор округа Марион Крис ван Дайк (Chris Van Dyke) озаботился оформлением документов, необходимых для ареста подозреваемого и обыска его жилья и имущества.

Рэндалл Вудфилд занимал номер в «Мотеле-сикс-Юджин» («Motel 6 Eugene»), самом дешёвом заведении такого рода в Спрингфилде и Юджине. Мотель этот существует и поныне, хотя уже в XXI столетии претерпел реновацию, и оснащение номеров стало намного современнее и качественнее.

Рэнди Вудфилд на протяжении почти четырёх месяцев проживал в «Мотеле-сикс-Юджин» у южной границы Спрингфилда. Там он и был задержан во второй половине дня 5 марта 1981 года.

Полицейские разбудили Вудфилда и предложили тому проехать с ними для беседы. Рэнди поначалу даже не понял того, что приехали к нему не сотрудники службы пробации, а детективы полиции, читай, уголовного розыска. То, что мужчина крепко спал в 3 часа пополудни, весьма выразительно характеризовало его образ жизни — активность в ночные часа заставляла восстанавливать силы в середине дня.

Рэндалл поначалу демонстрировал крайнее нерасположение к полицейским — он огрызался и даже дерзил. Сообразив, что имеет дело не со службой пробации, а с детективами полиции из Портленда, потребовал ордер, узнав, что ордера нет, принялся саркастически комментировать полицейский произвол и потребовал, чтобы детективы вышли за порог и ждали его снаружи. В номере осталась лишь пара патрульных полиции Спрингфилда.

Затем, однако, поведение Вудфилда претерпело удивительную трансформацию. От раздражения и заносчивости через пару часов не осталось и следа — напротив, Рэндалл сделался крайне предупредителен, улыбчив и дружелюбен. По прибытии Вудфилда в здание полиции в Портленде была сделана короткая [продолжительностью буквально 90 секунд] видеозапись, которую предполагалось показать жертвам «Грабителя с автотрассы I-5» с целью его опознания. Рэнди не знал, что его снимают — камера была установлена позади одностороннего зеркала. На видеозаписи видно, как Вудфилд улыбается, отвечая на обращённые к нему слова детектива, торопливо садится на предложенный стул, внимательно рассматривает показанные бумаги и, задумавшись, нервно теребит ус. Слов не слышно, но невербальные сигналы хорошо понятны — задержанный явно встревожен и дезориентирован.

Кадры полицейской видеозаписи, сделанной через одностороннее зеркало с целью последующего показа жертвам «Бандита с I-5». Из просмотра ролика, имеющего продолжительность 90 секунд, несложно догадаться, что Рэнди сильно волнуется, хотя и пытается скрыть это — он торопливо садится на предложенный стул, нервно теребит усы… От заносчивости, которую он демонстрировал несколькими часами ранее в момент задержания, не осталось и следа.

Более Рэндалл Вудфилд на свободу не вышел. Нельзя не обратить внимание на странное совпадение дат — 3 марта 1975 года он был задержан с поличным в момент нападения на женщину-полицейского «под прикрытием», и вот спустя 6 лет ему снова пришлось отправиться туда, где небо в клетку, а друзья — в полоску. Не везло Рэндаллу в начале марта — не его сезон, видно…

Ордера на проведение обысков по месту проживания Рэнди Вудфилда и его автомашины были получены 7 марта —

Результаты оказались интересные, хотя и не такие, на какие рассчитывал прокурор ван Дайк. Прежде всего, ничего, что гарантированно привязывало Вудфилда к убийствам, найти не удалось — ни оружия, ни каких-либо кровавых следов на одежде и обуви, ни предметов, взятых у убитых. Утешительным призом для проводивших обыск детективов и криминалистов стал пистолетный патрон 32-го калибра, найденный в спортивной сумке, лежавшей в багажнике принадлежавшей подозреваемому машины.

Правда, если уж говорить начистоту, то обнаружение патрона выглядит похожим на маленькую полицейскую провокацию. Отпечатков пальцев на патроне не оказалось, и в принципе, нет ничего невозможного в том, что его подложил в сумку кто-то из детективов, дабы покрепче «привязать» Вудфилда к преступлениям «Бандита с I-5».

Вверху: автомашина Рэндалла Вудфилда марки «Volkswagen Beetle» цвета шампанского. На корпусе хорошо заметны следы дорожно-транспортного происшествия, о которых сообщал свидетель, видевший предполагаемого преступника, уезжавшего с места преступления на похожей автомашине. Внизу: спортивная сумка, обнаруженная в автомашине, на дне которой был найден пистолетный патрон 32-го калибра.

Интересной находкой явилась найденная на дне шкафа резиновая маска из числа тех, какими дети и подростки пользуются при праздновании «хеллоуина». Маска эта впоследствии предъявлялась жертвам ограблений «Бандита с I-5» и была ими опознана, хотя ценность этой улики преувеличивать не следовало — всё-таки люди опознавали именно маску, а не человека, её надевшего. В принципе, наличие такой маски в вещах подозреваемого можно было объяснять простым совпадением — ведь таковые случаются, верно?

В той же коробке, где находилась резиновая маска, лежали три пары строительных перчаток, а также несколько пачек с полосками бактерицидного пластыря телесного цвета. Такой пластырь мог быть использован при изготовлении накладных усов и бороды, хотя его наличие также Вудфилда ни в чём не уличало.

Скромные результаты проведённых обысков убедительно доказали криминальную опытность Рэндалла Вудфилда. Хотя тот явно не ожидал появления полиции и, соответственно, не готовился к визиту «законников», тем не менее он всё время допускал возможность внезапного обыска и в превентивном порядке принимал меры по самостраховке. Вудфилд явно имел тайник, в котором хранил и револьвер 32-го калибра, и патроны к нему, и вещи, взятые у жертв, вот только тайник этот был хорошо спрятан и явно находился вне мотеля.

Прокурору ван Дайку противостоял умный, осторожный и опытный преступник, но это был не повод отказываться от расследования.

Резиновая маска, найденная на дне шкафа в номере Вудфилда. В одной коробке с маской хранились нитяные перчатки и большое количество полосок бактерицидного пластыря телесного цвета — все эти предметы могли использоваться их владельцем при подготовке нападения. Тем не менее владение этими вещами не доказывало причастность Рэнди Вудфилда к преступлениям «Грабителя с автострады I-5».

В течение последующей недели — речь идёт об интервале времени с 7 по 14 марта 1981 года — информация об аресте предполагаемого «Бандита с I-5» была передана средствам массовой информации. Новость моментально стала сенсацией. Ощущение успеха правоохранительных органов усиливалось тем, что преступника схватили в скором времени после того, как его деяния стали достоянием гласности. Со стороны могло показаться, будто преступник начал свои нападения совсем недавно, буквально месяца полтора назад, хотя в действительности это было не так [первые нападения «Грабителя с автострады I-5» относились к началу декабря 1979 года].

Личность преступника, разумеется, вызвала всеобщий интерес, тем более что его и в самом деле следовало признать человеком довольно необычным для лиц подобной категории.

Рэндалл Брент Вудфилд (Randall Brent Woodfield) родился 26 декабря 1950 года в Салеме во вполне респектабельной семье среднего класса. Отец его делал успешную карьеру в телефонной компании «Pacific Northwest Bell» и, в конце концов, стал крупным руководителем регионального уровня. Мать всю жизнь оставалась домохозяйкой, благо уровень доходов мужа вполне это позволял. Родители воспитывали кроме Рэнди двух девочек, рождённых в 1948 и в 1952 году. Рэнди хорошо учился, показывал прекрасные успехи в лёгкой атлетике. Ко времени окончания школы он стал отдавать предпочтение американскому футболу, играл за сборную команды школы и свою будущность решил связать с профессиональной карьерой именно в этом виде спорта.

Всё в жизни юноши было, в общем-то, хорошо, но… В хорошей криминальной истории всегда есть место для многозначительного «но». В 16 лет юношеская гиперсексуальность выразилась крайне необычным способом — Рэндалл, учившийся тогда в школе в Ньюпорте, полностью обнажился перед группой школьниц. И сделал он это не где-то в раздевалке или коридоре — что можно было ещё как-то объяснить стечением обстоятельств — а в общественном месте, на мосту, буквально на глазах десятков соучеников, соучениц и их родителей.

Последовал, конечно же, феерический скандал. Взрослого человека за такую выходку в 1966 году могли запросто отправить в тюрьму или сумасшедший дом, однако за Рэнди вступились как учителя, так и тренеры школьной команды. Ну, в самом деле, парень — светлая голова, хорошо успевает по всем предметам, отличный спортсмен, замечательная семья, ну, подумаешь, потряс перед девочками мужским причинно-следственным местом, ну, разве можно ломать жизнь юноши из-за такого пустяка?

Педагогический коллектив услышал защитников Рэнди и жизнь юноше ломать не стал, хотя, возможно, именно это и следовало бы тогда сделать. Случившееся списали на неспособность Вудфилда управлять сексуальными побуждениями, дескать, надо ему научиться это делать, и всё будет хорошо. Молодой человек стал наблюдаться у психолога, разумеется, продемонстрировал позитивную динамику и по окончании школы был признан полностью исправившимся. Все материалы, связанные с этим случаем, в том числе и записи коррекционного психолога, были уничтожены — их в 1981 году отыскать не удалось. Причём не удалось установить, кто именно распорядился уничтожить документы; всё произошло как бы само собой.

Одно из первых появлений Рэнди Вудфилда перед тележурналистами в суде во время слушаний о возможном освобождении под залог.

Вудфилд поступил в «Treasure Valley Community College» — очень неплохое учебное заведение на самом востоке Орегона, на его границе с Айдахо — и сразу же занял место в сборной команде по американскому футболу. И пару лет всё в жизни Рэндалла было вроде бы хорошо, во всяком случае в его учебных документах не нашли отражения какие-либо негативные эксцессы с его участием. Так продолжалось до весны 1970 года, когда молодой человек устроил отвратительный погром в комнате девушки, отвергнувшей его ухаживания.

Никаких улик, которые можно было

Администрация колледжа рекомендовала Рэнди забрать документы и уйти по-тихому, пообещав замять дело без суда и даже снабдить его отличной характеристикой. Вудфилд подумал и… согласился.

С прекрасной рекомендацией и отличным дипломом он нашёл своё место в Университете штата в Портленде (Portland State University). Где сразу же занял место в сборной команде университета по американскому футболу. И там с Вудфилдом произошла очень интересная метаморфоза — он вступил в «Содружество христианских спортсменов» («Fellowship of Christian Athletes»), некоммерческую международную организацию, объединявшую спортсменов-христиан. Он ходил на собрания этой организации, платил членские взносы, участвовал в проводимых акциях, ну, и, разумеется, регулярно посещал церковь, поскольку невозможно быть спортсменом-христианином, не посещая храм. Не довольствуясь этим, Вудфилд вступил в другую псевдорелигиозную организацию, носившую довольно странное для православного слуха название «Студенческий патруль во имя Христа» («Campus Crusade for Christ»). Сами студенты называли её «Крю» — это сокращение от слова «crusade» («патруль»). Эта организация являлась межконфессиональным христианским движением, которое с полным правом мы можем считать экуменическим. То есть от христианства там мало что осталось, но общественная движуха кипела сильнее, чем в любом другом студенческом союзе.

В тот период — речь идёт о периоде с 1971 по 1974 год — словно бы существовало два Вудфилда, совершенно непохожих один на другого. Первый бегал по кампусу в белой рубашке с золотым значком «Крю» на груди и раздавал всем желающим листовки с требованием принять на обучение в университет молодых беженцев из Южного Вьетнама, спасавшихся в США от войны с армией Хо Ши Мина. Другой же Вудфилд в те же самые дни и недели попадал в какие-то немыслимые переделки со студентками, с девушками из группы поддержки футбольной команды и просто посторонними девушками. На второго Вудфилда потоком шли однотипные жалобы — он неподобающе себя ведёт, постоянно раздевается на публике, предлагает незнакомым девушкам потрогать его пенис, заняться сексом и делает всё это до такой степени отвратительно и в неподходящей обстановке, что возникает сомнение в его душевном здоровье.

Многие люди, знавшие в те годы Вудфилда-христианина, услыхав об обвинениях в его адрес, не верили, что речь идёт о том самом Рэндалле в белой рубашке с золотым значком «Крю» на груди. Многие были убеждены, что в университетском кампусе живут два разных Вудфилда — братья или однофамильцы, не суть важно! — до такой степени два разных образа не совмещались в одном человеке.

Когда весной 1981 года журналисты бросились «раскапывать» прошлое Рэнди, описанные выше детали стали известны. Разумеется, возникли вопросы, связанные с тем, как мог студент университета неоднократно совершать подсудные правонарушения и не только не нести наказания, но и спокойно продолжать обучение, как будто бы ничего не происходило? Понятно было, что Вудфилд имел некую мощную «прикрышку», отводившую от него все неприятности, и защита эта была обусловлена его прекрасными спортивными результатами. Именно давление на университетскую администрацию со стороны тренеров превратило потенциального маньяка в неприкасаемого. Когда вопросы о неадекватном поведении Вудфилда стали задаваться его бывшему тренеру Роджеру Гуделлу (Roger Goodell), тот неохотно признал, что был осведомлён о «проблемном характере» («character issues») воспитанника. Что, правда, ничуть не помешало ему буквально петь дифирамбы яркому спортивному дарованию Рэнди.

Правда, забегая немного вперёд, уточним, что по прошествии некоторого времени Гуделл сообразил, что наговорил много лишнего и в ситуации с Вудфилдом проявил себя человеком откровенно циничным. Поэтому он скорректировал своё поведение и с некоторых пор врубил режим «тотальной амнезии», если можно так выразиться. На все обращённые к нему вопросы о Вудфилде он стал отвечать, будто не понимает, о чём его спрашивают, Вудфилда не помнит, и, вообще, сказать ему нечего и не о чем…

Сообщений о неподобающем поведении Вудфилда в университете было много. Настолько много, что о нём среди студенток даже шла молва определённого рода, суть которой можно выразить приблизительно такой формулой: парень приятный, симпатичный, язык хорошо подвешен, но держаться от него следует подальше, ибо голова у него отбита наглухо… Именно тогда, в начале 1970-х годов, Рэнди столкнулся с тем необычным эффектом восприятия его персоны женщинами и девушками, который будет преследовать его все последующие годы. Он легко завязывал знакомства, непринуждённо шутил, располагал девушек к себе очаровательной улыбкой и джентльменским обхождением… словом, первая встреча всегда проходила «на ура!» и заканчивалась записью очередного телефона в записную книжку. А вот на второй или третьей встрече он что-то делал и говорил не так, как надлежит, и пугал новую знакомую. Пугал до такой степени, что та разрывала знакомство, переставала отвечать на телефонные звонки и буквально убегала от него при случайной встрече.

Вудфилд не понимал, почему женщины и девушки так к нему относятся, но сексуально адекватный мужчина, конечно же, без труда объяснит причину подобных перемен в поведении. Будучи эгоцентриком и человеком эмоционально холодным, он не понимал переживаний других людей и даже не пытался их понять. Другими словами, этот человек вообще не воспринимал полутонов, недосказанности и всей той игры, которую нормальные люди обозначают словом «романтика». Он был плоским, одномерным человеком, который при всяком удобном случае сразу переходил к удовлетворению своих сексуальных потребностей и искренне удивлялся тому, что его vis-a-vis, вообще-то, не разделяет его намерений. Представьте героя отечественных пошлых анекдотов поручика Ржевского, только не в анекдоте, а в кампусе Университета штата в Портленде — это будет в первом приближении аналог Рэнди Вудфилда.

Рэнди прекрасно успевал в учёбе, и будущность перед ним открывалась блестящая. В 1974 году он получил предложение от профессиональной команды высшей лиги американского футбола «Грин бэй пэкерс» («Green Bay Packers») или, если сокращённо, просто «Пэкерс». Это был настоящий контракт «опытного игрока» — оклад за сезон, который длился 18 недель, должен был составить после вычета налогов 16 тыс.$, плюс к этому полагались некоторые доплаты за результативность. Так, например, дополнительная выплата за 25 пойманных мячей равнялась 2 тыс.$, а за 30 — 3 тыс.$, бонусом шла, разумеется, оплата проживания, питания и расширенного перечня медицинских услуг. Пусть кажущийся небольшим размер выплат не смущает современного российского читателя — в те времена средняя медианная зарплата в США до вычета налогов составляла менее

Команда базировалась в Висконсине, и Рэндалл отправился туда. В аэропорту его встретил «лимузин» с шофёром и отвёз на главную базу команды в городе Грин-Бэй. А вот то, что произошло далее, оказалось окутано завесой молчания, притом такой, что даже поныне ясности в этом вопросе нет. Рэндалл так и не сыграл в составе «Пэкерс» — его ни разу не выпустили на поле. И после окончания сезона он переехал в Иллинойс и… устроился работать на небольшую фабрику, изготавливавшую металлические профили. Днём Рэнди работал на гибочной машине, а по вечерам шёл играть в американский футбол с местной командой.

Эта странная жизнь продлилась немногим более двух месяцев, после чего Вудфилд возвратился в Орегон и неожиданно для всех забрал документы из университета. Ему оставалось отучиться 3 семестра, и он стал бы дипломированным инструктором по физической подготовке. Это был универсальный диплом, позволявший устроиться и в частный спортивный зал, и в школу, и в Вооружённые силы, и даже в реабилитационный центр специалистом по лечебной физкультуре. Все знакомые Рэнди уговаривали его доучиться, но он остался непреклонен и отчислился из университета.

При этом он не порывал со спортивными друзьями и некоторое время посещал тренировки университетской команды по американскому футболу. Так продолжалось до конца 1974 года, пока некоторые из друзей Вудфилда не предупредили, разумеется, неофициально, тренеров о том, что «у Рэнди проблемы» и от него следует держаться подальше. Что за проблемы — никто не уточнял, или, выражаясь корректнее, никто весной 1981 года уточнить не пожелал — все кивали друг на друга и ссылались на некие смутные разговорчики. Но как бы там ни было, упоминания о «проблемах» Рэнди были сочтены администрацией университета настолько серьёзными, что ему запретили тренировки с командой и аннулировали пропуск на территорию кампуса.

Ну, а далее пришёл 1975 год, в Портленде произошли шесть нападений на проституток, и Рэнди неожиданно для всех либо, напротив, ожидаемо — это как посмотреть! — оказался арестован в момент совершения седьмого. Рэндалл отправился в мрачное место, где много решёток и совсем нет женщин, и чалиться бы ему там 10 лет, но милосердное американское правосудие выпустило его на свободу в июле 1979 года.

Знавшие Рэндалла Вудфилда люди в рассказах о нём использовали зачастую диаметрально противоположные эпитеты. Одни характеризовали его как тихого, задумчивого и сторонящегося шумных компаний молодого человека. В белорусском наречии есть специальное слово для обозначения таких вот людей «на своей волне» — померкованный. То есть не дурак, не полудурок, а как бы слегка пришибленный жизнью и отстранённый от других людей. Вудфилд был именно таким вот померкованным человеком — анекдотов не пересказывал, громко не смеялся, ничем особенным вроде бы не интересовался.

Тренировавшиеся с Рэнди спортсмены сообщили детективам, что тот не любил столкновений на поле, и это выглядело очень странным, поскольку в американском футболе жёсткое силовое противостояние команд является важнейшим элементом игры. Именно оно придаёт игре зрелищность и возбуждает в болельщиках азарт. Вудфилд демонстрировал отличные спортивные показатели — преодолевал дистанцию в 40 ярдов (~36 метров) за 4,7 секунды, при росте 183 см весил 80 кг, имел отличную реакцию, был очень быстр и точен в бросках — но вот именно в силовой борьбе за мяч действовал вяло и не лез в свалку. Играть в американский футбол и бояться свалок на поле — это то же самое, что есть батон с изюмом, выковыривая из него изюм.

Рэнди Брент Вудфилд. Все, знавшие этого человека, сходились в том, что поначалу он производил очень приятное впечатление и быстро располагал к себе всякого нового знакомого. Он казался мягким, доброжелательным, задумчивым и немного померкованным, то есть человеком на своей волне и немного не от мира сего. Но при общении с женщинами и девушками Рэнди в какой-то момент — это всегда происходило неожиданно — вдруг раскрывался с неожиданной стороны и начинал очень настойчиво требовать совершенно недопустимых уступок. Рэндалл не умел выстраивать отношения с противоположным полом — после первого свидания от него шарахались даже те девушки, которым он поначалу очень нравился.

Несмотря на свою отстранённость и даже меланхолию при общении с лицами мужского пола, Вудфилд необычайным образом преображался при появлении рядом симпатичной девушки. Он делался очень разговорчивым, даже болтливым, начинал шутить, быстро и уверенно «подкатывал» к девушке. Он вообще не робел с девушками и знакомился непринуждённо и как бы мимоходом. Его блокнот оказался исписан телефонами девушек буквально от корки до корки, причём это был отнюдь не единственный блокнот! При обыске номера Вудфилда в мотеле были найдены ещё пять исписанных блокнотов с именами и телефонами. Записи в них относились преимущественно к 1979–1980 годам, то есть были сделаны после выхода Вудфилда из тюрьмы. Счёт знакомых Рэндаллу девушек и женщин шёл на тысячи — и это не преувеличение! — детективы были поражены собранной им адресной базой.

Надо было быть очень мотивированным человеком, чтобы постоянно знакомиться с девушками и женщинами и записывать их телефоны. Причём следует иметь в виду, что отнюдь не все попытки познакомиться оказывались успешны — значительный процент лиц женского пола принципиально уклоняется от знакомства с мужчинами в неподходящих для того местах [на улице, на парковке, в магазине]. Если после освобождения из тюрьмы летом 1979 года Вудфилд умудрился познакомиться с двумя тысячами девушек и женщин, то сколько же всего попыток такого рода он предпринял? Четыре тысячи? Шесть тысяч? Надо быть по-настоящему одержимым, чтобы при всяком удобном и не очень случае приставать к незнакомому человеку с чепуховой болтовнёй в надежде произвести хорошее впечатление и получить заветный номерок домашнего телефона.

Это прямо-таки поразительное поведение для мужчины, чей возраст уже приближался к 30 годам! Далеко ведь уже не юноша…

По мере сбора информации об обстоятельствах жизни арестованного и особенностях его характера стали быстро выясняться весьма любопытные детали.

О том, что Вудфилд являлся многолетним другом Шери Линн Эйерс, убитой в октябре 1980 года, уже упоминалось, и не раз. Но Рэндалл, кроме того, хорошо знал и Дорси Фикс, убитую 27 ноября того же года. Дорси являлась подругой одного из товарищей Вудфилда по университету. После выхода из тюрьмы летом 1979 года Рэнди восстановил с ним отношения и несколько раз в его обществе бывал в доме Дорси Фикс. То есть место проживания убитой не являлось для него тайной. И хотя Дорси рассталась впоследствии с товарищем Вудфилда, она могла безо

Дуглас Алтиг, убитый вместе с Дорси Фикс, являлся владельцем револьвера 32-го калибра. Именно после этого двойного убийства, совершённого в День благодарения 27 ноября, началась серия нападений «Грабителя с автострады I-5», угрожавшего жертвам блестящим револьвером среднего размера. То, что оружие было блестящим, свидетельствовало о его никелировке или хромировании — именно такой никелированный револьвер принадлежал Алтигу. Именно в тот день Вудфилд, скорее всего, завладел огнестрельным оружием и почувствовал себя готовым выйти на «тропу войны» с окружавшим его миром.

Во время расследования убийства Фикс и Алтига детективы составили список знакомых убитых, и Рэндалл Вудфилд попал в него. Он был допрошен, отказался пройти проверку на «полиграфе» точно так же, как отказался от подобной проверки при расследовании убийства Шери Линн Эйерс, но никаких последствий для него этот отказ не повлёк. Объективности ради следует заметить, что число отказавшихся от подобных проверок в ходе расследования двойного убийства оказалось довольно велико — более двух десятков человек. Студенты Портлендского университета, друзья и приятели убитых были настроены в отношении полиции весьма недружественно и откровенно недоверчиво. То есть поведение Вудфилда не показалось детективам особенно подозрительным — так себя вели многие.

Слева: Дорси Рини Фикс в выпускном классе победила в школьном конкурсе красоты. Справа: Дуглас Кейт Алтиг, убитый в один день с Дорси Фикс, во время туристической поездки вместе с матерью.

Обнаружилась непосредственная связь и между Рэнди Вудфилдом и Джули Рейтц, убитой в ночь на 15 февраля. Выяснилось, что они были прекрасно знакомы, поскольку на протяжении многих месяцев одновременно работали в баре «The Faucet» в Портленде. Вудфилд подрабатывал там вышибалой, а Джули — официанткой. Кстати, то, что Рэнди согласился работать вышибалой в баре, также следует признать в его случае необычной чертой характера. То есть, играя в американский футбол, он при любой возможности уклонялся от силового противостояния с противником, а вот вне футбольного поля он конфликтов вроде как не боялся и при необходимости легко пускал в ход кулаки. В этой двойственности ощущается некая шизофреничность, глубокая внутренняя раздвоенность, которую сложно представить у обычного человека.

С близкими Рэндалл поддерживал хорошие отношения и, судя по всему, вполне искренние. Находясь в тюрьме, он практически ежедневно звонил сёстрам, с которыми имел прекрасный психологический контакт. Члены семьи демонстрировали полную поддержку Рэнди, и их поведение побудило правоохранительные органы скрыть данные родственников — их имена, фамилии, места проживания и работы не разглашались ни во время подготовки судебного процесса, ни после него. Причины такой таинственности понять довольно просто — поскольку число женщин, пострадавших от нападений Вудфилда, было достаточно велико, и притом даже не определялось сколько-нибудь точно, вероятность мести со стороны их близких представлялась отнюдь не нулевой. Нельзя было исключать того, что кто-то из близких изнасилованной или убитой женщины вознамерится восстановить справедливость собственными руками и убьёт кого-то из близких Вудфилда.

Нельзя не упомянуть о ещё одной чрезвычайно любопытной детали жизни Вудфилда, которая стала известна после того, как его лицо замелькало на экранах телевизоров. Представитель администрации отеля «Mariott» в Портленде связался с офисом окружного прокурора и сообщил о том, что Рэндалл Вудфилд арендовал большой банкетный зал для проведения вечеринки в честь Дня влюблённых. Стоимость аренды зала на вечер составила 820$, и это, разумеется, без стоимости напитков и закуски. Вудфилд ожидал появления 80 гостей, во всяком случае именно такому количеству друзей он разослал приглашения. Появившись в 18 часов в элегантном белом костюме, он стал в дверях, намереваясь приветствовать прибывающих гостей и… Простоял так полтора часа!

Никто не приехал! Вообще никто… Ни один человек из 80-и друзей и подруг Рэнди не пожелал откликнуться на его любезное предложение. Работники гостиницы впервые стали свидетелем подобной сцены и остались немало поражены увиденным. Импозантный мужчина в белом костюме по мере того, как проходило время, увядал буквально на глазах. Сначала он говорил стоявшим подле официантам, что гости вот-вот появятся, через четверть часа он заверил их, что его друзья шутят — они на самом деле стоят за углом и подойдут большой группой все вместе. Через полчаса он убежал куда-то позвонить — самое интересное заключается в том, что Вудфилд в тот вечер не пользовался гостиничным телефоном, а несколько раз выходил звонить на улицу. Именно тогда он сделал два звонка на домашний телефон Джулии Рейтц…

После полутора часов ожидания Вудфилд понял, что никто из приглашённых не явится. Стремясь как-то скрыть пережитое унижение, Рэнди выдумал какое-то совершенно невероятное объяснение про ошибку типографии, неверно напечатавшей пригласительные билеты, и с тем покинул отель под внимательными взглядами молчаливого персонала.

Случившееся вечером 14 февраля прекрасно объяснило жестокое убийство Джулии Рейтц, последовавшее через несколько часов в Салеме. Вудфилд, разумеется, понял, что «друзья» и «подруги» умышленно проигнорировали его приглашение, и это открытие не могло не вызвать прилив бешенства. Никто не захотел приехать на встречу с ним в роскошный отель, чтобы бесплатно выпить шампанского, закусить бутербродом с икрой и сказать несколько добрых слов… Это чудовищное посрамление глубоко его ранило, и расправа над Джули стала своего рода компенсацией пережитого унижения.

В течение недели после ареста Рэнди последовала череда успешных опознаний его жертвами нападений «Бандита с I-5». В те дни стало ясно, что полиция Орегона действительно добилась большого успеха и заключила под стражу того, кого надо. Поэтому активизировались правоохранительные органы и штата Вашингтон, на территории которого «Грабитель с автотрассы I-5» тоже покуролесил немало. 16 марта 1981 года Департамент юстиции штата Вашингтон распространил заявление, из которого следовало, что Рэндалл Вудфилд обвиняется по широкому перечню пунктов в различных юрисдикциях штата. Перечень обвинений включал в себя убийство, изнасилования, содомию, попытки похищения, вооружённые ограбления и незаконное хранение огнестрельного оружия. Особо подчёркивалось, что работа по уточнению перечня пунктов обвинения не закончена и тот может быть дополнен.

Рэндалл Вудфилд при переводе его из камеры временно задержанных в здании Департамента полиции Портленда в тюрьму округа Марион 9 марта 1981 года.

Итак, что же имела к середине марта 1981 года окружная прокуратура, и как эти материалы можно было использовать для обвинения Вудфилда? То, что последний в октябре 1980 года убил Шери Эйерс, в ноябре того же года Дорси Фикс и Дугласа Алтига, а в середине 1981 года расправился с Джули Рейтц, казалось очень вероятным. Также очень вероятным представлялось двойное убийство в округе Шаста, в Калифорнии, Джейнел Джарвис и её матери Донны

Доказательство виновности в убийстве Шери Эйерс наталкивалось на то серьёзное противоречие, что преступник имел группу крови О, в то время, как у Вудфилда была кровь группы В с отрицательным резусом.

Причастность Вудфилда к убийству Фикс и Алтига была труднодоказуема ввиду отсутствия вещественных улик, прямо доказывающих его присутствие на месте преступления. То есть обвинение должно было строиться лишь на косвенных уликах — знакомстве с убитой, осведомлённости о месте её проживания и тому подобном. Этого было явно недостаточно и грозило провалом в суде.

В случае убийства Джули Рейтц ситуация выглядела получше, но ненамного — одни косвенные улики и невозможность доказать, что это именно Вудфилд находился в доме девушки в ночь убийства.

В общем, по здравому размышлению прокурор Крис ван Дайк склонился к тому, чтобы минимизировать число вменяемых Вудфилду обвинений и гарантированно отправить его в тюрьму за убийство Шари Халл и покушение на убийство Лайзы Гарсии. У этого преступления были наилучшие шансы на успех. Доказав виновность Вудфилда в этом случае, можно было двигаться далее, исходя из того, что его пистолет стрелял и в других эпизодах.

Крис ван Дайк, прокурор округа Марион в 1980–1984 годах, старший сын известного американского актёра Дика ван Дайка. Крис сделал впоследствии хорошую карьеру и некоторое время являлся помощником Генерального прокурора штата Орегон. Эта фотография сделана спустя более четверти века после описываемых событий.

Поскольку предметом рассмотрения судебного процесса должен был стать всего один эпизод, его подготовка не потребовала много времени. В принципе, Вудфилд мог сильно затянуть начало суда, заявив через адвокатов о необходимости психолого-психиатрической экспертизы в условиях стационара, но Рэнди этим путём идти не пожелал и прямо запретил защитникам поднимать тему его возможной невменяемости или наличия у него душевного заболевания.

Суд открылся уже в июне 1981 года, то есть буквально через три месяца после ареста Вудфилда. Подобную оперативность следует признать весьма нехарактерной для тех лет — американская судебная система к тому времени превратилась уже в закоснелый мир, живущий по специфическим законам неторопливой бюрократии. Тем не менее в случае Вудфилда система сработала на удивление быстро — произошло это в том числе и потому, что сам обвиняемый не искал поводов затягивать с началом суда.

Хотя обвиняли его в единственном эпизоде — нападении в бизнес-центре «TransAmerica» — число пунктов обвинения достигало десятка: это и убийство 1-й степени, и покушение на убийство, и два пункта обвинения в изнасиловании, плюс к этому два пункта обвинения в содомии, незаконное лишение свободы (связывание жертв), незаконное владение оружием и нарушение правил условно-досрочного освобождения (Вудфилд нарушил «комендантский час», обязательный в его случае).

Скажем прямо, преступнику удалось удивить. И ещё как! Прежде всего следует сказать о том, что он не отказался от дачи показаний и свидетельствовал в собственную защиту. Это, кстати, было ожидаемо, сторона обвинения была уверена, что столь эрудированный, находчивый и обаятельный преступник не станет молчать и постарается блеснуть на процессе. Тем не менее Вудфилду удалось очень удачно отбить некоторые опасные пункты обвинения.

Прежде всего, он признал факт владения револьвером, но поспешил разъяснить, что пистолет ему был нужен для самозащиты во время работы вышибалой в баре. Как только он узнал о том, что освобождённый условно-досрочно не может владеть огнестрельным оружием, то сразу же поспешил избавиться от пистолета, выбросив его с моста в реку. Туда же он выбросил и коробку с патронами к нему. Место это Вудфилд даже был готов указать, дескать, кому интересно, можете искать, глядишь, найдёте. Этим признанием подсудимый логично (или почти логично) объяснял причину того, почему при обыске в его вещах был найден пистолетный патрон 32-го калибра — он забыл избавиться от него, когда выбрасывал оружие.

Это было первое интересное признание Рэнди, призванное аргументированно выбить почву из-под обвинений, но не последнее. Вудфилд также признал факты некоторых грабежей, которые средства массовой информации связывали с «Бандитом с I-5», хотя сразу же поспешил подчеркнуть, будто не является упомянутым преступником. Это заявление ему ничем особым не грозило, поскольку предметом рассмотрения суда являлись не нападения «Бандита с I-5» вообще, а лишь единственный эпизод вторжения в бизнес-центр «TransAmerica». С таким же точно результатом Вудфилд мог признаться в убийстве президента Линкольна или поджоге Чикаго в 1870 году.

Но и это было ещё не всё. Вудфилд заявил, что вместе с ним иногда действовал некий Ларри Мур (Larry Moore), человек, похожий на него внешне, но старше возрастом. Ларри Мур являлся профессиональным уголовником и был очень жесток. Именно он совершил подавляющее большинство нападений, приписанных «Грабителю с автострады I-5», и все убийства, приписанные этому преступнику. Сам Вудфилд никого никогда не убивал и даже не бил — всё делал Ларри Мур. В бизнес-центре «TransAmerica» они вошли вдвоём — Мур и Вудфилд — разделились внутри здания, и в воспоминаниях Лайзы Гарсии, опознавшей Вудфилда, образы разных людей слились в один. Это именно Ларри Мур стрелял в затылки лежавших на полу Шари Халл и Лайзы Гарсии, а вовсе не он, не Рэнди! Да у него и пистолета тогда уже не было…

На первый взгляд такого рода отговорка может показаться смехотворной, ну, в самом деле, как можно всерьёз утверждать, будто преступников было два, если свидетельница, всё время находившаяся в сознании, и притом абсолютно трезвая, видела и слышала только одного, причём довольно долго, около получаса. Но не всё было столь просто и однозначно.

Очень кстати подсудимому пришлись показания патрульных, прибывших первыми к бизнес-центру. Они появились в суде, поскольку являлись важными свидетелями, и согласно их рассказам, на удалении около мили от места преступления они видели одинокого мужчину, очень похожего на подсудимого. Но подсудимый, как было хорошо известно, уехал с места преступления на «фольксвагене» золотистого цвета. Вудфилд подтвердил, что действительно покинул бизнес-центр на своей автомашине. Получалось, что второй преступник, внешне похожий на Вудфилда, существовал?

На самом деле патрульные видели человека, вообще не имевшего отношения к делу, но показания их сработали на руку обвиняемому. Присяжные оказались явно сбиты с толку введением в сюжет «двойника» подсудимого. Хотя Крис

В любом случае замысел Вудфилда — на первый взгляд совершенно авантюрный и невыполнимый — сработал отлично. 26 июня 1981 года после всего лишь трёх с половиной часов обсуждения присяжные вынесли вердикт, согласно которому Вудфилд признавался виновным лишь в покушении на убийство и в двух случаях содомии. А все остальные обвинения в его адрес были объявлены недоказанными. То, что присяжные провели в совещательной комнате так мало времени, свидетельствовало об отсутствии разногласий между ними, то есть все они сходились в том, что обвинения в отношении Вудфилда плохо доказаны.

Судья Кларк Браун на основании полученного вердикта мог вынести приговоры, сильно различавшиеся по степени строгости. Если бы он испытывал какие-либо сомнения в виновности Вудфилда, то, наверняка, подобрал бы приговор помягче. Однако подсудимый симпатии судьи вызвать не смог и заморочить голову Брауну не сумел. Потому судья без долгих колебаний осудил Вудфилда на пожизненный срок плюс 90 лет. Правда, с правом на условно-досрочное освобождение.

Рэнди Вудфилд во время перевозки в тюрьму штата летом 1981 года.

Следует заметить, что фокус с введением в криминальный сюжет несуществующих лиц с целью переложить на них вину обвиняемые используют довольно часто, правда, как правило, безрезультатно. Скроить ладную версию событий с участием несуществующих людей очень сложно, тут требуется и здравый смысл, и понимание работы правоохранительных органов и даже определённое чувство меры автора версии. Иногда хорошо продуманная версия, вымышленная от начала до конца, может оказаться очень сложной для разоблачения. В истории отечественного уголовного сыска имеется отличный пример сложной и хорошо продуманной мистификации, разоблачение которой превратилось для правоохранительных органов в серьёзный квест. В первой половине 1987 года Василий Кулик, врач-убийца из Иркутска, перед началом суда отказался от всех сделанных ранее признаний. Согласно придуманной им версии событий, он был вынужден дать признательные показания и тем самым оговорить себя под давлением неких уголовников, настоящих имён и фамилий которых не знал. Ложь Кулика была хорошо структурирована и детально продумана. Прокуратура вместо того, чтобы самым тщательным образом проверить и разоблачить лживые утверждения обвиняемого, проигнорировала их и направила дело в суд. По-видимому, полагая, что в суде бредни Кулика будут быстро отметены как недостоверные и выдуманные от начала до конца.

Получилось, однако, совсем не так. Кулик весьма убедительно донёс до суда свою версию событий и подкрепил её некоторыми несуразностями в результатах экспертиз. В частности, он справедливо указал на несоответствие группы крови убийцы в одном из эпизодов его собственной. Другим серьёзным огрехом криминалистов стала ошибка в определении размера обуви убийцы, который, по их мнению, значительно превосходил размер обуви обвиняемого. Суд до такой степени оказался под впечатлением от защиты Василия Кулика, что остановил слушания и вернул дело на доследование.

Это очень интересная история и к тому же малоизвестная в России. Наряду с историей Рэндалла Вудфилда она демонстрирует потенциальную возможность умного преступника обманывать суд даже в тех условиях, когда проделать подобный фокус представляется почти невозможным.

Поскольку Вудфилд имел потенциальную возможность просить об условно-досрочном освобождении, и правом этим он, несомненно, воспользовался бы рано или поздно, Департамент юстиции решил инициировать ещё один судебный процесс над ним [уже в другой юрисдикции]. Добиться отмены или пересмотра двух приговоров значительно сложнее, чем одного, а условно-досрочно освободиться практически невозможно. Второй приговор должен был стать своего рода подстраховкой на будущее, но тут, разумеется, следовало хорошенько подумать над тем, в чём именно обвинять Вудфилда.

Казалось почти несомненным, что этот человек совершил большое количество преступлений, в том числе и самых тяжких, но прокуратуре следовало всё же ориентироваться не на тяжесть содеянного, а возможность выигрыша судебного процесса. Суд в Салеме убедительно доказал, что Рэнди Вудфилд является мишенью очень сложной и недооценивать его способность к неожиданным кульбитам нельзя. Следовало хорошенько подумать над тем, что именно можно вменить этому преступнику, дабы минимизировать возможность оправдательного приговора.

После некоторого мозгового штурма было решено судить Вудфилда за довольно тривиальное для «Бндита с I-5» преступление — принуждение к оральному сексу под угрозой оружия в уборной ресторана быстрого питания на территории округа Бентон. Преступление произошло в январе 1981 года и в средствах массовой информации не связывалось с активностью «Грабителя с автострады I-5», поскольку округ Бентон находится в стороне от упомянутой дороги. Вудфилду инкриминировались всего два пункта обвинения — содомия и незаконное владение оружием. Особенно важным для обвинения являлось то, что потерпевшая прекрасно запомнила нападавшего и общая схема преступления выглядела очень простой — Вудфилду было сложно придумать что-то, что могло бы помочь ему запутать потерпевшую и свидетелей. По этой причине вероятность обвинительного приговора была весьма велика.

Расчёт стороны обвинения был прост и понятен, и потому не следует удивляться попытке защиты Вудфилда помешать его реализации. В сентябре 1981 года в окружной суд была подана серия ходатайств, призванная, по сути, сорвать запланированный суд. И если прошение о переносе процесса в другой округ представлялось довольно очевидным, то прошение о допросе потерпевшей в состоянии гипнотического транса следует признать, мягко говоря, экзотическим. Для обоснования столь странного желания защита заявила, будто подозревает сильное эмоциональное воздействие на воображение потерпевшей тех телевизионных репортажей о Рэнди Вудфилде, что демонстрировались по телевидению последние недели. Допрос под гипнозом должен был доказать, что потерпевшая не смотрела телевизор и не видела репортажей, посвящённых июньскому суду в Салеме.

Как несложно догадаться, ходатайства защиты были отклонены, и суд над Рэндаллом прошёл именно так, как этого желала сторона обвинения. Обвиняемый получил дополнительные 35 лет тюремного заключения к отмеренным в июне месяце.

А 13 октября 1981 года Департамент юстиции штата Орегон через информационное агентство UPI распространил довольно неожиданное сообщение. Из него следовало, что, несмотря на очевидную связь Рэндалла Вудфилда с большим количеством других преступлений, в том числе и убийствами, он более не будет привлекаться к уголовной ответственности. Причиной тому стало отсутствие у властей штата материальной возможности проводить большое количество судебных процессов в судах различных округов. Также сообщалось, что Департамент юстиции штата удовлетворён существующим положением вещей и тем, что Вудфилд приговорён к пожизненному заключению.

Это заявление прозвучало диссонирующе в том числе и потому, что

Смерть двух женщин, последовавшая ранее 18 мая 1980 года, была сразу же связана с активностью «Бандита с I-5». Правда, в первой половине 1980 года ещё никто не пользовался этим прозвищем и само существование преступника всерьёз не рассматривалось, однако предположение, согласно которому Вудфилд стал промышлять нападениями вдоль I-5 не в декабре 1980 года, а гораздо ранее, представлялось вполне разумным. Уже 12 октября в некоторых репортажах прозвучали призывы проверить Вудфилда на причастность к тем убийствам вдоль дорог, которые прежде не связывались с «Грабителем с автострады I-5».

На этом фоне заявление Департамента юстиции Орегона о полном удовлетворении осуждением Вудфилда прозвучало… как бы это помягче выразиться, несколько диссонирующе. Все ожидали новых судебных процессов, обвинений в убийствах, о которых уже не раз сообщалось ранее, а тут вдруг такое…

Чтобы закончить историю с двумя женскими трупами, засыпанными пеплом вулкана Сент-Хеленс, следует добавить, что в течение последующих месяцев они были успешно идентифицированы. Оказалось, что убиты были жительницы города Фэрбэнкса, того, что на Аляске — 18-летняя Марша Энн Уиттер (Marsha Ann Weatter) и 20-летняя Кэтрин Джин Аллен (Katherine Jean Allen). Подруги в начале 1980 года отправились на территорию «Больших Соединённых Штатов» автостопом. Они благополучно пересекли Канаду и к середине марта достигли города Спокана в штате Вашингтон. Далее они предполагали двигаться по трассе I-5 вдоль Тихоокеанского побережья и прибыть в конечном итоге в Лос-Анджелес.

Как показало обнаружение тел, пределы штата Вашингтон девушки не покинули. То, что их планы были связаны с перемещениями вдоль автострады I-5, служило основанием подозревать, что именно Вудфилд стал их убийцей. Правда, в таком случае следовало признать, что свою охоту вдоль упомянутой автострады он начал гораздо раньше, нежели это считалось правоохранительными органами.

В сентябре 1982 года Вудфилд был ранен во время тюремных беспорядков. На него набросился заключённый, с которым он прежде конфликтовал. Специфическая выносливость бегуна очень помогла Рэндаллу в ту минуту, возможно, даже спасла жизнь — получив ножевое ранение, он пустился наутёк и во время бега по лестницам сумел оторваться от преследователя.

В 1986 году офис прокурора округа Марион (Marion) подвергся вторжению и целенаправленной порче архива. Как такое стало возможно, сказать сейчас нельзя — проведённое расследование оказалось безрезультатно, по-видимому, этот акт саботажа был предпринят не без содействия коррумпированного работника прокуратуры. Преступник [либо преступники] уничтожил большое количество следственных материалов — документов на бумажных носителях, магнитофонных записей допросов, видеозаписей следственных действий и тому подобного. В числе уничтоженных материалов оказались и документы, связанные с расследованием преступлений «Бандита с I-5» на территории округа.

Этот инцидент Вудфилд использовал для построения целой «теории заговора», которую на протяжении многих лет старательно развивал и излагал всем, кто был готов его слушать. Вудфилд оказался заядлым любителем писать письма, точнее даже, строчить письма — это может показаться удивительным, но его склонность к эпистолярному творчеству с течением времени не только не исчезла, но, напротив, чрезвычайно развилась. За время пребывания в заключении он поддерживал переписку с огромным числом людей, преимущественно женщинами, и всем своим адресатам с упоением описывал допущенную в его случае властями штата несправедливость.

Автор должен признаться, что испытывает некоторые сомнения относительно того, надо ли углубляться в эту тему, поскольку вся «теория заговора», выдуманная Вудфилдом в своё оправдание, базируется на подтасовках, логических манипуляциях и прямой лжи и рассчитана лишь на неосведомлённость слушателя. Но несколько слов об аргументации Вудфилда сказать, наверное, следует, поскольку доводы преступника прекрасно иллюстрируют и его лживость, и присущие ему извивы логики, и механизм самооправдания.

Так, например, он заявлял, будто спустя пять недель после его ареста властям удалось изловить Ларри Мура, того самого «настоящего» убийцу с автострады I-5, чьи преступления были «повешены» на Вудфилда. Однако, поскольку последний уже был официально объявлен «Грабителем с автострады I-5», задержание Мура не вызвало особого интереса уголовной полиции, и тот был выпущен на свободу и скрылся, по-видимому, покинув пределы штата. Как несложно догадаться, руководство правоохранительными органами никогда не подтверждало задержание Ларри Мура, как, впрочем, и сам факт существования этого человека.

Другой излюбленный тезис Вудфилда связан с несовпадением показателей его крови [группа «В» резус «отрицательный»] с аналогичными показателями крови насильника, установленными при исследовании спермы, обнаруженной на месте преступления в бизнес-центре «TransAmerica» [круппа «О» резус «положительный»]. Дескать, это вопиющее несовпадение обвинитель Крис ван Дайк был вынужден скрывать от присяжных заседателей банальным обманом — прокурор ничего не сказал о различиях резусов, а для объяснения различия групп крови заявил, будто группа «О» может быть очень похожа на группы «А/В» и потому эксперт попросту ошибся.

Этот тезис лжив от начала до конца, поскольку в бизнес-центре «TransAmerica» насильник сперму не оставил [по-видимому, он использовал презерватив]. По этой причине вопрос определения групповой принадлежности крови по выделениям преступника вообще в суде не поднимался. Вудфилд умышленно смешал два разных случая — убийство Шери Эйерс в октябре 1980 года, где сперма действительно была оставлена, и нападение в бизнес-центре в январе 1981 года, где спермы не оказалось. То есть Рэнди успешно опровергал те обвинения, которые вообще не выдвигались!

В 1984 году Энн Рул, американская писательница в стиле «tru-crime», выпустила книгу о Рэнди Вудфилде. Называлась она «Убийца I-5» и основывалась на материалах процесса над Вудфилдом летом 1981 года. Энн Рул посещала суд и имела возможность видеть преступника, что называется, вживую. Её характеристики личности Рэндалла следует признать уничижительными, так, например, она не увидела в нём ни крепкого атлета, ни, вообще, крупного мужчину — он показался ей худеньким и жалким, с маленькими кистями рук и шелушащейся на лбу кожей. Она посчитала, что дефект кожи на лбу является следствием герпеса [что, вообще-то, было неверно, поскольку Вудфилд никогда

Энн Рул, пытаясь понять причину довольно необычных сексуальных девиаций Вудфилда, предположила, будто его эксгибиционизм явился следствием неких семейных эксцессов, назовём это так, обусловленных специфическим женским воспитанием. То есть мать раздевала юного Рэнди перед сёстрами, и у мальчика на этой почве сформировалась девиация. Убийства, которые совершал Вудфилд, явились, по мнению Энн Рул, неосознаваемым протестом против авторитарной матери и сестёр, копировавших её поведение.

Честно говоря, совершенно непонятно, для чего в эти тонкости нужно углубляться, поскольку эксгибиционизм Вудфилда не нуждается в особых доказательств — он очевиден и без них — а причина данной девиации глубоко перпендикулярна целям и задачам работы правоохранительных органов. Для формирования отклоняющегося поведения преступника могло существовать 100 причин или даже 200, но для детективов полиции или следственных прокуроров это не имело решительно никакого значения. Должен признать, что по моему субъективному мнению, Энн Рул принадлежит к той категории многочисленных писателей, которые умудряются даже захватывающий сюжет превратить в скучную и нечитабельную бурду. Тем не менее написанное «Энди Стэком» вызвало глубокое возмущение Вудфилда, и притом возмущение хорошо понятное — оценки автора выглядели слишком уж бездоказательными и субъективными.

Разъярённый содержанием этой книги Вудфилд в апреле 1987 года подал гражданский иск, ответчиком по которому был заявлен автор «Убийцы I-5». Рэнди настаивал на том, что книга содержит клеветнические измышления, порочащие как его самого, так и его близких, требовал отзыва тиража, извинений и выплаты компенсаций на общую сумму 12 млн.$. В принципе, иск был составлен довольно грамотно, и по многим позициям требования Вудфилда выглядели вполне разумными, но погубила затею непомерная величина заявленной компенсации. С самого начала истцу должно было быть понятно, что ни один судья не пойдёт на поводу подобных требований, выдвинутых уже осуждённым сексуальным преступником и убийцей.

Так, в общем-то, и получилось. В январе следующего 1988 года иск Вудфилда был полностью отклонён как посягающий на гарантированную конституцией свободу слова, а судья в своём комментарии к решению не без сарказма заметил, что истец имел прекрасную возможность защитить своё честное имя во время судебного процесса по обвинению в убийстве, но почему-то не сделал этого. Своим иском Вудфилд лишь привлёк внимание общественности к книге Энн Рул и тем самым отлично её прорекламировал, хотя, разумеется, именно такого результата он вовсе не желал.

Что происходило далее? На протяжении многих лет близкие Шери Эйерс добивались обвинения Вудфилда в её убийстве. Но окружная прокуратура непременно отвечала им отказом как раз на том основании, что характеристики крови последнего не соответствуют аналогичным характеристикам крови насильника и убийцы. Потому, дескать, преступником может быть кто угодно, но только не Вудфилд.

И формально это было действительно так — имевшийся в распоряжении правоохранительных органов результат судебно-медицинской экспертизы отводил от Рэнди все подозрения в убийстве Эйерс. Молекулярно-генетические исследования при расследовании преступлений стали применяться в штате Орегон уже с 1989 года, и сразу же близкие Шери Эйерс принялись добиваться того, чтобы улики с места её убийства были проверены с использованием новой технологии. В 1992 году — то есть спустя более 11 лет со времени расправы над Шери — криминалисты изучили улики, связанные с этим преступлением, в том числе и биологические следы, и пришли к выводу, что проводить молекулярно-генетическую экспертизу спермы насильника нельзя. Имевшегося биоматериала было слишком мало, и экспертиза грозила его полностью уничтожить, между тем, достигнутая к тому времени точность подобных исследований не гарантировала получение надёжного ответа.

Шли годы. В декабре 2000 года «ДНК-профиль» Рэндалла Вудфилда впервые был включён в базу данных ДНК штата Орегон. До этого профиль преступника находился лишь в базе ДНК Департамента наказаний и был доступен лишь через специальную процедуру прокурорского запроса. Теперь же криминалисты смогли обращаться к «ДНК-профилю» преступника в рабочем, так сказать, порядке.

Результат появился очень скоро! Прошло всего четыре месяца, и в конце марта 2001 года криминалистическая лаборатория штата зафиксировала совпадение «ДНК-профиля», выделенного из спермы насильника и убийцы Шери Эйерс, с «ДНК-профилем» Вудфилда.

После этого не прошло и двух месяцев, как последовало новое совпадение — генетический материал Рэнди оказался обнаружен на… вымытом фужере, найденном на кухне Джули Рейтц. В своём месту уже упоминалось, что один из фужеров в доме Джули в феврале 1981 года привлёк внимание криминалистов. На нём были заметны высохшие потёки, казалось, что его торопливо сполоснули под струёй воды и забыли протереть. Детективы полагали, что убийца пил из фужера и впоследствии подставил под струю воды, дабы устранить остатки вина. Качественных отпечатков пальцев на стекле не оказалось, но смазанные потожировые следы были хорошо заметны. Фужер был сохранён в качестве улики и спустя два десятилетия с него сняли биологические микроследы человека, прикасавшегося к нему руками. Этим человеком оказался Рэнди Вудфилд.

Самое интересное заключается в том, что о сделанных открытиях в 2001 году никто не узнал. Детективы, передавшие улики в криминалистическую лабораторию, получили ответы, подшили их в папки и… ничего не сообщили ни родственникам Эйерс, ни родственникам Рейтц. Может показаться невероятным, но каждый из них понадеялся на другого, и телефонные звонки так и не были сделаны. Хотя, казалось бы, что может быть проще?

В скором времени — 25 апреля 2001 года — Рэнди женился на Дженнифер Линн Корье (Jennifer Lynn Corie), с которой поддерживал переписку и периодически встречался на протяжении шести предшествующих месяцев. Дамочка эта ранее была замужем за другим уголовником, с которым развелась примерно в то же время, когда вступила в переписку с Вудфилдом. После проведения обряда бракосочетания преступник на 30 дней переселился в особый «семейный трейлер», оборудованный как гостиничный номер.

Когда узнаёшь такие детали из жизни опасных заключённых, невольно задумываешься о том, что убитые ими люди лишены возможности создавать семьи и уединяться с возлюбленными, а у этих моральных уродов жизнь продолжает играть красками и иногда чем-то даже радует, кстати, не так редко, как это кажется обывателям. В Соединённых Штатах в последнее десятилетие XX столетия

В последние полтора десятка лет были предприняты попытки этот феномен понять и объяснить. Выяснились детали довольно необычные. Так, например, оказалось, что замуж за уголовников выходят женщины, уже побывавшие в браке прежде и обычно не один раз, то есть повидавшие жизнь и знающие об отношениях с противоположным полом не понаслышке. Сами женщины в беседах с психологами объясняют свой выбор мужа-уголовника соответствием избранника следующим критериям [перечислены в порядке снижения важности]: 1) физическая привлекательность; 2) известность, статус знаменитого преступника; 3) ассоциация будущего мужа с «худшим из худших» людей; 4) наличие у будущего мужа имиджа бунтаря; 5) интерес к «плохим парням», сформировавшийся ещё в школьные годы. Согласитесь, перед нами довольно необычный набор критериев привлекательности.

Очень интересно, что же именно ищут женщины в подобных браках, ведь ясно же, что совместного ведения хозяйства и проживания под одной крышей в случае брака с заключённым быть не может по определению. Американки следующим образом расставляют приоритеты в семейных отношениях с уголовником [перечислены в порядке понижения важности]: 1) потребность в контроле мужа, ведь понятно по умолчанию, что если мужчина находится в тюрьме, то он не может быть в баре или у любовницы; 2) яркие интимные отношения во время редких разрешённых встреч; 3) существенные ограничения на возможность заниматься сексом способствуют появлению в общении особой чувственности; 4) трансформация плотского влечения в эмоциональную связь.

Кроме того, существует и неочевидный для большинства окружающих материальный аспект подобных семейных отношений. Дело заключается в том, что личные вещи известных преступников, а также написанные ими письма могут иметь немалую ценность в случае их продажи на аукционе. Женщине, имеющей статус законной жены известного преступника, проще объяснить происхождение подобных раритетов, доказать их подлинность и впоследствии реализовать. Помимо этого, заработком жены может быть и нематериальный актив, например, воспоминания о своих отношениях с мужем или пересказ его откровений. Стоимость интервью для телефильма может достигать десятков тысяч долларов. Примеры такого рода заработков членов семьи известных преступников существуют; например, дочь Артура Шоукросса, которая 30 лет не хотела его знать, а потом отправилась в тюрьму вместе с собственным сыном и в дальнейшем согласилась на участие в документальном кинопроекте Discovery о своём отце-серийном убийце.

То есть не следует думать, будто бракосочетание с известным уголовником — это проявление альтруизма или потребности кому-то что-то облегчить. Нет, конечно же! Формат подобных отношений удобен женщине, и движут ею сугубо корыстные побуждения — иллюзий на этот счёт питать не следует.

Вернёмся, впрочем, к Вудфилду, история его ещё не закончена.

Мать Шери Эйерс в феврале 2005 года позвонила в Дивизион расследований полиции Портленда и поинтересовалась тем, можно ли возобновить работу по факту убийства её дочери. Напомним, что уже почти четыре года заключение молекулярно-генетической экспертизы, признавшей Вудфилда убийцей Шери Эйерс, находилось в следственных материалах, но об этом не знали ни родственники жертвы, ни сами полицейские, поскольку приобщивший эти документы к делу детектив вышел на пенсию.

Детективы группы по расследованию старых преступлений Винн и Свилар, изучив собранные в октябре 1980 года улики, пришли к выводу, что можно попытаться провести молекулярно-генетическую экспертизу с целью получения «ДНК-профиля» убийцы. При этом заключение 2001 года они в следственных материалах не обнаружили.

В июне 2005 года они допросили Рэндалла Вудфилда и заявили ему, что подозревают его в убийстве Шери Эйерс. Вудфилд отрицал свою виновность и не возражал против того, чтобы детективы осуществили забор его биологических образцов. Последние были переданы в криминалистическую лабораторию, и оттуда пришёл ответ, гласивший, что в рамках этого расследования в 2001 году молекулярно-генетическая экспертиза уже проводилась и её результаты были переданы инициатору экспертизы. Впрочем, криминалисты не отказались от повторного проведения экспертизы с уже новыми биоматериалами Вудфилда. Результат новой экспертизы полностью повторил выводы первой — Вудфилд находился на месте преступления во время убийства Шери Эйерс, и это именно он изнасиловал её незадолго до смерти.

Разумеется, тогда же возник вопрос, связанный с совпадением «ДНК-профиля» проверяемого лица с ДНК из биологического образца с места преступления и не совпадения группы крови того же самого лица с группой крови, установленной по тем же самым выделениям четвертью века ранее. Напомним, что осенью 1980 года криминалисты посчитали, что у убийцы Шери Эйерс кровь группы «О» (первая) и резус-фактор положительный, в то время как у Вудфилда в действительности была группа крови «В» (третья) с отрицательным резусом. Как такое может быть? В чём причина ошибки? И была ли эта ошибка в действительности? Эти и им подобные вопросы, разумеется, интересовали профессиональное сообщество и ответы на них были найдены быстро, причём безо всякой конспирологии. Причина ошибки заключалось в том, что определение группы крови по биологическим выделениям человека представляет собой целую серию сложных химических реакций, критично чувствительных к чистоте как исходного биоматериала, так и применяемых реактивов. Также на точности получаемого результата сказывается соблюдение регламента проведения реакций. Любые отклонения условий проведения исследования и чистоты используемых реактивов может привести к получению неверного результата.

По-видимому, исследование спермы, обнаруженной на месте убийства Шери Эйерс, проводилось с некоторыми [пусть и незначительными] нарушениями регламента, а кроме того, сами биологические образцы могли быть изначально загрязнены. Ведь тело убитой женщины было найдено спустя довольно большой интервал времени с момента наступления смерти. В любом случае, не подлежит сомнению, что результат молекулярно-генетической экспертизы намного точнее исследования по определению группы крови по биологическим выделениям.

Вернёмся, впрочем, к событиям лета 2005 года.

Именно тогда информация о виновности Рэндалла Вудфилда в убийствах Шери Эйерс и Джули Рейтц была, наконец-то, предана широкой огласке. Разумеется, это повлекло за собой появление версии о причастности «Бандита с I-5» и к другим убийствам, совершённым в то же время в том же районе. Впоследствии эта версия заставила полицейских всерьёз задуматься над тем, что Вудфилд мог убивать ещё до того, как принялся нападать под личиной «Бандита с I-5». Напомним, что из тюрьмы он вышел в июле 1979 года, а «Грабитель с автострады I-5» стал действовать в декабре 1980 года.

Однако и это был ещё не конец! Детективы полиции Портленда, изучавшие прошлое Вудфилда, задались резонным вопросом:

В мае 2012 года представители Департамента полиции Портленда и окружной прокуратуры рассказали о работе по раскрытию старых преступлений, связанных с «Грабителем с автострады I-5». Тогда, в частности, было сообщено, что благодаря многочисленным молекулярно-генетическим экспертизам теперь можно считать доказанной виновность Вудфилда по меньшей мере в семи убийствах, из числа которых пять имели место в Орегоне (Эйерс, Фикс, Олтиг, Халл и Рейтц), и в двух — в Калифорнии (Донна Экард и её дочь Джейнел Джарвис). Отвечая на вопрос одного из присутствовавших журналистов, представитель прокуратуры заявил, что отбывающий пожизненный срок Рэндалл Вудфилд не будет обвиняться в новых эпизодах. Общую тональность рассуждений на эту тему, прозвучавшую в ходе пресс-конференции, можно выразить следующей фразой: «Нам достаточно того, что мы теперь знаем имя убийцы и знаем, что он находится за решёткой».

Эти фотографии сделаны во время совместной пресс-конференции представителей портлендской полиции и ведомства окружного прокурора 10 мая 2012 года.

Другой интересный вопрос, затронутый в ходе пресс-конференции 10 мая 2012 года, касался общего мартиролога Рэнди Вудфилда. Не вызывало сомнений, что число убитых этим негодяем людей больше семи. Главный вопрос заключался в том, насколько больше? Поначалу считалось, что число убитых Вудфилдом людей может достигать 15 или даже 20, затем это число выросло до 30, и уже в XXI веке количество жертв стало описываться неопределённой формулировкой «более 35». Если эта оценка близка к истине, то этот преступник по своей результативности оставляет далеко позади таких известных серийных убийц, как Джон Гейси или Тед Банди, хотя в силу тотального отказа от признания вины Вудфилд известен в Америке куда меньше.

В скором времени после упомянутой пресс-конференции детективы полиции Портленда, занимавшиеся расследованием «холодных» убийств, встретились с Рэндаллом. Встреча эта преследовала цель сугубо прагматическую — они официально довели до сведения преступника, что руководством правоохранительного сообщества штата выработан консенсунс в части выдвижения обвинений Вудфилда в новых убийствах. Решено воздерживаться от новых обвинений, но мораторий этот будет действовать лишь до тех пор, пока Вудфилд не попытается освободиться условно-досрочно. Следует иметь в виду, что приговоры по обоим судам 1981 года не запрещали ему подавать прошения о выходе на свободу после 30-летнего заключения. Таким образом, подача прошения об освобождении автоматически повлекла бы выдвижение новых обвинений.

По рассказам полицейских, присутствовавших при этом разговоре, Вудфилд остался совершенно спокоен и на услышанное никак не отреагировал. В целом он производил впечатление бизнесмена, прибывшего на деловые переговоры, и прекрасно выглядел — ни капельки жира, волосы идеально подстрижены и уложены. Больше всего детективов поразил маникюр убийцы — подобного не мог позволить себе ни один полицейский!

Надо сказать, что Рэндалл услышал предостережение и за истёкшее с 2012 года время ни разу не попытался освободиться условно-досрочно. Он, по-видимому, здраво решил не будить лихо…

Департамент юстиции штата Вашингтон 14 октября 2014 года распространил довольно любопытное заявление для средств массовой информации, в котором сообщил об идентификации останков, обнаруженных 12 октября 1974 года в районе Доул-вэлли (Dole Valley) к северо-востоку от города Ванкувера, штат Вашингтон. Почти 40 лет останки оставались неопознанными, но теперь благодаря проведённой молекулярно-генетической экспертизе имя и фамилия были названы. Ею оказалась 17-летняя Марта Мэри Моррисон (Martha Marie Morrison), всю жизнь прожившая в городе Юджин, штат Орегон. Девушка страдала тяжёлым псориазом, покрывавшим практически все её кожные покровы за исключением лица. Известно было, что она хорошо пела и играла на гитаре, владела языком жестов, поскольку её мать была глухонемой.

Моррисон имела тяжёлое детство — её передавали в приёмную семью, она несколько раз совершала побеги из дома, как родного, так и приёмного. Летом 1974 года она поселилась вместе со своим афроамериканским дружком на съёмной квартире в Портленде, но в сентябре поругалась с молодым человеком и решила отправиться к маме в Юджин. Строго говоря, и отправилась. Правда, до Юджина ей не суждено было доехать.

Друг Марты Мэри поднял тревогу и в сентябре приехал к её матери, вместе с которой отправился в Департамент полиции Юджина. Там приняли заявление о безвестном отсутствии Моррисон и даже завели розыскное дело, но… во время сильного дождя весной 1975 года подвальное помещение, в котором располагался отдел розыска без вести пропавших, был затоплен, и документы пришли в негодность. Восстанавливать их полицейские не стали, и с той поры розысками Марты Мэри Моррисон никто не занимался.

Какое отношение имела идентификация останков Марты Мэри Моррисон к истории Рэндалла Вудфилда? Самое непосредственное.

Дело заключалось в том, что её сильно разложившееся тело было найдено рядом с другим, которое удалось идентифицировать довольно быстро — это случилось ещё в октябре 1974 года. Второй жертвой оказалась Кэрол Валенсуэза (Carol Valenzuela), 18-летняя жительница городка Камас (Camas), штат Вашингтон. Этот населённый пункт находился не очень далеко от места сокрытия тел — приблизительно в 4,5 километрах. Моррисон, направившаяся из Портленда на юг, никак не могла по своей воле приехать на север. И в обществе Кэрол Валенсуэзы она никак не могла оказаться — девушки не были знакомы.

Совершенно очевидно, что Моррисон была похищена из Портленда — или где-то по дороге из Портленда в Юджин — и проделала путь на север не добровольно. Кто мог оказаться убийцей Валенсуэзы и Моррисон? Неплохим кандидатом на протяжении нескольких лет являлся Тед Банди, однако тот не опознал Кэрол Валенсуэзу на предъявленных ему фотографиях. После того, как в 2014 году выяснилось, что тело второй девушки, найденное рядом с трупом Валенсуэзы, привезено в район Камаса из Орегона, предположение о причастности Рэндалла Вудфилда к убийству обеих девушек показалось очень и очень правдоподобным.

Сейчас считается, что именно Вудфилд убил Валенсуэзу и Моррисон, а кроме того, он повинен в убийстве по меньшей мере четырёх женщин в районе Хантингтон-бич на территории Калифорнии. Общее количество его жертв по состоянию на 2025 год оценивается в 44 человека, но это

Во многих отношениях Рэндалл Вудфилд является преступником исключительным. Прокурор ван Дайк, имевший возможность наблюдать за поведением этого человека в различных ситуациях, отмечал его исключительное хладнокровие, самообладание и рациональность мышления. В отличие от абсолютного большинства серийных убийц и психопатов вообще, Вудфилд равнодушен к славе и публичности не ищет. Практически все известные нам преступники этой категории в какой-то момент начинают охотно и не без удовольствия рассказывать о собственных преступлениях, причём сознаются в тех деяниях, которые с их именем до того момента вообще не связывались: Эдмунд Кемпер, Маджет-Холмс, Тед Банди, Карл Панцрам, Кеннет Бьянки — перечислять можно очень долго. А вот тех, кто не пожелал сказать о своём преступном пути ни единого слова, намного меньше. Навскидку, пожалуй, можно назвать только Нормана Коллинза, убийцу студенток Мичиганского университета в Энн-Арборе, и австрийского писателя Унтервегера, который предпочёл сунуть голову в петлю, но так и не признал вину ни в одном из совершённых им убийств.

Вудфилд, очевидно, принадлежит к группе таких же «молчунов», что и Коллинз с Унтервегером. Психологическая «закрытость» и твёрдое следование однажды выбранной тактике поведения делает преступников такого сорта крайне трудными для «расшифровки». Верная оценка подобных преступников чрезвычайно затрудняется тем имиджем, который они создают, поскольку в повседневной жизни они общительны, дружелюбны и чрезвычайно активны в поисках новых подружек. Многие серийные убийцы являются прекрасными притворщиками, поскольку хорошая маскировка необходима им для выживания, однако «молчуны» даже на фоне коллег по криминальной специализации выделяются эффективностью своей маскировки. Имея широкий круг общения и массу приятелей, знакомых и деловых партнёров, они долгое время умудряются вести двойную жизнь и не навлекают на себя подозрения.

Примечательно, что даже очутившись в тюрьме без шансов обрести свободу, Рэнди Вудфилд не утратил интереса к активному общению с женщинами. До появления интернета он размещал свои анкеты в журналах знакомств и вёл общение дистанционно, путём почтовой переписки. Писем он писал много и многим женщинам. По сообщениям полицейских, знакомых с деталями его содержания в тюрьме, Вудфилд в 1980–1990 годах ежедневно писал 5–7, а то и более писем. Поразительная работоспособность! Воистину, его бы энергию — да в мирных целях…

Фрагменты писем, написанных Рэндаллом Вудфилдом собственноручно. Этот преступник на протяжении многих десятилетий являлся чрезвычайно активным писарчуком [писателем назвать его сложно!]. Обратите внимание на оформление написанного — никаких зачёркиваний, плотность текста равномерна, строки не заканчиваются переносами и выдержаны строго горизонтально.

Письма Рэндалла Вудфилда, адресованные Дженнифер Фурио (Jennifer Furio), были включены ею в сборник «Письма серийного убийцы: проницательный взгляд в сознание убийц» («The Serial Killer Letters: A Penetrating Look Inside the Minds of Murderers»), изданный в августе 1998 года. В сборник этот, помимо писем Вудфилда, вошли письма и некоторых других убийц, в том числе широко известных, общим числом 11-ти заключённых. При работе над этим очерком автор познакомился с упомянутой книгой, предполагая использовать что-то из прочитанного для характеристики Вудфилда, но должен признаться, что ничего интересного не увидел. Вообще ничего! Книга эта доступна в Сети, любой может отыскать её и потратить некоторое время на прочтение, но следует иметь в виду, что нормального человека тексты Вудфилда разочаруют. Рэнди очень однообразен и скучен. Понятно, что тюрьма является местом невесёлым, и на переписку заключённых тюремные правила накладывают определённые ограничения, но строчить письма так, как это делал Вудфилд — это просто какой-то позор. Он долбит одно и то же, словно дятел в погоне за вкусным червячком.

Появление «всемирной сети» сделало общение Рэнди более простым и удобным. Заключённым в американских тюрьмах с некоторых пор предоставляется возможность пользоваться компьютером, разумеется, если узники не нарушают правила, и Рэнди давно уже обзавёлся аккаунтами во всех доступных социальных сетях. По состоянию на май 2025 года он жив, ему идёт 75-й год, в условиях несвободы он живёт уже 44 года. За решёткой этот человек будет оставаться до своего последнего вздоха.

И это, наверное, самая хорошая новость из всех возможных в истории жизни Рэндалла Вудфилда.