Михаил Мартынович Табакин

100 дней

ОТ АВТОРА

М. ТАБАКИН

100 ДНЕЙ

Из истории советской милиции

В ЖИЗНИ каждого человека есть события, дни, которые запоминаются ему надолго, навсегда. Я хочу рассказать в этой книге не об одном, а о ста таких "незабываемых" днях, какие мне, молодому тогда следователю, пришлось пережить в связи с выполнением очень важного оперативного задания. Сто дней (прибавьте к ним столько же беспокойных, бессонных ночей) — не просто "круглая" цифра, а точный срок, какой был дан на командировку для завершения этого уголовного дела.

За период своей судебно-следовательской деятельности, охватывающей примерно два десятилетия, мне приходилось расследовать самые различные дела, много путешествовать по стране. И не преувеличивая скажу, что это дело по своей сложности и необычности, по характеру выполнения и по всем прочим условиям резко отличается от всех остальных. Мы, группа оперативников, постоянно, каждый час, должны были держаться настороже, быть бдительными и осмотрительными, готовыми к самым различным неожиданностям, подстерегавшим нас на каждом шагу. И так было на протяжении всех ста дней и ночей.

Нашу работу осложняло еще и то, что быстро меняющаяся оперативная обстановка заставляла принимать решения в предельно сжатые сроки, на ходу.

И, наконец, откровенно сознаюсь, что выполнение задания было связано с немалым риском. Но на это нам, оперативным работникам милиции, сетовать не приходится; риск, как говорится, постоянно сопутствует нам.

Хотя описываемые ниже события имеют большую давность, относятся к концу 20-х годов, они свежи в моей памяти. Однако, не полагаясь на собственную память, мне пришлось разыскать в архивах соответствующие документы, относящиеся к делу, просмотреть свои записи, обратиться к воспоминаниям товарищей по работе. Но прежде чем рассказать о стодневной служебной командировке, следует познакомить читателя с самим делом, ради которого была предпринята эта командировка.

ПЕРВОЕ ЗНАКОМСТВО

НАД СТОЛИЦЕЙ опустились ранние осенне-зимние сумерки. Был канун 11-й годовщины Октября. К празднично украшенному перрону Казанского вокзала подошел пассажирский поезд, на вагонах которого белели эмалированные таблички "Ташкент — Москва". Только на одном прицепленном прямо к паровозу вагоне такая табличка отсутствовала, хотя он и следовал в составе поезда со станции его отправления. О назначении и пассажирах этого вагона нетрудно было догадаться по решеткам на окнах: это был арестантский вагон.

Когда толпа пассажиров и встречающих схлынула с перрона, открылись двери вагона для арестованных. Последним его покинул невысокий, слегка прихрамывающий, среднего возраста человек. Вокруг него сразу же замкнулось плотное кольцо конвойных. "Вот он, мой подследственный", — подумал я (я специально приехал на вокзал, чтобы заранее, со стороны, посмотреть на этого человека).

Машина везла арестованного по нарядной по случаю праздника Мясницкой улице и, миновав забитую трамваями и извозчиками Лубянку, повернула вдоль Китайгородской стены налево. Освещенные окна учреждений и витрины магазинов были украшены портретами Владимира Ильича Ленина, лозунгами, посвященными годовщине Октябрьской революции и призывавшими трудящихся к ударному труду на новостройках страны.

Прохожие с любопытством оглядывались на часто сигналивший милицейский автомобиль. Они, очевидно, догадывались, что за зарешеченными окошками машины находились те, кто не только не разделял с народом радости вдохновенного, созидательного труда, а, наоборот, мешал строительству новой жизни. Милицейская машина, пробиравшаяся по праздничной столице, была своеобразной тенью прошлого, неожиданно вторгшегося на улицы советской Москвы.

Внутри машины действительно сидели отъявленные уголовные преступники, среди которых наиболее опасным был, безусловно, мой новый подследственный.

Около здания Центророзыска (так называлось Управление уголовного розыска при НКВД РСФСР), находившегося у Ильинских ворот, автомобиль остановился. Здесь в отдельном помещении находились камеры для особо опасных преступников.

В те годы я работал в Центророзыске старшим инспектором и возглавлял группу по борьбе с бандитизмом.

Дел было у нас немало. Каждое утро я заставал на своем столе объемистую папку с письменными и телеграфными донесениями из самых различных уголков страны. Среди сообщений о мелких преступлениях встречались донесения очень серьезные: об ограблении банка, налете на почтовую контору, убийстве с целью грабежа…

Большинство преступлений совершалось в молодых среднеазиатских республиках. Удивляться этому не приходилось. Они позже, чем, например, РСФСР, встали на путь самостоятельного развития, и государственный аппарат находился там в стадии формирования.

Борьба молодых органов власти с преступностью на местах особо ощутимых результатов пока не давала, и им нередко приходилось обращаться за помощью в Москву. Так попало ко мне дело об одной крупной бандитской шайке, пересланное в Центророзыск из Узбекистана, точнее говоря, о главаре этой банды, доставленном в Москву. Эта банда действовала сначала в Нижнем Поволжье, затем перебралась в Среднюю Азию. На счету бандитов значилась не одна сотня тяжелых уголовных преступлений. Многие из них сопровождались убийствами.

Милиции не раз удавалось нападать на след отдельных бандитов, даже арестовывать их на месте преступления. Под тяжестью неопровержимых доказательств они сознавались в собственной вине, но скрывали имена и местонахождение своих главарей. Между тем для ликвидации шайки чрезвычайно важно было выявить и изолировать ее руководителей, а затем уже переловить и всех других ее участников.

Но вот, казалось бы, работников милиции Средней Азии можно поздравить с успехом. После долгих и упорных поисков им удалось захватить не кого-либо из второстепенных вожаков банды, а самого главаря ее. К сожалению, радость оперативных работников оказалась преждевременной. Главарю банды, приговоренному судом к расстрелу, удалось каким-то образом бежать из тюрьмы и снова вернуться к преступным делам. Наконец, спустя год он попался снова и под строгим конвоем доставлен в Москву.

Когда бандита ввели в мой кабинет, внешнее впечатление о нем осталось тем же, какое сложилось, когда я впервые увидел преступника на перроне вокзала. Совсем невысокого, пожалуй, даже низкого роста, аккуратно подстриженный под "польку", с худощавым лицом, немного прихрамывающий на левую ногу, он представлял собой заурядную, малопримечательную фигуру. Одет он был в дешевый грубошерстный костюм, брюки заправлены в яловые сапоги. На вид преступнику можно было дать 35–40 лет.

Что выделялось на его в целом бесцветном лице, так это глаза — иссиня-черные, подвижные, проницательные.

Начался первый, ознакомительный допрос.

— Фамилия, имя, отчество?

— Каневский Михаил Борисович, а проще Мишка, — ответил атаман банды и тут же добавил: — Прошу записать далее: я же Шефир, Малиновский, Татарин, Брадобрей, Мишка Замок, Клюев и прочая, и прочая. В общем, всего

Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 86

Ольга Романовская

За гранью грань

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Глава 1

Светлые… Порой казалось, это ирония, злая усмешка судьбы. Не могут быть светлыми люди, подобные братьям. Может, я слишком чувствительна, может, глупа, но вид корчившихся на крюках темных не вызывал удовлетворения. Наоборот, я их жалела, что категорически запрещалось, особенно дочери такого важного человека, как магистр Лаур Онекс. Положение обязывало стоять в первых рядах и смотреть, поэтому я старалась уходить в горы в дни казней. Там хорошо, птицы, травы… А еще не слышно криков. Они разрывали душу на мелкие кусочки, заставляли закрывать уши, но и тогда в памяти долго звучала чья-то агония. Жуткий обычай! Какие бы злодейства ни совершили темные, никто не заслуживал такой смерти.

И ошейники… Механизмы боли, они истирали кожу до костей. Как целитель я ужасалась таким увечьям. На трупах – увы, долго темные в плену не жили. Почти все пленники пытались сбежать и погибали: охранные чары приводили в действие ошейник. Тот не только блокировал токи магии в теле, но и запускал в разум щупальца подчиняющих чар. С их помощью людей превращали в безвольных марионеток. Кто сопротивлялся, через пару минут корчился на полу в агонии. А вы говорите – светлые!

Порой я ненавидела и отца, и дядю Алева: именно он творил правосудие. Коренастый, с вечным мечом на бедре, тот не восседал в тронном зале: правитель окрестных земель, единственный магистр, сиятельный лорд и маг Высшего дома, он активно участвовал в охоте на темных. Такие, как Алев Онекс, не сидят дома, они любят войну и открытое небо над головой. Однако статус обязывал. Ох, лучше бы дядя не возвращался с поля боя! Алев Онекс приносил с собой кровь, пот и боль. Видимо, они крепко въелись в его сознание.

А еще дядя любил убивать и насаживать темных на крюки. Да, темные мечтали нас истребить, люто ненавидели, даже перед смертью посылая проклятия, но и мы ведь не лучше.

«Тебя всего шестнадцать, ты еще юна, многого не понимаешь», – повторял отец, когда я робко возражала против зверств. Возможно, поэтому чаще молчала и не вмешивалась. Старательно закрывала глаза на развлечения родных и старалась реже бывать в городе. Зато туда бегала сестра. Алексия три года назад окончила обучение и успела набраться опыта в боевых вылазках. Она не целитель, как я, а полноправная стихийница. Высокая, стройная, с вьющимися пшеничными волосами и изумительным голосом. Настоящая светлая, какими обычно нас рисует людское воображение. Мы похожи, только Алексия чуть выше и глаза зеленые, а не карие, как у меня и матери.

В детстве я могла часами смотреть, как сестра играет с огнем. Он, будто пес, лизал руки и покорно принимал любую форму. Хотела сестра – перед ней дракон, хотела – огонь венчиком обнимет голову. Потом выяснилось, Алексия умеет не только развлекать младшую сестру, но и убивать. Отец как-то с гордостью обмолвился о сожженном замке темных. Я тогда убежала в слезах и долго не могла простить сестру. Умом понимала: темные – сплошь злодеи, но сердцем жалела. Там же женщины, дети… В ответ темные вырезали два города и соорудили запруду из человеческих тел. Даже в магическом зеркале смотрелось жутко, а ведь я привыкла к крови: нельзя целителю ее бояться. Вот и как после этого?..

В плен темные попадали редко: предпочитали смерть бесчестию. Добывали их обычно не в бою, а хитростью. Устраивали ловушки, вмешивались в сеть порталов, искажая настройки, чтобы те не сработали или выкинули не там. Брали не всех, а тех, кто мог рассказать нечто полезное. Пытали, однако темные стискивали зубы и смотрели так, будто собирались воскреснуть через пару минут и сторицей отплатить за «гостеприимство». Над ними издевались. Любой мог подойти, плюнуть, ударить, подразнить водой. Алексия же и вовсе приносила складное кресло и читала, пока темный не испускал дух.

Каюсь, некоторых приговоренных я поила. Большего сделать не могла, прознали бы и наказали. Крадучись, будто вор, пробиралась на кухню, наполняла тыквенную флягу и несла во двор. Темные отказывались, и я вливала влагу насильно, частенько рискуя пальцами. Да что там пальцами – собственной жизнью! Проклятие – далеко не самое страшное, чем мог наградить маг, стоящий одной ногой в небытие. Спасали ошейники – страшное изобретение светлых. Все ими гордились, но я, лекарь, не могла восхищаться сломанными костями, выдранным мясом и кровоподтеками.

В тот день я перебирала собранные накануне травы. Что-то нужно измельчить, что-то пустить на вытяжки, что-то повесить в темный уголок. Холщовая котомка валялась на кровати, а сами травы лежали на столе, на чистом полотне.

Визит Алексии застал врасплох. Я полагала, она в городе, у подруги. Меня в Вердейл не тянуло: слишком шумно и грязно. Впрочем, не звали, знали: нелюдимая Дария испортит все веселье. И то правда, какой от меня прок девичьей компании? Там ведь о парнях да моде щебетали, а я в этом не разбиралась: нельзя племяннице магистра думать о пустяках, когда в лазарете раненые. Вот и развлекалась, пересказывая им последние новости, пока меняла повязки. Порой я завидовала беззаботным девушкам из Вердейла. Им не приходилось никому закрывать глаза. И не только темным – скольких светлых я проводила в последний путь! Что еще могла шестнадцатилетняя соплюшка? Я мечтала когда-нибудь победить смерть и сделать всех счастливыми. Когда-нибудь – это когда прекратится бесконечная война, в которой добро со злом сплелись в единый клубок.

– Дария! – Рука сестры легла на плечо, заставив вздрогнуть. – Пойдем со мной!

Алексия выглядела встревоженной и отчего-то отводила глаза. Судя по заляпанной грязью мужской одежде, сестра только что порталом вернулась с приграничья. Оно рядом, всего пара дней пути. В нашей части долины относительно тихо, но чем ближе к горам, тем опаснее.

– Дария! – Рука сестры легла на плечо, заставив вздрогнуть. – Пойдем со мной!

Помолчав, сестра шикнула:

– Только никому не говори!

Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 86

Спасибо за чтение

Вернуться к книге