Южное сияние

Глава 1

Вторая Русская Антарктическая Экспедиция. 1826 год.

Бриг, носящий гордое имя «Апостол», под командованием капитана Романа Александровича Карпатова, оставив позади африканский континент и острова принца Эдуарда приближался к водам возле берегов некогда неизвестного южного континента, ныне называемого Антарктидой.

В кают-компании, отдыхая от работы, сидели два друга – лейтенанты Николай Красновский и Михаил Шульц.

— Вот вы, Михаил, хорошо разбираетесь в географии – начал Николай – так объясните мне, я все никак не пойму – вроде бы эта наша Антарктида находится в таких широтах, что всё замерзнуть должно, как у северного полюса. Но вот почему-то климат там, если судить по отчетам Беллинсгаузена вполне себе терпимый, а берега выглядят подобно нашей Камчатке.

— А это, мой дорогой друг течения – отвечал ему Михаил – здесь, как оказалось, они несут тепло из более теплых морей, а это, мой дорогой друг очень важно.

— Да, теперь, кажется, понимаю.

Шульц взял со стола глобус и крутя его в руках перед лицом Николая стал объяснять на примере:

— Посуди сам, мой дорогой друг – Голландия и Камчатка на одной ведь широте находятся. Оба региона около моря. А климат там, как известно, очень разный.

Размышления прервал крик «Все сюда, все сюда! Корабль!»

Николай и Михаил выбежали на палубу и присоединились к скоплению народа, которое собралось по левому борту. На горизонте, к югу от брига виднелся небольшой белый треугольник, очень похожий на парус.

— Что вы думаете на этот счёт? – спросил капитан, пристально рассмотрев странное явление в свою подзорную трубу.

— Я думаю, это местные. Аборигены – высказал свою догадку Красновский.

— Помилуйте, Николай, ну откуда в такой холодной земле взяться аборигенам! – рассмеялся Шульц.

— А что вы сами думаете?

— Мираж. Скорее всего, нам показалось.

— Но не могло же нам всем показаться разом, ваше благородие – возмутился матрос – все же мы видели треугольный белый парус.

— Ага! Все видали! – хором поддержали его другие собравшиеся на палубе.

— Хорошо, хорошо. Признаю, возможно это не мираж. Может быть то, что мы увидели это дельфины… или акулы – отвечал Шульц – не может же быть, чтобы тут был кто-то кроме нас.

— Так может, это французы? Я слышал, они где-то неподалеку Наполеона держали в ссылке после Ватерлоо.

— Так это в Атлантике было, а не в Тихом. Ты что-то путаешь – останавливал другой матрос.

— Ефим, не говори глупостей, дурень, остров тот в тысячах верст от нашего корабля – французам здесь точно делать нечего – успокоил его Николай.

— Отставить болтовню! Всем приказываю разойтись и заняться своим делом – скомандовал капитан.

Никто не осмеливался перечить слову капитана – Карпатов, в молодости служивший под командованием самого Ушакова и прошедший все его походы, имел репутацию человека строго и исполнительного, за что и был назначен государем Николаем Павловичем главой новой экспедиции.

Красновский ещё раз посмотрел вдаль и убедившись, что таинственный парусник исчез, вернулся в свою каюту, где продолжил читать отчеты предшественников о прошлой экспедиции.

Его ждало разочарование – никаких прямых свидетельств о том, что в Антарктиде жили люди ему найти, к сожалению, не удалось. Прервалось его размышление тем, что его вызвали на совет, где собирались обсудить сегодняшнее происшествие.

— Господа, перед тем как мы продолжим, я хотел бы предупредить вас о том, чтобы ничего из сказанного в этих стенах не доходило до нижних чинов.

— Полностью поддерживаю, ваше высокрблагородие! – сказал Шульц – Не стоит доносить до них…

— Я рассматривал в подзорную трубу этот, как вы, Михаил Генрихович, выразились, мираж. Так вот, никакой это был не мираж. Матросы были правы – это корабль, причем этот корабль однозначно не принадлежал европейским державам.

Некоторые офицеры подобному положению дел ощутимо огорчились – как выяснилось, за то время, пока на горизонте виднелся белый треугольник, некоторые успели заключить пари.

— Что нам делать? Искать откуда он прибыл?

— Пока не знаю. До моего распоряжения, ничего матросам и нижним чинам не рассказывать.

— Роман Александрович, так что же тут секретного? – удивился один из офицеров.

— Кое кто, Николай Константинович, читал матросам истории из экспедиций Джеймса Кука и Фернандо Магеллана. Соглашусь, досуг вы организовали хорошо, но есть один нюанс.

— Чем же я интересно провинился? – удивился Красновский.

— А тем, что на наших мужиков истории про сражения с туземцами произвели крайне сильно впечатление, Николай Константинович. Я слышал, как многие из них говорили о том, что сотня человек экипажа в битве с ордами туземцев в случае чего долго не протянет.

— Именно поэтому я и сказал, что это был мираж – самодовольно ухмыльнувшись, сказал Шульц.

— Так вы врали? – поинтересовался Николай.

— О, что вы! Не лгал, а вводил нашу команду в благостное заблуждение.

— Так, где же нам искать жилище этих аборигенов?

— Я предполагаю, что они могут быть на островах к северу от нас. Вряд ли они поселились за полярным кругом. В любом случае, я хочу, чтобы эта экспедиция прошла без значительных происшествий, так что не будем нарываться на неприятности и просто выполним задание государя – обследуем побережье и вернемся в Петербург.

Через несколько дней, корабль подошел к берегам нового континента. Корабль пересек полярный круг. Капитан Карпатов в своих журналах подтвердил правдивость заметок Беллинсгаузена. Температура за бортом стабильно держалась в районе пятнадцати градусов выше нуля – так как на календаре был январь, справедливо было предположить, что эта температура в здешних местах – норма для антарктического лета. Океан радовал спокойной погодой.

На третий день после встречи с миражом, впереди заметили землю. Капитан приказал опустить на воду шлюпку и отправить отряд на разведку. Несмотря на все уверения в том, что в этой части мира людей нет, Роман Александрович приказал взять ружье каждому из матросов. Командовать разведкой вызвался лейтенант Красновский.

Остров издали выглядел ничем не примечательной скалой, покрытой зеленью. Однако при ближайшем рассмотрении оказалось, что значительная его часть покрыта не мхом и лишайниками, как следовало ожидать в подобных широтах, а хвойным лесом из деревьев, похожих на араукарии, что произрастают в Южной Америке. Этот остров был покрыт самой настоящей тайгой, подобной той, что можно встретить на другом конце света, от просторов Сибири до Аляски и Канады. Но не особенности растительного мира и даже не пингвины, которые громко загоготали при приближении лодки привлекло внимание моряков. Их умы занимало нечто совсем другое.

Красновский осматривал пни, оставшиеся от вырубленных деревьев.

— А вы, ваше благородие, говорили, будто это мираж был – ухмыльнулся один из матросов.

— Ага, а ещё что людей в этой части океана нет.

— Погодите, братцы, нечего панику разводить раньше времени. Ефим, а ну иди-ка сюда, есть вопрос к тебе.

Ефим был молодым матросом примерно двадцати пяти лет от роду, он был на хорошем счету у Красновского.

— Так точно, ваше благородие!

— Напомни-ка мне одну вещь, Ефим. Откуда ты родом будешь?

— Из Архангельской губернии, ваше благородие.

— Отец у тебя, небось, лесом занимается?

— А как же! Отец у меня лесорубом был, и дед тоже, да и я сам, до того как меня в матросы забрали топором работать научился.

— Что про пни сказать можешь? Эти деревья срубили или их свалило ветром?

Матрос расхохотался, услышав вопрос лейтенанта.

— Ну вы даёте, ваше благородие – видно же, рубили. Причем тупым топором.

— Идите все сюда! Смотрите что нашел! – закричал один из матросов, ушедший немного вглубь острова.

Николай проследовал за ним и увидел остатки привала – обглоданные кости птиц, скорее всего обитавших здесь же пингвинов, пепелище от костра и палку, с привязанным к ней куском камня, который при ближайшем рассмотрении оказался кремнием. Видимо это был сломанный каменный топор. При ближайшем рассмотрении, на земле оказались ещё несколько кремневых лезвий.

— Ну, кто у нас такими палками машет? Французы, аль англичане? – пошутил Ефим и матросы ответили дружным хохотом.

— Что сразу французы, англичане – может это португальцы какие-нибудь?

— А теперь, братцы, давайте без шуток – остановил их Николай – подумайте серьезно, что мы здесь имеем: на острове рубили лес. Рубили каменными топорами, причем не когда-то давно, а буквально несколько дней назад. Быть может, стоит серьезнее отнестись к тому, что мы видим?

— Так ежели они каменными топорами лес рубили чего нам их бояться? Они же получается, даже железа и знать не должны.

— А почему так должно быть?

— А все просто – барин Николай Константиныч нам же рассказывал – у ацтеков железа не было, а Кортес их с маленьким отрядом завоевал. Вот они испанцам и проиграли.

— Стрельнем пару раз, они и разбегутся – ответил Ефим – к тому же, раз леса на берегу нет, значит они уже всё что хотели забрали.

— Николай Константинович, а ежели и правда там какие-то ацтеки окажутся, вы меня хотя бы бароном назначите? – продолжал шутить другой матрос.

— Ишь, размечтались, конкистадоры недоделанные! – усмехнулся Красновский, выслушивая мечты своих подчиненных.

— Ваше благородие, ежели они тут лес рубили, может быть, где есть воды источник? Пополнить было бы не лишним.

— Хорошо. Но сначала осмотрите весь остров и предупредите меня, если найдете что-то полезное.

Прошло несколько часов. Остров, имевший ширину максимум в пять верст, матросы осмотрели достаточно быстро. Ничего примечательного, кроме лагеря лесорубов найти не удалось. Большим разочарованием оказалось также и то, что на острове не оказалось источника пресной воды, что вместе с тем объясняло отсутствие постоянного поселения.

После открытия острова, капитан Карпатов сильно изменился. Он стал ещё строже и казалось, его охватила паранойя. На бриге насаждалась железная дисциплина, от былой расслабленности и беспечности, бывшей их спутниками с выхода из гавани Петербурга не осталось и следа.

Спустя ещё несколько дней после стоянки возле острова, названного капитаном Карпатским островом Багратиона, бриг «Апостол» приблизился к берегу континента. Первое, что увидели матросы это скалы, поросшие лишайником, каменистый пляж и дым, поднимающийся из-за одного из холмов.

Глава 2

На этот раз на берег отправили сразу две шлюпки, под командованием Красновского и Шульца, на борту которых были двадцать человек, вооруженных ружьями – у офицеров были штуцера, а у матросов казенные мушкеты. Конечно, старые английские мушкеты Браун Бесс, которыми вооружили экспедицию, были не лучшим оружием, но в случае схватки с нецивилизованными народами, их мощи хватило бы с избытком. Возможно, те, кто развел костер их уже заметили, так что матросы были готовы ко всему.

Когда они подошли к берегу и стали высаживаться, навстречу им со стороны холмов вышел краснокожий человек в плаще из соломы и набедренной повязке из кожи. Матросы взяли его на прицел, но человек продолжал идти, не осознав смысла жеста.

— Что думаете теперь, Михаил Генрихович?

— Ну вот-с, дружище, наши догадки подтвердились. Это был не мираж.

— Этот человек не вооружен, опустите ружья, мужики, пусть он подойдет. Посмотрим, что он нам скажет.

Человек подходил ближе и ближе. Цвет кожи его, при ближайшем рассмотрении, оказался темно-красным, практически багровым. Это был мужчина с прямыми черными волосами, широким плоским лицом без бороды. Особенно примечателен был его высокий рост, который почти достигал сажени.

Абориген, судя по всему, не чувствовал страха по отношению к странным людям в зеленых кителях, наоборот, его вело любопытство.

— Я поговорю с ним – вызвался Ефим.

— Это безумие! – возразил Шульц.

— Есть ещё добровольцы? – спросил Николай, встретив в ответ лишь молчание.

— Ну раз нет, то дерзай, Ефим.

— Ты точно знаешь, что делаешь? – переспросил Шульц.

— Да брось, пусть попробует, мы ничего не теряем – поддержал Ефима Николай.

Ефим вышел вперед. Остальные моряки продолжали держать на прицеле аборигена. Ефим ловко обменивался с ним жестами и казалось, без слов понимал своего нового знакомого. Когда, спустя минуту, мирные намерения аборигена подтвердились, моряки опустили оружие и стали молча наблюдать за бессловесным общением. Оно закончилось тем, что Ефим пожал руку аборигену и тот, сделав зазывающий жест повернулся к тому направлению, откуда он пришел.

— Что он тебе сказал? – спросил обеспокоенно Шульц.

— Я так понял, он нас в гости приглашает.

— Кто он такой?

— Я, честно говоря, не понял – вроде как они здесь живут. Там, за холмом что-то есть, видимо их лагерь.

— Последний вопрос – где ты этому успел научится?

— Нам в деревню как-то занесло одного мальчишку, а он, барин, как у вас водится, по-русски не слова не понимал – всё на французском говорил. Вот, тогда как-то и научились понимать.

Шольц оставил десять человек охранять лодки, а сам отправился с Красновским вслед за новым знакомым. По пути, они осматривали, что же представляет собой природа нового континента: это была не тундра, как они ранее предполагали. Красновскому пейзажи показались причудливой помесью причерноморских степей с тундрой крайнего севера. Несмотря на холодный климат, основу ландшафта здесь составляла не тайга или заросли лишайника, а степь. Здешние почвы же, по своему виду напоминали чернозем. Деревья здесь были редкостью, но все же Шульц приметил неподалеку в низине небольшую группу деревьев, похожую на ту, что они видели на острове Багратиона.

Когда моряки поднялись на холм и увидели стойбище аборигенов, все стало ясно – здесь жило небольшое племя скотоводов, которые разводили очень странных животных: покрытые бурой шерстью звери по размерам были сравнимы с зубрами или даже несколько их превосходили. Морда у них напоминала морды капибар – зверей из Южной Америки, с которыми, по мнению Шульца, эти звери находились в отдаленном родстве. Разводили их аборигены подобно тому, как народы севера разводят оленей.

Сама же стоянка представляла собой весьма скромное зрелище: десяток палаток, покрытых шкурами животных, которые находились за оградой из деревянных кольев.

Завидев появление странных людей, женщины спрятали внутри жилищ детей, а мужчины вышли навстречу, вооруженные пращами и дубинами. Красновский с огромным трудом убедил Шульца не отдавать приказ открывать огонь. Соплеменник, который привел моряков на стоянку смог объяснить перед мужчиной в короне из перьев – вождем или шаманом племени, что загадочные люди не представляют для них никакой угрозы.

— Почему они так агрессивны?

— Я так понял, они нас с кем-то спутали – ответил Ефим – с каким-то другим народом.

— Другим народом? Получается, мы здесь не одни? – спросил Николай.

— Ну конечно не одни – усмехнулся Шульц – ты же не думал на континенте всего одно племя скотоводов!

— Да я не о том – если они нас за кого-то приняли, то значит, на континенте были другие европейцы.

Вождь подошел к отряду и жестами задал вопрос кто же среди пришедших главный. По негласному решению моряков, главным из двух лейтенантов было решено назначить Красновского.

Внутри поселения удалось получше разглядеть, что представляли собой индейцы Антарктиды: всех представителей племени отличал очень высокий рост – даже женщины были сравнимы, а иногда даже превосходили в росте моряков с корабля. Единственное, что насторожило Красновского – кровавый алтарь из костей животных за оградой.

Отдельного внимания заслуживала одежда аборигенов: у мужчин и женщин она состояла из плотного плаща, защищавшего от ветра и набедренной повязки. Для моряков, выросших в более благоприятном климате, казалось дикостью, что в таком холоде местные обходятся минимумом одежды. Женщины, чья нагота была едва прикрыта, казалось, не обращали на похотливые взгляды моряков никакого внимания и не испытывали перед ними стыда.

Материальная культура, как и следовало ожидать, в значительной степени определялась образом жизни племени: большинство оружий труда создавались из костей скота, он же служил источником шкур – строительного материала для палаток и источника одежды.

В поселении произошел стихийный обмен товарами – Шульц выменял стеклянные бусы и пуговицы на ожерелья вождя из яшмы и небольшой запас мяса животных, которых моряки, за неимением лучшего имени, прозвали антаркскими мастодонтами.

Шульц заключил, что встреченные ими аборигены, судя по сходству во внешнем виде, были родственны индейцам Патагонии, но при этом отметил, что в отличие от своих северных собратьев, индейцы Антарктиды достигли куда больших успехов на пути к цивилизации, и несмотря на то, что они не знали металла, полными дикарями назвать их было нельзя.

Когда стало ясно, что аборигены не агрессивны, а визит в их лагерь скорее всего затянется как минимум на несколько часов, Шульц послал моряков за капитаном, которому следовало видеть то, что им удалось найти. Карпатов к инициативе своих подчиненных отнесся с заметным скепсисом, но все же согласился сойти на берег и поприветствовать местных жителей. Когда вождь завидел капитана, он сразу понял, что этот седовласый мужчина и есть предводитель странных пришельцев. Карпатов строго осмотрел собравшихся вокруг центрального костра аборигенов, после чего подозвал к себе Шульца.

— Чего изволите, ваше высокоблагородие?

— Поручаю тебе следить за мужиками. Не хватало ещё, чтобы они тут потомство оставили.

— Так точно!

— Кто тут переводчик? На каком языке они говорят?

— Язык мы не определили, но за переводчика у нас Ефим.

— Позовите его сюда. Немедленно!

— Ваше благородие, к вашим услугам! – сказал подошедший матрос.

— У меня для тебя задание. Спроси их, были ли здесь до нас другие люди, похожие на нас.

Ефим, в своей неповторимой манере, задал вождю интересовавший команду вопрос. Вопрос вызвал замешательство, после которого последовал однозначный отрицательный ответ.

— Получается, европейцев здесь нет – задумчиво проговорил Карпатов - Это хорошая новость. Ещё одно задание для тебя, сынок - спроси про других людей в округе.

— На востоке, около берега. Говорит, надо быть с ними осторожнее.

— Так с кем, говоришь, нас спутали? – спросил Шульц.

— Я не понял. Но видимо с теми, кто живет там.

— Предположу, что раз он указывает точное направление, значит тамошние индейцы оседлые.

Карпатов и вождь племени, назвавший свой народ словом Ятан, заключили договор, смысл которого последний вряд ли понимал. Ефим, указом капитана повышенный до переводчика объяснил, что подписанную им грамоту вождю следует хранить при себе на тот случай, если к нему придут другие белые люди. В случае прихода русских это стало бы доказательством лояльности данного племени, а в случае появления французов, англичан или испанцев, предостерегло бы пришельцев от нанесения вреда.

Следующим происшествием стало то, что спустя несколько часов, со стороны пасущегося стада, послышался крик о помощи. Красновский поспешил вместе с аборигенами разузнать, что происходит. Пробежав сотню метров, он увидел, что на молодняк из стада напал местный хищник –хищная птица с зубастыми клювами, по телосложению напомнившая ему что-то среднее между африканским страусом и обычной курицей, только ростом около полутора метров. Для скота она угрозы не представляла, а вот подростка, который пытался её отогнать вполне могла покалечить. Быстро оценив обстановку, Николай зарядил штуцер, находясь под пристальным взглядом десятка аборигенов и сделал точный выстрел, убив угрожавшую птицу.

Стоит ли говорить, что грохот, вызванный выстрелом, вызвал трепет в сердцах людей, никогда до этого огнестрельного оружия не видевших. Однако, несмотря на первоначальный испуг, который был вызван оружием белых людей, племя продолжило относится к ним с прежней доброжелательностью. За спасение мальчишки, который оказался внуком вождя, Красновского наградили короной из перьев подобной птицы. Как пояснил Ефим, это был символ храбрости.

Так как был полярный день, время летело незаметно. Вождь племени Ятан угощал людей солониной и дикими ягодами, не имевшими никакого сходства с теми, что встречались в северных широтах. Из того, что видели моряки, было ясно, что природа континента долгое время развивалась в изоляции от всего остального мира. Стихийный обмен продолжался – моряки меняли хлеб и безделушки на украшения и вещи индейцев. Особенно им приглянулись их плащи, в которых, по размышлениям Ефима, было бы удобно стоять на посту в пасмурную и ветренную погоду, которая в здешних местах не была редкостью.

Спустя несколько часов, Карпатов дал приказ своим людям возвращаться на корабль. Вождь племени Ятан с огромным сожалением провожал новых друзей. Капитан же движимый желанием узнать о том, что за оседлое племя живет к востоку, с нетерпением ждал новых встреч.

Глава 3

Бриг «Апостол» продолжал плавание вдоль берегов Антарктиды. Теперь его задачей был поиск поселения на берегу, о котором их предупредили скотоводы из племени Ятан.

Настроение было противоречивое – с одной стороны то, что континент обитаем вызвало подъем энтузиазма среди матросов. С другой стороны известия о том, что скотоводы просили опасаться оседлых жителей и рассказы Красновского о встреченных им хищниках внушали тревогу.

Утром следующего дня, матросы увидели на прибрежных скалах вереницу из дюжины каменных истуканов, изображавших головы людей и животных. Из зарисовок Шульца было видно, что головы, изображавшие людей, очень сильно отличались внешне, но понять, были ли это неумелые натуралистичные портреты или гротескные аллегории за неимением пояснений местных было трудно.

Красновский сидел в своей каюте и рассматривал подарок вождя. Получается, диковинный головной убор из перьев, это не просто сувенир из дальнего плаванья, а самая настоящая награда за спасение родственника вождя племени.

— Что вы думаете о них, дружище? – спросил вошедший Шульц.

— Они мне показались интересными – добрые такие

— Да… - задумчиво проговорил Шульц – Люди они добрые. Только, чувствую, это для них хорошим не кончится.

— Почему же?

— Посудите сами – где сейчас индейцы? Те, кто был позлее ещё сопротивляются, а тех, кто добрее уже давно перебили.

— Но мы же не такие, Михаил.

— Все мы одинаковые, Николай.

— Разве же мы кого в рабство уводили? Это нас всю жизнь в рабство уводят – посудите сами – с Казани были набеги, из Крыма, потом крепостное право… А другие народы мы в крепостничество не заводили!

— А вы, Николай Константинович, не декабрист случаем?

— Ни в коем случае. Я, быть может, человек свободных нравов, но солдат «за Константина и жену его Конституцию» я бы умирать на площадь не вывел – я не настолько подлец!

— Ладно, не будем об этой теме – не хватало ещё от капитана по голове за политику получить.

«Идите сюда! Все сюда! Город на горизонте!» - послышался крик матроса.

Красновский и Шульц выбежали из каюты чтобы посмотреть на происходящее. Когда он посмотрел в сторону берега, то не поверил своим глазам:

Перед ним раскинулась очень удобная бухта, защищенная от ветра. В ней стояли десятки достаточно крупных катамаранов с белыми парусами. В самой бухте расположился поселение аборигенов, окруженное каменными стенами, которое правильнее всего было бы назвать небольшим городом.

Завидев чужаков, навстречу вышли несколько катамаранов. Карпатов приказал зарядить пушки и приготовить оружие. Через несколько минут, бриг оказался заблокирован у входа в бухту, окруженный судами местных.

Красновский, бывший в это время на палубе, рассматривал людей на приближавшихся судах. Внешне они сильно отличались от встреченных прежде людей: смуглые мужчины, чьи тела были покрыты татуировками грозно выли, пытаясь напугать команду корабля, пусть и было видно, что сами они напуганы не меньше. Кроме иного внешнего вида, в глаза бросалась совершенно иная материальная культура – одеты они были в костюмы из ткани, а в руках у них были копья и дубины.

— Ефим, Ефим! Быстро принеси тетради из моей каюты! – закричал Шульц.

— Так точно, ваше благородие!

— Что вы задумали, Шульц?

— Прислушайтесь к их крикам, Николай, я кажется помню этот язык! У меня есть разговорник!

Вскоре на палубе вновь показался Ефим. Он передал Шульцу стопку тетрадей. Офицер быстро нашел среди них нужную и нервно листая её, вышел к краю борта, после чего стал выкрикивать аборигенам некоторые выражения, записанные в ней. За этим последовало замешательство, крики затихли. Карпатов начал готовится к тому, что в Шульца, а затем в остальных матросов полетят копья, но реакция была совершенно неожиданной – один из людей на катамаране что-то ответил Шульцу, после чего они стали расступаться.

— Что ты им сказал? – спросил Карпатов, удивленный произошедшим.

— Ваше высокоблагородие, я потребовал встречи с их вождем.

— Откуда тебе известен их язык?

— Во время нашей стоянки в Великобритании, мне удалось раздобыть разговорники для языков островов Тихого океана. Признаюсь, это был чисто праздный интерес, но оказалось, что они понимают один из языков.

— Получается, Михаил Генрихович, с учетом всех ваших талантов, вы отправитесь на переговоры вместе со мной.

На воду спустили шлюпку в которой было десять человек во главе с капитаном. Они направлялись к городу, возведенному практически у самой воды под конвоем местных. Красновский предполагал, что флот из десятка катамаранов, каждый из которых был способен вместить тридцать-сорок человек, предназначался не для рыбалки, а для торговли или войны – верных спутников развитого общества.

Стены города были сложены из крупных булыжников и имели в высоту около двух метров. Шульц предположил, что основной их функцией была защита города от ветра, а не от набегов других племен. Когда к берегу причалил корабль

Городок оказался небольшой – в нем было примерно три сотни домов, каждый из которых, видимо, вмещал одну семью. Дома, сложенные из необработанных камней, при ближайшем рассмотрении, одному из матросов показались похожими на жилища, которые он видел в горных аулах Кавказа.

Центром поселения была цитадель, возведенная на рукотворном холме, высотой в две сажени. Стены этого холма были сложены из огромных, практически необработанных булыжников, чем напоминали строения империи инков. У его подножия их встречал строй из двух сотен мужчин, обнаженных по пояс и вооруженных дубинами с шипами из зубов акул и каменными копьями. Когда они подошли достаточно близко, вслед за командами катамаранов, сопровождавших их, морякам сделали знак остановится.

Воины начали ритуальный танец. Они били копьями об землю, взмахивали дубинами, топали и прыгали, продолжая распевать жуткие песни. Карпатов, осознавший, что это был приветственный танец, приказал своим людям не поднимать оружия.

Следом, перед гостями с танцем выступили женщины племени. В их движениях уже не было какой-либо агрессии и уже после них, перед ними показался вождь.

В короне из перьев, в черном плаще из меха мастодонта, обвешанный амулетами из нефрита, вождь медленно спускался навстречу чужакам в окружении телохранителей. Это был смуглый мужчина средних лет, чье лицо носило следы множества битв. В его руках был посох, украшенный перьями, и каменная палица. Когда он спустился с последней ступени, женщины пали ниц, а воины приклонили колено. Матросы и офицеры последовали примеру воинов, Карпатов же остался стоять. Вождь разрешил всем подняться, после чего начал разговор.

— Шульц, переводите его и мои слова. Мы должны понимать друг друга.

— Так точно, ваше высокоблагородие!

— Что он спросил?

— Его имя – Ахитумат. Он князь города Айга. Теперь просит назвать ваше имя и должность, ваше высокоблагородие.

— Карпатов. Карпатов Роман Александрович. Посланец государя Николая.

Вождь кивнул и произнес новые слова.

— Спрашивает, кто мы такие и что тут делаем.

— Отвечай – мы русские, нас послал государь. Мы путешествуем.

Шульц пролистал разговорник и найдя нужные фразы произнес их вождю. Вождь попытался повторить слово «русские», которое ему почему-то показалось странным, после чего задал новый вопрос.

— Он спрашивает, где живет наш государь и кто он такой, ваше высокоблагородие.

— Отвечай – милостью божией правит он Российской Империей, величайшей страной в мире...

Шульц перелистал тетрадь и многозначительно посмотрел на капитана.

— «Мы из северной страны за морем» будет хорошим ответом? – прервал размышления капитана Шульц.

— Вполне. Что-то я заговорился – ответил Карпатов, понявший свою ошибку.

Ответ Шульца, несмотря на его предельную простоту вызвал у князя недоумение.

— Что такое? Ему что-то не понравилось?

— Ваше высокоблагородие, князь говорит, что они нам не верят – их мудрецы считали, что за морем земли не осталось.

— Не осталась, значится… Ну хорошо, будем говорить князю правду. Отвечай - она осталась, но она далеко.

Шульц перевел ответ капитана. Князь посоветовался с сопровождавшими его воинами, которые ему что-то подсказали, после чего обратился к Шульцу с новой фразой.

— Князь Ахитумат приглашает всех нас на обед.

— Ответь князю, что мы принимаем его предложение.

Карпатов с радостью принял приглашение. После инструктажа, на берег поселения сошли почти все матросы с брига. Шульц приказал сделать копии разговорника и по возможности обеспечить им как можно большее число матросов.

Удивительным открытием оказалось то, что поселение аборигенов за полярным кругом оказалось готово принять сотню гостей. В цитадели им устроили настоящий пир: свежее жаренное мясо, ягоды, лепешки из дикорастущих злаков – почти забытые за долгие месяцы плавания продукты. Алкоголя у местных не обнаружилось, но Красновский заметил, что местные пьют настой из каких-то трав, которые оказывают на них дурманящий эффект. Ахитумат требовал, чтобы капитан выпил этот напиток. Шульцу с огромным трудом пытался уговорить капитана – отказ мог привести к далеко идущим последствиям для экспедиции. В конце концов Карпатов согласился, пусть ему и пришлось провести остаток дня под наблюдением корабельного врача, который беспокоился о состоянии капитана.

Когда формальности были соблюдены, начался торговый обмен. Рассудив, что перед ними уже не дикари, а как минимум варвары, знакомые с подобием государства, Карпатов не рискнул предлагать им бусы и пуговицы. Вместо этого, он предложил им более утилитарные вещи – ножи, огнива, веревки.

После обмена, экспедиция стала искать место для ночлега: жители города милостиво пустили в свои жилища гостей с севера.

Николай весь вечер был занят тем, что пытался обобщить всё, что им удалось узнать о новом племени. Судя по обычаям, языку и внешнему виду народ айга был родственен жителям Полинезии. Но как такое было возможно и почему эти люди покинули тропические острова было непонятно. Что может заставить людей покинуть тропические острова и проплыть тысячи километров для того, чтобы поселится за полярным кругом?

Да, конечно, они не бедствовали. У них были добротные дома, за все время не удалось встретить голодных или изможденных жителей, но знания подсказывали Николаю, что все, что он видел – плоды титанических усилий, ведь жить на земле, где солнце не светит по полгода было большим испытанием. После сна было решено провести больше времени в городе, разрешить некоторые вопросы и только после выдвигаться дальше.

Глава 4

Следующий день начался с того, что Красновский, Шульц и Карпатов отправились к шаману, жившему в одном из помещений в цитадели города, перевода названия которого в заметках не оказалось. Довольно крупный каменный дом находился прямо за дворцом князя и, судя по всему, был одним из самых важных строений в городе.

Когда Красновский вошел внутрь, он сразу понял, что это такое: на каменных стеллажах стояли ровные ряды деревянных дощечек с выжженными на них однотипными символами – все сразу поняли, что это была библиотека. То, что у этого народа была письменность, оказалось для мореплавателей шоком – до того момента не было точно известно ничего про наличие письменности у народов Полинезии, с которыми было наиболее уместно сравнивать жителей города Айга. Конечно, Шульц читал про то, что у жителей острова Пасхи имелись некие таблички с письменами, но на момент экспедиции слухи под собой четкого подтверждения не имели.

Шаман, по просьбе сопровождавшего моряков князя, начал рассказ об истории племени Айга:

Племя Айга было частью народа Тангата. Когда-то давно, оно жило на севере, в крае, где время текло быстрее (Шульц предположил, что так они обозначали быструю смену дня и ночи). Но примерно тысячу лет назад, на их острова обрушилось стихийное бедствие, после которого небеса почернели, а острова стали уходить под воду. Тогда, десять тысяч человек, под руководством древнего героя, собрали все свои вещи и поплыли в направлении южного креста. Там они встретили народы Ятан, которые научили их выживать в холодном климате. Плавания на север племена больше не совершали, будучи свято уверены, что на прибрежных, покрытых лесом островах вся суша заканчивается. Про другие народы шаман рассказал мало – только про войну с красными и черными людьми, принадлежность которых к каким-либо народам установить было затруднительно.

Согласно рассказу шамана, город Айга был возведен полтора столетия назад и считался относительно молодым поселением, что наводило на мыли о приличном возрасте прочих городов на континенте. Из его рассказа следовало, что самый древний из существовавших ныне городов был основан в шестом веке.

Согласно теорией, выдвинутой Красновским, катастрофу на родине народа Тангата и его переселение в Антарктиду можно было связать с 536 годом, когда в Византии «Солнце светило едва ли ярче луны». Это легко можно было связать с извержением вулканов, в результате которых вполне мог стать непригодным для жизни небольшой архипелаг.

После рассказа об истории, он поделился сведеньями о географии континента: народ Тангата расселился по всему побережью Антарктиды – шаман рассказал о том, что в его записях содержатся сведения как минимум о тридцати других городах по всему побережью. Также, он поделился картой, которую перерисовал Красновский. Остальную часть библиотеки составляли сведения о культах разных божеств и списки жителей, которые не были интересны участникам экспедиции.

В библиотеку ворвался Андрей Новицкий – ещё один из офицеров корабля. Вид его был взбудораженным и яростным.

— Ваше высокоблагородие, случилась беда – произнес прервавший изучение библиотеки офицер.

— Что такое, Андрей Яковлевич? Что стряслось? – спросил сбитый с толку капитан.

— Ефим, ваше высокоблагородие…

— Что с ним стряслось? Он жив? – обеспокоенно спросил он.

— Да, ваше высокоблагородие, жив, только вот, он в некоторые неприятности впутался.

— Какие такие неприятности?

— Этот затейник, вы только вдумайтесь, обменял свой казенный палаш на рабыню у местного мужика!

— Это… Это ещё что такое! – вспылил капитан – да мы что, турки что ли какие рабами торговать!? Где это видано, чтобы у русского солдата рабы были! А ну, говори живо, где этот негодяй!

Николай впервые в жизни видел капитана таким рассерженным. Суровый капитан часто был неприветливым, но сегодня он впервые на его памяти впал в ярость. Он последовал за ним, чтобы, при возможности, остановить кровопролитие.

Ефим находился на окраине города, в одном из домов около стены. Капитан ворвался туда, застав его за общением с молоденькой девушкой. На вид ей было около двадцати лет, а судя по высокому росту и красноватой коже, принадлежала она к народу Ятан. Завидев толпу вошедших мужчин, она спряталась за углом, оставив Ефима наедине с толпой офицеров.

— Ефим! Что это такое!?

— Ваше высокоблагородие, я могу всё объяснить – ответил Ефим, который был скорее рад визиту капитана, чем напуган им.

— Ты тут работорговлей занимаешься!?

— Помилуйте, ваше высокоблагородие, какая тут работорговля – я же её не для того, чтобы поля пахать купил. Она теперь у нас свободный человек, может делать что захочет.

— Как приеду, я тебя в Турцию сплавлю!

— Да вы не волнуйтесь, ваше высокоблагородие, я всё сделаю чинно и по делу – венчаемся с ней, грамоте её лично обучу… - отвечал Ефим, убегая в угол.

— Ваше высокоблагородие, позвольте – вмешался Красновский – наш друг слабо понимает, что натворил. Наказать его конечно лишним не будет,

— Значит так, чтобы мне тут никакой работорговли не было! Шульц! Живо ко мне! Передай вождю, что я хочу видеть его сюда. Немедленно!

Пока за дверью происходил разговор с вождем, Красновский собирался начать отчитывать Ефима за его выходку. Девушка, которую он выкупил сидела рядом и боязливо осматривала офицера.

— Значит, за палаш её купил?

— Так точно, ваше благородие.

— Хорошенькая. Даже симпатичная можно сказать.

— Вот скажите мне, Николай Константинович, разве я что плохого сделал? Это всё ваш Новицкий смуту развёл!

— То, что Новицкий смуту развел это конечно правда, только вот ты тоже не дело делаешь – вздохнул Красновский – понимаешь?

— Хоть убейте, но не понимаю я вас, ваше благородие.

— Смотри, Ефим, мы им ножи, бусы продаем за шкуры. Значит, шкуры они добывать нам и будут. Ты же ему палаш свой продал – вещь хорошую. Сложи два плюс два – что они подумают? То, что люди – хороший товар для обмена, особенно молодые женщины. Значит, они пойдут их ловить, красть из семей, набеги устраивать. Кому от этого будет хорошо?

— Понял, ваше благородье, сейчас пойду договорюсь с ним, верну палаш, девку отправлю домой.

— Да погоди ты, Ефим, это уж совсем не по-людски будет. Давай-ка вот что сделаем: мы с Шульцем найдем того мужика, которому ты палаш продал и вот как с ним договоримся: ты скажешь, что подарил ему этот палаш, а он тебе эту девку тоже подарил.

— А какой смысл, ваше благородие?

— Смотри, дружище. Тогда получается, что он отпустил её просто так, а не за какаю-то материальную выгоду. Торговли нет, а вы оба просто сделали добрые дела.

— Ловко вы это провернули, ваше благородие. Только вот, что капитан наш скажет?

— Я замолвлю за тебя словечко. Скажу, что ошибку ты свою понял и ссылать тебя в Турцию смысла нет.

Снаружи князь и капитан уже успели закончить свой разговор. Николай попросил пересказать ему то, что рассказали им аборигены. К удивлению Николая, возмущение рабством они встретили с глубоким пониманием. Князь объяснил, что рабство в их городах – явление обыденное. Захваченные в походах или выменянные у других племен дети воспитываются как младшие члены общины и выполняют для них грязную работу – женщины заняты уборкой в домах, чисткой светильников полярной ночью и чистят улов. Мужчины-рабы заняты тем, что чинят стены и дома. Распоряжаются ими мог либо князь, либо его воины. У самих рабов имелось своё жилье, утварь и одежда. На вопрос о семейном положении, князь ответил, что вступление в близость с людьми из народа Ятан для людей народа Тангата – непростительное преступление, которое карается изгнанием из города. Это не было похоже на рабство в Османской империи или Соединенных штатах, здешние рабы скорее напоминали членов низших каст в британской Индии.

Ничтожность положения этих людей ограничивалась лишь тем, что они были отстранены от участия в народном собрании и не имели свободы уйти из поселения без разрешения. Такие известия смягчили сердце капитана, и он попросил Шульца перевести следующее: «Наличие рабства в вашем городе мы всей душой осуждаем, но вместе с тем хвалим вас за то, что рабы ваши живут, не зная ни в чем нужды»

Князь многозначительно кивнул и ответил, что их рабы живут лучше, чем у неких людей крови. Расспросить об этом народе подробнее Шульцу не позволил капитан, который решил лично удостоверится в правдивости слов князя и отправился в квартал рабов.

У входа в часть города, огороженную каменным забором, их встретил стражник, успевший порезаться остро заточенным палашом. «Ну и дурак же ты, Ефим. Ты бы ему сначала объясним толком что с палашом делать надо.» - сказал капитан, увидевший порезавшегося аборигена. Ефим остался перевязывать рану, а Шульц, Красновский и Карпатов отправились вглубь квартала.

Сразу бросалось в глаза отличие архитектуры: если основная часть города была застроена небольшими домами для одной семьи, то рабы, которых в поселении насчитывалось пару сотен, ютились в больших длинных домах, по которым их распределяли исходя из принадлежности к тому или иному народу. Всего в квартале было три больших дома – в первом ютились люди Ятан, во втором – полукровки, дети от смешанных браков, а в третьем ютились те, кого князь назвал именем «дьере». Когда капитан вошел внутрь дома, он был крайне удивлен: в нем жили около двух десятков чернокожих мужчин и женщин разных возрастов. Однако от жителей Африки этих людей отличали сильно развитые волосы на теле и несколько более темный оттенок кожи. Расовое разнообразие континента продолжало удивлять.

Князь, в качестве извинений, сказал, что освобождает из рабства ещё двух женщин и двух мужчин, объяснив это тем, что попавшие к ним люди племени Дьере слишком свободолюбивы и ленивы, из-за чего к работе не годятся. Капитан поблагодарил вождя за великодушие и вышел из квартала, где его уже ожидал Новицкий.

— Ловко вы, капитан, аборигенов из рабства вызволяете. Жалко только, что свой народ так не можете.

— Это вы на что намекаете, Новицкий? – нахмурившись, произнес он.

— А это не намек. Вы бы лучше с таким усердием крепостных в своей стране освобождали.

Капитан вместо ответа, ударил Новицкого перчаткой. «Завтра, за воротами поселения. Вечером. Решим этот вопрос как два благородных человека».

Глава 5

Дуэль была назначена. Секундантом со стороны Новицкого стал Шульц, а со стороны капитана им стал Красновский. Экипаж знал, что отношения у капитана с бывшим членом северного общества и известным сторонником идей французской революции были натянутыми, но никто не ожидал, что они выльются в дуэль. Пока Шульц пытался объяснить князю причину драки и почему его сородичам в этой ситуации абсолютно ничего не угрожает, капитан и Новицкий готовились к дуэли.

Карпатов сидел в доме и читал одну из книг, что была в библиотеке корабля. Он пытался сосредоточится и морально подготовится к предстоящей дуэли. Вскоре, к нему присоединился Красновский.

— Роман Александрович, ради всего святого, откажитесь вы от этой дуэли! – уговаривал капитана Николай.

— Ни в коем случае! Такую наглость без ответа оставлять недопустимо!

— Что подумают в Петербурге – дуэль на корабле, да ещё на глазах туземцев. Это выставит нашу экспедицию в далеко не лучшем свете.

— Перед кем? Перед «просвещенным» обществом напыщенных лизоблюдов, которое даже родного языка не знает? Если я пристрелю бешенного пса, от этого всем станет только лучше.

— К тому же, ваше высокоблагородие, при всем уважении к вам, дуэль, инициатором которой вы являетесь, крайне аморальна – не может же капитан так просто вызывать на поединок своего подчиненного.

Карпатов стал задумчивым. Видимо, ответ Красновского его серьезно задел.

— Николай Константинович, скажите мне пожалуйста, кем были ваши предки? – спокойно начал он.

— Почти все мои предки были русскими и служили Российскому государству, ваше высокоблагородие. Только вот род ведем от польского шляхтича, присягнувшего Ивану Великому.

— Так вот что я вам скажу, Николай Константинович. Вы – русский. Ваш народ прилюдно оскорбляют, называют рабами. Что более аморально? Терпеть подобные выходки или наказывать за них? Он ведь не только меня оскорбил этой своей выходкой, он оскорбил вас, Николай Константинович, ваших предков, почти всех матросов на нашем корабле и миллионы людей, что остались там, за морем.

— Вы, Роман Александрович, верно, славянофилом будете?

— Я – подданный своего государя, который гордится своим происхождением и не считает нужным стесняться его. Ежели вам удобно называть меня славянофилом, я вас останавливать не буду.

— Хорошо, ваше высокоблагородие. Все же я считаю, что слова нашего негодяя, вне всякого сомнения, порочны и грязны, но не стоят крови, ваше высокоблагородие.

— Я был есть и буду против крепостного права. Не должно русскому или иному другому человеку быть вещью в руках другого. По мере возможности я освободил часть своих мужиков и буду рад, если государь Николай решит этот вопрос раз и навсегда. Другие народы я не оскорблял и свой оскорблять не позволю, но вот Новицкий… Как этот негодяй и изменник смеет указывать мне, как жить и что думать!

В дом, где шла подготовка к дуэли, неожиданно вошел Шульц, прервав гневную тираду капитана.

— Что наш Новицкий решил насчёт оружия?

— Ваше высокоблагородие, Андрей Яковлевич изволит стреляться пистолетами.

— Так тому и быть. Значит, завтра в час дня.

— И ещё… - неуверенно проговорил Шульц.

— Что у вас, Михаил Генрихович?

— Новицкий просил передать вам некоторые слова. Боюсь, они могут оказаться оскорбительными.

— Выкладывайте. Что он там просил передать?

— Ваше высокоблагородие, передаю все с точностью до последней запятой. Прошу меня простить, я лишь выполнял просьбую – после этих слов Шульц достал лист бумаги, на котором записал слова Новицкого и зачитал его: «Вы, как пережиток самодержавия, своим вызовом на дуэль лишний раз подтвердили свойственную вашему народу дикость и неотесанность. С подобными взглядами на жизнь вам стоило уйти в отставку ещё в годы службы Екатерины или Анны Иоановны.».

— Вон с глаз моих! – прорычал Карпатов.

Красновский вышел из дома, застав Шульца в полностью растерянном виде.

— Михаил, что вы себе позволяете? На такую гадость ни то, что благородный, даже самый последний разночинец не способен!

— Слушайте, Николай, вы же прекрасно знаете Новицкого… Он бы меня изжил если я не передал его слова.

— Этому склочному офицеру нельзя было оказываться на корабле.

— Он должен был оказаться на Сенатской площади, но из-за того, что его корабль в это время был в море, Новицкий не смог там присутствовать, а по возвращению уничтожил все доказательства своего участия в заговоре. Из-за этого он и не был сослан в Сибирь.

— У меня есть одна крайне крамольная мысль…

— Что у вас на уме, друг мой? – удивился Шульц.

— А что, если государь усадил этого смутьяна на наш корабль только с той целью, чтобы он был убит?

— Учитывая то, что Новицкий – скользкий тип, выход вполне оправданный.

— Соглашусь – здесь вам не Петербург – отсюда в имение просто так не уедешь.

Лучший способ избежать сомнений – не оставить для них времени. Пока офицеры занимались организацией предстоящей дуэли, матросы, по приказу капитана, готовились к экспедиции. На расстоянии версты от города протекала река. По словам местных, в её верховьях проживало племя Дьере. Было решено направить туда часть людей и посмотреть, что оно из себя представляет. К тому же, во время поднятия вверх по реке, можно было больше узнать про богатства земель этого края. Так как в этот сезон ветры дули со стороны моря, задача становилась предельно простой – на одну из шлюпок установили парус, превратив её в судно, на котором можно было подняться вверх по реке, вплоть до некой «ледяной стены» в трех днях пути к северу отсюда, о которой рассказали местные.

В назначенное время, Шульц и Красновский стояли на месте проведения дуэли: они выбрали ровное место за городскими стенами. Погода стояла безветренная, что делало атмосферу только тревожнее. В темном небе над городом виднелись всполохи полярного сияния.

— Николай, что вы думаете насчет происходящего? – желая разрядить обстановку, спросил Шульц.

— Плохо это.

— Согласен. Эх, будь этот Новицкий матросом, я бы протащил его под килем…

— А почему вы, Михаил, вызвались секундантом? Насколько мне известно, и вам приходилось выслушивать колкости от него.

— Да. Было такое. Помнится, он мне ещё во время нашего плавания через экватор сказал «А вы, Михаил Генрихович, в ваших манерах мало изменились в сравнении с вашими предками… теми что были в Тевтобургском лесу».

— Ох и редкостный же он грубиян. Мне сначала казалось, что он приличный человек.

— Мне тоже – он ведь, как узнал про мои немецкие корни, стал много со мной говорить, да все про то, какой же у нас государь человек нехороший.

— Я только потом понял, откуда в нем столько желчи – матрос один сказал, что его деда в девяносто четвертом году в бою убили наши, а после у них чуть все владения не отняли… - Красновский прервался, не желая пересказывать долгую и полную неприятных исторических моментов ситуацию - И всё же, Михаил Генрихович, почему вы вдруг решили вызваться секундантом?

— Остальные не согласились, а без секундантов дуэль могла сорваться. Понимаете, я хоть ему и не друг вовсе, но мне уж очень хотелось увидеть, как из него выбьют дурь.

— Что же, скоро мы это увидим.

За пятнадцать минут до дуэли, из ворот города появился сначала Новицкий, затем Карпатов. Шульц передал им свои пистолеты. Участники отошли на двадцать шагов друг от друга.

— Новицкий! – выкрикнул капитан - Последний раз требую от вас взять свои слова назад и извиниться!

— Это вы должны извиняться за то, что ваш народ пребывает в рабстве!

— А разве это и не ваш народ тоже, Новицкий? Кем вы себя считаете?

— Ваше высокоблагородие – усмехнулся дворянин – в отличие от вас, я – свободный человек, пусть и живущий в пока что не свободной стране.

— Довольно болтать! Стреляйте!

Новцкий стрелял первым. Грохот, свист пули – выстрелом он сбил фуражку капитана. «Ваша очередь, сударь» - с усмешкой проговорил он. «Держу пари, капитан не будет стрелять» - произнес Шульц. В гробовой тишине, нарушавшейся только плеском волн, его слова прозвучали чуть громче, чем хотелось бы. Взбешенный Карпатов поднял пистолет и сделал прицельный выстрел.

Новицкий упал – пуля попала ему в шею. Хлынул фонтан крови. Подбежавший к нему врач, оценив полученные им раны, смог только констатировать, что Новицкий обречен. Он ещё минуту хрипел, пытаясь что-то сказать. Аборигены, никогда прежде не видевшие действия огнестрельного оружия были в замешательстве – их ожидания от поединка двух белых людей сильно отличались от того, что они увидели. Команда брига же была в ужасе – никто не ожидал, что капитан так хладнокровно убьет члена экипажа.

Каждый из матросов и офицеров поклялся на Евангелие, что под страхом не разгласит того, чему стал свидетелем. Случай был вопиющий – дуэль со смертельным исходом и об этом не должны были знать в Петербурге.

Было решено делать то, что должно – Шульц распорядился вырыть для Новицкого могилу и похоронить его так, как полагается честному христианину. Князь разрешил им выполнить все это недалеко от стен поселения. Личные вещи продали аборигенам, выменяв у них за одежду погибшего доски, из которых корабельный плотник сколотил гроб.

За похоронами Новицкого наблюдало все поселение. Команда испытывала к событию противоречивые чувства – с одной стороны, при гибели члена экипажа надлежало грустить, но смерть этого офицера встретили с облегчением.

Князь Ахитумат, узнав о том, что поединок окончился смертельным исходом, предложил помощь в захоронении – оказалось, в нескольких милях по морю отсюда был остров, где горожане обустроили себе некрополь, но Карпатов был против – пусть Новицкий и жил неподобающи своему статусу, но издеваться над его мертвым телом было занятием недостойным.

Аборигенам оказались крайне интересны обряды чужаков. Некоторые из них, впоследствии, даже изъявили желание принять крещение. Священник, бывший на корабле, отметил, что пусть Новицкий и не был набожным человеком, но своей смертью вызвал у местных интерес к вере.

— О чем вы думаете, ваше высокоблагородие? – спросил Шульц, заметив капитана, стоявшего в стороне.

— Это я, конечно погорячился. Надо было высечь Новицкого или, раз уж на то пошло, приказать кому-нибудь из местных снять с него скальп. Слишком быстро он умер.

У могилы остались только Красновский и Шульц. «Ох, Михаил, чует мое сердце – не последняя эта могила в Антарктиде»

Глава 6

После того, как происшествие с Новицким было окончательно улажено, Карпатов приказал выдвинуться на юг, по направлению к «ледяной стене».

В состав экспедиции, которая должна была продлиться не дольше десяти дней, вошли Шульц, Красновский, трое матросов, в числе которых был Ефим и дочь князя по имени Кайа, которая вызвалась быть проводником в неизведанных землях. С собой они взяли запас продуктов, ружья и палатки.

Отряд выдвинулся вверх по реке, по направлению к леднику.

В полноводных реках континента встречались небольшие речные пингвины, которые подобно выдрам ловили рыбу.

— Ваше благородие, а может, мы свеженького мяса к ужину раздобудем? – ухмыльнулся Ефим, увидев на берегу гнездовье пингвинов.

— А собственно, почему бы нет. Разрешаю!

— Может быть, пари заключим, Михаил Генрихович? Вы же, всё-таки проигрались по-крупному, когда сказали, что капитан стреляться не будет.

— И что вы мне предлагаете, Ефим Иванович? – ухмыльнулся Шульц.

— А всё просто – то, что я ему в голову попаду.

— По рукам! – ответил он.

Ефим зарядил ружье, взвел курок, прицелился и уже собирался сделать выстрел, как вдруг его толкнула в воду Кайа.

В лодке начался переполох: Красновский схватил девушку и связал её, опасаясь, что она причинит им вред, Шульц стал искать в своем разговорнике наиболее подходящий эквивалент фразы «Какого черта ты творишь, девчонка!?», а матросы пытались вытащить из воды своего товарища.

Пришлось немедленно причалить к берегу и развести костер, чтобы Ефим мог просушить свою одежду и согреться. На берегу, осознав, что Кайа полностью успокоилась, её развязали.

— Михаил, что это сейчас такое было?

— Я спросил её – она сказала, что пингвинов убивать нельзя.

— Ишь какая проворная! – ухмыльнулся Ефим – скажите ей, ваше благородие, чтобы в следующий раз ружье из рук выбивала, а не выкидывала, меняя из лодки.

— Подожди, Ефим, подожди. Михаил, спросите её почему пингвинов нельзя убивать. Мы не должны снова попасть в подобную ситуацию.

Кайа сидела возле лодки и смотрела на матросов со смесью злобы и презрения. Вопрос Шульца она встретила с подозрением и по тону её голоса было понятно, что она явно не настроена дружелюбно.

— Ну-с, что нам удалось узнать?

— Друзья, извещаю вас – племя Кайи верит в то, что в пингвинах живут души их предков, поэтому убивать их не надо.

— Хорошо, думаю теперь все осталось позади.

— Не так быстро, Ефим – прервал его Красновский.

— Николай Константинович, что не так-то?

— Мы трое поступили грубо и неуважительно по отношению к даме. Думаю, нам следует извиниться. Михаил, помогите нам.

— Одну секунду…

Шульц открыл словарь и нашел нужную фразу, после чего подошел и прочитал нужные слова. Фразу, которую он составил, можно было вольно перевести как «Простите нас за незнание ваших обычаев. Мы исправимся». Девушка в ответ на его слова произнесла на русском «Спасибо, ваше благородие» - одну из немногих фраз, которой успели научится аборигены за время соседства с моряками. Следующим извинения преподнес Красновский, прочитав отмеченные карандашом фразы. Кайа только многозначительно кивнула – как понял Красновский, то, что он её остановил, сильно её напугало. Последним извинения приносил Ефим. Так как он не знал английского, на котором были написаны транскрипция и перевод языка, то повторял услышанное за офицерами. Получалось у него это плохо, так что извинения, к концу фразы, превратившиеся в нечленораздельную тарабарщину, сильно рассмешили Кайю. То, что она снова была в хорошем настроении уверило матросов в том, что конфликт исчерпан.

Отряд решили немного задержатся на привале. Матросы, как только появилась свободная минута, попытались добыть золота в реке. Затея оказалась безрезультатной, чему Красновский, тем не менее, был рад – это означало, что местные в меньшей степени пострадают от экспансии европейцев.

Шульц же нашел в себе силы вздремнуть, но сон продлился недолго – его разбудил чудовищной силы рёв. Вскочив и выйдя из палатки, он увидел удивительное зрелище. Моряки узнали, что мастодонты были не единственными крупными животными на континенте – вдалеке они увидели силуэт животного, изначально принятого за гигантского носорога. Покрытый бурой шерстью зверь, размером превосходивший даже африканских слонов. Красновский достал подзорную трубу, чтобы лучше рассмотреть его. Голова существа напоминала голову тапира – маленькие глаза, короткий хобот, небольшие уши. Отличительной его чертой были клыки, подобные кабаньим и рог на лбу. За такую особенность, животное назвали трирогом, что впоследствии закрепилось в отчетах.

— И как, интересно, такую животину до сих пор не истребили… - проговорил Красновский, рассматривая грозное и величественное создание.

— Спросите у барышни – она знать должна – предложил матрос.

— Михаил Генрихович, а ведь дельный нам дали совет. Проясните эту деталь.

Шульц задал интересующие его вопросы. Кайа немного поколебалась, прежде чем дать окончательный ответ, но после рассказала всё, что знала.

— И какова причина?

— Тангата на них не охотятся, потому что ятан их защищают. Дьере их трогать боятся.

— Это хорошо. Только вот, боюсь, ежели наши люди сюда явятся, то никакие запреты их не остановят.

— А знаете, о чем я сейчас думаю, Николай Константинович…

— О чем же?

— Смотрите: мы в этой Антарктиде поняли одно – климат тут почти что как в нашей Сибири. А ученый наш один, который здешней почвы образцы брал знаете, что сказал?

— Что же?

— Почва эта – почти что наш чернозём! Ежели бы всех этих животных, да на наши севера прислать – может, изменилось бы там чего, глядишь, на месте тундры и тайги были бы такие же степи.

— Ну вы и идеалист, Михаил! Когда же такое быть может?

— Когда нужно будет, тогда и сделают – по моему разумению, заселив тундру этими зверьми и освоив её, мы получим куда больше плодородных земель и богатства нежели от очередной войны с какой-нибудь Францией.

— Здраво рассуждаете, Николай Константинович, здраво.

После того, как отряд поднялся с привала, они продолжали путь вверх по реке до самого вечера. Ничего примечательного в тундре замечено не было. Только зеленоватые волны южного сияния в голубом небе нарушали безмятежность этого края.

— Ваше благородие, там, кажется, озеро.

— Замечательно. Михаил, разбудите нашу подругу, нам интересно кое-что узнать.

— Хорошо, что у неё спросить?

— Какая рыба водится в здешних озёрах? Есть ли шанс поймать что-то съедобное.

Шульц разбудил Кайю. Вопрос про озеро и рыбу в нем вызвал у неё приступ неконтролируемого хохота. Красновский искренне не понял, что же такого странного было в его вопросе. Она настояла на том, чтобы проводить отряд к этому озеру. Шульц, раздраженный тем, что это уже вторая за сегодня вынужденная остановка, нехотя согласился, не желая ссорится с принцессой второй раз за день.

— Николай, вы сможете сопроводить даму? – спросил Шульц.

— Почему я?

— Ну вы же хотели узнать о том, что за рыба водится в этих озерах, так что, я дарую вам такую возможность. Всего версту туда и обратно пройти.

— Если вы настаиваете. Только вот, не могли бы вы дать мне ваш словарик?

— Не вопрос.

Красновский и Кайа сошли на берег и отправились к озеру. Молодой офицер почти сразу заметил, что девушка смотрит на него с едва скрываемым восхищением. На секунду он задумался над тем, что было бы если он вдруг приехал на родину вместе с ней: конечно, невысокая смуглая девушка с длинными черными волосами была красива, но вряд ли она согласилась бы променять свои меховые одежды на бархат и корсеты высшего света Петербурга. Поэтому, не желая портить ни свою, ни её жизнь, Красновский старался оставлять знаки внимания без внимания.

Когда они подошли к озеру стало ясно в чем тут дело – оказалось, в озере была не вода, а нефть.

Красновский был разочарован – нефть, как известно, мало применяется где-то кроме медицины и освещения. Он, конечно, знал про то, что существовали энтузиасты, которые грезили тем, что рано или поздно она вытеснит из промышленности уголь, но в это верилось слабо. Аборигены же были об этом ископаемом другого мнения - Кайа объяснила, что они используют её для освещения и обогрева во время полярной ночи и снова рассмеялась над вопросом про рыбу.

Смех прервал рёв – рядом с ними встал, до того спрятанный в высокой траве зверь – трёхметровое существо, чья длинная шерсть, покрытая лишайниками, служила идеальным камуфляжем, внимательно осматривало двух людей. Оно стояло на задних лапах, которые были короче передних, оканчивавшихся длинными когтями. Сначала Красновский принял это существо за медведя, чьи повадки и образ жизни были довольно схожи, однако потом быстро заметил сходство между этим животным и ленивцами Южной Америки.

— Стрелять? – спросил Красновский, совершенно забыв про языковой барьер.

—Да! – закричала Кайя.

Тут Красновский понял свою ужасную ошибку – вместо своего штуцера он взял в, казалось, не предвещавший приключений поход до озера матросскую «Браун Бесс», которая, к счастью, оказалась заряженной.

Зверь был от них в сотне метров. Будь на месте Красновского матрос, он, возможно подпустил бы зверя поближе, но молодому офицеру не хватило для этого хладнокровия. Кроме вида чудовища, которое ещё неизвестно с какой скоростью могло бегать, на нервы Красновского оказывало давление присутствие рядом женщины, которую непременно следовало защитить. Бегло прицелившись в голову зверя, Красновский сделал выстрел. Как и следовало ожидать, выстрел в зверя с полусотни саженей прошел мимо, однако свист пули и грохот выстрела спугнули чудовище, которое, будучи напуганным неизвестным явлением, бросилось наутек. Красновский, не медля ни секунды, схватил за руку Кайю и побежал к лодке. Через пять минут он уже сидел в лодке и командовал Ефиму отплывать как можно скорее.

Весь следующий день никаких происшествий не происходило. И до того неполноводная река, которую в её устье можно было сравнить с Фонтанкой, сделалась ещё уже. Пейзаж сменился – вместо бесконечных степей, на юге стали видны покрытые снегами горные пики. Видимо, эти горы и были теми самыми «ледяными стенами».

Матросы вытянули лодку на берег. Кайа удостоверила их в том, что племя племенам Ятан лодка не нужна, а Дьере судоходству не обучены в принципе. Дальше их путь лежал на юг, в горы.

Глава 7

Природа гор сильно отличалась от той, что путешественники видели в остальной части Антарктиды: здесь, из-за отсутствия крупных животных, которые предпочитали пастись в низинах, не сформировались степи, росло много невысоких деревьев и природа довольно сильно напоминала тайгу. Спускавшиеся с гор ледники таяли, становясь источником пресной воды. Именно в таких долинах, покрытых лесом, и жило племя народа дьере.

У входа в долину Кайа остановила матросов и начала говорить. По её лицу было видно, что она не горит желанием посещать этих своих соседей. Шульц перевёл матросам и Красновскому её рекомендации о том, что в этих землях стоит быть осторожными – в этой части континента у тангата не было влияния, а дьере относились ко всем чужакам с подозрением и злобой.

На перевале их встретил чернокожий мужчина с копьем, на котором, за исключением плаща из соломы, совершенно не было одежды. При виде матросов он направил на них копье, закричал подобно зверю и стал корчить рожи – видимо, это должно было напугать пришельцев, но вызвало у Шульца только приступ смеха. Кайа крикнула ему что-то на их наречье, после чего мужчина опустил копье и стал подходить ближе и ближе.

— Что говорить? – спросила Кайа

— Мы – не враги, мы пришли говорить – ответил Красновский, который отметил значительные успехи своей подруги в освоении языка.

Кайа произнесла на языке дьере слова Красновского, после пояснив, по-видимому, кем являются её спутники. Дикарь попытался о чем-то предостеречь моряков, показывая пальцем на девушку и говоря на своём языке, который по звучанию нисколько не был похож на ятан и тангата, но та лишь пожала плечами и не стала переводить его слова, высокомерно улыбнувшись – судя по всему, непереведенные фразы содержали оскорбления в её адрес.

Когда стало ясно, что обе стороны не несут друг для друга угрозы, мужчина согласился провести их к своему дому, который находился в другом конце небольшого ущелья, менее чем в версте отсюда.

Поселение дьере представляло собой стоянку, существовавший вокруг большой пещеры в горном ущелье. Неподалеку от стоянки начинался ледник, который местные использовали как природное хранилище для добытых продуктов – именно такие ледники тангата и называли ледяными стенами.

За исключением Кайи, к чужакам отнеслись достаточно дружелюбно – никто не пытался прятаться или избегать общения со странными пришельцами. Но несмотря на теплый прием, племя дьере оставило у экспедиции о себе далеко не лучшее впечатление. Все члены отряда сошлись во мнении, что быт этих племен – самое убогое, что они встретили на континенте. Темнокожие туземцы жили беднее и примитивнее своих соседей. Первое, что бросалось в глаза – костюм аборигенов, который состоял только из ожерелий и сплетенного из засохшей травы плаща, которым они укрывались от ветра. Чумазые и косматые, дьере вызвали неприязнь у матросов, которые попросили у Красновского и Шульца не оставаться на ночевку в поселении, как они изначально этого хотели. Рабы, которых путешественники встретили в городе выглядели куда более прилично. Ютилось всё племя в пещере, где не было абсолютно никакой мебели и утвари – все внутреннее убранство составлял костер и лежанки из шкур зверей.

Красновский задал первый интересовавший его вопрос – кто в этом поселении главный. Кайа ответила, что ответа на вопрос ждать не стоит – особенностью общественного строя этих племен было то, что все решения они принимали сообща, не имея четко выраженного лидера. Это все усложняло и делало племя не самым перспективным для установления отношений.

Пока Шульц пытался наладить контакт, Красновский осматривал пещеру, в углу которой горела нефть, тускло освещая покрытые копотью человеческие черепа и кости, на которых было много отметин, которые изначально были им приняты за следы от оружия. Шульц вернулся к нему быстро, поручив все дела Ефиму, которого аборигены восприняли куда лучше, чем Кайю.

— Николай Константинович, у меня для вас крайне интересные известия!

— Что такое?

— Опрашивая аборигенов, я решил расспросить о том, кто они такие и узнал несколько их легенд. Самое интересное в этом то, что они считают себя самым древним известным нардом – даже племя ятан, по их словам, пришли после.

— Любопытно – ответил Красновский, почти не обращая внимания на слова своего друга.

— Подумайте сами – их оттеснили в самые неудобные земли, они самые примитивные – получается, они могут быть правы.

— Согласен – всё так же отстраненно ответил Николай.

— Николай Константинович, вы меня вообще слушаете?

— Кайа, а почему у них здесь нет стариков? – спросил Красновский, жестами дополняя некоторые не совсем понятные для неё слова – по его разумению, пришло время начать учить аборигенов русскому языку более активно.

— Съели – кратко ответила она.

— Михаил, она ведь шутит? – переспросил Красновский, после чего тот спросил об этом Кайю.

— Никак нет. Она серьезна – ответил он.

Известия сильно взбудоражили матросов, которые теперь с большим подозрением смотрели на дикарей, которые после шокирующего открытия не казались им благородными.

— Варварство – заключил Красновский после того, как окончил рассказ про свое открытие.

— Мне вот интересно, что бы сказал Роман Александрович про рабство, если бы увидел то, что видели мы? – проговорил свои мысли Шульц.

— Это что получается – родители детей воспитывают только для того, чтобы те их убили и съели? – возмущенно проговорил Ефим.

— У нас ружья есть – давайте-ка припугнем их сначала, а потом объясним, почему так как они жить нельзя.

— Ироды! Да где такое видано! – вторил ему другой матрос.

— Мужики, уймитесь – нас тут шесть человек, а их полсотни – если сейчас вы тут будете свой праведный гнев высказывать, то отправитесь вслед за их стариками.

— Николай Константинович, между прочим, дело говорит, уймитесь – остановил их Ефим.

— Кайа спрашивает, что вы устроили – местные напуганы – вмешался Шульц, стараясь остановить начавшуюся словесную перепалку.

— Скажи им, что мы повздорили между собой –, ответил Красновский – но сейчас успокоимся и прекратим крики и вздоры. Правильно ведь я говорю?

— Так точно, ваше благородие – ответили матросы, явно недовольные таким положением дел.

По ставшем уже традицией порядку, после официальных приветствий, началась торговля. Бусы и прочие безделушки обменивались на мясо и украшения из полудрагоценных камней, но в сравнении даже со скромным торгом племени Ятан, обмен был совершенно никаким. Единственным заслуживающим внимания подарком стала подвеска из необработанного медного самородка, которую передала одна из женщин. Из еды они предложили собранные в горах дикие ягоды и туши мелких зверей, похожих на крыс и пингвинов. Когда все товары для обмена у аборигенов закончились, они начали предлагать женщин и детей, но Красновский, помня про гнев капитана, строжайше запретил это делать – даже на выкуп детей и женщин из племени людоедов нужно было одобрение высшего начальства.

После нищенских подарков племени дьере, матросы, до того относившиеся к ним с презрением и отвращением, посмотрели на них с искренней жалостью и сочувствием – люди, в древности заселившие эти земли стали заложниками собственного убогого быта, который заставил их прийти к обычаям, которые были хуже повадок диких зверей. Но несмотря на это, люди были счастливы – они находили своё дикое существование достойным и даже прекрасным, так как не могли представить для себя какой-то другой жизни.

Хотя не каждый из отряда мог это четко сформулировать, но у все матросы имели однозначное понимание, что убогость существования этого племени была вызвана вовсе не физиологической ущербностью в сравнении с окружавшими их народами и белым человеком, а теми суровыми условиями, в которых приходилось им выживать – скудная еда и недостаток ресурсов привели к тому, что люди, живущие у ледяных стен выродились в жалкое подобие себя прежних.

В племени гости провели два или три часа. Экспедиция успела попрощаться с племенем и собиралась уже возвращаться к своей лодке, но дорогу назад им перегородил пришедший в долину вслед за ними отряд людей.

Это были пять смуглых и высоких мужчин, чью принадлежность к определенному племени было трудно определить. Мужчин отличали длинные черные бороды, как у дьере, но цвет кожи говорил о том, что в них текла кровь и народов ятан. Их головы были украшены перьями хищных птиц, в руках у них были копья с кремневыми наконечниками и палицы. Выражения лиц этих мужчине не предвещали ничего хорошего. Кайа, при их виде попыталась спрятаться за спиной у Красновского, начав что-то говорить на своем языке.

— Кто это? Михаил, переведите её слова пожалуйста– спросил Красновский – готов поклясться, её слова я уже где-то слышал.

— Он из племени кровавого водопада – ответил Шульц – князь говорил, что у них напряженные отношения.

— Дело наш плохо – заключил Ефим.

— Что будем делать?

— Попробуем договорится. Михаил Генрихович, у вас ещё остались бусы на обмен?

— Да, немного. Но на пять человек, думаю, подарков хватит.

Шульц достал из сумки сундучок, на дне которого остались несколько бус и дешевой бижутерии, после чего положил в него пуговицу и перочинный нож, который всегда носил с собой. Подойдя к ним на несколько шагов, он оставил его открытым, отойдя назад.

Главный посланец племени кровавого водопада – коренастый мужчина с костяным тесаком в руках подошёл к сундучку и даже не осмотрев его содержимого, пнул его, красноречиво намекнув на свою неподкупность. Подойдя к Красновскому на расстояние двух десятков шагов, суровый абориген начал говорить с ним на языке народа тангата, хотя другой акцент явно давал понять, что язык этот для него родным не является. Шульц, научившийся бегло понимать его, заметно побледнел, пока слушал посланца. Страх и неуверенность отчетливо читались на его лице.

— Чего этот дикарь от нас хочет, Михаил Генрихович? – обеспокоенно спросил Ефим.

— Он говорит, что идёт война. Это племя их друзья и помогут им. Это племя пришло сюда, чтобы собрать добровольцев на войну с нашим городом. Согласен отпустить нас, если мы отдадим ему девчонку.

— Нет! – прокричала Кайа, спрятавшись за спиной Шульца.

Выбор перед Красновским и Шульцем встал очень непростой и делать его нужно было быстро.

Глава 8

Главарь стоял и внимательно смотрел на белых людей, ожидая от них ответа.

— Что будем делать, дружище? – спросил Шульц.

— Скажи ему, что нам нужно время обсудить его предложение – ответил Красновский и подмигнул.

— Так и сделаем.

Шульц передал слова Красновского дикарю. Тот ответил утвердительно, разрешив чужакам посоветоваться между собой, однако был этим очень сильно раздражен.

— Что вы задумали? – спросил Ефим – неужели и правда девчонку этим извергам отдадим?

— Ефим Иванович, у вас у всех ружья заряжены?

— Так точно, ваше благородие. Как вы повелели, ещё в лодке зарядили.

— Тогда слушайте все меня. Сейчас все выбираем себе мишень и стреляем по моей команде. Пальцем в них не тыкать, а то ещё, не дай Бог, заподозрят эти выродки чего.

Моряки распределили между собой противников: тех, кто стоял ближе остальных взяли на себя матросы – Ефим решил стрелять в главаря, а трое его товарищей разделили между собой двух других – в того, кто был покрупнее, решили пустить две пули. Шульц и Красновский разделили между собой тех, кто был дальше, потому что их штуцеры обещали лучшую точность стрельбы. Теперь, нужно было оценить то, как на стрельбу отреагируют местные – если в драку вмешаются ещё десяток-другой человек, то перевес будут явно не на их стороне. Красновский обернулся и увидел, что все они спрятались в пещере и робко наблюдают.

Кайа, стоявшая за его спиной, закрыла лицо руками и опустилась на колени, тихо плача. Красновский подошёл к ней и прошептал на ухо недавно выученную фразу на её языке: «Я тебя не брошу». Юная девушка посмотрела на Николая полными надежды и любви глазами. «Клянусь честью» - добавил он по-русски.

— Николай Константинович, он требует ответа.

— Ответа значит? – улыбнувшись спросил Николай – Ну так что же, покажем ему наш ответ, мужики. По моей команде… Цельтесь так, чтобы наверняка…

Моряки медленно подняли ружья, которые дикари, видимо, приняли за странной формы дубины. То, как они прижали их к плечу, вызвало у них секундный ступор, который стал фатальным. Ефим не без улыбки смотрел на главаря, который непонимающе смотрел прямо в дуло его винтовки. «Огонь!» - резко скомандовал наконец Красновский.

Раздался грохот выстрелов. Моряков окутали клубы сизого дыма. «Примкнуть штыки!» - выкрикнул Красновский и его команду незамедлительно исполнили. Были убиты двое, а выжили трое аборигенов – главарю пуля попала в плечо, отчего тот не мог держать копье. Другой выживший был ранен Шульцем в живот и лежал на земле, а третий после промаха остался невредим. Матросы, по своему прошлому опыту, думали, что неожиданное и кровавое нападение обратит их врагов в бегство, но воины племени кровавого водопада думали совершенно иначе – это их только раззадорило.

«Нико!» - закричала Кайа и толкнула Николая всторону, повалив его. Через мгновение, в землю, на том месте, где стоял Красновский, воткнулся дротик, который метнул оставшийся невредимым абориген. Поднявшись, он увидел, что к нему, истекая кровью, идет главарь, а слева от него на Шульца бежит другой уцелевший. «Ваше благородие, я здесь!» - закричал Ефим и встал перед своим командиром, держа наготове своё ружье.

Когда главарь оказался на расстоянии выпада, Ефим сделал выпад, попав дикарю прямо в глаз. Тем временем Шульц, держа в правой руке палаш, а в левой пистолет, подпускал другого выжившего ближе. Когда между ними оставалось пять шагов, он сделал выстрел, выбив дикарю мозги.

«Слушай меня! Перезаряжаемся и уходим, быстро!» - закричал Красновский – нужно было торопится, пока запуганные неожиданной бойней аборигены племени дьере сидели в своей пещере и не решались ничего сделать.

Пока Красновский пытался отдышаться и заряжал свой штуцер, к нему подошла Кайа. «Спасибо тебе» - сказал он и крепко обнял свою спасительницу. Лицо девушки расплылось в улыбке, после чего она показала рукой на его палаш, висевший на поясе. Красновский передал его девушке, предупредив жестами о том, что его лезвие лучше не трогать руками. Девушка неумела взяла палаш, подошла к единственному выжившему, который выл в агонии от боли и парой ударов отрубила ему голову, взяв её как трофей, что вызвало шок у видевших её матросов.

Когда отряд вернулся к лодке, он обнаружил, что возле неё стоят двое других воинов из племени кровавого водопада. Используя кустарник как прикрытие, Шульц и Николай подошли к ним на две сотни шагов и сделали прицельные выстрелы из своих штуцеров убив врагов прежде, чем те успели их заметить.

— Что дальше? – спросил Шульц.

— Надо возвращаться в город – сказал Ефим.

— У меня другое предложение – возразил Красновский – Спроси Кайю, как далеко этот водопад.

— Вы совсем с ума сошли!? – возразил Шульц - они нас только что чуть не убили, а вы пытаетесь торговать!

— Мой друг, вы не совсем верно меня поняли – возразил Николай – мы должны разведать, сколько там нападающих – если их будет немного, то мы поможем отстоять город. Если их будет слишком много, то поможем с эвакуацией. Я не собираюсь с ними говорить – мы только осмотрим их издалека.

— Ладно, пусть будет по-вашему. Но знайте, Николай Константинович, если с нами случится беда, то виновны будете именно вы – ответил Шульц и перевел для Кайи вопрос Красновского.

Кайа ответила, что водопад находится в трех часах пути отсюда вверх по одному из притоков реки. Было решено выдвигаться по одному из притоков реки, который отличался от остальных грязной водой бурого цвета. Вскоре, лодка достигла цели.

Кровавый водопад полностью оправдывал свое название: моряков встретили белые скалы, из-за ржавчины окрасившиеся в багровый цвет. На его берегу раскинулось довольно крупное поселение, окруженное частоколом. Красновский рассматривал его в подзорную трубу в то время, как остальные члены экипажа, включай Кайю, держали наготове ружья.

При ближайшем рассмотрении, Красновский обнаружил явные признаки того, что в этом поселении жили земледельцы: соломенные крыши, жернова за воротами, стога сена – все это слегка напоминало ему родные деревни новгородской губернии.

он увидел, как в ворота поселения крестьяне или рабы заносили урожай злаков. Этим фактом Красновский объяснил агрессию – видимо, без набегов поддерживать жизнь одним только земледелием в таких скудных краях невозможно.

Но нетипичный образ жизни был лишь верхушкой айсберга: Красновский обратил внимание на окружавшие поселение следы жестокого культа: на частоколе, возле ржавого водопада и в полях на кольях – везде были человеческие черепа. Около самого водопада стоял каменный жертвенник, на котором виднелась ещё не засохшая кровь. Видимо, ржавчина водопада воспринималась аборигенами, не знавшими металлов и их свойств как след присутствия какого-то нечистого духа.

В стороне от огороженного частоколом поселения стоял укрепленный военный лагерь – Шульц насчитал сотню палаток, некоторые из которых были сделан из соломы, а некоторые покрыты шкурами – видимо, это было войско готовое со дня на день выступить на юг.

— Что там? – спросил Шульц.

— Войско. Готовы выступить в поход.

— Сколько их?

— Около тысячи, я так думаю.

— Разрешите посмотреть – спросил Шульц, после чего, получив утвердительный ответ, внимательно рассмотрел поселение дикарей, которых он назвал «Отродьем Каина».

Следующая подзорную трубу попросила Кайа, которая, внимательно осматривала лагерь, тихо проклиная живших там людей.

Через несколько минут она дала знак как можно скорее уходить отсюда – скорее всего, дозорные уже заметили их и собираются организовать погоню.

Красновский внял её советом и в ту же секунду приказал выдвигаться вниз по течению – их ждал город, в который нужно было срочно доставить не самые приятные известия.

Шульц расспросил более подробно про племя кровавого водопада. Кайа поведала всё что знала о них: несколько поколений назад, некий человек из их города был изгнан после того, как рабыня из народа дьере родила от него сына. Эти трое поселились возле кровавого водопада, считавшегося среди всех трёх народов проклятым местом, и занялся возле него земледелием – занятием, которое считалось в городе уделом рабов. Со временем, привлеченные слухами о новом поселении, где отрицались любые привычные ограничения, сюда стали стекаться изгои всех мастей, которые поклонялись духу водопада. К моменту прибытие капитана Карпатова, культ водопада разросся и стал воинственным поселением, которому платили дань кровью и материальными ценностями племена южных гор и прилегающих степей, плоть до среднего течения реки, где начинались владения города Айга.

— Что мы будем с этим делать? – спросил Шульц.

— Мы будем оборонятся – ответил Красновский.

— Вы только что сказали, что их тысяча, а может даже больше. Нас в лучшем случае пятьсот человек, вместе с аборигенами.

— У нас есть стены. Это огромный плюс.

— Стены!? Николай Константинович, ну вы и шутник. Эту изгородь можно и без лестницы перелезть.

— Мы не можем бросить этих людей.

— Николай, я, конечно, понимаю, что вы тут уже нашли себе будущую жену, но прошу вас, одумайтесь!

— Ты думаешь, я тут ради одной только Кайи?

— Да!

— Шульц. Никто из нас не хочет повторить судьбу Новицкого, поэтому давайте решим так – расскажем все как есть, а окончательное решение примет Роман Александрович.

— Да будет так!

Течение реки было достаточно быстрым и уже вечером следующего дня лодка прибыла в дельту реки, гораздо раньше, чем ожидалось.

Первое, что заметили члены экспедиции ещё издалека – над цитаделью города теперь реял бело-сине-красный флаг. На берегу экспедицию встречала толпа местных, которая без присущего первому визиту официоза, радостно встречала шлюп. Первое, что заметил среди местных Красновский – нательные кресты у некоторых из стоявших в первых рядах. Видимо, отец Макарий – священник с их корабля не сидел без дела. Кайа, сходя с корабля показала отрубленную голову, чем вызвала замешательство среди местных. Увидевший это зрелище Карпатов немедленно вызвал Шульца и Карпатов для разъяснения произошедшего.

Штаб располагался в одной из комнат дворца вождя. Карпатов внимательно заслушал доклад экспедиции и после непродолжительных раздумий сказал своё решение:

«Русский офицер не сбежит, поджав хвост от толпы дикарей. Мы будем сражаться!»

Глава 9

Город Айга готовился к обороне. Силы врага, по словам князя Ахитумата, должны были прибыть через три дня. Руководством по обороне с его разрешения руководил Карпатов.

По обычаям аборигенов, в случае войн между городами, дружины князей сражались перед вратами города, стараясь по возможности не убивать и не калечить противника. Проигравший в схватке вождь оставался жив и изгонялся из города, оставляя победителям возможность установить свою власть. Мирных жителей никто не трогал, а рабов уводили в качестве военной добычи.

Все понимали, что от племени кровавого водопада подобного ожидать не следовало, поэтому все готовились к событию, которое случалось в Антарктиде раз в несколько столетий – войне на истребление.

По расчетам капитана, самым уязвимым местом обороны города были гавань и ворота. Чтобы защитить их, капитан приказал снять пушки с борта брига и перетащить их на городские стены.

Стены города оказались недостаточно широкими, чтобы на них можно было стоять, поэтому в некоторых местах из имевшихся запасов досок были сколочены помосты и земляные насыпи, примыкавшие к стенам, что позволяло матросам стрелять прямо по наступавшим врагам. Следующим элементом новых укреплений стали триволы, или же чеснок – металлические шипы, которые сделали на корабле из имевшихся в запасе гвоздей и которые планировалось разбросать перед воротами в день штурма.

За оборону с моря Карпатов был более чем спокоен: пушки, стоявшие в гавани залпом картечи, могли с легкостью выкосить экипаж вражеских катамаранов.

Роль кораблей же была в том, чтобы быть убежищем для гражданских: на бриг «Апостол» планировали загрузить около сотни человек, флот города был способен перевезти ещё четыре сотни. Перед началом битвы, согласно плану, часть матросов должна была организовать эвакуацию части населения – в случае организации осады это помогло бы осаждаемым продержаться дольше, а в случае поражения обеспечило бы выживание племени.

Последним мероприятием, которое смог придумать капитан – игра на суевериях противника. Получив одобрение шамана, он нанес на стены белой краской кресты, хризмы и другие символы, которые должны были вызвать суеверный страх у противников и укрепить уверенность защитников города.

Пять десятков мушкетов «Браун Бетс», Шесть штуцеров, десяток пистолетов, двадцать орудий – смехотворный арсенал, которого вряд ли бы хватило, чтобы отбиться от пиратов, но здесь, на далеких южных берегах, это было внушительной силой.

Время тянулось в томительном ожидании. Красновский молился в своей комнате, о том, чтобы Бог помиловал его в грядущем сражении с прислужниками тьмы и дал ему вернутся живым.

В комнату вошла Кайа. За прошедшие пару дней девушка ещё лучше выучила русский и уже могла бегло на нем разговаривать.

— Николай – позвала он его, отвлекая от насущных дел.

— Да? В чем дело?

— Спросить… - девушка замешкалась, подбирая нужные слова.

— Что именно?

— Ты меня не бросишь? – спросила она, глядя ему в глаза.

— Нет. Ни в коем случае.

— Будь осторожен – ответила она, обняв и поцеловав Красновского.

Приступ нежности Кайи прервал вошедший Шульц, после чего та, стыдливо поправив одежду, быстро выбежала наружу.

— Если что, Михаил, она сама это начала.

— Не важно, Николай, сейчас не до этого. Помнишь в первый день мы встретили племя скотоводов?

— Ну да, и что?

— Сейчас их посланец сказал, что враги близко. Как я понял, они будут через несколько часов. Всё, хватит нежится, за работу!

Красновский был ответственен за эвакуацию гражданских. Он стоял у причала и следил за тем, чтобы во время погрузки на катамараны не возникало давки. Грузили женщин и детей – тех, кто не мог сопротивляться. В случае поражения, бриг под командованием помощника капитана должен был отвезти их в соседний город, находившийся в трех днях пути отсюда.

Когда погрузка окончилась, Красновский поспешил на стены и занял позицию около ворот.

Безмятежную тишину нарушал лишь ветер. В утренних сумерках, словно предвещая беду, играли зеленоватые огни полярного сияния. Когда они рассеялись в лучах вставшего из-за горизонта солнца, послышался крик Шульца: «Они идут!»

Впереди на холмах показалось войско племени врага. Разношерстная толпа из трёх народов – племени кровавого водопада и их данников – дьере и ятан шли вперед. Вместо знамен они использовали колья с черепами людей и животных. Шествие нестройных рядов дикарей сопровождалось криками, воем и стуком барабанов.

Примерно в версте от города, войско остановилось. От него отделился один единственный воин, который направился к воротам. Юноша в маске из черепа подошел на расстояние двадцати шагов и стал выкрикивать слова на языке тангата. Красновский, доставший словарь, смог перевести его угрозы: он говорил от имени всего племени и требовал, чтобы Ахитумат выводил свои войска на бой. В противном случае, он грозился перебить всё население и сжечь город.

По прошлым злодеяниям, тангата знали, что после поражения племя водопада не пощадит никого – жителей ждала либо смерть, либо изнуряющее рабство, которое было куда хуже любого, известного европейцам.

Ахитумат ответил, что коварство его врагам не поможет – он знал их нрав и на их условия не пойдет. Услышав это, посланец поднял копье для броска и прицелился в князя. Красновский не дал ему завершить гнусный замысел и выстрелил ему в голову.

Видевшие это зрелище дикари пошли в атаку. Первая волна состояла из народов-данников, которых вели в бой «офицеры» из города у водопада – различить их можно было по головным уборам, которые у горожан состояли из перьев хищных птиц, а у покоренных их не было вовсе. Красновский стал судорожно перезаряжаться. Перед тем, как враг вышел на дальность прицельной стрельбы, он нашел время, чтобы осмотреться: солдаты разбрасывали шипы у ворот и перед стенами, а горожане помогали перетаскивать пушки из гавани на стены после того, как опасность нападения с моря миновала.

«Всем стрелять по моей команде!» - послышался крик капитана, который во время битвы тоже стоял на стене.

Дикари подбирались все ближе и ближе. Когда до стен поселения оставалось немногим более пяти десятков шагов, прозвучала команда. В воздухе раздался чудовищный грохот, каких ещё ни разу не слышала эта земля. Залп картечью из десяти орудий и из полусотни мушкетов окутал стены дымом. После залпа, согласно инструкции, Николай спрыгнул вниз со своего помоста и позволил занять позицию горожанам, которые продолжили осыпать врага всевозможными метательными снарядами с его позиций. Пока Красновский стоял под стеной, дикари начали ответную стрельбу – на стены полетел град из дротиков и камней. Спустя полминуты, Красновский снова забрался на помост, нашел в толпе нападавших человека в короне из перьев и сделал выстрел, после чего снова спустился.

«У нас раненные!» - послышался столь знакомый голос Ефима. Николай посмотрел по сторонам и увидел, как горожане уносят в сторону Шульца, истекающего кровью и нескольких своих соплеменников.

Поднявшись на помост для третьего выстрела, Николай увидел, что нападающие бегут, бросая оружие и раненных. Горожане и матросы радовались, но капитан требовал прекратить восторги и остаться на позициях. Теперь можно было оценить масштаб катастрофы для врага – на поле осталось лежать три сотни убитых и раненных, большую часть из которых выкосило залпом картечи – шедшие плотной толпой к стенам аборигены не смогли осознать опасность артиллерии. Многие были ранены пулями мушкетов, метательными копьями. Половина первой волны была перебита.

«Заряжай ядра!» - они снова идут! Ахитумата, всем держаться за стенами! Не нападаем!» – скомандовал Карпатов.

Насколько понял Николай, первая волна состояла из покоренных народов. Никто в стане врага не питал иллюзий и не предполагал их победы над защитниками: задачей первой волны было вымотать защитников, заставить потратить на себя метательные копья и по возможности выбить на стенах часть княжеской дружины. Впоследствии, согласно плану, защитники города должны были бросится преследовать врага и уже после быть разбитыми в открытом бою. Но шипы, разбросанные перед воротами, сыграли свою неожиданную роль: вместо того, чтобы не дать врагам прорваться в город, они сдержали внутри защитников.

Выстрелы ядрами достали до второй части войска, которую племя кровавого водопада считало находящимся в безопасности. Терпение врага кончилось, и они пошли в стремительную, полную ярости лобовую атаку. Так как фактора неожиданности на стороне защитников больше не было, Карпатов отдал приказ стрелять по возможности. За то время, пока дикари добежали до стен, он успел сделать пять выстрелов. Когда они подошли к линии огня, которая означалась трупами их соратников, прозвучал новый залп, на этот раз из двадцати орудий, от которого под ногами Красновского задрожала земля. Следом, матросы кинули за стены несколько имевшихся у них гранат, которые внесли ещё больше хаоса в битву. Дым не рассеивался, что мешало врагам стрелять и они пошли на приступ.

Красновский продолжал стоять на своей позиции и перезаряжаться, когда на стене появилась рука врага. Конечно, стены высотой в полторы сажени хорошо защищали от ветра, но в обороне от них было мало толку. Красновский дождался, когда над стеной покажется голова аборигена. Он взглянул в его лицо, изуродованное шрамами и полное ярости, после чего со всей силы ударил его прикладом в висок. В шуме боя он услышал треск его черепа, после чего отложил штуцер в сторону и взялся за палаш. На стене один за другим появлялись дикари. В бою они почти не носили одежды, которая могла сковывать движения, подобно древним кельтам, поэтому, рубить их палашом было очень легко. Николай подошел к краю и посмотрел вниз – задумка на суеверный страх сработала, пусть и своеобразно – дикари старались не прикасаться к нарисованным на стенах символам, что сильно их замедляло. После нескольких залпов, выжившие дикари, которых к тому времени оставалось едва ли больше сотни, дрогнули и побежали. Битва была выиграна.

После того, как стало ясно, что дикари больше не вернутся, Красновский побежал в один из домов, куда унесли раненных лишь за тем, чтобы увидеть умершего несколько минут назад от ран Шульца.

Глава 10

Город ликовал – победа была ошеломительной. То, что город смог устоять перед ордой своих заклятых врагов местными воспринималось не иначе как чудо. Пока народ, сходивший с катамаранов и брига, ликовал, не в силах поверить в то, что возвращается в свои дома, воины были заняты насущными делами: у ворот осталось много раненных. Тех выживших, кто был из числа покоренных врагом народов, лекари пытались выходить и отправить восвояси. Членов же жестокого племени ждала незавидная судьба – их всех казнили, расколов им черепа.

Весь следующий день был посвящен заботе о павших. В ходе битвы погибли трое моряков, лейтенант Михаил Шульц и шестнадцать горожан. Потери племени кровавого водопада достигли семи сотен человек. Погибших защитников по христианскому обряду похоронили на кладбище, первой могилой на котором стала могила Новицкого. На похороны защитников вышло смотреть все население города – они скорбели по тем, кто, не пожалев своей жизни защитил свободу и жизнь народа города Айга.

Тела варваров же собрали в кучу облили подобием керосина, который изготавливали из нефти горожане для освещения и отопления своих жилищ в холодные зимние месяцы. Тела варваров сожгли, чтобы избежать распространения заразы, а их пепел выбросили в море.

Команда очень устала и после окончания всех мероприятий, отправилась отдыхать по домам. Николай шел по улице, когда его остановила Кайа, которую он не видел целый день.

— Привет, как ты? – спросил Николай.

— Я ждала тебя – ответила она.

— Ты что-то хотела спросить?

— Вы уходите? – спросила она.

— Да, Кайа, мы уходим к себе домой – не без печали в голосе ответил Николай.

— Туда? – спросила она, показав рукой в сторону моря.

— Да, Кайа, туда.

— Ты говорил, что не бросишь меня…

Красновский колебался. В этот момент перед Николаем встал выбор всей его жизнью – выбрать счастье вдали от родины и цивилизации, возможно навсегда остаться здесь, в этом промёрзшем до костей краю земли, или же отказаться от подарка судьбы в виде любви и попытаться построить карьеру офицера на родиной земле, в Петербурге.

На следующее утро, к Николаю, который спал во дворце князя, рано утром пришли князь Ахитумат и Карпатов.

— Николай Константинович, нас ждет очень серьёзный разговор.

— Да, ваше высокоблагородие, в чем дело?

— Мы уходим отсюда, но не можем оставить город на произвол судьбы – чует моё сердце, рано или поздно сюда явятся англичане, которые смогут запросто переманить местных на свою сторону.

— И вы придумали, как этой неприятности можно избежать? – спросил Красновский.

— Конечно, Николай Константинович, нам для этого нужен наместник, который будет управлять новой колонией в наше отсутствие. Согласитесь ли вы оказать нам такую милость?

— Конечно. Боюсь, я уже не могу просто так покинуть этот континент.

— Надо же – ухмыльнулся Карпатов – а я ведь не рассчитывал, что вы сможете так легко согласится на подобное.

— У меня есть свои причины, ваше высокоблагородие.

— Знаю, знаю я ваши причины, Николай Константинович, давно не секрет что вы тут свою судьбу нашли… Впрочем, об этом вы поговорите с Ахитуматом.

— Для меня было честью служить под вашим началом, Роман Александрович.

— Тогда, своим указом, по праву первооткрывателя, назначаю вас временно исполняющим обязанности губернатора. До указа государя-императора, конечно же.

— А что насчёт других городов?

— А насчёт других городов, приказываю тебе привести их под власть империи. Думаю, князь, которому ты теперь приходишься родственником, поспособствует установлению связей с ними.

— Будет выполнено.

— С тобой оставляю Макария – он изъявил желание просвещать местное население и начать перевод Библии на языки аборигенов. Также, желание остаться изъявил Ефим и двое его друзей – мужики помогут организовать местное хозяйство.

— А что вы? – обратился Николай к князю.

— Николай, вы – герой. Вы нас спасли – начал говорить он явно заученную с помощью Карпатова речь - Я не могу вас достойно одарить, поэтому прошу вас принять руку моей дочери.

— Я согласен. Но при одном условии – ответил Николай – по нашим обычаям, она должна принять крещение.

— Дайте время – ответил Ахитумат.

— Что же, прощайте, Николай Константинович.

— Подождите – остановил Карпатова Красновский.

— Что такое?

— Не могли бы вы передать одну мою просьбу на большую землю?

— Конечно. Ради вас я готов исполнить любую просьбу, только скажите, пожалуйста, в чем она заключается?

— Мне принадлежит одно имение в новгородской губернии. Деревня с двумя сотнями душ. Не могли бы вы передать моему управителю – Евгению Павловичу мой наказ – отпустить всех крестьян без выкупа с землей. Ему и его семье, которая долгие годы служила моему батюшке оставьте барский дом – пусть делает с ним что пожелает.

— Крайне благородно с вашей стороны. Неужели вы настолько прониклись неприязнью к рабству?

— Дело вовсе не в этом, ваше высокоблагородие – я скорее всего останусь на этой земле навсегда, а ассигнации и серебряные монеты на этой земле в меньшей цене чем самый простой нож. Поэтому смысла держать в рабстве своих соотечественников я не вижу.

— Прощайте, Николай, да хранит вас Господь.

Красновский стоял в гавани и смотрел, как бриг «Апостол» уходил за горизонт. Знал ли он тогда, вызвавшись добровольцем в экспедицию, что все закончится именно так? Что он променяет балы, высший свет и Петербург на жизнь в городе на другом конце земного шара? Он уже больше никогда не увидит родные места, не встретится с друзьями, которые остались там. Теперь это его дом.

Но разве мог он поступить иначе? Красновский верил, что произошедшее с ним было предопределено свыше: пройди их корабль в нескольких милях к востоку от того места, где они вышли к берегу, им бы не встретилось племя ятан, указавшее им путь к городу, а если бы они не оказались здесь или оказались чуть раньше или позже, никто бы не защитил их от орды кровожадных дикарей.

Ахитумат согласился на условия Красновского. Этим же днем, после долгого прощания с экспедицией, Кайа приняла крещение и новое русское имя – Катерина.

Корабль, отбыв из гавани, продолжил исследовать берега нового континента на протяжении всего следующего месяца, после чего взял курс на север и вернулся в Петербург.

Карпатова на родине встречали как героя. Император даровал ему титул графа за заслуги перед государством. От высшего света же он удостоился титулов русского Кортеса и Ермака нового века.

Тем временем оставшиеся на юге члены экипажа не сидели без дела. Макарий проявил истовое рвение в вопросах веры: его трудами, к моменту прибытия следующей экспедиции, на месте святилища города Айга стояла небольшая православная церковь. Избежать конфликта с местными удалось благодаря неожиданной готовности шамана принять новую веру, крайне впечатленного успехами русских. Дальнейшая христианизация континента становилась лишь вопросом времени.

Конфликты с местными были минимальны – сказался сложившийся за тысячу лет статус-кво, на который появление русских практически не оказало влияния. Чужеземцы, торговавшие до того неизвестными товарами и несшие новые знания, не делали различий между тремя народами, которые оказались весьма миролюбивы – культ кровавого водопада оказался не более чем единичным исключением из правила.

Что касательно культа, после поражение в битве у стен города Айга, он начал приходить в упадок. В битве пало практически все их воинство и подчиненные им племена, почувствовав слабость врагов, отказались им подчиняться. Когда, спустя месяц, Красновский организовал экспедицию к водопаду, он нашел там лишь пепелище – выживших после битвы у стен города членов племени окончательно перебили их восставшие данники. Теперь, когда несостоявшаяся кровавая империя была уничтожена, дорога на юг, к богатству племен гор была открыта.

Водопад, как и предполагал Николай, находился прямо над месторождением железа. Один из оставшихся в Антарктиде матросов, бывший в прошлом кузнецом, смог наладить в городе выплавку железа, чем совершил самый большой технологический скачок на континенте за всё время. С новыми инструментами сельское хозяйство стало более эффективным, что стало основой процветания города Айга. К тому же изготовленные им ножи и другие предметы утвари стали ходовым товаром среди окрестных племен, что только укрепило их преданность новой власти.

Большим испытанием для оставшихся на берегу стала полярная ночь – жить в условиях, когда морозы за стенами дома достигают тридцати градусов ниже нуля, а единственным источником света в течении большей части дня является тусклый свет лампады, оказалось довольно тяжело, однако Николай не унывал – у него была любящая жена и верные друзья.

Следующая русская экспедиция прибыла на континент спустя год. Вместе с ней прибыла первая сотня русских колонистов. К этому времени, благодаря активной деятельности Николая, удалось склонить к русскому подданству большинство городов-государств народа тангата.

Стали вырисовываться контуры будущей экономики – к следующему лету местные мореплаватели установили контакты с Австралией, Южной Африкой и Латинской Америкой. Завязалась международная торговля, основным товаром в которой со стороны Антарктиды были меха. Попытки закрепиться на континенте со стороны других держав успешно пресекались.

Спустя три года, когда все необходимые формальности были окончательно улажены, Антарктида была признана российской территорией. Международные отношения Российской империи из-за столь крупного территориально приобретения значительно осложнились: в целях разрешения территориальных споров, на конференции в Петербурге, прошедшей в 1830 году, Россия продала Аляску Британской империи, после чего та отказалась от любых территориальных претензий к России. Другие великие державы к приобретению Россией промерзшего континента, населенного племенами дикарей, отнеслись безразлично.

Основой экономики новой территории стала торговля, в основном со странами Южной Америки.

Через двадцать лет, Антарктическая губерния была полноценной частью Российской Империи. На континенте насчитывалось до тридцати тысяч русских переселенцев, в основном из числа казаков. Столицей губернии был город Николаев-Антаркский, основанный в нескольких десятках верст к западу от города Айга.

Николай Красновский – первый губернатор Антарктиды умер в 1863 году в возрасте шестидесяти четырех лет.