Звёздные семена

Глава 1

Я спал и мучился от головной боли. Чётко осознавая, что нахожусь во сне, очень хотел проснуться, но не мог. Было страшно, боль одновременно и давила со всех сторон на череп, и распирала его изнутри, а желудок сжимался в спазмах. Чтобы прекратить кошмар, следовало открыть глаза и встать с кровати, но сделать это не получалось. Матрас превратился в полужидкую липкую массу, остро пахнущую дымом, которая медленно растекалась и обволакивала моё тело, постепенно погружающееся куда-то вглубь неё.

– Помогите! – крикнул я, непонятно к кому обращаясь.

Вместо слов получилось невнятное мычание, но, чудо, меня услышали.

– Итак, больной, на что жалуемся? – Надо мной склонилась молодая женщина.

Голова моя заболела ещё сильнее, в глазах стало двоиться, но откликнувшуюся на мой призыв незнакомку я видел отчётливо.

Привлекали внимание необычные и с первого взгляда запоминающиеся черты её лица. Таких я никогда не встречал наяву: тревожащая смесь красоты и болезненной худобы, непропорционально большие глаза, чёрные с красноватыми бликами, волосы невозможного красно-бурого оттенка, небрежно скреплённые лентой, только самую малость унимающую их хаотичный беспорядок.

Слишком яркий образ для обыкновенного сна.

В руках у непонятной незнакомки находился стеклянный шприц, наполненный чем-то ярким солнечно-жёлтым. Я удивлённо уставился на этот предмет, а его владелица, приняв мой взгляд за вопрос, охотно пояснила:

– Всё просто. Все болезни оттого, что в организме чего-то не хватает. Кому-то в теле недостаёт белка. А кому-то – желтка. Чтобы вылечить человека, нужно недостающего добавить.

– А как? – выдавил я. От боли я не мог думать, потому это был не вопрос, а так, реплика вообще.

– А как я определяю, кому что колоть? – по-своему расшифровала мои слова гостья из сна. – А на глаз!

Сказав это, она воткнула иглу прямо в мой лоб. Боль на миг стала совсем уж невыносимой, пробурилась через позвоночник до самого копчика, и я с криком проснулся.

Оказалось, заснул я не в спальне, а на диване в гостиной. Было здесь очень душно и пахло горелым торфом. Дым из нового до этого дня лишь однажды протопленного камина по неизвестной причине не пожелал уходить в трубу весь, некоторая его часть предпочла остаться и направилась прямо в комнату. А я, получается, чуть не угорел.

Головная боль полностью не прошла, но присмирела, особенно после того, как я распахнул настежь окно и глотнул свежего воздуха. Ветер влетел с улицы прямо в топку камина, надавил и в камине что-то починилось. В дымоходе загудело, дым согласился уходить куда положено, а торфяные брикеты, уже собравшиеся покрыться золой, снова принялись добросовестно тлеть.

Огненные язычки отрывались от горящей торфяной горки, гасли и оставляли после себя оранжевые искорки, которые клубились внутри каминной топки, словно мошки. Свободного места в камине оставалось всё меньше, они выплеснулись наружу. Светящийся рой растёкся по полу так стремительно, что я не успел отпрыгнуть, коснулся моих ног и стал уплотняться, собираясь в шар, парящий напротив моего лица.

Шар становился всё меньше, теряя сходство с пчелиным роем, он уплотнился и засветился как лампочка. На его поверхности, словно рисунок на стекле фонарика, проявилось изображение знакомого лица. Незнакомка из сна глядела на меня умоляюще и указывала на камин, прося о чём-то.

Не знаю, сколько это продолжалось, быть может, минуты, а может, всего несколько секунд, но затем летающий шар вытянулся, став похожим на змею, и бросился прямо на меня. Он прошёл через мою грудь насквозь так быстро, что я даже не успел испугаться. Боли не было, только слабый зуд и щекотка. Обернувшись, я снова увидел рой жёлтых искр, неспешно удаляющийся от моего окна. Встречный ветер нисколько не сдерживал его полёт, а казалось, только раздувал этот огонь ярче и загонял куда-то вверх. Огненное облако в сентябрьских вечерних сумерках ещё минуту освещала улицу не слабее электрического фонаря, пока не потерялось в высоте.

В дверь громко и настойчиво стучали, оказалось – сосед.

– Ты, – взволнованно начал он, – ты же всё видел, да?

– Это не пожар, – я поспешил его успокоить. – Это, должно быть, настоящая шаровая молния. Залетела прямо в камин, а потом улетела. Но ничего не подожгла.

– Да ты что? – сосед посмотрел на меня удивлённо. – Какая ещё молния? Это же огневик! Самый настоящий огневик.

***

Что такое огневик, мне было неизвестно, поэтому я выслушал Саню с большим интересом. Оказалось, что это часть местного фольклора.

Огневик – это такой светящийся знак, который указывает направление на особенным образом спрятанный в болоте клад. Такой клад спокойно лежит под торфяником некоторое количество лет, а затем ему надоедает, тогда он поднимается поближе к поверхности и сам начинает светиться по ночам, чтобы привлечь к себе внимание. И тут важно знать имя, на которое клад заговорён. Если произнести верное – сокровище твоё, а если не угадать, то клад тут же провалится обратно в болото.

Досадно даже, что направление, в котором это самый огневик улетел, указывало не на торфяник, а на Луковецкую ГРЭС. Как раз там никаких болот не имелось, берег Суды в районе плотины был высокий и сухой. Но Саня всё равно предлагал немедленно туда пойти и всё проверить. Я отказался, сославшись на то, что наглотался дыма при неудачном испытании камина и страдаю головной болью. Саня, кажется, немного обиделся.

По его словам, хотя он в народные сказки на самом деле и не верит, но раз уж огневик появился в моём доме, то и клад, скорее всего, заговорён на моё имя, и искать его без моего участия бесполезно. Так он и ушёл, ворча, что я упускаю романтический момент, какой случается только раз в жизни, да и то далеко не с каждым. Как будто у меня нет других забот, кроме поиска ночных приключений. Впрочем, мне, не местному, не понять.

Меня же интересовало, что это такое было вообще и что оно означает лично для меня в частности. Например, откуда у меня возникли видения с вышедшей из камина красноволосой девушкой? Среди симптомов отравления угарным газом галлюцинации, насколько помню, не значатся.

От сгоревшего торфа в камине осталась большая куча горячей золы. Я аккуратно пошевелил её кочергой и зацепил что-то маленькое и твёрдое. Кочерга показалась мне слишком грубым инструментом, потому дальше я работал словно археолог, используя чайную ложечку и зубную щётку.

Нащупанный кочергой предмет нашёлся без труда и оказался кольцом из прихотливо свёрнутой в несколько оборотов металлической проволоки, на концах закручивающейся в улиткообразные завитки. Очень похожие предметы я видел в музее, они назывались височными кольцами и в древние времена служили женскими украшениями. Вместе в торфом в мой камин угодил исторический артефакт. А ещё я хорошо разглядел,что такие кольца носила на ленте в волосах незнакомка из сна.

Стоило поискать в золе ещё. И я поискал. И нашёл.

Под золой оказалась уцелевшая в огне кость, на которой расположились в ряд несколько зубов. Я не палеонтолог и могу ошибаться, но... Зубы походили на человеческие, а кость, бывшая нижней челюстью, судя по скромным размерам, когда-то принадлежала женщине.

Я задумался, а может, всё-таки стоит внимательно приглядеться в том направлении, куда мне указал пресловутый «огневик».

***

Сам я тут не местный, но про Луковецкие древности кое-что знаю. Не даром же ходил в местный краеведческий музей, где история этого города представлена и расписана начиная от времён ещё до князя Владимира. Директор музея и по совместительству единственный экскурсовод Улита Юльевна всегда готова ответить на любые вопросы, несмотря на её преклонный возраст и бросающееся в глаза нездоровье. И рассказывала она подробно и интересно.

Я посетил музей во второй половине следующего после странного события дня сразу же после работы. По расписанию музей должен был оставаться открытым ещё полчаса, что представлялось мне вполне достаточными.

Так поначалу и оказалось. Улита Юльевна сидела в кресле у входа в главный зал и не собиралась покидать рабочее место. Но вот разговор с ней с самого начала не склеился.

– Значит, говоришь, огневика видел? – спросила директриса меня сразу, как увидела. Я и поздороваться не успел и коробочку с найденным в камине височным кольцом из кармана не достал.

– Нет, не говорю, – опешил я, – а вы про то откуда знаете?

– Соседи рассказывали, – ответила мне старая женщина тоном столь заученным и показательно-нейтральным, что фальшь словно в воздухе распылили.

– Саня? – спросил я аккуратно.

– Саня, – кивнула она в ответ, и снова так же фальшиво, отчего сразу делалось ясно, что как раз Саня ни при чём.

Я подумал, что может она сама наблюдала вчерашнюю иллюминацию, но отчего-то не желает признаваться. Улита Юльевна являлась дамой не только крайне пожилой, но и довольно странной.

Не знаю, как называется болезнь, от которой тело раздувается вширь, руки и ноги становятся толстыми и рыхлыми, а лицо отекает и покрывается складчатыми морщинами. Выглядит жутковато и вызывает сочувствие. Кажется, страдающий таким недугом человек обречён на почти полную неподвижность и перемещаться может только в инвалидном кресле. Но Улита Юльевна сохраняла бодрость, вместо каталки обходилась парой тростей и ходила с их помощью не медленнее здорового человека. Школьники, как я слышал, между собой обзывали её «улиткой», но ничего «улиточного» в её облике не было, скорее в движениях она напоминала выброшенного на сушу осьминога. Уточню: весьма привычного к путешествиям посуху осьминога.

Потому мне не было особого дела, отчего собеседница не желает быть со мною откровенной. Старость – не радость, как говорится.

– Забавные здесь небылицы про шаровую молнию рассказывают, – улыбнулся я. – Ну, в смысле, про огневик.

– Это ты, наверное, про поиски кладов, – собеседница вернула мне улыбку. – Уж это и в самом деле небылицы. Их сочиняли не ранее середины девятнадцатого века. А в давние времена огневиков люди боялись и совсем иначе объясняли их появление.

Мне сделалось любопытно, я приготовился услышать интересный рассказ, и хозяйка музея не разочаровала.

– В давние времена верили, что огневик – это дух злого колдуна, или ведьмы, утопленного в болоте. Конечно же, никакого клада утопленник при себе не имеет, а ищет путь на волю, в мир живых. Людей легковерных просит о помощи, соблазняет их знаниями и богатством. В этом корень всех поздних баек про клады и заключается.

– А я думал, что колдунов всегда сжигали, - удивился я.

– Не всегда, – покачала головой Улита. – Ведь сколько дров нужно, чтобы человеческое тело, которое на две трети вода, сжечь до пепла?

– А зачем требуется обязательно до пепла?

– Чтобы злодей чёрным колдовством своим не возродился, его надо до самого пепла сжечь. Если хоть одна кость целой останется, в ней и его сила сохранится, ещё и силой огня закалённая и приумноженная, ведь всякая волшба от огня происходит. Потому в болоте утопить – это самое быстрое, простое и надёжное, из-под торфяника-то мертвец не поднимется.

– А я думал, люди верили, что колдовство от дьявола, – вставил я.

– Это уже христианские суеверия, завезённые, а не местные, – ответила Улита. – Но тут они и после крещения не прижились. Не жгли в этих местах колдунов, а так и продолжали топить в болоте.

– Однако, – вздохнул я. – Какие раньше тёмные люди были.

– Уж были, какие были, а других не было, – Улита сердито оборвала меня. – Ты сам-то говоришь вот: «Шаровая молния», и уверен, что эти два слова тебе всё объясняют. А ведь даже наука так и не знает до сих пор, что это такое, «шаровая молния». И даже сомневается, существует ли она. Потому говорю тебе: увидишь огневика – держись подальше, заговорить с ним не пытайся и следом за ним не ходи.

Мне осталось только покивать, соглашаясь. Затем я вытащил из кармана коробочку и достал височное кольцо.

– Взгляните, пожалуйста, какую интересную вещь я нашёл, – сказал я, перекладывая находку в предупредительно подставленную ладонь Улиты. – Очень похожа на те, что у вас уже есть на витрине про девятый-десятый века.

Как только кольцо коснулось её кожи, она вздрогнула и замерла. Живое и общительное выражение на изуродованном морщинами лице сменилось на отсутствующие. Зрачки её глаз замёрзли, отвернулись от меня и уставились внутрь. По полу потянулся холодный влажный сквозняк, в котором мне почудилась смесь запахов прелого, грибного, и чего-то ещё смутно знакомого, но непонятного и неописуемого. На мгновение я разглядел под ногами стелющийся туман и блики как на глубокой чёрной воде.

– Огонь, – простонала улита. Она не шевелила губами, и голос, не похожий на человеческий, выходил из её открытого рта, словно из широкой трубы. – Огонь настоящий, с небес падший, потухни, погасни…

Она принялась бормотать что-то неразборчивое, а я встревожился. Передо мной сидела очень старая женщина, с которой случился непонятный припадок. Яне представлял, насколько это опасно и могу ли хоть чем-то помочь, а кроме меня никого поблизости не было.

– Эй! – крикнул я. – Что с вами? Очнитесь!

– Я не сплю, мальчик, не сплю, никогда не сплю, – послышалось в ответ.

Улита шевельнула толстой рукой, и я увидел, что ладонь, в которой лежит височное кольцо, согнута «лодочкой» и наполнена водой. Точнее, мутной жидкостью, похожей на грязную воду, в которой происходило кипение, создающее на поверхности пар и пузыри.

– С вами всё в порядке? – спросил я, уже не надеясь на нормальный ответ, слишком ненормальным выглядело происходящее. Но в чём-то мне даже полегчало. Груз ответственности за жизнь и здоровье старой и больной женщины свалился с плеч, ведь если творится такое, что и настоящий врач не разберёт, то с меня какой спрос?

– Не в порядке. Потому что уже нет порядка! – отвечал мне басовитый голос. – Раньше порядок был, тогда жизнь цвела вовлажном тепле. Этого было достаточно. Но сверху огонь упал. С неба упал, со звёзд. Ненужный огонь, без него гораздо лучше было.

– Огонь – это плохо? – зачем-то вылез я. Лучше бы молчал, но я почему-то совсем не боялся, а язык словно чесался от возможности разобраться со всеми странностями, вот и не удержался.

– Это смотря для кого. Жизнь всегда была и всегда без огня обходилась. Но от огня происходит кровь тёплая и мысли быстрые. Человеку сколько-то огня надо. Зверю и птице немного огня надо. Но кроме них никому…

Голос из живота старухи продолжал говорить, то становясь неразборчивым, то возвращая чёткость. Он многократно повторял одну мысль: если огонь пропадёт, исчезнут птицы и звери, и человек тоже исчезнет. Но это вовсе не беда, ведь жизнь не прекратится, а станет только лучше, потому что вернётся к тому вечному спокойному течению, что существовало когда-то прежде.

Голос жаловался, что огонь невозможно навсегда погасить. Он не исчезнет совсем, даже если весь мир затопить водой. Но если затопить хотя бы те проклятые места, куда в незапамятные времена упали горячие осколки далёкой звезды, то сразу станет легче. Ведь это помешает огню подниматься наружу и входить в тела тех, в ком сечёт горячая кровь. И тогда настанут спокойные времена.

Я аккуратно пробирался к выходу, но продолжал ловить каждое слово. Неизвестная сущность могла ошибаться, но она не лгала. Для меня, человека с горячей кровью и быстрыми мыслями точка зрения иначе устроенного существа стала вдруг представлять болезненный интерес. Словно меня взвешивал независимый эксперт, готовый выложить всю правду, как он её понимает. Я не собирался с ним соглашаться, но само присутствие рядом твари, допускающей и даже предвкушающей исчезновение человечества, пробудило инстинкт сосредоточенного наблюдателя. Так же мои полуразумные предки в африканской саванне смотрели, не отрываясь, на диких кошек – своих природных врагов.

– А ведь почти и затопили уже, – продолжало бурчать существо. – Собирались перегородить большую реку возле рыбного города. Всё бы под воду ушло. Проклятое место…

«Рыбинское водохранилище, – догадался я, – был до войны такой проект».

– Да, именно так, Рыбинское водохранилище, – услышал я в ответ.

Кажется, завороженный утробным голосом, последнюю мысль я высказал вслух, а Улита Юльевна вдруг очнулась и немедленно согласилась со мной:

– Большие территории отводились под затопление, Луковец в том числе. Но передумали в последний момент. А жаль.

Директор музея сидела в мокром кресле, под которым натекла большая лужа чего-то не очень похожего на воду, грязного и густого, смотрела на меня и широко улыбалась. Зубы у неё были почти нормальные человеческие, по крайней мере, те, что стояли в первом ряду. За ряды, находящиеся глубже во рту, не поручусь. При свете всего одной не самой яркой лампочки они плохо различались.

– Я пойду, пожалуй, – как можно смелее заявил я, прыжком преодолевая три оставшихся до выхода шага, – а то поздно уже.

– Да, мальчик, иди уже, – согласилась Улита. – А то поздно. А то уже поздно… А уже поздно, совсем поздно, слишком поздно…

Её снова заклинило, и громкие причитания продолжали доноситься даже когда я поспешно вышел прочь и плотно захлопнул дверь.

***

Как получилось, что я посреди ночи оказался возле склада торфяных брикетов с лопатой и канистрой бензина в руках, я не помню. Не потому, что память мне изменяет. Я просто опасаюсь её тревожить. В тот вечер я вышел из музея в настолько расстроенном душевном состоянии, что не желаю вспоминать о том. Что-то мне подсказывает, что возвращаться туда даже мысленно будет не слишком полезно для моего душевного здоровья.

Но я был уверен, что поступал правильно. Несчастная женщина, тысячу лет назад утопленная в болоте мокрорукими тварями спасла меня, разбудила и не позволила угореть. И я обязан был хоть как-то её отблагодарить.

Склад был просто ровной площадкой, на которую куски прессованного торфа сваливались с конвейера и оставались лежать бесформенными кучами. Так называемая фабрика торфяных брикетов, представляющая собой просто большой железный сарай, стала единственным потребителем торфа с когда-то обширных его разработок, после того, как котлы Луковецкой ГРЭС перевели на газ.

Тело женщины, с древних времён лежавшее под торфом, затем случайно откопанное, расчленённое и спрессованное, находилось где-то рядом. И я собирался похоронить её в огне, как она сама меня попросила.

Искомое я нашёл быстро и без особого труда. Это было похоже на дополненную реальность, во мне пробудилась способность видеть жёлтое свечение в глыбах, заключающих части тела. За короткое время я собрал их все, перенёс на песчаный берег и сложил погребальный костёр, на вершину которого водрузил картонную коробку, хранящую нижнюю челюсть.

Прессованный торф непросто разжечь, но бензин помог. Костёр разгорелся ярко и высоко, искры срывались с острых пламенных лепестков, грудились и роились чуть выше, не исчезая и не улетая прочь. Их общее сияние с каждой минутой росло и вот уже превзошло яркостью сам костёр, пламя которого на фоне их солнечного блеска приобрело тёмно-красный мясной оттенок.

Я потерял возможность видеть всё, находящееся за пределами освещённого круга. Огненный рой затмевал любые иные источники света, превращая окружающее пространство в сплошную почти твёрдую на ощупь тьму. Не только далёкие звёзды на небе, но даже близкие фонари на плотине через Суду не оказались достаточно ярки, чтобы хоть как-то выделиться на фоне полной черноты.

Но совсем скоро я перестал оглядываться по сторонам, потому что танец искр казался мне куда интереснее. И дело не в том, что он был красив, хотя да, он был очень красив. Он походил на смерч, если вы можете представить себе шарообразный смерч, вращающийся вокруг влез возможных осей одновременно, и при том он пульсировал, словно бьющееся сердце. Но это всё просто слова, которые никогда не смогут передать настоящий вид этого зрелища.

Но куда важнее для было не видимое, а ощущаемое. Мне открылось чувство глубокого родства, как будто я нашёл и открыл впервые старый семейный альбом, содержащий фотографии моих предков на много тысячелетий вглубь. Я словно видел лица всех тех, кто жил до меня и оставил мне в наследство свою кровь. Это были не только люди, но и гораздо более древние существа, начиная от бесхвостых обезьян, впервые догадавшихся отколоть от камня острый осколок. Мне казалось, что ещё немного, и я смогу пожать им руки, обнять, или даже поговорить...

Наваждение рассеяли громкие размеренные шлепки. Они доносились из-за края света, из тьмы, и они приближались.

– Мальчик, ну что ты натворил?! – горько упрекнула меня Улита Юльевна. Она остановилась на самом краю освещённого круга и посмотрела вверх. Мне показалось даже, что она это сделала не поднимая головы, а её глаза сами переползли с лица на лоб. Но в этом я не уверен. Возможно, меня разыграло моё воображение, или обманула игра света и теней.

Я промолчал. Ответить на этот вопрос предстояло не мне.

Над костром возвышалась сверкающая человеческая фигура. Она выглядела размытой, как отражение на текущей воде, и по одному только виду было нельзя даже точно определить, мужская она, или женская. Но я не сомневался, что это незнакомка, встреченная мной во сне.

Огненная великанша шагнула навстречу Улите. Улита взвизгнула и попятилась, но недостаточно быстро. Сверкающее тело, составленное из искр, не имело чётких границ, и несколько искр прикоснулись к старухе. Та взвыла и отпрыгнула назад прямо из того положения, в котором находилась. Прыжок спиной вперёд получился гигантским, метров пять в высоту, а в длину не менее двадцати, и закончился в реке громким бултыхом.

Огненная женщина подошла к краю поды и замерла в ожидании. Некоторое время не происходило ничего, а затем я услышал доносящийся из-под воды крик, полный непереносимой боли. Я безо всяких объяснений понял, что это значит: сейчас тёплая кровь старой Улиты охлаждалась, а доставшиеся наследство от человеческой природы быстрые мысли прекращали существовать за ненадобностью.

Вода в ночной реке теряла блики и из чёрной и блестящей становилась просто чёрной. Посреди русла поднимался трясущийся как желе холм, стремившийся собрать в себя в себя всю воду, что есть. Река отступала от берега, тёмная водяная гора росла и росла, а затем наклонилась и покатилась прямо на меня.

Великанша ударила водяное чудовище огненной плетью и почти разрубила его напополам. Из раны на его жидком теле с грохотом вырвались клубы пара, разбросавшие вокруг ещё какие-то бесформенные ошмётки. Из одной большой водяной горы образовались две поменьше, соединённые тонкой перемычкой. Они замерли, но лишь на один миг, а затем дружно покатились вперёд, густой ленивой волной захлестнув своего огненного врага почти по пояс.

Никто не сдавался и не отступал. Женщина топтала и рубила, жидкий монстр, состоящий вовсе не из воды, а из упругой слизи, пытался обволочь её тело и задушить.

Я находился совсем близко от места боя и трезво осознавал, что могу погибнуть в любой момент. Если меня коснётся слизь, я растворюсь без остатка, как Улита. Но и огонь не являлся мне добрым другом. Он превращал слизь в пар и рыхлые комки, со мной огненная плеть легко сотворила бы то же самое. Но мне было важнее жизни увидеть собственными глазами, чем всё закончится, потому что сейчас, возможно решалась не только моя судьба, но и судьба множества других людей. А может быть, что и всех людей вообще, кто знает. Слишком уж велики и фундаментальны с точки зрения выбора способа существовать были две столкнувшиеся силы.

Казалось, что битва склоняется к ничьей, но огонь оказался сильнее. Когда водяной слизняк сумел сбить огненную женщину с ног и принялся топить под своей тушей, она вспыхнула в последний раз так ярко, что он расплескался. Столб пара поднялся до самого неба, а затем вниз посыпались жёлтые отвратительно пахнущие куски. Один такой, размером с автомобиль, рухнул прямо на меня. Я только и успел, что прикрыть голову руками, думая, что вот мне и конец. Но он оказался лёгким и пористым, как пенопласт, и очень хрупким, и раскололся от удара, не причинив мне вреда.

Меня едва не погубил его запах. Вонь, которую он принёс, оказалась не просто невыносимой, а абсолютно противоестественной. Мой вдох замер в самой крайней точке, и лёгкие не могли больше ни выдохнуть, ни вдохнуть снова. Я как-то смог уговорить себя, что вокруг просто монтажная пена, просто очень много монтажной пены, оставшейся после ремонта, очень большого ремонта… И смог очень медленно и осторожно дышать.

А потом пошёл горячий дождь, который растворил и смыл в реку всю эту дрянь.

Дождь нёс в себе огонь. Не знаю, как такое возможно, но пар и огонь смешались в небе и выпали дождём. Это не метафора, это было буквально так. Как это работает, не спрашивайте. Просто поверьте очевидцу.

Я промок насквозь, и это тоже не метафора. Дождь проникал сквозь мою одежду, а содержащийся в нём огонь проникал в меня. Это было самое необыкновенное ощущение, которое я когда-либо испытывал. Слов, необходимых, чтобы его описать, в человеческих языках не существует.

***

С тех пор прошёл год.

Наверное, дальше следует написать: «Я много думал о случившемся», – но это не будет правдой.

Мне не о чем думать. Нет смысла думать тому, кто уже владеет полным и окончательным знанием. А я знаю, откуда появились тёплая кровь и быстрые мысли: от звёздных семян.

Жизнь вовсе не стремится создать разум. Она прекрасно существует и в виде студенистой протоплазмы и не нуждается в усложнении. Сама логика эволюции предписывает жизни покрепче вписаться в существующий физический мир и бесконечно продлевать комфортное существование. Нужно, чтобы в мир упали семена со звёзд, только тогда будет возможно движение вперёд.

Жаль, что люди слепы, и не способны разглядеть такую простую истину.

Они пропустили даже битву у Луковецкой плотины. Единственное, что было зафиксировано, это сейсмические толчки. Неудивительно, водяной слизняк весил немало, а шевелился очень резво.

Горячий дождь, которым накрыло весь Луковец, его окрестности и даже ближайший маленький городок Череповец, тоже не вызвал ни у кого интереса. Но я, человек, которому досталось больше всего огня звёздных семян, всё чаще замечаю в глазах прохожих красные блики.

И ещё меня волнует: сколько с нашем мире осталось коллег Улиты, и как их найти? И как их не найти?