Замысел боя

Глава 1

УДК 821.161.1-312.9

ББК 84(2Рос=Рус)6-44

С19

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Сапрыков, Николай Борисович.

Замысел боя : [фантастическая новелла] / Николай Сапрыков. – Москва : Самиздат, 2020. – 119 с.

Оказавшись вне рамок заложенных истин посреди бушующей войны, потерявший память человек способен действовать и принимать решения исключительно беспристрастно. Не зная цели, двигаясь в согласии с раздражителями, он стремится выжить и вспомнить себя.

Неизбежно возникший мир покажет человеку, чего стоили интересы нового общества. Современный, но с теми же пороками, мир примет рождённую в котле войны новую личность. Он откроет человеку правду, если к этому времени она ему ещё будет нужна…

…К середине 21 века концерны, взвалившие на себя обязанности целых государств, развязали крупнейшую войну за влияние на континенте. Поступившие не так давно на вооружение армий всех концернов мехи (боевые роботы) начали обретать популярность у воюющих сторон. Ведь эти махины отлично выполняют свои непосредственные обязанности – они убивают, создавая из битв настоящие произведения искусства.

УДК 821.161.1-312.9

ББК 84(2Рос=Рус)6-44

© Сапрыков Н.

1

Пахнуло удушливым смрадом. Человек так надрывисто закашлял, что казалось, будто внутри что-то разрывается, желая частями вывалиться наружу. Глаза не хотели открываться, всё тело пронизывала чугунная тяжесть, а слух только начинал распознавать посторонние звуки, что обрушивались на барабанные перепонки серией выстрелов неподалёку. По характерному свисту, предшествующему очередному взрыву, можно было с лёгкостью определить, что бомбы падали с внушительной высоты.

Человек, на четвереньках, резко дёрнулся в сторону тени, – чуть приоткрывшиеся глаза уже разбирали контуры ландшафта. Прижавшись к песчаной стене, он начал приходить в себя. Первое, о чём человек подумал, это то, что под этим широким выступом сейчас он находился в относительной безопасности. «По крайней мере, с воздуха заметить не должны».

Кто не должен? Подсказывающий что делать внутренний голос, дополнительных разъяснений происходящему не давал, а сам человек не помнил даже своего имени. От растерянности хотелось забиться под ближайший куст и ждать, когда какая-либо деталь происходящего протянет ниточку к пониманию этого самого происходящего. Сдавливая руки, человек пробовал сконцентрироваться, но в царящем вокруг давящем рокоте это не представлялось возможным.

Подняв голову, он проследил за парой белых бомбардировщиков, что пролетели под палящим солнцем. Чуть удалившись к стороне предполагаемой линии чьего-то фронта, они, с паузой в несколько секунд, сбросили две одиннадцати-тонные в тротиловом эквиваленте бомбы. И откуда только ему были известны эти подробности?

После возникновения огненного сгустка пространство накрыло тёмно-серым маревом, отголоски криков врезались в уши. Ударная волна хоть и не сразу, но пронеслась по поверхности земли, обдавая человека запахом тухлых яиц. Спешно ощупав себя, он не обнаружил никаких серьёзных травм, но как говорится – ещё не вечер.

Глубоко вдохнув, он снова захлебнулся кашлем. Пространство вокруг полыхало, – запах серы, земли и чего-то омерзительно пресного пробирал до костей. «Какого чёрта тут происходит, что я тут делаю, – думал человек, осматривая свою униформу, – нужно оглядеться, оценить обстановку, выбраться... к своим. Своим? На мне солдатское обмундирование».

С каждой новой деталью человек, домысливая всё на ходу, становился всё увереннее в своей прямой причастности к происходящему вокруг. Если он является неотъемлемым звеном разворачивающейся баталии, то значит, точно имеет важную боевую задачу и несёт за неё ответственность. Эта мысль так глубоко пронзила и так ещё блуждающее сознание, что создавалось впечатление, будто приоритет боевой задачи был непоколебим. Чувство самосохранения отошло на второй план, сердце замедлило свой бешеный ритм.

В двадцати метрах от уходящего к северу склона полыхала огромная металлическая конструкция, и человек знал, что это такое. Универсальный мех (механический робот) третьей модели, завалившись в сухой грунт, бездвижно лежал близь пустующей магистрали. Судя по возгоранию, прямо в топливные баки попало что-то вроде кумулятивно-разрывного снаряда.

В противоположной бомбардировке стороне, к которой уходила многополосная асфальтированная дорога, развернулись ряды УМ3 с прикрывающими их самоходными противовоздушными батареями, которые в свою очередь украдкой, на гусеницах, следовали за основной группой. Между единицами боевой техники, также чуть позади, ступали пешие взвода, раз за разом вслух сигнализирующие то о смене построения, то о какой-либо угрозе с фронта. Оставив человека за своими спинами, толстенная боевая шеренга, будучи в цветах хаки, двигалась по направлению к горизонту, где им навстречу продвигались практически зеркально выставленные боевые единицы, в основном серого цвета. С дальних рубежей садила артиллерия, с мехов обоих сторон работали гранатомёты.

Как только будет разорвана дальность действительного огня для крупнокалиберных пулемётов – потери обоих сторон начнут резко возрастать. Разорвав две тысячи метров, шквал огня откроет дорогу прямиком в ад.

Чем дольше человек смотрел на мехов, тем больше подробностей относительно них всплывало у него в голове.

Несмотря на внешние отличия, в основе любого из них: блок каркаса, электроника и устройство М3 модели. Основа основ. Универсальная конструкция креплений, установленных на предплечьях лапищ и плечах титанов, позволяла «навешивать» на меха всё что угодно, в зависимости от задачи, которую этот мех выполнял. И, конечно же, речь шла в первую очередь о воистину больших, устрашающих пушках.

Состав боевой машины М3 включал в себя капитана меха, двух стрелков, координатора (он же заместитель командира), механика-водителя и инженера. Весь состав из шести человек размещался в области туловища робота, которое в свою очередь было покрыто слоями арамидных волокон, кевларовыми или твароновыми пластинами, реже херакроном. Но даже такая композитная броня не всегда справлялась с прямым лобовым попаданием того же двести шестого калибра орудий класса «Мир», стоявшие на плечах каждого третьего меха противоположной стороны.

Функциональность, относительно новой боевой единицы, долгое время поражала воображение даже самых бывалых вояк. Эта тридцатиметровая махина являла собой прорыв, была открытием нового столетия и одним из первых шагов к веку инноваций, которому было суждено родиться на крови.

Представшие перед человеком мехи делились на те, что были в режиме штурма, и те, что шагали в порядке активной обороны. Самое удивительное, что пытаясь установить, по каким признакам он определял все эти нюансы, человек выуживал из глубины подсознания всё новые и новые данные об устройстве гиганта. Казалось, человек и эта машина были одним целым, как если бы мех был выращен им, а не собран на заводе.

Переведя взгляд снова на противоположную сторону, даже с такого расстояния, человек мог разглядеть позиции противовоздушной обороны, на которых в большинстве своём стояли всё те же мехи. Массивные «ноги» с несколькими продолговатыми гусеницами на ступнях впивались в почву, чуть сгибаясь, они крепко-накрепко держали отогнутый чуть назад, поджатый ближе к земле корпус. Мехи задирали орудия к верху, олицетворяя собой полную боевую готовность. Металлические скульптуры, настоящие произведения искусства, логическое завершения идей научно-фантастических фильмов.

Донёсся первый залп пулемётной очереди, и по направлению трассера можно было определить, что стрельбу открыли со стороны полосы серой бронетехники, армии другой, забытой человеком принадлежности, что двигалась ему навстречу. Ясно было одно – грядёт бойня и нужно двигаться, нужно определить свою задачу…

Двигаться, но куда? Повторно, более тщательно оглядев свою амуницию, человек снова попытался сориентироваться. Обшарив немногочисленные карманы на кителе он не нашёл ни документов, ни какого либо другого упоминания о своей личности. Только лишь четыре жёлтых полоски на нагрудном погоне… звание капитана УМ3. Человек снова окинул взглядом искорёженный мех цвета хаки, однотонного с его формой цвета.

Выживший капитан, покинувший свой мех первым… и единственным? Зияющая дыра на корпусе меха оголила, словно хвастаясь, два обгорелых очерка – изуродованные тела погибшей команды. Вероятно, его команды. Дешёвая пародия на плетёного человека кельтов, которые, в свою очередь, приносили чудовищные жертвы в угоду своим богам, а за какие правды погибли эти люди, человек не помнил. Он обтёр почерневшими руками лицо.

«Добраться до солдат в схожей униформе в тылу, достать оружие, добыть информацию…», – пронеслось у человека в голове. Кроме ножа, закреплённого в набедренном чехле, у человека не оказалось ничего. Пробежав глазами по выжженному ландшафту пригорода, он также не обнаружил ничего стоящего. Ходить кругами в поисках брошенной винтовки было глупо, лезть в раскалённый мех тоже. Вынув нож, он сжал рукоять двумя руками, поднеся орудие ко лбу протяжно выдохнул.

Чуть согнувшись, человек начал движение в сторону зданий, к въезду в населённый пункт, преодолевая кратеры и останки целых поколений, он растеряно оглядывался на непрекращающиеся шумы.

Под ногами бегущего начинался чей-то город. Фронт предполагаемых «своих», техника которых издалека имела схожий зеленоватый оттенок, простирался вдоль границы города с одной из сторон. Большинство окон в пяти- и семиэтажных домах были либо выбиты, либо повреждены. Человек увидел безжизненную улочку, заполненную, как отсюда могло показаться, изуродованными манекенами. Но то были не манекены.

О бесшумном передвижении не стоило и задумываться – вокруг стоял занавес гвалта. Занавес смрада. Он вбежал на то, что некогда было людным пространством между зданиями, сейчас же это больше походило на все уровни Дантовского ада одновременно. Картина, порождённая больным воображением мыслителя-богослова четырнадцатого века, но никак не реальность…

Улицы наводнила тень мирной жизни – помимо солдат и военной техники, здесь было бесконечно много мёртвых людей в штатском.

Складывалось впечатление, что эвакуации этого региона не было. Судя по количеству тел – она и не планировалась. Лишь остывшее безоблачное небо не позволяло сойти с ума, напоминая, что так было не всегда. Человек хладнокровно продолжал движение, ведь он ещё жив, а остальное пока не важно.

В какой-то момент человек обратил внимание на движение за руинами через два дома по левую сторону улицы. Сноровка не подвела его – юрко нырнув в сторону автомобиля, стоявшего поперёк дороги, он с силой впечатался плечом в автомобильную дверь, скрывшись с поля зрения того, кто двигался поодаль. Человек продолжал следить за плетущейся фигурой. Силуэт постепенно увеличивался, двигаясь ему навстречу.

Занять удобную позицию не составляло труда. Всюду были сплошные укрытия, обездвиженные и однотонные. Очень удобно. Да и автомобиль, за которым укрывался человек, был неплохой позицией и для атаки, и для возможного отступления. Только сейчас он заметил, что в машине находились двое молодых людей: парень и девушка, сцепившись за руки, загримированные в умиротворение. Эти двое без особого интереса смотрели перед собой, создавая вокруг себя нерушимую стену, за которую из этого мира уже не проникнуть и не спросить, какого это.

С приближением силуэта, человек всё твёрже уяснял – к нему движется враг. Вот так просто – враг. В основе данного заключения – серая униформа, надетая на бегущего солдата. Одетый в бронекостюм с разгрузкой, он, вцепившись двумя руками, держал войсковую винтовку. «Врага в тылу надо ликвидировать и двигаться дальше, никаких сомнений. И как он вообще забрался так далеко?» – думал человек.

«Если он не сменит направление, то пройдет перед носом автомобиля. Тут либо я успею, либо мне конец. Пропустить его дальше, топтаться вдоль фронта за спиной нашей ударной группы – этого точно позволить нельзя». – Человек приготовился к рывку. Возможно, к самому решающему в своей жизни. Жизни, о которой он ничего не помнил. Выходит очень уж в духе патриотических историй о войне.

Человек сгруппировался за укрытием и уже не выглядывал. Враг приближался с каждым новым шагом. Напряжение становилось настолько сильным, что удары сердца начали отдавать по всему телу, и глубоко внутри он ощутил, как всё его существо вопит от ужаса. Страх, постоянный и режущий стресс, никуда не девался с самого начала, но ужас? Человека резко охватило отвращение к себе. Он убивал раньше?

До броска оставалось пара секунд, слышалось учащённое дыхание врага. Короткий вдох. Тень от силуэта мелькнула перед глазами человека. Её появление на блекло-багровом асфальте и было сигналом к атаке. Бросок вперед и разжатие, смещение упора на левую ногу и короткий удар с обеих рук в область шеи. Бронекостюм ножом пробить точно бы не удалось.

Когда их взгляды пересеклись, человек почувствовал, как резко вгрызлась в плечи отдача. Удар был заблокирован, противник успел поднять винтовку. Следующим движением человек навалился на недруга, впитывая растерянность, читаемую в его глазах, он оттолкнул врага на капот всё того же автомобиля. Нож в правой руке, нужно только попасть.

Будто в такт пляске смерти прозвучал разрыв бомбы, двух затерянных в котле войны людей обдало ударной волной и накрыло мелкими осколками. И, показалось, враг замешкался, отвлёкшись на этот взрыв. Этих мгновений хватило, чтобы вторая попытка увенчалась успехом. Человек вонзил лезвие в шею врагу. С чавканьем вырвался вскрик. Нож торчал из-под челюсти, а глаза врага тем временем с изумлением глядели на человека. Над сражением повис продолжительный глухой стон.

Как околдованный, нависая над телом, человек не мог отвести взгляд, полностью оцепенев. Тело врага сползло с капота на колени, и, завалившись на бампер, запрокинуло голову. Человек сделал несколько шагов назад, наблюдая за растекающейся по телу и земле кровью.

В этой сцене он был тем, кто завладел вниманием всех участников данного спектакля. Помимо солдата, из салона автомобиля на него глядела ещё и та самая пара молодых, безмятежно всматривавшаяся минуту назад вдаль. Ни одна из трёх пар стеклянных глаз не упрекала человека, они лишь подавляли своей безразличностью.

Человек был готов провалиться. Упасть ниц и слезно объяснять, почему иначе было нельзя. Оправдываться до тех пор, пока он не поверит в собственные слова.

Подняв выскользнувшее из рук его врага оружие, он пошатнулся. Если остаться здесь ещё хоть на минуту, то можно свихнуться к чёртовой матери. Судя по звукам, доносящимся со стороны ударных групп, они сошлись в полноконтактном бою, и ведут ожесточенное сражение… но за что – неизвестно.

Человек неторопливо побрёл дальше, вдоль улицы. Апатия завладела разумом, он уже не торопился найти «своих». Даже новый разрыв, метрах в двадцати, не привёл его в чувство. Он искал ответы в себе, мог бы и удавиться за них… Это убийство точно было его первым. «Укрыться», – отзывались эхом в голове подсказки, но человек не слушал.

– Замер на месте! – Громкоговоритель не заставил человека даже шелохнуться.

– На месте!

Он остановился, завидев, как с поворота на улицу к нему приблизилась бронемашина, и только повернув голову, у него получилось разглядеть зеленоватую расцветку. Ему было плевать.

– Представься солдат! – прогудел усилитель.

– Какой-то капитан чего-то там, – вполголоса пролепетал человек. Дуло орудия на бронемашине повернулось в его сторону.

– Фамилия, должность, звание. – На горизонте показался еще один броневик. Из-за укрытий выбегали вояки с винтовками, что рассредоточивались по периметру.

А человеку нечего было ответить. И только мысль не давала покоя: тут его и прикончат. Обыкновенный убийца. Он ведь не знал, за что он воюет, за какие принципы и идеалы. «Я убийца, ребят, не такой, как вы. Давайте-ка вы мне пайка и сигарет, потом объясните, почему мы правы, а они нет, и завтра уже пойдём защищать своих… права и свободы… власть. Что там, в итоге, окажется. Договорились?»

– Медленно положи оружие на землю и развернись. – На фоне нескончаемого грохота, граммофон был не более чем дополнением ко всему этому психоделическому фону, под который человек выполнял приказы.

«Сил нет отвечать, оправдываться, рассказывать что, чёрт вас дери, я ничего не понимаю, я очнулся, а тут... По ощущениям, моё тело к этому готово, но дух… Можете стрельнуть в спину, если хотите. Только бы сигаретку. Боже, как курить-то охота!» Солдаты за спиной были уже достаточно близко.

– Дайте сигарету капитану, – чуть ли не скомандовал человек.

В области шеи кольнуло, тепло разлилось по телу, ноги подкосились, и человек свалился на колени. Взглянув налево, он ещё раз упёрся взглядом в своего поверженного врага. Лицо бедняги теперь было наклонено в его сторону.

«И нож ещё в шее торчать оставил, идиот…»

2

– Как назовёшь, если мальчик будет?

– Я остановился на имени Игорь, но в любом случае мы это будем решать с женой. Думаю у неё было достаточно времени, чтобы подумать над этим.

– Вы не созванивались?

– Смеёшься что ли…

– Что на счёт Рональда? Рональд отличное имя как по мне. Звучит… величественно.

– Ну-ну, спасибо за совет. Меня за такое предложение её родители точно к ответу призовут. А потом? Иванов Рон? Не-не-не, нам бы что-нибудь попроще. В Минске меньше всего ожидаешь встретить человека по имени Рональд.

Холодно. В тряске движущегося грузовика разобрать было сложно, но судя по голосам, помимо него, тут находилось человек пять, не меньше. Темнота закрытых век позволяла сосредоточиться, словно делая человека в какой-то степени неуязвимым.

Он не хотел двигаться, не хотел вставать. Несмотря даже на омерзительный запах с пола кузова автомобиля, на котором они мчали на всех парах чёрт знает куда. «Скорость не меньше восьмидесяти километров в час», – промелькнуло в мыслях человека.

– Товарищ майор, что думаете?

– Эй! – вместе с недовольным звонким возгласом послышались шорохи. – Не обращайся ко мне по званию, сбрендил? Ты что же это, под монастырь нас подвести решил? М? И давайте-ка ненадолго забудем семьи, сейчас есть задачи посерьёзнее.

– Так точно, – отозвались хором несколько голосов.

– Отсюда надо выбираться, – продолжил командный голос, но уже более вкрадчиво, – у нас есть незаконченное дельце. Вы ведь не забыли, что стоит на кону?

И с возникшей тишиной человек почувствовал, что больше не сможет просто отлёживаться. После недолгой паузы он упёрся рукой в пол, подтянул под себя ногу и попробовал подняться. На успешную попытку это походило с натяжкой: несколько раз ударившись о борт из-за болтанки, он таки завалился на скамейку, привинченную вдоль передвижной камеры.

Сощурившись, он осмотрелся. Сидящие вокруг люди окидывали его испытующими взглядами. Никаких признаков отличий на серой форме у них не было, оружия тоже. Человек машинально проверил чехол на бедре. «Ах да».

Только теперь человек начал понимать, что с подъёмом он поторопился: до него с запозданием доходил смысл услышанных от сокамерников слов. Незаконченное дело, офицер, который никак не должен был тут оказаться. Да и общались они, словно знакомы друг с другом достаточно давно. Вероятность того, что эти неприметные бойцы изначально были группой в тылу, возрастала с каждой новой секундой. И скорее всего, он мог бы подождать ещё немного и узнать что-нибудь важное о планах… своих врагов.

– Ты там как? – спросил тем же звонким голосом сидящий справа. «Старший группы, азиат лет тридцати-сорока… Майор». Будто запрограммированный, разум человека считывал и сравнивал информацию с новыми зрительными образами. Готово.

– Тебе-то что? – огрызнулся человек, потирая шею.

– Человек человеку друг. – Цыкнув, сидящий в дальнем углу солдат скорчил причудливую гримасу. Эти вояки чувствовали своё превосходство.

Прошло около десяти секунд, прежде чем некоторые из них ухмыльнулись под давлением накатывающегося смеха. Казалось, они были слишком уж беззаботны для людей в их положении. Какой-нибудь условный Хемингуэй в полной мере бы оценил умение этих людей балагурить, когда под их ногами горела земля, невидимыми силами решались их судьбы.

Человека начала одолевать неподдельная злоба: – пленные солдаты подшучивали над ним, как над деревенским простачком. Он-то волк, убийца, неприятель для них всех, и каждого взятого по отдельности. «Будь у меня хоть малейшая возможность, я бы вас научил уважению, – закипал человек. – Убил. Я уже это делал, и будьте уверены, сделаю снова».

В нём до сих пор теплилось горькое послевкусие последнего кровопролития, и то внутреннее, сущее, что сопротивлялось несколькими часами ранее, теперь превратилось в жестокого и расчётливого зверя. И только мысль, намертво врезавшаяся в мозг человека, твердила: «ты почувствовал кровь, ты будешь делать это и дальше».

Блок-автомобиль, в котором их везли, начал сбавлять скорость, круто повернул, затем и вовсе остановился. Двигатель еще несколько раз громыхнул, прежде чем утихнуть. Всматриваясь в пол, человек почувствовал упавшую ему на плечо руку. Приподняв глаза он увидел перед собой всё того же неугомонного персонажа, офицера без опознавательных знаков, вражеского пленного.

Глаза его блестели пламенем, ввинчиваясь в душу человека. Будто бы он всё знал. Знал, что сегодня он в первый раз убил. Знал, что тот час же был готов провалиться под землю за это. Знал и то, что человек переступил через это состояние сейчас, и был готов убить снова. Человек отогнал ощущение сопричастности, которое утихло так же быстро, как и появилось.

Его перекосило. Неуклюже скинув руку офицера, он опустил глаза. Показалось, или его утешали? С чего бы это, почему этот вояка не ненавидел его? Пока снаружи доносились шаги, в кабине воцарилась неестественная тишина. «Вы тоже должны видеть во мне врага, господи, тоже». Невыносимая духота сковала желание наброситься на азиата и учинить очередное насилие.

Двери кузова распахнулись, и палящий свет вместе со свинцовым воздухом накрыл пленных. Мир напоминал о том, что они еще живы. И о том, как зверски человеку сейчас недостаёт сигареты. Если его сейчас будут убивать, последним желанием точно будет покурить. И кто вообще сказал, что ему дадут слово, выслушают какое-то там последнее желание, как если бы его вели на эшафот в средние века прошлого тысячелетия?

Снаружи стояли солдаты в зеленоватой униформе, держа автоматические винтовки наготове, они несколько раз переглянулись, прежде чем отступить от грузовика. К порогу кабины подошёл крепкий офицер, разгладив густые усы, глянул на человека и расплылся в ехидной улыбке.

– Дёмин! Чёрт знает что, ты откуда тут взялся? Живчик. Видел я, как твой мех упал. Кто ещё выжил?

– Меня арестовали, – ответил человек, с опозданием осознав, что обращаются к нему. – Из команды остался я один.

– Сожалею. А почему ты не представился? – Полковник указал на рукав-терминал на предплечье. – Тебя бы сразу пробили. Ещё и к этим собакам закинули, – он обернулся, обращаясь к взводу, – вы соображаете? А если бы они его забили?

– Мне срочно нужно с вами поговорить, полковник, – с опаской поглядывая на одного из своих конвоиров, он, не дождавшись ответа офицеру, вылез из кабины. Оставшиеся в кузове нервно молчали, будто выжидали удачный момент, который, скорее всего, так никогда и не наступит.

Оборонительный рубеж, простирающийся за спиной человека, был заставлен противовоздушными орудиями. Чуть вкопанные, развернувшиеся в наскоро обставленных окопах, они были совершенно незаметны даже с расстояния в полкилометра, выпирающее вверх дуло ближайшего орудия терялось в окружении крон высоченных деревьев.

На каждые четыреста метров вблизи полевого лагеря стояли всё те же мехи в режиме противовоздушной становой обороны. Лишь отдельные, незначительные детали в положении корпуса и конечностей давали понять это, и человек видел их настолько же явно, насколько явно видел сейчас своё отражение на металлической поверхности продолговатого контейнера, коими были заставлены пустыри вдоль дорог.

Это ведь он, его лицо. Не слишком выразительные глаза, резкие контуры скул, щетина и аккуратные уши – всё, что смог разглядеть человек в искривлённом отражении. Он не был похож на воина, спустившегося с пёстрого билборда о героизме или из пропагандирующего патриотизм рекламного ролика. Он скорее напоминал драную собаку, уставшую от той среды, в которую завела её жизнь.

Сильный ветер поднимал шерсть, ласкал и пробирал до мурашек одновременно. И то единственное, что уяснил зверь, звучало следующим образом: «Если человек приближается – надо скалиться».

Возник грохот. Один из мехов в шеренге, развернув корпус градусов на тридцать, произвёл несколько залпов вверх, через пять секунд ещё несколько, немного подождав, принял изначальное положение. Конструкция производила впечатление нерушимой колонны.

– Отследил… то ли дрон, то ли беспилотник, – сам себе вслух пояснил человек.

– Ты всё будешь комментировать? – После непродолжительного разговора с конвоирами, полковник развернулся к человеку. – Пока свободен, как понадобишься – вызову.

– Мне нужно кое-что вам рассказать. – Человек будто бы ни к офицеру обращался, а к приятелю. Полковник не обратил на это никакого внимания.

– Не сейчас, капитан, – сказал последний, удаляясь в сторону предполагаемого штаба. – У нас тут бой идёт, что такого у тебя срочного? Ты слышишь непрекращающееся дребезжание со стороны фронта? Это гибнут свои, капитан. И я не должен позволить погибнуть им зазря. Координирование, капитан. Я занят!

– От моей информации может зависеть исход… кампании. – Человек говорил почти интуитивно. – И мне срочно нужно поговорить. Пять минут.

Они остановились. Только сейчас человек обратил внимание на то, что из правого уха полковника торчал наушник с небольшим отходящим от него микрофоном. Основной кабель от наушника, как и от рукава-терминала, шёл к мобильной радиостанции за спиной офицера. Она была похожа на кейс с индикаторами, ручную кладь, в которую максимум что поместится, так это пара выходных рубашек… Ну, может, ещё небольшой пистолет. Судя по всему, полковник непрерывно получал новые сведения, он то и дело обрабатывал какие-то данные на терминале.

Штаб, к которому торопился полковник, был развёрнут из мобильных полевых корпусов. Полуторатонный изолированный комплекс, сплавленный из осмия и титана, полноценный самодостаточный центр координирования. А в случае непредвиденных обстоятельств, складывался за полчаса, в которых львиная доля времени уходила на вынос штатной аппаратуры с её последующей погрузкой в перемещающую всю конструкцию фуру. Чёрт, да там даже кондиционер был.

Это место было целиком покрыто маскировочным заслоном. Можно с уверенностью сказать, что перед человеком находился центр координирования боя: под шум неумолкающих команд, в широком проёме, с планшетами, то и дело сновали молодые лейтенанты и старлеи, реже – звания выше. Над бараком едва заметно выглядывали вращающиеся локационные тарелки.

Для возможности выиграть время в случае обнаружения, вдоль оборонительных рубежей, за орудиями стояли очень похожие на этот центр сгруженные блоки, автомобили, броневики и тепловые ловушки. Но, если отрубить центр связи, то добить растерянные в свисте пуль войска не составит труда. Военное искусство беспощадно к своим художникам.

Непринуждённость, с которой мимо человека прошёл очередной вояка, даже заставила его на секунду задуматься, не видит ли весь этот ад вокруг только он один? Может все остальные играют свои роли в какой-то дорогущей постановке, которая должна нам всем напомнить об ужасах воин и заставить задуматься?

Полковник, видимо прикинув всё по времени, отжал клавишу на внешней стороне устройства на предплечье:

– Рон, дай мне десять минут. Да, свой это, Дёмин. С остальными пока не решил. Работай. Отбой. – Отпустив кнопку, он достал из кармана штанов пачку сигарет. – Говори, Дёмин.

– Разрешите сигарету? – непроизвольно вырвалось у человека.

– Давай по делу и быстрее, – протягивая пачку, сказал полковник.

И лишь сделав первую затяжку, человек задумался над тем, насколько бредовой будет казаться офицеру его история. Времени думать над тем, как правильно всё сформулировать, не было. Под видимой частью неба собирались всё новые и новые единицы авиации.

– Я ничего не помню после крушения меха. – Вглядываясь в полковника, человек взял небольшую паузу. – Абсолютно. Ни одного воспоминания. Как я умудрился выжить, кто вы такой и откуда меня знаете. Кто я такой. Я убил в рукопашном бою солдата в серой униформе. А ведь даже не знаю, с кем мы воюем… и кто эти мы? Мне нужно понимание ситуации.

С трудом он сообразил, что его понесло ни туда. Порция философии для нынешнего положения была совершенно не к месту. Как если бы шахтёру с пятнадцатилетним стажем вдруг рассказали, что его ремесло смертельно опасно; какая к чёрту разница, он уже надышался метана и угарного газа, он уже живой труп… и он знает об этом.

После третей затяжки человек ощутил что-то вроде разрядки, секундой позже головокружение. Он давно не курил… или вообще не курил. Полковник, однако, выслушал человека очень внимательно, изредка поглядывая в сторону. Казалось, он не до конца верил, или вникал, в то, что услышал.

– Ты перед операцией закинулся чем? – Полковник побагровел. – То-то ты нервный перед погрузкой был. Ты охренел, малыш?

– Что?! Вы меня не слышите? Я не помню ни черта! Очнулся как в огне, чудом выжил…

В голову человеку не приходило ни одной нужной фразы, ни одного добротного доказательства. Неожиданно полковник заговорил:

– Ты Вячеслав Дёмин, капитан УМ3, объединения КОСК. Я командир твоей части, 115 механизированной. Война идёт с ФЗС, и сегодняшняя битва за континент является одной из ключевых в развернувшемся столкновении. Так что давай так, – полковник подошёл чуть ближе, – иди к раздаче продовольствий, подзаправься и переведи дух. Ты нам еще понадобишься. А память, она знаешь, может вернуться в любой момент. Сейчас не могу более подробно объяснить, что к чему. Согласен?

– Так точно. – Это было хоть что-то. Полковник двинулся было в сторону, но человек, вместо того, чтобы выполнить приказ и не мешаться, поравнялся с ним.

– Вдоль офицерских корпусов, возле развилки налево. Там поймёшь. – Полковник указал на проход между полевыми сооружениями. ­– Давай бегом, Дёмин.

– Полковник, ещё кое-что. Заключённые блок-автомобиля, в котором я ехал, скорее всего, являются диверсионной группой, не просто так тут оказавшейся.

– Порешаем.

– Там один из них в звании майора. Я думаю тут что-то серьёзное.

Притормозив, полковник глянул на человека. Похоже, это то, ради чего он готов задержаться ещё немного.

– Насколько?

– Я слышал их разговор, когда они думали, что я в отключке. Они тут на задании, сохраняют спокойствие так, как будто их задержание является частью плана. Учитывая дислокацию центра координирования, я думаю, что это всё не простое совпадение.

– Хорошо, – согласился полковник, – даже если ты ошибаешься, может это пугало сдаст нам какие-либо любопытные сведения, о которых мы не знаем. Средства благо имеются.

Полковник жестом подозвал стоящего у дверей штаба сержанта. Тот немедленно подбежал к ним.

– Дёмин? – Полковник снова отвлёкся на терминал.

– Азиат, в возрасте, он там один такой. Предполагаемый офицер диверсионной группы.

– Сержант, из блок-автомобиля, что приехал десять минут назад, перевести в комнату допросов заключенного азиата. Проследить, чтобы он не совершил самоубийство, ну, на всякий. Подобные ребята не гнушаются ничем. Пригласишь Вернера и скажешь ему, что это майор ФЗС. Выполнять. И ещё, – полковник почесал голову, – остальных пленников с транспорта расстрелять.

– Есть! – и сержант удалился так же скоро, как и подошёл.

– Мы же не хотим, чтобы они выполнили задание, если таковое имеется? – Полковник, переключив что-то на рукав-терминале, снова отжал кнопку. – Прием. Полковник Галонский. – Короткая пауза. – Взяли офицера ФЗС. Сейчас его ведут в допросную. Вызвал Вернера. Назначьте старшего, отбой.

«До чего же странно. Я, только что, не задумываясь, приговорил нескольких человек. Совершенно ничего не чувствую. Я сделал всё правильно?» Пока человек рассуждал, полковник уже выдвинулся к штабу и вскоре вовсе исчез из виду.

Отдало привкусом железа. Последние затяжки сигареты были, как никогда, кстати. Он видел, как раз за разом противовоздушки бьют по бомбардировщикам на оборонительном рубеже. Как самолёты, всё же, успевают скинуть одну или две бомбы, после чего подбитые разбиваются или, будучи в числе немногих счастливчиков, улетают. «Это беспилотники, точно», – подумал человек.

Он смотрел как двое канвоиров уводят того самого офицера из блок-автомобиля, держа его крепко под руки. Они прошли совсем рядом с человеком, но офицер ФЗС даже не поднял головы, просто проскользнул мимо. «КОСК, ФЗС? А это что такое вообще?».

Провожая взглядом пленного, человек продолжал думать, хмурил брови, а в голове ни одного ответа. Неожиданно автоматные очереди послышались совсем неподалёку, и человек почувствовал, что всё это когда-то уже было. Может быть не с ним, может быть далеко отсюда, но каждое новое наблюдение за происходящим отдавало обыденной рутиной, что не могло не повергнуть в шок.

Человек коснулся носа, на руке поблёскивала свежая кровь. Вперемешку с кровью врага, которого человек зарезал в городе. Но та уже выглядела блёкло, можно было спутать с чем угодно. Сколько длится всё это, кем был человек в мирное время, может, художником? Он рассматривал кровавые пятна на ладони, силясь представить образ, который мог навеять грязный узор на коже. Нет, он точно не художник.

Сейчас человек выполнял долг, или как у КОСК это называется, и этим всё сказано. Это решено и сделано не им, а вышеупомянутым долгом, что направляет его руку. Не просто же так те, чей отличительный признак серый цвет, прослыли врагами у тех, чей отличительный признак цвет зеленоватый. Есть конфликт, есть стороны конфликта и есть методы решения конфликта. Человек был уверен только в своей принадлежности… И ведь этого оказалось достаточно для убийства носителя другой принадлежности.

Он вытянул левую руку вперед, не то потягиваясь, не то в тайне желая дотянуться до ослепительно яркого солнца. Закрыв глаза, глубоко вдохнул. «Полковник прав, – думал человек, – надо перевести дух, избавиться от непонятного груза мыслей. Кажется, он сказал пройти вдоль чего-то там…»

Со стороны прилегающего к позициям города в какой-то момент показалась целая эскадрилья зложелательных бомбардировщиков. Спустя пару месяцев, когда было проведено служебное расследование, всё выглядело так, как будто бы в один момент самолётам ФЗС просто улыбнулась удача, причём несколько раз. Не один из опознавательных датчиков в стороне населённого пункта не сработал на движение целой эскадрильи из-за той или иной поломки, мимо нескольких патрулировавших разведывательных взводов они умудрились проскользнуть незамеченными, даже на одном мехе, находящемся на линии этих бомбардировщиков заклинило орудия пво.

Всё же, несмотря на удачу, непосредственно до места дислокации самого важного объекта кампании долетел лишь один единственный счастливчик, будучи уже подбитым, он всё же сумел сбросить три осколочных снаряда, благо к этому моменту его уже повело, и не одна из бомб не пришлась точно в намеченную цель.

Свист падающего снаряда слышишь не сразу, особенно когда шум стоит непроглядным фоном. Тут скорей пугаешься внезапно возникшей тишины. К моменту, когда понимаешь, что происходит, у тебя остаётся максимум секунды две, за которые даже осознание не охватывает в полной мере.

Человека обдало холодом, он даже толком не рассмотрел нечто, лишившее его сознания в то же мгновение.

3

С именем Вячеслав Дёмин человек прожил чуть меньше года. Чуть меньше года в теле взрослого мужчины с запертыми на недосягаемой глубине воспоминаниями. Странное ощущение преследовало Дёмина повсюду, он так хотел знать немного больше, знать, что он рос и жил миром и созиданием, а не родился в один миг в жерле войны чужих интересов.

К моменту его возвращения, а возвращением это было лишь для людей посторонних ему, оставшиеся в живых сослуживцы рассказали всё, что знали о нём до злосчастного подрыва меха. И в основном это были те байки, которые он сам когда-то им рассказывал. Теперь никто не узнает, насколько переиначена была та или иная история, – для этого слишком поздно. Хоть полезной информации в них и было совсем немного, желание почувствовать свою потерянную жизнь всё так же обжигало Дёмина, не давая покоя ни на один день.

Львиную долю определённости в жизнь Дёмина внёс полковник, который, как оказалось потом, знал его достаточно неплохо. Он знал в каком детском доме рос Дёмин, где жил до военного конфликта, где проходил службу курсантом, будучи одним из самых молодых, к слову, и как стал воевать на стороне КОСК. Правдивость полученных данных подтверждалась незамысловатыми проверками со стороны Дёмина, да и статус героя войны играл на руку: – ему с радостью содействовали, попутно поздравляя с победой.

Полковник, Галонский Михаил Викторович, командир механизированной части Дёмина, был одним из немногих, кому Дёмин доверял практически все свои переживания, мог задать любой интересующий вопрос, не почувствовав при этом себя идиотом.

Исходя из отчётов, по личному составу 115 механизированной части Галонский лично отбирал курсантов на должности капитанов УМ3, впоследствии отслеживая уровень их прогресса в подготовке, что, судя по всему, позволяло ему налаживать «контакт» с каждым из своих подопечных. Причём тут не могло идти и речи о каком-либо панибратстве – полковник слыл прирождённым лидером, требовательным, порой даже чересчур жёстким. Профессионалом своего дела. Он управлял частью, что выплавляла самых передовых КЛС УМ3. Дёмин был одним из таких.

С момента окончания войны и по сей день, несмотря на расстояние, Дёмин и Галонский поддерживали связь друг с другом. Казалось, Галонский был тем самым примером для поколения убийц, романтиков в камуфляжной форме, настоящим отцом для волков, не бросая своих даже в трясине послевоенной жизни. К сожалению, подавляющее большинство его подчиненных осталось лежать на полях сражений. Преисполненные долгом, неоднократно рискуя своими жизнями ради успеха той или иной операции в войне, они умирали один за другим, не оставляя после себя ничего, кроме пыли.

Это может показаться странным, но Дёмин за всё время ни разу так и не спросил Галонского про тех из его обоймы, кто ещё выжил и остался залатывать раны прогрессивного общества.

Однажды сидящий рядом с Дёминым в холле театра пожилой мужчина сказал ему, что он не видит никакого смысла привязываться к курице, даже если ты её с руки кормишь, заранее зная, что её неминуемо поведут на убой. Очевидно, Галонский так не мог.

И к слову о войне. Она оказалась самой масштабной и разрушительной за всю историю человечества. После тотального ядерного разоружения, люди вновь добрались до радостей мелких стычек и урегулирований вопросов с помощью спонтанных убийств себе подобных. Новая эра, начавшаяся в сороковых, придала людям лишь обновлённые инструменты для всё тех же неизменных варварских методов.

К 2041 году самая разумная форма жизни на земле сформировала передовое, прогрессивное общество. Оно самосовершенствовалось и самообучалось как никогда раньше, и не было ни тоталитаризма больших братьев, ни особых условий существования в коконе. Мир был переплетен паутиной коммуникации с каждым индивидом, люди создавали социумы, беря за основы мнения групп большинства. Это ли не было торжеством свободы в самом чистом её проявлении.

Границы прежних государств со временем теряли своё историческое значение, оставаясь не более чем логистическими ориентирами. Главы старых государств либо начинали работать на пользу новых взращенных социумов, либо, как правило, оставались без прежних должностей, впоследствии ища себе работу в зависимости от своих фактических умений.

Всего за два года эволюция государств завершилась, и на восьмидесяти процентах заселенной территории земли теперь были новые, объединённые определенными идеями и отдельными экономиками общности - диллиты.

И им присваивались номера, а не названия. От ста девяносто пяти независимых стран, осталась лишь пара десятков. И около пятисот диллитов. Время от времени реестр диллитов, с которым можно было ознакомиться из любой точки света, пополнялся или редел, в зависимости от постоянно меняющихся обстоятельств. Данные обновлялись каждые пятнадцать минут.

И эта передовая система общества, на которую возлагалось столько надежд, умудрилась сотворить величайшее в истории военное столкновение…

Дёмин ощутил режущую боль в левом предплечье. Фантомные боли одолевали его всякий раз, когда проводилась диагностика механического протеза руки. Врач, с помощью специального аппарата, который использовался в частности для хирургических вмешательств, проверял состояние агрегата и его составных механизмов. Сам аппарат состоял из монитора с пультом управления, клавиатурой, джойстика и шести механических лапок, отходящих от общего модуля, похожего на грузный железный чемодан.

В обстановке кабинета терапевта пересекались несколько эпох. Помимо современного хирургического аппарата, который изящными движениями обследовал протез, вдоль противоположной Дёмину стены стояли ещё несколько замысловатых агрегатов, о назначении которых он даже не догадывался. Эти предметы интерьера говорили о сегодняшнем прогрессе.

Вместе с ними тут также можно было разглядеть несколько потёртых бюстов учёных прошлого, что стояли на подоконнике, на одной из полок между стопками специализированной литературы лежала даже кость. Настоящая она была или нет, Дёмин не знал, но ему нравилось придумывать себе, каким образом она оказалась здесь и зачем. Эти предметы выдавали склонности владельца кабинета к материализации своих увлечений.

Наверно это наша природа, тащить сквозь время те или иные вещи, от которых в настоящем никакой пользы, и придавать им сакраментальный смысл. «Хорошо хоть не иконы», – подумал Дёмин.

Очередная пульсация резкой боли заставила Дёмина слегка скривить лицо. Он почувствовал, как Илиане, заёрзавшей в углу кабинета на стуле, также стало не по себе. Щупленький доктор по имени Полди сдержанно улыбнулся:

– Всё в порядке, потерпите немного. Ваши нервные окончания начали «осознавать», если хотите, вашу новую руку. Боли временами будут усиливаться, но и чувствительность восприятия так же станет выше. Совсем скоро вы сможете орудовать этим протезом как родной рукой.

– Было бы недурно, – заметил Дёмин.

– В период адаптации вашего организма вам не следует употреблять газированные напитки, крепкий чай и тем более кофе. Также поменьше сахара. Только щадящая пища.

– Как скажете, док.

– Слушайте, – немного погодя начал Полди, – может это меня не касается, но я вас не первый день наблюдаю и хотел бы спросить. Дело в том, что я веду некий дневник пациентов, совершенно инкогнито, разумеется, попутно отмечая состояние при том или ином случае, знаете… Я бы хотел узнать, если вы конечно не против…

– Валяйте.

– Каково это, вернуться к мирной жизни после… всего? – Сидя за пультом, Полди наблюдал за показателями на мониторе прибора, изредка нажимая на кнопки.

– Дело в том, что я не возвращался.

– Простите?

– Ну, я не помню почти ничего. Как бы там ни было, вас я знаю намного лучше, чем себя, до случившегося со мной разделения на две части.

– Вашего… ааа, понял, вы про руку, – Полди немного смутился. – Вы говорите почти ничего?

– Помню, как дополз от горящего меха до первого убийства и конвоя, – нарочито равнодушно ответил Дёмин.

Этот ответ, похоже, загнал доктора Полди в тупик, и он не осмелился продолжать этот разговор. Дёмину вроде бы и хотелось помочь доброму терапевту в написании его дневника, но в тоже время то количество нюансов, которые будут сопутствовать ответам, и которые нужно будет прояснять, не позволяли расправиться с потенциальным диалогом быстро. А задерживаться тут Дёмин не очень-то и хотел.

После очередного нажатия по панели, аппарат, проделав ещё несколько движений, подтянул все лапки и застыл в изначальном положении, в котором находился к началу процедуры. Сделав несколько заметок на листке бумаги, доктор Полди взялся устанавливать внешние панели протеза.

– Отличная аэрография, – сказал Полди, собрав протез. Он присмотрелся к рисунку на внешних панелях. – Что-нибудь значит?

– Да это так, для красоты. – Дёмин встал со своего «стоматологического» кресла. Каркас протеза был покрыт узором в полинезийском стиле, в центре которого, на внутренней стороне предплечья, красовался анфас аборигена со слишком уж строгими контурами лица. Изображённый лик исподлобья смотрел вперед, угрожающе хмуря брови, в порыве воинственного клича раскрывал рот, но всё же был каким-то растерянным, как неоднократно казалось Дёмину.

– Вот эти таблетки заберёте внизу, все подробности по применению я записал ниже. Если вопросов нет, задерживать вас не смею. Вячеслав, Илиана. – Полди по очереди попрощался с обоими за руку, после чего принялся копошиться в аппарате, которым только что залатывал Дёмина.

– И вам. Прошу прощения если был резок. – Дёмин вышел из кабинета вслед за юркнувшей за дверь Илианой. Он почувствовал аромат её волос, который лишь своим наличием заставил Дёмина остудить пыл своего раздражения.

Следуя по коридору больницы, Дёмин заинтересованно оглядывал ждущих своей очереди пациентов. Недуг большинства был очевиден, от отсутствия конечностей у примерно десятка людей становилось не по себе. Это была плата кровью, которую для служащих обозначили власть имущие.

Девушка, лет тридцати, сидела, сложив ногу на ногу, механическими протезами рук обхватив колено. Её «руки» были куда дешевле той конструкции, которой располагал Дёмин, а значит и моторика хуже, и чувствительности никакой. Она несмотря ни на что сохраняла женственность, присущую дамам лёгкость, что, должно быть, невыносимо сложно в её положении. На нежном подбородке виднелись не зажившие до конца рубцы от глубоких порезов. На сегодняшний день киборгом был каждый пятый человек.

Навряд ли она является героем войны – героев сегодня раздавали так часто, что статус этой регалии снижался с каждым днём, а может даже и часом. Вряд ли она вообще воевала на чьей-то стороне, скорей она жила там, куда по какой-либо из многочисленных ошибок залетела мина. Или что-то в этом духе.

«Не стоит забывать, – вещал розовощёкий ведущий с экрана телевизора, находящегося в конце коридора, – вы – победители! Жизнь чрезвычайно быстро наладится! Стороне-победительнице всё самое лучшее: медикаменты, консультации специалистов, высокий уровень обслуживания, современные протезы».

Как только оба они вышли на улицу, Илиана развернулась к Дёмину:

– Мне нравится твоя механическая рука.

– Хоть кому-то она нравится.

– У тебя сегодня такое же выражение лица, как и тогда, при нашем знакомстве. Оно почти всегда такое, когда мы бываем здесь.

Илиана и Дёмин шли вдоль трассы в сторону дома. Со скачком технологий за последние десять лет в городской жизни особо ничего не поменялось и внешне не изменилось. Те же дома, те же дороги и пыль от электромобилей, ЛЭП и мусор на газоне. Люди остались верны традициям прошлых поколений. Дёмин испытывал чувство ностальгии, будничности, каким-то необъяснимым образом понимал, хоть и не помнил, что глобально ничего не изменилось. Разве что теперь он мог левой рукой гвозди забивать.

Эра прогрессии, несмотря ни на что, достаточно явно проявлялась в мелочах: появились совершенно непохожие на своих предшественников гаджеты, новые модели смартфонов с кучей обновлённых функций, наручные мини компьютеры, бесшумные гироскутеры и тд. Вот в чём заключалось будущее. Мы не изменили подход к жизни, мы набросали побольше мишуры, обзавелись инструментами для более удобной интеграции в устаревшее мироустройство. На бумаге устаревшим оно, конечно же, не было.

– И какое же оно? Моё лицо? – Дёмин отвлёкся от размышлений.

– Наивное и верное… причудливое, – улыбнулась Илиана.

– Не думаю, что когда я валялся в полевом госпитале, напичканный всякими обезболивающими, у меня было… причудливое, верно? Причудливое лицо. – Дёмин хохотнул и взял Илиану за руку.

– Именно такое и было, не спорь со мной. Лицо человека, которой не видит смысла в фальши. В тот день я интервьюировала нескольких раненых участников битвы за континент, и многие из них, даже не имея серьёзных увечий, вымучивали из себя серьезную и важную гримасу, полную патриотического настроения. Ты был не таким.

– Илиан, они ведь все накануне чуть не погибли, выжили по счастливой случайности. Переступившие через себя, через боль. Не думаю, что они пытались произвести на тебя впечатление, – Дёмин сделал паузу. – И даже если так, мне кажется им жизненно необходимо было найти особый смысл в происходящем, и собственно поэтому…

– Поверь, я знаю мужчин получше тебя. Знаю солдат, которые бились за КОСК, – говоря это, она на ходу прижалась к его плечу.

Когда Илиана так говорила, Дёмина охватывало беспокойство. Как будто для неё это всё игра, и пока эта игра ей интересна, она предстаёт перед ним в такой роли – в роли верной спутницы, незаменимой половинки. Естественно, после первого же пересечения их взглядов всякая подобная боязнь улетучивалась, и Дёмину становилось стыдно, но раз за разом он ничего не мог с собой поделать.

Илиана открыла для него смысл дальнейшего существования. Они встретились, почувствовали, и стали одним целым. Ей, несмотря на свои прекрасные внешние данные, важней всего был человек и чувства, как бы заурядно это не звучало. Наверно, как и ему. У него-то по итогу ничего и не было, кроме растерянности и смятения. Она стала его ключом к этому миру, в том новом виде, в котором он предстал перед ним после амнезии.

Ни в коем случае, Дёмин не был склонен к суициду, однако именно любовь прекрасной женщины заставила его открыть в себе желание куда-то двигаться, не смотря ни на что. Сейчас он в ответе за двоих. Илиана последовала за ним, и поэтому ему нужно видеть направление и понимать ориентиры своей жизни, Дёмин не позволит никаким обстоятельствам разрушить их целостность. Ровно до тех пор, пока ей это нужно так же, как и ему.

Сторона коалиции объединенных содружеств континента, она же КОСК, взяла вверх в самой кровопролитной бойне, одолев федеративное заключительное содружество, оно же ФЗС. Перечислять диллитов воевавших сторон не имеет никакого смысла. Конфликт интересов начался там, где на почве сырых идеологий взросли голодные мультимиллиардеры. Эти фигуры оказались умнее своих предшественников, но не особо гуманнее.

С относительным завершением становления новых общностей, людям, исполняющим функции лидеров, требовались новые подходы к формированию новоизобретённых экономик. Они развивались и обрастали новыми самобытными законами, крутясь вокруг частных компаний, фирм, корпораций и концернов. Свободные рыночные отношения приобрели ту массовость, которую долгие годы пропагандировали прогрессивные слои населения. Больше не было пресловутых государств, которые всегда могли рассчитывать на процент за своё разрешение внедриться в экономику старого образца. Не было власть имущих, что могли лишь пилить недра тех или иных земель для личного обогащения, оставаясь дешевыми помещиками. С этими многолетними проблемами было покончено…

Но корпорации и концерны начали разрастаться и заполнять собой рынок, не видя перед собой препятствий вроде антимонопольных законов. Обязанности систем государственных служб теперь тоже выполняли фирмы по оказанию разного рода услуг. Концерны без особого труда распространяли своё влияние на соседние диллиты, всё больше и больше, и, в конце концов, к 2052 году, образовали несколько могущественнейших и несокрушимых систем. А точнее четыре: КОСК, ФЗС, А23 и НАК. Народная автономная коалиция контролировала экономики диллитов северной Америки и некоторых диллитов южной Америки. Австралия 23 господствовала на одноименном континенте и прилегающих населённых островах. КОСК властвовал на всей Европе до границ бывшей Украины и на некоторых деллитах Африки. ФЗС на территории бывшей России, и в большинстве стран азии.

Дёмин до сих пор не понимал, какие именно разногласия побудили столкнуться две влиятельнейшие системы в бескомпромиссной войне. Хотя версий было предостаточно, но ни одна из них недотягивала до хотя бы сколько-нибудь полноценной причины развёртывания боевой кампании с десятками миллионами жертв. Вышеупомянутые версии озвучивать бессмысленно, они крутились вокруг всё тех же факторов, что были и сто лет назад, и тысячу. Всё обставлялось в лучших традициях двоемыслия Оруэлла, закономерности Коэльо и непоследовательности Кафки.

С началом эскалации конфликта заработал всем известный способ промывания мозгов и вовлечения потенциальных рекрутов: пропаганда. Собственно, как было всегда. Ко всему прочему концерны платили, и платили щедро, всем тем, кто присоединялся к противостоянию. За честь, за деньги, за свободу. Платили тем, кто был готов убивать. В то же время где-то в НАК к концу пятьдесят второго разработали концепцию УМ3, и продали ее сразу всем коалициям. Мехи стали вводиться в массовое производство, началась полномасштабная подготовка и мобилизация военной мощи Евразии – Дёмин поступил на обучение на должность капитана УМ3.

Новая система мироустройства оголила клыки, поднявшись на дыбы, готова была в любой момент вновь рвать человеческую плоть. Путь другой, а результат всё тот же.

– А давай в кино заскочим? – предложил Дёмин.

– И на какой фильм?

– Да плевать, что-нибудь на ходу выберем.

– Звучит заманчиво, – Илиана почесала носик. – Но выбирать будешь ты. И если выбор окажется удачным, то по приходу домой тебя будет ждать сюрприз.

– Вот оно что, – Дёмин как будто бы не отреагировал на её намеки. – Тогда я потрачу на выбор фильма чуть больше времени, чем планировал – посмотрю рейтинги.

Илиана, поджав губы, стукнула его ладонью по спине.

– Ну хорошо, могу ещё краткое описание прочесть.

4

Не стоит утверждать, что для того, чтобы стать счастливым, надо много работать. Нет нужды доказывать, в чём конкретно заключается счастье: в любви, в деньгах или в верности. Всё это глупости. Покажите человеку счастье, научите быть счастливым сейчас. Жизнь, в совокупности её проявлений, и есть ключ к счастью, чем, в свою очередь, не являются отдельные аспекты вроде денег или любви. Они приносят непродолжительное, разовое наслаждение, но никак не состояние полной удовлетворённости.

Дёмин закрыл книгу. Подобная философия прекрасна в мире без столь явных противоречий, как этот, подумалось ему. Любая мысль автора художественной книги это не столько про подлинность и попадание в эмоцию, это скорее про желание испытывать то или иное чувство именно так, как описано.

Он встал из-за стола своего кабинета и подошёл к панорамному окну, сквозь которое открывался вид на инженерный цех. Огромный зал в обрамлении металлических конструкций, замысловатые агрегаты, тяжёлые удары прессов и скрежет точильных станков. Ему нравилось наблюдать за тем количеством мелких контуров, которых здесь было в избытке. С тоской глядя за тянущимися толстыми кабелями вдоль высоченных стен, Дёмин придавался незначительным воспоминаниям, которые у него были о другом, ушедшем времени.

В окружении рабочих, «на корточках» и чуть наклонившись вперёд стоял УМ3, на который в данный момент устанавливали водяной распылитель и крепили баллоны-резервуары для воды. Данный мех переводился, как говорили между собой труженики цеха, в режим поливалки. Эта махина впредь будет обслуживать открытые поля, таскать всевозможные тяжести, может даже своим величественным видом отгонять птиц.

Насколько было выгодно подобное использование УМ3, Дёмину было неизвестно, но то, что на сегодняшний день КОСК владела запредельным количеством этих игрушек, и старалась выжать максимальную пользу из каждой, сомнений не возникало. Их попросту некуда было девать. Тупиковая ветвь развития инженерной мысли. Дёмин искренне надеялся, что мехам не найдут применения по прямому назначению ещё долгое время.

Он работал руководителем цеха починки и переоборудования мехов. Назначение на эту должность лично курировал полковник Галонский, за что Дёмин был ему безмерно благодарен. Работа была непыльная, цех располагался на территории диллита 87 в Берлине. От квартиры, что была выделена ветерану КОСК в бывшем Халензее, примерно час ходьбы.

Дёмин и с работы, и на работу, всегда ходил пешком, пытаясь по пути дотянуться до потаенных уголков своей оборвавшейся памяти. Каждый раз тщетно, но подобные прогулки по неясным причинам каждый раз успокаивали его. Казалось, всё, что с ним происходит, осуществляется по заранее выверенному плану.

Он спустился с лестницы к производству, туда, где максимально громко гремело железо. Старший инженер моделировал на компьютере будущую работу гиганта. Под потолком перемещались погрузочные краны, трещала заводская вытяжка. Над серьёзно повреждёнными участками меха трудились четыре восстановителя, в прозрачных рубках которых находились операторы.

­– Когда мы с ним планируем закончить, Макс? – поравнявшись со старшим инженером, Дёмин указал на раскорячившийся мех.

– К концу дня мы его переоденем. Послезавтра перепрошьем. Думаю можно уже вызывать транспорт, чтоб вывозили боекомплекты.

– Хорошо, – Дёмин достал смартфон и пробежал по нему пальцами. – Будут примерно через час.

У Дёмина, может, и было пару широких шрамов на левой стороне лица от осколков злосчастной бомбы, но в сравнении с отметинами Максимилиана, старшего инженера, это были не более чем царапинки. Он, будучи инженером УМ3 с той же, что и Дёмин, 115 механизированной части, в течение нескольких минут тщетно пытался вырваться из горящего на поле боя меха во всё той же битве за континент, и в итоге ему это удалось ценой сильнейших ожогов шестидесяти процентов кожного покрова всего тела. Сколь величественно окрестили жатву смерти, «Битва за континент». Блевать хочется.

Некоторое время назад, когда они только притирались друг к другу, Дёмин надеялся выудить хоть какую-нибудь информацию о себе, из одной военной части всё-таки. Даже если они не были знакомы, могло статься так, что Максимилиан владел пусть даже слухом, связанным с Дёминым, который мог протянуть ниточку к прошлому Дёмина. К сожалению надежды не оправдались.

Максимилиан был очень темпераментным человеком, страдающим гаптофобией, и разговоры про былое, нередко сопровождались приступами гнева в сторону спрашивающего. За подобный, даже разовый инцидент, Дёмин вполне мог написать на него жалобу руководству, но он старался либо сочувственно отмалчиваться, либо самостоятельно, на характере решать возникающие недопонимания и ссоры. Дёмин понимал, что человек просто защищается и чаще всего не стремится кого-либо обидеть на пустом месте.

Он оставил трёх своих братьев, с которыми рос, а потом и воевал, там, в кампаниях сражений. Оставил своего друга, механика, в горящем мехе, потому что запаниковал и с началом эвакуации не сообразил проверить его, хоть этого и не было в положениях действий инженера УМ3 при эвакуации, Максимилиан корил себя. Вполне возможно, что если бы Максимилиан задержался еще хоть на десять секунд, то и сам бы остался жариться в металлическом гробу. Что-то подсказывало Дёмину, что этот момент его волновал меньше всего.

Он провёл взглядом по помещению зала и протяжно выдохнул:

– Юрий не появился?

– Обещался быть через десять минут.

– А, ну отлично, – съязвил Дёмин, – пойду, покараулю его возле парковки.

– Вы собираетесь в очередной раз это спустить? – Максимилиан отвлёкся от компьютера и глянул на него.

– Работай, Максимилиан. – Дёмин двинул в сторону центральных ворот инженерного комплекса.

Выйдя на улицу, он достал пачку сигарет и вынув одну, закурил. При Илиане он старался не курить, она была категорически против сигарет. «А на работе можно себя и побаловать, – рассуждал Дёмин, – главное не забыть выложить пачку из куртки». На самом деле, когда она спрашивала, Дёмин всегда отвечал на чистоту, не обманывал, но каждый раз он надеялся, что она забудет поинтересоваться на этот счёт. И каждый раз его что-то, да выдавало.

На улице стояла необыкновенная пасмурная погода. Холод не пробирал, несмотря на задувающий ветер. Небо очень медленно, выжидающе, покрывалось пеленой огромных туч, а издалека доносились отголоски раскатов грома. В такие моменты Дёмин чувствовал себя предельно свободным, во всех смыслах, будто бы вне времени.

Из-за угла, со стороны центрального пропускного пункта, показался красный седан, он не спеша заехал на парковку и остановился. Оттуда вышел здоровый, почти с пару метров, мужчина в оранжевом комбинезоне. Слегка прихрамывая, он подошёл к Дёмину:

– Доброго дня, Вячеслав Андреевич. Слушайте, я сегодня задержался из-за этой мартышки на колёсах, заводиться не хотела. Промучился с ней, ух.

– Третий раз за неделю Юр, седьмой за месяц. Все возможные лимиты ты уже исчерпал.

– Эй, да поймите же вы…

– Эй? – Дёмин затянулся.

– Вячеслав Андреевич, я держусь этой работы и хочу приносить пользу, просто раз за разом… напасть какая-то, ей богу! – он хлопнул Дёмина по плечу, – мы обязательно что-нибудь потом придумаем.

Почему человек, совершающий добродетель, прощающий, сглаживающий углы, в конце концов платит тем, что начинает чувствовать себя обманутым? Снисходительность начинают путать с уступчивостью, гибкость с безволием. И вот тебе уже самому не по себе, начинает казаться, что тобой пользуются.

«Этот товарищ начинает забываться», – подумал Дёмин и моментально схватил за кисть, обращённую к нему руку собеседника. Механический протез может и не был идеален во всём, что касалось мелкой моторики, но подобные грубые движения выполнял с лёгкостью, производя неизгладимое впечатление на оппонента.

– Мы ничего не придумаем, Юрий, кроме того, что вы больше здесь не работаете, – произнёс Дёмин, разжав тиски своего протеза.

– Чего? Ты оказался выше, в силу своего положения и теперь решил вдоволь наиграться в начальника?

– Да. Буду играться и дальше. Ты в который раз пускаешь по боку распорядок рабочего дня? – Дёмина подбивало врезать ему.

Ведь однажды, когда Юрий пришёл на смену то ли обкуренный, то ли пьяный, он даже прикрывал его, стараясь не нагружать тяжёлой работой. Дёмин относился с пониманием к каждому, учтиво подбирая индивидуальный подход ко всем своим подчинённым.

Илиана постоянно твердила Дёмину, чтобы никаких предубеждений в отношении к бывшим солдатам ФЗС не было. Их никогда и не было. А по итогу получалось вот как: дабы избежать возможности предвзятого негативного отношения, Дёмин допускал в отношении Юры поблажку за поблажкой, и последний успешно этим пользовался. Такой расклад Дёмина не устраивал.

– Мне лёгкие нужно лечить, на что я буду это делать? Я надышался угарного газа, который вы же и скинули на меня, суки. А теперь, вы, передовое общество, ещё и гоните меня, чтобы я тихонечко где-нибудь сдох? – распыляясь в тираде, Юрий подошёл к Дёмину вплотную.

– Война окончена, Юр, и те события никакого отношения к сегодняшним не имеют. – Он что, оправдывается?

– Что же тебе еще говорить? Конечно, не имеют.

– Ты бы позаботился о том, чтобы работу найти, а не распинался бы тут.

– Да пошёл ты, «капитан – ничего не помню», разберусь как-нибудь. Я, как бывший артиллерист, заявляю, что буду счастлив узнать, если доведётся, что это мне удалось подбить твой чёртов мех и спалить всю твою…

Юрий не успел закончить, как железная рука, подаренная Дёмину КОСК, уже летела ему в челюсть. Дёмин явно уступал в габаритах, и если не получится вырубить здоровяка с первого удара, то считай, капитан уже проиграл. И судя по поднятым после удара рукам оппонента, у него не получилось.

Дёмин не выбирал куда бить, накрытое пеленой гнева сознание неслось вперёд, он просто пытался нейтрализовать гада. Юрий был более хладнокровен в драке, чувствуя своё превосходство. Он догадывался, что его затаскает КОСК, если он изобьет руководителя дочернего предприятия, ветерана победившей стороны. Юрий раз за разом бил ниже, по почкам и печени, скаля довольную физиономию. Дёмина одолевала чудовищная боль и ярость, он разглядел издевательскую гримасу соперника и теперь был готов убить, ведь он умеет.

Руководитель цеха, после очередного пропущенного удара, опустился на колено, выхватил с земли кусок гальки и швырнул в соперника. Дёмин наконец заметил схожее бешенство в глазах своего врага. Враг.

– Что там делают с пленными во время боевых действий, капитан? – Юрий отпихнул ногой горе-начальника и начал что-то нащупывать за спиной. – Их не оставляют.

Звук выстрела разрезал безмолвие улицы и привлёк внимание случайных свидетелей. Юрий как был в своей замысловатой позе, так и замер. Дёмин обернулся – стрелял Максимилиан. Он, с нескрываемым отвращением, двигался к Юре, не отводя пистолета, что смотрел точно громиле в голову.

– Даю тебе две минуты, чтобы исчезнуть, крысёныш, – в тоне Максимилиана чувствовался стальной стержень.

– Не горячись, Макс, я уже ухожу. Будьте здоровы. – Юрий по пути немного отряхнулся, сел в машину и укатил в ту же сторону, откуда приехал. Ровно с такой же скоростью.

Дёмин кое-как встал и закурил ещё одну сигарету. Пошевелив пальцами протеза и удостоверившись, что ничего в нём не сломано, он выпрямился и глубоко задышал. «А то такие повреждения вряд ли покрывает КОСК…, хотя…»

– И что вы там несли про то, что Война к этому всему никакого отношения не имеет? – Максимилиан убрал пистолет в кобуру на поясе.

– Потому что она не имеет.

– Ещё как имеет. Эта война ко всему сегодня имеет отношение. Мы с ними теперь враги, наше поколение уж точно. – Максимилиан уткнул взгляд в землю и немного погодя продолжил. – Хотя диллиты и провозглашались как автономные субъекты, которые положат конец распрям политиков с помощью решений продвинутых групп, в итоге это всё оказалось лишь новым, более изощрённым фантиком. А суть-то та же. Правил игры не поменяешь.

– Вполне вероятно. Ты прямо как по учебнику…

– Не вероятно, а так и есть, – со вздохом сказал Максимилиан и двинулся обратно к цеху.

У Дёмина завибрировал телефон. Он выбросил окурок и поднял трубку:

– Да, Иль, привет. Говори.

– У меня для вас важные новости, однорукий пират.

Дёмин непроизвольно улыбнулся. Как у этой женщины получалось быть уместной практически в любой ситуации? Ему нестерпимо захотелось обнять Илиану, обнять и не отпускать, чтобы в какое-то мгновение стать одним целым с ней, прямо как в «Послемраке» Мураками. Чтобы больше не терзать себя мыслями о предназначении. Столько нежности вырвалось из-под пелены злости, Дёмин даже ни сразу поверил в правдивость этих ощущений.

– Однорукий пират на связи и готов выслушать все новости.

– Михаил Викторович звонил, сказал, что будет мимо восемьдесят седьмого диллита проезжать. Хочет заглянуть в гости. Условились на третье число, ты, вроде, выходной.

– Иль?

– Да-да?

– Спасибо, что ты есть.

– Ты чего это такой сентиментальный, кого-то побил?

– Вечером всё расскажу.

– В таком случае, пожалуйста. Целую, – и она повесила трубку.

«Ну да, побил», – подумал Дёмин и в голос рассмеялся.

5

Квартира, в которой они жили, была обставлена достаточно скромно, однако для комфортной жизни её вполне хватало. Бережное отношение к пространству вокруг, умелая хозяйка – и даже самые незначительные габариты превращались во что-то удивительное. Дёмин часто задавался вопросами, когда Илиана это всё успевает и как бы сложилась его жизнь, быт, не будь этой женщины рядом.

Серо-коричневые цвета, в которых был выдержан интерьер, были её идеей, как и планировка помещений в купе с расстановкой мебели. К чему бы ни прикасалась Илиана, после её вмешательства всё раскрывалось в новых тонах, приобретало ярко выраженный авторский почерк. Вот и Дёмин, как будто выправленный ею, как законченная скульптура в руках истинного художника.

В руках Канова и Родена оживали камни, навеки запечатанные в задуманных авторами эмоциях, в руках Илианы ожил человек, навеки запечатанный в её любви.

Сейчас она лежала на нём, положив голову на его бедро, она перебирала очередной пласт распечатанных бумаг. Дёмин наблюдал за тем, как её тонкие пальцы, утопая в исписанных листках, вальяжно переворачивали их один за другим. За окном шумели люди, изредка слышался щебет пролетавших мимо птиц.

Диван был достаточно широким, чтобы Илиана, вытянувшись во весь рост, даже не касалась ногами подлокотника. Но даже несмотря на это ей в какой-то момент стало некомфортно и она, в попытках найти идеальное положение, начала ёрзать и переворачиваться с боку на бок. И только после нескольких повторившихся её движений до Дёмина дошло, что возможно, она просто требует его внимания.

– Что делаешь? – он улыбнулся.

– Работаю, Слав, в отличие от тебя, – выдохнула Илиана наконец остановившись. – Как тебе это нравится? Мне статью нужно написать про неоднозначность причин ухода людей из семей. Ну, если перефразировать, о том, что у мужчины, который бросает беременную жену, есть на это какие-то адекватные причины! Или взрослый ребенок, что оставляет своих родителей на волю божью, простите, тоже, отчасти может быть оправдан.

– А что, не может?

– Смеёшься? – Илиана приподнялась. – Пусть он как угодно относится к своим родителям или жене, избегает частых встреч и всё такое, но он несёт ответственность за близких. Как бы там ни было. Он не имеет права просто взять и уйти, бросить! И оправданий тут быть не может.

– Ты не на шутку разошлась, как я погляжу.

Подобные слова из уст единственного близкого человека не могли не радовать, но та безукоризненность, с которой она говорила, была неведома Дёмину. Да откуда нам знать, какие там у кого на что причины? Проблема этого мира, красота и главный определяющий фактор – неоднозначность. И это то немногое, что Дёмин усвоил на крови.

– Однако тебе нужно написать статью, которая полностью противоречит твоим убеждениям.

– Я смогу это обыграть. Выпишу несколько причин, и сразу же укажу на их никчемность, что однозначно даст понять, какому поведению не может быть оправдания. – Илиана явно не просиживала штаны на ключевых ролях у ресурса GN, спонсировавшийся НАК.

Название новостного ресурса GN расшифровывалось как Global News, на манер одного из старых языков. В названиях чего бы то ни было, часто фигурировали старые языки: английский, французский, русский, немецкий. Удивительно, так как уже лет пятнадцать подавляющее большинство диллитов признали важность объединения всего мира под единой языковой группой. И лет двенадцать, как приняли, своего рода, волапюк. С названием не мудрили и обозначили его как всемирный язык.

– Смотри не заиграйся, а то рецензирование не пройдёшь.

– Сами тогда на замену что-нибудь напишут, – она была непреклонна.

Дёмин, аккуратно переложив голову Илианы на подушку, направился к столу, налив два стакана сока, протянул один своей даме.

Определённо, в возрасте примерно до двадцати четырёх лет почти каждый человек грезит большими свершениями, хочет достичь высот, которые оказываются не под силу абсолютному большинству. Но с возрастом наши потребности и амбиции нищают, взамен желанию оставить нетривиальное наследие приходят более мирские потребности: обзавестись привычными благами, любящей половинкой и нарожать детей. Во многом подобная смена приоритетов рождается из-за провала, или же из-за несбывшихся надежд.

И если своего взросления Дёмину было не суждено проанализировать, то вот жизнь Илианы нарисовала для него очень подробную картину иного взгляда на вещи: – ведь эта девушка добилась на своём поприще практически всего, чего может добиться в её возрасте журналист-корреспондент, мечущий на самые высокие должности всемирно признанного новостного портала.

Пример Илианы демонстрирует, что если ты не позволяешь конфликтовать разным аспектам своей жизни, то возведение наследия никоим образом не помешает умению созидать, строя личную жизнь. Перед взором предстаёт совершенная гармония, неподвластная Дёмину.

Усевшись обратно на диван, он глубоко вздохнул и, облокотив на колено механическую руку, принялся детально её рассматривать. Аэрография и правда смотрелась впечатляюще, но вот в районе кисти механизм поскрипывал.

– Доктор-то был прав. Чувствительность и моторика руки улучшаются. На синтезаторе учиться играть, конечно, поздновато, но…

Его беспокойство не могло укрыться от Илианы. У Дёмина не было тайн, однако то количество сложностей, которые она стремится разделить с ним, тревожило. И поэтому время от времени он старался делать вид, что всё хорошо, что его ничего не беспокоит, и он тоже может сохранять гармонию.

– Тебя расстраивает потасовка, произошедшая на работе? – Илиана положила свою ладонь на металлическое предплечье Дёмина.

– Нет, Иль. Если бы я каждый раз беспокоился за подобные вещи, я бы либо с ума сошёл, либо кого-нибудь уже убил.

– У тебя были видения?

Сам термин «видение» не совсем подходил. Да, это были зрительные образы, но Дёмин, слава богу, не видел ничего подобного наяву. Скорей у него опять был сон, и Дёмин не знал, почему подобное Илиана называла видением.

Ему по каким-то причинам не снятся возможные отрывки забытого прошлого, не снится розовый слон или стадо волшебных единорогов. Только лишь диллит 138, Самбор. Безжизненная улица, мертвец с ножом в шее на въезде в некогда живший город. Уже несколько замыленное в воспоминаниях лицо таращится на Дёмина вполне себе живыми глазами. Разве что они не моргают.

Человек ещё не идентифицировал себя, он неподвижен, он созерцает преждевременный конец. Вдалеке, а порой и совсем рядом, рвутся бомбы. Гудит громкоговоритель, приказывая сложить оружие. Точно, он же подобрал трофейный автомат. «Так давайте постреляем, – решает человек и вскидывает оружие к плечу. – Врагам только смерть». Откуда-то кричат «огонь» и человек просыпается. Не в панике, как можно подумать, нет, лишь с сухой отрешенностью.

– Видения, – прошептал Дёмин и поцеловал Илиану. И она почувствовала, что он не хочет сейчас об этом говорить, как и всегда. «Неужели она вообще не будет настаивать на том, чтобы я всё ей в подробностях рассказал? Нетипичная журналистка», – думал про себя Дёмин.

После битвы за континент, в конце 2056 года, было ясно, чья сторона одержит вверх, а чья исчезнет. Это не то, над чем раз за разом размышлял Дёмин. Куда больше его заботило то, каким образом два могущественных концерна, допустившие по своей халатности массовые убийства гражданских лиц, умудрились в итоге предстать перед продвинутым мировым обществом белыми и пушистыми зверьками, которые, оказывается, делают всё ради сохранения мира и благополучия на нашей с вами планете.

Даже если они не планировали эвакуацию заселённых пунктов, диллитов, объявивших нейтралитет, можно было бы организовать предупреждение о возможных боевых действиях, оповестить людей хотя бы за несколько дней. Но и этого не было сделано.

Диллиты, что невольно оказались в эпицентре мясорубки, были выжжены пламенем столкновения сторонних интересов. Все те нравственные нормы и правила в агонии сражения улетучились и рассыпались. Люди остались верны традициям, власть держащие являлись всё теми же безответственными бизнесменами.

– Михаил Викторович будет здесь уже в течение часа, если нигде не задержится. – Илиана чмокнула Дёмина в ответ и поднялась. – Я закажу ужин с доставкой в ресторанчике за углом. Что вы будете пить?

– Галонскому что покрепче, мне как обычно. – Дёмин проверил смартфон, – ты-то куда собралась?

Илиана уже накинула на себя плащ, завязав волосы в высокий пучок, складывала документы в синий портфель. Сейчас она выглядела чрезвычайно сексуально и бесконечно свободно. Глядишь, раз – и упорхнёт куда захочет.

– Доработаю в офисе. Вам есть о чём поговорить, что вспомнить. А мне всё это слушать без надобности – только в очередной раз расстраиваться за наш вид.

– Обратно чтоб вызвала такси.

– Да, капитан. – Она приобняла Дёмина.

Второпях открыв входную дверь, Илиана чуть не врезалась в уже поднявшегося по лестничной клетке полковника. Галонский, в свою очередь, не растерялся, и, сделав шаг вперёд, поймал её в свои крепкие объятия. Дядьке этому мощи было не занимать.

– Товарищ журналист, какая встреча, – Галонский расплылся в искренней улыбке. – Приветствую вас! Как ваши дела? Капитан не обижает?

– Михаил Викторович, всё хорошо. У вас я погляжу тоже… ну, хватит. – Она выскользнула из-под его руки и скользнула вниз по лестнице. – Ужин вам принесут минут через тридцать. Желаю отлично посидеть и не напиться до беспамятства.

– А ты что же, компанию нам не составишь?

– У неё сегодня много работы, – проговорил Дёмин, тотчас же появившись в дверях.

– Вячеслав Дёмин, салага! Как окреп! – Они сцепились в дружеском приветствии. С момента госпитализации Дёмина, после разрыва того злосчастного снаряда, они общались только по средствам интернета. Хоть капитан ничего и не помнил, он чувствовал и видел, насколько он не безразличен Галонскому. Насколько не безразлична ему была его судьба. Обидно не знать, чем он заслужил такое отношение.

Обменявшись парой колких фраз, они прошли в гостиную, где разговорились на бытовые, столь необходимые для мирного человека темы. И чтоб Дёмину провалиться на этом самом месте, если он скажет, что он не готов жить этими темами до конца своих дней, не вспоминая об интригах борьбы и столкновений.

Галонский очень много говорил о семье и планах, о своенравности женщин, в частности своей супруги и Илианы, о его отношении к войне и о переоборудовании мехов под житейские нужды. Но вместе с тем и внимательно слушал и вдумывался в возражения, которые мог предложить Дёмин. «Как много упущено нюансов бывает, – думал Дёмин. – Если ты не умеешь слушать».

Вот и курьер уже принёс ужин, за приятными разговорами время ожидания пролетело незаметно. Открыв спиртное, они принялись за не успевшую остыть еду.

– Гражданские жертвы, капитан, – Галонский с аппетитом принялся за салат, – были гигантски. Только по официальным данным так же пострадали Дрогобыч, Львов, Жевуш, Кельце и Варшава. Ну и все прилегающие к ним малые населённые пункты. 138 расформировали, территория была предана соседним диллитам. Теперь номер 138 запрещён к использованию в нумерации диллитов.

Дёмин откашлялся. Нет необходимости в том, чтобы узнавать о количестве жертв. Он ведь читал хроники становления новых систем. Как же там было всё хорошо и радужно, красиво и последовательно. Выработанное новое устройство общества было действительно впечатляющим, только вот человеческий фактор… он неизменен. Полковник продолжал говорить:

– Я до последнего не знал об уровне безалаберности в отношении этого вопроса, если вообще так можно выразиться. До последнего думал, что мы за свободу, а ФЗС не просто сторона-противник, а идеологические дьяволы. Что же, после окончания конфликта, мне довелось работать с бывшими солдатами ФЗС. Эти люди оказались зеркальным отражением меня самого: с тем же самым необъяснимым рвением они испытывали такую же неприязнь ко мне, как и я к ним. Но я знал, почему не могу избавиться от враждебности, а они просто были слепо уверены в своей правоте. Живой ум идёт под руку с разочарованием.

Тут Галонский замолчал. Его лицо наливалось красками эмоций, тяжёлых эмоций, причиной которых были воспоминания. Он знал и помнил слишком много, в то время как Дёмин слишком мало, и оба они хотели ясности в голове, которая у одного ассоциировалась с прозрением, а у другого с забытьем.

Они сделали по глотку из своих стаканов и вышли на балкон. За окном день мерк под нарастающим давлением ночи. Часов восемь по местному времени. Внизу, по различным траекториям, двигались машины, пешеходы и другие участники городской жизни. В какой-то из соседних квартир играл Рамштайн и слышались возгласы и смех удавшейся вечеринки. Дёмин не мог вспомнить, на каком языке поёт эта группа…

– Как твоя память? – Полковник закурил и протянул пачку мальборо Дёмину.

– Без прогресса. Я уже почти смирился с тем, что могу ничего и не вспомнить. Врач говорит, это самый вероятный исход, – Дёмин выдохнул облако дыма.

– Да... Кстати говоря ты очень странный парень. Ни семьи, ни друзей. Все тебя десять раз везде видели, но никто о тебе ничего не знает. Я ведь лично принимал тебя в 115 часть, как и всех КЛС УМ3, и изучал твою анкету. Самый молодой капитан.

– Может то, что сокрыто там, – Дёмин ткнул себе в висок. – Многим хуже, чем неведение.

– Хмм… – Галонский разглаживал усы. Складывалось впечатление, что он не может на что-то решиться. И на секунду к Дёмину закралась мысль, что полковник может поведать что-то новое, поделиться частью утерянной личности Дёмина. Что-то новое о времени, где он знает о себе всё.

Пульс Дёмина участился. Он упёрся протезом в перила подоконника и не сводил глаз с Галонского. Последний, в свою очередь, уже догадался, что именно пришло в голову Славе. Он, нахмурившись, покачал головой.

– У тебя сейчас отличная жизнь, Слава. С прекрасной женщиной и…

– Если вам есть что сказать, пожалуйста, не молчите. И предоставьте уже мне распорядиться этой информацией. – Сомнений не оставалось, полковник что-то знает.

Галонский выдохнул:

– Зайдём в дом.

Они вернулись в помещение, Дёмин разлил напитки по бокалам и, поставив перед полковником его порцию, сел напротив и впился в него взглядом. Михаил, пригубив немного из своего бокала, сложил руки в замок на столе и неспешно начал:

– Я поделюсь с тобой кое-чем. Но прошу не перебивать, капитан. До последнего думал, стоит ли тебе знать. В общем так, информация касается дня битвы за континент.

Для Дёмина этот день был в первую очередь днём «рождения» его самого, и останется таковым, если в недалёком будущем не произойдёт чуда.

– Ты, должно быть, помнишь офицера без опознавательных знаков из блок-автомобиля, в котором тебя доставили. Ты нам его выдал. В связи с информацией о том, что солдаты ФЗС возможно спланировали своё прибытие к нам, мною было принято решение ликвидировать… казнить их. Для допроса оставленного в живых офицера я велел пригласить сержанта Вернера. До последнего не собирался принимать какое-либо участие в этом допросе, так как не рассчитывал, что этот субъект может владеть хоть сколько-нибудь значимой информацией. Таких случаев хватало с лихвой.

Потом было то попадание авиации, что лишило тебя руки и оставило отпечаток на левой стороне лица. Спустя двадцать минут после задержания, меня, в срочном порядке, вызвали во вторую допросную. Сказали, что это важнее, чем координирование войск в решающей битве. Сначала мне казалось это бредом, я был вне себя от злости.

Прибыв на место, я ознакомился с отчётом. Под влиянием вещества СП майор Линь, так его звали, поведал нам следующее: группа военнопленных, что была в блок-автомобиле, являлась диверсионной и была направлена на ликвидацию нашего центра управления, хотя мы и были уверены, что ФЗС понятия не имеет, откуда именно ведёт вещание верховный штаб. Также в отчёте было указано, что их группа после завершения операции должна уйти через город в сторону вражеского фронта, забрав, как он выразился, своего человека.

Майор Линь достаточно успешно сопротивлялся воздействию СП, и говорил очень расплывчато. Мы ещё долго мучали бедолагу, чтобы понять, кем был этот «свой человек», и каков план отступления данной группы. В конце концов, стало ясно, что речь идёт о неком агенте, ключевой фигуре в планируемой диверсии. Он – ключ к успеху этой операции. Речь шла о глубоко внедрённом шпионе.

Майор Линь говорил, что они потеряли связь с агентом. Впоследствии они попались нашему патрулю. Собирались действовать по ситуации, однако в последний момент они… они… Он сказал, что они возобновили связь. Мы мобилизовали внутреннюю охрану, антидиверсионные взвода. Штаб мог быть до сих пор под угрозой.

Дёмин, стараясь реже дышать, с особым вниманием рассматривал предметы на столе. Оставшиеся закуски напрочь остыли и больше не выглядели так аппетитно. Галонский, после небольшой паузы, заговорил снова:

– Вследствие продолжения… допроса, он проговорил, что, вероятно, агент их предал. Что операция может быть провалена из-за возможного предательства. Линь сказал, дословно, что видел предательство в его глазах. С кем ещё из КОСК он мог столь близко контактировать, если большую часть времени он трясся в кузове блок-автомобиля?

Изрядно спутанные данные указывали на тебя, Дёмин, только на тебя… Сам подумай: потерявший память капитан, единственный выживший член команды УМ3, приехавший вместе с группой неприятеля. Я предположил, что ради выполнения миссии ты мог пожертвовать своими же людьми и хотел завершить работу любой ценой. Но тебя госпитализировали без сознания после бомбёжки, допрос был невозможен, и на время твоей отключки к тебе выставили охрану. Ты об этом не знаешь, верно?

Мне было страшно об этом думать, но устав, если это правда, требовал тебя так же ликвидировать. Оставив удвоенное внутреннее усиление, я вернулся к координированию. Но вероятность того, что я ошибся, оставалась, и угроза всё ещё существует. Передислоцировать штаб было невозможно, координирование было на самой ответственной стадии. Всей картиной происходящего располагал только я, поэтому принял решение… молчать.

По дальнейшим медицинским заключениям подтвердилась полная амнезия, война к тому моменту была почти выиграна. Диверсия, судя по всему, предотвращена. Никто и понятия не имел о деятельности диверсионного взвода ФЗС.

На тот момент я видел столько крови, Слава, и столько жизней оборвал я сам. КОСК не вела разбирательств по делу об агенте, руководство об этом так и не узнало. Слова Линя и то, что в дальнейшем ничего не произошло, так же указывает на тебя. КОСК по итогу бы тебя не пощадила, если бы ты оказался виновным.

Я отредактировал финальный отчёт. Там фигурировала лишь некая группа, которая была успешно нейтрализована благодаря тебе, что было чистой правдой. Ты получил награду и достойную жизнь ветерана КОСК.

Разве мог выживший капитан моей части быть шпионом? Как боевой офицер, воспитавший тебя, я отказывался в это верить. Сейчас, как человек, я допускаю такую возможность. Очень велика вероятность, что там, – Галонский ткнул в лоб побледневшего Дёмина, – сокрыто то, что многим хуже неведения. Но ты должен был узнать. Извини, Слава.

6

Для сентября не слишком ветрено, не слишком солнечно, да и дождя нет. Анабиоз погоды в этом месяце может значить только то, что в следующем она отыграется по полной. После затянувшегося рабочего дня Дёмин, заранее предупредив Илиану, решил заглянуть в бар «Бюк», находившийся по пути домой, недалеко от старой мельницы, которая для многих местных жителей служила отличным ориентиром.

Докурив, он выкинул окурок и перед уходом ещё раз зашёл оглядеть цех. В хмуром облике Дёмина читалась усталость, смешанная с лёгким недомоганием, под ногами то и дело хрустели металлическая щепка и осколки стекла.

В тени просторного зала мирно стоял только сегодня привезённый УМ3, пока ещё в полной боевой комплектации. Судя по паре огнемётов и станковым пулемётам на лапах, этот мех являлся выжигателем – он, подбираясь поближе, щёлкал хорошо укреплённые позиции противника как семечки, и, судя по многочисленным повреждениям, делал это достаточно продолжительное время. В целом ничего особенного, да только мех этот был трофейным, до сих пор выкрашенным в отличительные цвета ФЗС.

Забравшись к люку и распахнув его, Дёмин вдохнул так легко узнаваемое амбре: смесь масла и пороха, душок законсервированного железного саркофага, заставляющий морщиться любого входящего. Его руки помнили за что цепляться, ноги не глядя находили нужные опоры.

Внутри всё было идентично тому, чем бессознательно владел Дёмин. Внутренний осмотр быстро наскучил Дёмину, ведь тут были те же пульты и датчики, рулёжка, электрика, все механизмы и даже расположение лент для снарядов. Чёрт пойми что, но с подобного чудовища когда-то всё и началось.

Встав напротив меха, Дёмин невольно припомнил слова одного известного драматурга прошлого: настоящий солдат устоит против кого угодно, только не против своего министерства обороны. Хоть подобных министерств уже не существует, актуальность высказывания остаётся…

Дёмин закрыл цех, распрощался с дежурными охранниками и неспешно двинул в сторону Бюка. Улица пахла листьями, в свете фонарного столба, на пути Дёмина, собралась стая бездомных собак. Животным было не до чего. Сбившись вместе, они лежали, лишь изредка поскуливая. Дальше по улице, под вывеской, виднелись дубовые двери столь необходимого сейчас заведения.

Замкнутый в своих мыслях, расположившись за барной стойкой, Дёмин заказал у бармена стакан не самого дорогого виски. Он уже готов был предаться размышлениям, как вдруг его внимание отвлёк силуэт сидящего рядом, знакомые черты лица которого были хорошо различимы даже в приглушённом свете. По левую руку рядом с ним сидел Максимилиан, который тот час же поднял бокал пива в приветственном жесте:

– Вячеслав.

– Макс, ты тут какими судьбами? – Дёмин изобразил удивление.

– Да я тут постоянно, из вечера в вечер.

Оба, будучи нелюдимыми, пришли сегодня сюда, чтобы ненадолго забыться и поразмышлять о сокровенном, и обоим стало немного легче от того, что сегодня появилась неожиданная возможность перекинуться парой фраз с коллегой за стаканом спиртного в уютном заведении.

На лёгкую улыбку Дёмина Максимилиан ответил лишь приподнятыми бровями, но и этого было достаточно. Дёмин знал, что его собеседник большего и не выкажет, таков уж был его характер.

– Как семья? – Дёмину поставили его виски.

– Всё, слава богу, хорошо. Сын уже в шестом классе, а у Мэрин начали продаваться картины. Она художник, талантливый. В узких кругах она уже имеет определённый статус. В 101 диллите ей многие помогают.

– 101 диллит? – Дёмин ввёл номер в смартфон. Территория бывшей Португалии.

– Я не думал, что ты работаешь так далеко от дома. КОСК разве не предоставляет работу как можно ближе?

– Не всегда выходит, да и нахожусь я не совсем под крылом КОСК. Скучаю по ним постоянно, однако когда вернусь, буду скучать по местной выпивке, – сделав глоток, он поставил стакан на стойку, – и её количеству. А как у вас с супругой?

– Ну, ещё не супруга, но у нас всё отлично. В последнее время она стала реже выезжать в командировки ради репортажей и всё чаще пишет статьи удалённо. Илиана горячо любит своё дело, – Дёмин хохотнул. – Ты разве не пользуешься привилегиями ветерана КОСК?

– Скажем, я их не выпрашиваю, поэтому со временем становлюсь всё более незаметным для них, – Максимилиан поднял палец вверх. – Кстати, недавно видел как вы гуляли, она у вас красотка.

– Макс, ну, сколько можно выкать. Можно на ты.

– Как вам удобней, – пробубнил Максимилиан, судя по всему умудряясь думать о чём-то своём.

Они оба выпили еще. В баре играл Чарли Симпсон со своей долгой дорогой домой. Песни на старых языках, в частности на английском, были потрясны. Ничего похожего на всемирном написать так и не смогли. Да и не до этого было, общество занималось формированием, развитием, а потом и подлатыванием нового строя. Искусство, как самоцель, потеряло свойственную ему силу, поэтому приходилось довольствоваться уже существующими произведениями. Может хоть жена Максимилиана являлась исключением?

Нет, конечно, были современные деятели, и новые представители жанров, но все как один – безликие. Вычурные, загнанные в рамки однополярности. И снова Дёмин не мог уяснить, как же так вышло, в новом-то социуме.

Как же хотелось отсрочить момент, отложить торчащие гвоздём в голове намерения, бедовые мысли о грядущем дне.

Вчера Галонский оставил Дёмину адрес. Адрес, по которому сегодня живёт офицер Линь. Едва уловимая личность даже в столь коротком, едва осязаемом прошлом. Если есть шанс, что он сможет внести хоть какую-то ясность в ум Славы, то нужно ехать. Всё уже решено, осталось только утрясти некоторые вопросы.

Второй виски начал давать о себе знать, грузно опустившись на ясное сознание.

– Сможешь меня подменить на несколько недель? – спросил в лоб Дёмин.

– Я должен поглядывать из офиса с умным видом? – Максимилиан сделал глоток пива, – думаю, справлюсь.

– Ещё раз в пару дней отправлять отчёты и курировать сотрудников. – Дёмин нисколько не оскорбился. Максимилиан имел полное право на иронию, будучи ответственным сотрудником, последнее время он работал как заведённый, да и не подставлял никогда. – Не забудь обнулить пропуск Юрия Лонева.

– Оформлять временное исполнение обязанностей надеюсь не потребуется? Терпеть не могу бумажки.

– Не нужно, – заверил Дёмин.

Воспользовавшись затянувшейся паузой, Дёмин только решил было поблагодарить Макса, как тот остановил его непроизнесённые слова поднятой ладонью вверх:

– Да, да, сочтёмся, – он поднял глаза, – иногда отвлечься от работы тоже полезно, и не вздумайте лгать, что война тут ни при чём, я не поверю. Хотя есть вариант с отъездом к любовнице, но что-то я в этом сильно сомневаюсь.

Поджав губы, Дёмин кивнул, после чего расплатился за выпивку. Они пожали друг другу руки.

– Приступать можешь завтра, как вернусь – проставлюсь.

– Вот это славно… и Вячеслав, – Максимилиан повернул голову в сторону уходящего Дёмина, – будьте пожёстче ко всяким тварям, встречающимся на вашем пути.

И именно эта мысль не отпускала его всю дорогу до дома. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, о чём говорил Макс. Проигравшая сторона ненавидела КОСК. Подавляющее большинство недолюбливало привилегированных участников столкновения, ведь они занимали почти все ключевые должности на небольших предприятиях в диллитах с высоким уровнем жизни. Последние, и это очевидно, огрызались.

А было ли когда-то по-другому? Стоит ли говорить, какое смятение бушевало внутри Дёмина. Теперь он не знает, на кого ему смотреть как на союзников, а на кого с опаской. Стоит ли прошлое того, чтобы вспоминать его? Может ли человек, забывший себя прошлого, кардинально измениться, стать другой личностью, которую можно в любой момент растерять с возвращением памяти. До тех самых пор, пока Дёмин был уверен в своей принадлежности, ни о чём таком думать не приходилось, но теперь…

Выстраиваемая им обыденность находилась под прямой угрозой, ведь в конце концов ему придётся либо принять себя, либо отвергнуть. Неоднозначность его существования куда значительней, чем казалось в начале этого года. Вся гордая бравада надёжного человека покидала Дёмина с каждым новым вздохом.

Неуверенный на сто процентов ни в одном из своих намерений и действий теперь, Дёмин позвонил Илиане и предложил прогуляться. Не доходя до парадной своего дома он свернул в парк, решив дождаться её у массивного терминала, назначение которого ему было неизвестно.

Через некоторое время, они уже шли вдвоём в сторону гранитного памятника Фридриху Шиллеру, до последнего безмолвствуя. За последние двадцать минут ощутимо похолодало, и когда они дошли до кованных фонарных столбов, Дёмин накинул на Илиану свою меховую дублёнку. Неожиданно для него, первой заговорила Илиана:

– Я должна уехать на неделю, может на две. Мне оказали честь, и выбрали в GN как интервьюера, который будет вести репортаж с главами КОСК. Я постараюсь управиться как можно быстрее и вернуться к тебе. От таких предложений нельзя отказываться.

«Слишком своенравная. Вольная. От того такая, какая есть», – подумал Дёмин.

– Твоё призвание… – Они присели на скамейку, Дёмин закинул её ноги себе на колени. – Мне, как ни странно, тоже надо уехать.

– Срочные дела?

Конечно, он собирался всё рассказать. Да только так не по себе ему не было со дня, когда он очнулся в облаке пыли напротив разорванного меха. Шелест деревьев спутывал только что сложенные в уме предложения, протез руки поскрипывал в районе мизинца. Нужные слова минутой позже казались несусветным бредом, по итогу Дёмину пришлось импровизировать.

Он, как мог, пересказал историю, услышанную от полковника. Сбивчиво и неуверенно, перескакивая отдельные нюансы и путая последовательность, Дёмин, волнуясь, растирал руки, пока в какой-то момент Илиана не накрыла их своей ладонью. Она молча слушала и не перебивала, очень тактично выказывая свою заинтересованность, лишь ближе к завершению уточнив несколько нюансов. Профессиональный журналист и любящая женщина сочетались в ней безупречно. В конце, выдержав короткую паузу, она спокойно произнесла:

– Прямо скажем, новость не из лёгких, – и она чуть придвинулась к растерянному Дёмину. – Но ты должен знать, что около тебя есть как минимум один человек, которому плевать, на чьей стороне ты воевал.

– Я знаю и благодарен тебе, Иль. Правда сейчас мне сложно адекватно всё это рассудить, не зная себя, сложить полную картину. Поэтому, буду копать до последнего, но даже сейчас ясно, что я кого-то предал. Подвёл. Получается, я тогда зарезал… не врага? – Глаза Дёмина забегали.

– А тут большую важность имеет цвет униформы? Мы все убивали братьев и сестёр, Слав. Стремясь избавиться от гнёта устарелых государственных систем, создали новое общество, и ничего не сработало. Узнай всё, что можешь о себе, а потом, – она обвела пальцами его металлическое предплечье, – пожалуйста, будь благоразумен и реши, кто ты такой сегодня, самостоятельно.

– Мы будем на связи, – не то утвердил, не то спросил Дёмин.

– Конечно, капитан. Нон стоп. – Илиана широко улыбнулась.

Скользнувшее желание признаться в любви слегка смутило Дёмина, уставившись на слонявшихся прохожих, он молча приобнял Илиану.

– И куда двинешься?

– Диллит 290. Воронеж. Бывшая Россия. И я уже проверил: въезд свободный, никаких проблем.

– А я в Лондон. Не помню, какой там диллит.

Они, еще какое-то время всматривались в звёздное небо. Небо говорило очень медленно, с расстановками, о спокойствии и красоте. Отсюда, с безопасности земной атмосферы, космическое пространство казалось добрым другом, который просто навис над нами, потому что таковы правила. Но ведь там, на своей территории, он безжалостен, бесчувственен. Смертелен. Иллюзия наблюдателя.

– Лондон, должно быть, прекрасен. Со скуки точно не помрёшь.

– В каком-то смысле.

– Порви их там.

– Давай-ка мы пойдём домой, и займёмся любовью. Чтобы каждый дополнительный день командировки отдавал тоской по дому, напоминая о том, что ждёт нас по возвращению.

– Меня о таком дважды просить не надо, – произнёс Дёмин, подхватив Илиану на руки.

7

Угасший взгляд солдата велит человеку действовать. В салоне автомобиля, с капота которого соскользнуло ещё неостывшее тело, сидят двое: молодые парень и девушка. Их глаза транслируют тоже самое. Приказы бросить оружие как усмешка перед решительностью человека. Так просто он сдаваться не собирается. Всё что нужно: вскинуть, прицелиться, отжать спусковой крючок. Из сумрака кричат «огонь».

Дёмин приоткрыл веки; в висках до сих пор постукивало. Приподнявшись на локте, он взглянул в окно: пролетающие пейзажи говорили о том, что состав въезжает с периферии к центру малонаселённого города. На горизонте высились кирпичные многоквартирные дома, похожие на большие шкафы, меж которых виднелись серые бизнес-центры. Поезд продолжал нестись слишком быстро. Чёртов сон всегда немного другой, и всегда тот же самый.

Наскоро умывшись и покурив, Дёмин собрал постельное бельё, сложив его на краю шконки. «В этом, как и в соседних диллитах транспорт прямо-таки доисторический. Ему не меньше пятидесяти лет», – размышлял Дёмин.

Повторяющиеся постукивания, доносящиеся из-под пола движущегося состава странным образом убаюкивали. Когда они только отъезжали от платформы диллита 279, таких звуков Дёмин не слышал. Введя в смартфон запрос, он вычитал, что этот стук образуется при движении колёс поезда по стыкам рельс, которые в свою очередь выкладывали с зазорами для того, чтобы у старого металла была возможность расширяться в связи с изменениями температуры воздуха. Занятная технология начала двадцатого века, подкупающая своей простотой и дешевизной.

Внутри тесного вагона воцарилась суета, пассажиры шуршали бумажными пакетами и вполголоса переговаривались. Мечущиеся из угла в угол, они были переполнены уверенностью за течение своей жизни, предавались мелочным делам, гордо исполняя своё предназначение. Вот бы понять, каково это.

– Прибываем в Воронеж через десять минут, – проговорила проходящая мимо сотрудница поезда. Люди начали стягиваться к выходу, заполняя собой дальнюю сторону вагона. Последовав их примеру, Дёмин подхватил свой рюкзак и встал прямо в проходе, заранее убедившись, что позади него никого не осталось.

Все последующие действия происходили по отработанному принципу: вышел вместе со всеми, скоординировался по указателям, остановил такси, продиктовал адрес. Электромобиль работал бесшумно, но постоянные неровности на дороге то и дело отвлекали Дёмина. Угрюмые улицы выстраивались в расходящиеся узоры вдоль дорог, затхлые дворы были похожи на полумёртвые прогалины.

Улицы не казались знакомыми, архитектура зданий родной. Отдельные люди и даже толпы не казались привычными. Как бы там ни было, здешние места не были чем-то забытым для Дёмина, он не имел с окружением ничего общего.

Что он скажет Линю? Какие вопросы ему задавать? А если весь ряд совпадений лишь случайность? На какой-то момент Дёмину показалось, что больше всего он хочет именно этого. Куда деваться, человеческая любознательность воистину безгранична. Впереди, как бы то ни было, сокрыты ответы.

– Шестьдесят, – отчеканил таксист.

– Перевёл. – На спинках задних сидений был закреплён считыватель для безналичного расчёта. Провёл смартфоном и вуаля. Экран на приборной панели водителя одобрительно пиликнул.

– Удачи, – безучастным тоном выдавил водитель, и как только Дёмин покинул машину, поспешно скрылся за первым поворотом.

Сейчас он видел перед собой нужный ему дом. Пять этажей, двадцать квартир на подъезд, бесконечно много отговорок, чтобы прямо сейчас рвануть отсюда не оглядываясь. К любимой женщине, привычной работе и знакомым улицам. Не таким бесцветным как эти.

Дёмин зашёл в подъезд. Один пролёт, второй, третий. Квартира 138. Штукатурка в подъезде тут и там шла трещиннами, плитка под ногами бухтела. Голос в голове всё ещё настаивал, предлагая удрать, ещё раз всё обдумать. «Ну, нет. Не для этого я сюда тащился».

Дёмин приподнял руку, чуть помедлив, нажал на звонок. Каждая лишняя секунда била в учащённом пульсе барабанной дробью, однако с той стороны никто не отзывался, только абсолютная тишина отражала звук. В отверстии на уровне глаз в двери была вбита деревянная заглушка.

Этажом выше мяукнул проснувшийся кот. Лишь повторно отжав белую кнопку звонка Дёмин уловил первые различимые шорохи из глубины квартиры. Кто-то неспешно двигался ему навстречу и вот уже совсем близко послышался протяжный скрип.

– Кто это? – произнесли за дверью. Тот самый голос из прошлого вонзился в уши Дёмина, лишив дара речи. Он переминался с ноги на ногу, ощущая каждой клеткой свою вину перед человеком за этой дверью, вину, которую ему не суждено искупить ни при каком раскладе.

– Кто, – уже громче донеслось из-за двери.

– Майор Линь… – небрежно произнёс Дёмин.

Тишина. Что же, вполне возможно, он уже узнал его. Так же вполне возможно, что он не просто не хочет его видеть, а может накинуться на него, только лишь откроется дверь. Дёмин явно не подготовился должным образом.

Даже понимая за что, он может не осознавать глубину вменяемых ему обвинений. В случае если он не просто враг, а предавший друг. Вот тут можно будет наплевать на все послевоенные законы о самоуправстве бывших служащих на почве неприязни друг к другу.

Несколько раз щёлкнул замок, и дверь медленно отворилась в сторону Дёмина. Перед ним предстал тот же мощный силуэт, то же добродетельное лицо. Рука Линя жадно сдавливала рукоять чёрного пистолета, дуло которого смотрело на Дёмина. Правда не достаётся просто так, за неё надо бороться и чем-то жертвовать.

– Входи, Руслан, – как и тогда, по-отцовски, произнёс Линь. Он не был похож на сумасшедшего, но несоответствие его действий с намерениями пугало до мурашек. Разность их восприятия происходящего наводила только на одну мысль: Линь ждал его.

Осознавая свою безответственность, Дёмин уже проворачивал в голове возможные варианты развития событий, скольких людей он подведёт, если останется лежать в луже багровой крови здесь, в апартаментах своего врага. Ответ был очевиден – лишь одну Илиану, что спасла его однажды, лишь её, и это уже было недопустимо. Ненависть Дёмина к себе обрела новую силу.

Он покорно вошёл, не опуская головы, без дополнительных указаний прошёл в гостиную и уселся в кресло. Если уж сегодня наступит конец, то заискивать и проявлять неуверенность ни к чему. Линь, копошившийся в коридоре, наконец, вошёл следом, прикрыв за собой дверь в комнату.

Квартира была довольно скромная, судя по увиденному Дёминым, однокомнатная. Здания, так называемых, спальных районов России. Теснота и блёклость.

– Меня зовут Вячеслав Андреевич Дёмин, в континентальной битве я потерял память, которая так ко мне и не вернулась…

– Интересно. – Линь, вальяжно откинувшись на стуле, одной рукой ковырял что-то на джинсах, другой держал Дёмина на мушке.

– Мой командир, полковник Галонский, рассказал мне, что ФЗС имело своего человека, которого вы должны были забрать при отступлении после диверсии. Я ничего не помню, – Дёмин вытер испарину со лба, – это был я?

Линь ухмыльнулся:

– Да, действительно интересно…

– Много косвенных фактов указывают на меня. Я пришёл к вам, чтобы добраться до истины, без желания навредить, вообще без какого-либо плана. Расскажите что знаете, а потом делайте, что хотите.

Дёмин не собирался сдаваться, и всё же, пробуя навязать свою игру, в большей степени блефовал. «Сможет ли протез остановить пулю?» Линь был несгибаем, даже не поменявшись в лице, он молча прожигал дыру во лбу Дёмина своим взглядом.

– Вы назвали меня Русланом? – подавшись вперёд, спросил Дёмин.

– Облокотись обратно.

Дёмин подчинился, после чего Линь цыкнул языком:

– Руслан – твоё имя.

– Моё имя Вячеслав.

– Очень интересно.

«Он хоть что-нибудь объяснит мне?». Дёмин рыскал глазами, желая отыскать какой-либо предмет, который мог бы помочь ему в случае потасовки, но не мог найти абсолютно ничего…

В какой-то момент Линь со вздохом встал и вскинул пистолет, направив его на Дёмина. «Вот так, серьёзно?»

На лице обоих участников этой драмы ни капли сожаления. Проникший в кровь адреналин подтолкнул Дёмина к действию: он резко выставил руку навстречу дулу. Неизвестно, мог ли механический протез стать существенным препятствием на пути полёта пули, но заблокировать ход затвора было вполне реально.

Доли секунды не хватило, чтобы дотянуться вовремя, спусковой крючок уже был отжат. Затвор хлопнул вхолостую, и только после этого Дёмину удалось в него вцепиться. На пару секунд он замешкался, после чего, резко дёрнув на себя, выхватил пистолет. Линь просто разжал пальцы и, не сопротивляясь, отдал оружие. И как ни в чём не бывало, пройдя мимо Дёмина, упёрся в подоконник. Дёмин чувствовал, как сердце чуть ли не выпрыгивало из груди, а вспотевшие ладони с каждым новый касанием оставляли мокрые следы на пистолете. Калибр девять на двадцать один не оставил бы Дёмину ни единого шанса.

– Так они начинают «допрос», подводят к черте, давая понять, что дальше будет только хуже. Смотрят, готов ли ты расколоться без введения СП. – Линь стоял лицом к окну, сложив руки за спиной, будучи спокойным как танк.

– Я не имею никакого права это говорить и всё же, я сожалею. – Дёмин проверил магазин. Пусто.

– До последнего думал, что ты продался или испугался. Ломал голову, что тебе могли такого предложить, чтобы ты всё закопал, убив своих боевых товарищей. Какую отговорку нашёл для себя и что такого стоящего получил взамен.

– Я запутался, где товарищи, а где противники, вы слышите? Я ни черта не знаю! – Дёмин, разобрав пистолет на несколько частей, швырнул их в стену.

– Ты не лжёшь. Твой командир предупредил, что ты приедешь, поведав твою историю. Он был тем, кто убил моих подчинённых и пытал меня, тем, кто сохранил в итоге мне жизнь, а потом прекратил послевоенное преследование. За мной должок; так сказать, этика. Хм… если не он, так кто-нибудь другой нас порешал. – Он развернулся и Дёмин, наконец, уловил в нём смятение живого человека: на лице Линя повисла гримаса печали.

– Если бы ты ни с того ни с сего вдруг оказался на пороге, я бы тебя застрелил без промедления. До вчерашнего дня я был уверен, что оправдать предательство невозможно.

– Ну и кто я? – не желая больше терзать себя, выдавил Дёмин.

– Солдат ФЗС.

– Да, отлично, спасибо за информацию, я уже понял это. Можно поподробнее? Откуда вы меня знаете?

– Я один из тех, кто готовил тебя к внедрению в КОСК. Ещё до начала фактической войны ФЗС знало, что конфликта не избежать. Знало, что влияние КОСК на мировую общественность гораздо выше. Вражеская коалиция могущественнее, но в ФЗС никогда не было трусов.

– Я читал об упёртости обоих концернов. Политика посредствам человеческих жизней.

– Но мы не претендовали на их землю. – Линь опустился на стул. ФЗС было для него всем, поэтому он не отделял своё мнение от мнения лидеров содружества.

– Твой позывной РВ, ФИО – Руслан Васильевич Рублёв. Ты один из добровольцев, которых набирали в детских домах, и на момент начала обучения тебе было лет пятнадцать. Воспитывать любовь к родине в наше время нужно с ранних лет… Ты был патриотом и знал, за кого сражаешься.

С 2050 года ты уже внедрился достаточно глубоко, обаятельный чертяга, и стабильно поставлял информацию. Ты был далеко не единственным кротом, но был одним из немногих, кто втёрся в доверие к высшим кругам. Не вижу смысла рассказывать тебе все подробности, о своей задаче ты уже, наверно, догадался из рассказов Галонского. Твоя крайняя цель, кстати говоря, как раз он.

– Неужели я должен был всех предать, – Дёмин обхватил голову руками.

Он сидел и слушал, вспоминая их первую встречу в блок-автомобиле. Голова начинала раскалываться от количества переплетений чужих судеб в его жизни, в которой ничего, кроме постоянной борьбы не было.

Линь заметно постарел, но держался всё так же величественно. Кроме приевшихся историй военных кампаний он так ничего и не рассказал. Неужели кроме пары покровителей-офицеров у него так никого и не было? Ему говорят о предательстве, а он слышит только смех безучастных полководцев, командующих из уютных помещений своих офисов.

– …Та роковая случайность, которая тебя постигла, стала решающей в судьбе твоей родины.

– Да какой к чёрту родины? – Дёмин поднял голову. – Судьба людей в припадке патриотизма вообще не рассматривается? Эта случайность, роковая, как вы говорите, тыкает нас носом в наши архаичные принципы! Мне плевать на концерны, я пришёл ради себя.

– Никаких ценностей не осталось. Ты стал совсем как наш враг.

Дёмин вскочил на ноги:

– Такой и есть. Наверное, всегда таким был. Враг дешёвых принципов и всего этого бреда, который вы тут развели.

– Ты так поёшь из-за положения, в котором оказался. Ты ни с кем, Руслан, как чужанин.

И в чём-то он был прав. Дёмина задели эти слова, но он не собирался это показывать:

– Я правильно понимаю, что меня только война и связывает с моим прошлым?

– Не совсем. Хоть ты и сдал своих друзей в лапы захватчиков. – Он взял планшет, лежащий на заправленной кровати позади. – У тебя осталась сестра.

Дёмин опешил. С улицы доносились выкрики детей, попытки родителей усмирить приказами и угрозами их проучить. Скрежет ржавых качелей. Моментами Дёмину больше всего хотелось узнать, что из сокрытого в его памяти прошлого, внезапно могут появиться люди, не вовлечённые в дебри столкновений. Близкие, которые знают его дольше, чем он сам себя помнит.

Он долго искал родню, но никак не мог найти. Дёмин и не догадывался, что, возможно, не там копает. Ведь он попросту искал не с той стороны. До этого момента были лишь Илиана и Галонский, и плевать, как должно было статься в начале. У него всё же есть родная кровь.

Сердце окутала пустота. Как будто всех постоянных посетителей театра выдворили, чтобы заполнить зал новыми зрителями, что готовы удивляться и восхищаться как в первый раз. Новый акт. Эти новые зрители были смущением и робостью, неуверенностью, сокрушительным чувством вины. Перед Линем он не собирался оправдываться, а перед сестрой был обязан.

– Так уж получилось, что у меня есть её контакты, – произнёс Линь. Затем осторожно продолжил: – Ты мне их дал на случай форс мажора, чтобы я за ней присмотрел.

Дёмин сможет выведать её контакты силой, если потребуется.

– И так уж получилось, что сегодня вечером она приезжает к нам на ужин. Су, моя жена, её давно уже приглашала, и вот она, наконец, согласилась. Интересное совпадение, разве нет?

Заметив, с какой интенсивностью он отбивает пальцами протеза по подлокотнику кресла, Дёмин вернул контроль над жестикуляцией, стараясь всё так же не выказывать особого волнения. Он изрядно вспотел, судя ощущаемому жару, ещё и покраснел. Всё, чего ему хотелось, о чём он думал почти все свои бессонные ночи, стало в момент осязаемой действительностью. Уже сегодня Дёмин может встретить свою сестру, это просто невероятно, ради этого стоило потерпеть со своей прямолинейностью в разговорах с Линем.

– Ты дашь мне её но…

– Оставайся на ужин Руслан, сможете всё обсудить за столом. Хотелось бы увидеть её радость, не смотря ни на что, – говоря эти, как может показаться на первый взгляд, тёплые слова, на этот раз Линь оборачивал их в холодный бездушный тон.

– Я могу принять душ? – выискивая подвох в предложении Линя, спросил Дёмин.

– Да. Дверь напротив комнаты. А как же протез?

– Я его снимаю. На контакты с нервами культи ставлю заглушки.

– Да, действительно интересно…

8

– Я вас слушаю, мой капитан. – Голос Илианы из динамика телефона внезапно придал уверенности.

– Как продвигается работа?

– Чтобы элементарно назначить встречу, тут приходится обходить с десяток высокопоставленных снобов. Это притом, что моя работа санкционирована и одобрена заранее. Дурдом, не иначе. Все такие важные ходят.

– Как Лондон?

– Похож на нарядный муравейник. Тут много интересных людей. Большую часть времени пасмурно… как ты любишь. Ты должен свозить меня сюда ещё раз, как выдастся возможность.

– Обязательно, – выдохнул Дёмин. – Я соскучился.

– Ммм, – утвердительно промычала Илианна. – Ты что-нибудь выяснил?

– Да.

– Расскажешь, когда встретимся?

– Расскажу, когда встретимся.

Мужской голос на том конце позвал Илиану по имени:

– Мне пора. Если что – звони вечером, после восьми. Целую.

Следом протяжные гудки. Укол ревности из-за услышанного в трубке мужского голоса даже в какой-то степени повеселил Дёмина. «Как мальчишка». С какой лёгкостью он один раз уже потерял семью, которая всё это время жила под боком, на том же кругленьком шарике, что и он сам. Желание вцепиться в Илиану, ограничив её свободу, было нестерпимо.

Но это нечестно по отношению к объекту любви, по отношению к близкому человеку. Желание всецело обладать обрекает даже самые искренние чувства на неминуемую гибель. «Твой человек – мудрый человек, никуда не пропадёт, не исчезнет». Илиана открыла для него эту жизнь заново, она в его мире жизнь, и он не устаёт напоминать себе об этом. Пусть распоряжается им.

Вернувшаяся домой Су сдержано поприветствовала Дёмина, не задав ни единого вопроса, ни ему, ни мужу, наскоро переоделась в ванной комнате и принялась готовить ужин.

Услышав с какой нежностью Линь обращался к жене, можно было сказать совершенно точно, что за неё он не пощадит никого. Чем дольше Дёмин прибывал в этой квартире, обклеенной бежевыми обоями с повторяющимся рисунком, тем очевидней становилась брезгливость Линя. Конечно, сложно было обвинять его в этом.

Хозяева попросили Дёмина на время готовки сидеть в комнате, и он молча ждал приглашения к столу или прихода сестры. Дёмину казалось, что находившийся вдоль стены огромный шкаф похож на однотонный спичечный коробок, а кровать напоминала койку из госпиталя, в котором он когда-то лежал. И почему всё в этих краях имеет столь неприглядный вид и форму? Почему каждый предмет интерьера говорит о том, что эти люди проиграли задолго до начала войны?

Чувства обособленности и одиночества, так часто сопровождающие Дёмина, уже давно преобразили грусть в некое подобие смирения. К сожалению, даже Илиана не могла с этим ничего поделать – время от времени он чувствовал себя гиеной, неприкаянным зверем, на которого при всём желании по-доброму не взглянешь.

Лишь шипение раскалённого масла, доносившееся с кухни, заставило Дёмина опомниться. Он ведь даже не поинтересовался именем ожидаемой гостьи. Выглянув из дверного проёма комнаты, Дёмин спросил:

– Как её зовут?

– Её зовут Лена, Руслан, – не отрываясь от приготовлений, ответил Линь.

– Может быть вам нужна помощь?

– Нет, – холодно отрезала Су.

Дёмину ничего не оставалось, кроме как вернуться в комнату и усесться обратно в кресло. Непробиваемая стена между Дёминым и этими людьми теперь присутствовала в каждом слове. Поистине неприятное чувство. С чего бы Линю тогда оставлять Дёмина на ужин?

– Где у вас тут можно покурить? – прокричал из комнаты Дёмин.

– На балконе, – тем же тоном, чуть слышно произнесла супруга Линя.

Уставившись на идентичный этому строению дом напротив, Дёмин закурил. Желание увидеть Лену во много раз превышало желание уйти отсюда и больше никогда не возвращаться. Эти люди были грузом на душе, бельмом на глазу, что поставил непредвзятый случай. Неловкость колется и жжётся, ведь Дёмин не то, что с днём рождения не поздравил, он, по сути, расписался в казни человека. Сейчас он одновременно и гость, и предатель, и смертник. В нескольких метрах от него пролетела пара голубей, сделав короткий крюк, они приземлились на соседний кондиционер.

Ровно в тот момент, когда Дёмин вернулся на своё место, во входную дверь настойчиво постучали. Он замер, судорожно оглядывая каждую деталь комнаты: от гири под диваном, до небольшого пятна на стене. Значимые вещи в жизни Дёмина происходят с такой нелепой небрежностью, что можно рехнуться.

Дёмин услышал, как Линь открыл дверь, как радушно приветствовали друг друга долгожданная гостья и хозяин. У Лены оказался очень ласковый и вкрадчивый голос, извинившись, что не смогла приехать пораньше, она поздоровалась с Су, та откликнулась столь же приветливо. Дёмина как будто тут и не было, в ожидании волнительной встречи, он прятался в комнате.

– Ленусь, прежде чем ты пройдёшь на кухню, я тебе кое-что должен сказать. У меня для тебя, скажем так, есть сюрприз. Главное сильно не переживай.

– Сюрпризы мне по вкусу, – Без задней мысли вполголоса проговорила Лена.

– К такому ты точно не будешь готова…

– Это мы еще посмотрим.

Встав, Дёмин попятился, упёршись в шкаф, остановился. «Будем надеяться, она не захочет меня убить, в отличие от Линя», – промелькнуло в мыслях у Дёмина. Может, и воспоминания какие-нибудь вернутся, когда он её увидит.

Дверь приоткрылась и в комнате появилась низенькая, светловолосая девушка, она, развернув голову к коридору, всё ещё что-то говорила Су. Лена на расстоянии двух шагов, но ещё не знает о его присутствии. Такая озорная и лёгкая, в светлых джинсах с тонким ремнём. Дёмин хотел окликнуть её, но вместо членораздельных слов выдавил лишь сдавленный хрип.

И вот она обернулась. Выразительный взгляд обрушился как солнечный удар. Наверно к такому вообще невозможно подготовиться. Первые несколько секунд можно было подумать, что она и не знает его, что всё это какой-то перформанс с неожиданным появлением незнакомого человека в квартире старых друзей.

Но это оказался лишь ступор человека, который похоронил всякие надежды когда-либо снова увидеть родную кровь. Изумлённая девушка приоткрыла рот, желая выразить потрясение, но неведомая сила отобрала возможность говорить. Лишь наворачивающиеся слёзы выдавали её душевную муку, что сейчас выбиралась наружу.

Дёмин смущённо приподнял руку в неловком приветствии, не рассчитывая, что ей этого будет достаточно. Лена кинулась к брату, что был почти на голову выше её, и крепко прижалась, чуть ли не до хруста стискивая его в объятиях.

Дышать стало тяжелее, но Дёмин не припоминал настолько приятной тяжести за всю свою сознательную жизнь. Он, поддаваясь нахлынувшим чувствам, хотел сказать, как дорого ему знать, что это реальность и у него есть мирное прошлое, о котором ему могут поведать по доброй воле. Оно, скорее всего, неоднозначное, но всё же есть. Дёмин долгое время был нужен кому-то, ещё до встречи с Илианой.

– Где ты был, Руслан? – всхлипнула Лена.

На кухне, где готовили ужин Линь и Су, с прежней интенсивностью зашумела работа, они не думали наблюдать за сим действом и тем более вмешиваться. Что-то очень странное прослеживалось в поведении хозяев, какая-то не поведанная Дёмину тайна, которой они сторонились.

– Прости меня. Всё это очень странная история. Я, эмм… Тебе Линь что-нибудь рассказывал?

– Ничего он мне не рассказывал, молчал как рыба, боже! Мой брат жив! – Лена не выпускала Дёмина из объятий.

– Мне понадобилось столько времени, чтобы добраться сюда…

– Стой, Руслан! Ты ведь тут, хоть меня и заверяли, что ты погиб. Вы же с Артёмом вместе служили… Скажи мне, что он тоже сейчас появится, что вы оба выбрались невредимыми! – Лена нервно смеялась, вытирая катившиеся слёзы о плечо Дёмина.

– Артём? О ком ты говоришь? – боясь расстроить сестру, неуверенно проговорил Дёмин.

– Что за дурацкие шутки, господи! Не надо так со мной, просто ответь... – Лена взяла небольшое полотенце с перины кровати, чтобы спрятать глаза. Она задрожала всем телом.

– Нет, я не хотел тебя обидеть. Прости… прости я не… помню. Мне отшибло память, я ничего не помню, объясни, что за Артём? – Он держал сестру за плечи.

Она была готова услышать почти любое оправдание, но такого явно не ожидала. Лена, вглядываясь в Дёмина, снова плакала, но уже бесшумно. Аккуратно отстранившись, она юркнула в прихожую, и уже через минуту вернулась с портмоне в руках, развернув его, достала потёртую фотографию. На фотографии были изображены два молодых парня в парадных кителях ФЗС. Дёмин, бросив взгляд на снимок, сразу же узнал обоих, медленно присев на табуретку, вцепился механической рукой себе в ногу.

– Вот, это наш брат, старше тебя на два года. Он погиб, что-нибудь помнишь?

Тот медлил с ответом.

– Он выслал это… Меня ты помнишь? – сестра взяла Дёмина за руку.

Сердце пронзила боль, грудные мышцы свело, кровь прильнула к голове. В висках застучало как при бомбардировке многотонными снарядами. Всё-таки ему не суждено забыть смерть, свист пуль и обожжённых боевых роботов.

Он знал, что случилось с Артёмом. Солдат ФЗС погиб в рукопашном бою, был проткнут ножом в шею своим принципиальным противником без имени в городе Самбор.

Дёмин с предельной точностью помнил схватку, с которой всё началось. С какой быстротой тогда соперник отразил первый выпад, и как нелепо отвлёкся во второй. Дёмин всегда думал, что ему повезло победить, одержать вверх благодаря навыкам.

Шокированный Дёмин протянул фотографию обратно Лене, силясь не застонать от отчаяния. Отяжелевшей рукой он вытер кровь, что выступила из носа, не в силах противиться кошмарным видениям. Кто же он по итогу? Границ, которых не перешёл Дёмин, больше не существовало. Он – противоположность ценностям, которые были для него важны до сегодняшнего дня.

Видя состояние брата, Лена, не проронив ни слова, начала бережно вытирать никак не останавливающуюся кровь под его носом тем же полотенцем. Она думала, что понимает чувства брата.

– Садимся за стол, – чуть срывающимся голосом выкрикнула Су.

– Пойдём, перекусим. Расскажешь, как и где ты сейчас, чем живёшь. – Лена взяла Дёмина под руку.

Расположившись за накрытым столом, до Дёмина, хоть и с трудом, но начало доходить, чем вызваны его подозрения в отношении Линя. До последнего он не мог взять в толк, откуда растут ноги этого ощущения недосказанности. Теперь ответ как на ладони.

Линь знал. И его жена, вероятно, тоже. Через Галонского, или через свои источники, но он всё знал. Дёмин только сейчас прочувствовал всю тяжесть предательства, которое ему вменяли в этом доме.

Стол был заставлен блюдами с картошкой, мясом, свежими овощами и соленьями, ближе к центру располагались две бутылки водки. Все, кроме Дёмина, приступили к трапезе, поочерёдно выкладывая еду на свои тарелки.

– Рассказывай Русь. Всё, что с тобой происходило, рассказывай.

Дёмин, не дожидаясь никого, откупорил бутылку водки и налил себе пол стакана. Чуть помедлив, залпом осушил. Он всматривался в Линя, который только сейчас поднял на него спокойный взгляд. Механическая рука так сильно сжала пустой стакан, что в какой-то момент он просто лопнул, разлетевшись на мелкие осколки. Из всех присутствующих только Лена вздрогнула от неожиданности.

– Сука, почему ты мне ничего не сказал, – прорычал Дёмин, исподлобья буравя Линя. Су в тот же момент выскочила из-за стола и вышла с кухни. Лена в испуге бросила приборы, сжавшись на своём месте:

– Что происходит?

– Уймись Руслан, а не то я спущу тебя с лестницы, – с нескрываемым раздражением произнёс Линь. – Как я должен был сказать? Не забывайся, пацан, я не обязан отчитываться. Ты счастливчик уже потому, что до сих пор стоишь на ногах.

Даже сквозь пелену непроглядной ярости Дёмин понимал, что в словах Линя не было ни капли лицемерия. Морок разрастался и Дёмин не мог этого больше терпеть, он поспешил встать из-за стола.

– Прошу простить за разбитый стакан, – не своим голосом произнёс Дёмин.

– Ничего. – Су, начав подметать с пола осколки, сильно занервничала.

– Что тут происходит, я вас спрашиваю? – Лена поднялась вслед за Дёминым.

– Артём погиб. Я это сделал, – выпалил Дёмин.

– Ты? – Лена не поверила своим ушам.

– Я зарезал его! – Проорал Дёмин.

Только шуршание Су пробивалось сквозь гущу безнадёжной тишины. Дёмину нужно столько всего сказать, объяснить, но теперь, с тем, что знает и он, и все остальные участники этого ужина, ничего не поделаешь. Всё честно, его не подставляли, ему не лгали. Лена как появилась в его жизни, так и исчезнет бесследно, ведь Дёмин не в силах ничего исправить. Её взгляд больше не жаждал ответов, теперь он хотел укрыться от него, спрятаться в укромном месте, он понимал это без лишних слов. Дёмин хорошо знает этот взгляд.

«Притащился сюда, разворошил всё это. Правда не казалась столь жестокой, но теперь от неё не откажешься и не отмахнёшься», – заключил Дёмин.

– Я – военный преступник, предатель, иуда. Мне нет оправдания, да и чёрт бы с ним, – в ушах у Дёмина усиливался гулкий звон. – Благодарю за гостеприимство.

Схватив рюкзак и свой зеленоватый плащ, Дёмин спешно покинул квартиру, не желая более сокрушаться, преодолел лестничную клетку, выбравшись на свежий воздух. Разрезая сумерки, удаляясь от света, он брёл из одного двора в другой, и был не в силах остановиться.

За очередным поворотом Дёмин врезался в идущего навстречу прохожего, с каждым шагом ускоряясь, он надеялся отвлечься от навалившегося бремени, но всё безрезультатно. Ему жизненно необходимо поговорить с Илианой, услышать её всё исцеляющий голос, но на телефоне отсутствовала сеть. Пока он помнит, что несёт за неё ответственность, пока бьётся его чёрное сердце, он не позволит ей почувствовать боль. Сохранить её доверие и любовь – только это сейчас важно Дёмину.

9

Как Дёмин ни старался, у него не получалось собраться с мыслями. Ворвавшись в первый попавшийся на пути кабак он нализался как свинья, в перерывах между порциями водки, которая тут была что надо, судорожно пытаясь дозвониться до Илианы.

Время растянулось бесконечно сильно, отмеряя каждую прожитую минуту на несколько новых, чудовищных мыслей в голове Дёмина. И без того шаткая гармония в жизни подверглась невиданным испытаниям, и он в ужасе представлял себе картину, по сюжету которой Вячеслав Дёмин терял последнее.

Илиана долгое время старалась не уезжать из дома, быть рядом, однако в Лондон рванула стремглав. Она была где-то там, в дороге, оставаясь недосягаемой. И тут, в первый раз на памяти Дёмина, у неё оказался недоступен телефон. Она никогда не забывала его зарядить, что же могло стать причиной? Чувство возможной утраты начало увечить остатки здравомыслия Дёмина. Сомнения, в купе со спиртным, рушили не только внутреннее равновесие, но и рассудок. Сейчас Дёмин был озабочен сразу всем, и сразу всё отвергал.

Она вполне могла отвернуться и забыть. Она могла, и Дёмин чувствовал это. Долго ли ещё ей слушать нытьё и разделять жизнь с калекой. Илиана способна на большее, заслуживает большего. Винить её было глупо, как и тех, с кем сводила его жизнь. Чего же по итогу достоин он?

Вот он, Руслан или Вячеслав, человек, чьё существование перевернулось с ног на голову из-за абсолютно нелепой случайности и в совершенно привычном для истории человека положении. Среди многих тысяч брошенных в жерло войны несчастных, Дёмин был тем, кто не принадлежал ни к одной из представленных сторон. Он стал исключением. Ненужным вдвойне.

Даже в столь поздний час заведение было переполнено посетителями; с одних столиков доносились байки военных лет, за другими громко смеялись, ближе к импровизированной сцене друг друга оскорбляли пара здоровяков. Бармен слушал жалобы молоденькой секретарши, у которой вечно не хватало времени на фитнес и подсчёт калорий.

Только Дёмин собирался опрокинуть очередную рюмку, как из-за угла прихожей показался до боли знакомый силуэт. В попытках его разглядеть Слава чуть не свалился со стула. Только лишь когда силуэт вошёл в зону видимости, идя навстречу, а у действительно пьяного человека это расстояние в несколько метров, Дёмин смог разглядеть черты его лица.

Совершенно незнакомый курносый мужчина, оставив между собой и Дёминым лишь полметра свободного пространства, нарочито радостно воскликнул:

– Привет освободителям из числа миротворцев КОСК!

– Ч-чего? – Дёмин скорчил непонятную гримасу.

– Ты что тут уселся, говорю, миротворец. В плаще своём фашистском шатаешься, совсем охренел. Дома выпивать будешь, – он указал рукой на выход, – сейчас свободен.

– Нет, – только и рявкнул Дёмин.

– Что нет, имбецил? Со своими-то спокойней будет, вот там и выпивай. Тут ненароком побьют, ограбят или ещё чего страшнее, – курносый криво ухмыльнулся. Нетрудно было догадаться о серьёзности его намерений. Оно и на руку.

– Пошёл к чёрту, – ответил Дёмин. Этот жар, наполняющий каждый сантиметр тела, Дёмин помнит его. Этот жар верный друг, и остаётся таковым, не смотря ни на что.

Сложно было сказать, как именно незнакомец собирался давить на Дёмина, может он подошёл ближе, чтобы вновь оскорбить или запугать, может просто хотел сократить дистанцию. К этому моменту накал не выплеснутых эмоций Дёмина достиг своего предела. Стремительность озлобленного человека порой просто поражает.

Вскочив с барного стула, Дёмин быстрым движением оттолкнул своего собеседника правым локтем, тут же ударив механической рукой в грудь. Мужчина повалился на пол, явно не ожидая увидеть перед собой киборга, он, постанывая от боли, начал быстро подниматься на ноги. Привычный гул в заведении мгновенно стих.

– Вы бы подуспокоились, – голос со стороны барной стойки был твёрд.

– Рот бы свой закрыл, – отрезал Дёмин.

Он поддался. Помрачение сладостно пело о безнаказанности и естественности. Как ему сейчас было хорошо и тепло. Дёмин – крыса, бесхребетный червь, от которого даже девушка отказалась в угоду своей карьеры. Ничто его более не направляет и не сдерживает.

Пока курносый пытался выудить из-за спины охотничий нож, так вовремя замеченный Дёминым, Слава уже нёсся на него. Уже на полу, после нескольких новых ударов, Дёмин не без труда стащил его оружие, а пока соперник отмахивался от металлического протеза, он встал на ноги.

– Я умею делать это быстро, не переживай, – чуть ли не пропел Дёмин.

Сперва могло показаться, что основная масса очевидцев не собиралается реагировать на столь явную угрозу, но после нескольких секунд замешательства, из толпы показался первый пистолет, направленный прямиком на Дёмина. Сзади, со стороны стойки, также щёлкнул затвор. Невооружённое большинство начало медленно опускаться на землю, кто-то неуверенно прижимался к стене, стараясь, таким образом, незаметно добраться до выхода.

– Брось нож или ты труп.

Снова то чувство, та нависающая опасность. Сердце неистово колотится, а рука покалывает фантомными болями. Дёмин знает что делать. Он вскидывает руки, что накрепко обхватывают нож, жадно вдыхает воздух, в надежде уловить знакомые с «рождения» запахи.

– Стой идиот! Я стреляю! – В голосе парня, что стал случайным участником данного вестерна, слышались жалостливые нотки. Стало быть, он слишком хорошо помнит, что такое смерть и не хочет переживать этого снова. Жаль расстраивать…

– Турист!!!

Возглас достиг ушей Дёмина за мгновение до кульминационного решения. Дама, всё это время спокойно сидящая за баром, держалась обособленно и безэмоционально. И только теперь развернулась лицом к Дёмину.

– К тебе обращаюсь, аллё! – она хлопнула рукой по стойке, – твой телефон на полу, взгляни.

Сгруппировавшись и всё так же нависая над жертвой, он чуть повернул корпус в сторону, на которую указывала темноволосая дама. Его смартфон подрагивал от вибраций, которые в этот момент отчётливо слышало всё заведение.

– Давай-давай, тебе звонят, ответь быстрей.– Она не выпускала внимание Дёмина.

Отойдя, он опустился на колено и поднял трубку, всё ещё держа нож наготове. Не отводя взгляд. Воспользовавшись возможностью, незнакомец начал отползать. Внимание всех наблюдавших было приковано к странной сцене: Дёмин, держа одной рукой над головой нож, а другой телефон, как будто бы не мог решиться взглянуть на экран и чего-то ждал.

– Да подними ты уже трубку, чтоб тебя! – рявкнула та же девушка.

Он, как по приказу, не глядя, полоснул пальцем по экрану телефона:

– Д-да, – заикаясь, просипел Дёмин в трубку.

– Мой капитан, вы… – и голос в трубке оборвался, словно мгновенно переняв волнение ответчика.

– Привет, – всё также неестественно выдавил Дёмин. На том же месте, где и стоял, он уселся на пол, в бессилии опустив железную руку с ножом. Давление в голове снижалось, Дёмин сделал глубокий вдох.

– Слава, прости, телефон сел. Слишком много чего надо было успеть, замоталась. Как ты? Всё в порядке?

Откинув нож в сторону, он закинул руку на колено. Сейчас для него не существовало ошарашенных людей вокруг, была лишь та, чей голос в трубке моментально напомнил Дёмину об обещании не причинять боль, он должен вернуться. Ему придётся выбирать между жаждой мести и искренней любовью.

Вглядываясь в покрытый побелкой потолок, Дёмин обдумывал, что ответить Илиане, одновременно не желая соврать, и уж тем более до смерти напугать. Комом в горле встала вся подавленность, что медленно перетекала из животного страха. Но с каждым новым мгновением жар проходил, оставляя лишь усталость. Дёмин продолжал молчать.

– Слава, сводишь меня по приезду в кафе там… или кино? Всё равно. Мне тут ещё максимум пару дней. Расскажу, как всё было, и ты заодно расскажешь… – Она не говорила, а заклинала словами, словно прочувствовав, насколько сейчас нужна была Дёмину.

– Удачная ком-мандировка? – Дёмин пытался воссоздать свой ровный беспристрастный тон, всё больше выдавая волнение. Оглядевшись, он заметил, что вокруг никто уже не тыкал в него оружием, короткостриженая девушка подняла нож и вручила пострадавшему мужчине, попутно переговариваясь с ним. Вскидывая на фоне пустевших столиков забитые татуировками руки, она громко кричала. В какой-то момент курносый, пригрозив пальцем, что-то ей продиктовал.

Уходя, враг сверкнул глазами в сторону Дёмина, по-звериному оскалившись, он показал средний палец. Неподвластный никакому времени жест, берущий свои корни ещё из античности, всегда актуальный и запоминающийся.

– Да. Мы господских откровений уже наснимали на целый документальный фильм. Двое интервьюируемых осталось, и я сразу же вернусь домой. Столько подробностей деятельности КОСК вскрылось, просто уму непостижимо. Возможно, даже придётся судиться, отстаивая свободу слова. Я должна поведать людям…

– Значит, будем бегать по судам?

– Очень вероятно.

– Хорошо…

– У тебя там что?

– Всё, что хотел, я нашёл. Больше так не пропадай.

– Не стану.

– Свяжемся завтра. Сейчас… просто спасибо, что перезвонила.

– Конечно. Целую, капитан.

– И я.

Спрятав телефон во внутреннем кармане плаща, Дёмин скрючился, закрыв глаза, и не разгибался до тех пор, пока не откашлялся. Он зверски устал и сильно пьян. Надо разгрести этот бедлам, заплатить, извиниться. Но к кому спервуа подойти?

– Падай за стойку, выпьем, турист. Как тебя зовут? – Дама, обращаясь к Дёмину, вернулась на прежнее место.

– Это зависит от того, на чьей вы стороне. – Дёмин лишь отчасти понимал то, что несёт.

– Ты не в себе от количества выпитой водки.

– Что я вам должен за… ну как его… за разрешение конфликта. То есть сколько.

– Тому воротиле – вот, – она что-то написала на небольшом листе бумаге и протянула Дёмину. – Желательно сейчас, не то он будет спрашивать с меня. Лично мне, ты ничего не должен.

Модная стрижка и ухоженный вид выдавали высокий финансовый статус незнакомки, в то же время она, судя по всему, пользовалась большим кредитом доверия, уважением среди серой массы – целевой аудитории этого кабака. И в компании подобных чувствовала себя достаточно комфортно.

– Повтори…те даме напиток. За мой счёт, – Дёмин провёл смартфоном по терминалу сразу после того, как перевёл нужную сумму на счёт нарушителя его спокойствия. А ведь всего пятнадцать минут назад ценою была чья-то жизнь.

– Шана, раз уж вы спросили, мой друг, – представляясь, она протянула руку. Дёмин едва коснулся её.

– Мы не друзья. Вячеслав, капитан УМ3 объединения КОСК. – Дёмин оглядел заведение более сфокусированным взглядом. Те посетители, что не успели или не захотели сбежать, возвращались к привычной праздности. Хоть и осторожно поглядывая в сторону Дёмина.

– Какой болван, это ж надо! – качая головой, воскликнул бармен.

– А? – Дёмин повернул голову в его сторону.

– Члены прогрессивного общества не могут жить неприязнью, навязанной тем или иным концерном. Даже несмотря на всё то, во что они нас втянули, – Шана улыбнулась.

– Да что вы говорите! А вы точно можете прочувствовать, насколько глубок тот водоворот отчаяния, в котором можно оказаться из-за принятых решений «прогрессивного общества»?

– Тебе кажется, что у тебя есть оправдание, ведь ты та-ак много повидал и пережил. Кончай с жалостью, однорукий, у нас у всех тут своя история. Ты кому-то ещё нужен, – она хлопнула тыльной стороной ладони по плащу, в то место, где лежал телефон. – Поддаваясь разрушительным мыслям, ты становишься тем, кем тебя хотят видеть концерны. Просто мясом. Живи и не морщись, раз уж тебе суждено, помогай людям, если нечем заняться. Деньги-то есть.

Дёмин поднял воспалённые глаза на Шану. Жалость к себе отвратительна и ничего подобного он сейчас не испытывал. Но спорить с этой девушкой не имело смысла, он лишь молча кивнул головой в знак согласия. Было видно, как сильно Шану задели слова Дёмина.

– Мой сын был многим умнее любого из вас, мог за пояс заткнуть вашего брата на раз-два. Ему не пришло бы и в голову пойти зарабатывать деньги расстрелами и пытками, и уж тем более он не имел никаких предубеждений в вопросах защиты родины.

Инженер бортового оборудования для космических кораблей, можешь себе вообще такую профессию представить? Он стремился стать одним из тех, кому его родина – Земля, потом спасибо скажет. И его, один чёрт, засосало в эту вашу мужицкую потеху, игру в умрём – не умрём.

В двадцать четыре года он уехал, чтобы вытащить свою будущую невесту из города смертника, который оказался таковым по стечению обстоятельств. О своей участи жители узнали только в тот момент, когда над их головами взорвалась первая выпущенная ракета.

Ты знаешь о чём я говорю, солдатик, – Шана подняла голову, – вы все с гордостью говорите об этих событиях. Битва за континент. Мерзкие, тупоголовые солдатики. Вы-то подписались на это, вы знали, на что идёте, но почему в итоге пострадали невиновные? Может, объяснишь?

Бармен поставил перед своими клиентами ещё по порции горячительных напитков. Дёмин тут же осушил свою рюмку.

– Вот сын и не вернулся. Последний раз, когда он мне звонил, они с… не помню как её. Со своей девушкой уже ехали в автомобиле обратно. Ещё бы полчаса – и ничего этого бы не произошло. – Шана выпила свой коктейль почти залпом. – И не смей мне говорить, что я чего-то там не знаю, турист. Оставь хорошие чаевые пирату.

– Бармену?

– Да, – она поднялась со стула, – он такой же, как ты, солдатик. Приглядись.

Дёмин только сейчас разглядел протез в его глазнице.

– Разница между вами только одна, идиоты. Вас развели разные толстосумы. А мне пришлось платить, хотя мне и не было дела до разборок концернов, – произнося эти слова, она пихнула Дёмина в плечо, будто бы видя в нём виноватого в своих утратах.

– Прошу прощения за своё поведение, – проговорил Дёмин.

– Надолго тут не задерживайся.

– Да, мэм. А кто вы?

– Представительница угнетённого меньшинства, – она усмехнулась и неспешно удалилась прочь.

10

С возвращением домой, город сразу задал привычный ритм. Обыденная обстановка как отдушина в свете всех тех событий, которые взвалили на Дёмина треклятые обстоятельства. Он принял душ и сразу же поехал на работу, чтобы повидать людей, которых он знает всю свою жизнь. Новую, совсем недолгую, но в большинстве своём мирную жизнь.

Ни о каком возвращении памяти, полном или частичном, речи и не шло. Меньше всего Дёмину хотелось вспоминать людей, которые вверяли ему свои тайны и жизни, что были так дёшево проданы случаем. Диллит 87 по-прежнему жил поствоенным промыслом: ещё не дойдя до цеха, через забор, он видел, как сгружали оружие с очередного меха, как увозили тонны железок и пластин, что служили броней для механических чудовищ.

Максимилиан справлялся отлично. Все работы сдавались качественно и в срок, от документов до переоборудованных гигантов. За всё время отсутствия Дёмина, начальство ни разу не усомнилось в профессионализме человека, что высылал им отчёты и выполнял план. Как только представится возможность, первый вопрос, который поднимет Дёмин на собрании управленцев КОСК, будет касаться перевода Макса поближе к семье. Такой превосходный специалист будет полезен на любом производстве. Главное, чтобы он сам не был против.

В пути, снова преодолевая полмира как в коконе, Дёмин время от времени размышлял о сестре, в частности об их расставании. Они ведь даже не обменялись контактами. Неужели они и правда теперь друг другу никто? Или того хуже? Хрупкая, но живая, она не меньше его ждала и надеялась. По итогу, перед ней предстал истерик, каждое действие которого озадачивало и отталкивало. Он вернёт её и, впредь, будет беречь, может и не так, как это мог бы сделать Руслан, но, по крайней мере, он будет стараться.

Полковник, после некоторых не особо настойчивых попыток выяснить, что Дёмин разузнал, пообещал, что как только снова свяжется с Линем, то сразу отпишет. При первой же возможности Дёмин расскажет, всё расскажет Галонскому, но не по телефону. Достаточно спонтанных решений, полуправдивых утверждений.

Через сутки настал день, когда вернулась Илиана. Дёмин встречал её в аэропорту с букетом розовых бегоний, всматриваясь сквозь толпу людей, он переминался с ноги на ногу. Ловко обойдя Дёмина и оставшись незамеченной, она подкралась сзади и хлопнула его по спине. Во встретившихся взглядах было бесконечно много надежды и доверия. Они целовались и так долго молчали друг напротив друга, будто бы прошёл не один год после их разлуки, а встреча казалась даром неведомых сил.

И в очередной раз Дёмину стало безмерно стыдно. Он вновь позволил себе усомниться в том, что это всё по настоящему, усомниться в человеке и в самом благородном человеческом чувстве. Но она уже простила. Всегда прощала.

Они оба, по очереди, долго пересказывали истории своих путешествий: Илиана поведала об одиннадцати директорах КОСК, и как нестерпимо трудно было до них добраться, оставив самые интригующие подробности на потом, Дёмин о том, что он узнал о себе и своей принадлежности. О событиях в пабе и о Шане, стараясь выдерживать лёгкую манеру повествования, у него с трудом получалось скрыть весь тот накал, который слышала Илиана в трубке в тот вечер.

В конце концов, Илиана очень аккуратно выказала желание как-нибудь напечатать его историю, мораль которой была бы понятна далеко не каждому. Человек в чистом виде оказался готов принять любую сторону, любое положение и любых лидеров. Чувство принадлежности разбивается в пыль ровно там, где заканчивается восприятие мира через призму сформированных устоев. А там, где подобное восприятие начинается, начинаются и неоправданные конфликты, злоба и смерть. Неконтролируемый хаос.

Дёмин согласился. Хотя для него очередная демонстрация ужасов человеческой природы в большей степени казалась бессмысленной, нежели полезной, он был готов на всё, чтобы порадовать Илиану. Она оставалась такой же идейной, какой бывают девятнадцатилетние подростки, вдруг заметившие несовершенство привычного для человека общества.

Об этом и писали, и снимали, и говорили не один десяток лет, если не больше. Всё без толку. Но в Илиану он верил.

Дёмин проснулся со своей любимой девушкой в обнимку, в собственной квартире под тихим небом, не желая вспоминать ничего плохого, он снова закрыл глаза. Комфорт и спокойствие, что были, казалось, невозможны для него, снова окутывали и убаюкивали, как старые друзья. Он имеет право поддаться беспамятству, он впервые захотел этого.

Тишину нарушил зазвонивший телефон и Дёмин подскочил к нему настолько быстро, насколько мог, чтобы ни его подъём, ни сам звонок не разбудили ещё спавшую Илиану. Первое что пришло в голову: «звонит Максимилиан», ведь они так и не обговорили, когда Дёмин возвращается к своим обязанностям.

– Да? – Дёмин вышел из комнаты.

– Руслан… – голос в трубке звучал очень медленно и вкрадчиво.

– Лена, это ты, – не дождавшись продолжения, начал говорить Дёмин, – прости за моё бегство. И за всё, что я натворил. Я не знал, как поступить, я был… разбит. И… это всё…. Я даже не узнал, чем ты живёшь, нужна ли тебе помощь. Я ведь ничего не знаю.

– Мне рассказали… Жутковатая жизнь, какая-то неправильная…

– Выбирать не приходится.

– Я была уверена, что потеряла обоих братьев, а оказалось, нет. Ты жив. Бо не рассказывал… не знал всей ситуации, думал ты изменник. Он сложный человек. Для него ты тогда и, правда, умер. Но ведь он был рядом, помогал мне справляться, всячески поддерживал.

– Бо, который Линь?

– Да.

– Я его ни в чём не виню и за помощь благодарен.

– Руслан, мы не должны потерять друг друга сейчас.

– Я не хочу тебя бросать. Постараюсь стать хорошим братом, если ты готова принять меня.

– Конечно готова, но почему ты сказал «стать»?

– Я ведь больше не Руслан, – после недолгой паузы выдохнул Дёмин.

– В каком это смысле ты не Руслан? – Лена заметно нервничала.

– Память не вернуть. Врачи так говорят, и я тоже это чувствую. Ту жизнь, которую я помню, я проживаю с именем Слава… Дёмин. Можно Вячеслав. Так меня зовут на роботе, на улице, близкие, знакомые и… – Дёмин задумался, – и моя будущая супруга.

– Да…

– Часть меня всё-таки погибла там, исчезла без следа. Это то, с чем всем придётся смириться, и я очень надеюсь, что это нам не помешает.

– Будем узнавать друг друга заново.

– Поддерживаю.

– Но можно я тебя иногда буду называть как раньше?

– Это как?

– Говнюк.

– Это всегда пожалуйста, – рассмеявшись, ответил Дёмин.

– Ты говоришь будущая супруга. Когда на свадьбу приезжать?

– Один момент. – Дёмин вернулся в комнату, к Илиане, и дотронулся до её плеча. Она приоткрыла глаза. – Доброе утро, не хотел тебя будить, но... Моя сестра хочет знать, когда ей приезжать на нашу свадьбу.

Илиана некоторое время смотрела на Дёмина в недоумении, после чего положив голову на его ладонь, сказала:

– Доброе. Пусть приезжает ближайшим рейсом.

– Ближайшим рейсом… – проговорил Дёмин, не отрывая глаз от Илианы.

– Диктуй адрес. Кстати, могу ли я взять с собой парня?

– Вышлю с геометкой на этот номер. А парня, бери, конечно.

– Тогда на связи Ру… Слава. На связи, Слава.

– Буду ждать звонка.

– Поваляйся со мной, – попросила Илиана, перевернувшись на спину.

Как только он лёг рядом, сознание его провалилось сквозь время, память, и всё то, привычное, что стало сейчас неосязаемо. Тьма заволокла его, приглашая в недолгое путешествие.

Глаза покойного солдата закрыты, они больше не вопрошают ответов. Человек тихо плачет рядом с телом. Парень с девушкой, что сидели на передних сидениях автомобиля, как ни в чём не бывало, уходят вдоль пока ёщё мёртвых улиц, так же крепко сцепившись за руки. Хоть кто-то выжил. Человек пятится. Он слышит крики, приказы бросить оружие, но в этот раз ничто не угрожает ему. Команды отдают просящим, жалобным тоном. Но что делать человеку, если там идут враги? Ему надо подумать, хорошо, что на это есть немного времени.

11

Чёрный ящик меха Дёмина был прослушан только один раз – Галонским. Он знает ещё немного правды, беспощадной и не нужной сегодня никому. Знает, как вышло так, что капитан меха остался жив, в то время как весь его личный состав был подорван в собственном мехе. Ведь он его сам и уничтожил. Дёмин, чтобы под предлогом вернуться к штабу и ликвидировать цели, среди которых был и Галонский, умертвил свой личный состав и взорвал мех, успев выпрыгнуть из люка.

Но, видимо, не рассчитал с зарядом кумулятивно-шумовой бомбы. Умудрившись остаться целым и невредимым, Дёмин тогда получил сильнейший удар волной звукового поля, которая, как правило, мгновенно убивает оказавшихся в зоне поражения солдат. Один из таких бойцов стал самым удивительным исключением, о котором никогда никто не узнает.

Мозг человека, на подобии перегруженного сервера, вовремя выставил защиту и перезагрузился, оставляя своего носителя в живых. Галонский долго размышлял: – можно ли рассматривать произошедшее как акт рождения новой личности? Или перерождения? Разумеется, он не собирался рассказывать об этом Дёмину, на этом веку с него достаточно потрясений.

К счастью, всё это уже не имеет никакого значения.