За гранью аномального

Глава 1

Я, прочитав над входом, в вышине,

Такие знаки сумрачного цвета,

Сказал: «Учитель, смысл их страшен мне».

Он, прозорливый, отвечал на это:

«Здесь нужно, чтоб душа была тверда;

Здесь страх не должен подавать совета.

Я обещал, что мы придём туда,

Где ты увидишь, как томятся тени,

Свет разума утратив навсегда»

Данте Алигьери «Божественная комедия»

2 сентября 2002 года. Орбита Калуны

Советский военный звездолёт заходил на посадочные кольца планеты Калуна. Двадцать космодесантников, находившихся на борту, хранили молчание. У некоторых на языке вертелась глупая шутка: в кои-то веки они садились на планету как нормальные люди, а не десантировались с орбиты. Но суровый взгляд командира подразделения, старшины Павла Корсакова, не давал шутить даже самым юным бойцам.

Ветеран десятков боевых операций, выживший там, где это считалось чудом, Корсаков производил внушительное впечатление. Под два метра ростом, косая сажень в плечах, он даже в десантном кресле занимал, казалось, половину помещения. Короткий ёжик рыжих волос, тяжёлая челюсть, багровый шрам от ожога на скуле — память о Тангорихксе. Взгляд исподлобья — такой мог заставить замолчать кого угодно, не повышая голоса.

Однако один из молодых бойцов всё-таки не выдержал:

— Повезло нам, парни, — произнёс рядовой космодесантник Костя Савельев. — Остальных наших — прямиком с корабля на бал. Из тангорихкской мясорубки бросили на Торкартен, а мы летим на Калуну. Будем охранять… Что там им требуется охранять? И главное — от кого? Империя уже всё. Сдохла. Сопротивляются только самые упорные, а их немного. И уж тем более никто не станет нападать на нашу планету — силёнок не хватит.

Сержант Павел Корсаков пристально посмотрел на разболтавшегося Савельева. Незадолго до отлёта он беседовал с их командиром, капитаном Джафаром Исмаиловым. Тот просил быть внимательнее и всегда оставаться настороже: планета, по его словам, таила жуткие сюрпризы. Павел и сам догадывался об этом — кое-что он видел лично. У него имелось и одно подозрение, но озвучивать его он пока не решался. Поэтому решил осадить молодого бойца, который, хоть и прошёл боевое крещение в боях за главную планету империи, всё ещё был слишком неопытен.

— Костя, прикрой хлеборезку, — бросил он. — И не говори о том, в чём не разбираешься. Тебя на Калуне не было, а я был. Мы летим на объекты Главного разведуправления. Большую часть их спецназа задействовали в операциях против остатков имперской армии, так что объекты на Калуне решили усилить нашими силами.

— Ну вот я и говорю, — не сдавался Савельев. — Чисто для проформы будем стоять и охранять…

— Дурак ты, Костя, — поморщился сержант Корниенко, опытный боец, прошедший десятки сражений. — Служишь всего полгода. Когда такое было, чтобы космодесант не окунули в дерьмо по самую голову? Даже на Тангорихксе нашей бригаде досталась база космического флота, в то время как хваленый спецназ ГРУ гулял по деморализованной столице.

Это было не совсем так. Несколько групп разведчиков попали в жёсткий замес, когда из-под руин столицы, подвергшейся орбитальной бомбардировке, вылезли остатки императорской гвардии. Они сумели организоваться и оказать сопротивление. Один отряд погиб в полном составе, остальные с трудом удерживали позиции до подхода космодесанта.

А ещё были диверсанты, заброшенные на планету во время бомбардировок. Они сеяли хаос, порой наводя орудия космических кораблей на цели ценой собственной жизни. О них Корсакову рассказывала сестра Васька — она упоминала, что от бомбардировок погибло как минимум пять разведчиков, не успевших вовремя уйти. Но Корсаков промолчал: бойцы могли неправильно понять его заступничество за спецназ — вдруг решат, что он принижает их заслуги?

— Да ладно вам, — смутился Савельев. — Я всё понимаю, но это ведь советская планета.

У Корниенко не нашлось слов. Он внимательно посмотрел на молодого бойца, затем перевёл взгляд на Корсакова:

— Паш, а расскажи, что тут в прошлый раз творилось? Мне самому интересно — я тогда в госпитале отдыхал.

— То и творилось, — проворчал Павел. — Подошло безумное количество звездолётов, и с них хлынула вниз лавина фанатиков. Вооружены они были хорошо, но выучки никакой — брали числом. Здешний комендант, полковник Валевский, увидев эту картину маслом, приказал личному составу забаррикадироваться на двенадцатом складе. Остальные тоже рассказывали: за время войны они повидали многое, но впервые столкнулись с тем, чтобы противник шёл вперёд под плотным огнём — прямо по трупам своих и по раненым. Хорошо, что группа разведчиц, усиленная пехотой, прорвалась к вышке и успела предупредить командование — иначе досталось бы и нам.

— А говорили, что это бухгалтерши были, ну, техперсонал, — с сомнением протянул Корниенко.

— Да кто их разберёт, — прикусил язык Павел, вспомнив, что его сестра-разведчица как раз прикрывалась легендой бухгалтерши. — В общем, я этого не видел — мне рассказывали. А что видел… Шоссе, плотно усеянное трупами, — от посадочных колец до самого конца базы. Храм этот проклятый, который они обороняли, — бились до конца, когда мы прорвались внутрь. Меня тогда там и подстрелили. Потом наши долго прочёсывали местные леса, вылавливая разбежавшихся.

— Ну так и что тревожиться? — сказал Савельев. — Мы же победили. Теперь здесь всё спокойно…

— Сначала дослушай! — рявкнул на него Павел. — Мы не выловили всех религиозных фанатиков. Сначала отозвали разведку, потом — нас. А оставшихся на планете сил вряд ли хватит для прочёсывания местных лесов. Да и не станут они туда соваться.

— Почему? — насторожился Корниенко.

— Здесь полно аномалий. В них время течёт иначе, растут странные растения, водятся необычные животные — говорят, даже динозавров видели. И небо разное. Фанатики научились в них жить, а мы стараемся туда не заходить. Вот такие дела. И чувствую: если запросили нашу подмогу, значит, они себя как-то обозначили. Вышли из леса или ещё что-то.

Коля Корниенко и Костя Савельев задумались, понимая, что их ждёт немало неприятностей.

Тем временем космический корабль начал заходить в зону захвата посадочных колец. Павел Корсаков вжался в кресло, привычно проверяя фиксацию ремней. Знакомая вибрация корпуса — выход на орбиту Калуны. В иллюминаторе медленно разрасталось серебристое сияние посадочного кольца: пульсирующие линии энергии стягивались в узкий туннель, охватывая корабль.

— «Слишком мягко», — мысленно усмехнулся Корсаков. — «Чаще всего нас просто вышвыривают с орбиты — и три минуты свободного падения под вопли навигатора».

Сейчас же корабль плавно замедлился. Едва ощутимая перегрузка давила на плечи — работала система гравитационных компенсаторов. Корпус едва заметно дрожал в захвате электромагнитного поля: спуск шёл идеально ровно, без привычной тряски и рывков.

Когда звездолёт замер над платформой, окружённый клубами пара от охлаждающих систем кольца, Корсаков отстегнул ремни. В ногах привычно отозвалась тяжесть вернувшейся гравитации. Он коротко выдохнул: всё-таки приятно иногда садиться по-человечески.

Они вышли на посадочное поле космопорта — и у них отвисли челюсти. Бойцы космодесанта представляли себе Калуну чем-то вроде Полигона: военные базы, развитый космопорт, откуда стартуют звездолёты, повсюду суетятся люди в форме — у них можно спросить, как пройти в комендатуру, чтобы поступить под командование, и так далее.

Здесь же было практически пусто. Кроме них никто не спускался и не поднимался. Лишь несколько техников суетились около флаера вдалеке, к которому направлялась небольшая группа людей. Рядом, прислонившись к столбу, курила рыжая девчонка в военной форме. Куда идти и кому докладываться — было решительно непонятно.

Однако, заметив их, девчонка погасила сигарету и подошла к группе.

— Старшина Василиса Корсакова, — представилась она высоким голосом. — Вы поступаете под моё командование.

— Старшина Павел Корсаков, войска комической поддержки, — отозвался Паша. — Привет, сестрёнка. Так и знал, что это твоих рук дело.

— Правильно, — кивнула Василиса. — Мы здесь не закончили в прошлый раз: меня срочно выдернули на другое задание, а вас отправили в очередную переделку. Но теперь всё устаканилось — можно доделать одно старое дело.

— Какое? — не удержался Костя Савельев.

Василиса смерила его пристальным взглядом, давая понять юному воину, что его вопрос не только нарушает субординацию, но и неуместен.

— Важное, — всё-таки ответила Васька и почесала висок. — Так. Я вместе с запросом отправляла список того, с чем вы обязаны явиться. Захватили?

— Так точно, — бодро ответил Павел, а затем добавил уже обычным тоном: — Обижаешь, Вась. Всё с нами: оружие, боеприпасы, снаряжение для долгого перехода по пересечённой местности, еда и медикаменты.

— И в мыслях не имела обижать, — сказала Василиса. — Нам предстоит провести какое-то время в абсолютно дикой местности. Но именно там, где ступала нога человека — причём очень многих людей, — поэтому мы и будем там. По поводу медицины: в вашей группе есть врач?

— Лучше, — отозвался ефрейтор Слава Герц, который в их взводе отвечал за медицину. — Фельдшер.

— Действительно, гораздо лучше, — согласилась Василиса. — Не стану скрывать: переход нам предстоит очень тяжёлый…

— А почему нам говорили, что предстоит охранять объекты ГРУ? — не выдержал Костя Савельев, снова нарушая субординацию. — А сейчас выясняется, что мы должны куда-то идти, в дикую местность…

— Потому что вы и будете охранять, — ухмыльнулась Василиса. — Меня и ещё двух человек. Мы те ещё объекты.

Бойцы заулыбались, глядя на салабона, а Корниенко даже отвесил лёгкий подзатыльник — чтобы не позорил космодесант перед военной разведкой.

— Ну ладно, Вась, — шепнул ей на ухо Пашка, когда они, построив бойцов, двинулись следом за Василисой. — А как всё-таки здесь оказалась?

— Как и ты, — спокойно ответила она. — Приказали — полетела.

— Вот такое совпадение, — хмыкнул он. — Нас обоих на одну планету, да ещё второй раз за всю войну?

Василиса посмотрела на него с нежностью, в которой сквозила лёгкая ирония. Павел в этот момент отчётливо понял, как сильно изменилась его сестра — и что у неё теперь своя жизнь, скрытая под грифом «секретно». И не сказать, что ему это нравилось. Впрочем, Василисе Корсаковой это тоже было не по душе. Она невольно вспомнила свой разговор с полковником Копыловым незадолго до внезапной командировки.

31 августа 2002 года. Полигон, помещения ГРУ

Василиса внаглую копалась в ящике стола своего командира — начальника Дальнекосмического управления ГРУ, — ища приказ о своём переводе. Куда именно — она не знала, потому и искала.

— Товарищ Корсакова! — В двух простых словах глава Дальнекосмического управления ГРУ, полковник Копылов, вложил столько издёвки, что Василиса не просто подскочила на месте, но и покраснела.

— Здравствуйте, товарищ полковник, — выдохнула она. — Вы так неожиданно подкрались.

— Тебе минус как разведчику. Нюх должен быть как у собаки, глаз — как у орла, а слух…

— У руководителя ансамбля песни и пляски имени Александрова? — невинно хлопнула глазками Василиса.

— Договоришься ты когда-нибудь. И опять же, как командира приветствовала? Не по уставу.

Корсакова вытянулась по стойке «смирно» и быстро отсалютовала командиру, как положено, а потом спохватилась:

— Ой, Валерий Александрович, а вы слышали такой анекдот? Значит, седьмого ноября товарищ Машеров приветствует войска:

— Здравствуйте, товарищи зенитчики!

— Здравия желаем, товарищ Верховный Главнокомандующий!

— Здравствуйте, товарищи ракетчики!

— Здравия желаем, товарищ Верховный Главнокомандующий!

— Здравствуйте, товарищи разведчики!

— Ну здрасьте, здрасьте, товарищ Машеров…

Копылов хоть и улыбнулся, но покачал головой:

— Я этот анекдот своей будущей жене рассказывал. Когда познакомился с ней, дай бог памяти, в семьдесят девятом… Да. Только он был про Брежнева и про чекистов.

— И где сейчас эти чекисты?

— Мы за них. И следующий вопрос: ты чего в моём столе искала? Как замок вскрыла — даже не спрашиваю, сам тебя учил.

— Приказ о переводе, — ответила Корсакова, сделав вид, что смутилась. Полковник, впрочем, не поверил.

Он прошёлся по кабинету, мягко отодвинул Василису и сел в своё кресло, внимательно глядя на неё.

— Перевод куда? — спросил он.

Та лишь пожала плечами, а потом призналась:

— По всему отделу ходят слухи, что вы уходите на партийную работу, а ваше место займёт Кройтор. Он поклялся меня выжить не то что из Дальнекосмического отдела, а вообще из ГРУ.

— И ты так легко сдаёшься? — с иронией заметил полковник.

— У нас не те весовые категории, — со вздохом призналась Василиса. — Работай я чуть подольше и будь хотя бы капитаном, имело бы смысл побороться. А так — нет. Сожрёт и не подавится.

— Это да, — согласился Копылов. — Вот только Ростислав Юрьевич никогда не встанет во главе нашего управления.

— Опаньки, — Василиса даже присела на краешек стола. — А что случится?

— Не лезь в это, — отрезал Копылов. — И вообще забудь мои слова. Поняла? Лучше подумай, куда тебя можно отправить на ближайшие две недели, чтобы ты не отсвечивала на Полигоне.

— Кройтор до сих пор вам не верит, рвёт и мечет и требует моей крови из-за той истории на Калуне? Вроде давно дело было. Я уже и на Дареггене побывала после этого, и на Тангорихксе отличилась.

— Не в нём одном дело. Вокруг него вертится группа единомышленников, которые ставили на операцию «Вирус-2». Для них мы с тобой — подлые интриганы, сорвавшие идеальную операцию. Но со мной они ничего поделать не могут, а вот на тебе отыграться — за милую душу. Дошло до того, что они через мою голову обратились в Генеральный штаб. Командование вызвало меня, и я объяснил: ты выполняла мой приказ и действовала по обстановке. Твои слова подтвердили полковник Валевский, военный комендант Калуны, и Исмаилов из космодесанта. К тому же все разведчицы выступили в твою защиту. Поэтому вопрос снят — товарищи генералы и маршалы согласились, что к тебе претензий быть не может. Но, по мнению Кройтора и его сторонников, это просто я, опытный интриган, обвёл вокруг пальца целый Генштаб.

— Вы бы могли, если такую задачу поставите, — задумчиво проговорила Корсакова.

— Ещё раз так пошутишь — на гауптвахту отправлю. Заодно и решу проблему, куда тебя девать на ближайшие недели.

— А что потом? — насторожилась Корсакова, которая в оперативной обстановке пользовалась позывным «Лиса» и сейчас особенно походила на этого зверя.

— Суп с котом! Офицерские курсы, которые займут тебя где-то на полгода. Они будут проходить на Кадмии — а там вотчина товарища Темиргалиева. Он тебя в обиду не даст.

— Да? — удивилась Василиса. — А мне казалось…

— К тебе, Кирьянову, Ходасевичу он относится строго, потому что видит в вас потенциал. Но считает, что для полноценного раскрытия вас надо держать в ежовых рукавицах.

Корсакова подняла бровь. На её лице отразился скепсис.

— Не считай, что ты здесь одна такая умная, которая носит маску, — тихо сказал Копылов. — Это делают очень многие. Просто кто-то притворяется взбалмошной и скандальной девицей, а кто-то — туповатым служакой. И если кто-то попадается на эту маску, то это его проблемы. Я говорю это в рамках твоего обучения. Поняла?

Василиса кивнула очень серьёзно и про себя выдохнула. Вот действительно, чуть не налетела на неприятности. Надо быть с Марселем поосторожнее, а то мало ли…

— Но вернёмся к главному вопросу: куда тебя отправить на ближайшие три недели. У тебя есть идеи?

Корсакова инстинктивно поджала плечи и посмотрела на Копылова снизу вверх — что при её росте было непросто.

— Нет, товарищ полковник, — сказала она, невинно хлопая глазками. Она уже понимала, куда он клонит, но отказывалась подыгрывать командиру, чтобы тот не выставил её добровольцем.

Василиса очень не любила эту планету — со всеми её странностями и тем, что ей пришлось там пережить. Её самая заветная мечта — никогда туда не возвращаться — казалась несбыточной.

— Чтобы защитить тебя, мне пришлось подробно изучить твои отчёты об операции на Калуне. И у меня появилось несколько вопросов, — сказал Валерий Александрович Копылов.

— Только несколько? — усмехнулась Василиса.

Копылов тяжело вздохнул:

— Вась, я сам против освоения Калуны. Но там открыли гигантские залежи вольфрама и иридия — они необходимы для строительства космических кораблей. Вдобавок планета может стать прекрасным логистическим узлом. Поэтому никакие другие доводы ЦК не переубедят — разве что ты откроешь более удобную и богатую ресурсами планету.

— Это приказ? — быстро спросила Василиса.

Копылов нахмурился, сперва решив, что подчинённая шутит, но тут же понял: она абсолютно серьёзна. Скажи он «да» — и она тут же бросится искать нужную планету, не стесняясь ни средств, ни методов. И что самое интересное — может ведь и найти.

— Нет, — с лёгким сожалением произнёс он. Ему и правда было жаль, что нельзя всё так переиграть. — Решение принято людьми, которых на это уполномочил советский народ. Наши полномочия направлены на исполнение этого решения и обеспечение безопасности как граждан, так и государства. Понятно? И ты приложишь все усилия для этого.

— Так точно, товарищ полковник, — кивнула Василиса и посмотрела на Копылова с лёгкой обидой.

— Так вот, насчёт отчёта. Ты указала, что какой-то группе имперцев удалось уйти и скрыться в лесах.

— Не совсем так, — поправила Василиса. — Они спрятались в аномалиях — тех, где могут жить. Я потом специально осмотрела храм.

— Да? И что там было?

— Ничего. Все обрядовые и ритуальные предметы исчезли, словно их там никогда и не было. То, что не удалось унести, было сожжено — но не до пепла, а лишь обуглено. Реально культовые предметы пропали.

— Спрятаны? Зарыты где-то? — уточнил Копылов.

— Я полагаю, они перенесены в новый храм — на совершенно другом месте, где-то в аномалиях, — ответила Василиса.

— Вот и выяснишь, — твёрдо сказал Копылов.

— Я одна? А можно взять кого-то из девчонок — Яковлеву или Янкаускайте?

— Нет. Обе на заданиях, да и вообще все агенты сейчас заняты, кроме Вешнякова. Ты же с ним сработалась?

— Откажусь, — решительно сообщила Корсакова.

— Хорошо. Всё равно бы его Кройтор не отдал. Тогда поступим так. В качестве силовой поддержки возьмёшь космодесантников — ты с ними уже хорошо работала, причём неоднократно. И двух учёных из системы: этим аномалиям должна дать объяснение наша советская наука. А то уже пошли разговоры. Один надёжный, ты его знаешь — Нарбут. А второй… Ничего не могу сказать. В системе давно, ни в чём предосудительном не замечен. Чистая биография.

— А из космодесантников можно…

— Да, бери брата.

— Есть!

— Не юродствуй, — Копылов помолчал, а потом подошёл и обнял Василису. — Береги себя, дурочка.

В его движении не было ничего лишнего — просто суровый полковник давно воспринимал её как дочь, которой у него не было. Жена, которую он любил и которой хранил верность, родила ему трёх сыновей, а ему хотелось именно дочку. Причём такую, как Василиса: внешне безалаберную и резкую, но всегда чувствующую границы, ответственную и надёжную. Этого почти никто не понимал, особенно представители азиатских народов, с которыми он работал. Но единственное, о чём жалел суровый командир Дальнекосмического управления, — это то, что Вася не была его дочерью. А она, в свою очередь, жалела, что он не был её отцом.

Никто не заметил — ни он, ни охрана у кабинета, — как, покидая помещение и отправляясь выполнять приказ, Корсакова смахнула две небольшие слезинки. Её зелёные глаза, которые многие небезосновательно называли лживыми и наглыми, на мгновение выдали истинные чувства. Первое, чему она научилась у Копылова, — держать лицо в любых обстоятельствах.

31 августа 2002 года. Полигон, научные лаборатории

Лаборатория Максима Антоновича Нарбута находилась в самом конце длинного коридора научного блока — за дверью с табличкой «Осторожно, высокие энергии!» и припиской от руки: «От плазменного излучателя не прикуривать!»

Внутри царил творческий беспорядок, который сам учёный называл «системой хранения с обратной связью».

— Сгинь, нечистая сила! — испуганно произнёс Максим Нарбут, мужчина средних лет, напоминавший профессора Паганеля: та же копна слегка рыжеватых волос, тот же длинный нос и круглые «ленноновские» очки. Он даже привстал из-за стола, заваленного схемами и спектрограммами, и непроизвольно прижал к груди какой-то светящийся кристалл, будто защищая его от диверсантки.

— Я вас тоже рада видеть, Максим Антонович, — радостно поприветствовала его Корсакова, перешагивая через груду распечаток и ловко уворачиваясь от свисающего с потолка кабеля. — Но к чему же так бурно демонстрировать свои чувства? Я сама не рада предстоящей командировке на Калуну, а тут ещё и вы с вашими суевериями! Ещё перекреститесь!

Нарбут только махнул рукой и устало убрал волосы со лба, на котором блестели капельки пота: в лаборатории всегда было жарко от работающих приборов.

— Командировка на Калуну — моя мечта, — едко сказал он, откладывая кристалл в сторону и демонстративно скрещивая руки на груди. — Там столько неизученных физических аномалий, которые могут быть вовсе не аномалиями, а непознанными законами Вселенной. Я бы хотел всё это спокойно и вдумчиво изучать: брать пробы, замерять поля, а потом сидеть здесь и писать монографию. Но тут тебя черти принесли.

— Для вашей же безопасности, — проворчала Василиса, которой Нарбут нравился, но холодный приём её насторожил. Она присела на край лабораторного стола, рискуя смахнуть локтем какой-нибудь дорогой прибор.

— Угу, как же. Оба раза, когда мы работали вместе — на Дареггене и Тангорихксе, — над моей головой свистела плазма, а я сам чуть не погиб несколько раз. Причём во второй раз — от твоих же гранат, между прочим. Поэтому рад бы поверить, что в этот раз всё пройдёт тихо и спокойно, но что-то не верится.

— Правильно, что не верится, — легко согласилась с ним Корсакова. — Проблемы будут, но зато я вас на такую любопытную аномалию наведу — пальчики оближете!

Нарбут снял очки и принялся тщательно протирать стёкла — верный признак, что он задумался и смягчился.

— А без проблем? — на всякий случай уточнил Максим Антонович.

— К сожалению, это идёт в комплекте. Иначе бы сто лет не нужна была эта аномалия Главному разведуправлению. А то вы нас не знаете?

Максим Нарбут сразу поскучнел. Он водрузил очки обратно на нос, отчего его глаза увеличились и стали похожи на совиные. Хотел что-то сказать, но просто махнул рукой.

— Ладно, ставьте задачу. Готов, так сказать, к труду и обороне. Только давайте в этот раз помягче — без обещаний выкинуть из флаера, как на Дареггене, и без солдафонских сцен, как на Тангорихксе.

Василиса усмехнулась, слезая со стола и привычным жестом поправляя ремень.

— Не было ничего такого на Дареггене, Максим Антонович. Там просто ситуация была нервная, ну, помните? А на Тангорихксе мы разыграли небольшой спектакль для посторонних глаз.

Нарбут лишь тяжело вздохнул и покосился на светящийся кристалл, который, кажется, пульсировал в такт его сердцебиению.

— Идёмте, — сказала Василиса, направляясь к выходу. — Нам ещё со вторым вашим коллегой познакомиться надо.

Они вышли в коридор. Корсакова, уже закрывая дверь, ткнула пальцем в приписку от руки:

— Хорошо, что у наших физиков есть чувство юмора. «От плазменного излучателя не прикуривать!» Это вы шутите?

Нарбут поправил очки и посмотрел на неё с мрачной серьёзностью:

— Какие шутки, Василиса Геннадиевна? Были инциденты. В позапрошлом году один лаборант решил прикурить от плазменного излучателя. Хорошо, успели вовремя оттащить — теперь он просто без бровей ходит. А излучатель, между прочим, вещь серьёзная. Если с ним неправильно обращаться, можно так «прикурить», что потом пол-лаборатории восстанавливать.

Василиса хмыкнула, но промолчала. Она уже заметила в конце коридора фигуру человека в штатском, который явно кого-то ждал.

— А вот и наш второй «мозг», — негромко сказала она.

Мужчина был молод, лет тридцати, с гладким, почти мальчишеским лицом и аккуратным пробором в тёмных волосах. Очки в тонкой оправе сидели на переносице ровно. На нём был хороший костюм, начищенные туфли — видно, что человек привык к порядку и не считал нужным менять привычки ради экспедиции.

— Владислав Генрихович Савинков, — представился он, чуть склонив голову и не спеша протягивая руку. Голос звучал мягко, но с едва уловимой нотой превосходства. — Кандидат физико-математических наук. Моя скромная специализация — пространственно-временные аномалии. Надеюсь, наше сотрудничество окажется… плодотворным.

— «Савинков? — мелькнуло в голове у Василисы. — Ну и фамилия. Надеюсь, что бомбы не кидает в свободное время. Да ещё и Генрихович!»

Она пожала протянутую руку, отметив про себя, что ладонь у Савинкова сухая и прохладная, без единой мозоли.

— Старшина Корсакова, — коротко ответила она, обмениваясь быстрым взглядом с Нарбутом. Тот слегка пожал плечами — мол, я его не знаю, ничего сказать не могу. — Через час выдвигаемся. Всё необходимое с вами?

— Безусловно, — Савинков слегка улыбнулся. — Я всегда готов к любым неожиданностям.

— «Посмотрим, насколько ты готов», — подумала Корсакова, жестом приглашая обоих следовать за ней.

Когда Савинков отошёл, Нарбут тихо заметил:

— Специалист он хороший, это точно — я видел его работы. А как человек — не знаю, не пересекались.

Василиса кивнула, не вдаваясь в обсуждение.

1 сентября 2002 года. Калуна. Строящееся советское поселение

Сойдя с посадочных колец на Калуне, Василиса не сразу поняла, куда попала. Это была совсем не та планета, с которой она улетала полгода назад. Прежде всего — совершенно другой космопорт, который ещё только строился. Причём архитектура была нашей, советской, а не имперской: широкие бетонные плиты, функциональные здания из стекла и бетона, портальные краны, уходящие в бледно-голубое, с лёгкой зеленцой небо.

Пахло свежим бетоном, машинным маслом и чем-то неуловимо лесным — должно быть, ветер тянул с окрестных холмов. Вдали виднелось частично построенное поселение: аккуратные ряды трёхэтажных домов, похожие на те, что сейчас возводили на Полигоне, — только здесь они стояли на фоне калунского неба и были окружены местными эндемиками: невысокими деревьями с серебристой корой и широкими листьями, чуть более тёмными, чем земные.

От неожиданности она остановилась, и на неё налетел шедший сзади Нарбут. Заметив её растерянность, он слегка самодовольно усмехнулся.

— Добро пожаловать, Василиса Геннадиевна, на великую стройку социализма — на этот раз новый советский город на Калуне. Всё новое, включая посадочные кольца. От старого космопорта ещё имперских времён решили отказаться: он крайне неудобен и для широкого освоения планеты, и для строительства нескольких городов. Впрочем, какое-то время его ещё будут использовать для посадки военных звездолётов, но мы-то летели гражданским рейсом.

Василиса коротко и со вкусом выругалась. Шедший позади Савинков посмотрел на неё удивлённо.

— Упустила это из виду, — вздохнула она. — Совсем глаз замылился. Ладно, сейчас сверюсь с коммуникатором — где здесь находится военная комендатура.

— И снова не угадали, — голос Нарбута стал откровенно ехидным. — Если хотите повидать товарища Валевского, то нам в райком. Он пока совмещает должности военного коменданта и первого секретаря райкома, но скоро окончательно перейдёт на партийную работу.

Корсаковой стало очень стыдно: она даже не подумала изучить материалы перед заданием, решив, что за полгода мало что поменялось, хотя по Полигону было очевидно, что это не так. Однако свой стыд она решила замаскировать резкостью.

— Товарищ Нарбут, а что вы там говорили насчёт солдафонских сцен? — спросила она не менее издевательски.

— Идём в райком, — вздохнул он. — Дорогу посмотрите в коммуникаторе.

— Вот то-то же, — довольно сказала Василиса, доставая средство связи.

В райкоме прибывшую с Полигона троицу сразу провели к Георгию Георгиевичу Валевскому. По всей видимости, их предупредили, что прибудет человек из ГРУ: едва Корсакова назвала себя, вахтёр тут же вызвал адъютанта, который отвёл её к полковнику. Адъютант — молодой лейтенант с выправкой спортсмена и цепким взглядом — молча кивнул и жестом пригласил следовать за ним.

Валевский оказался невысоким, сухощавым и подтянутым мужчиной с острым носом и внимательными серыми глазами. Он пока ещё носил форму полковника, сидевшую на нём безупречно, словно сшитую по мерке в ателье на Кутузовском.

Доложившись как положено, Василиса дождалась команды «вольно» и села в кресло, на которое ей кивнул Валевский.

— Для начала хотел принести извинения за то, что невольно выдал вас, сообщив в газету о вашем подвиге, — начал военный комендант, по совместительству секретарь райкома.

Говорил он негромко, с лёгкой хрипотцой, но каждое слово звучало весомо.

— Не стоит, — быстро произнесла Василиса. — Товарищ Копылов посчитал это приемлемым, сказав, что это заложит основу моей будущей легенды. Проблема в другом. Я просила вас связаться с оставшимися у храма разведчицами: Яковлевой и Янкаускайте. Они должны были передать вам информацию об оставшихся в живых фанатиках и примерный район, где их искать.

Георгий Георгиевич тяжело вздохнул, но посмотрел на Василису прямо и уверенно. В его серых глазах мелькнуло что-то похожее на усталость человека, который за полгода привык разбирать не только военные, но и партийные, и хозяйственные вопросы.

— Вы же помните, какая обстановка была после боя в космопорте? Я тогда не понял, что вы хотели сказать — мне показалось, вы просите не забыть двух девушек, что остались у храма. Я приказал их доставить, а когда разобрался, всех уже забрал один из ваших командиров.

— Кысмет, — со вздохом произнесла Василиса. — Что ж, будем разбираться.

— Разбираться — это хорошо, — подтвердил полковник, неторопливо поднимаясь из-за стола и одёргивая китель. — Но давайте пройдём по городу, а заодно я вам кое-что объясню.

Немного удивлённая, Корсакова поднялась со своего места, а молчавшие до этого Савинков и Нарбут последовали за ними. Адъютант, словно прочитав мысль Валевского, остался в приёмной — видимо, такие прогулки здесь были делом привычным.

Они спустились по лестнице и вышли из райкома, отправившись гулять по улице, где уже стояли готовые дома. Тротуары здесь были широкими, выложенными бетонной плиткой; кое-где уже установили скамейки и даже урны. В воздухе висела лёгкая строительная пыль, но её перебивал запах свежеоструганного дерева и краски.

Некоторые здания несли административную функцию — об этом говорили вывески: «Горсовет», «Отдел кадров», «Сберкасса». Другие предназначались для развлечений: театры и кинотеатры с афишами, на которых мелькали названия земных фильмов; кажется, там же виднелся и концертный зал. Рядом находились школа и детский сад с яркими пластиковыми горками и песочницами, а за ними начинались жилые дома разной этажности.

— Здесь будут жить семьи, — прокомментировал Валевский, обводя рукой квартал с видом хозяина, который знает каждый уголок своей стройки. — А значит, квартиры для них строятся просторные — от четырёх до шести комнат. Чтобы дети не ютились в одной комнате с родителями, как бывало раньше. А вот там, — он указал в сторону строящихся зданий, — возводим дома для рабочей, холостой молодёжи: у них квартиры однокомнатные.

— Всё продумано, — хмыкнул за их спинами Савинков, с любопытством оглядывая фасады.

Валевский пристально посмотрел на него — взглядом, который, казалось, просвечивал насквозь, — пока тот не смутился и не попытался спрятаться за спину Нарбута. Но полковник не стал развивать тему и снова повернулся к Василисе.

— Да, я всё всегда продумываю и планирую. Не люблю сюрпризов — что на войне, что в гражданской жизни. Впрочем, не вам ли, товарищ Корсакова, знать? В боевой обстановке случается всякое, но даже тогда я предпочитаю всё хорошо обдумать.

— Я заметила, — согласилась с ним разведчица. — Прорыв к вышке космической связи прошёл с минимальными потерями с нашей стороны.

В этом прорыве участвовала и она с другими разведчицами. Сначала штурмовая группа пробивалась к ним на соединение, а потом они уже вместе захватили ту проклятую вышку и подали сигнал на Полигон.

— Вот именно. А у вас потом получилось не очень удачно, — строго заметил Валевский, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. — Потеряли флаер, оказались в аномалии, упустили отступающих фанатиков. Вернее, не сумели навести на них космодесантников, которых вам отправили на подмогу.

— Специфика работы, — криво улыбнулась Василиса, пожав плечами так, что этот жест сказал больше любых слов. — Нам приходится действовать вслепую, наугад, по обстановке и непрерывно импровизировать. Это вам не по генштабовским картам маршруты прокладывать. Но я не жалуюсь — мне это нравится: добывать информацию, исходя из которой старшие офицеры могут планировать операцию.

— Правильно, — одобрил Георгий Георгиевич. — Самокритика и понимание своего места в системе — это хорошо. Впрочем, сейчас у нас другая задача. Товарищи, постойте немного здесь, а мы поговорим с товарищем Корсаковой с глазу на глаз.

Нарбут и Савинков послушно отстали, остановившись у витрины только что открывшегося книжного магазина. Василиса и полковник Валевский прошли немного вперёд — к небольшой смотровой площадке, откуда открывался вид на долину, изгиб реки и синеющую вдалеке стену леса.

— Товарищ Корсакова, я слышал, вы, как и ваш командир, относитесь негативно к идее освоения Калуны, считая, что все плюсы перечёркнуты минусом в виде аномалий. В чём-то я понимаю вашу точку зрения, но помимо необходимых нашей стране ресурсов планета имеет важное стратегическое значение. Вы посмотрите вокруг — это же готовый плацдарм. До имперских миров рукой подать, а свои базы здесь можно построить такие, что никакой противник не пройдёт. Поэтому я не просто занимаюсь освоением Калуны — я строю здесь крепость, об которую враги, случись чего, обломают свои зубы. И я вкладываю в это не только своё время и силы, но и душу. Поэтому хочу вас предупредить: отнеситесь со всей ответственностью как к исследованиям, которые будут проводить эти учёные, так и к поиску и поимке фанатиков. Не надо подгонять задачу под решение.

— «Кройтор — сука. Не смог убрать меня через Генштаб, теперь вот так гадит по мелочам», — подумала Василиса, чуть заметно сжав кулаки. Но лицо её осталось совершенно спокойным — школа Копылова. Вслух же она сказала:

— Моя задача здесь — отловить сектантов, ушедших в аномалии, а также снять первичные данные, которые пойдут в наши НИИ. И это будет точная информация, которую я не собираюсь искажать. У меня приказ, к тому же решение об освоении планеты уже принято партией и правительством…

— Я понимаю, но и вы меня поймите, — Валевский на мгновение замялся, подбирая слова. — Здесь будет жить моя семья. Старшая дочь, конечно, скоро пойдёт в армию, а потом в институт, но тем не менее… Младшие пока маленькие, им здесь расти. Мне очень не хочется бросать такое важное дело и срываться с насиженного места только потому, что старшине разведки не нравится эта планета.

— Повторю ещё раз: я не собираюсь фальсифицировать данные. Тем более что сама я в науке разбираюсь слабо, а товарищ Нарбут скорее меня придушит, чем позволит вмешаться в его работу. Были пара случаев, впрочем, все они под грифом «секретно».

«Да и зачем что-то фальсифицировать? — думала Корсакова, глядя на реку, мирно несущую свои воды вдаль. — Там и так вскроется такое, едва начнут исследовать, что станет очевидна полная бесперспективность дальнейшего освоения планеты».

Однако вслух она опять ничего не произнесла, а вместо этого переключилась на практические вопросы — чётко, по-военному, будто закрывая неприятную тему: где разместятся они и космодесант, который прибудет завтра, обеспечение продовольствием, связь, а также поддержка дислоцированных здесь войск, если ситуация выйдет из-под контроля. Впрочем, это было маловероятно, но подстраховаться не мешало.

Валевский слушал, изредка кивая и задавая уточняющие вопросы. Постепенно напряжение между ними сошло на нет, сменившись деловым взаимодействием двух профессионалов.

3 сентября 2002 года. Калуна, Четвёртый храм и окрестности

— Слушай мою команду, — мрачно сказала Василиса, когда наутро группа космодесантников построилась перед ней на посадочной площадке флаеров. Утро было свежим, с лёгким туманом, стелющимся по бетонным плитам. Где-то вдалеке уже стучали молотки строителей — город просыпался. — Выдвигаемся к Четвёртому храму на флаере, но к нему самому не подлетаем: садимся в трёх километрах и отправляем разведку.

— Зачем же столь драматичные предосторожности? — с лёгкой усмешкой осведомился Савинков, поправляя очки.

— Чтобы избежать какого-нибудь мерзкого сюрприза, — отмахнулась Василиса. Мысленно она отметила, что Савинков слишком часто стал высказывать своё мнение не по делу.

Накануне Корсакова знакомилась с космодесантниками, которых разместила в ныне пустующих казармах старого космопорта. Казармы достались ещё от имперцев — длинные, бетонные, с узкими окнами-бойницами. Внутри пахло сыростью и застарелым потом, но после беглого ремонта там уже можно было жить. Пашка привёз совсем новых людей: они не участвовали в боях за Калуну полгода назад и не мародёрствовали с ними в Пятом храме на Тангорихксе.

Василиса как раз во дворе казармы проверяла уровень огневой подготовки бойцов: стреляла из плазменных «Калашниковых» по мишеням и показывала приёмы, которым обучали в разведке — космодесантникам такие навыки обычно не требовались. Их боевая задача — обрушиваться с неба и вести плотный огонь до полного подавления противника.

Мишени — старые имперские канистры, расставленные на заросшем бурьяном плацу, — разлетались с глухим звоном. Василиса стреляла короткими очередями, почти не целясь, и каждый раз попадала.

Именно в этот момент появился Савинков. Он с ходу заявил, что это напрасная трата времени и сил и вряд ли им что-то угрожает на Калуне.

Василиса не выдержала и резко ответила обнаглевшему гражданскому:

— Во-первых, вас взяли сюда не для дискуссий, а потому своё мнение лучше держать при себе. Во-вторых, ваша задача — работать с пробирками. Так что можете идти к Нарбуту, помогать настраивать спектрограф.

Её слова сопровождались цитатами из малого петровского загиба, так что ошеломлённого Савинкова сдуло будто ветром, а космодесантники едва сдерживали улыбки.

И вот теперь он снова вмешался, когда Корсакова ставила боевую задачу, — это слегка разозлило Василису: предстоящая вылазка и без того заставляла её нервничать.

— Рядовой Савельев! — выкрикнула она, выбирая самого молодого бойца. Савельев был белокурым и прямым, как струна. — Тебе особая задача: присматривай вот за этим, и в случае чего стреляй сразу в голову.

Савинков возмутился и замахал руками, его лицо пошло красными пятнами. Нарбут лишь ухмыльнулся: коллега сам виноват, подставился по полной программе. Его ведь предупреждали, что с Васькой лучше не связываться, — надо было слушать.

К храму вылетели на трёх флаерах. Машины поднялись в воздух с лёгким гулом, оставляя за собой инверсионные шлейфы. Внизу проплывали строящиеся кварталы, потом потянулись холмы, поросшие светлым лесом, и наконец — сплошное зелёное море.

Савинкова Корсакова самолично отсадила в один флаер вместе с приставленным к нему Савельевым. Тот всем своим видом демонстрировал желание пристрелить учёного прямо сейчас. Сама Василиса взяла в руки управление первым транспортом, где находились Паша, Нарбут и фельдшер Ростислав Герц — чьё имя она пока не узнала, но вот фамилию забыть было сложно.

Поднявшись и покружив над строящимся советским поселением, флаеры взяли курс на Четвёртый храм. Примерно через час полёта они зависли над небольшой поляной — аккурат в трёх километрах от культового сооружения. Поляна поросла высокой, по пояс, травой, колышущейся под ветром. Со стороны она напоминала земное разнотравье, только с чуть более сизым отливом.

Без особого труда посадив транспорт, Василиса приказала космодесантникам быть в готовности. Сама же, взяв с собой Пашку, Герца и двух бойцов, отправилась на разведку. Она хотела было захватить Корниенко, но брат не позволил, заметив, что без сержанта оставшиеся бойцы сразу превратятся в стадо гамадрилов.

Вспомнив свою службу в расчёте ПКО, Корсакова признала его правоту: без Ксюхи — сержанта Беленко — их отряд действительно превращался в стаю мартышек. При воспоминании об Оксане Беленко сердце слегка кольнуло: она погибла здесь, неподалёку, в том болоте с прототакситами… Так уверял её товарищ Копылов. А если он неправ? Вдруг она до сих пор бродит по тому болоту — голая, безумная, с позеленевшей кожей?

Василису передёрнуло, и она отмахнулась от проклятых воспоминаний, сосредоточившись на том, что происходит здесь и сейчас. Три километра для неё и космодесантников, пусть и по пересечённой местности, не представляли особого труда. Правда, сопровождающим было сложно двигаться незаметно — не ломиться через кусты, как лоси во время гона.

Они шли цепочкой, стараясь ступать след в след. Василиса — первой, с автоматом наизготовку; Павел замыкал группу. Воздух в лесу стоял влажный, тяжёлый, пахло прелой листвой и ещё чем-то сладковатым — это настораживало. Где-то в глубине леса ухало и перекликалось: местная живность, которую пока не удалось толком классифицировать.

Но так или иначе, к храму они подошли незаметно. Только тогда Корсакова достала из напоясной сумки «око» и коммуникатор. Это была связка: небольшое беспилотное устройство размером с теннисный мячик, соединённое с коммуникатором и передающее на него чёткую картинку. Разработка была новая, практически экспериментальная — Корсаковой удалось достать её только благодаря нужным знакомствам.

Она запустила «око» лишь после того, как осмотрела окрестности храма и убедилась, что поблизости точно никого нет. Беспилотное устройство поднялось в воздух с едва слышным жужжанием, покружилось рядом с Четвёртым храмом и нырнуло внутрь здания.

— Что там? — спросил Павел, прижимаясь к стволу дерева и не сводя глаз с окружающих зарослей.

— Следы на тропинках, около здания. Свежие, — проговорила Василиса, изучая картинку на тускло светящемся экране коммуникатора. — Хотя после того, как войска ушли к космопорту, прошло полгода, и за это время здесь никого не было.

На экране проплывали тёмные каменные своды, грубо вырубленные ступени, остатки какой-то утвари на полу. В углах виднелись клочья ткани, обгоревшие дощечки — следы поспешного бегства или, наоборот, недавнего пребывания.

Минут десять она изучала внутренности культового сооружения, а потом кивнула:

— Пока пусто. Но пока не идём. Подтягиваем остальных и только после этого занимаем храм и выставляем часовых.

— Зачем часовых? — не понял Герц, и в его карих глазах мелькнуло недоумение.

Странно, но если бы этот вопрос задали Савельев или Савинков, Василиса бы сразу на них вызверилась. А фельдшеру она спокойно объяснила:

— Смотри: вокруг храма и внутри — следы недавнего пребывания противника. Мне неизвестно, как часто они бывают здесь и когда появятся снова. Может, и не придут, но на всякий случай мы должны быть готовы, Никита.

— Я не Никита, я Ростислав, — поправил её Герц, чуть заметно улыбнувшись. Улыбка у него была какая-то тёплая, своя.

Василиса Корсакова смутилась. Она отвела взгляд и поправила ремень автомата, чтобы скрыть неловкость. Теперь ей стало понятно, почему к фельдшеру она отнеслась мягче, чем к остальным: он напоминал ей Никиту Вешнякова — её коллегу по разведке, с которым они вместе действовали на Ирсеилоуре и Тангорихксе. В имперской метрополии у них состоялся один не очень приятный разговор. После него юноша, который ей нравился, но которого она отвергла из-за собственного упрямства, был окончательно вычеркнут из её планов.

— Извини, — улыбнулась она Герцу, и улыбка вышла немного виноватой — такой её редко кто видел. — Просто перепутала тебя с одним знакомым.

Они действительно были похожи внешне: невысокие, чернявые, с хитринкой в карих глазах и попытками отрастить щёгольские усики на верхней губе — что сурово пресекалось командирами. Герц улыбнулся в ответ — опять же похоже на Никиту, словно говоря: «Ну какая ерунда». И характер у него был такой же — лёгкий, не склонный к обидам и заморчкам.

Флаеры прилетели быстро, опускаясь на поляну с мягким шипением антигравов. Скоро космодесант взял храм под полный контроль. Бойцы рассредоточились по периметру, заняли позиции у оконных проёмов, двое встали на входе. Тишину нарушали только лёгкий ветер да шорох листвы.

Василиса начала обдумывать дальнейшие действия. Быстрая разведка обнаружила две тропинки. Одну она помнила: полгода назад она возвращалась по ней с космодесантниками из аномалии.

Василиса подошла к тому месту, где карта показывала разрыв. Ничего особенного — обычная лесная опушка, за которой начиналась стена кустарника. Но приборы Нарбута, уже развёрнутые им, молчали.

— Я ничего не понимаю, — разочарованно произнёс учёный, указывая на экран. — Никакой аномалии в радиусе трёх километров! Понимаете? Куда она делась?

— Вот и выясним, — кивнула Василиса. — Ладно, выставляем часовых в две смены, остальные отдыхают. И пусть следят: мало ли кто придёт по этим тропам.

Она обернулась к храму, к замершим в боевом охранении бойцам, к синему небу Калуны над головой — и пошла осматривать храм, попутно планируя дальнейшие действия.

Василиса не собиралась сидеть и ждать у моря погоды. Не отсиживаться на планете её посылал Копылов. Нужно действовать — и как можно активнее. Поэтому оставив в храме охрану вместе с Нарбутом — тот уже полностью распаковал походную аппаратуру, разложил приборы на расстеленном брезенте и с видом заговорщика колдовал над ними, — Корсакова вместе с остальными решила пойти по одной из тропинок.

Конечно, она предпочла бы взять с собой только Максима Антоновича, а не Савинкова в нагрузку. Но не сложилось: Генрихович считался единственным специалистом по местным аномалиям — насколько это вообще возможно. У него была командировка здесь три месяца назад. Василиса тоже не раз сталкивалась с местными аномалиями: например, на болоте или когда догоняла фанатиков.

Главное — сейчас рядом Пашка и его стойкие космодесантники. А за учёным присматривает молодой Костик Савельев, который не прочь отличиться, особенно в её глазах, — значит, будет стрелять без раздумий.

Кстати, что интересно, сам Савинков не замечает неприязни Василисы и даже, наоборот, подкатывает — делает всякие намёки. Ну и пусть. Она, если надо, и поулыбается ему, и глазки построит. Пригодится на всякий случай. В разведке отучают от излишней разборчивости.

4–7 сентября 2002 года. Аномалия и её окрестности

В поход по неизведанным дорожкам группа выдвинулась едва встало солнце. С первыми лучами туман над поляной стал оседать, обнажая мокрую траву и заросли кустарника на краю леса. Было прохладно, хотя в целом сезоны на Калуне совпадали с земными средней полосы России. Это вам не Кадмия, где тропики на Северном полюсе, или Полигон с его смещением на полтора-два месяца.

На посту Василиса оставила трёх космодесантников. Им была поставлена чёткая задача: если заметят приближение противника, подать сигнал в советское поселение на севере, баррикадироваться и ждать подмоги. С Валевским она предварительно договорилась о помощи по запросу.

Сначала местность напоминала среднерусскую природу: берёзы с чуть более тёмной корой, папоротники, густой орешник. Земля под ногами пружинила, воздух пах прелой листвой и грибами. Птицы перекликались где-то в вышине, но их голоса звучали непривычно. Деревья были то похожи, то не похожи на родные, но ничего особенного. Космодесантники едва не расслабились, и только окрик Корсаковой, которая упорно смотрела себе под ноги, заставил их снова вернуться в боевой режим.

Василиса и Владислав Генрихович старались не упустить момент, когда появится аномалия. Хотя Савинков уверял, что до берега реки беспокоиться не стоит, он сам внимательно следил за тем, куда уходит натоптанная дорожка.

Дело в том, что ещё на Полигоне он выдвинул версию о прорывах аномалий. Тогда Корсакова от неё отмахнулась, а теперь, когда поняла: аномалия должна была уже давно проявиться, а ландшафт не меняется, — решила уточнить детали.

— Итак, товарищ Савинков, что вы там говорили про прорывы аномалий? — спросила Василиса.

Тот чуть помедлил с ответом, словно подбирая слова, чтобы объяснить проще, потом заговорил:

— Границы аномалий не статичны, разумеется, — произнёс он с нарочитой неторопливостью, словно объяснял прописные истины. — Они пульсируют, меняют конфигурацию. Я бы назвал это «дыханием». В обычном состоянии граница проходит по реке, но в моменты так называемых прорывов… — он сделал выразительную паузу, — она смещается. Выявить ритм пока не удалось: материала для обобщения недостаточно.

— То есть в прошлый раз, когда сместилась граница…

— Всё правильно, — подхватил Савинков. — Это спутало планы фанатиков, и они просто заблудились. Поэтому и вы, и космодесантники наткнулись на них и ликвидировали.

Корсакова согласно кивнула, но не удержалась от подколки:

— Тогда почему, Владислав Генрихович, вы, как и я, смотрите под ноги, боясь упустить тропинку?

— Потому что аномалия непредсказуема, — ответил он. — Прорывы могут случаться в любой момент, и единственный способ не попасть в ловушку — быть внимательным.

Василисе показалось, что он что-то не договаривает или даже врёт, но доказательств у неё не было, поэтому она промолчала.

Они продолжили путь, продвигаясь сквозь густой лес, который упорно не хотел превращаться в джунгли. Корсакова не представляла, сколько им предстоит идти: в прошлый раз всё закончилось достаточно быстро. Но теперь они шагали уже полдня, и из рядов космодесантников послышалось недовольство.

— Нам на политзанятиях говорили, что планету эту активно развивают, — открыл рот Костик Савельев. — Но кроме небольшого поселения, да и то, честно говоря, какого-то пустынного, при заброшенном космопорте, вся планета — какие-то сплошные заросли!

— «Дурак», — подумала Корсакова. — «На том же Полигоне главный город только строят, а вся остальная планета стоит неосвоенная».

Однако, поскольку это высказывание поддержал Герц — он кивнул и хмуро поправил на плече ремень автомата, — Василиса сочла нужным разъяснить:

— Её и развивают. Но не здесь, — ответила Василиса. — Во-первых, вы прилетели на имперские кольца. И пусть война уже заканчивается, всё равно лучше строиться в другой стороне — там, где наши уже возвели космопорт и создали вполне развитый посёлок. А во-вторых, именно здесь, в районе храма, строиться опасно. Недаром это место выбрали религиозные фанатики для своих целей.

— И мы теперь идём по их следу? — с лёгкой иронией заметил Герц. — Прекрасно.

— Отставить разговоры, — коротко бросил Павел. Голос был тихим, но таким, что Савельев и Герц вытянулись сами собой. — Задача — найти, куда ушли. Не обсуждать.

— Паш, а это точно космодесант? — не выдержала Василиса. — Может, нам вместо них подсунули полковой ансамбль песни и пляски?

— Точно, точно, — проворчал Павел, мельком глянув на провинившихся бойцов. — Только эти двое недавно служат, а остальные, как ты видишь, молчат.

— Покорившись нелёгкой судьбе космодесантника, — ухмыльнулся Корниенко, который шёл замыкающим и до сих пор не проронил ни слова.

— Парни, заканчивайте эти сопли, — строго сказал Павел. — И радуйтесь, что вас отправили в турпоход вместо того, чтобы бросить в очередную мясорубку. Короче! Отставить разговорчики, все вопросы — строго по делу. И ко мне. Если я сочту нужным, то передам их товарищу старшине разведки.

Павел был недоволен нытьём двух салабонов. И действительно, Василиса была права: они лишь позорили космодесант своими разговорами. Побывали в одной серьёзной заварушке — и уже распустили сопли.

По сравнению с рейдом на Арсу, из которого вернулось лишь десять процентов его роты, нынешняя ситуация казалась Павлу ерундой. Тот рейд стал его боевым крещением. А оборона Земли, когда их перебросили с орбиты тогда ещё безымянной Кадмии в Среднюю Азию, где им пришлось очень жарко, по общему мнению ветеранов космодесанта, была большим везением. Потери на планете с пирамидами составили около девяноста процентов личного состава, в то время как под Ленинабадом, где завязались самые жаркие сражения с пришельцами, они не превышали сорока процентов.

Тропинки периодически терялись из виду — частично они уже начали зарастать. Листья на кустах смыкались над головой, превращая дорогу в зелёный тоннель, в котором густо пахло сыростью и гнилью. Только под вечер следы стали более или менее различимы. Василиса обрадовалась и приказала встать на след, а перед тем, как разбить лагерь на ночь, тщательно обследовать окрестности.

— Не похоже на веками натоптанную дорогу, — проворчал Павел, разглядывая примятую траву и сломанные ветки.

Корниенко и Герц поддержали его.

— Не дурите, ребят, — поморщилась Василиса. — Пешком они бегали только последний год, когда планета переходила из рук в руки, а до того летали на флаерах. Я потому так и торопилась: дорожки зарастают быстро. Да и дожди опять же…

Васька как накаркала. На следующий день пошёл дождь — он хоть и не длился несколько месяцев, но оказался весьма мерзким и неприятным и едва не стёр остатки тропинок. Вода лила сплошной стеной, превращая лесную подстилку в месиво. Плащи промокали за минуты, сапоги чавкали, и даже привыкшие к худшему космодесантники двигались с угрюмой обречённостью.

Савельев и Герц, как всегда, ныли, что вместо героического штурма укреплений Торкартена им приходится месить грязь в глубоком тылу. Корсаков, который, напротив, был рад этому, но всё равно ожидал от планеты какой-то подлянки, не выдержал и устроил Савельеву, как у них говорилось, выговор с занесением в душу. Аккуратно отозвав бойца в сторонку, чтобы никто не видел, он провёл короткую беседу. Салабон прокашлялся, сглотнул и заверил командира, что всё осознал и больше не будет выпендриваться.

— Молодца, боец, на лету всё схватываешь, — ухмыльнулся Павел.

Дождь вскоре закончился, но тропинка не исчезла. Через сутки группа вышла на берег широкой реки — именно она и была границей аномалии. Тогда они этого ещё не знали, поэтому удивились, обнаружив вдоль берега брошенный лагерь. Вернее, его руины: всё, что могло быть полезным, отсутствовало. Догадаться, что здесь какое-то время жили люди, можно было лишь по остаткам палаток — обгоревшим до чёрных каркасов, — следам костров и оставленному мусору: протёкшим котелкам, поломанным вещам. Противоположный берег тонул в сизой дымке, и разглядеть там что-либо было невозможно.

— Перевалочный пункт, — сделала вывод Василиса, осмотрев руины. Она присела на корточки, разглядывая пепелище.

— Скапливались на этом берегу, чтобы переправиться туда? — высказал предположение Савинков.

Василиса кивнула и приказала разбивать лагерь в подлеске, который не просматривался с противоположной стороны. После этого они стали делать осторожные заходы небольшими группами на противоположный берег. Однако, к их удивлению, никаких следов высадки обнаружить не удалось: песчаная полоса за рекой была пуста, трава не примята, кусты не сломаны. Василиса и Владислав Генрихович впали в задумчивость.

— Может быть, они поднялись вверх по течению или, наоборот, спустились вниз, — предположил Герц.

Его слова будто разбудили задумчиво сидевшую на берегу Василису. Она вскинулась и посмотрела на брата:

— Паш, пойдём, — сказала она и потянула его за рукав.

Павел без раздумий последовал за сестрой. Слава Герц не раздумывая увязался за ними: было очевидно, что Василиса до чего-то додумалась, и всем стало интересно — до чего именно.

Пройдя разрушенный лагерь насквозь — группа по-прежнему двигалась вдоль реки — Василиса остановилась в пятидесяти метрах от остатков последних строений, около огромного и очень широкого валуна. Он стоял не вплотную к берегу, а на небольшом отдалении, возвышаясь над поляной почти на два человеческих роста. Валун был тёмно-серым, с шершавой поверхностью, покрытой лишайником. Здесь Василиса начала внимательно изучать землю. В этот момент она напомнила Павлу лису на охоте — девушка чуть ли не вынюхивала всё вокруг.

— Что такое? — спросил Корсаков.

— Смотри туда, — Василиса махнула рукой, указывая на уже упомянутый валун, который буквально нависал над лагерем.

Павел пригляделся, но ничего не заметил. Тогда Василиса подвела его вплотную к валуну и чуть ли не ткнула носом в основание.

— Вот что это? — спросила она.

— Следы костра, — пробормотал Павел, разглядывая чёрные пятна на земле. — Кто-то разводил…

— Не костра, а пожара, — поправила Василиса. — Здесь горело всё, весь этот берег. Вернее, почти весь. А теперь ещё раз посмотри на валун.

— Твою мать! — первым догадался Слава Герц, вглядевшись в камень и отступив на шаг.

Павел ещё несколько секунд не мог уловить суть, прежде чем до него дошло: на валуне не было копоти.

— Вот именно, — подтвердила Василиса. — Смотрите: весь пожар как будто останавливается на одной линии, и даже массивный валун не закопчён.

Они осмотрели место ещё раз — уже куда внимательнее. Павел и Василиса переглянулись, и Корсаков слегка пригнулся, подсаживая сестру. Она уцепилась руками за край валуна, подтянулась и поднялась на его поверхность.

— Что там, Вась? — спросил Павел.

— Весело, — мрачно и задумчиво пробормотала его сестра. Она передвигалась на четвереньках по плоской вершине валуна, водя пальцами по камню.

Сверху свесилась голова Василисы.

— Здесь полно следов, — сообщила она. — Их настолько много, что не смыли даже прошедшие дожди. А может быть, даже…

Она уселась на краю, свесив ноги, и задумалась, глядя на реку.

— Ничего не понимаю, — наконец сказала Василиса, доставая сигареты. — Паш, залезай наверх. С той стороны есть что-то вроде приступков.

Павел молча обошёл валун. Действительно, на обратной стороне имелись небольшие углубления, по которым он с лёгкостью забрался наверх и осмотрелся. Сверху открывался вид на поляну, остатки лагеря, мутную реку и далёкую стену леса. Всё выглядело обыденно — если не считать странной чистоты камня, на котором они стояли. Чтобы назвать всё это следами, нужна была богатая фантазия, но следовало признать: сестра в чём-то права.

— Получается следующая картина, — заговорила Василиса, затягиваясь и выпуская дым в небо. — Они пришли на берег, встали лагерем, потом подожгли его и залезли на этот валун. И всё. Никаких следов переправы на тот берег. Вообще.

Павел сплюнул и почесал затылок.

— Может, сюда садился флаер, который и перевёз их на другой берег? — предположил он.

— Прямо им на головы? — скептически спросила сестра. — Нет, Паш, я скорее в массовую телепортацию поверю.

— Ребят, — снизу подал голос Герц, — вы что-то слышите? Рокот такой, будто гроза накатывает, но без грома.

— Нет, — отмахнулась Василиса. — Это что-то у тебя… Так! Стоп! Паша, быстро вниз!

Они не успели. Небо на мгновение потемнело, а когда снова появился свет, реки вокруг уже не было. Вместо мутной воды — плотная стена серебристого тумана, в котором угадывались силуэты невысоких деревьев с бледной листвой. Воздух стал сухим и тёплым, пахло пылью и камнем. Валун стоял в небольшой рощице, а за деревьями виднелся какой-то город — не рядом, а, как примерно прикинул Павел, будто бы на другом берегу.

— Ни с места! — бросила Василиса. — Стоим и ждём здесь!

— Охренела? Чего ждать-то? — возмутился Павел. Его рука сама собой сжала автомат. — Во-первых, надо понять, куда нас занесло. Смотри: там не тропинка, а мощёная дорожка.

— Это вообще неважно, — сквозь зубы процедила Василиса. Она стояла на валуне, широко расставив ноги для устойчивости, и вглядывалась в туман. — Стой на камне, не двигайся и даже не думай слезать. Тоже мне, Элли из Канзаса… На небо посмотри, болван!

Павел поднял голову вверх и чуть не упал с валуна. Он и без справок помнил: звезда Калуны — жёлтый карлик, у планеты один спутник, а в небе нет ярких звёзд. Но сейчас они находились под лучами красного карлика, под фиолетовым небом, где среди дня горели две настолько яркие звезды, что их было видно даже при свете. Свет был неестественным, давящим — от него болели глаза. Павел безотчётно схватился за автомат и прижал его к себе.

— Стрелять будешь по команде, — привёл его в чувство холодный голос сестры. — А пока сидим, ждём и надеемся…

Небо снова потемнело, потом рассвело, и Павел с облегчением увидел: они снова находятся на Калуне, а под валуном суетится Слава Герц. Не раздумывая, они спрыгнули с валуна и подбежали к нему.

— Где вы были? — возмущённо замахал руками Герц. — Вы стояли на валуне, потом исчезли, а на том берегу появился город. Что за фокус?

— Фокус-покус… — протянула Василиса, отряхивая руки от пыли. — От таких фокусов надо держаться подальше.

Она посмотрела в сторону отряда космодесантников: те суетились и шумели, показывая на другой берег, где уже ничего не было.

— Уходим отсюда, — приказала Василиса. — Здесь больше нечего делать без подкрепления. Сделаю запрос Валевскому — пусть присылает войска и тяжёлую технику.

Но её планы нарушил подошедший Савинков. Он выглядел деловитым и сосредоточенным, на лице читалось возбуждение, почти восторг, который он плохо скрывал.

— Василиса Геннадиевна, — голос Савинкова звучал подчёркнуто спокойно, почти медово, — полагаю, нам следует задержаться. Произошедшее требует осмысления и, если позволите, документирования. К слову, куда вы исчезли? Ваше отсутствие… вызвало некоторое волнение.

— Да не звезди! Какие полчаса?! — удивлённо вырвалось у Павла. — Всего пять минут.

— В любом случае, — твёрдо сказала Василиса, в упор глядя на Савинкова, — нам следует отойти подальше и уже там продолжить беседу.

Однако беседы не получилось. Как оказалось, у Савинкова были дополнительные полномочия: в этой ситуации он мог взять командование на себя и продолжить исследования аномалии вопреки мнению старшины Корсаковой.

Он извлёк из внутреннего кармана сложенный лист с печатью, развернул его перед Василисой и произнёс с лёгким, почти извиняющимся вздохом:

— Вынужден прибегнуть к формальностям. Надеюсь, вы понимаете: я действую в рамках предоставленных мне полномочий.

Его лицо оставалось спокойным, лишь в уголках губ мелькнуло что-то вроде снисходительного сожаления.

Василиса не стала себя сдерживать — выдала обширную матерную тираду, от которой даже видавшие виды космодесантники слегка пригнули головы. Она шагнула к Савинкову вплотную, нависая над ним всем своим ростом, и тот инстинктивно отступил на полшага. Но тут же взял себя в руки, поправил очки и демонстративно отряхнул рукав.

— Предлагаю заново запросить Полигон, — холодно сказала Василиса.

Савинков отказал и заявил, что утром пойдёт в аномалию — один или вместе с Василисой и космодесантниками. Голос его стал металлическим, каким-то неживым. Корсакова на мгновение задумалась: неужели этот гладкий, холёный человек действительно готов сунуться туда в одиночку? Или просто играет на её чувстве ответственности?

Василиса ещё немного побесилась, порывисто закурила, разорвав пачку сигарет. Пальцы дрожали, она долго прикуривала с третьей спички, но голос уже взяла под контроль и наконец согласилась.

— Возьмём троих, — решила она, стряхивая пепел в сторону и не глядя на Савинкова. — Остальные остаются здесь и разбивают лагерь.

Она посмотрела на Павла тяжёлым, многозначительным взглядом, от которого тот внутренне подобрался, и продолжила:

— Ты остаёшься. Со мной пойдут Корниенко, Савельев и Герц. Твоя задача — организовать укреплённый лагерь…

Василиса покосилась на Савельева, который ходил вокруг валуна со своими приборами, с любопытством новичка тыкая щупом спектрографа в каждый выступ камня. До них было метров двадцать, и ветер дул в сторону, но она всё равно понизила голос до шёпота, наклонившись к брату:

— Через полчаса после того, как мы уйдём, свяжись непосредственно с Валевским от моего имени. Передай ему: код 4. Мы с ним заранее оговорили — это означает, что требуется серьёзное подкрепление, и как можно быстрее.

Павел лишь молча показал глазами в сторону Савинкова, чуть заметно кивнув в его направлении. Вопрос был понятен без слов: «А если этот всё же узнает?»

— Плевать, — ответила Василиса, жёстко усмехнувшись и одним движением загасив окурок о подошву ботинка. — Чутьё мне подсказывает: в аномалии нас ждёт такое, что его мнением можно будет пренебречь.

Павел молча кивнул, принимая информацию. Его лицо оставалось непроницаемым, только желваки на скулах чуть заметно напряглись.

8 сентября 2002 года. Внутри аномалии

— Ну что, товарищ старшина, — издевательски произнёс Савинков. Его голос звучал сладко, с приторной ноткой победителя, который наконец может насладиться своим триумфом. — Что вы теперь скажете?

— Гад ты, Генрихович, вот что, — устало ответила Василиса.

Она сидела с руками, связанными за спиной. Запястья наливались свинцовой тяжестью, мышцы затекли. Форма была перепачкана в пыли, волосы растрепались, но взгляд оставался цепким, оценивающим — как у зверя, который притаился, но не сломлен.

Рядом лежали космодесантники — они тоже были не в лучшем состоянии. Молодой Савельев и вовсе был ранен в ногу: лицо побледнело, но он сжимал зубы и молчал, лишь изредка бросая на Савинкова взгляды, не предвещавшие ничего хорошего.

Над пленными стояли фанатики, скрывавшиеся в лесах от регулярных советских войск. В руках у них были плазменные винтовки. Их форма выглядела разношёрстной: обрывки имперской военной униформы, поношенные куртки, какие-то домотканые одежды. Но оружие они держали уверенно, привычно, а смотрели на пленных без злобы — скорее с равнодушным любопытством.

Один из них, коренастый, с густой бородой и шрамом через всю щёку, особенно внимательно следил за Корсаковой, словно прикидывая, чего от неё ждать.

— Гад не гад, а тебя переиграл, — сказал Савинков, легонько пиная её ногой. Удар был несильным, почти символическим, но Василиса ощутила, как в ней поднимается глухая, холодная ярость. Она подавила её усилием воли. — И теперь получу то, что хотел.

— Переиграл, — согласилась Василиса, медленно поднимая голову и глядя на него снизу вверх — спокойно, почти лениво. — Вот только не всё, что хотел, получишь. Меня тебе не видать…

Савинков присел на корточки, потом схватил Корсакову за волосы и притянул к своему лицу. Пальцы у него были холодные и цепкие, пахло от него дорогим одеколоном и потом — смесью, от которой у Василисы свело скулы.

— С чего ты это взяла? — прошипел он, брызгая слюной. Лицо его вблизи оказалось совсем не таким гладким: поры расширены, под глазами тени, на лбу — мелкие капельки пота.

Василисе пришлось подавить свою брезгливость, чтобы не отстраниться. Она даже сумела изобразить подобие улыбки — той самой наглой, с которой шла в разведку на Тангорихксе, когда знала, что назад может не вернуться.

— Да меня в расход пустят, после того как расколоть не удастся, — улыбнулась она.

Голос звучал ровно, будто речь шла не о ней, а о ком-то постороннем.

— Посмотрим, — ухмыльнулся Савинков, резко отпуская её волосы так, что голова мотнулась вперёд. — Давай, подъём! Вперёд и с песней.

Василиса с трудом поднялась на ноги: затекшие мышцы плохо слушались, в висках стучало. Она сделала глубокий вдох, расправила плечи и двинулась вперёд по мощёной дорожке, размышляя о том, как всё-таки просчиталась.

Это была именно её ошибка. Ей не нравился Савинков, но она даже не рассматривала версию о том, что он предатель. В чём же была промашка? Василиса слишком доверилась руководству ГРУ, рекомендовавшему им Савинкова, и не проверила его сама, хотя чутьё буквально вопило об опасности. А может, дело не в чутьё — она же всё-таки оперативный аналитик… «Аналитик, блин», — мысленно отругала себя Василиса. Она отмахнулась от фактов, которые буквально лезли в глаза.

Она шла, не глядя по сторонам, автоматически переставляя ноги, а в голове прокручивала детали, прежде казавшиеся неважными. Савинков действительно слишком много знал об аномалии, но не демонстрировал этих знаний при Нарбуте. И этот лист с полномочиями, который он достал так вовремя, — словно заранее знал, что момент настанет. «Дура, какая же дура», — корила себя Василиса.

В плен их взяли примерно через десять минут после того, как они переместились в аномалию. Переход произошёл внезапно: тот же валун, тот же миг темноты — а потом вместо калунского леса открылось совершенно иное пространство.

Небо здесь было фиолетовым, без единого облака, но свет — ровный, без теней, словно солнце спряталось за гигантским экраном. Воздух — сухой и прохладный, с металлическим привкусом. Вокруг, насколько хватало глаз, тянулась странная равнина, поросшая низкой жёсткой травой. Вдалеке угадывались очертания города: острые шпили, высокие стены — что-то неуловимо чужое, нечеловеческое.

Идя по мощёной дорожке, группа продвигалась медленно, внимательно осматриваясь по сторонам и совсем выпустив из виду Генриховича, который каким-то образом подал сигнал своим людям…

«А вот это интересно — насчёт подручных, — мелькнуло в голове у Василисы. — Почему сектанты подчиняются ему?» Впрочем, вопросы будем задавать потом. Сейчас главное — выбраться.

Бой был коротким и жестоким. Фанатики выскочили из зарослей кустарника, когда группа вышла на открытое пространство. Их было шестеро, и они явно знали, где и когда ударить.

Корниенко успел среагировать первым, уложив одного короткой очередью. Герц прикрывал раненого Савельева, который упал, схватившись за ногу. Василиса развернулась в сторону новой угрозы, уже взяв на прицел второго, но в этот момент холодный металл прижался к её виску.

— Прошу не делать резких движений, — голос Савинкова, раздавшийся за спиной, был тих и почти ласков. — Мне бы не хотелось пачкать руки, но, как видите, обстоятельства вынуждают. Оружие на землю — и все останутся живы.

Он угрожал ей плазменным пистолетом, который неизвестно откуда взял. Корсакова запомнила этот момент с почти замедленной чёткостью: растерянные лица Корниенко и Герца, замерших с поднятым оружием, и Савельева, который, даже раненый, пытался навести ствол на Савинкова — но не мог: угол не позволял.

Как командир, Василиса приказала растерявшимся космодесантникам сложить оружие. С тех пор её мозг работал непрерывно, пытаясь собрать и обработать новую информацию. Правда, понять удалось не так много.

Из коротких переговоров Савинкова с фанатиками стало ясно, что он знаком с ними после того, как попал в плен на Ярве. Василиса тут же воспроизвела его досье в памяти и поняла: оно неточное. По данным ГРУ, в плену он не был.

Во время захвата планеты имперскими войсками Савинков якобы прятался в старых катакомбах, собрал немало информации про тангорихксцев, а потом, когда появились советские войска, вышел на свет и рассказал как о катакомбах, так и о том, что узнал. Это было в первые годы войны, и с тех пор Генрихович считался большим специалистом по Империи. Позже у него возник интерес к Калуне…

— «В общем, за неимением гербовой писали на обычной», — мысленно вздохнула Василиса. — «Голобко ведь за уши от Кадмии не оттащить. Поэтому если учёный-физик хочет заниматься этой планетой — вперёд. Кадровый дефицит никто не отменял».

А ей теперь отдуваться. Впрочем, есть один момент — но надо как-то грамотнее его реализовать…

Они шли по мощёной дороге, которая тянулась через равнину к городу. Дорога была странной: камни уложены без швов, словно вылитые из одного куска, — под ногами не хрустело, не пылило. Тишина стояла неестественная, давящая: ни птиц, ни насекомых, ни ветра. Только их собственное дыхание и глухие удары сапог о камень. Василиса чувствовала, что время здесь течёт иначе — растягивается, как старая резина. Каждый шаг давался тяжелее предыдущего, хотя сил у неё пока хватало.

Они прошли полдня, прежде чем остановились на привал — и то лишь потому, что командир фанатиков произнёс:

— Ждём сигнала от наших.

Командир фанатиков оказался тем самым бородатым со шрамом. Он говорил негромко, но весомо, и остальные подчинённые слушали его безоговорочно. В отличие от Савинкова, в нём чувствовалась настоящая, не театральная власть — привычка командовать, которой не нужно подтверждать полномочия бумажками.

Василиса не до конца поняла этот момент, да и сейчас было не до размышлений. Она обдумывала, как половчее сбежать вместе с остальными.

Сидя на холодном камне, прислонившись спиной к шершавой стене полуразрушенного строения, Василиса перебирала в голове варианты. Автоматы у фанатиков — да. Но связаны они плохо: верёвка врезается в кожу, руки спереди. Савинков держится рядом, но не слишком близко — чувствует себя победителем, расслабился. Раненый Савельев — главная проблема: его придётся тащить, если начнётся стрельба. Герц сможет его подхватить, Корниенко прикроет. А она… В общем, вариант был только один: соблазнить Савинкова и воспользоваться моментом.

Василиса опустила голову, делая вид, что обессилела, а сама исподлобья наблюдала за ним. Он стоял в стороне, разговаривал о чём-то с бородатым фанатиком, жестикулировал — явно отдавал распоряжения.

Потом фанатики отошли, расставив часовых по периметру, а Савинков остался один. Достал флягу, сделал несколько глотков, огляделся. И взгляд его упал на неё. На секунду в его глазах мелькнуло что-то — не просто интерес, а давнее, выжидающее любопытство. Василиса поняла: её догадка верна. Он ждал этого. Или, по крайней мере, был готов.

Она подняла голову, встретилась с ним взглядом и, как учили в разведшколе, чуть изменила выражение лица: с усталого — на беспомощное, с беспомощного — на то, что мужчины в таких ситуациях читают как приглашение. Медленно, словно нехотя, откинула волосы с лица.

Савинков замер, потом сделал шаг к ней.

— Сделай так, чтобы нас не видели, — тихо сказала Василиса, когда он подошёл. — Твои люди не должны понять, что ты со мной договорился.

Он на секунду замялся, явно не ожидая такого поворота, но потом на его лице появилась довольная, почти хищная улыбка. Он обернулся, что-то бросил бородатому. Тот неохотно кивнул и повёл своих бойцов дальше по тропинке, оставив Савинкову несколько охранников — те отошли на достаточно далёкое расстояние.

Василиса улыбнулась той самой улыбкой — наглой, обещающей, опасной. Такой, от которой у Никиты Вешнякова когда-то перехватывало дыхание. Савинков смотрел на неё, и в его глазах боролись осторожность и желание. Желание побеждало — особенно теперь, когда они остались вдвоём.

Савинков опустился рядом с Василисой на корточки, потом, поколебавшись, сел, прислонившись спиной к стене. Она чувствовала его напряжение, его выжидающее любопытство.

— Ну вот мы и одни, — довольно сообщил он.

Василиса молчала, опустив голову, делая вид, что собирается с силами. Потом медленно подняла взгляд, встретилась с ним глазами. Улыбнулась — той самой улыбкой, которой её учили в разведшколе: чуть расслабленные губы, прищуренные глаза, намёк на что-то такое, что мужчины читают без слов.

— А ты боишься? — спросила она тихо, почти шёпотом.

Савинков усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на торжество.

— Мало ли чему тебя учили.

— Правильно, — согласилась Василиса, чуть подаваясь вперёд. — Только сейчас я ничего не могу сделать: связана, безоружна, твои люди рядом…

Она замолчала, давая ему возможность додумать самому. Он додумал. Посмотрел на часового: тот докуривал, потушил окурок и, не оглядываясь, побрёл в сторону города, явно решив, что начальник справится без него.

— Что ж, Василиса Геннадиевна, — он приблизился, с лёгкой усмешкой глядя ей в глаза, — я всё же сумел вас… заинтересовать?

Василиса подалась к нему ближе, насколько позволяли связанные руки. Их лица оказались в опасной близости. Она чувствовала его дыхание, запах одеколона и пота, видела расширенные зрачки.

— Развяжи мне руки, — попросила она, и голос её звучал мягко, почти ласково. — Неудобно же.

Савинков замялся на секунду, потом усмехнулся и потянулся к верёвке. Развязал — руки Василисы упали вниз, натруженные запястья заныли. Она не стала их растирать, не сделала резкого движения. Вместо этого очень медленно, словно кошка, положила ладонь ему на колено.

— Боишься? — повторила она, глядя ему в глаза.

Он уже не боялся. Он уже ничего не боялся.

Потом всё случилось быстро, как и было задумано. Василиса позволила ему думать, что он главный, что всё идёт по его сценарию. Не сопротивлялась, не торопила. Только делала то, что от неё ждали, и ждала своего момента.

В какой-то момент она почувствовала: пора! Кортик, который у неё забрали при обыске, теперь был у Генриховича — трофей, который он не счёл нужным отдать кому-то другому. Савинков был полностью поглощён ею, ничего не видел, ничего не слышал, когда её рука скользнула вниз, к поясу, и нащупала холодную рукоять.

Она ждала. Ждала того самого момента, когда его дыхание собьётся, когда тело напряжётся и выдохнет последним, обессиленным рывком.

Он кончил — и в ту же секунду она ударила.

Нож вошёл под рёбра легко, словно в масло. Савинков даже не закричал — только выдохнул с недоумением:

— Но… мы же…

Василиса лишь рассмеялась ему в лицо. Потом аккуратно, бесшумно сбросила его с себя на землю, вытерла кортик о его одежду и сунула за пояс.

Встала. Нашла вторую верёвку — ту, что была на ногах, — и перерезала. Подошла к космодесантникам.

Корниенко смотрел на неё с каким-то новым, незнакомым выражением. Герц молча протянул связанные руки. Василиса перерезала верёвку, потом освободила Савельева. Тот держался молодцом: закусил губу и не стонал, хотя нога распухла и кровь всё ещё сочилась.

— Оружие, — коротко бросила Василиса.

Корниенко кивнул в сторону сложенных стволов: сектанты, уходя, оставили их в куче метрах в десяти.

— Герц, подстрахуй, — приказала она. Фельдшер, пригибаясь, двинулся к оружию.

Фанатики возвращались нестройной группой — их было четверо, они шли по дороге не торопясь, явно не ожидая подвоха. Герц успел схватить автомат и откатиться за камень. Корниенко выхватил у него второй.

Василиса поднялась, держа нож наготове, но стрелять не пришлось. Корниенко и Герц ударили синхронно — две короткие очереди с разных позиций, и четверо фанатиков рухнули, даже не успев поднять оружие.

— За мной! — скомандовала Василиса, подхватывая Савельева с одной стороны, пока Герц взял его с другой.

Они побежали — назад, по той же дороге, к валуну. Сзади уже слышались крики: остальные фанатики, которых оставили в городе, поняли, что что-то не так. Но до валуна было ближе, чем до них.

Василиса бежала, сжимая в руке окровавленный нож, и думала только об одном: успеть. Успеть до того, как переход закроется. Успеть до того, как они поймут, что случилось.

И они успели.

Когда камень снова качнулся под ногами, когда небо потемнело и снова засветилось, уже другим светом, Василиса услышала, как сзади выругался Корниенко — то ли от облегчения, то ли оттого, что Савинков всё-таки оказался мёртв, а они живы. Воздух Калуны ударил в лицо влажной, привычной свежестью, с запахом речной сырости и прелой листвы. Серое небо, тяжёлое, обещающее дождь, показалось почти родным после неестественной чистоты аномалии.

— Васька! — это был Пашка. Он бежал к ним от лагеря, за ним — остальные космодесантники, с оружием наизготовку. Сапоги чавкали по мокрой траве, ветки хлестали по лицам, но никто не замечал. — Что случилось? Где Савинков?

— Там остался, — ответила Василиса, переводя дыхание. — Вместе со своими друзьями. Как долго нас не было?

Она опустилась на валун, чувствуя, как дрожат руки, держащие автомат. Попыталась положить оружие на землю, но пальцы затекли — разжать их оказалось труднее, чем она ожидала.

— Почти сутки, — серьёзно сказал Павел. В его голосе звучало что-то, чего Василиса не слышала уже давно, — плохо скрываемая тревога. — А сколько там прошло? Город видела?

— Несколько часов. И да, про город забудь. Он появлялся пару раз, но не становился ближе. Это мираж, фата-моргана. Приманка для глупцов. Но сейчас не об этом. Валевский прислал помощь?

— Да, и прибыл сам. Ждали вас, чтобы начать операцию по зачистке аномалий… — В этот момент Павел осёкся, посмотрел на штаны сестры — они были запачканы не только кровью Савинкова, но и его семенем, — и голос его дрогнул. — Что случилось?

Он смотрел на тёмные пятна на её форме, и его лицо, и без того суровое, окаменело. Желваки заходили под скулами. Рука, лежащая на автомате, побелела в пальцах.

Корсакова проследила за его взглядом и поняла, что надо пояснить.

— Савинков оказался предателем, который привёл нас в ловушку. Я соблазнила его и зарезала в самый кульминационный момент — это дало нам возможность бежать, перебив врагов.

Она посмотрела на брата, который замер, шокированный, поправила волосы и улыбнулась ему, положив руку на плечо.

— Паша, я в разведке служу, а не в богадельне. И порой я делаю то, что у нормального советского гражданина вызовет отвращение. И поверь, соблазнение предателя — это не самое отвратительное, чем мне приходилось заниматься, — она хлопнула его по плечу и сказала уже совсем другим, весёлым тоном: — Идём к Валевскому. Будем планировать операцию.

Она спрыгнула с валуна, поправила съехавший ремень, отряхнула колени. Эта быстрая и лёгкая смена тона добила её брата больше, чем слова Василисы, но он смог удержать себя в руках, и они пошли докладывать полковнику об обстановке.

Позади остались валун, мокрый лес, трупы сектантов на том берегу реки и тело Савинкова — там, в серой пустоте, где время текло иначе. Впереди, за поворотом тропы, уже виднелись фигуры солдат, развёрнутый полевой лагерь, а над всем этим — низкое, тяжёлое небо Калуны, которое вот-вот должно было разродиться дождём.

9 сентября 2002 года. Снова аномалия

— Вы уверены, Василиса Геннадиевна? — уточнил Валевский. — Это достаточно опасно.

— А что неопасно, Георгий Георгиевич? — устало ответила Корсакова. — У нас не бывает безопасных операций. Но будь здесь хотя бы войсковая разведка, я бы взяла людей. А так — я пойду одна. Выясню, куда ведёт эта дорога, дам знать вам, пока вы развёртываете силы, а потом атакуете.

— А что там может быть, если город, как вы уверяете, — фата-моргана? — уточнил Половцев, которого она помнила по событиям полугодовой давности. За прошедшее время его повысили до майора.

— Я слышала разговоры этих фанатиков, — пояснила Василиса. — Они говорили на высоком имперском, который я учила. Был упомянут какой-то лагерь, вернее, укрепление неподалёку.

Она умолчала, что целью этого лагеря было открыть путь к городу, а Савинков должен был в этом помочь. Не стоило им этого знать: иначе начнут гнаться за очередным Эльдорадо и точно не уйдут с этой проклятой планеты.

К тому же Василисе не нравилось, что атакой на фанатиков будет командовать сам Валевский — он собрался идти в аномалию, чтобы руководить операцией на месте. Это сильно стесняло её: случись что с полковником, который олицетворяет здесь и гражданскую, и военную власть, все шишки достанутся ей. Даже Копылов не прикроет.

Космодесантников она не захотела брать по понятным причинам: силовая поддержка — хорошая, но ребята больно шумные. Поэтому с чистой совестью отдала их под командование Половцева. Так проще: тихо пройти одной, примерно на глаз оценить количество противника и понять, с чем предстоит иметь дело.

Именно это она и сделала, отправившись в аномалию, когда полковник Валевский начал переброску войск. Перед выходом Василиса сменила форму, надев специальный камуфляж, сшитый на Полигоне по заказу ГРУ для операций в лесисто-болотистой местности. Пятнистый, тёмно-зелёный с вкраплениями серого и коричневого, он был сделан из особой ткани — не шуршал, не блестел, впитывал запахи. Лицо и руки она покрыла маскировочной пастой, смешанной из местной глины и толчёной листвы. Рыжие волосы, которые могли выдать её издалека, были тщательно убраны под плотный хлопковый платок цвета увядшей травы, завязанный узлом на затылке. В таком виде она сливалась с кустарником и подлеском, становясь просто частью леса — невидимой, бесшумной, незаметной.

На поясе — только кортик, коммуникатор с заглушённым сигналом и «око» в напоясной сумке. Плазменный автомат она оставила в лагере: лишний вес, да и стрельба в разведке — последнее дело. Только если совсем прижмёт.

Переход через валун занял меньше минуты. С той стороны её встретила всё та же давящая тишина, серое небо, жёсткая трава на равнине. Но теперь Василиса не смотрела по сторонам. Она сразу ушла с дороги, углубившись в редкие заросли кустарника, и двинулась параллельно мощёной тропе, держась в тени — шаг за шагом, без единого лишнего звука.

Путь до лагеря занял четыре часа. Какое-то время она шла по мощёной дороге, но, дойдя до привала, где начали разлагаться трупы Савинкова и фанатиков, свернула с проложенного пути. Василиса держала направление и добралась до места. В воздухе всё ещё витал сладковатый запах разложения, но она обошла трупы по широкой дуге, оставив их справа. Ни одного лишнего следа. Ни одной сломанной ветки. Она двигалась как призрак — медленно, терпеливо, используя каждую складку местности.

Лагерь фанатиков располагался в небольшой ложбине между двумя невысокими холмами, поросшими колючим кустарником. С дороги его не было видно — только если знать, куда смотреть. Подходы прикрывали наваленные в беспорядке камни и несколько самодельных рогаток из заострённых кольев, врытых в землю. Настоящих укреплений — бетона, траншей, бункеров — не было и в помине.

Только несколько палаток из грубой серой ткани, натянутых между деревьями, два кострища, закопчённая полевая кухня на колёсах (похожая на ту, что Василиса видела в музеях на Земле) и пара старых флаеров без крыльев, стоящих на краю лагеря. Один из них был явно не на ходу: разбитый двигатель, пробитая кабина. Второй выглядел целее, но тоже зачехлён, будто им давно не пользовались.

Людей было около сотни — мужчины и женщины в разношёрстной одежде: смесь имперской военной формы с самодельными нашивками, поношенные куртки, какие-то домотканые плащи. Они двигались медленно, без суеты, занимались своими делами: чистили оружие, развешивали бельё, возились у костра.

Оружие у большинства — старые имперские плазменные винтовки, модели, которые Василиса видела ещё в начале войны. Тяжёлые, громоздкие, но в ближнем бою опасные. У двоих на поясах висели пистолеты — по виду тоже имперские, стандартные.

Укрепления лагеря были рассчитаны не на людей. Рогатки и камни стояли не с той стороны, откуда могли прийти советские солдаты, а с противоположной — там, где ложбина выходила к равнине, за которой начинались густые заросли. «Защита от зверей», — поняла Василиса. Местная фауна. Её передёрнуло, когда она вспомнила рассказы о динозаврах, водящихся в глубине планеты.

В лагере фанатиков ещё никто ничего не подозревал. Они вели обычную жизнь, и, прислушавшись к их разговорам, Корсакова поняла: для них едва прошла пара месяцев, а не больше полугода, как для её группы. Эти сектанты даже не знали, что Тангорихкс пал, а Империя Миллиарда Звёзд вовсю распадалась на части. Уже отделилась Халлдория, подняли голову прочие сепаратисты после гибели тангорихкской элиты.

Был ещё момент, который удивил Василису: все фанатики говорили на высоком имперском — языке трёх высших рас Тангорихкса, хотя никто из присутствующих к ним не относился. Это было странно, но сейчас было не до того. Надо было узнать точное количество сектантов, по возможности выяснить, чем они вооружены и как укреплено их убежище.

Василиса залегла в кустарнике на склоне холма, метрах в ста от лагеря. Ветки колючего кустарника нависали над ней, создавая естественный навес. Она лежала неподвижно, сливаясь с землёй, и слушала. Говорили громко, не таясь: здесь, в глубине аномалии, они чувствовали себя в безопасности. Василиса внимательно слушала, складывая мозаику в голове.

Она насчитала сто двадцать человек — может, чуть больше: две палатки стояли закрытыми, и оттуда доносились голоса. Вооружение слабое, старьё. Боеприпасов мало. Укрепления — только от зверей. Командир — тот самый бородатый со шрамом, который вёл их тогда, при захвате. Он сейчас сидел у костра, пил что-то из кружки, не подозревая, что его люди и перебежчик мертвы.

Почти полчаса Василиса пролежала в зарослях, не шевелясь, пока не убедилась, что выяснила всё необходимое. Её никто не заметил. Она выбрала позицию с подветренной стороны — ветер относил её запах в сторону. Камуфляж держался, платок не сполз, ни одна ветка не хрустнула под локтем.

Когда Василиса поняла, что больше не узнает ничего нового, она вернулась и доложила Валевскому.

Полковник слушал молча, не перебивая, только хмурился всё сильнее. Когда Корсакова закончила, он несколько секунд смотрел на карту, развёрнутую на походном столе, потом поднял глаза.

— Сто двадцать человек, — повторил он.

— Они подтянулись из других точек, — ответила Василиса. — Лагерь больше, чем я думала. Рассредоточены по всей ложбине. Вооружение слабое, но они там давно, знают каждую тропу.

Валевский кивнул и отдал приказ.

Операция началась через четыре часа. Переброска сил шла тремя волнами. Первыми через валун перешли бойцы Половцева — восемь человек, которых он отобрал сам. Они ушли в серую мглу, растворились в редких зарослях, чтобы занять позиции на флангах. Через час следом двинулась основная группа — две роты пехоты, усиленные плазмомётными расчётами и парой гранатомётов. Замыкали колонну космодесантники Павла Корсакова — двенадцать человек, тяжеловооружённых, в полной броне, с плазменными «Калашниковыми» наперевес.

Василиса пошла в первой группе. Она сменила разгрузку, оставив только самое необходимое: кортик, три гранаты, лазерный СВД.

Они вышли к лагерю с трёх сторон. Половцев зашёл с востока, пехота — с юга, откуда фанатики ждали нападения меньше всего. Василиса пристроилась за левым флангом пехотной роты, держась чуть впереди, на границе видимости.

Лагерь спал. Часовых было двое — у входа в ложбину и у флаера. Половцев снял их одновременно, бесшумно, ножами. Третий часовой, которого Василиса заметила ещё в прошлый раз, стоял на крыше флаера. Она подняла СВД, поймала его в оптический прицел и выстрелила. Часовой осел на крышу, не успев вскрикнуть.

Валевский дал сигнал.

Первыми ударили плазмомёты с южного склона — длинные, режущие очереди плазмы перекрыли выход из ложбины. Следом заговорили гранатомёты. Две кумулятивные гранаты угодили во флаер, третья — в полевую кухню, вокруг которой кучковались палатки. Взрывы разорвали тишину, и в тот же миг Половцев со своими людьми врезался в восточную сторону лагеря.

Фанатики выскакивали из палаток спросонья, хватали оружие, но не понимали, откуда стреляют. Кто-то пытался организовать оборону, сбиваясь в группы, но плазмомёты с юга косили их, не давая поднять головы. Двое сумели добежать до запасного флаера, но Василиса уже их ждала. Стрелять не стала: ножом она владела прекрасно, а кортик был её любимым оружием.

В этот момент она заметила бородатого командира. Он выскочил из центральной палатки, толкая перед собой двоих женщин, и рванул к западному склону — туда, где заканчивалась ложбина и начиналась равнина. За ним ломанулись ещё человек десять: последняя надежда прорваться к дороге, к валуну, к выходу из аномалии.

Василиса сорвалась с места. Она бежала наперерез, перепрыгивая через тела, камни и остатки палаток. Сзади стреляли — свои, чужие, она не разбирала. В голове было только одно: не упустить. Не дать уйти.

Она выскочила на склон, когда бородатый был уже в двадцати шагах. Он обернулся, вскинул винтовку. Василиса упала, перекатилась — выстрел ушёл в молоко. А вот её лазерный луч достиг цели. Командир рухнул, не дойдя до гребня пяти шагов.

Остальные замешкались. Кто-то бросил оружие, кто-то побежал дальше — и попал под огонь подоспевшего Половцева. Всё кончилось за несколько минут.

Когда Василиса вернулась в лагерь, там уже шла зачистка. Пехота собирала пленных, перевязывала раненых, складывала оружие в кучу. Половцев докладывал Валевскому о ходе операции.

Василиса подошла, когда полковник дослушал доклад. Он посмотрел на неё — на лицо, вымазанное глиной и копотью.

— Товарищ майор сказал, что вы отлично действовали, — произнёс Валевский. — Впрочем, он и в прошлый раз вас хвалил.

Полковник повернулся к карте, разложенной на капоте полевого флаера. Половцев подошёл ближе, за ним — командиры рот. Василиса сделала шаг назад, но Георгий Георгиевич остановил её жестом.

— Оставайтесь. Вам будет не лишним послушать.

Она осталась. И пока они обсуждали дальнейшие действия — как зачищать территорию, как вести разведку вглубь аномалии, стоит ли искать город или сначала укрепиться здесь, — Василиса стояла чуть в стороне, молчала и слушала.

Закончив с картой, Валевский повернулся к ней ещё раз:

— Отдыхайте. Завтра снова в разведку. Надо окончательно зачистить это змеиное гнездо и убедиться, что ничто и никто не будет угрожать советским гражданам.

15 сентября 2002 года. Полигон, кабинет полковника Копылова

Василиса Корсакова немного нервничала, глядя, как её командир, полковник Валерий Александрович Копылов, читает отчёт. Она была уверена, что сделала всё правильно, но перед полковником, словно перед строгим отцом, она, несмотря ни на что, ощущала вину.

Они провели на Калуне ещё неделю, вместе с военными прочёсывая аномалию. Вместе с Пашкой Василиса даже попыталась достичь таинственного города, но всякий раз это заканчивалось неудачей. Это подкрепило её позицию: город — мираж. Впрочем, в глубине души она в этом сомневалась.

Периодически к ним присоединялся Валевский, осуществлявший общее руководство. У Василисы с ним установились хорошие дружеско-рабочие отношения. Она больше не показывала, что хочет прикрыть проект освоения Калуны. Напротив, её деятельность была направлена на обеспечение безопасности граждан — именно этого и ждал от неё Георгий Георгиевич.

Работала и наука. Нарбут делал заметки, просто собирая данные о том, как функционирует аномалия. Но до чего он додумался, так и не сказал. Он собрал все отчёты и отправил их и в ГРУ, и в Академию Наук. Впрочем, его снова отозвали с Калуны — куда и зачем, Нарбут не сообщил.

— Ты сделала одну ошибку, — сказал Копылов, откладывая отчёт. — Если хочешь прикрыть освоение планеты, то не стоило успокаивать руководство, уверяя, что от фанатиков удалось избавиться окончательно.

— Я помню, что вы сказали, — глухо отозвалась Василиса. — Про то, что решение принято ЦК, а наше дело — исполнять. Я на это и ориентировалась. Хотя мы всё проверили и никого не нашли, нужно было установить наблюдение — хотя бы с помощью камер или постов в точках перехода. Поэтому я не стала конфликтовать с полковником Валевским: мне было важно, чтобы он прислушался к моим словам и не воспринимал в штыки мои действия, считая их направленными на прекращение освоения этой планеты. И, по правде говоря, я допустила две ошибки. Первая — промах с Савинковым. Вторая — не уследила за пленными: они поняли, что их будут жёстко допрашивать, и покончили с собой. Не учла в должной мере религиозный фанатизм.

— Растёшь, — похвалил её Копылов. — Это хорошо, мне спокойнее будет.

— Вы о чём? — сразу навострила ушки Василиса.

— Помнишь старый анекдот разведчиков про «легенда меняется»? — улыбнулся Копылов. — Ну так вот, произошли кое-какие изменения и это напрямую касается твоего будущего.

— Упс, — только и произнесла Василиса.

— Чего «упс»? — весело переспросил Копылов. — Не всё так плохо, не переживай. Просто вместо Кадмии полетишь на Полынь. Знаешь, что у нас там?

Он смотрел на неё весело, но пристально, поэтому Василиса не решилась ему врать.

— Там наши работают с имперскими диссидентами и перебежчиками, — ответила она.

— Именно. Поэтому именно там проходят офицерские курсы для «внешников» из ведомства Кунцева. И ты временно переводишься в его отдел. Будешь учиться, совмещая учёбу с изучением тонкостей жизни имперской аристократии и… халлдорианских бандитов.

Василиса непонимающе смотрела на него и наконец задала вопрос:

— В связи с чем изменения?

Полковник Копылов полез в ящик и достал фотографию. Василиса взглянула на неё. На снимке было лицо имперской аристократки — всё как положено: красные полосы на скулах, худое лицо, рыжие волосы… Девушка была очень похожа на саму Василису. И ещё — она была мёртвой.

— Ялрарха арг Дормат, — пояснил Копылов. — Древний и славный род, но несколько обедневший. Из метрополии они переселились в Халлдорианское герцогство. Там дела пошли хорошо, но возвращаться не стали. Совсем недавно во время восстания убили последнюю представительницу рода. На тело натолкнулся наш агент — неважно, как и почему. Главное, что он сфотографировал её и даже умудрился переслать генетический материал, прежде чем уничтожить само тело. Это позволит тебе получить доступ к некоторой части её богатства. Об этом тоже позаботился агент.

Василиса сидела, не в силах что-то сказать, поэтому Копылов продолжил:

— Кунцев, как увидел эту фотографию, вцепился в меня и затребовал, чтобы тебя срочно готовили для нелегальной работы в том, что останется от Империи Миллиарда Звёзд. У нас там есть агенты, но они в лучшем случае переделаны под арза. А это будет большой успех, если тебе удастся закрепиться наверху и создать сеть — если не в высоких кругах, то близких к ним.

Корсакова по-прежнему молчала и наконец подняла глаза на командира:

— Служу Советскому Союзу…

— Ну-ну, — улыбнулся Копылов. — Тебе это пойдёт на пользу — опыт нелегальной работы. К тому же в связи с глобальными изменениями в структуре Дальнекосмического управления хорошо, что ты на несколько лет окажешься вдали от всех текущих интриг.

Теперь уже Василиса смотрела на полковника пристально.

— Несколько лет?

— Два-три года. Больше тебя держать там опасно. И да, за это время тебе будет нужно создать сеть агентов и тихо уйти.

— Будет видно, — поджала губы Василиса, похлопывая себя фотографией по колену. — Это следует решать на месте: сколько займёт времени и какие цели ставить. Вы же знаете, что у меня наполеоновский принцип: ввязаться в бой, а там — по ситуации.

— И к чему это привело Наполеона? — риторически спросил полковник. — Так что давай без самодеятельности. Хорошо учись на курсах, планируй сразу несколько вариантов. Память у тебя хорошая, всё получится.

— Да, — спохватилась Василиса. — Надо бы как-то предупредить Пашку, придумать что-то для родителей…

— Предупредишь, придумаешь, — кивнул Копылов. — Я тебе говорил: бери легенду корреспондентки «Красной Звезды». Это очень хорошее прикрытие, объясняющее твоё постоянное отсутствие на Земле. Статьи обеспечим.

— Так точно! — Василиса пришла в себя и уже набрасывала план дальнейших действий.

Предупредить Пашку, который пока на Калуне, — а лучше оформить его дослуживать срочную на Полыни. Для родителей… ну, сойдёт и легенда журналистки. А ещё надо отправить Валевскому подробные рекомендации: она пока единственный специалист по аномалиям Калуны в ГРУ. Случись что — и не выдернуть. А ещё… и ещё много чего.

— И вот ещё что, Вась, — из раздумий её вырвал голос Копылова. — О межпланетной обстановке. Про то, что мы разбили имперский флот в системе Торкартена, слышала, да? И о том, что штурмовать планету не стали, тоже в курсе?

Василиса кивнула и посмотрела на отца-командира, словно молча спрашивая: зачем он рассказывает ей очевидные вещи?

Копылов продолжил, объясняя:

— Это случилось благодаря измене торкартенцев, которые выбрали удачный момент, чтобы провозгласить свою независимость. — Корсакова внимательно слушала, впитывая информацию — лишней она не бывает. — От Торкартена с нами переговоры вёл лорд-адмирал Ильнат драу Эренварг. Как я понимаю, не последний человек в руководстве новой державы. Вряд ли ты столкнёшься с ним на Тангорихксе, но запомни его лицо — на всякий случай.

Он протянул ей вторую фотографию. С неё на Василису глядел крепкий, высокий, седеющий мужчина с обычным лицом — таким, какое, если бы не две синие полосы на скулах, часто встречается и в Рязанской области, и в целом в СССР.

Она молча кивнула, показывая, что приняла информацию к сведению и потянулась за другой фотографией — мёртвой аристократки, которую поднесла к свету. Рыжие волосы, тонкие черты — и всё же не её лицо. Чужое.

— Валерий Александрович, а аномалии на Калуне? Мы ведь так и не поняли, что там за город. Исчез ли он насовсем или просто ждёт своего часа?

Копылов помолчал.

— Это теперь вопрос к Академии наук. Твоя роль там закончена. Но, — он чуть понизил голос, — чутьё мне подсказывает: мы ещё услышим о Калуне. Не всё так гладко, как доложил Валевский.

Василиса кивнула, пряча фотографию в карман. Она и сама это знала. В аномалиях время течёт иначе — кто сказал, что город-призрак не вернётся? Да и в целом. Сколько таких городов затаилось на просторах бывшей империи и чего от них ждать?

Но это будет уже не её война. Если повезёт.