Здесь обитают кошки

Древний Египет

Вашему вниманию представляется уникальный исторический документ, являющий собой художественный рассказ хроно-корреспондента журнала «Лишайники. Журавли. Еноты. Цеппелины» Ивана Ивановича Иванова, отважно исполняющего свой хроно-журналистский долг во всех горячих точках мировой истории.

Если представленные факты разнятся с общеизвестной, доступной в учебниках и иных научных работах историей, журнал «Лишайники. Журавли. Еноты. Цеппелины» за это ответственности не несёт, хотя полным составом своей редакторской комиссии призывает привести вышеуказанные материалы в соответствии с последними достижениями хроно-науки.

Редактор Б.О. Приходов и замредактора М.П. Обвалова.

Оператор бетономешалки Иванохотеп вышел на крыльцо своего дома, желая тайком от жены, запрещавшей подобное пагубное пристрастие в своём присутствии, выкурить скрутку Средиземноморканала. Ночь в пригороде Мемфисовки выдалась ясной, безлунной, и к тому же на удивление тихой.

Последнее объяснялось тем, что турбины НГРЭС со вчерашнего дня были остановлены по высочайшему указу старшего инженера-технолога и.о. фараона Хнум-Хуфу Снофрувовича. Кроме этого на плановое обслуживание закрыли восточную посадочную площадку, поэтому покой египетской ночи практически ничего не нарушало.

Наслаждаясь звездным небом, Иванохотеп чиркнул плазменной зажигалкой и с удовлетворением затянулся.

«А ведь разучились табак выращивать», — думал он про себя. — «Или не докладывают. Помню, при деде как затягивался — так кашлем заходился. А сейчас? Э-э-эх, себе загородные пирамиды строят, а экономят на простом народе, жлобы!»

Смачно сплюнув, Иванохотеп крепко затянулся и вернулся к созерцанию звёздного неба. Как раз вовремя, чтобы заметить, как его расчерчивал на две неравные половины след от падающего огненного шара.

«Ну что за люди!» — в сердцах возмутился оператор бетономешалки. — «Закрыли же космодром на летний профилактический период. Что, объявление в райадминистрации трудно прочитать перед вылетом? К тому же во всех газетах предупреждают загодя — за две недели!»

Огненный шар тем временем и не думал останавливаться или как-то замедляться. Закончилось это вполне ожидаемо: сначала он исчез за горизонтом, а затем оттуда послышался приглушенный хлопок, известивший не только Иванохотепа, но и всю округу о произошедшем — отнюдь не мягком приземлении.

«Не оскуднеет земля египетская на дураков», — подумал оператор бетономешалки, сплюнул, затушил бычок о дверной косяк и направился обратно в дом, ещё не подозревая, что поспать в ту ночь у него не выйдет — ведь дым всё это время задувало внутрь.

***

Все датчики хроно-зонда, уверенно шедшего на посадку, выли, извещая о критических перегрузках. Те из них, что не могли выть, противно пищали. Остальные просто зловеще потрескивали.

«Посадка идёт нормально», — записал в своём хроно-журнале Иван Иванович Иванов и, отложив карандаш, потянулся к кружке кофе.

В этот самый момент аппарат сильно качнуло, отчего всё внутреннее убранство, до боли напоминающее офисный кабинет, разом подскочило в воздух на пару мгновений. Кофе, возмущённое таким небрежным отношением к себе, разлилось по рабочему столу, не забыв, разумеется, задеть и рабочие заметки с прошлой хроно-экспедиции, которым ещё только предстояло увидеть свет, и, конечно же, как назло, новые.

«Полёт идёт в пределах нормы, в воздухе наблюдается лёгкая турбулентность», — написал на новой, чистой странице Иван Иванович. — «Дата прибытия: 2585 до н.э. Погрешность хроно-скачка — три оборота».

Стоило ему поставить точку, как аппарат приземлился, и то немногое кофе, которое ещё оставалось в чашке, выплеснулось, залив и свежую запись тоже.

«Третий раз писать не буду, потом сделаю», — решил довериться своей идеальной памяти Иван Иванов и, резко встав из-за стола, со всей силы ударился головой о низкий потолок помещения, про который постоянно забывал, после чего направился к выходу из аппарата.

Прежде чем выйти наружу, он немного подзадержался, выбирая себе подходящую эпохе трость, а также сопутствующую литературу. Выбор в итоге пал на берёзу с вкраплениями меди и набалдашником в форме журавля. С разнообразием литературы дела в походной библиотеке обстояли худо, поэтому, немного посомневавшись, Иван Иванович взял сборник сказок «Тысяча и одна ночь», который его ещё ни разу не подводил.

Первый шаг в старой эпохе оказался неудачным: хроно-зонд приземлился аккурат на вершину дюны, где песок был наименее устойчивым. Конечно же, стоило на него ступить отважному хроно-журналисту, как он разъехался, вынудив Ивана Иванова проехать на самом дорогом телу месте целых три метра вниз по склону.

Затем началась рутина: вытрясти из обуви песок, осмотреться, свериться со звёздным небом, провести осмотр хроно-зонда, раскинуть масксеть. Закончив с последним, Иван Иванович спустился с дюны вниз, на относительно ровную поверхность, и, убедившись, что ярко-белое пятно на вершине буро-жёлтого холма выглядит вполне уместно в окружающем пустынном пейзаже и ничем не выделяется, направился к близлежащему селению.

Была ночь, поэтому хроно-журналист ещё ничего не видел в незнакомом краю, кроме света большого города впереди, но уже заранее сердцем чуял, что путешествие будет удачным и интересным.

***

Ночные улицы Мемфисовки не слишком впечатлили Ивана Ивановича. Не спасло дело ни обилие круглосуточных библиотек, ни полуночных шахматных клубов, чьи неоновые вывески ярко освещали округу замест отсутствующего уличного освещения. Куда большего внимания хроно-журналиста удостоились сами улицы, вернее их покрытие: коричневое, специфически пахнущее, вызывающее смутные подозрения.

Наклонившись и изучив субстанцию поближе, Иван Иванов убедился, что его интерес небезоснователен.

«Пахнет премией!» — усмехнувшись, подумал он, попутно делая следующую запись в своём походном хроно-блокноте:

«Принцип ретропричинности ЧДТГ* соблюдается и в Древнем Египте. Состав масс обычный; запах, вкус, цвет, консистенция в пределах ожидаемого. Это ещё раз доказывает, что канализация, придуманная лишь в двадцатом веке — величайшее открытие человечества!»

Далее Иван Иванович направил свои начищенные до блеска летние туфли из кожзама пока ещё белого цвета в сторону жилых массивов. Он рассчитывал найти там не только нескольких местных, у которых можно было бы взять интервью на интересующие журнал темы, но и какой-нибудь ресторан, а также сьёмное жильё. Необходимость возвращаться каждый раз к хроно-зонду по местным достопримечательностям обувь могла и не пережить, не говоря уже про самого Ивана Иванова. Он, конечно же, был человеком привычным к длинным пешим прогулкам, поэтому предпочитал никуда не ходить или на худой конец пользоваться попутным транспортом. Учитывая специфику работы, лучшим попутным транспортом для него являлась богатая фантазия и умение живо интерпретировать рассказы людей, приходящих к нему на интервью.

Денег на хроно-путешествия редакция журнала давала немного, но в твёрдой валюте: двадцать советских рублей, один слиток золота, два слитка серебра, три и четыре слитка железа и меди соответственно. Конечно, все эти металлы были сущей мелочью и анахронизмом, но иногда могло пригодиться и это.

Искать подходящее для раннего завтрака заведение пришлось долго: в ночное время работали лишь немногие питейные заведения, к тому же не во всех из них соглашались принимать странного гостя. Не помогало ни врождённое обаяние, ни угрозы, ни обещания написать в спортлото или вышестоящую инстанцию. Даже золото с серебром, не говоря уже про другие металлы, оказались не у дел. Лишь в пятом по счёту заведении Ивану Иванову улыбнулась удача: хозяин, увидев советские рубли, впустил того внутрь, правда, с порога заявив, что сдачи у него нет, никогда не было, и он вообще не знает, что это такое.

Иван Иванов позавтракал жареной бараниной третьего сорта с отварной молодой картошкой и запил это банановым киселем на сорок четыре копейки. Стиснув зубы, он отдал за это целый рубль.

Иван Иванович попытался было приступить к опросу, но хозяин заведения наотрез отказался отвечать на какие-либо вопросы касаемо истории, политики, сексуальных нравов, фискальной системы и географии, сделав исключение лишь для того, чтобы ответить на просьбу и рассказать, где можно дёшево снять квартиру.

— Дык эта, не сезон же ведь, ну. Как Ра встанет — идите по улице и поспрашивайте. Обязательно чего найдёте.

— «Не сезон?» — уточнил Иван Иванов подозрительно.

— Лето ведь же, ну, — нехотя ответил хозяин. — Кто на дачах, кто на вахту подался.

Больше на расспросы он не отвечал и, убрав за гостем посуду, вежливо, но настойчиво выставил того вон под предлогом санчаса.

«А тут заботятся о чистоте: в пять утра — и уже санчас!» — искренне восхитился Иван Иванович, наслаждаясь ароматами местных улиц.

Делать было нечего. Час стоял ранний, поэтому, чем тревожить покой местных жителей, хроно-журналист решил просто прогуляться. Не прошло и двадцати минут, как он, ведомый профессиональной интуицией, набрёл на что-то интересное.

Из окон дома на тупиковой улице доносились весьма пикантные звуки: внутри кто-то с чувством, с полной самоотдачей, явно не первый час, с огоньком и неподдельными эмоциями ссорился. Заинтересованный этим, пользуясь тем, что не потревожит ничей покой, Иван Иванов постучался в двери оного дома.

Минуты три спустя ему открыла немолодая женщина с растрёпанными волосами, в бигудях и тунике пошива завода «Красный коминтерн».

— Чего надо? — хмуро поинтересовалась она.

Только услышав её голос, хроно-журналист насторожился, уловив в нём что-то странное. Он ожидал услышать здесь присущий этой местности и эпохе южнорусский акцент, однако женщина говорила с заметным оканьем.

«Землячка!» — догадался Иван Иванов, родившийся на новгородчине.

— Не изволите ли вы, милая сударыня, подсказать бедному путнику… — начал он, положив трость под мышку и слегка поклонившись.

— Давай без этих фиглярств, — пренебрежительно бросила женщина, заметно раздражаясь.

— Кхем. Ищу съемное жильё на несколько дней.

— А-а-а, по объявлению. Турист, — пренебрежения в голосе стало заметно больше.

Вздохнув, она кивком пригласила следовать за собой и отвела Иван Ивановича в небольшое, тесное, тёмное, не очень хорошо пахнущее помещение с кроватью, столиком, окном, выходящим аккурат на глухую стену соседнего дома, и многозначительными синими занавесками, лежавшими вместо коврика у входа.

— Десять рублей день. Питание за отдельную плату, — сообщила женщина нагло, даже с вызовом. — Туалет на улице. Бумага…

— Я со своей, — хроно-журналист продемонстрировал сборник сказок.

— Ишь, какие деловитые пошли!

Вспомнив, что по словам хозяина ресторана сейчас не сезон, Иван Иванов решил поторговаться.

— Десять в день дороговато будет. Мне только спать — остальное время в городе проводить буду.

— Если только спать, то так и быть уступлю рубль, но ни копейкой меньше!

— Наташ, ну что ты его дуришь! — раздался раздражённый мужской голос, чей обладатель вскоре и сам появился на пороге комнаты. — Всегда ж по пятёрке за день брали — и нормально было!

— Сколько хочу, столько и беру! Мама на меня эту квартиру переписала!

Иванохотеп подмигнул Ивану Ивановичу и продолжил убеждать жену:

— За неделю никто не пришёл — ты так и пятёрку не получишь. Не сезон ведь. А скоро конец месяца — жировка придёт, платить надо, вот.

— Мало того, что на моей шее сидишь, курильщик проклятый, на работу не ходишь, так ты ещё мне команды раздавать будешь?! — мгновенно взвилась пуще прежнего женщина.

Опытный Иван Иванов тем временем уже обустраивался на новом месте: протерев занавеской, поставил трость в угол; снял туфли, вывесив их обтекать за окно на специальном штырьке; разложил записи и письменные принадлежности на столике привычным для себя образом и даже успел немного поработать над ними, от чего те окончательно пришли в полную негодность.

Как он и ожидал, ссора завершилась лишь часом позже. Тогда к нему вышел с дымящейся сигаретой в зубах Иванохотеп, сходу сообщивший:

— Шестёрка в день — и комната твоя. Ты уж извини, но меньше никак: квартплата, свет, вода, милость богов — сам понимаешь. Ну и питание и, эм, остальное тоже за свой счёт.

— По рукам, — мгновенно согласился Иван Иванович, не рассчитывавший и на такую сумму.

— И за что мне только БАСТ это счастье послала, — полушёпотом заметил мужчина, когда его жена снова начала ворчать из-за сигаретного дыма.

Хроно-журналист, сам сменивший уже пять жён, понимающе улыбнулся и уточнил:

— «Баст»? Богиня-кошка? Разве у вас не просвещённое атеистическое общество православных?

— Эх, сразу видно, что ты не местный, — не без высокомерия улыбнулся Иванохотеп. — БАСТ — это Брачное Агентство Системное Территориальное.

Сделав соответствующую запись в хроно-блокноте и не желая больше показывать собственную неосведомленность, Иван Иванов осторожно поменял тему разговора:

— А не согласитесь ли вы, любезный, провести для меня днём небольшую экскурсию по городу? Я заплачу, если надо!

— Какие деньги, друг! — расплылся Иванохотеп в улыбке. — Рубль дашь — куда хочешь отведу, всё покажу и расскажу.

Таким образом Иван Иванович Иванов всего за один рубль приобрёл не только гида, но и друга. А ведь день, как и путешествие, только начинался!

***

*Чем Древнее Тем Говнее — принцип, согласно которому улицы древних городов были покрыты нарастающей обратно пропорционально ходу истории фекальной массой.

Древнеегиптяне

Образовавшуюся паузу Иван Иванович Иванов использовал в личных целях: поспал; с точностью до сантиметра измерил помещение шагами; умылся, используя исключительно подручные средства; подшил воротничок; потренировал хоровое пение йодлем; несколько раз собрал-разобрал свои карманные хроно-часы на скорость, из-за чего те пришли в полную негодность; сорок минут простоял на руках, тренируя выносливость. И это всё меньше чем за час! После чего, наконец, встало солнце, которое и оторвало Ивана Иванова от просиживания штанов.

«Работа зовёт!» — подумал он, будучи настроен предельно решительно, и начал собираться.

После недолгих раздумий вещи в съёмной комнате хроно-журналист решил не оставлять, даже свои ещё не до конца высохшие туфли из жёлтого кожзама. Не то чтобы Иван Иванович не доверял столь замечательным хозяевам как Иванохотеп и его жена — при необходимости он бы и жизнь им свою доверил, но такой необходимости не было.

Вооружившись тростью, отряхнув фетровую шляпу, прикрывающую необъятных размеров лысину и поправив перед выходом галстук-бабочку, хроно-журналист двинулся в путь. Иванохотеп его уже ждал, причём с подарком: в руках он держал традиционный головной убор древних египтян — угольно-чёрный цилиндр с красным бантом.

— Держи, это тебе Наташепсут сшила, пока ты отдыхал, — протягивая головной убор, улыбаясь во все свои десять зубов, наглядно демонстрирующих, что со стоматологией в Древнем Египте всё было не очень хорошо, сказал оператор бетономешалки.

— О! Она ещё и рукоделием занимается?

— Конечно! А что ещё делать долгими зимними египетскими вечерами?

— Но позвольте, сейчас же лето, да и совсем не вечер.

— А она закрыла глаза и выключила отопление.

Подивившись её находчивости, Иван Иванович решил сразу же примерить подарок и даже без всякого зеркала установил, что тот пришёлся ему в самую пору. Он сильно обрадовался неожиданному, но приятному приобретению. Хроно-журналист решил как-то отблагодарить своего друга, и у него как раз имелся подходящий подарок: накануне хроно-путешествия жена принесла ему пару билетов в театр.

— Спектакль «Лебединое озеро» на следующей неделе в «Большом», — презентовал ответный подарок Иван Иванов. — Закрытие сезона. Такое лучше не пропускать!

Иванохотеп растерянно на него посмотрел, но билеты всё же взял.

«Похоже, они с женой не большие любители Чайковского», — заключил Иван Иванович. — «А возможно, и театра вообще».

Закончив обмениваться подарками, любезностями и респираторными заболеваниями, они двинулись в путь.

***

Посёлок городского типа Мемфисовка днём был также прекрасен как и ночью, только видимость была лучше. Жизнь здесь кипела очень неторопливо, даже медленно, без излишней суеты и шума. Народу на улицах было не сказать чтобы много, но все чем-то занимались или хотя бы принимали важный, занятой вид, когда мимо них проходил хроно-журналист в сопровождении своего гида.

Глядя на всё это, Иван Иванович мгновенно вспомнил слова про «не сезон» и решил поинтересоваться на эту тему.

— Ну так, это, того — дача, вахты, — развёл руками Иванохотеп. — Вон, в этом году подряд море копаем! Платят, — он выразительно присвистнул, — только работа не из тех, где сидеть сиднем надо, не-е-е. По двадцать шесть часов в день наши работают, без перекуров и выходных, девять дней в неделю — такое не каждый выдержит.

— А почему вы, уважаемый, не там? Не заинтересовались? — осторожно, так, чтобы не обидеть, осведомился Иван Иванов.

— У меня и так работа есть, скоро как раз до неё дойдём. Покажу тебе нашу стройплощадку.

— Ну а как же дача, огород, вот это вот всё?

— Ай, ну его. Картошка эта, тыква, помидоры, кукуруза, — пренебрежительно отмахнулся оператор бетономешалки, — не люблю я этот импорт. Не нашенское это, тьфу! Хоть бы их и не было! Вот огурчики малосольные — вот это вещь, это по-нашенски, по древнеегипетски!

Тем временем, попетляв по улочкам и вдоволь насладившись их дневным ароматом, они вышли на площадь, расположенную перед величественным зданием из белого камня, с множеством статуй, колонн и фонтанов вокруг.

— А это, наверное, храм? — держа свой хроно-блокнот, как и карандаш, наготове, спросил Иван Иванов.

— Да какой же это храм! Это посольство ануннаков!

— «Анунаков»? — торопливо записывая и быстро зарисовывая место, ведь он так же был и талантливым художником-натурщиком, уточнил Иван Иванович.

Посольство, автор картины: И.И. Иванов

— Многоуважаемые гости с других миров, — сквозь зубы процедил Иванохотеп, кого-то явно цитируя, и тихо добавил, — хотя, как по мне, анунак хуже незваного гостя.

Они двинулись дальше и почти сразу, всего метров через тридцать, пришли к ещё более величественному зданию. Оно было настолько потрясающе красивым, что Иван Иванов счёл себя недостойным даже пытаться его изобразить. К тому же после предыдущей попытки у него сломался карандаш.

— А это храм?

— Не-е-т, ну что ты, друг! Это министерство по налогам и сборам. Вот видишь, — оператор бетономешалки указал на неприметную десятиметровую золотую табличку на фасаде.

— Почему там написано «МММ»? — удивился, приглядевшись, хроно-журналист.

— Не бери в голову, это от организации-предшественника осталось. Идём, покажу тебе настоящий храм.

После увиденных архитектурных излишеств долгожданный храм не сильно удивил Ивана Ивановича.

«Храм и храм, золотые купола, крест — вроде всё как у нормальных, православных людей», — рассматривая сооружение, не без огорчения думал он и тут заметил что-то интересное.

— А что это за странные существа жмутся в тенях, злобно хихикая? — спросил Иван Иванов, осторожно указав на оных.

— Евреи, тьфу, — Иванохотеп смачно сплюнул. — Всё козни против нас, честного древнеегипетского люда, строят. Детей хотят наших убить, посевы погубить, реки загрязнить. Страшные люди — лучше на них даже не смотреть. Не зря их наш и.о. фараона притесняет, ох не зря. Помяни моё слово: бед они нам ещё доставят.

***

Спустя несколько часов увлекательного путешествия по улицам Мемфисовки, Иван Иванов и Иванохотеп, вышли на северные окраины города, где располагался культово-развлекательный комплекс «Пирамиды».

Что ни говори, а туристические объекты древние египтяне строить умели как никто иной. Всё здесь поражало размахом и великолепием. А ведь это было даже не готовое сооружение! Особенно Ивана Ивановича впечатлили цены: посмотреть на строящуюся пирамиду стоило целых десять копеек! Понюхать — пятнадцать. А лизнуть и вовсе целых полрубля!

К счастью, никто за этим особо не следил, поэтому смотреть, нюхать и лизать можно было сколько угодно. Однако Иванохотеп сразу же прервал попытку прикоснуться к строящемуся культурному наследию человечества.

— Пойдём дальше. Я тут места знаю — ни в какое сравнение с этим.

И вправду, стоило обойти пирамиду и выйти с противоположной от города стороны, как виды сразу стали совершенно иными. Здесь располагалась гигантских масштабов стройка. Вход на неё венчала надпись: «Даёшь пятилетку в шесть лет!», что сразу показывало: люди собрались исключительно серьёзные и работящие.

Здесь же Иван Иванов мог воочию наблюдать все этапы и процессы строительства пирамиды. По реке Нил-Днепровский на атомоходных баржах сюда доставлялись массивные каменные блоки известняка, песчаника, мрамора, гранита. Далее они тщательно измельчались практически до состояния песка, перемешивались со специальной цементнообразующей смесью и засыпались в бетономешалку. К одной из таких и направился, походя здороваясь с знакомыми и ругаясь с незнакомыми ему людьми, Иванохотеп.

— Моя красавица! Тридцать кубометров бетона в час, — похвастался оператор бетономешалки, гладя оную так, как никогда в жизни не гладил жену. — И это не включая её! Включенной она тебе тут целую пирамиду за день намешает.

— Так а чего не включаете тогда?

— Ищи дураков! — кажется, обиделся Иванохотеп. — Что это мы, пирамиду значит за два дня построим, а затем двадцать лет будем сидеть без работы? Ну уж нет уж! Мы тут все, древнеегиптяне, значит, — он обвёл рукой стройку, — народ трудолюбивый. Любим трудолюбить долго, тщательно, с почасовой оплатой!

Иван Иванович огляделся и сам понял свою ошибку. Лица у сидевших вокруг людей, чья смена выпала на сегодняшний день, и вправду были самыми что ни на есть трудолюбивыми. Даже простое сидение на месте доставляло им невыносимые муки, которые они, впрочем, тщательно, очень мужественно скрывали, делая вид, что их всё устраивает.

Долго у бетономешалки они не стояли, чтобы никому не мешать и не отвлекать от работы, хотя, очевидно, все окружающие стеснялись как-то показывать возникшие неудобства.

Далее находился участок, где уже отлитые блоки обрабатывались наиболее точным оборудованием, доступном в Древнем Египте: лазерным микрометром, плазменным резаком и наночугунными кувалдами. Точность была такой, что даже с десяти метров Иван Иванов видел: речь идёт как минимум о микронах, а может, даже о более мелких величинах, которые ещё только предстояло освоить человечеству.

Следующий участок поразил хроно-журналиста до глубины души, настолько сильно он выбивался из общей картины.

— А граждане-тунеядцы-вредители что делают? — Иван Иванович указал на группу работников, которые в стороне от остальных тщательно, даже с остервенением избивали готовые каменные блоки подручными инструментами, безнадежно портя идеально выверенные углы стройматериала.

— Это не тунеядцы! Это самые важные люди на стройке! — с восхищением и завистью в голосе ответил Иванохотеп. — Шифровальщики!

— Тебе, мой друг, придётся объяснить и это.

— Ну-у-у, смотри, только никому!

— Вот те крест.

— Спасибо, не надо. У меня свой есть, — отказался от ещё одного подарка оператор бетономешалки. — Так вот, смотри: мы же строим не на год или два, а на сотни, тысячи лет, так?

— Конечно. Даже четыре тысячи лет спустя, скажу я тебе, результат вашего труда всё ещё впечатляет.

— Во-о-от. А если наше культурное достояние не в те руки попадет? К врагам или хуже — евреям? Что же, наши «дорогие партнеры» все технологии получат, изучат и себе украдут? Отказать! Вот поэтому труд этих людей так важен. Они тайну нашу хранят, можно сказать, родину защищают! Их стараниями всё выглядит так, будто мы тут едва ли не голыми работаем, из палок и сам знаешь чего строим!

— Да-а-а, серьёзно это дело у вас поставлено, — с восхищением протянул Иван Иванов.

— А то ж! — самодовольно осклабился Иванохотеп. — Нам, древнеегипетским русским, палец в рот не клади — откусим, несмотря на гигиену!

***

Побродив по стройке ещё несколько часов и вдоволь восхитившись тем, насколько же древнеегиптяне трудолюбивый и смекалистый народ, Иван Иванович и Иванохотеп решили вернуться в город. День уже склонялся к вечеру, поэтому их мысли, в свою очередь, синхронно склонялись в сторону какого-нибудь питейного заведения, к пище не духовно-эстетической, но физической.

Оператор бетономешалки город определённо знал, поэтому уверенно и смело привёл хроно-журналиста в то самое место, которое тот имел удовольствие посетить ночью. Как оказалось, при свете дня оно называлось «Столовая №8».

Его хозяин сильно обрадовался визиту Иванохотепа и ещё сильнее появлению на пороге Ивана Иванова, хотя внешне это ничем не показал.

«Какой удивительный, но несчастный народ эти древнеегиптяне!» — восхитился про себя хроно-журналист. — «Такие чувственные, но даже бровью не ведут. Всё в себе держат».

В честь визита своих друзей хозяин столовой расщедрился и дал им солидную скидку. Поэтому в пересчёте на одного человека тот же самый набор блюд, который отведал ночью Иван Иванов, стоил всего на десять копеек дороже.

— Завтра мы с тобой, брат, на наши пляжи Нила-Днепровского сходим, — закончив есть и наслаждаясь сигареткой, поделился своими планами Иванохотеп. — Знаю одно место, оно чуть выше по течению, чем ГРЭС — там и самому и.о. фараона не стыдно отдохнуть!

— А чего ж не сегодня? — намекая, что ещё не самое позднее время, поинтересовался хроно-журналист.

— Сегодня уже нельзя. Там сейчас кормёжка крокодилов и бегемотов проходит. Вход только по билетам, и справку нужно делать.

— На аллергии?

— Конечно! Аллергии, общее состояние здоровья, патологии, прививки, перенесённые заболевания. А ещё чего доброго потравишь бедных животных. Они, между прочим, в красную книгу занесены!

— Оу, всё так серьёзно. Вымирающие виды?

— Нет, просто у нас все биологические книги традиционно красного цвета.

Вдруг их разговор прервали несколько служителей правопорядка, решительно вошедших в столовую и практически без раздумий направившихся к столику, где сидел хроно-журналист и оператор бетономешалки.

— Иван Иванович Иванов, владелец транспортного средства «Х770НО-42»?

Хроно-журналист, будучи опытным в подобных делах и уже неоднократно сталкивавшийся с местным правопорядком в том или ином времени, врать и отнекиваться, провоцируя конфликт, не стал:

— Ни в коем разе. Вы обознались.

Увы, милиционер оказался из тех, кому даже повод для конфликта искать не требовалось.

— Старший оперуполномоченный Птахинского РУВД посёлка городского типа Мемфисовка, капитан Семендес Кузнецовсес. Пройдёмте с нами для опознания. В ином случае вам будет вменено неповиновение законному требованию стража правопорядка.

Делать было нечего: милиционеров пришло трое, и калечить такое количество наверняка славных людей Ивану Ивановичу не хотелось. Поэтому он, скрепя сердце, принял решение сдаться в руки правопорядка, однако прежде поинтересовался:

— Скажите, уважаемый, прежде чем вы отведёте меня в участок, допросите…

— Побьём, — уверенно добавил старший оперуполномоченный.

— И побьёте. Неужели вы сумели отыскать мой столь тщательно замаскированный хроно-зонд?

— Сумели.

— Но скажите честно: как?

— На ощупь, — коротко бросил милиционер и, потрясая копьём, раздражённо уточнил: — вы идёте или вас поторопить?

Копья у стражей правопорядка хоть и были резиновыми, но получать таким Ивану Иванову не хотелось — ещё чего доброго испортит своей мужественной спиной инвентарь. Поэтому он, ничего более не говоря, встал из-за стола и, дав себя заковать в наручники и пару раз пнуть по рёбрам, молча проследовал за Семендесом Кузнецовсесовым.

— Я тебя вытащу, друг! — крикнул им вслед Иванохотеп. — Остановлю этот произвол! До самого и.о. фараона дойду! Рубль-то ты мне так и не отдал!

Эти тёплые слова успокоили и согрели душу Ивану Ивановичу Иванову, уверив того в том, что всё завершится благополучно.

И.о. фараона

«Заключение переношу плохо: камера сырая, одиночная, почти не освещённая. То единственное окошко, что здесь есть, даёт слишком мало света. Кровать неудобная из-за твёрдой перины; телевизор всего двадцать два дюйма, и в нём почти нет каналов: каких-то сто двадцать вариантов, включая платные; приставка прошлого поколения и без библиотеки игр; питание четырёхразовое, не слишком хорошее из-за малого опыта поваров, которые не могут даже раков сварить нормально; массажист приходит редко, и ему также недостаёт опыта; солярий и вовсе лучше даже не посещать: из-за дешёвых ассирийских ламп я теперь выгляжу как подгоревшая картофелина», — выводя каждую букву, записал Иван Иванович Иванов, тщательно конспектируя весь свой опыт пребывания в древнеегипетской темнице.

Кроме необходимости вести очерки для журнала «Лишайники. Журавли. Еноты. Цеппелины» хроно-журналист также собирался подать жалобы во все компетентные органы, начиная с Гааги и заканчивая Коммунистической партией Китая.

Шёл четырнадцатый час его заключения, и Иван Иванович, на чьё сердце и душу давили мрачные стены темницы, уже чувствовал раскаяние и боль за совершённый проступок. Ведь это время он мог потратить с куда большей пользой, например на то, чтобы почистить свои туфли из коричневого кожзама от налетевшего песка.

В глубине души Иван Иванов осознавал, что он невиновен и всего лишь посадил хроно-зонд в неположенном месте, после чего скрылся с места преступления, но встал на путь принятия вины и пошёл на сделку со следствием, рассчитывая тем самым уменьшить срок своего заключения.

На него оказывалось беспрецедентное моральное и физическое воздействие, поэтому Иван Иванович без всякого принуждения написал доносы на свою жену, с которой всё равно собирался разводиться, соседей и нескольких коллег. Это, безусловно, был не лучший поступок в его жизни. В прошлый раз доносы вышли куда складнее и даже попали в газеты средневековой Англии в колонку: «Мы гордимся этими людьми».

Наконец, на семнадцатом часу, когда заключение стало совсем уж невыносимым, за Иваном Ивановом пришли.

«Ну вот и всё», — сделал он прощальную запись, поправил одежду и, сложив руки за спиной, отправился в свой последний путь в сопровождении стражи.

К его глубочайшему разочарованию на месте казни ему побывать не удалось: Ивана Ивановича вели всего лишь на суд. Причём не куда-то, а к самому и.о. фараона, который, как это положено в развитых странах, исполнял роль верховного судьи, парламента, занимал несколько министерских кресел, а также подрабатывал в свободное от исполнения государственных обязанностей время таксистом.

Увы, добираться до места суда пришлось пешком: по какому-то странному недоразумению темница располагалась совсем не во дворце, а в ином районе Мемфисовки. Но имелась и положительная сторона: на полпути конвою повстречался Иванохотеп.

— Друг! — привлёк он внимание хроно-журналиста. — Я обо всём позаботился. Поговорил с самыми важными людьми страны: бакалейщиком, парикмахером и продавцом арбузов. За тебя замолвят слово, ты главное не учуди чего-нибудь, а? Просто соглашайся со всем, что скажут. Дадут немного: триста-четыреста часов на меловом карьере. Поверь, фигня. За два дня отработаешь, даже вспотеть не успеешь.

— Дорогу конвою! — потребовал, мрачно насупившись, стражник, хотя улица впереди была абсолютно пуста.

— Главное не провоцируй! — повторил оператор бетономешалки, отходя в сторону. — А то ещё иностранным агентом признают — вовек не отмоешься.

Иван Иванович хорошо запомнил эти слова и решил во чтобы то ни стало последовать этому совету, поэтому, когда конвой вошёл во дворец, он сразу же крикнул что было мочи:

— Я невиновен! На меня оказывалось давление! Меня пытали и унижали!

На хроно-журналиста странно посмотрели окружающие: первым на пути конвоя оказалась уборная, полная дворцовой прислуги и рабов.

Здесь Ивана Ивановича привели в порядок: почистили от пыли, причесали, подстригли, сделали маникюр и педикюр, напудрили носик и зачем-то облили целым ведром одеколона «Тройка».

Сам дворец Ивана Иванова не особо впечатлил. Какая-то трёхэтажная халупа, раскинувшаяся на несколько десятков квадратных километров, из белого мрамора, золота и слоновой кости с вкраплениями драгоценных камней. Выглядело это всё дешево и несерьёзно.

«Не поверю, чтобы настолько уважаемый человек, как и.о. фараона, заседал в таком убожестве. Да у нас на новгородчине простые сотрудники ГИБДД живут лучше. Наверное, просто его настоящий дворец на ремонте».

Тронная зала выглядела уже лучше, хотя общее негативное впечатление не исправила. Сам властитель древнеегипетской земли восседал на трёхногой табуретке, будучи одетым в поношенный военный френч пустынной расцветки со знаками различия верховного главнокомандующего и обилием медалей. На лацкане красовался выделявшийся среди прочих значок.

«Почётный пионер Астрахани», — прочитал Иван Иванович. — «Сразу видно: солидный, уважаемый человек!»

Было в Хнум-Хуфу Снофрувовиче что-то неземное. То ли рост под три метра, то ли светящиеся золотым светом глаза без зрачков, то ли четырёхпалые, чешуйчатые руки.

«Наверное, он не местный», — подумал Иван Иванов, решив, что делать такие предположения вслух будет невежливо.

В этот момент хроно-журналист сообразил, что хоть он уже десять секунд стоит перед и.о. фараона, но так и не снял головного убора. Мгновенно исправился, приложив подаренный Наташеспут цилиндр к груди. Однако что-то всё равно было не так. Подумав ещё чуть-чуть, Иван Иванович снял и свою неизменную фетровую шляпу, с которой не расставался даже во время сна и приёма душа. А затем, решив, что ситуация всё же исключительная, а момент чрезвычайно важный, убрал, обнажая идеально начищенную лысину, и ермолку.

— В чём обвиняют этого человека? — спросил, обращаясь не напрямую к Ивану Иванову, а к своему помощнику, Хнум-Хуфу Снофрувович.

— Парковка летающего средства в неположенном месте, — подсказал, сверившись с бумагами, тот.

— Серьёзный проступок. Такое просто так оставлять нельзя, — и.о. фараона задумчиво почесал треугольный подбородок. — Что скажет обвиняемый в свою защиту?

Хроно-журналист не успел и рта раскрыть, как за него ответил некто, оказавшийся никем иным как его адвокатом.

— Полностью виновен, кается, согласен на высшую меру наказания с приведением в исполнение здесь и сейчас.

— Хорошо, так и поступим, — подумав немного, решил Хнум-Хуфу Снофрувович, кивая страже на адвоката. — Выведете этого человека во внутренний двор и расстреляйте. Дважды, — прежде чем того увели окончательно, и.о. фараона поспешно добавил, — жду вас к следующему заседанию. Не смейте опаздывать.

Затем он не сразу, но переключил своё внимание на Ивана Ивановича:

— Ну, а вы-с кто такой?

— Иван Иванович Иванов, хроно-журналист.

— Пасквили про власть пишете?

— Никак нет! Только хроно-туристические очерки!

Кажется, и.о. фараона это заинтересовало.

— А-а-а, и про нас напишете?

— Именно так.

Решение было принято незамедлительно.

— Отпустите этого человека и дайте какую-нибудь медаль.

— Кгхм, — осторожно привлёк к себе внимание помощник фараона. — Ваше величество, есть медали «Лучший садовод Египта» и «Почётный казак Фаюма», какую именно вручить этому человеку?

— Хм. Обе. Достойным — достойное.

Не успел Иван Иванов и глазом моргнуть — он вообще старался моргать как можно реже — как с него сняли кандалы и вручили награды.

— Благодарю вас, уверяю, я этого не забуду.

— Да-да, я тоже.

Хнум-Хуфу Снофрувовича тем временем отвлекли каким-то иным делом, кажется, он выбирал себе младенца на обед, и поэтому к Ивану Ивановичу он вернулся не сразу и посмотрел на него с растерянностью.

— Кто этот человек, и что он здесь делает? — холодно уточнил у помощника и.о. фараона.

Иван Иванов снова назвался, не забыв упомянуть и недавно врученные награды.

— Кто его сюда пустил и зачем? — раздражённо спросил Хнум-Хуфу Снофрувович. — Как смеет этот червь отвлекать уши исполняющего обязанности фараона от государственных дел? Выпроводить прочь и никогда больше сюда не пускать! — убедившись, что его распоряжение немедленно приведено в исполнение, он повернулся к своему помощнику. — Оставлю уши на вас. Меня ждут более важные государственные дела.

Сняв и передав накладные заячьи ушки, закреплённые на тонкой проволоке, Хнум-Хуфу Снофрувович удалился вместе со своим обедом вглубь дворца.

***

Дворец Иван Иванович покидал с чувством, что ему, несмотря на все выпавшие невзгоды, удалось сохранить достоинство и самоуважение. Этому не повредило даже то, что стража по пути его несколько раз пнула, отобрала медали, а затем грубо спустила по высокой лестнице. У её подножья уже ожидал Иванохотеп, который сразу же накинулся с расспросами:

— Ну как прошло?

— Адвоката расстреляли. Дважды. Меня наградили. Тоже дважды. Но затем всё отобрали и вышвырнули прочь, — рассказал жизнерадостно о своих невзгодах хроно-журналист, возвращая на место и поправляя головные уборы.

— А-а-а, ну считай легко отделался, — закуривая, заключил оператор бетономешалки. — Осталось твой зонд забрать. Идём, я знаю, где штрафстоянка. Кстати, как тебе наш и.о. фараона?

— Впечатляющая, волевая личность. Знаешь, есть в нём что-то такое, эм, внеземное.

— Он на одну десятую ануннак. Отсюда и эти черты.

— Что, неужели его прабабушка была анунначкой? — удивился Иван Иванов.

— Нет, что ты! Мы выше подобных заблуждений! Всё дело в телегонии!

До штрафстоянки путь был не близким, и пока они вдвоём неторопливо шли, Ивану Ивановичу снова попались на глаза пирамиды, напомнив, что его ещё вчера волновал один вопрос, который он так и не успел задать.

— Слушай, Иванохотеп, а ведь эти сооружения идеально ориентированы по сторонам света и всё такое, скажи: зачем? Если это государственная тайна, обещаю никому, кроме читателей журнала, не говорить.

— Да какая уж тут тайна. Надо же в жизни веселиться, а? — осклабился оператор бетономешалки.

— То есть это всё… мистификация?

— Конечно. Думаешь, у нас, в довашенской эре, нет конспирологов, лжеучёных и прочих алхимиков? Да у меня вон Наташеспут и та по вторникам экстрасенсом подрабатывает. Нужным делом между прочим занята: помогает искать пропавших.

— И много спасла?

— За десять лет ни одного человека, но это вопрос статистики. Рано или поздно ей тоже повезёт.

— Так выходит это всё…

— Ты смотри на это так: наше наследие — это подарок вам, тем, кто будет жить после нас. Напоминание о нашем быте, культуре, истории. Но ведь будут среди вас не только археологи и историки, верно? Вот и им будет занятие, а то что же они без работы останутся и на заводы пойдут. Оно вам самим надо то?

Иван Иванович тут мог лишь согласиться, ещё раз удивившись мудрости и прозорливости древнеегипетского народа.

— А как же мумии?

— Мумии? — растерянно уточнил Иванохотеп. — Эм, ну, как же их, хм-м-м, деликатесы, во! Ещё один наш подарок будущим поколениям!

— Но это же люди! — так сильно удивился такому ответу Иван Иванов, что потерял дар речи на целых ноль целых сорок две сотых секунды, что было своеобразным рекордом для него.

— В смысле? — не менее сильно, пускай и не теряя возможности говорить, удивился оператор бетономешалки. — Какие люди?

— Мумии — это же люди!

— Нет! Вы что там у себя, в вашей эре, приняли наш изысканный деликатес — выдержанное на протяжении нескольких тысяч лет мясо — за людей? Прости, конечно, хоть ты мне и дал рубль, ну вы тупы-ы-ы-ые.

— Но как же исследования, анализы, ДНК… — продолжил недоумевать от таких откровений Иван Иванов.

— Тьфу на них! — выразительно сплюнул Иванохотеп. — Вот это твоё «ДНК» может показать, какой я замечательный человек?

— Эм, ну не совсем…

— Так о чём тогда говорить?

Тем временем на горизонте показалась штрафстоянка. Это было огромное поле, уставленное на манер музея под открытым небом, огромным количеством разнообразных летательных аппаратов. Были здесь как вполне обычные «Боинги» с «Эйрбасами», «Союзы», «Спейсшатлы», так и диковинки: несколько «Звёздных разрушителей» и даже один корабль Гоа’улдов.

— А это разве не ваши? — указывая на последний, поинтересовался Иван Иванов.

— Не, ты что, мы их уже свергли. А этот на памятник потом пойдёт когда-нибудь.

***

Вход на штрафстоянку представлял из себя будку сторожа со шлагбаумом в чистом поле. Обойти столь серьёзную преграду не представлялось возможным, поэтому хроно-журналист и его спутник даже не пытались. Однако поблизости и кроме этого имелось нечто интересное.

— А это, наверное, легендарный сфинкс? — заметил вдалеке знакомые, слегка присыпанные песком очертания Иван Иванович.

— Именно, друг мой, ты очень прозорлив.

— Наверное, создать статую таких масштабов было непросто?

— Статую? — удивился такому заключению Иванохотеп. — Он живой! Просто спит, лентяй этакий, много. Делать нам, древнеегиптянам нечего, кроме как лепить гигантские статуи некрасивых котов!

— А разве вы не считаете котов священными животными?

— Брось, это всё стереотипы и суеверия. Один из прошлых и.о. фараона очень увлекался фурри тематикой — отсюда всё и пошло. Скоро, уверен, это увлечение сойдёт на нет.

— Кстати, не могу не спросить, а почему «и.о.»? Неужели есть более высокая должность в государственной иерархии?

— Нет, конечно. Просто мы просвещённая держава, а фараон он кто? Бог во плоти на земле, а это, знаешь, не очень-то по христиански и всё такое. У нас пускай и доисторические времена, но мы же не совсем дикари! Вот поэтому и «и.о.».

— Так получается, что он исполняющий обязанности бога, — задумчиво заметил Иван Иванов. — Всё равно не очень-то православно.

— Ну так христианство официально легализуют когда? — усмехнулся Иванохотеп. — Не скоро, а там пока ещё до православия дело дойдёт, так вообще сменится целая эпоха. Никто уже не вспомнит короче.

На саму штрафстоянку попасть оказалось не так уж и сложно. Вопрос решился всего за несколько рублей, и что-то в облике сторожа подсказывало Ивану Ивановичу, что деньги пойдут на благие цели: питание малоимущим, уж больно тот выглядел неказисто.

Он и его гид уже почти дошли до хроно-зонда, когда сзади, со стороны входа, раздались крики. Как оказалось, всё это время их, неторопливо путешествующих, отчаянно преследовала дворцовая стража и явно не с целью вручить ещё несколько медалей.

— Знаешь, ты лучше лети. У нас, у древнерусских вечно так: то в тюрьму, то герой, то опять в тюрьму, и пока человек не закончится, так и будет шастать туда-сюда, — грустно вздохнув, поделился душевной болью оператор бетономешалки. — Надеюсь, у вас в будущем получше с этим будет.

— Да не особо, — не стал врать хроно-журналист.

— Ну, в любом случае, бывай, брат, спасибо за рубль.

— И тебе спасибо, друг, за всё! — от души поблагодарил Иван Иванович, тряся руку Иванохотепа. — Вернусь в своё время и, если у меня когда-нибудь родится сын, назову его в твою честь!

— Правда? — оператор бетономешалки аж прослезился.

— Неужели в честь человека со столь широкой душой, как ты, ещё никто не называл своих детей? — удивился хроно-журналист.

— Мальчиков нет. Только девочек, — Иванохотеп полушёпотом, с гордостью добавил, — говорят, отец одной из них — большой человек, президентом Америки стал. Знать не знаю, что такое «Америка» и «президент», но согласись, звучит солидно, а?

— Точно! Ну, бывай!

— Удачной дороги, попутного ветра, так сказать! — махая ему рукой с зажженной сигаретой, попрощался оператор бетономешалки.

От этого уже прослезился сам Иван Иванович Иванов. С ним вечно было так: только прилетишь, освоишься, встретишь любовь, заведёшь друзей, глистов и детей, как уже надо улетать. Ни минуты покоя.

Но таков был путь хроно-журналиста. Однажды, став на него, уже было не свернуть и не сбежать. Только двигаться дальше, надеясь, что завтра будет лучше, чем вчера.

Автор текста — Иван Иванович Иванов.

Редактор — Иван Иванович Иванов.

Консультант по эпохе — Иван Иванович Иванов.

Текст опубликован при содействии редакторской коллегии журнала «Лишайники. Журавли. Еноты. Цеппелины».