Закон революционной целесообразности

Глава 1

В чём добро? В чём справедливость? И, убаюканный «кадиллаком», я спрашивал себя: верит ли он в то, что сказал? Он сказал: «Ты должен сделать добро из зла, потому что его больше не из чего делать». Что ж, он сотворил кое-какое добро из зла.

Роберт Пенн Уоррен. «Вся королевская рать».

07 декабря 2001 года. Полигон. База ГРУ

Подземный архив Дальнекосмического управления находился на глубине сорока метров. Воздух здесь был спёртым, пахло озоном от ЭВМ, перегретой изоляцией и ещё чем-то сладковато-кислым — то ли канцелярским клеем, то ли потом усталых аналитиков. Единственное освещение — люминесцентные лампы под потолком.

Василиса Корсакова сидела за столом, заваленным кипами распечаток. Слева от неё монотонно гудел дисплей ЭВМ, на котором ползли строки документов, помеченных грифом «Сов. секретно. Особая папка». Выносить отсюда документы в любом виде, хоть на бумаге или на электронном носителе было строго запрещено.

Обычно Василиса выглядела наглой и самоуверенной, но сейчас сидела ссутулившись. Длинные рыжие волосы растрепались, бледная кожа на лице казалась ещё белее на фоне тусклых ламп. Чёлка упала на её лоб, и она сама непроизвольно прикусывала губу, что случилась с ней в редкие моменты, когда она была растерянна.

Полковник Копылов стоял в двух шагах, скрестив руки на груди. Светло-русые волосы были зачёсаны назад, открывая высокий лоб. Голубые глаза — не мягкие, а ледяные; резкие скулы, жёсткая линия рта, квадратная массивная челюсть.

— Чепуха какая-то, — расстроенно произнесла Корсакова и снова зарылась в бумаги.

Он относился к ней как к дочери. Да и она видела в нём скорее строгого отца, нежели начальника, хотя они и не были родственниками. Это вызывало у него сомнения: не испортит ли он перспективного сотрудника, в котором разведка выявила неплохие задатки оперативного аналитика? Поэтому Валерий Александрович демонстрировал строгость. Но она как-то его «прочитывала» и всё равно вела себя по-своему. В какой-то момент он просто махнул рукой и стал дополнительно обучать её тому, чему не учили в разведшколе, которую она закончила буквально вчера — по ускоренному, интенсивному курсу.

— Что такое? — спросил он.

— Не скажу, — отрезала Василиса, не поднимая глаз. — Иначе вы меня с волчьим билетом из ГРУ вышвырнете.

Копылов выдержал паузу. Тишину нарушало только гудение вентиляции. Он внимательно посмотрел на неё. Василиса под его взглядом как-то сдулась.

— Ну, ерунда же какая-то, — сказала она жалобно.

— Не тяни кота за хвост, — нахмурился полковник.

— В общем, вы знаете, — начала Василиса, — Серебряный Вестник. Ключевая фигура имперской государственной религии. То ли посланник, то ли аватара их бога. Ну, в общем, он существовал на самом деле…

— Пока ничего удивительного, — пожал плечами Копылов. Он отошёл от стола и прислонился к стеллажу с папками. — Христиане — одни из немногих, кто утерял доказательства существования ключевой фигуры своей религии. С фактами там очень слабо, но, тем не менее, они опираются на косвенные: апостолы точно зафиксированы в истории как реальные исторические фигуры. А, к примеру, у мусульман пророк Мухаммед — реальная историческая личность, как и Будда Гаутама у буддистов…

Он не закончил, заметив, что Василиса отрицательно качает головой.

— Да не в этом дело, — перебила она. — Серебряный Вестник действительно обладал теми знаниями и даже теми силами, что ему приписывали. И даже более того — он был не один такой. Там действовало несколько подобных существ, которые обладали знаниями и силами, несвойственными тогдашнему обществу Тангорихкса.

— Существ? — уточнил Копылов.

Василиса расстроенно закивала и пояснила:

— Да. Их даже сложно назвать людьми. У них описаны нечеловеческие черты, причём достаточно подробно — и это не объяснить религиозными суевериями…

Полковнику Копылову на миг показалось, что его протеже всё-таки не выдержала интенсивной подготовки, индивидуального обучения у него, а также нагрузки от анализа самых разных материалов разведки и слегка подвинулась рассудком, получив массив данных об Империи Миллиарда Звёзд.

— Вася, ты же понимаешь, что мы атеисты и материалисты? И такое объяснение для нас неприемлемо.

Василиса отложила листки в сторону и посмотрела на командира с откровенной обидой.

— При чём здесь это? Вы думаете, я и правда поверила в божественную сущность этого Серебряного Вестника? Нет, конечно. Но если мы отбросим религию и мистику, остаётся только одно — к этому делу имеют отношение Предтечи.

Она замолчала и подняла глаза к потолку. Копылов знал этот жест — на самом деле она не молилась, а сопоставляла факты.

— Вернее, не сами Предтечи — они исчезли гораздо раньше. А кто-то схожий с ними. Какие-то наследники, которых, возможно, они оставили… — Она резко повернулась к нему. — Товарищ Копылов, а Кирьянов уже сознался, что использует искин Предтеч?

Полковник отрицательно покачал головой. Совсем недавно и совершенно случайно удалось выяснить, что управляющая пирамидами на Кадмии программа к Предтечам никакого отношения не имела — она была внедрена позже, неизвестно кем. Однако на контакт она пошла только с Валерой Кирьяновым. Теперь все ждали, когда он признается. Давить было бы опасно, оставалось только выжидать.

Корсакова лишь вздохнула и запустила пальцы в длинные рыжие волосы, взлохматив их.

— Тогда вот вам рабочая версия. Предтечи, уходя, оставили кого-то присматривать за хозяйством. Свои создания, подобные кадмийскому искину, а может быть, каких-то живых существ, с которыми они поделились знаниями. Так сказать, наследники. Или же те создания нашли наследство Предтеч самостоятельно и прибрали к своим шаловливым псевдоподиям. — Она усмехнулась. — Хорошее, кстати, название — «Наследники Предтеч».

— Не очень, — отрицательно мотнул головой Копылов. — Я склоняюсь к версии, что это их создания. Поэтому предлагаю название — «Дети Предтеч». Коротко и ёмко. Озадачу наших учёных, пускай роют в этом направлении.

Василиса изобразила подобострастный взгляд и молча поаплодировала, сложив ладони лодочкой, но беззвучно.

— Не юродствуй, — проворчал Копылов, но беззлобно. — Я не подгоняю факты под свои выводы. Просто у нас ограничены возможности для исследования.

— Если что, то эти существа отметились ещё на Дареггене, — сообщила Корсакова, кивая на экран ЭВМ. — К имперской метрополии у нас вряд ли будет доступ, а вот с тех пор, как местные империалисты сбросили оковы тангорихксских империалистов, есть какие-то шансы поработать с этой планетой.

Копылов хмыкнул.

— Кстати, про сбрасывание оков, — он повернулся к ней. — Разведшколу ты закончила успешно. И тебе нужна полевая практика.

— Зачем? — спросила Василиса столь невинным голосом, что кто-нибудь другой, может быть, и повёлся бы.

— Ты будешь оперативным аналитиком, — ровно ответил он. — Или кабинетным работником. Всё зависит от того, как себя поведёшь на месте.

— Намёк поняла, — шутливо отозвалась Василиса, но в голосе уже не было прежней бравады.

— Это не намёк, это приказ, — в голосе полковника не прозвучало ни капли иронии. Корсакова немного побледнела и опустила глаза. Копылов продолжил уже спокойнее: — Ладно, вернёшься — научу тебя играть в шахматы. Хорошая игра. Тренирует ум, заставляет продумывать ходы.

— Карты эффективнее и сложнее, — не удержалась Василиса. — Не видно, какими возможностями располагает противник. Больше на нашу работу похоже.

Копылов улыбнулся и полез в стол. Из ящика появилась шахматная доска — старая, деревянная, с вытертыми полями и фигурами, вырезанными вручную из морёного дуба и ясеня.

За короткое время Корсакова прославилась в управлении тем, что её никто не мог обыграть в карты, в том числе и сам полковник, причём выигрывала она во всех видах игр. Мухлевала безбожно, даже в преферансе, но поймать её никому пока не удалось. Из-за этого она немного задирала нос. Предложив ей партию в шахматы, Валерий Александрович преследовал две цели: наказать за то, что она обыгрывала и его, а также немного сбить спесь.

И всё удалось. К десятому ходу Василиса лишилась ферзя и обеих ладей, а на двенадцатом получила мат. Она сидела, тупо уставившись на доску, не в силах поверить в произошедший разгром. Длинные рыжие волосы упали на лицо, она не убрала их.

— Учись, Вася, — заметил полковник, откидываясь на спинку стула. — Продумывай ходы и последствия своих действий.

— Так точно, — растерянно произнесла девушка и подняла на него зелёные глаза, в которых одновременно читались испуг и благоговение.

08–12 декабря 2001 года. Транспортный звездолёт военной разведки

Взмыленная Василиса неслась по посадочным кольцам Полигона. Ей нужно было на третий уровень — оттуда стартовал звездолёт, который должен был отправить её на Ирсеилоур, к первому заданию после ускоренного обучения на Полигоне. Именно там, после того как её завербовал на Калуне полковник Копылов, она прошла ускоренный курс. Василиса не хотела даже вспоминать, что случилось на этой планете, — из‑за тех событий ей до сих пор снились кошмары. Правда, сейчас уже реже. «Специалисты в разведке по части вправления мозга — хорошие», — мысленно отметила она.

— Сержант Корсакова по вашему приказанию прибыла! — бодро отрапортовала Василиса, подбежав к группе, которую она идентифицировала как спецназ ГРУ.

Рядом с ними отирался какой‑то невзрачный мужичок — невысокий, с залысинами, в потёртом пиджаке. Он внимательно осматривал окружающее пространство своими цепкими блёкло‑серыми глазами.

Командир повернулась к ней, и Василиса поняла, что знает её. Младший лейтенант Вера Плоткина — та самая, с которой она познакомилась на Калуне и вместе с которой попала в пару переделок.

— А вот и аналитик почтил нас своими визитом! — радостно возгласила Вера. — Эффектно появилась в последний момент, так сказать. Давай, становись между вот теми двумя — мелким и крупным — и слушай вводную. Тебе это будет особенно полезно.

Василиса мышкой шмыгнула туда, куда указала товарищ младший лейтенант.

— Конде, — представился мелкий.

— Ритер, — сказал крупный.

Василиса мысленно закатила глаза, услышав их позывные, но всё же представилась в ответ:

— Лиса.

— Похожа, — ухмыльнулись оба одновременно, но тут же замолчали, увидев, что Вера косо смотрит на них.

А вот Василису пристально рассматривал тот самый мужичок в штатском — непонятно, что он вообще здесь делал. Василиса раньше не была избалована мужским вниманием. Но в последние месяцы, благодаря знаниям, полученным на уроках в военной разведке, она научилась держать себя, выводя на первый план достоинства и пряча изъяны внешности. Однако его явно интересовало не это. Он обратил на неё внимание только после слов Плоткиной.

— Итак, сейчас коротко про обстановку и нашу задачу, — сообщила Вера. — О революции на Ирсеилоуре говорить не буду — вы всё слышали из новостей и на политзанятиях.

— А если кто‑то пропускал? — спросил Ритер.

— Пропустившие политзанятия не допущены к операции, — холодно ответила Вера. — Слушайте внимательно, повторять не буду. Несмотря на случившуюся — не без нашей помощи — революцию, социалистическое правительство Ирсеилоура неустойчиво. Слишком неожиданно и быстро всё произошло. Широкие народные массы ещё не до конца осознали случившееся, а у некоторых участников восстания свои взгляды на устройство новой республики. Они не поддерживают союз с нашей страной и курс на строительство социализма. Возможно, что‑то замышляют. И вот наша задача — выяснить, предотвратить и ликвидировать. Сторонники сближения с нашей страной должны получить поддержку, а противники — удалены.

Василиса подняла руку, чем вызвала интерес со стороны невзрачного мужичка. Вера неохотно кивнула.

— Так что же, получается, на Ирсеилоуре произошла не революция, а переворот? — спросила она. — Ну вот, согласно марксистско‑ленинскому учению. Народные массы не вовлечены, вся революция ограничилась боями в столице и ключевых городах, а людям просто объявили, что теперь у них новая власть.

В строю разведчиков зашушукались. Плоткина взглянула на неё неодобрительно, но неожиданно её поддержал невзрачный мужичок.

— В целом верно, товарищ Корсакова. И это тот аспект, который нам надо будет учитывать в дальнейшей деятельности. Но есть немаловажный нюанс. В целом народ этой планеты был готов к восстанию против имперской оккупации. Просто революция случилась слишком неожиданно для них, и не все успели осознать…

— Своё счастье, — хохотнул низкорослый, который представился Васе как Конде.

Плоткина очень внимательно посмотрела на шутника, давая ему понять, что его выступление крайне неуместно. Она подождала, пока улыбка сама сползёт с его лица, и пояснила:

— Это лейтенант Михаил Иванович Кравцов. Он из Следственного отдела, придан нашей группе для усиления. Впрочем, остальные группы тоже получили такие «подарочки».

Всем своим видом Плоткина давала понять, что недовольна навязанным ей следователем. Её можно было понять. Следственный отдел появился в ГРУ совсем недавно — и только в Дальнекосмическом управлении. В его ведении были организованная преступность, контрабанда и прочая мелочёвка, которой на Земле занимался КГБ. После прихода к власти Машерова полномочия Комитета год за годом урезали, а кадры сманивали. Как выяснила сама Корсакова уже после своего прихода в военную разведку, причиной этому были подозрения генерального секретаря в том, что Комитет организовал покушение в 1980 году где‑то в районе Жодино, пытаясь всё замаскировать под автокатастрофу. Доказать ничего не удалось. Если КГБ и правда был к этому причастен, то концы в воду они спрятали грамотно.

Так вот, ГРУ костьми легло и не собиралось пускать КГБ в космос, полагая его своей вотчиной. Но проблемы никуда не делись, поэтому было решено организовать Следственный отдел. Частично туда перешли сотрудники разведуправления, частично — набрали из сотрудников милиции и прокуратуры. Судя по всему, Кравцов был из прокуроров. Но ставить на это деньги Василиса бы не стала.

— Но в главном и эта девушка, и этот молодой человек правы. Мы катализировали революционные события, потому что нам нужна была эта планета. Это была одна из крупных баз имперского флота, да и сама она богата ресурсами, которые жизненно необходимы Ардат Тангорихкс. Но случившееся вызвало новые проблемы — неустойчивость революционного правительства, их уязвимость перед контрреволюционными заговорами, — казалось, он хотел добавить ещё что‑то, но сдержался. — Поэтому наша задача — не наломать новых дров, помогая им решить эти проблемы. На данный момент направлено около десяти таких групп, как наша… И хотелось бы, чтобы в дальнейшем сотрудничество было продолжено.

Плоткина демонстративно проигнорировала последнюю фразу следователя, обращённую к ней. И здесь не надо было быть оперативным аналитиком, чтобы понять: между этими двумя существует какой‑то конфликт. И, кажется, Корсакова потихоньку начала догадываться, какой.

— Наша задача — присоединиться к группе младшего лейтенанта Алексея Беспалова в Махтамбе, усилить её и действовать исходя из обстановки, — продолжила Вера.

«Ну да, ввязаться в бой, а там — по ситуации», — подумала Василиса. — «Ничего нового. А, ну кроме того, что Вера подомнёт под себя уже готовую операцию. Раньше она этого не делала».

— Аналитика! Ты о чём задумалась? — спросила Вера.

— Ни о чём. Готова выполнять приказы!

— Так выполняй! Налево! Кругом! В звездолёт!

Оказавшись в транспорте, который вёз к далёкой звезде, Василиса не стала терять времени даром. Хотя прозвучала команда «вольно», она первым делом решила познакомиться поближе с теми двумя, между которыми стояла на построении. Это ей было нужно, так как вокруг неё практически не было знакомых лиц — тех, с кем она тянула лямку в разведшколе, или Варяга с Виком, её земляков, которые тоже были приближены к полковнику Копылову. А Гришка Мишин, известный под позывным Варяг, так вообще стал её первым мужчиной. Но это всё лирика.

Несмотря на всю их непохожесть, у этой парочки была одна общая черта — бабники.

— «Вон как на меня смотрят, — подумала Василиса. — Мысленно уже даже не раздели, а совокупили во всех возможных позах, засранцы, буржуазные разложенцы».

Хотя, может быть, что‑то у них и получится. Вот тот же Ритер, которого, как оказалось, звали Алексеем Харитоновым, был не только высок — под два метра, — но и широкоплеч, с чёрными как смоль волосами, зачёсанными назад. Лицо с правильными чертами, карие глаза смотрели нагловато и вызывающе, но без какой‑то хитрости.

А вот у Конде — низкорослого, коренастого, с тёмными жёсткими взлохмаченными волосами — глазки бегали, будто он что‑то замышлял. Звали его Никита Вешняков. Он родился и вырос в уральском городе Конда, поэтому и взял позывной, напоминающий о родных местах — вернее, о горах.

— Да, такие в разведке вряд ли где‑то будут нужны, кроме спецназа, — иронично заметила Плоткина, будто подслушав мысли Корсаковой.

— Почему это? — обиделся Вешняков.

— А потому, что у вас полное соответствие формы и содержания. Вот Лёша — на вид деревенский дурачок, и такой же на самом деле. Кирпичную стену головой прошибить ему без проблем, а вот два и два сложить — уже проблемы.

— У тебя, Никит, на лице написано, что пройдоха, да так оно и есть. А вот наша восходящая звезда аналитики выглядит как дурочка с переулочка. Ещё бы глазки голубые, которыми можно наивно хлопать, — но и так хорошо. А на деле — палец ей в рот не клади, по плечо отгрызёт, ещё и должен останешься, — закончила Плоткина.

Корсакова похлопала зелёными глазами, хотя на губах у неё играла издевательская улыбка.

— Замечательный командир. Пришла, облила помоями и гордо удалилась в закат, — прокомментировала она, едва Плоткина отошла подальше.

— Зря она так, — согласился Харитонов. — Два и два — четыре, хоть складывай, хоть умножай.

— An cas desespoir, как говорят французы, — вздохнула Василиса. В разведшколе ей неплохо подтянули языки, и фразу «безнадёжный случай» она давно хотела куда-то ввернуть — так ей понравилась.

— Угу, — кивнул Никита. — А кстати, тебе почему разрешили позывной по фамилии взять? Такое у нас не одобряется.

— Как это по фамилии? — опять не понял Харитонов. — Она же Корсакова, а позывной — Лиса.

— Зато он надёжный и крепкий, — утешил Василису Никита, имея ввиду Харитонова, а не псевдоним.

Это оказалось весьма уместным. По прибытии на Ирсеилоур — который Корсакова для простоты стала называть просто Ирс, чтобы не ломать язык, — у них сложилась своеобразная компания, и они держались вместе. Как совершенно чуждые спецназу ГРУ элементы, привнесённые туда извне.

Лёшка, как выяснилось, был специалистом по «медовым ловушкам» для женщин. И, как девушка, Василиса понимала почему. Его внешность вкупе с простотой и лёгким, ненапряжным характером очень привлекала женщин, истосковавшихся по мужскому вниманию, — и он мог узнать от них что угодно. Но простота в их деле — хуже воровства. Харитонов накосячил, соблазнив сотрудницу французского посольства, и едва не привёл родное ведомство к грязному скандалу. В наказание его сослали в спецназ. Вот только толку‑то? Наказание должно носить стимулирующий эффект: заставить осознать ошибки и развиваться дальше. А Лёшка даже не понял, что его наказали.

Зато это понимал Никита. Правда, он не уточнял, что именно случилось. Но Василиса, проанализировав его разговоры, сделала верный вывод: гадил там, где столовался. То есть соблазнил кого‑то из родной разведки — возможно, дочку командира, — после чего отправился нести службу из непыльного штаба в Дальний Космос. Впрочем, Корсаковой на это было плевать. Она сразу оценила их плюсы и минусы, поняла, что каждый из них по‑своему надёжный парень, поэтому проводила время в их компании.

Когда они прилетели в Махтамбу, Плоткина с Кравцовым погрязли в бюрократии, согласовывая те или иные вопросы, а рядовому составу просто приказали изучать город — на всякий случай. И в этом был свой смысл, потому что улицы мятежной столицы у многих вызывали раздражение.

Когда говорили про кольцевую застройку Махтамбы, многие путали её с радиально‑кольцевым типом, привычным для Земли. Однако это было совсем другое. Улицы представляли собой длинные кольца, которые соединялись между собой перемычками. Внутри этих колец дома располагались в два‑три ряда, создавая дополнительные трудности для людей, непривычных к такой застройке. Их так и называли: Кольцо Огненного Быка или Серебряного Коня. Это были улицы на окраине, где содержали поднявших восстание советских военнопленных, которые присоединились к революции.

— Расстрелять бы тех архитекторов, что это придумали, — проворчал Никита во время их очередной вылазки. Он никак не мог запомнить последовательность перемычек и злился, что Василисе это удаётся легко, без проблем, и ей даже не приходится лезть в карту, чтобы понять, где они находятся.

— Они умерли, и очень давно, — отозвалась Корсакова.

Василиса отличилась тем, что начала ориентироваться в хитросплетении улиц Махтамбы практически моментально, с лёгкостью находя нужные объекты, чем вызвала жгучую зависть у своих коллег. Плоткина даже выдвинула версию, что причиной тому была её эйдетическая память. Но это не объясняло, как она ориентировалась в абсолютно незнакомых кварталах. Сама Василиса пожимала плечами и говорила, что ничего в этом сложного нет — главное понять логику, и всё становится очень просто.

Харитонов сразу предпочёл ей поверить на слово. Правда, от этого лучше ориентироваться на улицах он не стал. Зато молча слушался, что полностью устраивало Корсакову. А вот Никита своим ворчанием слегка раздражал.

Правда, Василисе сначала показалось, что все их исследования улиц были абсолютно напрасны, когда Плоткина вызвала её в конце недели.

12–29 декабря 2001 года. Альзаоинс

Их группа базировалась в небольшом отеле в центре города — на так называемом Кольце Верных Подданных, которое собирались переименовать, вот только руки не доходили из‑за множества обрушившихся на планету проблем. В том же кольце находились правительственные здания, где разместилось революционное правительство и прочие новообразованные органы власти.

Спецназ — не только их группу, но и остальные — разместили на первом этаже этого отеля. Когда‑то он был гостиницей для имперских чиновников и военных, а теперь стал базой для Главного разведывательного управления. Командование расположилось на втором этаже. Что было на третьем, Корсакову очень сильно интересовало, но спрашивать она не стала, понимая: единственный ответ, который она услышит, — «не твоё дело». Ну, может быть, ещё — «не суй свой нос».

Она поднялась на второй этаж, к номеру Плоткиной, и, как всегда бесшумно, подошла к двери, которая была лишь слегка прикрыта. Она было сунулась внутрь, но заметила, что помимо Веры в номере ещё и Кравцов — и они вдвоём о чём‑то спорили.

— Смысл? — иронично спрашивала следователя Плоткина. — Всё равно здесь пока не действуют и не будут действовать законы, кроме одного — закона революционной целесообразности. Как у нас после революции.

Кравцов отложил в сторону документы и поморщился.

— И к чему это привело? — тихо спросил он. — Многие вожди революции вошли во вкус, и пришлось проводить репрессии тридцать седьмого года, чтобы это остановить.

— Ну там было поболе причин, — ответила Плоткина, не глядя на следователя.

— Но в своей основе они имели одно — привычку оправдывать свои действия нуждами революции, которая у них выработалась, — поморщился Михаил Иванович. Бросив взгляд на дверь, он заметил Корсакову, раскрывшую от изумления рот. — Вера, может быть, не стоит при вашей юной помощнице заводить наш давний спор на исторические темы? Тем более что знание материала у неё на уровне средней школы, и это может как‑то дезориентировать и привести к ошибочным выводам.

Плоткина подошла к двери, распахнула её, а потом весьма бесцеремонно втащила в номер Василису, попутно отвесив ей подзатыльник. Объяснив, что бесшумный шаг и подслушивание — вещи, необходимые для разведчика, но не со своими, она устроила Корсаковой небольшой ликбез, который назвала дополнительными политзанятиями. В этом ей помог Михаил Иванович, который периодически вставлял свои реплики.

Они вдвоём доходчиво объяснили ей политику партии и правительства, чем ввели Василису в ступор, и пообещали сообщить Копылову, чтобы тот тоже разъяснил ей некоторые скользкие моменты времён революции и Гражданской войны. Но Василиса уже сделала правильные выводы: красивая картинка не всегда соответствует реальности. По факту за бодрыми и героическими строчками в учебниках истории стоит тяжкий и неблагодарный труд. И она — одна из тех, кто будет этим заниматься: делать героев.

Этот факт примирил её с той неприятной реальностью, которую она узнала уже здесь, на Ирсе. Как оказалось, героиней, поднявшей военнопленных на мятеж, считалась Марина Стерлядкина — девушка, с которой она училась пару лет в одном классе и которую считала пафосной дурой. Это поразило её до глубины души. Но, поспрашивав других разведчиков и выслушав сегодняшнюю лекцию, она успокоилась, поняв, что мятеж был частью плана ГРУ. Впрочем, до конца эта история её не отпустила — всё‑таки она немного задевала её самолюбие.

— Так. Ты меня совсем с мысли сбила, — сказала ей Плоткина, закончив лекцию. — Я тебя же не за этим позвала. Вашу компашку я отдаю в распоряжение Михаила Ивановича. Вы полетите в Альзаоинс: там местная милиция что‑то нашла, и им нужны специалисты. Город непростой. Колыбель революции, так сказать. Ну, почитаешь материалы.

Но там Корсакова ничего нового для себя не нашла. Через этот город заходили отряды разведки. Отметился и знакомый ей лично Марсель Темиргалиев, а также известный только заочно Валерий Кирьянов. Именно здесь к его группе прибилась Маринка Стерлядкина. Что между ними произошло, не указывалось, но Василиса всё поняла и хмыкнула что‑то вроде: «А строила‑то из себя…»

И вот теперь они вчетвером летели в Альзаоинс. Хотя, по мнению Василисы, пара крепких спецназовцев им бы не помешала. Что‑то не было у неё доверия к местной народной милиции, тем более что возглавлял её бывший полицейский, который, как следовало из отчётов, в своё время перешёл на сторону восставших. У Корсаковой сложилось ощущение, что под дулом автомата.

Альзаоинс встретил их запахами — сухой травы, нагретой черепицы и едва уловимой кислинкой из степи. Город был меньше Махтамбы: кольца его улиц — теснее и уже. Здесь не было правительственных зданий, только склады, мастерские и длинные серые ангары посадочных колец. Ветер гнал по мостовой обрывки листовок, а местные жители — высокие, сереброволосые — провожали флаер безразличными взглядами. Только дети на секунду замирали, глядя на небо, и снова бежали по своим делам.

Впрочем, Ариавас — а именно так звали командира НМ в этом городе — произвёл на них положительное впечатление. И даже если изначально повстанцев он поддержал вынужденно, то на сегодняшний день это был искренний революционер, мечтавший построить новое общество и сожалевший о том, что путь этот не быстрый и полон препятствий.

Как и все коренные обитатели Ирса, он был высок, с серебристыми волосами и азиатским лицом. На нём зелёные умные глаза смотрели на прибывшую подмогу с интересом.

— Я уже общался с вашими людьми, — сказал он Кравцову. — Они действовали очень интересно и нестандартно.

— Это другой отдел, — сообщил Кравцов. — У них другие задачи, а у нас — расследовать преступления.

— Искать и выгрызать измену лютую, — вмешалась Василиса, заметив недоумение на лице Ариаваса, и решила исправить ситуацию, проявив инициативу.

Кравцов покосился на неё, а Корсакова стала объяснять, какой у её ведомства опыт борьбы с контрреволюционным элементом. Вот эту речь он выслушал с нескрываемым интересом и даже задал уточняющие вопросы. Из этого Василиса поняла две вещи: бывший полицейский и правда перешёл на сторону революции, и что с Кравцовым он не сработается. Лучше бы сюда поехала сама Вера, но у неё дела в столице. Она крепко вцепилась в главу контрразведки Ирсеилоура и что‑то пытается ему навязать, а их с Михаилом Ивановичем бросила на периферию, чтобы не путались под ногами. Ну ничего. Мы ещё посмотрим, где здесь периферия.

— Ну давай веди разговор, раз уж начала, — с лёгкой иронией сказал ей Кравцов. — Будет тебе первый урок: у нас инициатива имеет инициатора.

Корсакова подумала, что ей уже преподал этот урок полковник Копылов, но она усвоила его совершенно не так, как ожидалось. И даже не подумала злиться или обижаться. Мило улыбнувшись в ответ следователю, она взялась за Ариаваса — выясняла, что происходит в его городе после революции и что им требуется в первую очередь, без стеснения. Поначалу он действительно как будто стеснялся, не желая рассказывать приезжим о проблемах, но потом разошёлся.

Да в общем‑то ничего удивительного. Местная полиция и до революции не славилась выдающимися следователями. Их задача была проста: держать в повиновении рабочих, пресекать выступления против имперской власти, подавлять восстания. На высших должностях служили ардан даздра — имперские ублюдки, помесь местного населения с представителями высших рас Империи. В основном они погибли в ночь восстания вместе с остальными полицейскими, за исключением местных, которых увёл Ариавас и создал из них отделение народной милиции.

Проблема в том, что их опыт был чересчур узок, а к обычной милицейской работе добавили контрразведывательную деятельность. Ну а кого ещё‑то?

Дело было в том, что в городе Альзаоинс находились посадочные кольца — причём сразу несколько площадок, которые использовали и гражданские, и военные. Словом, центральный транспортный узел, через который вывозили сельскохозяйственную продукцию и ввозили технику, а также перемещалась армия, и использовалась для нужд базировавшегося на орбите Ирсеилоура флота.

Но после революции и провозглашения независимости привычный уклад рухнул. Остановились верфи для космического флота, да и сами посадочные кольца практически пустовали. Не катались туда и обратно солдаты и офицеры, не везли оружие, да и продукцию некуда было вывозить. Они уже не были частью Империи. Советский Союз пытался помочь, но пока не хватало ни ресурсов, ни времени.

Поэтому по городу активно распространялись листовки, критиковавшие социалистическое правительство планеты и призывавшие сбросить его и строить буржуазную республику, как Дарегген, который якобы не испытывает таких трудностей. Также в листовках намекали на присоединение к иным восставшим против власти Империи, которые, освободившись, непременно им помогут.

— Халлдорианцы, — уверенно сказал Кравцов, выслушав объяснения Ариаваса. — Что же, давайте пройдём в ваш кабинет, и там я уточню детали дела.

— А я бы начала с типографий, — ни к кому не обращаясь, произнесла Василиса. — Точно они замешаны.

— Доказательств нет, — развёл руками Ариавас. — Мы их несколько раз проверяли, но ничего не нашли.

— Начните с типографий, — вздохнул Кравцов. — Просто проверьте, но я уверен, что это тупиковый путь. Для начала надо набрать материалов…

— Вот я их и наберу, — уверенно заявила Василиса, вызвав усмешку Михаила Ивановича.

Вообще против следователя Корсакова ничего не имела. Умный и интеллигентный мужик, у которого многому можно научиться. Вот только какой‑то он слишком осторожный. Нет, она всё понимала: он следователь, а не оперативник, как они. Но всё‑таки это разведка, а не милиция — здесь свои заморочки.

Это даже Лёшка Харитонов понимает, хотя Вера и права: дурак дураком, но обаятельный. Василиса, у которой никого не было после того, как Варяга отправили на Кадмию — на усиление группы Кирьянова, — даже немного поддалась его чарам. По ощущениям сказать сложно, но Василиса поняла, за что его держат в разведке и не собираются никуда ни списывать, ни переводить. Отработал он её знатно и качественно, и Васька в какой‑то момент так расслабилась, что готова была сама начать выдавать секреты. Вовремя спохватилась. Позже, перекуривая, она решила продолжить с ним «гимнастические упражнения» — для тренировки и на будущее. Мало ли куда её пошлют.

Вешняков, считавший себя непревзойдённым ловеласом, слегка обиделся, что она предпочла ему глуповатого красавчика. Но у Корсаковой была своя причина. Хотя она была не прочь отточить технику и на нём. Лёшка — простоватый, он не думает о победах на любовном фронте. А вот Никита явно ведёт запись побед. Быть записанной в его блокнот ей не хотелось. Да и к тому же было очевидно: затащив её в постель, он станет относиться к ней как к обычной дурочке, поддавшейся на его чары.

— Тебе будет задание, — сообщила она Никите, когда, разместившись в местной гостинице — полной противоположности пафосному столичному отелю, — они пошли прогуляться по улицам. — То, что тебе нравится.

— Не понял? — поднял свой острый носик Никита, который, пользуясь тем, что командиры сейчас далеко, стал отращивать щёгольские усики на верхней губе.

— Найди симпатичную местную девку из типографии и соблазни её. А лучше — несимпатичную по местным меркам, так будет проще. Что дальше с ней делать, я тебе расскажу.

— Я это и без тебя знаю, — проворчал Вешняков. — Вот только они меня не замечают. Слишком высокие.

Он и Василисе с трудом дотягивал до плеча, а уж ирсеилоурки и правда могли об него споткнуться, не увидев.

— Не о том думаешь, — ехидно бросила она ему. — И не тем местом, которым думают разведчики. Поэтому я буду говорить тебе, что делать. Ну и да, низкорослые девицы у аборигенов считаются некрасивыми, так что — вперёд и с песней. Выбери не такую высокую, главное, чтобы из типографии.

Вешняков что‑то проворчал про себя, но выделываться не стал. А тем временем листовки с призывами к буржуазной республике появлялись на улицах каждое утро, словно грибы после дождя. Ариавас лишь разводил руками: «Проверяли — ничего не нашли».

А Василиса стала подбираться к типографиям с другой стороны. Для начала она спросила у Ариаваса про слежку, но тот развёл руками и сказал, что они следят, но бесполезно: сразу за всеми типографиями не уследишь. Заинтересованная Корсакова напросилась на такую слежку. Увидев, как всё организовано, она только плюнула и пробормотала ту самую французскую фразу. Быстро объяснив аборигенам, в чём они не правы, Василиса потребовала убрать из списка три типографии. После этого она нашла заброшенный дом на окраине города и там сменила внешность.

— Какая ты умняшка, — похвалила она сама себя, глядя в потускневшее зеркало и видя там местную жительницу — пусть низкорослую, а значит, некрасивую.

Незадолго до окончания разведшколы Корсакова решилась вставить себе импланты — имперскую технологию, позволяющую менять внешность. Аристократы Тангорихкса использовали это в развлекательных целях, но некоторые разведчики посчитали, что импланты смогут слегка помочь в работе: слишком много планет, разные внешности у аборигенов. Другие утверждали, что наоборот — привлекут ненужное внимание. Василиса решила рискнуть — и вот, пожалуйста. Теперь она могла слиться с местным ландшафтом, а то любое её появление в людном месте вызывало интерес.

И действительно, её теперь не удостаивали взглядом даже мужчины. Поэтому она спокойно крутилась то у одной типографии, то у другой, то у третьей. Своих она предупредила, чтобы не искали и не вздумали даже «спалить». Это скоро окупилось: в типографии, что находилась на Торговом кольце, она заметила подозрительную активность. В том числе было непонятно, что делает третья рабочая смена: здесь не печатали утренних газет.

— Отлично, — улыбнулась Василиса, позволив себе закурить имперскую сигарету, чтобы не выходить из образа.

Она связалась с Харитоновым и Вешняковым и выдернула их к типографии на Торговом кольце. Разумеется, на встречу они немного опоздали — как и большинство, не могли разобраться в кольцевой структуре городов Ирса.

— Свят, свят, свят! — издевательски перекрестился Никита. — Ты зачем из себя такое пугало сделала?

— Выговор по комсомольской линии за религиозное мракобесие схлопотать хочешь? — вызверилась на него Василиса, которую почему‑то задели его слова. — К тому же перекрестился неправильно, а это уже минус тебе как разведчику.

Вешняков как‑то стух после такого наезда и мрачно поинтересовался, зачем она их звала.

— Языка брать будем, — отозвалась Корсакова. — У меня есть подозрение, что в этой типографии печатают и листовки, и подрывную литературу, которая идёт в Махтамбу.

— А что с ним потом делать?

— Концы в воду. Ну или придержим немного, пока не накроем всю «контру». В конце концов, у меня есть опыт участия в операции, а у тебя — нет.

— Я знаю, — Никита держался вежливо, но упорно. — Но ещё я слышал, хотя и без подробностей, что это была экстренная ситуация на вражеской территории. А сейчас мы на территории союзника и действовать должны, по возможности, официально.

Корсакова нахмурилась.

— Ты с нами или нет? — просто спросила она.

— Куда я денусь‑то? Только помни: ответственность вся на тебе.

— Ну не на тебе же, — издевательски фыркнула Василиса, которую Никита уже явно бесил и своими словами о её внешности, и критикой методов. — Ты всегда стараешься избежать ответственности.

Поскольку Никита провалил задание соблазнить типографскую работницу, он промолчал. Нет, девиц‑то он охмурил — Василиса в этом даже не сомневалась, — но толку от этого оказалось мало: ничего вытянуть из них он не смог. Может быть, потому что ему надо было получше изучить низкий имперский. Здесь он был в ходу, вытеснив местные языки.

Захват языка они провернули быстро и незаметно. Корсакова ещё вчера наметила жертву — довольно высокого юношу, который носил очки и слегка сутулился.

Харитонов вышел первым — тенью скользнул вдоль стены, нагнал парня в проходе и просто положил руку на плечо. Тот дёрнулся, хотел закричать, но Лёха прижал его к стене, закрыв рот ладонью. Вешняков подскочил со спины, помог. Парень забился, очки упали, стекло треснуло.

— Тихо, тихо, — сказала Василиса, подходя. Она наклонилась к его лицу — узкому, испуганному. — Будешь орать — хуже будет. Понял?

Он закивал, часто и мелко. Его била дрожь.

Парня запихнули на заднее сиденье, связали руки ремнём, на голову натянули мешок. Он молчал, только тихо всхлипывал. Вешняков сел за руль, Харитонов — рядом с пленным. Василиса устроилась спереди, достала сигарету, закурила и стала объяснять, как ехать в тот пустой дом, который Василиса уже потихоньку обживала.

— Ты уверена? — спросил её Никита. — У нас нет ни средств, ни чего‑то ещё…

Корсакова только скептически на него посмотрела, давая понять, что его предложение звучит по‑дилетантски. Настоящие разведчики развязывают язык иначе, не используя сыворотку «Друг» — особо синтезированное вещество, которое вызывает ощущение, что с человеком разговаривает его близкий друг, которому он выкладывает всё как на духу. Правда, с её стороны это было наглостью: практически навыки допроса, полученные в разведшколе, ей ещё не приходилось применять на практике.

К счастью, хоть и не без накладок, но допросить захваченного работника ей удалось. Накладки выразились в паре выбитых зубов и, кажется, сломанных рёбрах. Это Василиса решила продемонстрировать, что есть вариант и хуже, нежели разговаривать с ней, — и попросила Харитонова провести небольшую беседу.

В общем, после «беседы» Лёшки допрашиваемый, которого, как выяснилось, звали Ораомо, рассказал всё, что знал. Корсакова правильно угадала: в этой типографии действительно окопались контрреволюционеры — хотя точнее было бы их назвать буржуазными элементами. Примером для них были халлдорианские подпольщики, которых даже непредвзятые люди называли мафией.

Сейчас халлдорианцы устроили восстание в целом ряде миров, отвлекая на себя имперскую армию. Но вот только союзниками с ними не хотели быть даже американцы. В самой Империи среди угнетённых народов о Халлдория Орниата (так называлась их повстанческая организация — Халлдорианское Братство, если перевести на русский) ходили легенды. Правда, не везде: большинство совершенно справедливо оценивало их как бандитов. Но эти, наоборот, считали их образцом для подражания и даже готовили выступление против советской власти Ирсеилоура.

— Но вы меня поймите, — отчаянно оправдывался Ораомо. — Я просто не мог им отказать. У меня не было другой работы, а если бы я от них ушёл, то они бы убили меня и мою семью.

— Поверим, — сказала Василиса. — Но проверим.

Они доставили Ораомо в отделение милиции — прямиком к Кравцову и Ариавасу. Те выслушали его и начали планировать операцию по захвату типографии с поличным.

— Ну у вас и методы, Василиса Геннадиевна, — кротко заметил следователь.

— Нормальная оперативная работа, — насторожилась Корсакова. — Что не так?

— Всё правильно, — вздохнул Михаил Иванович. — Даже применение силового воздействия можно оправдать. В конце концов, он ведь не был задержан. Но давайте на будущее без лихого ковбойства.

— Хорошо. А вы покажите, как?

— Начну с завтрашнего дня, — скупо улыбнулся ей Кравцов. — Сегодня ещё можете даже немного пострелять. Когда будем арестовывать эту подпольную ячейку.

Пострелять действительно удалось. Правда, преимущественно в воздух. Потому что едва увидев спецназ ирсеилоурской милиции — забавно, но экипированы они были в экзоскафандры имперской армии, — местные подпольщики подняли руки, сдаваясь. Хорошая защита от плазмы и лазерных лучей, да и осталось на складах этого добра немало.

Их действительно взяли с поличным — как раз в тот момент, когда они печатали брошюру с инструкциями: как изготавливать взрывчатку из подручных материалов и основам конспирации. Последнее вызвало улыбки у грушников: методы были примитивные и явно взяты у халлдорианцев.

— Но против местной милиции — вполне действенны, — заметил Кравцов, когда они, вернувшись в отдел, изучали подрывную продукцию. — И даже сместить здешнее правительство вполне получится. Мы сейчас заняты войной, чтобы оказать полноценную помощь.

Корсакова только кивнула, потирая руку — ногу она ушибла, когда гонялась за одним из печатников. Он единственный, кто при появлении народной милиции не поднял руки, а рванул, петляя между станков. Корсакова, Вешняков и Харитонов сразу устремились за ним. Но он успел выбежать из главного зала и устремился в подсобные помещения.

— Стрелять буду! — крикнула Василиса и выстрелила в потолок.

Печатник остановился и посмотрел на неё — не затравленно, а издевательски. После чего просто исчез. Рванувшая за ним Василиса споткнулась об выставленный стул и ушибла ногу.

Осмотр места происшествия показал, что печатник ушёл через тайный ход, через который и выносили крамольные издания.

— На поражение надо было стрелять, — бросил ей Никита.

— Сама понимаю, — вздохнула Василиса мрачно.

Но вот Михаил Иванович такой подход одобрил.

— Мы же не знали, почему он бежит. А так… мало ли. Зачем убивать невиновного? Может быть, он просто испугался.

Корсакова с ним согласилась и охотно помогала ему вести следствие. Вернее, она начала помогать, как на них свалилось начальство — в лице Веры Плоткиной и Альнаса Арсала.

Альнас был фигурой значимой во время восстания. Один из имперских солдат, который в лагере для военнопленных перешёл на сторону Советского Союза и активно помогал ГРУ поднять восстание на планете. После победы он отказался возглавить министерство обороны, а занялся созданием народной милиции. В лице неё он объединил как органы правопорядка, так и разведку с контрразведкой — очевидно, ориентируясь на ВЧК и НКВД.

ГРУ относилось к таким экспериментам спокойно, решив, что на этой должности лучше свой человек, и охотно помогало ему. Это и выразилось в отправке группы Плоткиной и остальных.

Самой Корсаковой он показался человеком себе на уме. Впрочем, таким ведь и должен быть руководитель разведки?

Проблема была в другом. Плоткина и Альнас сразу начали вмешиваться в следствие, чем вызвали глухое раздражение Кравцова. А Василиса уже убедилась, что внешне бесконфликтный Михаил Иванович, едва дело касалось того, как следует работать, упирался рогом и становился невыносим. Если он решил, что будет вести следствие, как положено, попутно обучая местных милиционеров, то никакая сила не могла сдвинуть его с выбранного курса. Как подозревала Корсакова, даже Копылов и министр обороны.

В общем, ничего хорошего не вышло. Плоткина напрасно побуйствовала, а вот Альнас не стал тратить силы и нервы на споры с упрямым следователем. Он просто изучил материалы допросов, допросил для уточнения каких‑то ведомых ему деталей пару человек, после чего поинтересовался, благодаря кому удалось так быстро накрыть подпольщиков в типографиях.

Плоткина, не моргнув глазом, предъявила ему Корсакову и двух её подручных, решив, что пусть они отдуваются сами, раз такие умные.

Сама Вера Семёновна была недовольна тем, что её выдернули из столицы, где она создавала свою агентурную сеть. И это она считала более важным, чем вскрытие одной ячейки противников новой власти.

Но вот Альнас так не считал. И всячески давал понять, что не позволит союзникам ставить их интересы выше своих. Плоткину это злило, но ничего поделать она не могла. И потому сочла удачным его интерес к деятельности Василисы.

— Товарищ младший лейтенант, хотите оперативную аналитику? — поймала в коридоре отдела милиции за рукав Веру Василиса.

— Слушаю, — проворчала Плоткина, которая была немного раздражена после разговора с Альнасом.

— Вы дадите нам двух крепких спецназовцев, после чего мы отбываем в Орсангу, как и хочет товарищ Альнас Арсал.

Орсанга была редкостной глухоманью даже по меркам Ирсеилоура. Находилась где‑то в глубине материка, вдалеке от основных городов и поселений. Крупных городов там не было в принципе — только разбросанные между болот посёлки, в которых жили охотники, а также рабочие, добывавшие торф. Ещё там находили некие минералы с чудесными свойствами, но научно они подтверждены не были.

— С какой это радости? — спросила раздражённо Плоткина. — Ты давай под крылышком у Кравцова продолжай копать эту ячейку.

— Он сам считает, что мне следует отбыть туда. Работа оперативника закончена, начались следственные мероприятия, и кое‑какие ниточки, которые он смог добыть из арестованных, ведут туда.

— Минутку, — попросила Вера и скрылась за ближайшей дверью.

Василиса сунула руки в карманы и прислонилась к стене, стараясь не слушать, что творится за дверью. Она знала, что Вере надо успокоиться, взять себя в руки, чтобы не сорваться на ней. Последние деньки у неё выдались напряжённые, а она ещё и добила. Вообще Плоткина была нормальным командиром, хотя и не без недостатков, но она предпочла иметь дело с ней, чем с Марселем Темиргалиевым.

И действительно, через несколько минут она вышла — спокойная и рассуждающая холодно.

— Значит так, — сказала Плоткина. — Запомни одно имя. Алькас Альстронг. Его в своё время упустила группа Кирьянова. Впрочем, это не их вина: здесь такой бардак творился, а его группа находилась в процессе формирования.

— Бардак и сейчас не закончился, — проворчала Корсакова. — И моя группа находится в процессе формирования.

Вера Плоткина как‑то странно посмотрела на неё, а потом тихо сказала:

— У тебя не будет своей группы, Вася. По крайней мере, постоянной.

— Не поняла.

— Это решение товарища Копылова. У тебя не будет постоянной группы. Люди будут постоянно меняться. Не знаю, с чем это связано — то ли с твоим характером, а может, просто это какие‑то его планы насчёт тебя.

— Поняла. Спасибо, — сдавленно сказала Василиса, поняв, что теперь надо будет думать, какие на самом деле планы у Валерия Александровича на неё.

— Возвращаемся к нашим баранам. Так вот, Алькас, у которого, как ты видишь, в отличие от местных, была фамилия, — он из арза. В имперской армии дослужился до унтера, потом уволился по ранению и здесь примкнул к создаваемым «эскадронам смерти» — следил, чтобы податное население не взбунтовалось. Ну а во время восстания доставил нашим группам немало неприятностей, особенно здесь, в Альзаоинсе, но сумел уйти. Как мы предполагаем, в Орсангу. Опять же — это наша версия. Туда вообще стекаются все контрреволюционные элементы Ирсеилоура. Территория практически не контролируется — и получается своеобразная Вандея. Поняла теперь, почему я тебя не хочу туда отпускать?

— Ясно, — вздохнула Корсакова. — Вот зря вы так, такие нарывы надо прижигать, пока не загноились.

Вера ничего не сказала, лишь махнула рукой и отправилась дальше решать свои дела.

Василиса осталась стоять у стены, переваривая услышанное.

— «Не будет постоянной группы. Что это значит? В первую очередь для меня…» — думала она, машинально поправляя ремень кобуры.

Она вышла на улицу — и сразу окунулась в привычный городской гул. Ветер по‑прежнему гонял по мостовой обрывки листовок. Но теперь, после раскрытия подпольной типографии, их стало заметно меньше.

— «Хотя, конечно, это лишь верхушка айсберга», — подумала Василиса. — «Мы поймали мелкую рыбёшку, которая плавала на поверхности, а сколько их вообще скрывается на этих улицах»?

01–24 января 2002 года. Орсанга

Орсанга с воздуха выглядела как бескрайнее зеленоватое море. Болота тянулись до горизонта, изредка встречались тёмные проплешины твёрдой поверхности, на которых стояли посёлки — серые пятна — встречались редко, и каждый раз Василиса видела одно и то же: десяток домов вокруг водокачки, места для посадки флаеров. Царила серая и унылая хмарь, вызывавшая чувство тоски.

На земле оказалось хуже. Сырость пробирала до костей, одежда никогда не просыхала, а под ногами чавкала жижа, стоило сойти с твёрдой дорожки. Местные ходили молча, не глядя в глаза, и только в редких харчевнях теплились тусклые лампы, разгоняя вечные сумерки.

— С Новым годом, вашу мать! — Василиса открыла дверь в импровизированный штаб ногой и недовольно уставилась на Вешнякова и Харитонова, которые распивали, судя по всему, местную сивуху.

К алкоголю Василиса была в целом равнодушна, а местные напитки, особенно в этих посёлках охотников и торфодобытчиков, вызывали у неё физиологическое омерзение. Особенно после того, как ей пришлось распить бутылку с местными охотницами, пытаясь вызнать у них, куда отправились новые люди и где вообще собираются. В целом мероприятие оказалось весьма бесполезным, хотя кое‑что узнать удалось — но недостаточно, чтобы действовать.

Вообще Корсакова пожалела, что напросилась в Орсангу, едва узрела с высоты полёта флаера местные болота.

— Да вы издеваетесь! — крикнула она, не сдержавшись.

— Что такое? — обернулись к ней Вешняков и Харитонов, спецназовцы, а также Альнас Арсал, присоединившийся к их группе.

Корсакова мысленно прокляла свою несдержанность, поскольку теперь была вынуждена объяснять.

— Меня эти долбанные грибы ещё на Калуне достали!

— А это грибы? — удивился Вешняков, тоже посмотрев вниз. — Какие‑то они здоровые и с ветками.

— Это лианы, и ими они захватывают жертву, чтобы её сожрать, — мрачно пояснила Василиса. — Наша группа случайно попала в заросли этой мерзости. От лиан мы отбились, но не учли, что они выделяют специальный одурманивающий газ — от него едет крыша, и человек начинает общаться с ними, с прототакситами, как их называют учёные. В общем, пообщавшись с ними, жертва бежит к ним на съедение. Так мы потеряли командира — у неё был повреждён скафандр.

Корсакова потянулась к сигарете и закурила, сердито уставившись в иллюминатор флаера.

— Это хорошо, что вы знакомы с этими растениями, — кивнул Арсал. — Надо же, грибы… Никогда не думал. В общем, проблем не будет — знаете, что приближаться к ним не стоит. Кстати, у нас они не слишком кучно растут. В основном по две‑три, и на расстоянии, как будто семьи…

Он не договорил, словно что‑то вспомнил, чего не следовало говорить, и резко замолчал. Но потом всё‑таки добавил:

— В корнях этих… ну, в общем, этих созданий находят редкие минералы. Они красивые и приятно пахнут.

— Читала, — отрезала Василиса. — Им приписывают ещё какие‑то магические свойства.

— Местные жители подвержены сильным суевериям даже по нашим меркам, — пожал плечами Альнас.

С тем они и приземлились в самом крупном посёлке региона — Даорфусе. На местном языке это значило что‑то вроде «селение охотников». И, кстати, Орсанга была единственным местом, где довольно много людей не говорили на низком имперском в быту, используя местные наречия.

Харитонову и Вешнякову всё это сразу не понравилось. Да и, честно говоря, Корсакову тоже напрягало. И Махтамба, и Альзаоинс были вполне современными городами, а здесь царило натуральное средневековье. Хорошо ещё, что было электричество и временами — горячая вода, а то в некоторых посёлках и то считалось за выдумки.

Так вот, было совершенно неясно, где искать этих местных «вандейцев». Три дня, аккурат до Нового года, Василиса рыла носом даже не землю, а болота — и ничего. Никто ничего не видел, никто ничего не слышал, никто ничего не знал. Корсакову это бесило, но ей нужна была малейшая зацепка, хоть маленькая точка, от которой можно оттолкнуться, — но всё без толку.

И вот эта парочка решила отметить Новый год.

— Погода совсем не новогодняя, — мрачно бросила им Василиса.

Действительно, хоть в этом регионе Ирса и выпадал снег, но до него ещё оставалось около месяца, а сейчас царила мерзкая слякотная погода.

— Скучно здесь, — развёл руками Лёша.

— Впрочем, ну вас в жопу, — махнула рукой она.

Корсакова вышла из «штаба» и отправилась к местному старосте. Это уже был второй разговор, но однорукий руководитель ничего нового ей не сказал, хотя ей и показалось, что он чего‑то не договаривает. Все её инстинкты просто вопили, чтобы она завязывала с чистоплюйством и как следует выбила сведения из этого бывшего охотника, которого в силу инвалидности чуть не сожрал один из прототакситов. Но она вспоминала рекомендации Кравцова о необходимости соблюдать по мере возможности правовые нормы — и сдержала себя.

Впрочем, на пороге дома старосты она вдруг вспомнила слова Харитонова, который жаловался на скуку.

— Ну да, — произнесла она вслух. — Какая же я дура! Всё понятно…

Она осеклась, заметив, что штора на убогом окошке дома старосты колыхнулась, и ещё раз подумала, не зайти ли туда и не допросить ли этого умника, используя спецсредства — правда, подручные, вроде ножа или топора. Но решила этого не делать. «И этого старосту — туда же, то есть в жопу. У меня более важные дела», — подумала она.

Мысль, посетившая Василису, была проста — удивительно, что не пришла в её голову раньше. Два и два. Не принявшие новую власть ирсеилоурцы были либо выходцами из арза, либо местными, приближёнными к оккупационной администрации. То есть совсем не походившими на местных охотников и торфодобытчиков, привыкших к определённому уровню жизни. А ещё им же надо было как‑то поддерживать связь с ячейками, подобно той, что они вскрыли в Альзаоинсе. Без электричества им никак. Они не будут жить в норах и землянках. Пусть того уровня комфорта у них не будет, но прятаться под кустами и питаться подножным кормом — это уж нет. Значит, надо искать: первое — самопальные электростанции. Такое было возможно. И второе — отвод кабеля от станции этого посёлка. Из официальных она была единственная на всю Орсангу.

Проблема была в том, что Корсакова не знала, как найти этот отвод. Впрочем, утро вечера мудренее, и поэтому она завалилась спать.

Рано утром она с особым, садистским удовольствием разбудила двух выпивох, а потом ещё окунала их головой в холодную воду. Правда, только Вешнякова — на Харитонова, здорового лба, она эту воду просто вылила.

Мокрые и злые, они шли по улице к электростанции, строя планы страшной мести оборзевшей Корсаковой.

— Лёша, ты что‑нибудь понимаешь в электричестве, да и вообще, как работают эти станции? — спросила Васька у Харитонова.

Тот мотнул головой, давая понять, что не знает и знать не желает.

С Вешняковым оказалось проще — у него отец был электриком. Поэтому Корсакова попросила его делать важное лицо и сыпать хоть какими‑то терминами, когда они будут спрашивать здешнее руководство про кабели и отводы.

Но это не помогло. Начальник станции в ответ насыпал немало своих терминов и нагло заявил, что не собирается выслушивать их безграмотные фантазии.

Нет, Василиса не злилась, возвращаясь обратно. Она просто просчитывала, что сделала не так, и как привлечь к делу Альнаса, когда он вернётся из поездки по глухим посёлкам.

Но внезапно её мысли прервала музыка из французского фильма «Профессионал». Нет, её не играли в посёлке — это было бы странно… Она заиграла в её голове, и Корсакова знала, что это значит. Ничего хорошего. Сам фильм Василиса смотрела вместе со своим братом Пашкой ещё в детстве и почти не помнила сюжет, но финальный эпизод, где обаятельного, хоть и некрасивого мужчину застрелили под эту красивую музыку, въелся ей в память.

И с тех пор всякий раз, когда ситуация заходила в тупик, становилась критической настолько, что мыслить и анализировать было уже поздно и надо было просто подчиниться животным инстинктам — бежать и прятаться, — в её голове звучала эта музыка.

— Ложись! — крикнула Василиса, толкая Никиту и Лёшку в спины и падая на землю. И тут же тихая улица превратилась в поле боя. Отовсюду по ним стреляли из лазерных винтовок — стреляли плохо, и непонятно кто, — но Ритер и Конде уже тянулись к своим модифицированным АК, чтобы открыть ответный огонь.

Музыка стихла, и Корсакова обнаружила себя стреляющей по смутным фигурам, которые начали отступать, не добившись успеха. Бежать, прятаться… Впрочем, отбиваться — вполне животный инстинкт.

— Что это было? — спросил её Харитонов, когда нападавшие скрылись, уводя с собой одного раненого.

— Покушение. Я на верном пути, Лёша, — бросила Корсакова и посмотрела на Никиту, который держался за руку.

Она перехватила автомат и решительным шагом приказала Конде возвращаться в штаб, а Харитонову — сопровождать её. Пошла уже знакомой дорогой, не отвечая на вопросы ничего не понимающего Лёхи. Главное, что она сама поняла: единственный закон, который здесь действует, — это закон революционной целесообразности, как обозначила его Плоткина. И его нарушение карается смертью.

Догадаться, кто сообщил «контре», смог бы даже Лёшка, если бы счёл за труд подумать. Василиса же поняла это ещё до того, как закончилась перестрелка. Поэтому в дом старосты она ворвалась, выбив дверь, — да и хлипкие здесь были двери.

Староста даже ничего сказать не успел. Корсакова схватила его за шиворот и швырнула об стенку, а потом начала методично его избивать. Он хрипел, пытаясь отбиться, — да и много ли сделаешь одной рукой?

— Где? Как ты с ними поддерживаешь связь? — кричала она. Видя, что тот решил молчать, крикнула Харитонову: — Ритер, веди сюда его жену! Сейчас посмотрим…

Договорить она не успела. В комнату вышел Харитонов, к спине которого был приставлен имперский лазерный пистолет. Следом появились два арза с розовыми полосками. Один держал пистолет, упиравшийся в Харитонова, а другой был Алькасом Альстронгом.

— Мы, конечно, не жена этого крестьянина, но, может быть, на что-то сгодимся? — произнёс Алькас.

Корсакова мрачно переводила взгляд с одного на другого. На Алькаса ей было плевать — по крайней мере сейчас. Но вот второй, который держал Харитонова… Она его узнала — это был «язык», сотрудник типографии, которого они захватили. Василиса тогда ещё подумала: а может, пристрелить — и концы в воду? Но не стала. Все эти разговоры о гуманности и законности совсем выбили её из колеи. Впрочем, это ерунда, а вот то, что она не прибегла к более жёстким мерам допроса, — её большая ошибка.

Да и что за чушь? Какое социалистическое общество, какая законность? Это планета, где только что произошла революция и были изгнаны имперские оккупанты, которые контролировали все органы власти. И сейчас здесь полнейшая неразбериха, которая продлится ещё несколько лет. Если СССР будет помогать — несколько лет, а не десятилетий. Впрочем, это всё лирика. Главное — ей теперь понятно, как следует действовать.

— И ничего, что этот клоун вас выдал? — ехидно спросила она, смещаясь влево.

Алькас стал ей объяснять, что всё это ерунда. Главное, он успел их предупредить, скрылся и до этого успел объяснить сотрудникам, как надо вести себя на допросе. Корсакова всё поняла правильно. Она допустила непростительную слабость, а сейчас время это исправить.

Василиса быстро выхватила плазменный «Стечкин» и выстрелила в Ораомо — да так быстро, что он ничего понять не успел. А вот Алькас Альстронг, которого, по идее, должен был схватить Харитонов, выхватил нож, пырнул Ритера в грудь и выскочил в дверной проём.

— Дегенерат! — бросила она Лёхе. — Я тебя предупредила! Что буду действовать! Кодовое слово — «клоун»! Мы ещё в Махтамбе договорились!

— Забыл, — стал оправдываться он, зажимая рукой рану. — Да не страшно. Нож неглубоко вошёл, важные органы не задеты.

— Это если бы он тебя по голове ударил — важные органы не пострадали бы, — резко сказала Василиса. — Ладно, аптечка первой помощи у тебя есть?

На полу застонал Ораомо. Василиса посмотрела туда и нахмурилась: он ещё был жив, скотина. Корсакова снова подняла пистолет.

— Именем социалистического правительства Свободной планеты Ирсеилоур, Ораомо из Альзоинса, приговаривается к высшей мере социальной защиты, — с этими словами она выстрелила в голову незадачливому типографу и посмотрела на старосту. — Шутки кончились. Выступишь против нас — пущу в расход всю семью.

Судя по его лицу, выводы он сделал. И Корсакова спокойно пустилась в погоню за Алькасом Альстронгом. Если она сделала правильный вывод, его они ранили в недавней перестрелке в ногу, поэтому далеко он уйти не мог.

И действительно, Альстронг хромал где‑то в конце улицы. Корсакова сразу перешла на лёгкий бег, попутно вызывая Вешнякова.

— Кит, запеленгуй мой сигнал и отправь по нему спецназ. Твою мать!

Объяснять, что преследуемый свернул не к реке, как она ожидала, а к болоту, Василиса не стала — просто ускорила бег, стремясь догнать его быстрее, чем он дойдёт до места.

И она правильно чувствовала. Алькас не стал задерживаться на берегу, а просто вошёл в болото и пошёл, будто по знакомой ему дороге. Василиса выругалась. У ППС была невысокая дальность стрельбы — по сути, он предназначался для боя в помещении. К тому же Алькаса следовало взять живым. Ранен он был и так, и сейчас шёл очень аккуратно, проходя по невидимой тропинке, позволяющей ему не вязнуть и куда не доставали лианы прототакситов. Куда шёл? Василиса выругалась про себя и зашла в болото. Память у неё практически эйдетическая, а значит, она может пройти там, где шёл её враг.

Они так шли по болоту где‑то минут десять, пока из‑за очередных зарослей не показался серебристый силуэт флаера, у которого беглеца уже поджидал ещё один арза. Вот только он был вооружён винтовкой. Василиса отступила в сторону, понимая, что не успевает, подняла руку с пистолетом.

Но в это время её захватила лиана, которая резко выдернула Василису и потащила её к себе. Незнакомый арза промахнулся, но вновь стрелять не стал, решив, что не стоит задерживаться: она и так покойница.

Корсакова отчаянно вырывалась и даже пыталась стрелять, но лиана не выпускала её, а потом и вовсе погрузила в воду…

…Василиса стояла рядом с каким‑то мужчиной. Он чем‑то походил на монахов‑буддистов, о которых ей рассказывали в разведшколе, — как минимум неподвижным спокойствием. Вот только выражение лица было какое‑то очень уж хищное.

— Не бойся, я тебя не съем, — сказал он. — Хотя хотел. Но за тебя попросили.

— Вы кто? — спросила Василиса.

— Жители Ардат Тангорихкс называют нас неподвижными столпами мудрости, — сказал он.

— Это что‑то из их религии, — поморщилась Василиса. — Типа ангелов. Что за чушь!

— Согласен. Попытки объяснить религией то, что люди не могут понять, выглядят смешно.

— Так кто вы на самом деле? И кто за меня попросил?

— Ты тоже не поймёшь и выдумаешь какое‑нибудь объяснение. Впрочем, ты и так его придумаешь, поэтому всё равно. А попросила твоя давняя знакомая.

На какое‑то время появилось лицо Оксаны Беленко.

— Привет, рыжая! Махтамба. Они в Махтамбе, — и лицо исчезло.

— Тебе пора возвращаться, — сказал хищный монах.

Снова темнота, а потом — резкий свет, и вот Василиса резко втягивает ртом воздух.

— Жива, — раздался голос Плоткиной. — Да и что с ней будет? В огне не горит, в воде, кхм, не тонет. Первое нелогично, а второе — естественно.

— Я вас тоже люблю, Вера Семёновна, — проворчала Корсакова. — Что со мной случилось и откуда вы тут?

— Тебя выловили в болоте, повезло — лишь слегка притопило. И скажи мне спасибо — это я тебя заметила. Вернее, кого‑то в нашей форме. Я и так в этот посёлок летела — потому что Альнас просил встретиться. А что с тобой произошло?

Корсакова осмотрелась по сторонам и тут заметила, что рядом стоит товарищ Альнас, а рядом с ним — спецназовцы из ГРУ. Она подумала, выдохнула и рассказала Вере всё. А потом, подумав, добавила про то, что видела после того, как её схватила лиана.

— Что ты думаешь? — осторожно спросила её Плоткина.

— Наркотический газ, — сразу сделала вывод Василиса. — Я сталкивалась на Калуне с этим. Прототакситы его выделяют, после чего люди начинают вести себя странно и сами бегут к ним на закуску.

Арсал покачал головой, потом что‑то быстро сказал Вере, и та достала анализатор и взяла у Василисы кровь на пробу.

— Товарищ Альнас говорит, что ничего не слышал про этот газ, — пояснила она. — И он прав — никаких наркотиков, даже алкоголя нет, а вот никотина — перебор.

— Значит, галлюцинации вызваны кислородным голоданием и чувством вины выжившего, — устало сказала Василиса, откидываясь на стенку флаера. — Вы же не хотите сказать, что я и в самом деле видела местных «ангелов» и мою погибшую подругу?

Василиса в этот момент поняла, что впервые после гибели Оксаны назвала её подругой, а не командиром. Но ей сейчас было всё равно. Она чувствовала себя уставшей, и ей хотелось спать.

— Девушке нужен отдых, — как будто подтверждая её мысли, вмешался один из спецназовцев с нашивкой в виде красного креста. — Всё, что знала, она сказала…

Василиса Корсакова была с ним полностью согласна. В ушах свистело, а перед глазами всё плыло, спать хотелось нестерпимо, но она боролась со сном из последних сил. И уснула почти сразу, когда поняла, что можно.

На болотах они пробыли ещё несколько недель, тщательно обыскивая каждый медвежий угол, куда теоретически могли забиться контрреволюционеры. Василиса действовала жестоко и бескомпромиссно — но результатов это не принесло. Поэтому в голове Василисы с каждым днём всё настойчивее стучало: «Махтамба… Махтамба… Махтамба!»

С этим согласилась и Вера, снова прилетевшая проверить, как у них дела.

— Полетели, — сказала Плоткина. — А то здесь твоим именем уже детей пугают.

Василиса только криво усмехнулась, садясь во флаер. В голове у неё крутились обрывки фраз, образы — и лицо Оксаны, сказавшей: «Махтамба». Что-то там было не так. Что-то важное, что она упустила.

Флаер поднялся в свинцовое небо Орсанги, оставив внизу проклятые болота и серые пятна посёлков. Прототакситы, к счастью, тоже остались позади, а то Василисе казалось, что они её преследуют, напоминая о давней потере.

24 января — 04 февраля 2002 года. Махтамба - Орсанга

Она вернулась в столицу вместе с Альнасом и Верой и обнаружила, что сюда же перебрались Кравцов и Ариавас. Харитонов и Вешняков, понятное дело, тоже были на месте — вышли из госпиталя. Правда, этих двоих на небольшое совещание на крыше отеля, где была площадка для посадки флаеров, не допустили.

— Так, мы вычислили того арза, что в тебя стрелял, — начал Кравцов без предисловий.

— Только вычислили? — уточнила Корсакова.

— Почти взяли, — с сожалением признал Михаил Иванович.

— Говорите прямо, — раздражённо вмешалась Плоткина. — Вы дали им уйти. Ради ваших игр.

Кравцов отстранился от Плоткиной и посмотрел на неё чуть ли не презрительно.

— Это не игры, Вера Семёновна, — холодно произнёс он. — Я собираюсь ликвидировать антиправительственный заговор на этой планете, а не хватать всех подряд и ставить их к стенке, как предлагаете вы.

— А порой это и правильно. Как там говорили — ответить на белый террор красным? — заметила Василиса. — Вот я тоже решила поиграть в расследования на горячем участке — и чем всё кончилось? Меня чуть не убили, ранили моих помощников. Замечу, чудом не убили. А как только я взялась за дело серьёзно, без лишних сантиментов, — ни одного покушения. Просто сбежали в столицу. Здесь всё куда мягче.

— Знаете что, товарищ Корсакова, — завёлся Кравцов, — не хотел этого пока сообщать, но раз вы упрямитесь, то пожалуйста. Человека, стрелявшего в вас, зовут Ирианос, и, по моим данным, он не арза. И в нём нет ни капли ирсеилоурской крови.

— Кто же он? — спросил Альнас, для которого это тоже оказалось новостью.

— Предположительно, халлдорианец. Во всяком случае, те, кого я допрашивал, говорили точно: вырос он не на Ирсеилоуре и использует меняющие внешность импланты.

Василиса замахала руками.

— Он не может быть из халлдорианской мафии. Даже если мы примем как данность, что яркоглазые нарушили обещание главы клана Оро не противодействовать СССР, пока идёт война с Империей, то всё равно… Халлдория Орниата, поднявшая восстание на своих планетах, находится в очень тяжёлом положении. Им сейчас не до расширения своего влияния, им бы самим выжить — имперцы сейчас бросили большие силы на подавление. Что, кстати, помогло и Ирсу, и Дареггену. Нет. Он откуда-то ещё, а «халлдорианец» — уже вторая маска. Для тех, чьими руками он действует здесь.

Кравцов отрицательно замахал руками.

— Это чепуха. Никому в Ардат Тангорихкс в здравом уме не придёт в голову выдавать себя за халлдорианца. Их не любят не только высшие расы, но и все остальные — как раз потому, что это сборище криминальных группировок, основанных на клановом принципе.

Василиса тонко улыбнулась.

— Вот именно. Если бы мне надо было носить двойную маскировку, чтобы скрывать своё реальное происхождение… Ну, например, действуя на Дареггене, то я бы взяла легенду халлдорианки. Потому что как раз то, что вы сказали.

— Полагаешь, американцы? — уточнила Плоткина. — Союзники‑то из них — до ближайшего поворота. Могут работать на перспективу.

— Посмотрим. Накроем всю эту шайку — и выясним.

— Только после того, как вычислим весь масштаб заговора, — поднял палец Кравцов.

— Решать не нам, — решила схитрить Плоткина, кивая на Альнаса.

Но тот медлил. Потому что Кравцов ведь мог оказаться и полностью прав. На него давила ответственность перед республикой и людьми. Он тяжело вздохнул и произнёс, стараясь не смотреть на Василису, с которой сблизился за последнее время:

— Подождём.

Василиса не скрывала своего разочарования. Плоткина не выразила своих чувств, как, кстати, и Кравцов. Он просто кивнул, как будто и не ожидал от Альнаса другого решения.

Поэтому последующая неделя для Василисы и её небольшой команды стала временем рутины. Они просто собирали информацию, следили за определёнными людьми. Корсакова анализировала полученные данные и подавала справки Кравцову. С одной стороны, это было очень полезно — через неё проходила крайне интересная информация, с которой она училась работать. Но её бесило бездействие, потому что она чувствовала: добром это не кончится.

И Василиса оказалась права. Рутинная работа закончилась внезапно — аккурат утром первого февраля. И произошло это при трагических обстоятельствах.

В то утро она проснулась в постели Альнаса, в его квартире в центре города. Так получилось, что они сблизились. Вернее, это Альнас положил на неё глаз ещё тогда, когда они работали в Орсанге, а Корсакова решила, что будет полезно завести более личные отношения с амбициозным главой разведки новой республики.

Проснулись они от звука взрыва. Вернее, сразу нескольких взрывов. Ощущение было такое, будто идёт орбитальная бомбардировка. Корсакова, несколько раз попадавшая под такую бомбёжку, ещё когда служила в «похоронной команде», быстро схватила вещи.

— Туда, — махнул рукой Альнас, который тоже не терял времени, показывая в сторону пожарной лестницы.

— У тебя дома есть неконтролируемый выход? — недовольно спросила она.

— Он закрыт, — бросил он, доставая ключи. — Не задавай лишних вопросов.

Василиса кивнула, и они покинули квартиру, одеваясь на ходу и стараясь как можно быстрее оказаться на улице.

Как выяснилось, взрывы прогремели в генеральном штабе ирсеилоурской армии, здании ЦК Компартии Ирсеилоура, Верховном Совете, а также в отеле, где остановились советские специалисты. Жертв оказалось немного: в правительственных зданиях — из‑за раннего времени, а в отеле — потому что большинство разведчиков в этот момент в своих номерах отсутствовали. Кравцов задержался в кабинете в здании Народной милиции, Плоткина обшаривала окрестности Махтамбы с отрядом спецназа в поисках каких‑то контрреволюционеров, которые якобы готовили вооружённое нападение на столицу. Но всё равно погибло порядка пятидесяти человек, из них семеро сотрудников ГРУ; более трёхсот было ранено. К счастью, Никита и Лёшка где‑то шлялись — скорее всего, охмуряли каких‑то дамочек.

На оперативное совещание, где присутствовали Альнас Арсал, Ариавас, который стал обживаться в столице, а также Кравцов, Плоткина и руководитель столичной милиции, Василиса попала, прикрываясь Альнасом. Это вызвало гневный взгляд Плоткиной и насмешливый — Кравцова. Там царило мрачное настроение.

— Товарищ Кравцов, — начал Альнас, подбирая слова, — кажется, ваша тактика дала сбой.

— Не кажется, — буркнул начальник городской милиции. — Нас просто обвели вокруг пальца. Подкинули нам обманки, и пока специалисты играли в игры с террористами, нанесли удар, который едва не уничтожил руководство республики.

Плоткина и Корсакова старались молчать, чтобы не подставлять своего же человека, но взгляд Альнаса упёрся в свою любовницу. В такой ситуации молчать было бы глупостью.

— Надо брать, — сказала Корсакова. — Альстронга и Векса.

— Допросить, а потом… — вмешалась Вера, но Василиса не дала ей договорить.

— Никаких допросов, — решительно обрубила она. — Они идейные и упёртые. Хотя, если со спецсредствами… А потом — в расход.

Плоткина посмотрела на неё откровенно злобно.

— Подобные средства у нас есть, — вмешался Кравцов. — Но они могут быть опасны для психики.

— Да какая разница? — возмутилась Василиса. — Всё равно казним…

— Ну‑ну, — проговорил Кравцов.

— Легко сказать «взять», — снова вмешался столичный милиционер. — Вот только где они?

— Где они сейчас — не знаю, — ответила Василиса Корсакова и взглянула на часы. — Но вот где они будут через час — могу сказать точно.

— Белое урочище в Орсанге, — понимающе кивнул Альнас.

Так называли один заброшенный посёлок в этом болотном краю. Корсакова наткнулась на него случайно, ещё до того, как покинула Орсангу. Василиса исследовала электромагнитную активность и нашла одну нестыковку. После чего сообщила Арсалу. Они взяли флаер и полетели в том направлении, но приземлились за несколько километров до эпицентра — в небольшом лесу. Сделав небольшой марш‑бросок, они наткнулись на какое‑то поселение, которое Альнас определил как Белое урочище. Посёлок был заброшен — вернее, он казался с виду таким, но, скорее, был законсервирован. Все признаки, включая заглушённую мини‑электростанцию, были налицо. Это была заготовленная для отступления база. Понимая, что дальше здесь задерживаться смысла нет, Василиса и Альнас поспешно покинули Белое урочище.

Корсакова написала об этом в отчёте, а Альнас завербовал нескольких человек из местных, которые присматривали за окрестностями. Им про посёлок знать не полагалось.

— Да‑да, — согласился Кравцов. — Я видел это в твоих отчётах, но не придал значения, полагая, что они не вернутся в Орсангу. Слишком активно там действовали мы и наши коллеги…

— Михаил Иванович, — немного раздражённо сказала Василиса, — Орсанга по размеру побольше нашей Сибири. Там полно глухих мест, и все их прочесать невозможно. Я‑то и Белое урочище нашла случайно, а сколько там ещё таких нычек, где можно отсидеться, — представить сложно.

Кравцов замолчал, но взяла слово Плоткина:

— Так чего же мы сидим? Надо поспешить, накрыть их в этом урочище…

— Мы уже опоздали, — криво усмехнулся Альнас. — В Орсанге через два часа установится нелётная погода — примерно на три недели. Преддверие зимы, так это называют там. Облачный фронт с полярных морей закроет её для полётов полностью. Они всё рассчитали, а вы на это не обратили внимания.

— А за это время они покинут эту базу, рассосавшись по Орсанге, — сказала Василиса. — Помнишь, Альнас, мы это обсуждали? Ты тогда сказал, что материал построек очень простой и дешёвый, а вот ангары — причём для вездеходов — сделаны из качественных материалов.

— Угу, — кивнул глава разведки, о чём‑то задумавшись.

— Впрочем, у нас есть небольшой вариант, как проскочить, — проговорила Василиса. — Десантный флаер. Я точно помню, что у нас на звездолёте было два таких. Для них погодные условия не имеют значения.

— И один человек, кто может управлять именно таким типом флаеров, — мрачно сказала Плоткина.

— Два, — бросила Василиса. — Я пилотировала в самых разных условиях, в том числе и на Калуне, в местных аномалиях.

Через три часа они стартовали со звездолёта на десантных флаерах вниз, к Белому Урочищу. Корсакова вела спокойно и уверенно, постоянно находясь на связи со спецназовцем с позывным Карго. Правда, для этого ей пришлось выгнать из кабины Веру Плоткину, которая порывалась ей командовать во время полёта. Вместо неё место занял Никита Вешняков — на которого оказалось достаточно два раза недовольно посмотреть, чтобы он прикинулся ветошью и не отсвечивал.

Пройти через облачный покров на скорости не представляло особого труда. Проблема была в том, чтобы не разбить флаер о землю. Поэтому Корсакова потребовала от пассажиров не просто пристегнуться, а закрепиться силовыми держателями, после чего начала маневрировать, стараясь сделать так, чтобы, когда она выйдет из облаков…

Но не всегда удаётся сделать так, как прикидываешь. Когда белая взвесь исчезла, расстояние до земли определить по‑прежнему можно было только по приборам, и то, как выяснилось, они безбожно врали. В этот момент они оказались в центре снежной бури. Ругнувшись, Корсакова дёрнула пульт на себя, набирая высоту, после чего положила транспорт на бок. Вот так, скользя перпендикулярно земле, она вышла из бури. Снег всё равно сыпал, но к нему уже не прилагался лютый ветер.

Чуть погодя из бури вырвался и второй флаер.

— Это ты хорошо придумала — завалиться набок, — похвалил Карго. — Где училась?

— Да много где, — призналась Корсакова. — Но этому трюку научилась, когда с Ярве удирали в прошлом году. А ещё на Калуне всякое творилось.

— Даже не напоминай про эту планету, — Карго аж передёрнуло. — Куда нам дальше?.. Твою мать!

В этот момент и выяснилось, что приборы им врали, и до земли куда меньше, чем они думали. Пришлось срочно выруливать, и только после этого они взяли курс на Белое Урочище.

— Не дрова везёшь, — слабым голосом произнёс Никита из кресла второго пилота.

— Ага, — кивнула Василиса и повторила свою любимую присказку: — Дрова за отличное пилотирование не ругают.

Они сели в трёх километрах от базы контрреволюционеров. И это ей и Карго повторили почти все, кто летел с ними, кроме Альнаса — он уже летал с Василисой. Плоткина и Ариавас были слегка бледны, а вот по Кравцову этого сказать нельзя было — его кожа всегда была бледной. Спецназовцы выглядели бодро, но Плоткина всё равно приказала немного отдохнуть.

— Плохо, что у нас нет плана, — сказала она. — Может быть, имеет смысл подождать сутки, провести разведку, подготовиться…

Но Вера не стала договаривать, а просто махнула рукой. Всё и так было понятно, даже спорить не имело смысла. Это перевалочная база, и если не накрыть их прямо сейчас, то они рассосутся по всей Орсанге — и неясно, где их искать потом. Проследить, куда будут уходить, чревато тем, что они местность знают, а мы — нет, да ещё и по такой погоде.

Впрочем, две разведгруппы они послали, чтобы получить хотя бы примерное представление. Новости они принесли ожидаемо неутешительные. На базе вовсю шла подготовка к отходу вглубь Орсанги.

— День‑два — и они уйдут, — согласился Альнас с выводами разведки. — Пересидят снежную бурю. Она обрушится на посёлок примерно через три часа…

— Сколько? — возмутилась Плоткина. — А почему вы раньше молчали?

— Разве это было неочевидно? — удивилась Корсакова. — Мы же через неё пролетели…

Она замолчала, увидев гневный взгляд Веры.

— Пошли, — приказала Плоткина.

Василиса двигалась во второй четвёрке, рядом с Вешняковым. Харитонов семенил за ними, прикрывая тыл. Снег скрипел под их экзоскафандрами, которые они одели, чтобы уберечься от холода. Впереди, в серой мгле, угадывались очертания посёлка: десяток строений, ангар, двухэтажный дом‑штаб. Снаружи казалось, что поселение пусто, как во время их первого визита. Но Корсакова была уверенна: контрреволюционеры на месте, ждут, когда пройдёт снежная буря.

— С запада заходим, — шепнула Плоткина, когда разделились. — Альнас с Кравцовым остаются в тылу. Не надо вам рисковать своими головами. Нам — к штабу. Без шума не получится, но постараемся не нарваться на засаду.

И правда, тихо зайти не удалось. Едва первая пятёрка ступила на пустырь перед крайними домами, как из окон ударили лазерные лучи. Тонкие, ярко‑синие, они прошивали снежную пелену, выжигая на земле чёрные полосы. Спецназовцы попадали в снег, открыли ответный огонь из модифицированных АК — свист поднялся до уровня ультразвука.

— Ложись! — крикнула Василиса, падая и перекатываясь за груду бочек. Рядом рухнул Вешняков, матюгнувшись. Ранен? А, нет, просто неудачно упал.

Плоткина, не обращая внимания на обстрел, короткими перебежками двигалась вперёд, стреляя из автомата, стараясь не давать противникам поднять голову. Её фигура в тёмной форме мелькала между сугробами, и Василиса поняла, что пора действовать. Кивнув Никите, Корсакова рванула следом.

Они потеряли первого спецназовца на подступах к ангару. Молодой парень, чьей позывной Василиса не запомнила, поднялся во весь рост, чтобы бросить плазменную гранату, и тут же получил луч в грудь. От лазерных лучше у экзоскафандров слабая защита, нужны отражатели, но их не взяли. Он упал лицом в снег, даже не вскрикнув.

— Не останавливаться! — заорала Плоткина. — В укрытие!

Василиса побежала быстрее, поскальзываясь на свежем снегу. Сердце бешено колотилось, но музыка Мориконе в голове не играла — значит, ещё не критично. Да и не должна она звучать, Корсакова контролировала ситуацию, непрерывно анализируя происходящее вокруг, при этом уворачиваясь от вражеских лучей.

Они ворвались в полуразрушенный дом на окраине и осмотрелись. Там никого не оказалось — только следы недавнего присутствия: пустые консервные банки, спальные мешки. Плоткина жестом показала: дальше, к штабу.

Его обороняли серьёзно. Штаб стоял ближе к северной окраине посёлка — двухэтажное здание деревянное здание с плоской крышей, окна заложены мешками с песком. Из амбразур били сразу три ствола, прикрывая подступы. Двое спецназовцев залегли за бетонной тумбой, не могли поднять головы.

— Конде, гранату! — крикнула Плоткина. Вешняков метнул — граната разорвалась в воздухе, не долетев: кто‑то на той стороне расстрелял её на подлёте. Осколки взвизгнули над головами, один чиркнул по плечу Харитонова — Лёха охнул, но не упал.

— Ритер, блин, берегись! — рявкнула Василиса, подбегая к нему. Кровь тёмным пятном расплывалась на куртке. — Глубоко?

— Царапина, — прохрипел Харитонов, но лицо побелело.

— Хреновая царапина. Отойди, зашейся. Потом нагоняй получишь.

Харитонов послушно попятился за угол, вытаскивая индивидуальный перевязочный пакет. А Плоткина уже приказывала Василисе и Никите прорываться к входу.

Под прикрытием плотного огня они рванули к задней стене штаба Здесь стреляли реже — только один охранник, которого Василиса сняла с трёх метров, попав в шею. Лазер прожёг артерию, тот обмяк, не издав ни звука.

Выбив дверь, Корсакова и Вешняков ворвались внутрь.

— Что за…? — растерянно спросила она, увидев штаб местных «вандейцев».

Было пусто. Совсем пусто. Шкаф с раскрытыми дверцами и пустыми полками. Деревянный стол в центре, пара стульев и в углу — кресло, где сидел Алькас Альстронг с перерезанным горлом и ножом в руке. Создавалось ощущение, что он сам себе перерезал горло.

Никита бросился к покойному, но Корсакова не стала терять время. Проверив уровень заряда в автомате, она выскочила через чёрный ход.

Снег ударил в лицо — мелкий, колючий, как песок. Ветер переменился и теперь дул в спину, помогая бежать. Корсакова рванула по следам, перепрыгивая через упавшие ветки и кочки. Спустя десяток метров лес сомкнулся над ней: низкие корявые деревья, облепленные снегом, стволы, покрытые седым мхом. Тишина, только собственное дыхание и хруст снега под ногами.

— «Главное — не упустить, — стучало в голове. — Он ранен, далеко не уйдёт».

Следы петляли между стволами, обходили завалы, иногда раздваивались — ложные, отвлекающие манёвры. Но Василиса чутьём угадывала нужный. Она уже не первый раз шла по следу врага, и логика подсказывала: тот, кто хромает, выбирает более прямой путь, не петляет. Значит, надо идти по этим следам.

Через десять минут лес поредел. Впереди замаячил просвет — поляна. И на ней, метрах в пятидесяти, — серый силуэт небольшого космического корабля. Такие звездолёты использовала тангорихкская знать, для личных нужд. В Советском Союзе их называли яхтами. Дорогие игрушки, с обтекаемыми формами и но более быстрые и манёвренные нежели имперские звездолёты. Аппарель опущена, внутри горит тусклый свет.

У трапа стояли всего двое. Один — в чёрном комбинезоне, с лазерной винтовкой наперевес, явно охранник. Второй — высокий, широкоплечий, в мешковатой куртке с капюшоном. Сейчас капюшон был откинут, и Василиса увидела его лицо: оливковая кожа, широкие скулы, мощная челюсть. И уши — маленькие, плотно прижатые к черепу, почти незаметные. Векс. Тот самый. Василиса подумала, что надо бы почитать справочник по имперским народам. Что-то, а вернее кого-то она явно упустила, раз не может узнать национальную принадлежность по таким признакам.

Она замерла за стволом, достала пистолет. Руки дрожали — то ли от холода, то ли от бега. Медленно, стараясь не шуметь, сняла с предохранителя.

Векс уже поднимался по трапу, бросив что‑то охраннику на низком имперском. Тот закивал, вскинул винтовку, прикрывая отход. Василиса поняла, что медлить нельзя. Сейчас они улетят и будет поздно.

Она выскочила из‑за дерева, выстрелила дважды. Первый луч ушёл в молоко, второй угодил охраннику в плечо — тот вскрикнул, выронил винтовку, упал в снег. Но яхта уже гудела двигателями, створки аппарели начали сдвигаться.

— Векс! Стоять! — крикнула Корсакова, перебегая к трапу.

Он обернулся. На его лице не было страха.

— А вы живучая, госпожа советская разведчица, — весело крикнул ей Векс. — Удачи пожелать не могу: я всё‑таки служу своей стране, а вы — своей. Да и надеюсь, больше не встретимся.

Корсакова вскинула автомат.

В это время охранник застонал и крикнул в сторону трапа: «Орни, каргдат!» — «Улетаем, полковник!». Векс метнулся внутрь, створки аппарели пошли вверх. Василиса выстрелила ещё трижды — лазеры ударили в броню, оставляя оплавленные пятна, но не пробивая. Яхта вздрогнула, оторвалась от земли, взметнув тучу снежной пыли. Корсакову накрыло с головой.

— Не надейтесь! Мы ещё встретимся, полковник Векс!

В кармане ожила рация. Раздался голос Плоткиной:

— Корсакова, ты жива? Где ты?

— Жива, — ответила Василиса, разворачиваясь обратно в лес. — Но Векс ушёл. На яхте. Попытайтесь пробиться через бурю, сообщите в Махтамбу — может, перехватят у портала.

— Хорошо. Возвращайся.

Она пошла по своим же следам, стараясь не смотреть в небо. Где‑то внутри закипала злость — на себя, что не успела, на Векса, что ушёл, на Кравцова, что затянул с операцией. Но она подавила её. Ещё не вечер. Ирсеилоур — не последняя планета, где они пересекутся.

Советская разведка к этому времени уже полностью захватила Белое урочище и стаскивала пленных в большой дом, который решили использовать как временную тюрьму. Скоро на посёлок обрушилась снежная буря — и правда продолжалась два дня. Эти дни они использовали с пользой, допрашивая пленников. Те запирались, но спецсредство «Друг», которое оказалось у Плоткиной, многим развязало языки.

Информация была ценной. Им удалось узнать про целый ряд ячеек в крупных городах Ирсеилоура, схронах оружия. Но одно осталось неясным — куда они собирались уходить. А это значило, что основная борьба только начинается.

Ещё Василиса долго спорила с Кравцовым и даже с Плоткиной, доказывая, что акцент, с которым Векс говорил на низком имперском, был не халлдорианский. Но вот какой именно, она не опознала. Убедить она никого не смогла.

Но главная дискуссия у них разгорелась, когда снежная буря кончилась и они собрались возвращаться в столицу, — речь зашла о том, что делать с пленными.

— В расход их, и вся недолга, — бросила через плечо Корсакова.

— Василиса Геннадиевна, — холодно сообщил ей Кравцов, — я напоминаю: хотя на планете ещё не выработали ни Конституции, ни собственного Уголовного кодекса, они ориентируются на советские законы.

— Бросьте, — Василиса была полна злой решимости. — Здесь действует только один закон — революционной целесообразности. Мы не можем их вывести — банально не хватит места в нашем транспорте, а их флаеры не предназначены для полётов в это время года. Оставить здесь с охраной? Большой риск, что они убьют наших людей и разбегутся по лесам. Может быть, кто‑то из тех, на кого не хватило вашего средства, знает, куда можно уйти и где укрыться. И что мы тогда получим, помимо гибели наших? Готовую и озлобленную террористическую ячейку, которая будет особенно жестоко уничтожать людей, связанных с новой властью.

А Плоткина ему напомнила про теракт в Махтамбе, который унёс несколько жизней сотрудников ГРУ и множество простых ирсеилоурцев.

— Даже у нас в революцию требовался приговор от имени революционного трибунала, — начал протестовать Кравцов.

— За этим дело не станет, — вмешался Альнас. — У меня есть все необходимые полномочия для созыва трибунала.

— Из граждан Ирсеилоура, — скрестил руки на груди Кравцов.

Глава разведки лишь пожал плечами и подозвал Ариаваса и ещё трёх рядовых милиционеров, которых они прихватили, чтобы операция не выглядела исключительно работой советского спецназа.

Пленных выстроили в ряд на улице. Их оказалось порядка двенадцати человек — арза и ирсеилоурцы.

— Простые люди могут быть просто одурманены пропагандой, — прошептал Кравцов, но Корсакова его не слушала.

Альнас вышел вперёд, развернул лист бумаги — приговор, составленный наспех, но с соблюдением всех формальностей, какие только можно было соблюсти в полевых условиях. Василиса заметила, что его рука чуть заметно дрожит.

— Именем Народного Правительства Свободной Республики Ирсеилоур, — начал Альнас, и голос его окреп с каждым словом, — революционный трибунал, рассмотрев материалы следствия по делу о контрреволюционном заговоре, установил: подсудимые, находясь на территории Ирсеилоура в период после победы народной революции, вступили в тайную организацию, ставившую своей целью насильственное свержение законного социалистического правительства, восстановление власти коллаборационистов и имперских ставленников.

Они участвовали в создании незаконных вооружённых формирований, готовили диверсии на объектах транспортной и энергетической инфраструктуры, осуществляли печать и распространение агитационных материалов, содержащих призывы к убийствам партийных и советских работников, а также к межнациональной розни.

Особо тяжким преступлением признаётся организация теракта в Махтамбе 1 февраля 2002 года, в результате которого погибли граждане республики и советские специалисты.

На основании изложенного революционный трибунал приговаривает каждого из подсудимых к высшей мере социальной защиты — расстрелу, с конфискацией имущества и лишением всех наград и званий. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит. Привести в исполнение немедленно.

Альнас опустил лист. Воцарилась тишина, нарушаемая только ветром.

Возникла небольшая заминка. Самому Альнасу, равно как и Ариавасу, было не по чину казнить приговорённых. Они посмотрели на милиционеров, но те отказались — под одобрительный кивок Кравцова.

— Да, ситуация, — ехидно заметила Плоткина. — А штатного палача мы не захватили.

— Может, кто‑то из ваших? — ухватился за эту соломинку Альнас.

— Корсакова, — тихо сказал Кравцов, но его услышали все. — Василиса Геннадиевна, вас же предупреждали, что в нашей службе инициатива имеет инициатора. Вы это предложили — вам и расхлёбывать.

Корсакова пристально посмотрела в глаза Михаилу Ивановичу и поняла: он был уверен, что она откажется, и тем самым преподаст ей ещё один урок. Но он ошибся.

«Именем социалистического правительства Свободной планеты Ирсеилоур…» — вспомнила она свои слова, сказанные в доме старосты, перед тем как застрелить Ораомо. Тогда она произнесла это сама, без всякого трибунала. Теперь все формальности соблюдены, приговор им зачитан. Всё происходить законно, чтобы по этому поводу не думал Михал Иваныч. Но всё-таки лёгкий мандраж присутствовал.

— Хорошо, — сказала она, и ей самой показался её голос чужим.

Василиса взяла в руки лазерный пистолет «Стечкина», проверила уровень заряда. Глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Она вспоминала слова приговора, там не было ни слова лжи. Это были враги, которые не щадили себя, и уж точно не пощадят ни её, ни простых граждан Ирсеилоура, которых они поделили на две категории. Чистых, кто поддерживает их и нечистых, которыми являлись все остальные. Кто не с нами, то против нас. Старая, но живучая формула.

Она медленно прошла вдоль строя пленных. Кто‑то смотрел на неё презрительно, кто‑то с вызовом, но никто — с раскаянием или мольбой. Один из арза — коренастый, с розовыми полосками на скулах — плюнул в её сторону. Слюна попала на сапог. Василиса даже не остановилась, лишь вытерла подошву о снег.

Она зашла за спины приговорённых. Подняла пистолет.

Первый выстрел. Тело упало лицом в снег.

Второй. Третий.

Она не считала. Рука не дрожала. В какой‑то момент ей показалось, что она слышит, как бьётся её собственное сердце — ровно, спокойно, как метроном.

Четвёртый. Пятый.

Она видела только их затылки — так было легче, чтобы не смотреть в глаза.

Шестой. Седьмой.

Она вспомнила Ораомо, которого застрелила в доме старосты. Тот тогда ещё дышал, когда она добивала. Сейчас — всё чисто, всё быстро.

Восьмой. Девятый.

Десятый. Одиннадцатый.

Двенадцатый. Последний выстрел.

Тишина. Никто не произнёс ни звука, только молча смотрели на неё. Некоторые спецназовцы даже с уважением, как показалось Корсаковой.

Василиса опустила пистолет. Убрала оружие в кобуру и повернулась к Кравцову. Её лицо было бледным, но глаза — холодными, как лёд.

— Михаил Иванович, я ценю ваши принципы и уважаю их и вас. Но здесь они неуместны. Ваше место — в Советском Союзе, на планетах Дальнего космоса, где вы принесёте огромную пользу, ориентируясь в первую очередь на наши гуманные советские законы. А здесь пока действует иной закон — закон революционной целесообразности.

Кравцов не ответил. Он лишь сжал губы и отвёл взгляд. Плоткина молча кивнула, словно соглашаясь с услышанным. Альнас, напротив, выглядел подавленным — будто только сейчас осознал, какую именно машину они запустили.

04 февраля — 03 марта 2002 года. Ирсеилоур

Кравцов покинул Ирсеилоур через неделю. Впрочем, это уже ни на что не влияло. Группу советских разведчиков усилили — прислали дополнительные силы. Но теперь это были оперативники, те, кто работал в поле. Василисе не мешали вести дела так, как она считала нужным. И она ещё несколько раз применяла закон революционной целесообразности. Впрочем, в этом вопросе её поддерживала её непосредственный командир — Плоткина.

С Альнасом она рассталась — причём друзьями. А этого Корсакова и добивалась. Хороший друг в разведке союзного государства никогда не будет лишним.

На следующий день Василиса случайно услышала разговор между Плоткиной и товарищем Арсалом о том, что на Ирсеилоур будут переброшены некоторые части космодесанта. Её сердце ёкнуло: в космодесанте служил её брат‑близнец, Пашка. Выходило, что они могут разминуться… Впрочем, кто знает, отправят ли его сюда? Неизвестно.

А ещё её наградили — причём как‑то внезапно. Плоткина вызвала Корсакову в новое здание Верховного Совета Ирсеилоура, где ей вручили орден — советский, Дружбы Народов.

— Хорошо укрепила дружбу, особенно с некоторыми ирсеилоурцами, — ехидно заметила Вера. — Впрочем, не стесняйся. Ты всё сделала правильно.

Василиса и сама это знала. Она бы ещё задержалась на этой планете — в конце концов, ей понравилось быть валькирией революции. Но второго марта она получила срочный приказ от Копылова — немедленно прибыть на Полигон. Василиса улыбнулась, зная, что это означает новое задание и что она снова увидит Валерия Александровича, который стал ей как отец.

Она посмотрела в окно. На миг в стекле отразилось лицо, которое уже не было лицом той Василисы, что прилетела на эту планету несколько месяцев назад. Та была ещё наивной девушкой, немного мечтательной. Теперь же перед зеркалом стояла жёсткая и расчётливая женщина, готовая идти к своей цели по головам и трупам. Вот знать бы ещё, какова эта цель… Впрочем, товарищ Копылов обязательно это объяснит.