Зеркало трёх солнц. Книга 1

Пролог

Маньчжурия, 1915 год.

Дым от пожарищ стелился по сопкам, смешиваясь с туманом. Юю, китайский партизан в потрёпанном халате, пробирался сквозь чащу, сжимая в руке японский наган. Вчера его отряд разгромили у реки Сунгари, сегодня он искал уцелевших.

Вместо товарищей нашёл полуразрушенную фанзу, а в ней — зеркало. Не простое: в раме из чернёного железа горели три символа — дракон, змея и волк.

Он провёл пальцем по холодному стеклу. Отражение дрогнуло, и на миг вместо своего лица Юю увидел незнакомца — чернокожего мужчину в рваной рубахе, стоящего на фоне горящих хлопковых полей.

Конфедерация Штатов Америки, Алабама, 1863 год.

Джим Джексон прижался спиной к кирпичной стене, сердце колотилось как бешеное. Погоня смолкла, но он знал — патруль Конфедерации близко.

В разбитом оконце сарая блеснул отсвет. Зеркало в черной раме, висящее на гвозде, манило. Джим глянул — и ахнул.

В стекле, вместо его измождённого лица, стоял посреди пыльной дороги цыганский парень с саблей. На него наплывал образ другого парня, тоже вооруженного, китайца.

Купянск, 1918 год.

Яшка вытирал окровавленный клинок о шинель убитого не то австрийца, не то галичанина. Пулемёт «льюис» гремел где-то за холмом, но его часть уже отрезали от основных сил.

В брошенной при бегстве табора цыганской кибитке он наткнулся на зеркало в черной раме. Заглянул — и отпрянул.

В глубине стекла метались тени: китаец в дыму сражения, негр в цепях, а над ними — три солнца, сплетённых в кольцо.

Хлоп!

Зеркала в трёх точках времени и пространства треснули одновременно. Там, где упали осколки, остались чёрные метки — как прожжённые кислотой.

Юю поднял свой осколок, и голос в голове прошипел на непонятном языке. Но смысл был ясен: «Ищи других. Пока вы врозь — смерть найдёт всех»

На востоке засвистели японские патрули.

Джим услышал лай собак.

Яшка увидел пыль от мчащихся коней.

Они побежали. Не зная, что бегут навстречу друг другу — сквозь время, сквозь войны, сквозь пелену забытых видений.

Где-то в донецкой степи, у разбитой каменной бабы, их тени слились в одну.

Три солнца взошли над горизонтом.

*****

От автора.

Если вы узнали этих персонажей, то хорошо. Если нет, поясню.

Первый герой - китаец Юю появился в книге Павла Бляхина "Красные дьяволята", он стал соратником Миши и Дуняши, чьи игры в индейцев превратились в партизанскую борьбу.

Второй - негр Джим Джексон, цирковой артист, стал юным героем революции в одноименном немом фильме Ивана Перестиани. Было снято не менее пяти продолжений приключенческой истории.

Третий - цыган Яшка, явился нам в трилогии Эдмонда Кеосаяна " Неуловимые мстители".

Здесь эти ипостаси встретятся и пройдут через военные, шпионские и мистические приключения.

И да! - они прекрасно говорят по-русски. Ну так, один герой со своими ипостасями с участием магии всегда найдет общий язык.

Глава 1. Саур-Могила

Окрестности Юзовки.

Ветер гулял по выжженной степи, поднимая пепел сгоревших хуторов. На кургане Саур-Могила, где ещё деды скифов хоронили вождей, теперь окопались петлюровцы. Их пулемёты секли подступы, а у подножия, в балке, залегли красные: два эскадрона спешенной кавалерии, броневик «Червоный казак» да разношёрстная пехота из шахтёров и матросов. Воздух был густ от порохового дыма и запаха горящей полыни.

Юю прижался к бронеплите, перезаряжая маузер. Его привезли сюда как «военспеца» — учить сапёрному делу, но вместо постановки мин пришлось кидать гранаты в конные лавы.

Он недавно перенёсся в эту воюющую северную страну, словно его выдернули из Маньчжурии и швырнули в ад. Никто не отличил чужака — все были слишком заняты, чтобы всматриваться в узкие глаза и смуглую кожу.

В кармане гимнастёрки жёг осколок зеркала, найденного в Маньчжурии. Артефакт тянуло куда-то к Волге, но Юю не понимал, как ему добраться туда живым.

— Эй, хлопец! — К нему подскочил верховой с нашивкой комэска. Лицо у того было обожжено порохом, а в глазах стояла усталость боя. — Ты ж китаец? А видал в степи чёрного? Говорят, у соседей негр-пулемётчик! Ну, держись!

— Не видел, — буркнул Юю, но вдруг осколок зеркала дрогнул. Вспышка: он увидел высокого чернокожего мужчину, который вёл огонь из «максима» где-то за холмом. Сердце ёкнуло — это был тот самый человек из видений.

— Он как... призрак, — прошептал китаец, но комэск уже ускакал, крича что-то про фланги.

Джим Джексон прильнул к прицелу. Пулемёт дрожал, выплёвывая очередь за очередью. Он шёл от Новомосковска с интернациональным отрядом, но попал в засаду. Теперь прикрывал отход, хотя уже не верил, что свои вернутся. В нагрудном кармане жгло — осколок зеркала, найденного в Америке прошлого.

Его закинуло в Россию, словно в насмешку судьбы. Сперва бродячий цирк, где его показывали как «африканского дикаря», потом голод, побег, красные...

Джим сплюнул. «Свобода? Да они тут все друг друга режут».

— Броневик! — закричал кто-то. Из-за холма выполз стальной коробок с красной звездой. На броне сидел китаец — тот самый, что был в видениях. Джим узнал его по осколку на шее.

— Ну конечно, — проворчал он, целясь в петлюровцев, наседавших на машину. — Теперь ещё и азиат.

Яшка скакал на подмогу, размахивая шашкой. Его табор прибился к красным после резни у Екатеринослава. Теперь мужчины воевали, а женщины заправляли обозом. Юный Яшка не мог усидеть в тылу — кровь цыганская требовала азарта.

— Хэв, братва! — крикнул он, поднимая кавалеристов за собой. — Там наши горят!

Вдруг конь вздыбился. Из-под земли, словно чёрная змея, выполз дым. В нём мелькнули три силуэта: китаец, негр и… он сам. Яшка замер. «Баловал меня дед цыганской магией, но такого...»

— Сюда! — заорал он, не понимая, кому кричит. — Живым не дадимся!

Они сошлись у железного корпуса, изрешечённого пулями. Юю перевязывал раненого механика, Джим тащил ящик с патронами, Яшка отстреливался от наседавших гайдамаков.

— Зеркало, — хрипло сказал Юю, показывая осколок.

Джим молча достал свой. Яшка сплюнул и вытащил третий — с резьбой в виде волка.

— Три части. Собирать будем? — цыган осклабился.

— Ты с ума сошёл? — Джим схватил его за рукав. — Мы тут как крысы в мышеловке!

— А ты веришь в совпадения? — Яшка ткнул пальцем в осколки. — Меня дед учил: если судьба стучит — открывай, пока дверь не вынесло.

Внезапно земля дрогнула. Из разлома у подножия кургана повалил чёрный дым. В нём замерцали силуэты: японские солдаты в кожаных доспехах, конфедераты с плетьми, петлюровцы в вышиванках. Призраки прошлого.

— Бегите! — Джим схватил пулемёт. — Я прикрою!

— Вместе! — рявкнул Юю, хватая Яшку за плечо. — Или ты хочешь стать героем посмертно?

К ночи они оторвались от погони. В балке, среди ковыля, развели костёр. Джим чистил «максим», Яшка жарил украденную курицу, Юю сидел в стороне, вертя в руках осколок.

— Откуда у тебя это? — спросил Джим, кивая на зеркало.

— Маньчжурия. Японцы убили мой отряд. Остался только этот... кусок. — Юю сжал осколок. — А ты?

— Плантация в Алабаме. Нашёл в амбаре после побега. Думал, бред от голода. — Джим усмехнулся. — А потом проснулся здесь.

— А я в цыганской кибитке, — Яшка бросил в огонь кость. — Барон Врангель кинул нас под Екатеринославом. Зеркало сказало: «Беги к красным».

— Зеркало сказало? — Джим поднял бровь.

— Ну, типа... — Цыган поёрзал. — Оно показало, как вы двое дерётесь. Решил, веселее будет с вами.

Юю вдруг засмеялся — сухо, как треск сухого тростника.

— Что? — Яшка нахмурился.

— Дракон, волк и змея, — китаец показал на символы на осколках. — В моей стране это значит: сила, хитрость и...

— И что?

— И жадность. — Юю спрятал осколок. — Надеюсь, это не про нас.

Они шли вдоль железнодорожной насыпи. Вдали дымил разбитый эшелон, вокруг которого копошились мародёры.

— Слушай, китаец, — Яшка догнал Юю. — А что будет, когда соберём зеркало?

— Не знаю. Может, вернёмся домой. Может, умрём.

— Оптимист, — фыркнул Джим.

— А ты чего хочешь? — Яшка толкнул негра локтем.

— Перестать быть рабом. Хоть тут... — Джим махнул рукой на степь. — Здесь я хотя бы сам решаю, за кого умирать.

Внезапно осколки на их шеях загудели. Из-за поворота выехал всадник в кожанке — связной из штаба 10-й армии.

— Товарищи! Вас ждут в Царицыне! Сталин лично приказал...

— Лично? — перебил Яшка. — Ну теперь точно пропали.

Они двинулись на север, не зная, что в штабе уже готовят донесение:

«Трое с артефактом идут к вам. Ликвидировать или использовать?»

Глава 2. Царицын

Окраины Царицына

Дорога на Царицын была усеяна трупами лошадей и обгоревшими скелетами броневиков.

Белогвардейские бронепоезда «Единая Россия» и «Генерал Корнилов» били по пристаням, превращая деревянные склады в факелы. На улицах, среди развороченных трамвайных рельсов, шла рукопашная. Красноармейцы штыками вышибали деникинцев из подвалов, те отвечали гранатами с английскими запалами.

Юю шёл впереди, ощущая, как осколок зеркала на груди пульсирует в такт шагам. Джим молча курил, бросив взгляд на Яшку, который насвистывал цыганскую мелодию.

— Эй, философ, — цыган дёрнул Юю за рукав. — А если Сталин нас к стенке поставит?

— Тогда зеркало покажет ему что-то пострашнее, — ответил китаец, не оборачиваясь.

— Оптимист, — хмыкнул Джим, сплёвывая окурок в придорожную грязь.

Царицын встретил их воронкой от авиабомбы на въезде. Деревянные дома горели, как факелы, а по улицам метались люди с вёдрами, пытаясь спасти хоть что-то. Воздух гудел от выстрелов и рёва моторов.

— Видишь вон те вокзальные часы? — Яшка указал на башню с пробитым циферблатом. — Там штаб Ворошилова. Но между нами — полторы тысячи беляков.

— Полторы тысячи? — Джим крутанул барабан «нагана». — У нас три патрона на брата и китаец с волшебным стеклом.

— Не стекло, — проворчал Юю, — ключ. Тот, кто собрал бы целое зеркало…

Грохот перекрыл его слова. Из переулка выполз танк «Рено», крашенный в белый цвет. На броне красовался чёрный двуглавый орёл.

— В укрытие!

Они нырнули в подвал разбомблённой аптеки. Воздух пах йодом и кровью. Среди разбитых склянок сидели раненые. У стены, опираясь на саблю, стоял худощавый мужчина с перебинтованной головой.

— Коля? — ахнул Яшка. — Ты же под Харьковом пропал!

— Пропал, да не весь, — Николай Руднев хрипло засмеялся. — Вывел триста бойцов из-под обстрела, пока ДКР разваливали. Теперь вот Ворошилову хвосты рубим.

— ДКР? — переспросил Джим.

— Донецко-Криворожская республика. Мечта… — Руднев сплюнул кровью. — Ладно. Вы трое — те самые, кого Сталин ждёт?

Наверху танк давил пулемётное гнездо. Руднев, не сгибаясь под обстрелом, повёл их ко входу в канализацию.

— Здесь беляки не ходят. Боятся крыс размером с телёнка, — он светил керосиновой лампой на полузатопленные туннели. — Ваше зеркало… Говорят, оно не просто так троицу собрало.

— Что вы знаете? — прищурился Юю.

— В штабе шепчутся: есть артефакты, что старше цивилизации. Тот, кто их соберёт, может… — Руднев споткнулся о труп в форме дроздовца. — Может увидеть врагов сквозь время.

Бункер под Госбанком напоминал улей: адъютанты с картами метались между столами, телефонистки тыкали шнурками в коммутатор, а из комнаты комиссаров доносился запах махорки.

Сталин стоял у карты, водил карандашом по линии фронта. Ворошилов, обложившись телефонными трубками, орал в аппарат:

— Артиллерию на Мамаев курган! Если не удержим — Волгу перекроют!

— Товарищ Сталин, — Руднев шагнул вперёд. — Эти трое.

Грузин обернулся. Тёмные глаза упёрлись в осколки на их шеях.

— Зеркало Хроноса, — сказал он без предисловий. — Легенда белогвардейских оккультистов. Говорят, Пётр Первый вывез его части из Голландии. Собрать — значит увидеть все заговоры.

— Нам бы сначала Царицын удержать, — проворчал Ворошилов.

— Именно поэтому они отправятся в Крым, — Сталин ударил кулаком по столу. — Деникин везёт туда главный осколок. Тот, что в раме с двуглавым орлом.

Перед отправкой на юг герои заночевали в полуразрушенной церкви. Яшка разводил костёр из икон, Джим чистил оружие, Юю сидел в углу, вертя осколок.

— Думаешь, они нас после Крыма живыми оставят? — спросил Джим, кивнув на дверь, за которой стоял чекистский патруль.

— Если зеркало соберём — нет, — ответил Юю. — Но если не соберём…

— Тогда умрём как дураки, — Яшка бросил в огонь обломок креста. — Лучше уж драться до конца.

Внезапно осколки на их шеях вспыхнули. В дверях возникла тень — человек в монашеской рясе. Лысый улыбнулся и растворился, оставив на полу чёрный след.

— Он уже здесь, — прошептал Юю. — Игра началась.

Утром Руднев вручил Яшке свёрток с картой и мандатом ЧК.

— Ну, пиши... когда будете в Севастополе.

— А ты?

— Я останусь. Наша республика мёртва, но… — Он взглянул на горящий вокзал. — Мечты не горят.

Они уходили на юг под грохот орудий. Зеркальные осколки жгли грудь, а впереди, в крымской тьме, звенело эхо будущего: красная конница тонет в сивашской грязи, а в разбитом храме смеётся человек с разрисованным лицом.

Глава 3. Сивашская жатва

Таврия.

Степь встретила их ледяным ветром, вырезавшим лица как ножом. Обозы с ранеными, брошенные тачанки, высохшие лужи крови — всё говорило, что фронт катился к Чёрному морю. Юю, Джим и Яшка шли впереди отряда из двадцати луганских шахтёров, переданных им Рудневым «в долг». Осколки зеркал на их груди мерцали, словно угли, указывая путь к Крыму.

— Тут и белые, и махновцы, и петлюровцы, и зелёные банды, — бормотал Яшка, разглядывая карту с дыркой от пули. — Красиво жить не запретишь.

Джим, натянув на лицо шарф, съёжился от холода:

— У вас тут, как в аду, только холоднее.

— Это ещё цветочки, — Яшка хлопнул его по спине. — В Крыму барон Врангель с колдуном ждут. Говорят, тот туманы насылает, чтобы красноармейцев в Сиваше топить.

— Колдун? — Джим фыркнул. — Надоели уже ваши сказки.

Юю молчал. Осколок на его шее дрожал, как живой.

Первая засада ждала у села, где из трубы полуразрушенной церкви валил чёрный дым. Конники в чёрных папахах под жёлто-синим знаменем рубанули в цепь с криком «Слава Украине!». Шахтёры, неопытные в штыковых, дрогнули.

— В укрытие! — Джим втащил раненого юнца за обломок каменной ограды.

Юю метнул гранату в гущу атакующих. Взрыв осыпал их землёй, но вместо криков боли раздался… смех. Сквозь дым проступили силуэты: не петлюровцы, а призраки в шведских мундирах XVIII века.

— Зеркало! — Яшка схватился за осколок. — Оно тянет их из прошлого!

Артефакт вспыхнул. Призраки исчезли, оставив на снегу обгоревшие петлицы с трезубцем. Юю, тяжело дыша, прислонился к стене:

— Они видели меня. Японцы… как в Маньчжурии.

— А я видел рабовладельцев, — пробормотал Джим, вытирая пот со лба. — Как будто вернулся в Алабаму.

— Ну а я казаков, — Яшка сплюнул. — Тех, что табор мой жгли.

Вышли к Мелитополю. Город был красен: на здании управы реял флаг с серпом и молотом, а на площади грузили снаряды в поезд под охраной латышских стрелков.

У вагона-штаба, кутаясь в шинель, стоял Михаил Фрунзе. Его лицо, измождённое бессонницей, освещалось пламенем костра.

— Товарищи! — Он узнал их без расспросов. — Сталин телеграфировал. Ваш путь лежит через Сиваш. Наш тоже.

— Генерал Врангель уже там? — спросил Юю.

— Не просто генерал, — Фрунзе усмехнулся. — Барон. Но он не главная опасность. — Командующий достал из планшета фото: разбитый алтарь в пещере Чатыр-Дага. На камне отпечаток рамы с двуглавым орлом. — Его люди ищут что-то в крымских горах. Думаю, это ваш «осколок».

Ночью у костра Яшка гадал себе на картах, а Джим чистил оружие.

— Фрунзе говорил, Врангель нанял какого-то мага, — цыган бросил девятку пик. — Говорят, тот вызывает туманы, чтобы топить наши катера.

— Бред, — фыркнул Юю, но осколок на его шее дрогнул. В отблеске пламени он увидел горный монастырь, где маг в рясе вставлял последний фрагмент зеркала. Лицо было знакомо — тот самый лысый «чёрный маг» из видений.

Переход через Сиваш начался в кромешной тьме. Проводник-рыбак вёл их по грудь в ледяной воде, а к полуночи туман сгустился так, что даже фонари не пробивали пелену.

— Это не природный туман, — прошептал Яшка. — Зеркало… Чувствуете?

Из воды выползли тени: янычары с ятаганами, генуэзские арбалетчики, солдаты вермахта (хотя до той войны оставалось двадцать лет). Осколки на груди героев вспыхнули алым.

— Стрелять бесполезно, — Джим наставил пулемёт на призраков. — Что делать?

— Соединить осколки! — Юю сорвал с шеи свой фрагмент.

Они прижали три части зеркала друг к другу. Стекло слилось воедино, и луч света пробил туман. Призраки взвыли, рассыпаясь прахом.

— Вперёд! — закричал Яшка. — Пока зеркало «работает»!

На крымском берегу их встретила тишина. Зеркало, собранное на время, снова распалось на три части. Юю указал на Чатыр-Даг:

— Там алтарь. И Врангель.

— А ещё его чёрная магия, — Джим взвёл затвор.

— Зато у нас есть это, — Яшка подбросил осколок. — И сотни храбрых безумцев Фрунзе за спиной.

Они двинулись вперёд. В монастыре у Чатыр-Дага маг Лысый вставлял последний осколок в раму. Зеркало вспыхнуло, показав 1937 год, рвы с расстрелянными…

Но в уголке, как заноза, метались три фигуры — китаец, негр и цыган.

Глава 4. Прощание с Крымом

Чатыр-Даг.

Холодный ветер гулял по склонам Чатыр-Дага, срывая с сосен иглы и разбрасывая их по заснеженным тропам. На вершине, у стен древнего монастыря Святого Ильи, белые офицеры в чёрных мундирах возводили баррикады из камней и мешков с песком.

Внутри, в полуразрушенной часовне, маг Лысый вставлял последний осколок зеркала в алтарь. Его пальцы дрожали, а на лбу выступил пот, несмотря на холод.

— Сегодня, — прошептал он, — революция увидит своё будущее. И содрогнётся.

Барон Врангель, стоявший у входа, поправил белый китель.

— Вы уверены, Григорий? Если красные прорвутся…

— Они не прорвутся, — Лысый повернулся, и его глаза сверкнули синевой льда. — Зеркало уже начало работать.

У подножия горы конармейцы Будённого разбивали лагерь. Яшка, закутавшись в шинель, чистил шашку, а Джим проверял пулемёт. Юю сидел на камне, всматриваясь в осколок.

— Что видишь? — спросил Яшка, бросая в костёр щепку.

— Ловушку, — ответил китаец. — Алтарь в монастыре. Лысый собрал зеркало… и что-то ещё.

— «Что-то»? — Джим нахмурился.

— "Чёрное солнце". От немцев... Откуда я это знаю?...

Внезапно земля дрогнула. Со склона посыпались камни, а в небе закружили вороны, словно спугнутые выстрелом.

— По коням! — прогремел голос Будённого. Его усы, покрытые инеем, торчали как сабли. — Вперед, орлы! За Советы!

Первыми в атаку пошли тачанки. Пулемётные очереди выкашивали дроздовцев, но те отвечали гранатами. Яшка, пригнувшись к шее коня, мчался в первых рядах.

— Вон там! — закричал он, указывая на пролом в стене. — Внутри алтарь!

Их перехватил генерал Кутепов с офицерским отрядом. Он стрелял и рубил красноармейцев, крича:

— Сдавайтесь! Ваш Будённый уже в ловушке!

— Это мы сейчас посмотрим! — С тыла ударили основные силы. Будённый, с шашкой, на тихом коне, вёл кавалеристов в прорыв.

Юю и Джим пробирались к часовне. Внутри, у алтаря, Лысый стоял перед зеркалом. В его отражении плыли кошмары: рвы с расстрелянными, горящие города, тени солдат в незнакомой форме.

— Стой! — Джим наставил пулемёт.

— Опоздали, — Лысый повернулся. — Зеркало уже показало будущее. Ваша победа — начало конца.

Яшка ворвался в дверь, сбивая двух офицеров.

— Ломай алтарь! — закричал он. — Оно всё держится на этом камне!

Юю метнул гранату. Взрыв разбросал осколки зеркала, но Лысый успел схватить один из них.

— Мы ещё встретимся, — прошипел он, исчезая в дыму.

В порту Севастополя царил хаос. Тысячи беженцев и военных штурмовали трапы кораблей. Врангель, стоя на мостике ледокола «Илья Муромец», смотрел, как Лысый шепчет проклятия над чёрным диском.

— Они заплатят, — маг провёл рукой по шраму от Яшкиной шашки. — Через годы, через века…

— Но сегодня мы отступаем, — барон повернулся к капитану. — Курс на Константинополь.

На берегу Яшка, раненный в плечо, сидел на обломке бревна. К нему подъехал Будённый:

— Ты, цыган, дрался как чёрт! Как фамилия-то?

— Да нету…

— Будет! — Будённый хлопнул его по спине. — Отныне ты — Цыганков. Запоминай!

Когда последний корабль исчез за горизонтом, троих героев вызвали в штаб Первой Конной. На столе лежала телеграмма:

«Немедленно со всеми артефактами прибыть в Москву. ПредВЧК Дзержинский».

— Поедем? — Джим поднял осколок зеркала, который снова стал холодным.

— А куда мы денемся? — Юю мрачно усмехнулся. — Нас уже вписали в историю.

Поезд увозил их на север, покидая дымящийся Крым. Зеркало молчало, но все трое знали — это только начало.

В Европе Врангель и Лысый собирали новые силы.

А в ЧК их ждали не только для наград.

Москва, Лубянская плошадь.

Феликс Эдмундович Дзержинский, разглядывая осколки на столе, спросил:

— Вы верите, что зеркало может менять будущее?

— Оно показывает то, что люди сами творят или могут сотворить, — ответил Юю.

— Значит, нам придётся его уничтожит

ь, — Железный Феликс поднял глаза. — Или научиться контролировать.

Эпилог

Москва, Лубянка, особый кабинет.

Снег за окном падал густо, словно пытаясь засыпать память о войне. На столе, покрытом зелёным сукном, лежали три осколка зеркала. Дзержинский водил пальцем по трещине, делившей дракона на голову и хвост.

— А что из ваших двух букв фамилия ?

— Первая Ю. Только не букв, а иероглифов, они разные.

— Вы верите в судьбу, товарищ Юю? — спросил Дзержинский, не поднимая глаз.

— В Китае говорят: судьба — это река. Можно плыть против течения, но утонешь быстрее.

— А я говорю: судьба — это зеркало. — Железный Феликс поднял осколок к свету. — Разобьёшь — и семь лет несчастий. Соберёшь — увидишь то, что сломает тебя.

Вот так, тонгчи Ю... Два иероглифа: "дракон" и "река", странно звучит для чекиста...

За дверью Яков Цыганков, прислонившись к стене коридора, крутил в руке монету с дыркой — последний подарок Руднева. Коля недавно погиб в бою и его повезли в Харьков. Жаль, не судьба съездить на похороны. Работа.

— Слушай, а они нам верить будут? — спросил Джим, чистя ногти обломком штыка.

— До первой проверки. — Яшка поймал монету. — Потом решат, что мы шизофреники или шпионы. Шучу, брат. Поработаем ещё во имя революции. А то, говорят, в Туркестане тепло и сытно, афганская граница не на замке. Нам сбегать не впервой... Ещё раз шучу!

Париж, кафе «Ла Ротонд», отдельный кабинет

Эмигрант Пётр Николаевич Врангель размешивал ложкой абсент. В зеленоватой жидкости плавало отражение эмигранта Лысого, склонившегося над картой Европы.

— Сербы дадут деньги. Англичане — оружие. А вы... — барон отодвинул бокал. — Вы дадите мне новое зеркало?

— Не зеркало. — Лысый провёл рукой по шраму на щеке, оставленному Яшкой. — Зеркала — лишь дверь. Я нашёл то, что стоит за ней.

Он открыл чемодан. Внутри, обёрнутый в турецкую газету, лежал чёрный диск с выгравированными звёздами.

— Это называется «Чёрное солнце». От немцев. У них там новые силы поднимаются, тайное общество...

Москва, переулок у Китай-города

Юю шёл последним, вслушиваясь в скрип снега под сапогами. В кармане лежало письмо, переданное тайком лавочником-китайцем:

«Брат, Гоминьдан ищет артефакт. Тот, что с драконом. Вернись, пока не поздно.»

Он обернулся. В окне аптеки, не горел свет, только отблеск фонаря. На мгновение Юю увидел в стекле себя — но не партизана в гимнастёрке и не новоявленного чекиста в кожанке, а старика в рваном халате, бегущего от японских штыков.

— Эй, философ! — Яшка свистнул, закидывая их вещмешки в грузовик. — Решайся! Поедем в Туркестан или останемся ловить призраков?

— Не призраков, — поправил Джим, выплюнув окурок. — Отражения.

Юю молчал после увиденного. Артефакт снова показал свои видения, будто готовя его к выбору.

Грузовик рванул с места, оставляя на снегу следы. Где-то впереди звенели трамваи, гудели заводы, а над страной начинала расти тень человека с усами, в чьих глазах зеркало видело и страх, и величие.

Конец первой книги